Окрик памяти

(История Тюменского края глазами инженера)

в трех книгах

КНИГА ТРЕТЬЯ

Моей семье и светлой памяти наших родителей Ефима Спиридоновича и Нины Ивановны Копыловых, Евсея Николаевича и Антонины Михайловны Нестеровых, – посвящается

ПРЕДИСЛОВИЕ

«И окрик памяти крылатой...»

Я. Гордин («Мятеж реформаторов»).

«Выпустить книгу ничуть не легче,

чем подготовить план разработки

крупного программного проекта».

Билл Гейтс, корпорация «Microsoft»

(«Дорога в будущее»).

«Меткий афоризм дает порой более

яркое представление об эпохе,

чем десятки научных исследований».

Проспер Мериме.

Окрик памяти ... Если б знал читатель, сколько упреков за «неудачный» выбор названия книги мне пришлось выслушать от придирчивых критиков! А собственно, почему оно кому-то не пришлось по душе? Всякий окрик, пусть и в не очень деликатной форме, заставляет человека оглянуться, и, как правило, неизменно достигает цели. На вежливую просьбу подобного свойства люди, чаще всего, не обращают особого внимания. Между тем, состояние дел по сохранению памяти о старине, о замечательных именах наших великих предшественников ученых, инженеров, архитекторов, предпринимателей по России в целом, в том числе и в нашем крае, мягко говоря, обстоит не самым лучшим образом. Вот и приходится кричать, иначе ни до кого не достучишься! В тех же целях я счел необходимым повторить перед изложением своих вступительных соображений эпиграф, который был мною уже использован во второй книге «Окрика ...», из работы Я. Гордина «Мятеж реформаторов».

Многолетние цивилизованные уговоры и призывы средств массовой информации о необходимости бережно относиться к достижениям и достоянию прошлого помогают мало. Всегда и на любом уровне, вплоть до правительства, находятся поводы и причины отложить заботы о сохранении и развитии культуры, включая культуру и достижения прошлого, на другое, более подходящее время. Памятники техники, удивительные по своей самобытности здания фабричной старины гибнут без надежды на их возрождение. Все это происходит на фоне бесчисленных гуманитарных акций и кредитов в зарубежье, безудержного возрождения церкви, строительства многочисленных мечетей, на которые всегда находятся средства. На развитие же музеев, библиотек, клубов, на сохранение былого денег, как правило, не хватает.

Бывая за рубежом, особенно в Западной Европе, локти кусаешь от зависти, когда видишь, с какой любовью и как бережливо сохраняются строения XVII–XVIII веков. Восстанавливаются старые ветряные и водяные мельницы, элементы бытовой и лабораторной техники, транспортные средства. Ухожены места пребывания людей, которыми страна гордится. Столь же тщательно оберегаются архивные материалы с перепиской, черновыми набросками и вариантами работ выдающихся личностей. Давно замечено наблюдательными людьми: состояние культуры находится в прямой зависимости от уровня культуры его руководителей.

Недавно подумалось: пока писал книгу, сменился век! За четыре года со времени начала работы над рукописью (осень 1998) и выхода из печати первой (2000), а затем и второй книги (2001), я получил сотни отзывов и откликов. Подавляющее большинство из них отличались благожелательной направленностью. Из опасения выглядеть нескромным, не буду упоминать восторженные оценки. Но были и критические высказывания. О названии книги я уже говорил. Некоторым не понравились чрезмерные подробности, другим – отсутствие важнейших, с их точки зрения, имен и фактов, третьи не отказали себе в удовольствии выкопать из текста малозаметные огрехи в датах и второстепенных деталях. Первым скажу, что степень детализации материала – это такое же право автора, как и право читателя, пропускающего при чтении ту часть текста, которую он находит скучной или малозначащей. Вторым хотелось бы возразить, поскольку элементарная этика не дозволяет критиковать то, чего в книге нет, и напомнить, следуя мудрым высказываниям Козьмы Пруткова, что нельзя объять необъятное. Третьим лучше вспомнить Карела Чапека: «Критиковать – это значит, объяснять автору, что он делает не так, как делал бы ты, если бы умел».

Запомнилось замечание одного уважаемого мною читателя. Неожиданно для меня он посетовал на то, что издательство и автор пренебрегли возможностью размещения в тексте цветных фотографий. На мое оправдание, что эта операция дорогая, и она могла бы увеличить сроки выпуска книги, мой собеседник отреагировал следующим образом: Но вы же не пожалели красок на рекламные материалы, предоставленные фирмами и частными лицами, финансовое участие которых способствовало изданию книги. Как бы ни было полезным их содействие, главными участниками печатного издания являетесь вы вместе с издательством «Слово». На мой взгляд, вы проявили неуважение к самому себе.

Пришлось, соглашаясь с критикой, договориться с издательством о носильном применении цвета в третьей книге, и не только в рекламном разделе.

Большинство разделов книги основано на материалах и экспонатах Музея истории науки и техники Зауралья при нефтегазовом университете, пользующихся, как правило, неизменным вниманием и успехом у посетителей, включая зарубежных. Впрочем, бывали и досадные исключения. Как-то музей посетил сравнительно молодой московский чиновник. От его благоприятного впечатления об университете зависело выделение фантов на некоторые разделы научной тематики кафедр и факультетов. Осмотр экспозиций музея столичным снобом сопровождался недовольным выражением лица («что тут в этой зауральской провинции может быть интересным?»), и вопросами типа: «А какое отношение к музею имеют граммофоны, они что – сделаны были в Тюмени?». Когда мое терпение подошло к концу, я рассказал ему одну притчу. В середине 1980-х годов мне довелось побывать на берегу Байкала в селении Листвянка в музее Лимнологического научно-исследовательского института. В книге почетных посетителей музея обнаружилась занятная запись поэта Самуила Маршака. Она звучала следующим образом:

С восторгом я ходил, глазея,

По залам вашего музея.

Какой лосось, какие щуки!

Привет работникам науки.

При всем уважении к авторитету и таланту великого поэта, нельзя было не заметить некоторые пренебрежительные интонации в тексте («серьезные люди делом заняты, а тут – какие-то рыбешки...»). Внизу, как реакция на обидные намеки, один из местных острословов приписал: «Напрасно ты ходил, глазея, по залам нашего музея. Ведь ты ж не понял ни хе..а. Привет работникам пера».

После этой рассказанной мною притчи нашего высокого московского чиновника как ветром сдуло из музея. И поделом: пусть знает, что культура России не ограничивается Садовым кольцом, кое что можно увидеть и за Уралом.

Приятными были ссылки в периодической печати со стороны местных архитекторов. Они добросовестно ссылались на пользу от моей книги при составлении реставрационных планов Никольской церкви, бывшей часовни на Центральной площади, благодарили за сведения, которые сорвали пелену забвения с такого, например, имени, как тюменский городской архитектор К.П.Чакин (1875–1958). Порадовали меня мои коллеги из библиотеки нефтегазового университета. Работа над третьей книгой «Окрика памяти» пришлась по времени к моему 70-летию. Я получил от них следующие трогательные строки. «Мы всегда рады видеть Вас в нашей библиотеке. Знайте, что Вы – один из лучших и любимых наших читателей, для таких, как Вы, с удовольствием работают библиотекари, именно у Вас самый солидный формуляр на МБА». И далее:

В тиши читальных залов шелестят страницы,

Но тишина обманчива сия.

Сюда приходят, чтоб с историей сродниться

И углубиться в изученье бытия.

А сколько в этих залах пробежало

Минут, часов и дней, а может, просто миг?

Ведь здесь положено начало

Всего, что воплотилось в «Окрик...» или крик?

Еще во времена, когда книги не было, но ее будущие разделы публиковались в периодической печати, моего скромного журналистского авторитета хватило, чтобы улучшить в городе Фрунзе (теперь Бишкек) жилищные условия семьи изобретателя первой в мире полностью электронной системы телевидения Б.П. Грабовского (1901–1965). В те годы я вел интенсивную переписку с вдовой Грабовского Лидией Алексеевной. Я писал об этой семье во второй книге «Окрика...». В одном из писем она доверительно пожаловалась мне на тесноту и неустройство своего жилища, в котором, кроме нее, проживают дочь, зять и внуки. Недолго думая, я собрал все, что мною написано и опубликовано о научном подвиге нашего земляка, уроженца Тобольска, и с сопроводительным письмом, мало надеясь на положительный итог, отправил сердитое, но вполне обоснованное послание в Киргизию в республиканский ЦК КПСС. Добавил при этом, что даже академия наук Франции чтит память пионера электронного телевидения, а вот в Киргизии не считают возможным обратить внимание на проблемы семьи всемирно известного изобретателя. Каково же было мое изумление, когда в очередном письме я получил от Лидии Алексеевны слова искренней благодарности за оказанное содействие в улучшении жилищных условий!

Знали бы вы, Виктор Ефимович, какая поднялась суматоха вокруг нашего дома, и сколько комиссий нас посетило!

Я заметил также, что после выхода из печати моего двухтомника у коллективов некоторых областных и районных музеев появился интерес к поиску экспонатов старинной техники, чего раньше почти не наблюдалось. В периодической печати появились статьи других авторов не только по темам, перекликающимся с тематикой книги, но и с откровенным использованием моих материалов, вплоть до дословного цитирования целых абзацев, и, разумеется, без каких-либо ссылок. Я на них не в обиде, поскольку плагиат – это своеобразное подтверждение авторитета книги и ее автора: воруют же не что попало, а только более или менее ценное ... Любого автора не может не радовать повторное издание или продолжение книги как свидетельство её успеха у читателя. Тираж первой книги, например, издательство, в целях удовлетворения читательского спроса, вынуждено было увеличить допечаткой в 500 экземпляров. Наконец, в моей преподавательской деятельности книги «Окрика...» используются студентами как единственное за Уралом учебное пособие по читаемым мною курсам истории техники.

Специалисты-историки склонны обсуждать проблемы и достижения своей науки в малочисленной аудитории своих коллег с узкими научными интересами. Может быть, поэтому, несмотря на мои надежды, никто из них, не говоря уже о простых читателях, не обратил внимания, что трехтомник «Окрика...» – это не свод энциклопедических фактов. Книга – лишь приглашение к дальнейшему поиску в той области исторических знаний, которая до последнего времени оставалась либо в забвении, либо вообще игнорировалась классическими историческими исследованиями. Доказательством тому, что в своих книгах я намеренно не ставил, да и теперь не ставлю, точку, обозначающую завершение исследований, является последовательное появление сначала второй книги, а теперь и третьей. Впрочем, в кругу моих коллег находятся любопытные, спрашивающие меня: «А четвертая будет?». Что на это ответить? В моих первоначальных планах, намеченных в 1998–1999 годах, расчет делался только на единственный том. А затем, в процессе работы, когда родились новые темы, накопились дополнительные материалы, а главное, появилась стимулирующая уверенность, что книга заинтересовала читателя, пришлось сесть за продолжение публикаций.

Надо отдать должное долготерпению тюменского издательства «Слово», его генеральному директору С.В. Дикку и сотрудникам. Они пережили невероятное множество хлопот и неприятностей, прежде чем превратили мою рукопись-хаос и ее продолжения в виде рукописных и печатных страниц, собранных по методу «реклея» («резать и клеить»), а также набора дискет и компакт-дисков, в книгу, которая в полной мере отвечает современным требованиям дизайна. Как не вспомнить по этому поводу высказывание знаменитой поэтессы: «Если б знали вы, из какого мусора рождаются стихи!». Я благодарен издательству за организацию конкурса на лучшее знание книг, выпущенных фирмой, включая и мои книги.

В отличие от первых двух книг, в третьей мне пришлось отказаться от сквозного перечня глав и иллюстраций. Они нумеруются так, как будто бы отдельный том создан независимо от остальных. Объясняется это тем, что разрыв во времени от выхода в свет первой книги до следующих двух оказался достаточно продолжительным: более трех лет. Далеко не каждый владелец книг располагает в своей библиотеке полным набором моих томов. Поэтому сквозная нумерация справедливо могла бы вызвать недоумение читателя. Чтобы привлечь к чтению книги молодое поколение, особенно школьников, я позволил себе использовать в тексте, возможно, в излишней мере, материалы из моего многолетнего увлечения филателией и филокартией. Надеюсь, что эти увлекательные виды коллекционирования, как и в мои молодые годы, не забыты современной молодежью. И еще. Когда шла к концу работа над второй книгой и параллельно с ней не осталась без внимания наиболее интересная часть труда – поиск и непрерывная обработка новых материалов, предварительные ее результаты я поместил в конце книги в разделе «Россыпь дополнений». В третьей книге обозначенная тематика «Россыпи ...», в силу неизбежности сложившихся обстоятельств, развита существенно подробнее. Это не повторение изложенного ранее материала, а самостоятельные сведения.

В оправдание неизбежных в любой печатной продукции огрехов, приведу небезызвестный в среде научных работников афоризм, чаще в обиходе называемый «законом Мескимена»: «Всегда не хватает времени, чтобы выполнить работу как надо, но на то, чтобы ее переделать, время находится». Спрашивается: не влиянием ли этого закона объясняется появление первой, второй и третьей моих книг, поскольку в конце каждой из них имеется сладостная и редкостная возможность поместить солиднейший раздел «Замеченные ошибки и опечатки?» Как-то с наслаждением прочитал высказывание известного фельетониста и романиста Леонида Лиходеева («Я и мой автомобиль» и др.), которое в полной мере отношу к собственной персоне. Он писал: «Я приобрел некоторый опыт, который подсказывает мне, что жизнь достаточно продолжительна, чтобы успеть исправить старые заблуждения, но недостаточно коротка, чтобы не успеть запутаться в новых». Так что у меня, автора, все еще впереди, несмотря на мой солидный возраст, как говорят, «далеко за шестьдесят», в котором люди обычно задумываются: «А что я оставлю после себя?».

ГЛАВА 1. ЭЛИТНЫЕ ИМЕНА

«Если ты сын России, то нелишним будет для тебя знать дела твоих

земляков в Сибири. Если ты природный сибиряк, то тебе надобно знать еще

больше, потому что ты родился на той земле, где предки твои, первые

русские люди, покорили, очистили и прирастили Сибирь к России, развеяли

в ней мрак невежества и внесли христианство. Если ты бурят, тунгус,

якут или камчадал, то знаешь ли ты, что ты прежде был?..».

П. Пежемский, краевед, Иркутск, 1849 г.

«Память – это ключ от былого».

Вениамин Каверин.

Можно ли надеяться в поиске, неважно в каком, на случай? Вряд ли. Если перефразировать известную пословицу, то она прозвучит примерно так: на случай надейся, а сам не плошай. Впрочем, в чем-то «оплошаешь», а случай тебя выручит. Вот недавно понадобилась мне шариковая ручка, чтобы срочно сделать запись. С возрастом все меньше и меньше надеешься на прореху-память. Бывает, какая-нибудь вещь месяцами мозолит тебе глаза, когда она не нужна. Но стоит только появиться в ней потребность, она тут же самым необъяснимым образом исчезает, и никакие попытки ее найти не помогают. Вот и ручку, оказалось, смахнула на пол наша кошка, обожающая греться на моем рабочем столе под лучами настольной лампы. Эта неглупая тварь убеждена, что ее присутствие, когда я работаю за компьютером, делает мне честь, и я не имею права убирать с клавиатуры ее хвост, разыскивая под ним требующиеся мне буковки. Словом, ручка, как я, наконец, догадался, оказалась на полу в дальнем углу кабинета. Добравшись до нее под стулом на коленках, с изумлением обнаружил в щели между плинтусом и стеною прилепившуюся фотографию, которую обронил около двух месяцев назад и, несмотря на изматывающие душу и нервы поиски, так и не отыскал. А тут без каких-либо усилий потеря сама объявилась. Счастливый случай! Нечто подобное происходило со мной в процессе работы над текстом книги, когда искал, целенаправленно или случайно находил, вникал, вживался в судьбу своего героя с элитным именем. Элитным потому, что оно, это имя, не только известно, пусть только в узком кругу специалистов или любителей истории, но и оставило глубокий материальный след в культуре, науке и промышленности Сибири, да и не только ее, доступный немногим. В моей коллекции высказываний умнейших людей мира есть одно из них, как нельзя лучше подходящее к теме моего повествования. Оно принадлежит английскому философу первой трети XX века Арнольду Тойнби. Тойнби считал, что главной движущей силой каждой цветущей цивилизации становится ее культурная элита и духовные лидеры. Та немногочисленная прослойка людей, наделенных природой талантом и энергией, осознание своей миссии и удачная самореализация которых – необходимое условие процветания общества. Каждый из них занимает собственное место в истории, по-своему уникален, незаменим и стоит многих тысяч посредственностей.

Меня всегда поражала смелость писателей-документалистов, свободно берущихся за тему о каком-либо выдающемся человеке, жившем задолго до нас. Как, казалось, можно писать о нем, никогда его не видев, не слышав, не встречаясь? Но вот собралась не одна папка документов, материалов и фотографий, воспоминаний и газетных вырезок, и облик человека с немалой долей достоверности начинает выходить из-под пера, вернее – клавиатуры персонального компьютера. Что из этого опыта получилось – судить читателю...

МОЙ ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ, ИЛИ ГОРНЫЙ ИНЖЕНЕР-БУРОВИК ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ

Содержание заголовка, несмотря на возможное удивление читателя («Леонардо – буровик?»), имеет достаточно надежную документально-историческую основу. Об этом стоит поговорить, поскольку история бурения скважин самым тесным образом связана с историей человеческой культуры вообще и, в частности, с

историей средневековья, в котором жил, работал и творил великий Леонардо да Винчи (1452–1519, илл. 1) – живописец и скульптор, архитектор, инженер и ученый.

... В течение долгой сибирской зимы с нетерпением ждешь начала весны и лета, чтобы с наслаждением ухватиться за руль своего автомобиля и умчаться в неизведанные и давно запланированные тобою места, которые не успел посетить в прошлом сезоне. Так было и в начале лета 1982 года. Я только что вернулся с заседаний Всемирного газового конгресса, который проходил в Швейцарии в Лозанне. Поскольку поездка отняла у меня почти три недели короткого зауральского лета, я торопился с максимальной пользой наверстать упущенное время. Вместе с супругой мы давно мечтали посетить Ирбит, ознакомиться с краеведческим музеем, архитектурой старинного города, конкурента по ярмарочным делам и соседа Тюмени. Более всего мне запомнилось посещение краеведческого музея. В одном из залов я с изумлением обнаружил на стене картину неизвестного мне художника XIX столетия Григнаши (Grignaschi), с большой точностью копирующую знаменитое полотно Леонардо да Винчи «Тайная вечеря» (1497, цвет. илл. 2). На ней была изображена беседа Христа со своими апостолами. Но не художественные особенности картины-копии поразили меня, а стечение случайных обстоятельств, с трудом поддающихся объяснению. Дело в том, что буквально за несколько дней до описываемого события я с благоговением рассматривал в Милане оригинал Леонардо да Винчи. Такие совпадения, согласитесь, не забываются.

По окончании официальной части газового конгресса делегатам организовали туристическую поездку по прибрежным городам озера Леман, включая Женеву. Помню, как был наказан за излишнее любопытство, когда, в отличие от осведомленных жителей этого города, опрометчиво подошел по узкому и длинному молу к струе знаменитого водяного фонтана – достопримечательности Женевы. Не ведая, что на Женевском озере постоянно меняется направление ветра, неожиданным изменением направления падающего потока воды я был облит им с головы до ног. Настроение, к моему удовольствию, испорчено не было. Тем более, что после «купания», обсохнув, посетил интереснейший Музей часов. У его входа установлены водяные часы, огромные вращающиеся шестеренки которых поднимались до уровня третьего этажа здания. Вся эта махина приводилась в движение водным потоком, падающим на турбину (илл. 3).

После Женевы делегатам конгресса предстояла поездка по Италии. Наш самолет летел в Рим настолько близко над вершинами Альп, что, казалось, вот-вот заденет животом заснеженные зубцы гор. Первое впечатление от римского аэропорта – огромная статуя Леонардо да Винчи на площади с моделью вертолета в руках. Посещение Италии совпало с празднованием в стране 500-летия приезда в Милан этого выдающегося деятеля средневековья. Вот почему на протяжении всей поездки имя Леонардо да Винчи сопровождало нас повсюду, особенно в Милане. Здесь и памятник итальянскому гению на площади рядом с оперным театром Ла Скала (скульптор Пьетро Магни, 1872, илл. 4), и трапезная монастыря Санта-Мария делле Грацие с упомянутой росписью «Тайной вечери» на стене. Строгость ее композиции, жизненность жестов и мимики персонажей навсегда врезались в память. Роспись, кстати, чудом сохранилась после бомбежек Милана: от трапезного дома осталась только одна стена, но именно та, на которой находилось творение Леонардо да Винчи. Город, казалось, жил одним памятным событием. Поперек улиц висели плакаты с упоминанием юбилея, в грандиозном Музее естественной истории работали выставка и зал, посвященные научной и конструкторской деятельности ученого. В киоске музея мне удалось приобрести памятную почтовую открытку (илл. 5), некоторые филателистические раритеты разных стран и времен с изображениями Леонардо да Винчи и некоторых его работ (цвет. илл. 6). Пожалуй, наибольшее впечатление произвели книжные развалы на улицах Милана, на которых я приобрел несколько книг с оригинальными произведениями Леонардо да Винчи.

К сожалению, в представлении большинства людей Леонардо да Винчи остается чаще всего великим художником, автором ряда гениальных картин, неизменно, из века в век вызывающих восхищение ценителей искусства. Куда меньшая часть человечества, включая и просвещенную интеллигенцию, причисляет себя к знатокам инженерного творчества Леонардо да Винчи. И уж совсем единицы знают отдельные яркие, но мало известные эпизоды его деятельности в некоторых узких областях науки и техники. Такое нередко случается в человеческих судьбах. Вспомните, например, великого русского композитора и химика А.П. Бородина, автора оперы «Князь Игорь». Слава художника затмила достижения инженера.

Искаженное представление о широте интересов гения средневековья преследовало Леонардо да Винчи еще при жизни и продолжается, увы! по сей день. Горький удел многих великих сынов и дочерей мира, непонятых современниками, но щедро наделенных умом и талантом, в отличие от большинства людей их окружения, стал частью судьбы Леонардо да Винчи.

Эпитет «загадочный» применительно к личности Леонардо да Винчи сменяющиеся поколения его биографов нередко использовали для выражения плохо скрываемых интонаций по поводу часто меняющихся увлечений художника и ученого. Беззастенчиво используя блага, получаемые от технического прогресса, современники, тем не менее, находили возможным упрекнуть Леонардо да Винчи за разбросанность, технические эксперименты, побочные изобретения и даже за удовлетворенность от фрагментов выполненных исследований. Один из первых биографов ученого Паоло Джовио писал о Леонардо: «... изобретая многочисленные побочные вещи, он чрезвычайно нерадиво работал над одним определенным искусством и довел до конца очень мало произведений».

А вот свидетельство наших современников: «Он не имел постоянной профессии, а если где-то и трудился, то только как человек, основная работа которого зависела от материального положения. Он не оставил не только систематических трудов, но и небольших публикаций. И, тем не менее, он вполне довольствовался своими фрагментами исследований. У него не было достаточного настоящего и обеспеченного будущего. Это было тяжко само по себе. Но это было еще непереносимее при его взгляде на высоту труда и звание живописца. Он чувствовал себя князем, а жил как наймит. Он притязал на верховный круг человеческого общества, а был на положении искусного ремесленника. Его силы были гигантскими, а выход для них – малым. Люди говорили об его безмерном гении, а общались с ним как с рядовым талантом... Он мог как будто все, а не осуществил в сущности ничего. Его итогом был ворох бумаг и несколько картин».

Знатоки техники, к счастью, имеют другое мнение об инженере и ученом и сохранили для потомков значительную часть конструкторского наследия Леонардо да Винчи, а отдельные находки его трудов случаются и в наше время.

Много лет назад в одной из книг о Леонардо да Винчи я с удивлением узнал, что великий ученый средневековья занимался разработкой буровых инструментов. В книге этому событию было отведено всего несколько слов, менее одной строки, но именно с них и начался многолетний выборочный поиск материалов об увлечении Леонардо да Винчи бурением.

Множество вопросов разжигали естественное в таких случаях любопытство, знакомое всякому, для кого сохранилась, пусть призрачная, но дразнящая и заманчивая возможность находок, если и не совсем новых, то, по крайней мере, известных материалов, достаточных для некоторого обобщения. Немалым препятствием в розысках была собственная самонадеянность. В самом деле, уж кому-кому, а автору – специалисту по бурению, первоначальный поиск представлялся довольно несложным: все знаменитые имена и события в истории бурения давно, казалось, известны. Некоторое время пришлось потратить на подборку газетных и журнальных материалов прошлых лет. Папка с записками, вырезками из газет и выписками из книг о Леонардо да Винчи стала катастрофически быстро расти. Вместе с понятным беспокойством о невозможности объять необъятное рос интерес к этой папке, а главное – стало известно такое, о чем трудно было предположить ранее.

В одной из зарубежных поездок, в середине семидесятых годов, автору удалось ознакомиться в Токио, где проходил нефтяной конгресс, со стендом технической нефтяной литературы, изданной в США. Внимание привлекла книга известного американского специалиста-нефтяника И.Е. Брэнтли, целиком посвященная истории бурения нефтяных скважин. Во многих отношениях это уникальное издание отличалось необыкновенной полнотой изложения, за исключением, пожалуй, описания оригинального древнерусского способа бурения: И.Е. Брэнтли о нем не знал. Книга почти не известна у нас в стране, нет ее перевода на русский язык.

Просмотр книги на выставке позволил, к сожалению, только пролистать отдельные страницы. Выяснилось, что Леонардо да Винчибуровик давно занимал ум И.Е. Брэнтли. В тексте имелись копии уникальных чертежей буровых установок, их варианты. Наконец, мне прислал свою книгу профессор Арнольд Вернер из Фрайбергской горной академии (ГДР), где Леонардо да Винчи были посвящены несколько страниц (илл. 7).

Дошел мой поиск и до Италии. В одном из старых уголков Милана на улице Санта Витторио располагается

Национальный музей науки и техники. Музей уникален во многих отношениях. Большинство экспонатов – подлинные: старые паровозы, самолеты, корабли (парусники), буровая установка. Леонардо да Винчи и его творениям здесь выделен огромный зал, наполненный макетами машин.

Сотрудники музея проделали огромную работу по восстановлению технических устройств, рожденных воображением Леонардо да Винчи. В зале множество стендов, рисунков, чертежей. Научный отдел музея скрупулезно собирает и фиксирует все, что становится известным из необозримого наследия ученого.

В миланских книжных магазинах была организована тематическая продажа книг, посвященных трудам Леонардо да Винчи. В одном из таких магазинов на бульваре Венеция среди тематической подборки книг нашлись чертежи буровых устройств в миниатюрном, карманного размера, четырехтомнике технических изобретений ученого. Здесь же отыскалась и книга «Техника Леонардо», где бурению также уделялось внимание (илл. 8). Автору пришлось потратить последние лиры и стать обладателем бесценных книг. С тех пор они украшают мое собрание документов о Леонардо да Винчи.

Интересно, что предприимчивые дельцы от торговли использовали популярность имени Леонардо и по имеющимся чертежам изготовили и пустили в продажу детские игрушки, изображающие буровые и другие устройства.

Не забывают знаменитого земляка и на родине Леонардо да Винчи в небольшом городке Винчи, близ Флоренции. Там стоит старинный замок графов Гунди. В замке разместился музей, носящий имя Леонардо. Моделями технических устройств, изготовленных по чертежам и рисункам ученого, заполнены стенды и залы музея. Среди них буровые установки с вышкой. О них дальнейший наш рассказ.

Чертежи буровых установок с треногой или опорной мачтой датированы 1500 годом или чуть позже. Конструкции величайшего инженера выглядят столь изящно, что, не зная их происхождения, можно было бы принять рисунки за современные эскизы инженерных разработок для ручного бурения. И неудивительно, деятельность Леонардо да Винчи поражает нас именно этой характерной особенностью: многое созданное им было заново переизобретено позднее.

В буровой установке все просто и рационально. Предусмотрен вращающийся буровой наконечник со змеевиком (теперь его называют шнеком), удобная ручка-крестовина для ручного вращения штанги, отверстия в штанге по всей ее длине для перестановки крестовины при углублении бура и многое другое. Леонардо да Винчи спроектировал все необходимые дополнительные устройства, в том числе прибор для самоцентрирования инструмента. Для изготовления обсадных деревянных труб им было придумано устройство для сверления деревьев.

О размерах буровых вышек, изображенных на эскизах, можно судить по приблизительному масштабу. На одной из конструкций показана лестница для верхового рабочего. Расстояние между ступеньками лестницы в любой стране были одинаковы во все времена. Принимая его во внимание, можно заключить, что высота вышки достигала 5 – 7 м. Вышка, сооруженная в таких пропорциях, могла иметь грузоподъемность, достаточную для бурения скважин глубиной 15 – 20 м, а может и больше.

Многочисленные рисунки Леонардо да Винчи, хранящиеся в музеях Флоренции, Рима, Лондона, Парижа, Мадрида, Нью-Йорка и других городов, изображают различного рода узлы, которые могли быть включены в состав буровой установки: зубчатые передачи с различными видами зацепления – от простого до геликоидального; прямоугольная резьба; дифференциальная передача; барабан лебедки с храповым управлением; домкраты; трубные цепные ключи, блоки и тали.

От тяжелых буровых установок Леонардо да Винчи перешел к легким для ручного бурения неглубоких скважин. Облегченные установки имеют двойную рукоятку: верхнюю и нижнюю. Вращение верхней передается змеевику или земляному ложечному буру через стержень с резьбой. На резьбе этого же стержня находится вторая рукоятка. При бурении вращается верхняя рукоятка, а при извлечении бура из скважины – нижняя. В первом случае в фиксированном (застопоренном) положении находится нижняя рукоятка, во втором – верхняя: принцип, заложенный и в современных буровых машинах.

К сожалению, конструкторская работа Леонардо да Винчи не была по достоинству оценена его современниками. После смерти великого инженера вращательное бурение в Европе надолго, на два века, было забыто. Этому способствовали успехи ударно-канатного способа бурения, поначалу настолько большие, что вращательное бурение возродилось только в середине XIX в. Тем не менее, участие в разработке и улучшении конструкций буровых машин столь одаренного инженера, каким был Леонардо да Винчи, оставило след в истории буровой техники.

Вот так, с небольшой заметки из книги, через Токио, библиотеки США, Фрайберг, миланские и флорентийские находки в Италии шел мой поиск материалов о Леонардо да Винчи – горном инженере Возрождения.

ДИРЕКТОР ДЕПАРТАМЕНТА ГОРНЫХ И СОЛЯНЫХ ДЕЛ ИЗ ТОБОЛЬСКА

Типичная случайная ситуация, о которой уже говорилось, возникла у меня при работе над очередной темой. Однажды мой помощник по Музею истории науки и техники Зауралья А.К. Щекотов, известный в Тюмени собиратель монет и медалей, показал мне свой очередной «улов», добытый после традиционного посещения клуба коллекционеров в Доме культуры железнодорожников. Это была круглая медная медаль, отчеканенная сравнительно недавно, в 1979 году, в Ижевске по случаю юбилея знаменитого в этом городе оружейного механического завода (илл. 9). На лицевой стороне художник изобразил эмблему и старинный корпус завода с башней, план города, имена архитектора С.Е. Дудина и основателя завода А.Ф. Дерябина. На обратной можно видеть портрет Дерябина с датами жизни (1770–1820), образцы главной продукции – ружей и панораму заводской плотины пруда.

- Вам знакомо это имя? – спросил меня Аркадий Константинович, и, увидев неопределенное пожатие плечами, высказал пожелание каким-то образом узнать что-либо об этом человеке.

- Медаль особой ценности для меня не представляет, – продолжал А.К. Щекотов, – я взял ее так, на всякий случай, вдруг пригодится, тематика-то промышленная.

Буквально накануне мне привезли из Екатеринбурга только что изданную там энциклопедию «Инженеры Урала». Тут же при Щекотове разворачиваю страницу на букву «Д». Бегло пробегаю глазами краткую статью о выдающемся деятеле русского горнозаводского дела А.Ф. Дерябине. Сведения интересные, но Ижевск далеко, к нашему краю отношения не имеет, материал, следовательно, второстепенный. Но что это? Повторный более внимательный просмотр вырывает из текста привычные названия городов: Верхотурье, Тобольск ... Да это же наш земляк – Дерябин! Так вот удалось ввести в научный оборот нашего музея еще одно интересное имя. Но и это не все. В те же дни музей посетила гостья из Москвы, сотрудница академического НИИ культуры Л.С. Рафиенко. После содержательной беседы в память о встрече мы обменялись своими публикациями. С интересом читаю одну из них, посвященную выпускникам Горного института («Санкт-Петербургский горный институт. Выдающиеся ученые за 220 лет». Петербург, 1993). И что же: две страницы книги с портретом посвящены А.Ф. Дерябину! Вот уж верно говорят: на ловца и зверь бежит. В дальнейшем целенаправленный поиск позволил найти и другие интересные сведения об этом незаурядном человеке.

Андрей Федорович Дерябин (илл. 10) родился в Зауралье в Верхотурском уезде. В некоторых источниках упоминается Гороблагодатский горный округ как место рождения будущего инженера. Но округ был образован только в 1801 году, в его состав входили Верхнеи Нижнетуринский, Баранчинский и Серебрянский заводы. Вот почему ссылка на Верхотурье более обоснована. Точное название родного селения Дерябина и место его расположения до недавнего времени мне не были известны. Достоверно лишь, что оно находилось в верховьях реки Туры. Фамилия Дерябиных довольно распространена в Зауралье. В старые времена при первоначальном обустройстве каких-то селений они получали имя первопроходца, а потом, когда семьи и поселок разрастались, большинство населения носило фамилию основателя. Мне не однажды приходилось сталкиваться с подобной ситуацией. Так, во второй книге «Окрика ...» я писал о первом буровике Сибири из XVII века Ворошилке Власьеве. Родом он был из села Кошайского, недалеко от Верхотурья по старой дороге на Пелым. В этом селе и сегодня что ни дом, то Власьевы или Ворошиловы.

По имеющемуся опыту я обратил внимание на почти соседнее с Кошаем и существующее в наше время село Дерябино. Оно лежит на сибирском тракте по правому берегу Туры в 65 километрах от Верхотурья на восток вниз по реке в сторону Туринска и Тюмени. Там, где железная дорога Богданович – Алапаевск – Серов пересекает реку Туру и располагаются станция Карпунинская и полустанок Восточный, на карте Свердловской области нетрудно найти Дерябино. Это дальнее Зауралье, по сути – территория бывшей Тобольской губернии. С большой долей вероятности село Дерябино и есть родина А.Ф. Дерябина. Косвенно мое предположение подтверждалось тем, что родители юного Андрея отправили его на учебу в Тобольск через Тюмень по сибирскому тракту, или, не исключается, по реке Туре. Если бы родные места Дерябина находились к западу от Верхотурья, то логичнее было бы предположить отъезд на учебу в Екатеринбург или в Пермь по Бабиновской дороге через Уральский хребет и Соликамск.

Когда уже были написаны эти строки, мне удалось раздобыть книгу кандидата искусствоведения и замечательного ижевского краеведа Е.Ф. Шумилова «Город на Иже» (Ижевск, «Удмуртия», 1990). В ней я нашел немало интересных сведений о деятельности Дерябина в начальный период строительства оружейного завода. Об этой странице его биографии несколько позже. Так вот, Шумилов также назвал родиной Дерябина село Дерябино, но без каких-либо указаний на его географическое расположение. Оказывается, в поисках родного Дерябину села мои логические заключения были безупречными. Так и хочется повторить вслед за А.С. Пушкиным, когда он бывал доволен самим собой: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!».

Семья Дерябиных принадлежала к духовному сословию, по тому времени – наиболее просвещенному слою русского общества. Отец, Федор Дерябин, служил деревенским священником (по Шумилову – дьяком). Начальное образование Андрей получил дома. С детских лет мальчик проявлял необычный для его возраста интерес к живой природе, собирал по берегам Туры окаменелости и окатанные водой гальки, с любопытством следил за работой плотников, ремонтирующих плоты и баржи. Мечтал и видел себя в будущем на ниве врачевания. Но отец, заботясь о продолжении династии, отправил сына на учебу в Тобольскую духовную семинарию. По дороге в столицу губернии мальчик впервые в своей жизни оказался в крупном городе, в Тюмени. Собор и церкви, колокольный звон, несущийся со всех сторон, произвели на молодого человека неизгладимое впечатление. Что тогда говорить о красоте Тобольского кремля на высоком берегу могучего Иртыша, о величии панорамы подгорного Тобольска, наблюдаемой из окон семинарии!

Но вскоре, как только начались занятия, восторги по вновь увиденным диковинкам в этих городах стали постепенно затихать. Муштра, зубрежка, однообразие каждодневных дел совершенно не соответствовали характеру и устремлениям юноши. Он быстро понял, что богоугодное дело служение церкви – не его призвание. Несмотря на возражения родителей, настойчивые уговоры епархиального архиерея и на отсутствие какой-либо материальной и моральной поддержки, семнадцатилетний юноша совершает отчаянный поступок: бросает учебу в семинарии и едет на перекладных в столицу империи, в Санкт-Петербург. Намерение одно: стать студентом высшего медицинского учебного заведения. К началу приемных экзаменов и занятий он опаздывает и, подобно большинству разочарованных абитуриентов мира (вспомните, например, молодого Д.И. Менделеева, оказавшегося в аналогичной ситуации), поступает туда, куда еще не поздно: в Горное училище. Не возвращаться же, в конце концов, в семинарию! Судьба оказалась благосклонной к молодому человеку, а горнозаводское дело России получило неродовитого, но выдающегося инженера. В двадцатилетнем возрасте юноша блестяще заканчивает учебу и распределяется в Сибирь, в Забайкалье на Нерчинские горные заводы.

А. Дерябин еще в пору ученичества в Горном училище обратил на себя внимание со стороны преподавателей и руководства учебного заведения. Поэтому, когда появилась необходимость отправки за рубеж для стажировки перспективных молодых людей, о Дерябине вспомнил один из его наставников, выдающийся инженер и новатор русской техники, друг Державина А.С. Ярцев. В отличие от многих современников, в том числе в правительственных кругах, Ярцев старался руководить заводами с участием русских инженеров. Так, для постройки Александровского пушечного завода, положившего начало городу Петрозаводску, он отозвал из Сибири и Урала более трех десятков специалистов, в том числе унтер-шихтмейстера А.Ф. Дерябина. Выбор Ярцева был необыкновенно точен: в начале следующего столетия Дерябин стал руководителем горнозаводских дел всей России. А пока Дерябин недолгое время работает в Александровском заводе, затем по инициативе все того же Ярцева отзывается в Санкт-Петербург. Молодому инженеру предстояла длительная, на несколько лет, зарубежная командировка.

Горнозаводское дело Англии, Франции и Германии второй половины XVIII столетия славилось своими передовыми методами производства. Инженерный корпус этих стран задавал тон новым мировым направлениям науки и техники. В изобилии издавалась техническая литература, существовала широкая сеть специализированных учебных заведений. А.Ф. Дерябин посетил рудники и заводы трех стран. В Германии в знаменитой Фрайбергской горной академии он прослушал курс лекций по геологии, прошел продолжительную минералогическую практику, собрал и привез по возвращении на родину в 1798 году богатую коллекцию минералов из месторождений Западной Европы. Как высокообразованного и опытного специалиста и знатока почти всех европейских языков его назначают членом Берг-Коллегии и управляющим престижной конторой разделения золота от примесей и серебра. Начало нового века А.Ф. Дерябин встречает на должности главного управляющего Колыванскими и Нерчинскими заводами.

Не успел новый управляющий собрать пожитки и отправиться в Сибирь, как император Павел, испытывающий симпатию к молодому инженеру, отменяет свое прежнее решение и отправляет Дерябина на Урал горным начальником казенных Гороблагодатских, Богословских, Камских и Пермских заводов с подчинением ему старейшего Дедюхинского солеваренного завода на Каме. Резиденцией нового главы крупнейшего промышленного района с окружной конторой стал Кушвинский завод (с 1926 года – город Кушва). На окраине селения располагалась знаменитая гора Благодать с огромными запасами железной руды. По преданию, сведения о магнитном железняке передал русским первопроходцам местный вогул Степан Чумпин. Его соотечественники, опасаясь гибели охотничьих угодий после прихода русских промышленников, обвинили Чумпина в предательстве и публично сожгли его на костре, на вершине горы. Сейчас на этом месте с 1826 года стоит чугунная тумба с чашей (илл. 11). Из чаши вырывается язык пламени. На тумбе располагается текст, он гласит: «Вогул Степан Чумпин сожжен здесь в 1730 году». С 1739 года у подножья Благодати работал чугуноплавильный завод, основанный В.Н. Татищевым. В честь императрицы Анны Иоанновны он дал горе название Благодать (илл. 12), что на древнем иврите означает «Анна».

... В конце 1980-х годов мне довелось побывать в Кушве. Мои «Жигули» вознесли нас с супругой по крутой винтообразной дороге-подъему, покрытой щебенкой, на самую вершину горы (илл. 13). Поднялись по деревянной лестнице на скалу, бережно сохраненную горняками многих поколений, и постояли на ней у памятника Чумпину. С изумлением рассматривали глубочайшую горную выработку – все, что осталось от бывшей горы. Любовались живописной лентой Уральских гор и городским прудом на западе, лесными зауральскими далями и холмами, плавно уходящими к востоку в Западную Сибирь. В городе работает богатейший краеведческий музей, экспозиции которого насыщены интереснейшими материалами многовековой старины. Все они, так или иначе, привязаны к истории освоения Благодати (илл. 14) и работе Кушвинского завода. Бережно хранятся свидетельства пребывания в селении С. Далласа, А. Гумбольдта, Д. Менделеева, металлурга П. Обухова. Память о последних двух фамилиях отражена в мемориальных досках. Многие цеха и здания старого завода в своем архитектурном облике сохранили колорит минувших столетий (илл. 15,16).

А.Ф. Дерябин внес значительные улучшения в техническое состояние заводов своего округа, построил современные заводские корпуса, домны (илл. 17), плотины и пруды (илл. 18) открыл новые месторождения железных и медных руд (илл. 19) и рудники. На Урале он руководил горнозаводским делом до 1807 года. Параллельно с исполнением основных обязанностей Дерябин выполняет постоянные поручения Правительства по инспектированию предприятий казны, проявляет заботу об оснащении их передовой техникой, совместно с А.С. Ярцевым принимает участие в создании проекта Горного положения (1804–1806 гг.).

В 1807 году А.Ф. Дерябина в очередной раз переводят на новое место. Трудно избавиться от впечатления, что если в каком-то заводе обнаруживается провал в экономической ситуации или возникает необходимость создания в самые короткие сроки нового производства, туда немедленно направляют Дерябина. Он непременно исправляет состояние запущенных дел, строит новые цеха или меняет технологию, и в любом случае оправдывает надежды Правительства. Прямо-таки, подобно маршалу Жукову, спаситель экономики России начала Х1Х-го столетия! На сей раз Дерябину предстояло переоборудовать в Ижевске металлургический завод в современное оружейное производство. Завод был основан на реке Иж в 1760 году графом П.И. Шуваловым в целях переработки привозного уральского чугуна на железо и как перевалочная база железного производства на середине пути от удаленного Урала до Центральной России. На базе этого завода и предстояло Дерябину создать технологию металлообработки для массовой выделки ружей. К началу войны с Наполеоном завод довел выпуск ружей до 500 штук в месяц. Для сравнения: через столетие к началу первой мировой войны 1914 года ежедневная продукция винтовок системы Мосина достигала двух тысяч.

А.Ф. Дерябин выстроил новый главный заводской корпус (архитектор С.Е. Дудин) и комплекс цехов, сохранившихся до наших дней, заложил здание арсенала, основал горный госпиталь, организовал школьную и профессиональную подготовку детей оружейников, открыл малую горную школ; соседнем Воткинске и главную горную – в Ижевске. Транспортные проблемы завода, оторванного от основных магистралей, Дерябин частично решил создании извозного промысла и станции ямщиков. Он настоял на застройке селения по регулярному архитектурному плану. Строгая планировка старой части города до сих пор поражает воображение современников. В арсенале в наше время располагается краеведческий музей. Главное внимание А.Ф. Дерябин уделил, разумеется, строительству завода в соответствии с собственными необычными для того времени задумками. Здание завода стало многоэтажным. В технологическом цикле воплощалась идея организации работ по вертикали: от грубой обработки металла до тонкой шлифовки. Передовым по тому времени и мало похожим на аналогичные сооружения на завод! Урала стал энергетический узел предприятия. Прежде всего Дерябин поднял уровне воды в пруду на высоту более 10 метров и укрепил 600-метровую плотину. Размер пруда увеличились по длине до 13 километров, а в ширину – свыше тысячи метров Водяные колеса – главный источник энергии, достигали диаметра семи метров, а к количество увеличилось до нескольких десятков.

Заслуженная слава основателя Ижевского оружейного завода закрепилась именем Дерябина навсегда. Через столетие со дня образования оружейного завода 1907 году благодарные потомки установили постамент с бюстом А.Ф. Дерябина (скульптор И.Н. Ситников, илл. 20). Поначалу памятник был окружен стойками с цепями фонарями на чугунных столбах. К нашему времени они оказались утраченными. Памятник стоит на видном месте рядом с плотиной на берегу пруда под сенью веков тополей (илл. 21). В середине плотины и параллельно ей – редкий случай архитектурного замысла для уральских заводов – сооружено здание заводоуправления, над ним возвышается старинная башня с часами. Изображение башни, сооруженной еще при Дерябине, вошло в герб города Ижевска. Имеет улица имени инженера-оружейника, основателя военного завода.

Есть еще одна привлекательная черта моего героя. Он умел, подобно своему учителю Ярцеву, находи молодые дарования. Не будь Дерябина, мы вряд ли узнали когда-нибудь имена знаменитейшего металлурга Златоуста, открывателя секрета булата П.П. Аносова и отца композитора П.И. Чайковского И.П. Чайковского управителя Боткинского и Алапаевского заводов. Круглого девятилетнего сироту Павлика Аносова, как и робкого Ильюшу Чайковского – сынка городничего из Глазова, он не только приютил в своем ижевском доме, назначил шихтмейстерами, но и отправил в столицу в кадеты Горного корпуса. И.П. Чайковский (1795–188» вспоминал о своем благодетеле: «Это был человек высокого ума и изумительной деятельности. По чиновной лестнице он шагал через три или четыре ступеньки. Но при всем том имел необыкновенно мягкий характер симпатичный для всех, кто только имел счастье к нему приблизиться. Образованность же его была поразительна . Он говорил на языках Европы превосходно, как настоящий космополит. А какова любовь к музыке! Ею с заразил меня еще в Ижевском заводе, музицируя в своем дворце». Можно смело сказать: без влияния Дерябина на родителей Чайковских великий русский композитор П.И. Чайковский вряд ли состоялся бы.

Илья Петрович Чайковский, генерал-майор, много лет руководил горнозаводским делом на Урале, преподавал в Горном кадетском корпусе в столице империи, был директором Технологического института в Петербурге. Павел Петрович Аносов (1799–1851) стал управляющим Златоустовским оружейным заводом, автором многих открытий, впервые применил микроскоп для оценки структуры стали. Имел чин генерал-майора, начальствовал в Алтайских горных заводах, назначался томским губернатором. Скончался в Омске, там же похорони.

В 1811 году А.Ф. Дерябин возвращается в столицу в связи с возложением на него министерской должности директора Департамента горных и соляных дел с подчинением ему Горного кадетского корпуса. Ему припаивается ранг чиновника обер-берг-гауптмана 4-го класса (генерал-майора). На ответственном посту министра он, один из выдающихся и просвещенных горных деятелей России, сделал много полезного для развития отечественной промышленности и проявил себя в общегосударственном масштабе крупнейшим администратором. В особенной мере это относится к годам войны с наполеоновской Францией, победа над которой во многом была обеспечена надежной работой тыла и оружейных заводов. На посту директора Горного кадетского корпуса Дерябин отменил систему наказаний кадетов розгами, добился перестройки учебного процесса в соответствии с требованиями времени, ввел новые курсы и предметы гуманитарного цикла, включая горное право, мифологию и поэзию, расширил прием учащихся. В горный музей училища он передал свои минералогические коллекции. Как руководитель Департамента всячески способствовал развитию горных наук и распространению горнозаводских знаний через печать. Ему самому, например, принадлежит одна из первых опубликованных работ по истории русского горнозаводского дела «Историческое описание горных дел в России от самых отдаленных времен до нынешних» (1807). Совместно с историком Е.А. Болховитиновым он опубликовал описание Ижевского железоделательного и оружейного завода» («Вестник Европы», 1817). По итогам выдающейся деятельности награжден орденом Святой Анны первой степени.

Все эти годы Дерябин находился под покровительством выдающегося либерала-реформатора и главного советника Александра I графа М.М. Сперанского и близко с ним сошелся. Если бы знать, чем обернется для Дерябина это покровительство! С 1817 года сравнительно молодым, в возрасте 47 лет, он уходит в преждевременную отставку. Причины ее для меня долгое время оставались загадочными. В июле 1820 года А.Ф. Дерябин скончался. Петербургская газета «Северная пчела» в некрологе Дерябину писала: «Превосходная выделка металлов и отличного оружия при заводе Ижевском – суть последствия его занятий». Можно объяснить раннюю отставку состоянием здоровья, но не исключен и обратный вариант: несправедливая отставка как результат интриг в правительственных кругах, спровоцировавшая тяжелую болезнь. Последующие поиски полностью подтвердили мои предположения. Как оказалось (по Е.Ф. Шумилову), после интриг всесильного графа А.А.Аракчеева, главного противника М.М. Сперанского, и последующей ссылкой последнего на Урал и в Сибирь, шальная очередь дошла и до А.Ф. Дерябина. Его, еще недавно высокопоставленного чиновника и блистательного сановника, сняли со всех постов и выслали в Гомель управляющим фабрикой в усадьбе графа Н.П. Румянцева. Чопорная северная столица не простила выходцу из-за Урала его низкое происхождение... Хорошо еще, что Румянцев, друг Сперанского, радушно принял Дерябина. Через три года тяжелая болезнь свела его в могилу гам же, в Гомеле, а не в Петербурге, как считалось ранее. Похоронили А.Ф. Дерябина под Ярославлем в Толгском мужском монастыре рядом с могилами увечных солдат, участников сражений 1812 года.

Краткие сведения об А.Ф. Дерябине помещены в популярной энциклопедии Ефрона и Брокгауза, а также Большом энциклопедическом словаре общедоступных сведений по всем отраслям знаний (т. 8, Санкт-Петербург,902). В БСЭ всех изданий имя выдающегося деятеля горнозаводского дела России отвергнуто. Более всего память об А.Ф. Дерябине сохранена, как уже говорилось, в Ижевске. Имя инженера можно постоянно встретить в книгах местного издательства. Только случайность позволила сохранить памятник Дерябину. Рассказывают, что в годы гражданской войны революционные агитаторы призывали разрушить памятник «какому-то генералу». Рабочие – ветераны завода, сохранившие от отцов уважение к благородным деяниям «генерала», не позволили совершить преступление. В конференц-зале Горного института в Санкт-Петербурге (теперь Технический университет, илл. 22) в галерее выдающихся выпускников находится и портрет А.Ф. Дерябина, написанный с натуры.

АЛЕКСАНДР ФРИДРИХ ГУМБОЛЬДТ В ТЮМЕНИ

Звонят из областной администрации. Просят принять делегацию бизнесменов из Германии и провести с ними экскурсию по залам Музея истории науки и техники. О музее они наслышаны по рассказам своих коллег из города Целле. Те не однажды побывали здесь, подарили кое-какие экспонаты и высказывают о музее самые восторженные отзывы. Просьбы подобного рода не редкость, но каждый раз приходится строить свой рассказ таким образом, чтобы в максимальной возможности использовать при показе экспонатов принадлежность последних к той стране, которую представляют гости. Опыт подсказывает, в том числе и собственный: когда бываешь за рубежом и посещаешь музеи, эмоциональное воздействие на посетителей оказывают те экспозиции, которые прямо или косвенно относятся к истории твоей родины. Так случилось и на сей раз. Возле одного из стендов, отражающих жизнь замечательных людей, в той или иной мере связанных с Зауральем, один из гостей с нескрываемым удивлением огорошил меня вопросом: «А причем здесь ваш музей и Александр Гумбольдт?». Вот тут-то и пришлось, к изумлению дотошного гостя, обогатить рассказ о музее дополнительными сведениями об А.Ф. Гумбольдте, посетившем Тюмень, Тобольск, Тару, Омск и Ишим в его поездке по Сибири летом 1829 года. Надо было видеть, какими необычайно заинтересованными и совершенно другими глазами, весьма отличающимися от взглядов на экскурсовода в первые минуты посещения музея, рассматривал гость наши экспонаты и стенды!»

Разумеется, рассказывать представителю Германии в общих словах о заслугах и научных открытиях А.Ф. Гумбольдта (1769–1859) столь же неблагодарно, как если бы выслушивать из уст служителя какого-либо германского музея подробную информацию о нашем не менее знаменитом земляке Д.И. Менделееве. Гумбольдт великий энциклопедист, географ и путешественник, магнитолог и вулканолог, специалист по сейсмике Земли и мн.др. Все эти характеристики гениального ученого – гордости Германии, общеизвестны. Его именем названы географические объекты и учебные заведения, его портреты украшают германские почтовые открытки (илл. 23), марки (илл. 24) и бумажные денежные знаки (цвет. илл. 25). Между прочим, на денежных знаках западноевропейских стран портреты великих ученых, уроженцев этих государств, встречаются довольно часто. Так, в той же Германии, кроме Гумбольдта, можно видеть великого математика К. Гаусса, в Югославии – гениального физика Н. Тесла, в Италии – основателя практической электротехники А. Вольта и т.д.

Россия, в отличие от европейцев, традиционно и во все времена помещала на денежных знаках только портреты царей или вождей. Признак, несомненно, знаковый, поскольку в России высокопоставленные чиновники всегда ценились властями много выше выдающихся ученых. Не потому ли, несмотря на многочисленные попытки «прорубить окно в Европу», мы безуспешно и не один век «догоняем» этот континент?

Зарубежных гостей больше интересуют подробности пребывания в наших краях германских знаменитостей, в нашем частном случае – Гумбольдта. И здесь-то из-за дефицита информации приходится сталкиваться с определенными трудностями. В публикациях о своей поездке по Уралу и Сибири, особенно в тех, что переведены на русский язык, Гумбольдт необычайно скупо описывает бытовые подробности и путевые впечатления. Главное внимание уделено научным наблюдениям, итоговым выводам и практическим рекомендациям. Более всего повезло Тобольску, мечту о посещении которого ученый вынашивал много лет, еще с юности. В городе он провел немало времени, почти пять дней. Известны дома, которые посещал Гумбольдт.

Любителям местной истории хорошо известны подробности посещения Гумбольдтом Ишима. Курьезные приключения, которые пережили ученый и его спутники, включая сопровождавшего Гумбольдта декабриста Семенова, стали достоянием читающей публики еще с конца XIX столетия. В одном из номеров журнала «Русская старина» за 1889 год описываются подробности наблюдений с помощью подзорной трубы прохождения Венеры по диску Солнца. Местный служака-градоначальник, заподозрив неладное в действиях иностранцев, попытался взять штурмом палатку вместе с ее обитателями. В наше время в 1950 – 60 годах эту тему плодотворно разрабатывал замечательный тюменский краевед П.З. Засекин (1906–1990). Он опубликовал в местной периодической печати несколько заметок, а в журнале «Уральский следопыт» (1965, №12) поместил великолепную статью под названием «Рапорт самодура» с рассказом о пребывании команды Гумбольдта в Ишиме, написанную образным и сочным языком, столь характерном для всех публикаций Засекина. Много раз приходилось мне обращаться к этой статье, и всегда я читал ее с превеликим наслаждением. Настойчиво рекомендую читателям найти в библиотеках упомянутый журнал и познакомиться с работой нашего земляка, давно ушедшего из жизни и незаслуженно забытого. У нас еще будет возможность вернуться к этому имени.

Посещение Гумбольдтом Тюмени, как, впрочем, и Тары, как-то осталось вне пристального внимания исследователей. Везде в публикациях путь следования ученого по Зауралью и через Тюмень ограничивается упоминанием Тюмени как промежуточного географического пункта по дороге из Екатеринбурга в Тобольск. И не более. Только в письме российскому министру финансов Е.Ф. Канкрину от 10 января 1829 года Гумбольдт в описании предполагаемого маршрута по Уралу и Зауралью указывает пожелание посетить Тюмень. В Тюмени же, судя по дневникам Гумбольдта, он предпринял первую попытку барометрического измерения атмосферного давления с целью оценки высоты местности над уровнем моря. Но в городе у Гумбольдта была остановка с ночевкой. Где он останавливался, с кем встречался, какие места посещал? Ответов на эти вопросы до сих пор не было. А вот германским гостям непременно хочется посмотреть эти места или дома, если они сохранились... Словом, чтобы не ударить в грязь лицом, пришлось потратить немало времени на поиски следов пребывания знаменитого Гумбольдта в городе Тюмени.

Дотошный просмотр в областном архиве документов за летние месяцы 1829 года почти ничего не дал. Более того, никаких упоминаний о проезде через город высокого гостя встретить, как ни странно, не удалось. Общегородской газеты в уездной Тюмени в те времена не существовало, как, впрочем, и в губернском Тобольске, и общедоступный в наше время путь поисков сведений через периодическую печать пришлось исключить с самого начала. Остались косвенные признаки присутствия великого ученого в городе. Вспомним внешний антураж поездки Гумбольдта по России. Покровителем путешествия считался сам император Николай I. Финансирование экспедиции по указанию императора проводилось лично министром финансов графом Е.Ф. Канкрином. Заранее по предполагаемому маршруту были разосланы правительственные гонцы. Гумбольдт располагал сопроводительным письмом за подписью министра. Оно предписывало всем местным властям оказывать всемерное содействие экспедиции. В своих воспоминаниях Гумбольдт неоднократно указывал, что его везде встречали торжественно и на самом высшем уровне. В Екатеринбурге, например, местные власти были извещены о приезде Гумбольдта еще с весны, и высокого гостя встречали колокольным звоном, а чиновников в полной парадной форме обязали выстроиться вдоль центральной улицы города по пути следования кортежа. Экспедиция располагала двумя рессорными экипажами с откидным верхом, в каждый из которых впрягалось до 15 лошадей. На всем протяжении путешествия, а это более 15000 верст, Гумбольдта сопровождал внушительный отряд конных казаков во главе с офицером и с полным раскладом вооружения: на пустынных участках сибирских дорог, как и в наше неспокойное время, всегда хватало любителей поживиться за чужой счет.

С полной уверенностью можно утверждать, что и в Тюмени встреча Гумбольдта была не менее торжественной. К сожалению, о подробностях посещения Гумбольдтом этого города ничего не известно, нет в публикациях даты пребывания и количества дней, отданных Тюмени. Попытаемся восстановить хронологию путем несложных рассуждений. А. Гумбольдт со своими спутниками профессорами Берлинского университета Г. Розе и X. Эренбергом в сопровождении чиновника горного корпуса Н.С. Меньшенина (он же – переводчик с немецкого) – знатока Урала, в будущем занявшего должность инспектора Уральского горного округа, прибыли в Екатеринбург 3 июня (старый стиль) 1829 года. Уральское путешествие заняло ровно четыре недели. За это время ученый проделал путь от Екатеринбурга до Невьянского завода, платиновых приисков и железорудной горы Высокой в Нижнем Тагиле, до горы Благодать в Кушве, Богословских рудников, до Алапаевска и копей самоцветов в Мурзинке. Затем путешественники возвратились в Екатеринбург. Из столицы Урала А. Гумбольдт выехал в Тюмень 1 июля.

К сожалению, время пребывания в пути экспедиции Гумбольдта от Екатеринбурга до Тюмени установить не удалось. Между тем, точная оценка этого времени представлялась мне чрезвычайно важной, так как определяла объективный подсчет сроков пребывания Гумбольдта в Тюмени. Единственное, что удалось узнать, экипажи двигались достаточно быстро, если вообще можно применить это слово с учетом качества дорог того времени. Для беспристрастного подсчета я решил провести мысленный эксперимент. Суть его сводилась к тому, чтобы использовать подробное описание передвижения по грунтовой дороге Екатеринбург – Тюмень другими путешественниками. Так, по тому же маршруту через 56 лет после Гумбольдта проехал в Тюмень Джордж Кеннан. Не думаю, что за полвека дорога улучшилась настолько, чтобы можно было передвигаться по ней со скоростью большей, чем это удавалось Гумбольдту. Я вспоминаю, как в наше время, в 1964 году, когда асфальтовое покрытие дороги от Свердловска заканчивалось где-то в районе между Талицей и Тугулымом, на то, чтобы на «Волге» преодолеть оставшийся путь до Тюмени по непролазной грязи и разбитым колеям «шоссе», требовались сутки. Предоставим слово самому Кеннану.

«В тот год, когда мы ездили в Сибирь, железная дорога из Екатеринбурга – последнего русского города, в Тюмень – первый сибирский город, еще только строилась. А пока между двумя городами ходила отличная почта на лошадях, при помощи которой мы успели сделать более 200 верст за сравнительно короткое бремя – двое суток. ...По хорошей дороге ездят с быстротой около восьми миль (12 верст) в час. Вечером 16 июня, запасшись подорожными, выбрав себе тарантас и приложив все старания, чтобы уложить в нем все наши вещи, мы вскарабкались на неудобные сидения и велели ехать... Не доезжая Тюмени, мы въехали в почти непроходимую чащу леса, выросшего на болотистой низине. Вместо прежней, сравнительно сухой и гладкой, дороги мы ехали теперь по трясине, по черной вязкой грязи, в которую уходили по ступицу колеса нашего тяжелого тарантаса, и продвигались вперед так медленно, что за четыре часа не проехали и 18 миль... Уже под вечер в четверг 18 июня мы, наконец, выехали из лесу на широкую болотистую равнину. Ямщик наш указал кнутом прямо вперед и молвил: «Вот и Тюмень!». В городе есть две или три гостиницы, но мы, по рекомендации нашего ямщика, остановились в «номерах для приезжающих» Ковальского, помещавшихся в двухэтажном каменном доме, недалеко от реки в восточной части города. Сделали за два дня 204 мили, одиннадцать раз сменили лошадей, просидели больше 40 часов без сна в неудобной скрюченной позе. Я так устал, что еле добрался до своего номера на втором этаже. Пообедав, мы тотчас же улеглись и проспали, как убитые, двенадцать часов подряд».

Уместны некоторые комментарии к тексту. Итак, на дорогу до уездного города Тюмени ушло как минимум двое суток. Думается, что Гумбольдт затратил столько же, может быть, несколько больше. Тогда срок прибытия в Тюмень – 3 июля. Самое главное, на что следует обратить внимание, на смертельную усталость спутников. Не меньшую усталость, надо полагать, испытывали и члены экспедиции Гумбольдта. Следовательно, по дороге в Тобольск, куда нетерпеливо стремился Гумбольдт, отдых с ночевкой в Тюмени был неизбежен. Кстати, Д. Кеннан останавливался в той же гостинице Ковальского, в которой два года спустя проживал будущий изобретатель радио А.С. Попов. Ему на здании бывшей гостиницы установлена мемориальная доска (Пристанская, 14). Логично было бы предложить установить там памятный аналогичный знак человеку с не менее известным мировым именем – Д. Кеннану.

Известны сроки прибытия Гумбольдта в Тобольск – вторая половина дня 8 июля. Дата эта вполне достоверна. Сложнее обстоит дело со сроками отъезда Гумбольдта из Екатеринбурга. В одном академическом издании, посвященном переписке Гумбольдта в период его пребывания в России, приводится письмо ученого министру Е.Ф. Канкрину. В нем Гумбольдт сообщает, что выезжает в Тобольск из Екатеринбурга 6 июля. Здесь вкралась какая-то ошибка или описка, или, скорее всего, неправильное прочтение даты в письме, учитывая с трудом различаемый почерк автора послания. Об этом, свидетельствуют два немаловажных обстоятельства. Предположим, дата отъезда действительно соответствует шестому июля. Но тогда 600-километровый путь от Екатеринбурга до Тобольска Гумбольдт должен был проделать менее чем за двое суток. Такой марафон невозможен даже в наше время, несмотря на асфальтированную дорогу и достижения автомобильного транспорта. Наконец, четырехнедельное пребывание на Урале у Гумбольдта заканчивалось первого июля. Это число и есть начало движения экспедиции в Сибирь.

Если дорога от Тюмени до Тобольска занимала также два дня, то получается, что в Тюмени Гумбольдт провел не менее двух суток. Скорее всего, три дня и столько же ночей (с 3-го по 5-е июля включительно, или по новому стилю – с 15-го по 17-е число того же месяца). Срок вполне достаточный для полноценного отдыха 60-летнего путешественника и подробного ознакомления с городом.

Среди тюменских архивных документов июля месяца 1829 года удалось установить имя градоначальника:купец третьей гильдии Барашков Иван Васильевич (Фонд И-2, оп. 1, д. 264). Эту должность он занимал с 1827 по 1831 год. Кандидатом при Барашкове, другими словами – его заместителем, был В. Сорокин. В состав Думы входили четверо других представителей общественности города или гласных: И. Черных, С. Дьяков, А. Решетников и Д. Лапшин. Все перечисленные имена интересны в том отношении, что они были свидетелями встречи Гумбольдта в Тюмени. Интересная деталь: с начала июля и по сентябрь все протоколы городской Думы, в отличие от других сроков, подписывались только Сорокиным. Малозначащая на первый взгляд особенность думской документации свидетельствует об одном: глава города все это время целиком уделил встречам и проводам высокого гостя. Надо полагать, кортеж Гумбольдта он встречал задолго до прибытия в город где-то на рубеже двух губерний – Пермской и Тобольской, а это в 70 верстах от Тюмени по проселочной, плохо проходимой и разбитой дороге, и сопровождал ученого до уездного центра. Здесь, вероятнее всего, принимал его у себя дома, а затем провожал экспедиционный отряд до Тобольска. Вряд ли ошибусь, если скажу, что еще задолго до приезда Гумбольдта в Тюмень Барашков, уезд которого граничил с соседней губернией, получил от тобольского губернатора В.А. Нагибина строгое указание и под личную ответственность привести в порядок сибирский тракт на участке от границы до Тобольска. Не этим ли объясняется длительное отсутствие Барашкова в Тюмени?

Легко сказать, что высокий гость останавливался в доме градоначальника. А где размещался этот дом? Сохранился ли он до нашего времени? Пришлось заняться поисками и анализом хронологии строительства первых гражданских и представительских зданий. Так, до 1810 года в Тюмени на углу улиц Полицейской и Знаменской были построены каменные сооружения чисто гражданского назначения: двухэтажный дом градоначальника с обширным полуподвальным помещением (илл. 26) и рядом в сторону берега реки – одноэтажная гауптвахта во дворе. После завершения строительства первый этаж здания временно передали городской Думе, а другой занимал под квартиру сам городничий. Неудобное соседство устранили только четверть века спустя в 1834 году, когда в городе появилось отдельное здание Думы (илл. 27). С этого времени двухэтажное жилище городничего на долгие годы стало резиденцией меняющихся хозяев города. Позднее здание перешло в ведение Военного присутствия, затем оно стало приютом тюменской жандармерии, а с советского времени, как и сейчас, принадлежит военному комиссариату.

Нет сомнения, что именно в этом доме, наиболее представительном и вместительном, городничий И.В. Барашков счел за честь поселить у себя Гумбольдта. Здание по улице Володарского, 5 (Знаменской) сохранилось до нашего времени почти без внешних изменений (илл. 28). Разве что пристрой-новодел, притулившийся к дому справа от крыльца, смотрится уродом, упрекая современных чиновников от архитектуры за их равнодушие и отсутствие интереса к истории города. К удивлению (зданию-то почти два столетия!), хорошая сохранность стен обнаружена и со стороны двора, включая и экзотические крылечки (илл. 29). Можно высказать некоторые предположения о комнатах, в которых остановились Гумбольдт и его спутники, если внимательно разглядеть план здания (илл. 30). Скорее всего, высоким гостям был отдан весь второй этаж с впечатляющим видом из окон на величественный разлив Туры и Заречье. С домом соседствует позорно заброшенная городом и стыдливо отгороженная от него бетонным забором бывшая гауптвахта. Она – старейшее каменное здание в историческом центре Тюмени, покорно ожидает свою гибель: береговой обрыв подошел к самым стенам. Управлению по сохранению памятников, приличия ради и для сохранения собственного реноме, следовало бы убрать со стены умирающего шедевра охранную доску с циничным упоминанием об «охране» оного государством. Либо военкомату следует проявить инициативу и взять под свои хлопоты весь ансамбль, включая гауптвахту, да убрать бетонный забор, угрюмое соседство которого с памятником архитектуры более чем неуместно.

С достаточной долей вероятности можно предположить, что Барашков не удержался от соблазна показать Гумбольдту собственные рабочие апартаменты на первом этаже и проект строящегося здания Думы – самого солидного сооружения города. Посетили они и старый Благовещенский Собор (илл. 31). Кроме того, спутники Гумбольдта, а может, и он сам, не обошли вниманием собрание архивных документов в первом каменном вместилище при Соборе – бывшем денежном амбаре. До нашего времени эти два здания – Собор и хранилище, не дошли. Собор разрушили, а амбар сполз в Туру.

Итак, в Тюмени места, связанные с пребыванием Гумбольдта, с достаточной степенью достоверности стали известны. Добавлю: не только к нашему удовольствию, но и к радости наших многочисленных немецких гостей, на дотошные вопросы которых мы теперь уверенно можем строить свои ответы. Была бы весьма уместной рекомендация местным властям об установке на здании по улице Володарского, 5, по соседству с имеющейся охранной доской, мемориальной доски с текстом о пребывании в городе 3 – 5 (15–17) июля 1829 года всемирно известного германского ученого А.Ф. Гумбольдта. Можно не сомневаться, что наши гости из других городов России, а также зарубежья, в том числе из Германии, не говоря уже о тюменцах, по достоинству оценят этот благородный шаг руководства областного центра.

Одними из самых ярких месяцев пребывания А.Ф. Гумбольдта в России стало его путешествие на Урал и в Западную Сибирь. Единственное, о чем сожалел неутомимый естествоиспытатель, – это неосуществленная его мечта о посещении берегов Байкала. Кто знает, какие бы еще открытия совершил любознательный и наблюдательный гость России. Никто же до него не смог обнаружить признаки Пермской геологической системы, на которые впервые обратил внимание ученый при проезде по Западному Уралу. Там же Гумбольдт, по аналогии с геологическим строением Бразилии, обнаружил признаки алмазоносности и нашел кристалл алмаза. На реке Реж он усмотрел наскальные надписи древнего человека, а на берегу реки Туры у деревни Криводаново под Тюменью в ожидании парома выкопал кости мамонта.

А.Ф. Гумбольдт прожил долгую и насыщенную богатыми событиями жизнь. На его могиле в Германии установлен памятник со скорбящими фигурами людей (илл. 32). Открытку с фотографией памятника мне прислали коллеги из бывшей ГДР. На открытке наклеена почтовая марка с портретом Гумбольдта, а под ним видна тройка лошадей и повозка-кибитка на дороге среди лесной сибирской чащи – память о посещении наших мест.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ СЛОВЦОВЫХ

В девятнадцатом столетии в Тобольской губернии широкой известностью отличалась фамилия Словцовых, разросшаяся семья которых расселилась по всему восточному склону Урала от Тобольска, Тюмени и

Ялуторовска до Екатеринбурга, Невьянска, Верхотурья и Алапаевска. Многие ее представители, в основном – священники, как наиболее просвещенная часть российского общества тех лет, оставили в истории Зауралья заметный след. Среди них в первую очередь следует отметить тобольского энциклопедиста и просветителя Петра Андреевича Словцова (1767–1843), ялуторовского священнослужителя Якова Корнильевича Словцова и его знаменитого сына тюменца Ивана Яковлевича (1844–1907, илл. 33) – директора реального училища, ученого с мировым именем, автора многих научных трудов по естествознанию. И.Я. Словцов известен как член Императорского Русского географического общества, археологических обществ Финляндии и Берлина, как обладатель премии и медали Стокгольмской (Линнеевской) академии. Современники высоко оценивали его как талантливого педагога и знатока природы и географии Сибири, Тобольского края и Казахстана, создателя первого в Тюмени краеведческого музея ( илл. 34, стр. 24). Он занимал должность вице-президента международных съездов ориенталистов (востоковедов), имел ранг действительного статского советника. Были и другие памятные имена, например, священника из селения Турьинские Рудники Василия Петровича Словцова (1844–1924), оказавшего решающее влияние на формирование технического мышления и выбор будущей профессии у будущего изобретателя радио А.С. Попова, или К.М.Голодникова – известного сибирского собирателя фольклора и двоюродного племянника П. А. Словцова. В наших двух книгах «Окрика...» имена этих и других замечательных людей семьи Словцовых упоминались не однажды. Но есть еще один пласт малоизвестных фактов, заставивших автора снова обратиться к судьбе этой фамилии.

Берег левый, берег правый

Среди российских имен выдающихся ученых, научные достижения которых вывели их на уровень мировой известности, в свое время блистательно смотрелся Карл Максимович Бэр (1792–1876) русский академик, выдающийся натуралист, физиолог, основатель эмбриологии, профессор кафедры сравнительной анатомии Медико-хирургической академии в Петербурге, учредитель Русского географического общества, соратник и единомышленник знаменитого хирурга Н.И. Пирогова, заядлый путешественник. В своих поездках по стране он, в частности, посетил Новую Землю (1837 г.) и берега Карского и Баренцева морей. Его классическая работа «Об истории развития животных» имеет общемировую известность. Имя К.М. Бэра присвоено мысу на Новой Земле и острову в Таймырском заливе. Как нередко бывало в судьбе ученых-энциклопедистов минувших веков, его интересовали и другие вопросы естествознания. Так, путешествуя по крупным рекам России, Волге – в частности, он обратил внимание на избирательное разрушение берегов. Как правило, у рек, водный поток которых устремлен вдоль меридиана, один из берегов пологий, а другой крут. Если вода в реке движется к югу в сторону экватора, то крутым берегом становится левый. Северный поток меняет крутизну берегов на обратное чередование. Примерами таких рек могут служить Иртыш, Обь, Енисей и Лена. В южном полушарии Земли все выглядит в противоположном порядке.

Нагорный характер правых берегов российских рек и, наоборот, луговой и низменный для левых до К.М. Бэра наблюдали и описывали другие путешественники (Паллас, Гильденштедт, Мурчисон и др.). Заслуга Бэра состоит в том, что он, как считалось, впервые в 1853 году (обратите внимание на эту дату!) нашел общий физический закон, дали опубликовал научное объяснение причины избирательного подмыва берегов. Эту причину он связал с вращением Земли, ускорением Кориолиса и отклонением потока воды в сторону правого берега для устремленных к северу рек Северного полушария. Чем выше широта, тем сильнее сказывается это ускорение. Ученый сформировал правило, названное законом Бэра, в котором четко указаны условия воздействия вращения нашей планеты на географические особенности прибрежного речного ландшафта.

Казалось бы, честь и хвала русскому академику за изящное объяснение явления, которое наблюдали многие, но закономерность которого стала понятна только одному пытливому уму. Но вот какая случилась незадача. С 1825 по 1834 год в Москве печатался двухнедельный научно-литературный журнал «Московский телеграф». Его издателем стал сибиряк, уроженец Иркутска Н. А. Полевой. С редакцией журнала сотрудничали А.С. Пушкин, П.А. Вяземский, В.А. Жуковский, Е.А. Баратынский и другие литературные знаменитости. Особое внимание Н.А. Полевой уделял участию в журнале своих земляков-сибиряков и охотно печатал их материалы. Одним из его давних знакомых по Иркутску был П.А. Словцов. При содействии Полевого в 1827 году на страницах журнала появились заметки Словцова под общим заголовком «Письма из Сибири». В одном из них, помеченном декабрем 1826 года, он писал следующие строки:

«Едучи Иртышом до Самарова и оттуда Обью до Березова, я опять видел нагорный берег реки на стороне восточной, как и по прочим рекам: Чулыму, Енисею, Ангаре и Лене. Недалеко было до вопроса, отчего произошел такой порядок единообразия при реках, текущих параллельно меридиану? Прежде отмечал я такое же единообразие в сибирских реках, которые сперва льются поперек меридианов, а потом склоняются к северу, как, например, в Исети, Тоболе, Ононе и пр. Нельзя ли то и другое изъяснить суточным движением Земли к востоку, если только явление замечаемого единообразия подтверждается и в других частях нашего шара? От круговращения составные части берега западного, омываясь рекою, всплескиваются кверху на противном берегу, вследствие Гюйгеновской силы»(см. П. Словцов. Письма из Сибири. «Московский телеграф», 1827, ч. XV, отд.1, с. 200). Спустя 17 лет в 1844 году П.А. Словцов во втором томе своей книги «Историческое обозрение Сибири» (илл. 35), напечатанной после кончины автора, снова возвращается к затронутой теме. Он указывал, что «в Томском уезде правый берег раз навсегда, до конца Оби, слывет нагорным, вышиной около 15 саженей». Тут же описаны наблюдения по Енисею: «Правый берег всегда возвышен, как и у всех сибирских рек, текущих по направлению меридианов, и это условие давно уразумели мы как последствие суточного круговращения земного шара».

Итак, первым из географов, кто указал на влияние вращения Земли как причину избирательного подмыва берегов для рек, водный поток которых движется в меридиональном направлении, необходимо считать нашего земляка из Тобольска П.А. Словцова. Справедливости ради, закон Бэра следовало бы именовать правилом Словцова – Бэра, а все учебники по географии, особенно школьные, дополнить материалами о приоритете П.А. Словцова. Разумеется, дальнейшие исследования интереснейшего природного явления значительно дополнили научное открытие Словцова, но эти поправки носили частный характер и не изменяли фундаментального характера открытия. В частности, влияние вращения Земли почти не сказывается на малых реках, в которых масса воды ничтожна по сравнению с крупными потоками. Вращение нашей планеты сказывается и на морских течениях, поэтому берега океанских островов и континентов также подвержены избирательному подмыву. Наоборот, правило Словцова – Бэра неприменимо к озерам, где вода неподвижна. Для рек, направление которых оказывается промежуточным между меридиональным и широтным, влияние вращения Земли выглядит менее заметным.

Иван Словцов или Альфред Венегер?

Почти аналогичная история с замалчиванием достижения другого сибирского энциклопедиста И.Я. Словцова – дальнего родственника П.А. Словцова, произошла несколько десятилетий спустя в конце XIX столетия. Иван Яковлевич – директор Тюменского Александровского реального училища с домовой церковью А.Невского (илл. 36), кроме исполнения своих основных обязанностей по руководству училищем и воспитанию учащихся (илл. 37), вел преподавательскую работу по курсам физической и общей географии. Многолетний опыт своего преподавания он обобщил в двух учебниках для учащихся реальных училищ, духовных семинарий и кадетских корпусов России: «Краткая физическая география» и «Обозрение Российской империи сравнительно с важнейшими государствами». Первые издания этих книг вышли в свет в 1896 году в Москве в типографии И.Н. Кушнерева. Доступность и нетрадиционный характер изложения учебного материала, учет всех новейших достижений географической науки, а также занимательные сводки собственных результатов научных исследований Сибири стали причиной необыкновенной популярности трудов провинциального автора. Мне, например, не приходилось встречать учебное пособие, на обложке которого, чтобы привлечь внимание учащегося, стоял эпиграф такого содержания: «Ничто такъ не просвещаешь здравый смыслъ, какъ географгя. Кантъ». Потребность в добротном учебнике, изданном в авторитетном центральном издательстве, настолько возросла, что «Физическая география» в 1896–1904 годах переиздавалась четырежды, а «Обозрение...» – пятикратно (1896–1907, илл. 38). Факт сам по себе весьма примечательный, свидетельствующий о высоком авторитете И.Я. Словцова в государственных кругах руководства просвещением. С каждым переработанным изданием автор все более делал ставку на вдумчивого читателя, с которым можно было бы вести уважительный разговор. Надеясь на любознательность и широкий кругозор учащегося, он не боялся усложнений текста, хотя и отмечал такие места петитом. На обложке каждого издания в обязательном порядке указывалась должность автора и его место работы – Тюмень, чем подчеркивалось не только место, где была создана рукопись, но и стремление приобщить родной город к списку просвещенных центров России. Не потому ли известные российские энциклопедии, такие как Ефрона и Брокгауза (т. 35, с. 324), не обошли вниманием Тюменское реальное училище и самого И.Я. Словцова? Уместно привести здесь и некоторые отзывы о Словцове и его преподавательской деятельности, сделанные известными и авторитетными людьми. Так, знаменитый естествоиспытатель А.Э. Брем после посещения в 1876 году в Омске Сибирской военной гимназии, в которой преподавал И.Я. Словцов, описывал свои впечатления об ученом в следующих словах: «...ему гимназия обязана таким зоологическим музеем, подобного которому едва ли можно найти в Германии». А вот итог посещения реального училища в Тюмени в 1885 году не менее известным американским журналистом Дж. Кеннаном («Сибирь и ссылка», Санкт-Петербург, т. 1, пер. с англ., 1906): «Учебное заведение, во главе которого он стоит, научно-техническое, напоминающее технологический институт в Бостоне. Такой школы не ожидаешь найти в Европейской России, да и в Соединенных Штатах таких немного».

Не менее интересно и другое обстоятельство, связанное с содержанием и судьбой учебников. Каждому современному школьнику из курса географии известно о невероятном совпадении очертаний западных берегов Африки и восточных – Южной Америки. Впечатление такое, будто из цельного куска торта вырезали фигурным ножом две дольки, а затем каким-то малопонятным толчком раздвинули их на некоторое расстояние друг от друга по одной и той же широте. Другими словами, Африка когда-то плотно прилегала к берегам Южной Америки. Эти географические понятия давно считаются установившимися, но так было далеко не всегда, включая и сравнительно недавнее прошлое. И.Я. Словцов, вероятно, был первым, кто ввел в научный оборот и, в первую очередь, в учебных целях не только внешние признаки феноменального явления природы, но и объяснения его причин. Надо полагать, идею отталкивания материков он обдумывал не один год. Робкую попытку объяснения глобального катаклизма он предпринял в первом издании своего учебника физической географии в 1896 году. Словцов писал следующее: «В западном и восточном полушариях материки лежат парами: Азия с Австралией, Европа с Африкой и Северная Америка с Южною... Во второй паре Африка похожа на Южную Америку, а Европа без полуостровов – на Северную Америку. Ниже будет указано, что в конце одного из геологических периодов сходство этой пары с Америкой было поразительным». В последнем издании учебников, а это 1904–1907 годы, И.Я. Словцов уже уверенно говорит о теории раздвигания континентов Земли. Настолько уверенно, что не побоялся включить свой материал в тексты учебников, которые всегда отличаются сдержанным консерватизмом и содержат, как известно, только проверенные сведения.

Здесь мы несколько опередим события и обратимся к более поздним временам. В 1912 году немецкий геофизик Альфред Лотар Вегенер (1880–1930) опубликовал работу «Возникновение материков и океанов» (русский перевод книги напечатан в 1925 году в Москве), в которой обосновал тектоническую гипотезу перемещения материков Земли – мобилизм. Она предполагала глобальные горизонтальные перемещения материковых глыб земной коры относительно друг друга в течение длительного геологического масштаба времени. В противоположность распространенной в XIX веке теории фиксизма, предполагающей возможность только вертикальных перемещений земной коры на отдельных ее участках, Вегенер выступил с революционными и научно обоснованными представлениями об эволюции Земли и дрейфа материков, в корне меняющими взгляды на ее геологическую историю. По представлениям Вегенера существовали древние первородные палеозойские материки Гондвана и Лавразия, крупные глыбы которых под влиянием течений вещества магмы или подвижек земной коры раздвигались до тех пор, пока не приняли очертания современных континентов. Их перемещения со скоростью до нескольких сантиметров в год наблюдается и в настоящее время.

Имя доктора А.Л. Вегенера общеизвестно в научном мире, особенно среди специалистов по исторической геологии. Его, уроженца Берлина, высоко чтят у себя на родине, в Германии. Так, в бывшей Германской Демократической Республике в 1980 году торжественно отмечалось столетие со дня его рождения. Почтовое ведомство республики выпустило памятные конверт с портретом ученого, спецгашение (СГ) и почтовую марку. На ней, кроме портрета исследователя, на фоне карты земного шара изображена схема дрейфа континентов от раздробленной первородной глыбы до современного их состояния (илл. 39). На конверте размещен рисунок исследовательской станции «Eismitte», организованной Вегенером на ледниках Гренландии в его последней экспедиции 1930 года, ставшей для ученого роковой. В том же юбилейном году в Лейпциге была издана книга о выдающемся ученом (H.B.Korber. Alfred Wegener. Lapzig, Teubner, 1980). Статья об А. Вегенере имеется во втором издании БСЭ (т. 7) и в четвертом томе третьего выпуска. Любопытно, что оценку вклада Вегенера в науку о Земле два последних издания БСЭ трактуют во взаимоисключающих интонациях...

В 1994 году мне довелось побывать в нефтяном центре США Хьюстоне.

Среди многих достопримечательностей города, включающих, среди прочего, Центр управления космическими полетами, надолго запомнился Музей естественной истории. В отличие от других аналогичных музеев мира, в которых доминирующее положение занимает старина, хьюстонский музей поражает обилием наисовременнейшего компьютерного оснащения. Многие процессы геологической истории Земли здесь показаны в динамике на экранах мониторов. В частности, теория Вегенера эффектно демонстрируется раздвиганием древнего монолитного континента планеты на отдельные части, из которых образовались существующие континенты в современном их начертании. Я попытался сделать видеокамерой съемку описанного процесса с экрана монитора компьютера. Отдельные его фрагменты, надеюсь, будут интересны читателю (илл. 40).

Отдавая должное несомненным заслугам Вегенера в научном обосновании теории мобилизма, подтвержденной весомыми доказательствами, справедливости ради следует сказать, что идея о едином первородном материке Земли, существовавшем в далекие, в геологическом понятии, времена, появилась задолго до Вегенера. Еще в XIX столетии географы обращали внимание на эту примечательную аномалию. В России, например, нашелся человек, до некоторого времени остававшийся малоизвестным, точнее сказать – забытым официальной наукой.

Речь идет о скромном учителе пения из города Ливны, что в Орловской губернии, под именем Евграфа Васильевича Быханова (1828, Ливны–1915, Елец, илл. 41). Профессионально увлекаясь астрономией, он за 35 лет до Вегенера напечатал в 1877 году в одной из ливенских типографий книгу объемом более 160 страниц с названием «Астрономические предрассудки и материалы для составления новой теории образования планетной системы». Поясняя свои интересы, далекие от его основной профессии, к «необыкновенным, загадочным и труднопонятным буквам, которым начертана книга природы», Е.В. Быханов писал во введении к книге: «Человек нетерпелив и любознателен, а жизнь его коротка». Не вдаваясь в суть изложения астрономических взглядов автора, созвучных более поздним представлениям о возникновении Солнечной системы академика О.Ю. Шмидта, остановимся на представлениях Быханова о дрейфе материков Земли. Он, повидимому, был первым, кто попытался выйти из круга сложившихся стереотипов. Читатель согласится со мной и будет подвержен, как и я, чувству необыкновенного изумления, когда прочтет следующие строки из книги Быханова (в редакции и орфографии автора: 1877-ой год!): «В очертании материков земного шара замечается следующее: западные берега Европы и Африки почти параллельны восточным берегам Америки. В большинстве случаев заливам западных берегов Старого Света соответствуют выдавшиеся в море части материков восточных берегов Америки, и, наоборот, юго-восточный берег Гренландии совершенно параллелен северо-западному берегу Скандинавского полуострова. Восточная выдавшая часть полуострова Лабрадора соответствует Бискайскому заливу; залив Св. Лаврентия соответствует Пиринейскому полуострову – его западной половине. Полуостров Новая Шотландия соответствует Гибралтарскому проливу. Берег Северной Америки, начиная от Новой Шотландии и за полуостров Флориду, параллелен западному берегу Африки, начиная от Гибралтарского пролива и вплоть за мыс Зелёный. Юго-восточный берег южной Америки от мыса Рока и далее, за устье реки Рио-де-Лаплата, своею кривизною почти совершенно соответствует кривизне юго-западного берега Африки, начиная от устья реки Нигера и вплоть до мыса Доброй Надежды. Далее, материк Австралии своею выдающеюся восточной частью, около мыса Байрона, соответствует углублению Великого океана в западный берег Южной Америки. Все это едва ли может быть простою случайностью, тем более, что и в других отношениях эти берега Старого и Нового Света между собой имеют сходство».

Здесь же ливенский естествоиспытатель указывает на различный удельный вес «легких» материковых глыб и «тяжелого» океанического дна как на возможную причину их перемещения относительно друг друга, а также на взаимосвязь движения отдельных земных масс с вращением всей планеты. После этих слов и мыслей русского ученого не остается каких-либо сомнений в приоритете Е.В. Быханова. К сожалению, фатальная приверженность сторонников теории возможного перемещения земной коры только по вертикали (помните фиксизм?) не способствовала объяснению феноменального явления природы с помощью представления о другом, отличном от вертикального, смещении материков. Ученый мир Х1Х-го столетия оказался не готовым, как это нередко происходило в истории науки, к восприятию новаторских представлений об эволюции Земли, опередивших свой век.

Сведения о Е.В. Быханове мне удалось почерпнуть из почти забытых сейчас публикаций второй половины 1940-х годов (Г.Г. Леймлейн, Б.Л. Личков. Идея о движении материков в русской научной мысли в 70-х годах прошлого столетия. – Известия АН СССР, сер. географическая и геофизическая, т. 10, №4, М., 1946; Н.И. Леонов. Новое имя в истории русской науки. – «Огонек», 1949, №34). Это было время, хорошо мне памятное, когда на волне эйфории победных послевоенных лет была развернута кампания борьбы против космополитизма. Суть ее сводилась к устранению преклонения перед «прогнившим» буржуазным Западом и к безудержному восхвалению всего лучшего, что создано человечеством, но не где-нибудь, а только в России. Именно тогда появились крылатые иронические выражения типа «Россия – родина слонов» и родилось множество анекдотов определенной тематики. Например, на вопрос об авторстве изобретения ложки или вилки следовал уверенный ответ: «Как кто? М.В. Ломоносов!». Вполне возможно, что упомянутые публикации российских авторов о приоритете Е.В. Быханова в более поздние времена, когда к бесчисленным псевдоприоритетным статьям научная общественность страны стала относиться с величайшей осторожностью и весьма критически, достижение Быханова постарались вычеркнуть из памяти. Как говорится, вместе с водой выплеснули ребенка. В свете изложенного вполне закономерным выглядит размещение небольшой заметки о Е.В. Быханове в БСЭ второго издания (т. 6, 1951 г.) и полное пренебрежение к имени первооткрывателя двадцать лет спустя в третьем издании (т. 4, 1971).

Хорошо обоснованная теория Вегенера, разумеется, не идет в какое-либо сравнение с простыми предположениями Быханова и Словцова, не обладавшими глубокими познаниями в области исторической геологии и геофизики Земли. Одно несомненно: приоритет в открытии горизонтального перемещения материков принадлежит этим двум исследователям. В самом деле, примитивные представления о механике полета и первой конструкции летательного аппарата тяжелее воздуха, которыми располагали братья Райт, вовсе не умаляют их заслуг как родоначальников современной авиации. Никто же не пытается приписать истоки современных достижений авиаконструкторов к именам их знаменитых (но не первых!) предшественников, например, того же Фармана, Сикорского, Дугласа, Туполева и мн. др.

И.Я. Словцов, в этом я уверен, о книге Е.В. Быханова, изданной в глухой провинции мизерным тиражом, ничего не знал. Следовательно, свое открытие он сделал независимо от Быханова. Вот почему теорию подвижек континентов Земли следовало бы именовать гипотезой Быханова-Словцова-Вегенера, а на почтовой марке, если в будущем она появится в какой-либо стране, хотелось бы видеть рядом с портретом А.Л. Вегенера фотоизображения Ивана Яковлевича Словцова и Евграфа Васильевича Быханова.

ЕРШОВ – УЧИТЕЛЬ Д.И. МЕНДЕЛЕЕВА

«Моя цель самая честная: бросить

искру света в окружающую тьму».

П.П. Ершов.

Знаменитый автор всемирно известной сказки «Конек-Горбунок» Петр Павлович Ершов (1815–1869, илл. 42), уроженец села Безруково близ Ишима, оставил неизгладимый след в истории культуры не только нашего края, но и всей России. К сожалению, большинству читателей он известен как автор одного, пусть и замечательного произведения, впервые прозвучавшего, кстати, когда его автору исполнилось 19 лет. Стало быть, написано оно было в 17 или 18-летнем возрасте. Неспециалистам вряд ли известно, что поэтические публикации, драмы, эпиграммы, солидное эпистолярное наследие Ершова занимают страницы внушительного тома объемом более 30 печатных листов. В 1986 году мне довелось побывать в Иркутске и приобрести там отпечатанный в Восточно-Сибирском книжном издательстве один из самых полных к нашему времени сборник трудов нашего великого земляка с комментариями В.Г. Уткова – известного исследователя биографии П.П. Ершова. Ершов много сделал полезного на ниве народного просвещения, открывал новые школы, творчески, а не по форме, инспектировал их работу, уделял внимание совершенствованию программ обучения.

Педагогическая деятельность П.П. Ершова как учителя русской словесности, а затем директора Тобольской гимназии по времени совпала с годами обучения в ней Д.И. Менделеева (илл. 43). Ершов, таким образом, стал первым учителем будущего ученого с мировым именем. Аттестат юного Менделеева об окончании в гимназии в 1849 году «курса наук» подписан «исправляющим должность директора гимназии и училищ Тобольской губернии, инспектором гимназии коллежским советником» Петром Ершовым. Из аттестата, между прочим, следует, что по русской словесности (сочинения и славянская грамматика, история русской литературы, теории слова и поэзии, словесных произведений и красноречия) молодой выпускник гимназии имел «достаточные» познания. В переводе на современные критерии – удовлетворительную оценку. Все, кто знаком с научными трудами Д.И. Менделеева, конспектами его лекций, составленными слушателями по столичному университету, знают, насколько иногда тяжеловесными бывают словесные обороты ученого. Надо полагать, учитель русской словесности П.П. Ершов еще в ученические годы Дмитрия Менделеева заметил эту неприятную особенность речи своего ученика. Только высокой требовательностью к нему можно объяснить «достаточную» оценку знаний. Этой требовательностью, а вместе с тем, передачей своим ученикам необыкновенного владения П. Ершовым народного русского говора (вспомните «Конька-Горбунка»), можно объяснить феноменальное явление, которое можно встретить только в трудах Д.И.Менделеева. На их страницах читатель постоянно встречает образные и мудрые народные выражения. Нередко попадается сочный сибирский говорок и постоянно – необычную манеру изложения своих мыслей, которая резко отличалась от привычного стиля академических опусов других авторов.

Одним из важнейших качеств настоящего учителя молодежи всегда считалось умение наставника не столько передать учащимся те или иные, пусть и важнейшие, факты, события и сведения, сколько приучить их к самостоятельному мышлению и к творческому, без схоластики, поиску знаний. Немаловажно также умение учителя выявить среди учащейся массы те индивидуальности, которые еще в гимназические годы открывали зачатки будущей незаурядности. Этими замечательными качествами в полной мере владел П.П. Ершов. Не о себе ли уже в зрелые годы писал сам Ершов в одном из своих стихотворений.

Я много думал и учился,

Натуры тайны я постиг,

Кто умным, кто глупцом родился,

Я ощупью узнаю вмиг.

Нам всем фортуна насадила

На череп множество примет,

Лишь разгадать их – в этом сила,

В ком будет прок, в ком прока нет.

Все исследователи творчества Менделеева единодушно признают несомненное влияние личности П.П. Ершова как на формирование интеллектуального багажа будущего светоча науки, так и на его будущие представления о педагогических идеях и направлениях обучения. Более того, влияние Ершова сказалось на воспитании Менделеева много сильнее, чем на других учеников, еще и потому, что Ершов был признан семьей Менделеевых с ученических лет. Стало быть, общение молодого Менделеева продолжалось со своим учителем и за порогом гимназии. На основании личного ученического опыта Дмитрий Иванович в труде «Заметки о народном просвещении в России» писал следующие примечательные строки: «В отношении умственного и волевого развития учеников, стремления их к дальнейшему высшему образованию и запасу сведений, спрашиваемых в жизни, все зависит, по моему крайнему мнению, в наибольшей мере от качества преподавателей, их примера, их любви к делу...». Покинув гимназию, Д.И. Менделеев на всю свою жизнь оставил самые добрые воспоминания о своем учителе и сохранил с ним тесные дружественные, а затем и родственные связи. Постоянно помнил своего ученика и учитель. Сохранились отдельные фрагменты их переписки, из которых следует, что Менделеев считал для себя необходимым информировать учителя из далекой провинции о столичных новостях. Так, в августе 1858 года П.П. Ершов пишет Менделееву в Санкт-Петербург из Тобольска: «Ваше письмо, уважаемый Дмитрий Иванович, доставило мне много отрадных минут. Оно напомнило мне Петербург и интересные личности, которые по разным разностям стали и мне представляться уже в тумане прошедшего. Благодарю вас за сообщенные мне новости, некоторые из них действительно для меня новы. ...Улыбнитесь, если угодно, но я все-таки хочу принадлежать к оптимистам или к тем добрякам, которые не потеряли еще веру в лучшее, которые охотно объясняют дело со светлой его стороны, или, за неимением ее, расцвечивают темную. Душевно уважающий вас, П. Ершов».

Д.И. Менделеев, несмотря на занятость, хлопотал о назначении пенсии Ершову, способствовал переизданиям «Конька-Горбунка» и оплате его автору гонорара со стороны нерадивых столичных издателей. Известно письмо П.П. Ершова Д.И. Менделееву от 4 мая 1863 года, в котором он сообщает: «Вчера я имел удовольствие получить письмо Ваше, добрейший Дмитрий Иванович, и спешу поздравить Вас, равно и милую Феозву Никитишну, с новорожденной. Дай Бог, чтобы она была постоянно Вашею радостью и утешением. И мне тоже в светлые дни Пасхи послана радость бумагою о столь долго ожидаемой пенсии. Благодарю Вас, Дмитрий Иванович, за содействие Ваше в получении ее мною. Без Вашей справки в Департамент, а может, и настояния, я до сих пор жил бы ожиданиями».

Кончина Ершова и открытие его гениальным учеником периодического закона элементов почти совпали по времени. Так что П.П. Ершову не было дано судьбою узнать об этом эпохальном событии. Д.И. Менделеев, желая сохранить память о своем земляке, постоянно коллекционировал издания популярной сказки как российских, так и зарубежных выпусков. В библиотеке музея ученого при Петербургском университете русское собрание сказки завершается ее 19-м изданием за 1902 год.

Мое увлечение П.П. Ершовым началось, как и по многим другим темам, с поисков художественных почтовых открыток с портретами писателя. Особенно ценными в своей коллекции я считаю те из них, которые изданы в конце XIX или в самом начале XX века, то есть во времена, наиболее близкие к периоду жизни писателя. Кроме того, немало усилий и времени пришлось потратить на поиски открыток тех же лет, посвященных иллюстрациям к «Коньку-Горбунку». Наибольший интерес представляет красочная серия, включающая более трех десятков открыток с иллюстрациями фрагментов сказки, выполненная по цветным рисункам художника

А.Ф. Афанасьева (цвет. илл. 44). Впервые его работы по «Коньку...» опубликовал в 1897 году юмористический журнал «Шут» (цвет. илл. 45), а спустя десятилетие их использовало издательство «Ришаръ» в Санкт-Петербурге (цвет. илл. 46) при услугах типографии Товарищества Р. Голике и А. Вильборга (цвет. илл. 47). В интересной работе В.Г. Уткова, целиком посвященной судьбе сказки П.П. Ершова (Дороги «Конька-Горбунка», М., «Книга», 1970), автор дает рисункам Афанасьева сдержанно-одностороннюю оценку. С ней трудно согласиться. Утков трактует работу Афанасьева как образец народной сатиры, не более, в которой автор «не сумел постичь всей глубины образа Иванушки и раскрыть в иллюстрациях сокровенный смысл» сказки. Много лет я проверял эту несправедливую оценку на детях и могу сказать, что «глубина образа» и «сокровенный смысл» их мало интересовал. Более всего их внимание обращалось на занимательный и круто закрученный сюжет, легкое стихотворное изложение, запоминающееся без труда, и образный язык (вспомните А.С. Пушкина: «Этот Ершов владеет русским стихом как своим крепостным мужиком»). Дети запоминали сказку с первого чтения и не без помощи талантливых рисунков Афанасьева.

В советские годы «Конька-Горбунка» иллюстрировали многие художники, работы которых использовались при печати почтовых открыток. Можно назвать имена Ю.А. Васнецова (илл. 48,1938) – народного художника РСФСР (1900–1973), Д. Моора (цвет. илл. 49,1945), В.Павловой (илл. 50,1990) и др.

Увлекаясь творчеством П.П. Ершова, коллекционируя материалы к его знаменитой сказке, нельзя не мечтать о посещении тех мест в нашем крае, которые связаны с нелегкой судьбой великого поэта. В первую очередь здесь следует упомянуть село Безруково, родину сказочника, с недавнего времени переименованное в Ершово. Предлагаемый ниже материал, случайно найденный недавно мною в личном архиве, был написан в далеком феврале 1981 года, другими словами, во времена, о которых П.П. Ершов писал однажды в одном из своих писем: «Когда у меня не было еще ни одного седого волоса, а на голове не сияло солнце». Текст родился после моего посещения Ишима, села Безрукова и его школы с замечательным музеем П.П. Ершова. Впечатления от поездки были настолько памятными и яркими, что статья родилась буквально в течение одного вечера. К сожалению, ее публикация по ряду причин в то время состоялась только в сокращенном газетном варианте («Тюменская правда», 24 мая 1981 года), да совсем недавно в том же изложении в краеведческом альманахе из Ишима «Коркина слобода», 2000, №2.

С тех пор прошло много лет, сведения о селе, возможно, сейчас звучат не столь актуально, как прежде. Я даже не знаю судьбу музея: уцелел ли он, сохранился ли? И тем не менее, я решил почти ничего не менять в тех материалах с единственной целью: передать читателю авторские впечатления и настроения начала 80-х годов, свое восхищение историей Ишима – старинного города, во многом к лучшему изменившегося за последние два десятилетия.

***

... Давно замечено, что воспоминание о каком-либо явлении или событии, рассказанное другими людьми, не воспринимается столь ярко, как увиденное самим. От Тюмени до Ишима – неблизко, три с лишним сотни километров, но из них хорошей автомобильной дороги, асфальта, чуть больше половины пути. Может быть, поэтому до сих пор не довелось побывать в городе, самом крупном после областного центра. Без определенной цели трудно решиться и собраться даже на загородную поездку, а тут, как ни говори – расстояние, и приличное.

Давно и настойчиво приглашал посетить педагогический институт его ректор, мой давний коллега Н.И. Толмачев. Накануне отъезда прочитал об Ишиме все, оказалось под рукой. У немцев есть изречение: «Wenn jemand eine Reise tut, dann kann er was erzghlen»[1]. Действительно, побывав в Ишиме, я узнал, что в городе жили декабристы А.И. Одоевский и В.И. Штейнгейль. В свое время В.И. Штейнгейлем, единственным декабристом – уроженцем Урала, было подготовлено «Статистическое описание Ишимского округа». Сто лет назад в Ишиме три долгих года ссылки провел писатель-народник Г. А. Мачтет. Но, пожалуй, больше всего взволновала другая новость: неподалеку от Ишима в деревне Безруково 22 февраля 1815 года родился наш великий сказочник и поэт Петр Павлович Ершов.

Желание увидеть Безруково, испытать острое чувство причастности пусть не к событиям, а хотя бы к месту,дорогому Ершову, было настолько сильным, что откладывать поездку в Ишим под разными предлогами стало невозможно.

Шесть часов автомобильной езды и мы в Ишиме. Гостиница, обед на скору руку, снова автомобиль и, пока еще не стемнело, торопимся за город по старому сибирскому тракту на запад от Ишима. Вот и Безруково. Впрочем, с 1965 года, когда в Тюменской области готовились отмечать столетие со дня смерти П.П. Ершова, деревня получила новое название – Ершово, сохранив старое лишь за железнодорожным разъездом на линии Тюмень – Омск. В конце февраля в засыпанное сибирскими снегами Безруково приходит первое дыхание близкой весны. Солнце светит ярко, и в поле, что начинается сразу за околицей (илл. 51) на освещенных обочинах дорог и тропинок появляются ледяные пузырчато-ноздреватые щетки-корки снега. Округляются снежные глыбы, кое-где обнажается черная земля, вывороченная осенью. А там, где нет теней и солнце светит весь день, на ветвях вербы, несмотря на февраль, лопаются почки, обнажая свои бутоны с жемчужным отливом – когда смотришь на них вблизи, и белоснежные, как хлопок – при взгляде издалека...

Село как село, таких много в Сибири (илл. 52), но вот школа – особенная, каменная, двухэтажная, недавно выстроенная взамен деревянной (илл. 53).

В саду – скульптурное изображение Иванушки и Конька-Горбунка (илл. 54). Школьников немного – семьдесят, девять учителей, все – с высшим образованием. С любовью оборудованные кабинеты, кинопроекторы, современная мебель, чистота.

Мы часто упрекаем школу за то, что в последние годы многое в программе обучения, особенно математики, усложнилось и было оторвано от жизни. Ученики разбираются в теории множеств с загадочными математическими обозначениями и символами, но с трудом вычисляют площади фигур, едва справляются с несложными алгебраическими выкладками. А вот в литературе, кажется, все наоборот – много недосказанного, немало упрощенного, школярского. Не раз, будучи в местах, связанных с судьбой великих писателей, с грустью убеждаешься, что некоторым учителям и в голову не приходит начать изучение их творчества с посещения школьниками заветных и дорогих русскому человеку мест.

«Конька-Горбунка» знают все с малых лет, но редко кто из родителей или учителей догадается рассказать любознательному малышу, что «дядя Ершов» жил, трудился, умер и похоронен у нас на сибирской земле. После такого сообщения дети заметно взрослеют и другими глазами смотрят на сказку, безадресно до этого прочитанную...

Опытные служители музеев знают одну опасную особенность своих экспозиций и стендов: пойти на поводу у экспонатов, увлечься их необычностью, редкостью, броским внешним видом, иногда – в стиле ретро. Как итог – пышность выставки, нагромождение раритетов, которые в перенасыщенной совокупности и броскости либо не трогают душу посетителя, либо, что чаще всего, утомляют его.

К Ершовской школе эти упреки отношения не имеют. Одна просторная комната целиком отведена музею П.П. Ершова.

Здесь много изданий произведений поэта, в том числе – дореволюционных, фотокопий. Только знаменитая сказка «Конек-Горбунок» представлена более чем семнадцатью книгами, выпущенными в разные годы. Тщательно, со вкусом оформленные стенды всесторонне отображают главные этапы жизни поэта. Посетитель увидит здесь и другие, менее известные работы П.П. Ершова: «Осенние вечера», «Сузге», драматический анекдот «Суворов и станционный смотритель», «Фома-кузнец», отдельные стихотворения.

В школе проводятся Ершовские чтения. К открытию музея среди учащихся объявили конкурс на лучшую эмблему. Предполагается расширить тематику экспозиции, привлечь материалы о писателях тюменского края...

О рождении и детстве П.П. Ершова известно немного. Все, что было написано о нем, касается в основном, его жизни в Петербурге и Тобольске. О деревне Безруково – лишь несколько строчек. И немудрено: здесь ничего памятного не сохранилось не только о П.П. Ершове, но и о тех далеких временах начала девятнадцатого века, когда родился поэт. Утрачена деревенская церковь – своеобразный памятник выдающемуся уроженцу, к строительству и финансированию которой был причастен при жизни П.П. Ершов. Она обветшала к концу 1950-х годов (илл. 55), а спустя несколько лет была разобрана.

В наиболее полном сборнике поэзии П.П. Ершова «Конек-Горбунок. Стихотворения», изданном в серии «Библиотека поэта» (Ленинград, 1976), во вступительной статье И.П. Лупановой удачно описаны первые после рождения дни будущего поэта. Цитату стоит привести почти полностью. «...Ребенок готовился разделить судьбу троих своих предшественников: слабенькие, болезненные дети рождались у Павла Алексеевича и Ефимии Васильевны, умирали, не успев даже принять крещения. И этот, едва взглянув на свет, уже зашелся в припадке. И тогда отчаявшиеся родители вспомнили о старинном поверье: ребенка нужно «продать» нищему, чтобы тот, уходя, забрал с собой его «хворь». Искать «покупателя» долго не пришлось: немало бродяг утаптывало снега сибирского тракта, на котором стояло Безруково. За медный грош «унес» один из них болезнь новорожденного. Так воистину сказочно началась биография будущего автора «Конька-Горбунка». Благословив Петра Ершова на жизнь, сказка зашагала рядом с крестником по сибирской земле».

П.П. Ершов не забывал свою родину, хотя большую часть жизни – с 1836 года до смерти в 1869 году – провел в милом его сердцу стольном Тобольске (илл. 56). Будучи смотрителем народных училищ Тобольской губернии, однажды побывал в Ишиме в 1858 – 59 годах (вспомните: «... знать, столица та была недалече от села...») и посетил родную деревню.

Надо полагать, в ишимские края П. П. Ершов приезжал с хорошим настроением: за год ему удалось открыть две женские школы в Ишиме и Тюмени.

Совершенствование народного образования в родных краях, открытие и расширение школ приносило Ершову большое моральное удовлетворение. В какой-то мере оно облегчало душу, снимало тяжесть служебных неудач и обид, семейных огорчений. А они непрерывно сопровождали П.П. Ершова как в карьере, так и во взаимоотношениях с окружающими его людьми. Даже любимое детище поэта «Конек-Горбунок» с первых же изданий принесло Ершову немало хлопот. Критики усматривали крамолу во всем. Таков, например, отзыв рецензента по случаю выхода в свет в 1840 году третьего издания книги: «Основная мысль сказки – глупость, тунеядство и праздность есть самый верный путь к человеческому счастью». Тиски государственной цензуры до сих пор поражают воображение. Без согласования с автором издатель меняет стихотворную основу настолько, что ее не узнает сам Ершов. Так, фразу «До оброков ли нам тут? А исправники дерут» цензор заменил на менее политизированное: «А коль не урожай, так хоть в петлю полезай!» Только после смерти Николая I был разрешен выпуск сказки в первоначальном авторском прочтении.

Да что там цензура! Сибирский авторитет областник Г. Потанин в одной из своих работ («Областническая тенденция в Сибири», Томск, 1907) о деятельности П.П. Ершова отозвался следующей пренебрежительной фразой: «Всю жизнь он потратил на педагогическую деятельность в Тобольске, оставив по себе память в очень ограниченном кругу». Читаешь такое и диву даешься непониманию важности народного просвещения, даже если бы Ершов ничего и не сделал в русской литературе. Признаться, когда я впервые прочитал эти строки Потанина, то уважение к нему, бытовавшее в моем сердце ранее, улетучилось.

В одном из писем В. Стефановскому в январе 1865 года Ершов писал: «На Коньке-Горбунке воочью сбывается русская пословица «Не родись ни умен, ни пригож, а родись счастлив».

Из письма к А.К. Ярославцеву (6 августа 1852): «Ради бога скажи мне, за что такая немилость к «Коньку»? Что в нем такого, что могло бы оскорбить кого бы то ни было?»

Разрываясь между литературным призванием и обязанностями чиновника, Ершов по возвращении в Тобольск из Санкт-Петербурга поначалу не находил себе места. Из письма своему другу в столицу империи В.А. Треборну (Тобольск, 26 сентября 1844): «Муза и служба – две неугомонные соперницы – не могут ужиться и страшно ревнуют друг друга. Муза напоминает о призвании, о первых успехах, об искусительных вызовах приятелей, о таланте, зарытом в землю, и прочее. А служба – в полном мундире, в шпаге и шляпе, официально докладывает о присяге, об обязанностях гражданина, о преимуществах оффиции. Из этого выходит беспрестанная толкотня и стукотня в голове, которая отзывается и в сердце».

Медленно и неотвратимо уходили поэтические порывы, трудно писалось... Разве что на эпиграммы еще хватало духу. Так, в 1863 году Тобольск посетил новый губернатор А.И. Деспот-Зенович. После встречи с ним, надо полагать, малоприятной, Ершов в сердцах молниеносно сочинил следующую эпиграмму:

«Тебя я умным признавал,

Ясновельможная особа,

А ты меня с глупцом сравнял...

Быть может, мы ошиблись оба?

Все чаще Ершов ловил себя на мысли о том, что читая хорошие, но чужие стихи с удачными выражениями и меткими словами, он становился способным лишь на получение определенного настроения от стихотворения в целом, на его оценку, а не на создание чего-либо своего и лучшего. В те годы он жаловался В.А. Андронникову на трудное одиночество:

Ты просишь на память стихов,

Ты просишь от дружбы привета...

Ах, друг мой, найти ли цветов

На почве ненастного лета?

И еще...

Браги умолкли – слава Богу,

Друзья ушли – счастливый путь.

Осталась жизнь, но понемногу

И с ней управлюсь как-нибудь...

Нередко в своей жизни человек ощущает этап, наступивший вчера-сегодня, когда он понимает, что закончилось очень важное: детство, юность, обучение в университете. Позади – расставания с близкими людьми, любимой работой, с хорошим когда-то здоровьем. Становится настолько грустно, что не по-книжному, не по толковому словарю он узнает настоящую цену сладковато-томительной и по-своему прекрасной болезни – ностальгии. Ершов в те годы переживал нечто подобное. Только иногда на его душу наплывало радужно-счастливое настроение. Он с упоением читал любимые и вновь открываемые для себя стихи, любовался природой, встречными женщинами. С возрастом, увы, эти наплывы приходили все реже и реже... Как их сохранить надолго? Чем стимулировать? Не эти ли вопросы приходят на ум каждому, особенно в зрелые годы?...

Открытие музея П.П. Ершова в школе села его имени – событие знаменательное. Музей, несомненно, станет приметным очагом культуры. Но ему необходимы помощь и внимание, в первую очередь от Тобольского государственного историко-архитектурного музея-заповедника и Омского краеведческого музея. Они располагают многочисленными документами о П.П. Ершове, копии которых не только украсили бы школьный музей, но и подняли его научно-познавательское значение.

Безруковский период жизни П.П. Ершова, особенно посещения деревни в конце пятидесятых годов XIX века, наименее изучен. Было бы неплохо хозяевам музея – школьникам попытаться собрать у себя все, что возможно. Наверное, в этом трудном деле наибольшую помощь может оказать переписка П.П. Ершова с уроженцем Тобольска великим русским ученым-химиком Д.И. Менделеевым и его женой, падчерицей Ершова, Ф.Н. Лещевой. По времени годы переписки и поездок в Ишим совпадают. Архив Д.И. Менделеева хранится в Ленинградском университете и содержит весьма ценные сведения о последних годах жизни поэта.

Возвращаясь к именам Одоевского, Штейнгейля, Ершова и Мачтета, вновь думаешь о завидной литературной судьбе Ишима – города поэтов, его интересном прошлом. Приходится сожалеть, что для сохранения в памяти поколений этих и других имен в городе до сих пор сделано очень мало, не организован краеведческий музей, для начала хотя бы на правах народного[2]. Яркая жизнь литераторов прошлого могла бы послужить хорошим примером в патриотическом воспитании молодежи.

Вспомним Александра Ивановича Одоевского – корнета конногвардейского полка. Когда 14 декабря 1825 года он вместе с другими пришел на Сенатскую площадь, ему было – трудно поверить! – всего девятнадцать лет! Сознательно подготовив себя к возможной гибели за правое дело, Одоевский сказал тогда пламенные слова, сохранившиеся в памяти поколений: «Мы умрем! Ах, как славно мы умрем!». Известность и слава пришла к Одоевскому, как и к Ершову, рано и тоже в девятнадцать лет. Современники вспоминали черту поэта, развитую до крайности и жестко выработанную самовоспитанием: полное отрицание самолюбия. Может быть, благодаря ей были утрачены многие стихи поэта, которые он никогда не только не печатал, но и не записывал. Лишь изредка в минуты душевной близости и взаимного добра Одоевский читал их верным друзьям и товарищам. Легендарной стала его история любви и уважения к отцу. Эти чувства он пронес через всю свою короткую жизнь, из которой почти год был отдан Ишиму. «Ишим и для меня что-то особенное», – писал Одоевский В.К. Кюхельбекеру в Тобольск.

Не менее любопытна судьба писателя-народника Григория Александровича Мачтета. В Ишиме Мачтет находился долгих пять лет. Молодым человеком будущий писатель оказался в Америке, куда его привела романтическая мечта-идиллия об организации земледельческой коммуны и желание уйти от суровой российской действительности. Однако острое ощущение социальной несправедливости и несовместимость с устоями существующего строя оказались в Америке для Мачтета не менее сильными, чем в России. Потерпев фиаско, писатель вернулся на родину и увлекся идеями революционного народничества. Они и решили судьбу Мачтета: тюрьмы, ссылки, нелюбимая служба. Главная тема почти всех произведений писателя – Сибирь, ее люди и вера в грядущие социальные перемены.

Не менее интересна судьба А.М. Янушкевича – участника польского восстания 1830 года, друга Мицкевича. Янушкевич жил в Ишиме одновременно с Одоевским и был знаком с ним.

В селе Соколовке, что на реке Ишим (теперь в Петропавловской области), родилась А.Н. Лукьянова (1874–1954) – революционерка, жена известного украинского поэта-революционера П. А. Грабовского, похороненного в Тобольске. Она – мать Б.П. Грабовского, одного из основателей современного электронного телевидения. В Ишиме А.Н. Лукьянова-Грабовская училась в гимназии и работала медсестрой в городской больнице.

Немало знал город и других известных имен. Так, в 1771 году здесь побывал академик Петр Симон Паллас со своими учениками. Он посетил также окрестные селения: Вагай, Омутинское, Абатское, Заводоуковск. Спустя полвека (1829 год) город встречал Гумбольдта. Он приехал в Ишим в сопровождении ссыльного декабриста

С.М. Семенова для наблюдения Венеры на диске Солнца. В городе жил и учился будущий инженер-строитель Останкинской телевизионной башни Н.В. Никитин. Здесь родились и учились многие знаменитые спортсмены, прославившие спорт России. Вспомните хотя бы гимнаста Бориса Шахлина и рекордсменку мира по конькам Римму Жукову. Из Ишима вышли такие научные знаменитости, как Г.Н. Папулов – доктор геолого-минералогических наук, знаток геологии Полярного Урала; Л.И. Огнев – один из ведущих ученых-атомщиков в Арзамасе-16; астрофизик А.Г. Косовичев, в честь которого названа малая планета «Косовичея»; Ю.С. Берлинский – пионер выращивания «пробирочного» эмбриона человека, теперь – гражданин США, и мн. др. А сколько Ишим дал литературных имен?

Поиск местных краеведов несомненно расширит и обогатит этот перечень.

***

Писать о П.П. Ершове можно много. Удерживает от дальнейшего повествования сознание, что немало сведений о нем опубликовано различными авторами и исследователями его биографии, включая его встречи и беседы с А.С. Пушкиным, В. А. Жуковским, П.А. Словцовым, с декабристами и многими другими выдающимися людьми Центральной России и Сибири. Целесообразно лишь пунктирно напомнить некоторые малоизвестные факты жизнеописания поэта.

П.П. Ершов, проживая в Петербурге, был одним из авторов знаменитых «сочинений Козьмы Пруткова». В середине 1850-х годов в Тобольске служил другой «Козьма » поэт В.М. Жемчужников. Ершов был весьма дружен с ним.

С 1857 года в Тобольске стала выходить первая губернская газета «Тобольские губернские ведомости». Начиная с седьмого номера фактическим редактором издания на несколько лет стал П.П. Ершов.

В 1862 году Ершов получает далеко не добровольную отставку от всех его дел. Событие это хорошо известно, но мало кто обращает внимание, что отставку получил 47-летний, сравнительно молодой чиновник.

В Тобольске до недавнего времени был известен жилой Дом П.П. Ершова. Вещественное свидетельство, причастное к имени великого земляка, к началу 1990-х годов не имело крыши, представляло собой голые стены с пустыми глазницами окон. Не сберегли тобольчане и памятник П.П. Ершову в центре подгорной части города. На Завальном кладбище с восьмидесятых годов XIX столетия сохраняется мраморный памятник поэту (илл. 57) с надписью: «Петру Павловичу Ершову – автору народной сказки «Конек-Горбунок». Родился в 1815 году, февраля 22 дня. Скончался в 1869 году, августа 18 дня».

В Тюмени память о П.П. Ершове сохраняется в названии одной из улиц, в имени детской библиотеки да в композиции Музея истории науки и техники Зауралья при нефтегазовом университете. Здесь, как и в жизни, Д.И. Менделеев в исполнении скульптора Н.В. Распопова (илл. 58) соседствует с П.П. Ершовым: чеканка того же автора с изображением портрета поэта и сцен из «Конька-Горбунка» давно служит украшением музея (илл. 59).

ТЮМЕНСКИЕ ВСТРЕЧИ ДЖОРДЖА КЕННАНА

Не знаю как у других, но у меня интерес к пребыванию в чужих странах начинает угасать через пару недель интенсивного накопления зарубежных впечатлений. Ностальгия нарастает с каждым днем. По утрам начинаешь считать оставшиеся до отъезда дни, прекрасно осознавая, что дома после твоего возвращения продолжится поднадоевшая текучка повседневных дел и неизбежных забот, от которой, по сути дела, и сбежал когда-то, куда глаза глядят.

Замкнутый круг, загадка человеческой психики! Ну чем, скажем, плох Амстердам с его неповторимой средневековой стариной и следами на каждом шагу величия Голландии – былой владычицы мира, с его великолепными музеями и картинными галереями, в которых только от перечня великих имен кружится голова. Незабываемы даже первые секунды пребывания на земле Нидерландов, когда самолет касается колесами бетонной полосы, стоящей на сваях, а под самолетом и полосой, поперек последней, движется поток автомобилей. Такова цена дефицита городской площади. А чего стоит созерцание бесчисленных каналов, в свое время покоривших, как и тебя, Петра Великого и повторенных им в Санкт-Петербурге! Удивительны по красоте окрестности города с величественными краснокирпичными ветряными мельницами и каналами с водой, текущей в рукотворном каменном русле. С непривычки, стоя у набережной и опираясь на гранитное ограждение канала, с изумлением осознаешь, что уровень воды в нем находится выше твоих ног и достигает пояса. Спортсмены-гонщики сидят в байдарках и мчатся мимо тебя, а их головы находятся на одном уровне с твоей головой. Где еще увидишь такое? Одну ночную прогулку на речном катере по каналам освещенного огнями города мимо гигантских парусников XVII столетия будешь вспоминать многие годы как лучшие мгновения жизни. И, тем не менее, боль тоски не утихает, и справиться с нею не помогают никакие усилия воли. Несколько поднимают настроение случайные встречи с соотечественниками, такими же туристами, как и ты, или эмигрантами. Здесь-то появляется, наконец, возможность отвести душу и оценить красоты великого русского языка, мало замечаемые тобою на родине.

Столь пространное введение к теме появилось у меня не случайно. Когда пишешь эссе о ком-то, всегда полезно поставить себя на его место. Этот прием позволяет лучше выявить и понять настроение и состояние человека, находящегося вдали от родины, и более достоверно донести до читателя характер твоего героя. Гак случилось и со мной, когда я решился написать о пребывании в наших краях знаменитого американского журналиста Джорджа Кеннана (1845–1924) и его встречах в Тюмени, особенно со своими англоязычными соотечественниками. Кеннан принадлежал к той когорте неугомонных американских репортеров, о которых в наше время говорят как о специалистах по «горячим точкам». В 1885 году одной из таких «точек» стала для него Россия, а точнее – Сибирь от Урала до Забайкалья. Тему для своих дорожных записок он выбрал по тем временам далеко не безопасную: Сибирь, ссылка, каторжные тюрьмы. Много внимания Кеннан уделил Тюмени и ее округу, деловым людям, всему тому, что поразило ум и чувства путешественника. По возвращении в США он написал двухтомник «Сибирь и система ссылки», изданный в Лондоне на английском языке в 1891 году. Успех книги был огромен, ее переиздали во всех европейских странах, она произвела необычайное впечатление на мировое общественное мнение. В России книга впервые стала известна в том же 1891 году после ее выхода из печати на русском языке там же, в Лондоне.

Правящие круги России демонстративно отвергли работу Кеннана. Как итог, разрешение на российское издание, предпринятое в Петербурге С.Н. Салтыковым в частичном переводе с английского языка под названием «Сибирь и ссылка», было получено только через 15 лет. Тогда же издатель М.В. Пирожков предпринял попытку напечатать книгу в сокращенном переводе с немецкого языка. Она получила название «Сибирь». Когда мне приходилось выяснять некоторые частности событий, я обращался то к одному, то к другому изданиям и, как правило, находил в каждом из них дополнительные сведения. Впрочем, все по порядку.

Джордж Кеннан (илл. 60) родился в штате Огайо в семье выходцев из Шотландии. Мать будущего писателя приходилась родственницей знаменитого изобретателя электрического телеграфа С. Морзе – родоначальника телеграфной азбуки, названной его именем. Не без влияния авторитетного родственника Кеннан стал телеграфистом и в 19-летнем возрасте впервые оказался в России в Восточной Сибири. Он участвовал в изысканиях трассы телеграфной линии из Америки в Россию через Берингов пролив. Более двух лет молодой человек провел на Камчатке. На обратном пути на родину через Охотск, Якутск, Томск и Петербург он впервые проездом посетил Тюмень. К сожалению, Кеннан не оставил своих воспоминаний об этом путешествии, но именно тогда, узнав о размещении в Тюмени Приказа о ссыльных, в его воображении родилась идея о самостоятельной поездке по Сибири с целью, как он писал, «изучения системы» политических и уголовных ссылок.

Д. Кеннан вместе со своим спутником художником Д. Фростом из Бостона покинули Петербург 31 мая 1885 года и направились в Москву, Нижний Новгород и Пермь. Оба путешественника владели русским языком настолько, что могли обходиться без переводчика. На дорогу они имели до полусотни рекомендательных писем от влиятельных людей столицы, включая сопроводительный документ от министра внутренних дел, фотоаппарат, карты дорог и многочисленные путеводители. В Перми при обходе снаружи здания тюрьмы американские гости впервые столкнулись с полицией и подверглись аресту. Одному из жандармских офицеров показалось подозрительным чрезмерное внимание иностранцев к месту содержания заключенных. Рекомендательные письма помогли устранить недоразумение, но Кеннан не без иронии написал в книге, что еще ни одному зарубежному путешественнику не удалось избежать в России нежелательного знакомства с охранным ведомством. Не избежал этой участи даже знаменитый А. Гумбольдт. Кеннан подробно описывает стычку знаменитого ученого с полицейским исправником в Ишиме, целиком приводит текст докладной записки служаки-тупицы сибирскому генерал-губернатору. Кеннан писал: «Цивилизованный мир должен поздравить себя с тем, что блестящей карьере великого Гумбольдта не положила конец казацкая винтовка или полицейская сабля в то время, как он, при помощи угломера, делал съемки в маленьком сибирском городке Ишиме». Благодаря публикации Кеннана ишимский инцидент стал известен не только в России, но и в Европе и Америке.

До Екатеринбурга спутники добрались по горнозаводской железной дороге через Нижний Тагил. В Тюмень они выехали 16 июня в карете, запряженной лошадьми. Железная дорога Екатеринбург-Тюмень еще строилась. Первым наиболее ярким впечатлением от встречи с Сибирью стала остановка возле пограничного столба на рубеже Пермской и Тобольской губерний между деревнями Марково и Тугулымом (илл. 61). На четырехугольном кирпичном столбе высотой более десятка футов висели гербы упомянутых губерний, изготовленные из металла. Один из гербов смотрел в сторону Европы, другой – в Азию. Отсюда, от столба для тысяч ссыльных начинался «сибирский этап». «От Петербурга до берегов Тихого океана, – писал Д. Кеннан, – нет другого места, с которым было бы связано столько тяжелых и мрачных воспоминаний, которое бы вызывало у путешественника такие грустные чувства, как эта прогалинка в сибирском лесу, на которой стоит пограничный столб, видевший столько слез и горя... Русский мужик, хотя бы и совершивший преступление, глубоко привязан к родной стороне, и возле пограничного столба разыгрываются иной раз раздирающие душу сцены. Некоторые плачут навзрыд, другие сдерживают слезы, иные становятся на колени и целуют родную землю и уносят горсточку ее с собой в изгнание. Есть даже такие, что припадают устами к холодному каменному столбу с европейской стороны, словно целуя на прощание все, что он собой символизирует».

Несколько раньше Д. Кеннана в июле 1879 года по этим же местам в партии заключенных проехал в ссылку в Сибирь В.Г. Короленко (см. «История моего современника», М., 1948). Его описание столба – «грани Сибири» и «зашевелившегося в душе особого чувства, как будто эта грань пролегла по каждому сердцу», почти дословно повторил Кеннан. Совпадение неслучайно. В 1886 году они познакомились, и Кеннан получил от Короленко материалы, использованные в книге. В восьмидесятых годах минувшего столетия я предпринял энергичные усилия по розыску если не столба, то хотя бы места, где он находился. В историческом отношении эта грань столь же приметна, как, скажем, граница Европы и Азии под Екатеринбургом. Любопытно было бы взглянуть и на прежний рубеж двух губерний, не совпадающий с современными границами Свердловской и Тюменской областей. Новая асфальтированная дорога Свердловск – Тюмень, построенная в середине шестидесятых годов, оказалась в стороне от старого сибирского тракта. Тракт зарос лесом, попытки проехать по нему на машине не увенчались успехом даже в ноябре, когда снегу еще немного, но грязь надежно схвачена морозом. Да что там «на машине», дорога с ее глубочайшими выбоинами и колеями непроходима и для телеги. Пришлось рассчитывать только на пешеходные маршруты.

Удалось заинтересовать и привлечь к поискам работников Тугулымского краеведческого музея, в частности его заведующего, заслуженного деятеля культуры РСФСР Р.И. Мичурова и старожилов деревень Марково и Ошкуково. На окраине Марково по мосту через речку Еленка проходит асфальтированная дорога Екатеринбург – Тюмень. Старая «сибирка» пересекала раньше село по его центру и от постоялого двора тянулась по деревянному мосту в сторону Ошкуково сквозь строй вековых берез, посаженных, как гласит легенда, еще по распоряжению Екатерины II. По недоразумению, тугулымцы обратили свои поиски – в другом направлении в район села Мальцево. Там проходит современная разделительная межа двух областей и стоит памятный знак (илл. 62). А это почти в пятидесяти километрах на восток от прежней границы. Немалую путаницу в поисках внесла районная газета «Сельская новь» из Талицы. Один из сельских краеведов опрометчиво утверждал в своей статье возможность совпадения по месту старого и нового знаков. Противоречивые сведения затянули поиски не на один год.

Со временем их круг постепенно становился теснее. Так, старожил Марково В.И. Потанин поведал мне, что еще в послевоенный 1945 год он бывал возле полуразрушенного столба. Он стоял к востоку в 2 – 3 километрах от села, в нескольких шагах от тракта. Рядом валялись обломки кирпичей, целые унесли в деревню для кладки печей. Другой старожил из деревни Ошкуково С.З. Галашов указал местоположение столба более точно. Следует двигаться по новой дороге из Тюмени. На окончании 74-го километра надо свернуть вправо по проселочной дороге. В полукилометре на вершине холма тропа пересечется с «сибиркой». Вот так в очередную летнюю экспедицию точка бывшего расположения столба определилась надежно и окончательно (илл. 63). Пограничное место наши предшественники, как я и предполагал заранее, отнесли к самому высокому холму к северу от Юшалы – поселка лесорубов. Сейчас здесь состыковались границы трех районов Свердловской области: Тугулымского, Туринского и Талицкого. Слева от дороги (по другим данным – справа) и находился когда-то знаменитый столб. Сейчас следов его былого присутствия не осталось. Металлический щуп, которым я обзавелся для поиска кирпичной кладки под слоем земли, ничего не обнаружил. Гербы губерний еще недавно служили игрушками местным ребятишкам и, естественно, утрачены. Мои попытки отыскать следы их пребывания в Марково в некоторых деревенских дворах оказались тщетными, несмотря на обещанное вознаграждение.

Вечером 18 июня, или на третий день после выезда из Екатеринбурга, измученные бездорожьем Кеннан и его спутники увидели, наконец, купола церквей Тюмени. На окраине города они проехали мимо мраморного обелиска, построенного в 1868 году в честь посещения Тюмени великим князем Владимиром. По рекомендации ямщика Кеннан и Фрост остановились в номерах гостиницы Ковальского на берегу реки Туры возле только что выстроенной тупиковой железнодорожной станции на пристанях. Двухэтажное кирпичное здание в неплохом состоянии сохранилось до нашего времени (см. илл. 225 во второй книге «Окрика...»). Два года спустя летом 1887 года здесь же остановится Красноярская экспедиция из Санкт-Петербурга, отправленная научными кругами столицы в Центральную Сибирь для наблюдения полного солнечного затмения. В составе экспедиции, как известно, находился будущий изобретатель радио А.С. Попов. На стене бывшей гостиницы Ковальского по нашей инициативе установлена мемориальная доска, посвященная этому событию. Думается, городу и зданию не помешала бы еще одна памятная доска в честь знаменитого американского журналиста. Наши зарубежные гости изза океана после оказанного их соотечественнику внимания со стороны сибиряков чувствовали бы себя в Тюмени значительно комфортнее: всегда приятно ощущать на чужбине частицу своей родины.

На другой день после 12-часового беспробудного сна Д. Кеннан отправился на квартиру местного полицейского исправника Б. Красина – отца Леонида Красина. Сопроводительное письмо министра внутренних дел оказалось весьма кстати. Б. Красин, к немалому удивлению гостей, наученных горьким опытом Перми, не только сердечно принял путешественников, но и обещал показать им все, что они пожелают. После совместного завтрака Красин, «не задумываясь», как писал Кеннан, дал разрешение на осмотр пересыльной тюрьмы и на ознакомление с документацией, отчетами и статистикой. В сопровождении влиятельного тюменского судовладельца и судостроителя И.И. Игнатова, члена тюремного комитета, и вооруженного сержанта путешественники посвятили осмотру тюремного замка весь день (илл. 64). В своей книге Кеннан дает подробное описание переполненных мужских и женских камер, их антисанитарное состояние. Указывает на отсутствие какой-либо вентиляции, на темную и грязную кухню, неухоженную больничную палату (илл. 65).

После осмотра тюрьмы зарубежные гости приняли приглашение Игнатова на обед. Вместительный двухэтажный дом гостеприимного хозяина с роскошным садом и верандой располагался неподалеку от гостиницы вблизи пристаней по Новозагородной улице. Во время беседы выяснилось, что Игнатов имел подряды на перевозку ссыльных на своих баржах по рекам Сибири. Он сообщил гостям о многочисленных попытках местных властей поставить в известность правительственные круги об ужасающих условиях, в которых содержатся заключенные. Имеющиеся в Сибири тюрьмы, построенные много десятилетий назад, следовало бы сломать и построить новые, современные и улучшенные. Увы! В России, как и во все времена, на живых людей денег никогда не находилось. Игнатов рассказал, что совсем недавно в знак протеста он отказался от участия в тюремной комиссии из-за нежелания властей построить новое здание для больницы. От хозяина гости получили подробные сведения о промышленности Тюмени и ее населении, о пароходстве, о маршрутах и объемах речных перевозок, об участии местных предпринимателей в общероссийских торговых ярмарках.

В прогулках по городу путешественники отмечали отсутствие пешеходных тротуаров, неухоженные и немощеные улицы, полные грязи настолько, что в дождь невозможно было перейти от одного дома к другому или соседнему строению. Радовала глаз только великолепная архитектура православных церквей. Неожиданно удивило гостей посещение реального училища, размещенного в одном из самых красивых каменных зданий города. Обучение в нем строилось с учетом политехнического подхода к знаниям учащихся. К директору училища И.Я. Словцову Д. Кеннан имел рекомендательное письмо от его коллег по Санкт-Петербургу. Факт достаточно примечательный, свидетельствующий о широкой известности Словцова в столичных научно-педагогических кругах. Любезно принятые руководителем училища, гости осмотрели учебные классы, оборудованные с учетом последних достижений техники тех лет. Вот что писал Дж. Кеннан по этому поводу: «В училище есть механическое отделение с паровой машиной, токарными станками и всякого рода инструментами, вплоть до телефонов и фонографов Эдисона, Белла и Дольберга. Превосходно оборудованы химическая лаборатория, отделение рисования и черчения, хорошая библиотека и отличный музей. В последнем имеется, между прочим, девятьсот различных видов диких цветов. Словом, такой школой мог бы гордиться любой город такой же величины в Соединенных Штатах».

В непринужденном разговоре И.Я. Словцов узнал о шотландском происхождении собеседника и тут же посоветовал Кеннану посетить в Тюмени семью английского подданного шотландца Джеймса (Якова) Р.Вардроппера, более 20 лет живущего в Сибири и занятого судостроением. Мало сказать о необычности предложения, надо представить себе душевный восторг гостей, совершенно не ожидавших встретить здесь, вдали от родины, англоязычных представителей западной цивилизации. Впрочем, о душевном состоянии людей, истосковавшихся по родине, немало сказано в самом начале очерка. Без официального представления и приглашения, без которых чопорные англичане никогда не решатся нагрянуть в гости, Д. Кеннан и его спутник отправились в дом шотландца. И не ошиблись! Хозяин дома и его деятельная супруга Агнеса Вардроппер (илл. 66) оказали землякам самый радушный прием. Общение на английском доставило всем неописуемое наслаждение. «Все остальные дни, проведенные в Тюмени, мы чувствовали себя совершенно как дома», – писал Кеннан. Дом Вардропперов с уютным некогда садом на живописном перекрестке трех улиц: Дзержинского (Садовой), Советской (Серебряковской) и Сакко (Большой Разъездной) частично сохранился и доныне. Все дни, оставшиеся для гостей в Тюмени, Я. Вардроппер посвятил Кеннану и постоянно сопровождал его по улицам и пристаням города.

Вместе они наблюдали погрузку на баржи и отправку с пристаней партий ссыльных, фотографировали отдельные группы осужденных. По этим фотографиям художник Фрост сделал позже многочисленные рисунки, которыми Кеннан оснастил свою книгу. В общей сложности Д. Кеннан провел в городе почти две недели. Дружелюбие тюменцев надолго запомнилось журналисту. Наверное, не без его влияния в предисловии к своей книге он писал: «К России и русскому народу я питаю самую горячую любовь и симпатию». По совету Я. Вардроппера дальнейший путь экспедиции пролегал на восток в сторону Ялуторовска, Заводоуковска, Ишима и Омска. От первоначального намерения пройти часть сибирского пути по рекам до Тобольска и Семипалатинска пришлось отказаться, так как речное плавание не позволяло увидеть главное, что, прежде всего, интересовало спутников: тюрьмы и ссылку. Утром 30 июня после прощальных визитов и покупки тарантаса спутники продолжили движение по Сибири.

В сотне верст от Тюмени на окраине заводоуковской деревни путники решили сделать остановку в заимке купцов Колмаковых. В книге Д. Кеннан дал очень яркую и сочную зарисовку посещения, описал быт, нравы и обустройство богатого имения. Более подробные сведения о визите будут помещены в очередном параграфе.

ИЗ ПЕРЕПИСКИ ДВУХ ЭНЦИКЛОПЕДИСТОВ (И.Я. Словцов и С.И. Гуляев)

«Письма твои до Нас дошли...,

а что по се время на те твои

письма не ответствовали, и то

случилось за Нашими недосугами...».

Петр I – В.И. Геннину на Урал, 1723.

Нет более ценного и достоверного материала о герое твоего очерка, чем его письма. Они, в отличие от других оригинальных документов, наиболее полно позволяют восполнить те белые пятна биографии, которые заводят тебя в поисках либо в тупик, либо, что греха таить, заставляют пользоваться предположениями или вымыслом, пусть и не очень далеким от истины. Нередко письма коренным образом меняют устоявшиеся взгляды на те или иные события. В первой книге «Окрика памяти» я подробно описал жизнедеятельность Ивана Яковлевича Словцова (1844–1907, илл. 67), основателя Тюменского Александровского реального училища (илл. 68). Как мне представлялось, впервые основы его биографии удалось изложить там достаточно подробно с привлечением богатого оригинального материала. Так казалось до тех пор, пока в моем распоряжении не оказалась омская и тюменская переписка И.Я. Словцова с его знаменитым тестем из Барнаула Степаном Ивановичем Гуляевым (1805–1888). Эпистолярное наследие И.Я. Словцова хранится в архиве города Барнаула в фонде Гуляева.

Приведу один характерный пример, подтверждающий высказанные соображения. Когда в главе о И.Я. Словцове я описывал омский период жизни ученого, то с гордостью сообщал читателю о его встречах со знаменитым Альфредом Бремом и его спутником Отто Финшем. Каково же было мое изумление, когда в одном из писем С.И. Гуляеву в августе 1885 года я прочитал весьма нелестную оценку германских гостей. Летом того же года Тюмень посетили американские гости журналист Джордж Кеннан и его спутник Георг Фрост, о чем только что мы поведали читателю в предыдущем параграфе. Отправляясь на восток в Сибирь, Кеннан заручился от Словцова рекомендательным письмом в Барнаул на имя Гуляева. Публикую выдержку из этого письма: «Многоуважаемый и дорогой Степан Иванович! Позволяю себе представить Вам двух американцев Г. Фроста, что постарше, и Д. Кеннана, что помоложе. Оба этнографы, знают русский язык. Едут, как видно, делать дело, а не пенки снимать, как поганые немцы, подобно Брему и Финшу. Кеннан рекомендован Фросту академиком Шмидтом. Уверен, что Вы не откажете им в консультациях».

Как следует из письма, свидание с великим Бремом чем-то было омрачено, но чем? Пока это загадка для меня. Финш, как и Брем, кстати, вспоминали о Словцове не только с уважением, но и с восхищением. Письмо в некоторой мере меняет и уровень взаимоотношений между Фростом и Кеннаном. Из книги последнего вовсе не следует, что «младший» Кеннан находился в подчинении у Фроста... Вот так: маленький фрагмент одного лишь письма, но сколько новых сведений и вопросов (!) он дает и рождает. Таких писем на 320 страницах, начало которых относится к 1872 году, когда Словцов еще работал в Омске, несколько десятков. Переписка продолжилась из Тюмени, куда Словцов переехал в 1879 году, и прекратилась после кончины Гуляева в 1888-м. К сожалению, переписка односторонняя, письма самого Гуляева Словцову в оригиналах мне неизвестны. Их отсутствие в какой-то мере восполняет книга И.Я. Словцова «Степан Иванович Гуляев», изданная в Омске в 1891 году (75 страниц, перепечатка в тюменском журнале «Лукич», 1998, №3). Книга написана с использованием фрагментов писем Гуляева. Ответы Словцова на некоторые из них приводятся ниже.

О роли С.И. Гуляева в становлении Словцова как эрудированного сибирского ученого и в выборе нашим земляком своей научной тематики мне уже приходилось говорить в первой книге «Окрика ...». Там же я поместил портрет С.И. Гуляева. О портретах Гуляева надо сделать несколько замечаний. У Гуляева было много детей. Сына его, Николая Степановича, в будущем известного сибирского этнографа, биографы нередко путали с отцом и публиковали портрет сына как Гуляева старшего. Так, в хорошей книге «Алтайский край туристскими тропами» (Москва, Профиздат, 1987, с.116) ошибочно помещено изображение Н.С. Гуляева с роскошной бородой. Подпись ниже гласит, что читателю демонстрируется портрет «известного краеведа Алтая С.И. Гуляева (1805–1888)». В своей книге о Гуляеве И.Я. Словцов, знавший ученого много лет, говорит, что Гуляев никогда не носил бороды ... С.И. Гуляев известен своими научными трудами по истории, этнографии, словесности, краеведению и геологии. Лично знал и дружил по Петербургу с Ф.М. Достоевским, с которым не раз со взаимной заинтересованностью беседовал на сибирские темы.

Многие научные общества, такие как Русское энтомологическое, Русское садоводства, любителей естествознания при Московском университете, Берлинское географическое и др., считали за честь видеть С.И. Гуляева в своих рядах. Он открыватель минеральных вод в Белокурихе, зачинатель сахарного свеклоделания в Сибири и многих промыслов и ремесел, увлеченный коллекционер, основатель музея при горном училище. Сохранилась переписка С.И. Гуляева с тюменцем К.Н. Высоцким, основателем в Тюмени первой типографии и фотографии. Известно запоминающееся высказывание Гуляева: «Наука доставляет много наслаждения человеку мыслящему, незаменимого другими материальными удовольствиями».

Первое знакомство И.Я. Словцова с Гуляевым произошло в Барнауле в июне 1871 года во время экспедиционной поездки Словцова на Алтай. Одноэтажный деревянный дом Гуляевых (илл. 69) по улице Пушкинской (илл. 70), с мезонином и видом на городской пруд, был известен не только в Барнауле. Здесь бывали многие знаменитые ученые с мировыми именами. Среди них немецкие зоолог А. Брем и геолог Б. Котта, Г.И. Потанин и П.П. Семенов, Н.М. Ядринцев и Д. Кеннан. Общение Словцова и Гуляева продолжалось все летние месяцы, в течение которых гость не только занимался научными изысканиями, но и успел женить на себе дочь Гуляева Елизавету Степановну. В Пушкинском доме в Санкт-Петербурге имеется письмо С.И. Гуляева из Барнаула, написанное редактору журнала «Русская старина» М.И. Семевскому летом 1872 года. Гуляев писал: «Милостивый государь, Михаил Иванович! ... На возвратном пути в Барнаул завернул в Омск к дочерям, одна из них замужем за преподавателем в тамошнем военном училище Словцовым – внуком по боковой линии известного писателя П. А.Словцова, товарища Сперанского». Молодой и любознательный зять пришелся по душе тестю, а Словцов всю жизнь испытывал необычайное уважение к Гуляеву как к человеку, так и к носителю энциклопедических знаний о Сибири. После кончины Гуляева Словцов написал о нем упомянутую книгу (илл. 71). Немного найдется в мире зятьев, способных на столь благороднейший поступок. Словцов писал во введении к книге: «Закрепляя добрую память о людях бронзой и мрамором, хотя праху и не нужны монументы, мы своей признательностью заслугам умершего призываем 1рядущие поколения к подражательности в исполнении долга. Некролог и биография, кроме того, открывают нам поучительные итоги жизни, покончившей свои расчеты с земными благами». На обложке одной из книг, ставшей для меня доступной, я обнаружил дарственную надпись, сделанную рукой Словцова, на имя выдающегося русского путешественника и географа П.П. Семенова (еще не Тян-Шанского): «Его Высокопревосходительству Петру Петровичу Семенову – с почтенною подписью автора». Автограф свидетельствует о знакомстве двух ученых.

В одном из писем Словцов, кстати, сообщает Гуляеву о приобретении им копии портрета Сперанского, выполненной тобольским художником Калгановым по просьбе Ивана Яковлевича. Оригинал, по слухам, находился в Тобольске у купца Селиванова и перешел к нему от Петра Словцова. Судьба портрета для меня неизвестна. Можно предположить, что он был увезен И.Я. Словцовым в Санкт-Петербург при отъезде туда к сыну в 1906 году.

Как это не покажется удивительным для семидесятых годов XIX века, но корреспонденты в своей переписке уделили пристальное внимание проблемам нахождения нефти в Западной Сибири. С.И. Гуляев в одном из писем сообщил Словцову о находке на поверхности земли масляных пятен и запросил у него информацию о нефти, если тот ею, информацией, располагает. Ответ Словцова показателен для того времени, и его стоит привести, чтобы сравнить изменение представлений об этом природном продукте от наивных до строго научных на протяжении всего лишь нескольких десятилетий в конце упомянутого столетия. Словцов пишет (8 ноября 1872 года, из Омска): «Нефть называют иногда горным маслом. В Баку и в других каменноугольных копях (?) она бывает бурая или желтоватая. Жидкость эта легко воспламеняется и горит с ароматическим запахом. По анализу Соссюра она состоит из 84 частей углерода и 13 водорода. Различают следующие породы: бесцветную жидкость называют нефтью, желтую – каменным маслом, черновато-бурую – горным дегтем. Если только открытая Вами жидкость есть действительно горное масло, то она может иметь громаднейшее употребление в изготовлении лаков, потому что отлично растворяет смолы».

Гуляев всерьез увлекся нефтью и основательно ознакомился с геологической литературой. В 1874 году он обследовал на Алтае берега некоторых озер, где по свидетельству местных крестьян из деревни Ересная они находили маслянистую жидкость, названную ими «водяным маслом». Сопоставив свои богатые наблюдения, Гуляев пишет Словцову (из Барнаула, 1875): «В случае назначения ученой экспедиции на Ямал, обратите внимание, кого следует, на поиски там угля, янтаря и нефти (!).Сдается, что они там есть». Прогноз, как мы теперь знаем, оправдался по всем перечисленным Гуляевым позициям. В середине 1850-х годов Гуляев опубликовал статью «О глинистом сланце в Симбирской губернии, из которого можно добывать горючую жидкость» (Труды Вольного экономического общества, 1855). В 1869 году Гуляев собрал сведения о байкальском «горном воске» (озокерите) и опубликовал статью «Байкальский воск» (Томские губернские ведомости, №23). В ней он прямо связывал находки озокерита с возможными открытиями в тех же местах нефти, подобно тому опыту, которым располагают нефтяные месторождения Западной Украины в Бориславе, расположенные рядом с озокеритовыми шахтами Стебника и Дрогобыча. В начале 1870-х годов он публикует еще две статьи по нефтяной тематике: «О горном масле в Енисейской губернии» (Известия Императорского Русского географического общества, 1871, №8) и «О каменном масле» (Русский мир, 1873).

В письме от 11 июля 1872 года из Омска И.Я. Словцов сообщает интересные сведения о судьбе бумаг и архива своего дальнего родственника П. А. Словцова. Он пишет: «По собранным мною сведениям, П. А., умирая в 1843 году в Тобольске на руках инспектора гимназий Помаскина, сделал его своим душеприказчиком и передал весь кабинет свой в его распоряжение. Тот издал после смерти П.А. по оставшимся черновикам второй том «Истории Сибири»... Со Словцовым был близок Абрамов, бывший писарь Словцова, умерший в прошедшем году в Семипалатинске». О бумагах П.А. Словцова упоминал и С.И. Гуляев в одном из писем в Санкт-Петербург в редакцию журнала «Русская старина». Он пишет (Барнаул, 26 июня 1872 года) следующие примечательные строки: «... у отца моего зятя (то есть И.Я. Словцова – мое примеч.) протоиерея Якова Корнильевича Словцова в Ялуторовске (илл. 72) находятся копии с некоторых рукописей покойного дяди его ...» (то есть Петра Словцова). Из этих строк становится более понятной уточненная родственная связь И.Я. Словцова с не менее знаменитым П.А. Словцовым.

Интересно еще одно письмо раннего периода переписки двух корреспондентов. В нем И.Я. Словцов делится с Гуляевым своими планами об организации Северной экспедиции с целью изучения берегов нижнего течения Оби, Обской губы и внутренних рек Ямала под названиями Мутная и Зеленая. Предполагалось также обследование древнего водного пути по этим внутренним рекам Ямала, который позволял русским поморам в древности проникать в устье реки Таз, не огибая полуостров Ямал. Письмо было написано под впечатлением известия из газеты «Московские ведомости» (1876, №26). Из статьи следовало, что весной германское Общество полярных плаваний из Бремена намеревается послать в Сибирь трех знаменитых натуралистов Брема, Финша и Цейля для изучения устья Оби. Аналогичную заявку в Министерство торговли на путешествие по Оби послали и омские натуралисты. Ответа из Санкт-Петербурга Словцов не получил. Не ревностные ли нотки и опасение, что немцы опередят сибиряков, стали причиной сдержанной, мягко говоря, позиции Словцова к «поганым» немцам? Мечтал Словцов побывать и на берегах Карского моря от Печоры до Архангельска. Он писал С.И. Гуляеву: «В Барнаул из Омска, 21 февраля 1876 года. ...Надо хорошенько обследовать фарватер по Оби от Сургута до Обской губы, а главное, отыскать старинный путь через Ямал по рекам Мутной и Зеленой в Карское море. Обладая свободным временем и имея под руками астрономический и гидрологический инструменты, можно было бы на пароходах Тюфина в мае месяце за льдами двинуться до Сургута. Тюфин, тюменский купец, несколько раз предлагал для этого свои услуги. Как только Обская губа очистится от льда, отправимся к устью реки Мутной, впадающей в Карское море. Предварительно подрядим местных самоедов, чтобы они к этому пункту выгнали вьючных оленей. Затем перевалим в речку Зеленую и снова окажемся в Обской губе».

Как видим, планы Словцова для того времени значительно опережали устремления географов. Достаточно сказать, что древний водный путь через Ямал российскими научными экспедициями удалось повторить только в середине XX столетия. Как я могу предположить, отъезд Словцова из Омска в Тюмень и хлопоты по запуску учебного процесса в реальном училище помешали ему реализовать свои грандиозные планы. Представляет интерес и сообщение о знакомстве и встречах с основателем сибирского судостроения Наумом Тюфиным, купцом второй гильдии, строителем в 1838 году первого в Сибири парохода «Основа». В том же письме, кстати, И.Я. Словцов обдумывал свои планы реорганизации народного просвещения: «Устройство в Тюмени реального училища – едва ли не самый важный вопрос, требующий давнишнего осуществления. Это единственное учебное заведение, в каком более всего нуждается Сибирь. Всеподавляющий дух классицизма, насильственно прививаемый к нашему далеко не классическому отечеству, дает себя чувствовать и теперь, и особенно обнаружится своими результатами лет через 10–15, когда нельзя будет указать ни одного более или менее выдающегося натуралиста между профессорами университетов». Мог ли думать Иван Яковлевич, что пройдет всего три года, и ему самому придется реализовать эту принципиальную программу в Тюмени? И как далеко смотрел наш проницательный земляк, если вспомнить, сколько замечательных личностей прошло через школу тюменского реального Александровского училища и школу самого И.Я. Словцова.

Из переписки удалось узнать заметную роль И.Я. Словцова в хлопотах по организации в Сибири первого университета и Западно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. С.И. Гуляев был одним из тех сибиряков, кто осознанно ставил перед властями проблему университетского образования за Уралом. Сначала речь шла об открытии высшего учебного заведения в Барнауле, более других в Сибири развитом промышленном центре, а затем в административной столице Зауралья Омске. Томск поначалу в этих планах не значился. По заданию Гуляева И.Я. Словцов, имеющий заметный авторитет в Омске, побывал на приеме у генерал-губернатора. Об итогах встречи Словцов информирует Гуляева.

«С.И. Гуляеву из Омска, 22 января 1876 года. 14 января вечером я передал губернатору Казнакову ваши соображения об университете. Они произвели должное впечатление, потому что в разговоре он выразился так: «Я действительно упустил из вида вопрос едва ли не первой важности, нужно подумать». На другой день в Думе городским головой Чернавиным был внесен на обсуждение вопрос о том, в какой форме войти с ходатайством к генерал-губернатору об учреждении университета в Омске. Ходатайство сделано, причем в числе доводов, между прочим, приведены весьма остроумные соображения с привлечением статистических исследований о распределении народонаселения. Центр его находится немного северо-западнее Омска». Остается добавить, что по представлению в 1878 году генерал-губернатора Н.Г. Казнакова императором Александром II было принято решение об основании Сибирского университета, но в Томске.

По поручению губернатора Казнакова И.Я. Словцов обдумал возможность возрождения Общества исследователей Западной Сибири, существовавшего ранее, но практически прекратившего свою деятельность. И.Я. Словцов пишет в письме Гуляеву: «Казнаков попросил меня подготовить соображения, при каких условиях можно поднять умершее общество «Исследователей Сибири». Я представил ему записку со следующими основными положениями. Старое общество «исследователей...» должно быть или закрыто, или соединено с Императорским географическим обществом, потому что Омск в научной деятельности должен быть соединен с Петербургом живым нервом. Необходимо изыскать средства для покупки астрономических и метеорологических инструментов, без которых исследования невозможны. При обществе необходимо иметь геолога и этнографа, совершенно свободных от текущих служебных обязанностей на правах прикомандированных к Главному управлению Западной Сибири для научных наблюдений. Астронома, ботаников и зоологов можно найти на месте. Необходимо соединить в центральном архиве Омска и привести в порядок все архивные дела, до сих пор разбросанные по различным городам, с жестким надзором за ним. Следует отыскать средства как для научных экспедиций по Сибири, так и для издания печатного органа». Как известно, генерал-губернатор целиком согласился с предложениями И.Я. Словцова, и в марте 1876 года направил в Императорское Русское географическое общество ходатайство об учреждении в Омске его Западно-Сибирского отдела. Оно было поддержано, а И.Я. Словцов по праву может считаться его основателем.

Не обладая высокими административными должностями, Иван Яковлевич, тем не менее, считает для себя обязанным хлопотать перед губернатором об открытии новых учебных заведений в Омске и Тюмени. Собирает весь доступный ему материал по истории просвещения Сибири с намерением опубликовать его в виде обзора или монографии. Просит у Гуляева отдельные номера газеты «Томские губернские ведомости» за 1858 – 60 годы со статьями «Исторические записки о состоянии народных учебных заведений». На ту же тему он собрал публикации из газет Тобольска. Не без участия Словцова губернатор Казнаков, с которым у Словцова сложились доверительные отношения, открывает в Омске мужскую гимназию (1876) и женскую прогимназию (1877). «Всякая инициатива наказуема», – гласит народная мудрость, подтверждением ее стало губернаторское назначение И.Я. Словцова директором реального училища в Тюмени (илл. 73).

Летом 1876 года И.Я. Словцов был командирован в Санкт-Петербург делегатом от Западной Сибири на съезд ориенталистов (востоковедов). В письме в Барнаул он подробно рассказывает об итогах научного собрания. «С.И. Гуляеву из Омска, 1 ноября 1876 года.... Из Петербурга не писал вам сначала за хлопотами, а потом старался как можно скорее оттуда убраться. Собравшись 24 июня в путь, я рассчитывал недели в две с половиной добраться до Питера, между тем тащился туда почти месяц, потому что пришлось по пути несколько раз освидетельствовать отправленный на конгресс ориенталистов транспорт с коллекциями. По пути из Омска в Екатеринбург я составил опись коллекции певчих птиц из 200 видов. В Тюмени, а затем около Камышлова собрал некоторые целебные травы. Я их представил на исследование химику Менделееву. В Екатеринбурге познакомился с замечательным этнографом Н.К. Чупиным, участвовал в двух заседаниях Уральского (Екатеринбургского) общества натуралистов, побывал на Уктусском озере и на реке Решетке, составляющей естественное водное соединение рек Исети и Чусовой. Съездил на мраморные каменоломни близ Екатеринбурга. В Перми подивился размерами стале-пушечно-литейного Мотовилихинского завода (чудо в свете!). В Нижнем попал на ярмарку, в Москве остановился на неделю, видел зоологический сад, осмотрел университетский музей и церковь Василия Блаженного».

Некоторые комментарии к письму. От Омска до Екатеринбурга железной дороги еще не было, поэтому И.Я. Словцову пришлось передвигаться на лошадях. Этим и объясняется длительность поездки. Можно полагать, что намерение встретиться с Д.И. Менделеевым Словцову удалось выполнить, а иначе не было смысла по дороге собирать целебные растения. Сведений о такой встрече в письмах я не нашел, но в реальности первого знакомства с ним, пусть при мимолетном свидании, можно не сомневаться. От Екатеринбурга до Перми И.Я. Словцов добирался по только что выстроенной горнозаводской железной дороге через Нижний Тагил, Кушву и Чусовской завод. По дороге любовался изяществом инженерного решения железнодорожного пути и вокзалов, красотою Уральских гор, испытал необыкновенно-непривычное ощущение спутника, пересекающего условную границу Азии и Европы. О самом конгрессе у Словцова остались противоречивые впечатления, большей частью – отрицательные или же с оттенком разочарования.

Он пишет Гуляеву: «Вам, вероятно, интересно знать, что такое настоящий конгресс, что сделано на нем, как велось дело и т.п.? Между нами, конгресс – это чепуха, игра честолюбия участников и препровождение праздного времени... За немногими исключениями, все две недели (20 августа–1 сентября) мы занимались болтовней, результаты плачевные, несмотря на почти двухлетнюю работу подготовительного комитета над программой работы. Готовился конгресс без участия Русской академии наук, блиставшей своим отсутствием, и с которой профессора успели перессориться. ...Ценность заседаний состоит только в том, что появляется возможность кулуарных встреч и бесед. ...На конгресс нужно смотреть как на домашнюю беседу, нечего стесняться. ...Участниками съезда были 30 англичан, 15 французов, двое турок, около 50 русских. ...Близко сошелся с профессором из Лондонского университета, знатоком японского языка».

В Санкт-Петербурге Словцов находился около двух месяцев, много и активно работал. «Рылся по каталогам и спискам» в Публичной и Академической библиотеках и составил библиографический указатель по публикациям о Сибири за несколько столетий. Позже он опубликовал его в Тобольске. Читал на конгрессе лекции о быте «инородцев», хлопотал об устройстве выставки в здании одного из министерств на задах Александрийского театра, приводил в порядок свою коллекцию. Председательствовал в сибирской секции, образцово наладил работу ее исторической, этнографической и археологической подсекций, готовил итоговые документы, чем обратил на себя внимание всех участников конгресса.

Следующее письмо представляет интерес в том отношении, что оно с достаточной точностью свидетельствует о начале увлечения И.Я. Словцова археологическими раскопками в Тюмени. Еще в февральском письме от 1883 года он традиционно пишет Гуляеву о своих делах, связанных с ботаническими изысканиями. Постепенно содержание их все более отходит от научно-исследовательской тематики, характерной для омского периода жизни ученого, и включает описание найденных костей доисторических животных и раритетов каменного века в окрестностях Тюмени.

«С.И. Гуляеву из Тюмени, 27 апреля 1883 года. Вы интересуетесь, как я напал на ту местность, где залегают каменные орудия. Сначала случайно, а потом от осязательных данных перешел к планомерным поискам. В окрестностях Тюмени и Ялуторовска часто находят каменные орудия у берегов рек. Если река делает крутой поворот, то нужно смотреть, нет ли рядом песчаных дюн или холмов. Их надо тщательно осмотреть, особенно если они находятся близ древнего высохшего русла ручья, впадавшего в реку. Необыкновенно счастливыми бывают раскопки на холмах, имеющих террасы. На них я всегда находил самые лучшие вещи (далее следует схема холма в плане и в разрезе, илл. 74, примечание мое). ...Теперь у меня появилась редкая находка: ребро мамонта со всаженным обломком каменной стрелы (!).... Для образца посылаю вам три черепка. Замечательно, что в том месте, где я откапывал кости мамонта близ деревни Решетниковой, я нашел несколько черепков с такими же узорами. Костяные стрелы чаще находятся в валах укреплений, как бы воткнутыми в землю. ...Найдены каменные топоры, по которым можно судить, каким инструментом он резался и шлифовался. Любопытно также, что человек каменного века выделывал тяжелые топоры из железного шпата. Есть следы, по которым можно судить, что древний человек пробовал обработать топор прокаливанием в горшечной посуде. Не первый ли это шаг к плавке металлов? В самом деле, если человек каменного периода умел обжигать горшечную глину, то неужели он не решался проплавить желваки лимонита и железного шпата? Мы нашли много кусков этой руды в полурасплавленном состоянии. Я думаю, что с тех пор, когда человек познакомился со свойствами огня и научился обжигать глину, он познал и свойства металлов. Одновременные находки каменных орудий, следов их отбивки и шлифовки, а также плавки металлов свидетельствуют, что разделение человеческой культуры на каменный, железный и бронзовый века – это выдумки мудрецов XIX века. Спрашивается, где начало медного и железного периодов? Они не имеют последовательной иерархии, а возникли, вероятно, одновременно.

Как случилось, не знаю, но только в наших раскопках не раз каменные орудия залегали выше бронзовых. Все эти соображения пока не публикую, ищу дополнительные данные».

Еще одно примечательное письмо. «С.И.Гуляеву из Тюмени, 7 февраля 1884 года. Нагибаю повинную голову, казните ее за долгое молчание. Не помню даже, когда я писал Вам последнее письмо. Причина тому – слабость человеческая и неумение правильно распределять занятия. Вроде бы всегда найдется время написать несколько строк, так вот, поди ты: то голова не тем занята, то хвороба навалится, то какие-нибудь мелочи отвлекут. Так все и идет день за днем. С прошлого лета врезался в науку – археологию, которой прежде совершенно не занимался, науку новую, неустановившуюся, с бесчисленным множеством загадок и недоговоренностей в среде специалистов. Веду с двумя рабочими раскопки вдалеке от города в густом лесу, нахожу множество каменных орудий древнего человека и чувствую себя счастливее, чем в многолюдном обществе. Представьте себе экзальтированное состояние человека, ежеминутно ожидаемого ответы на самые роковые вопросы о первоначальном толчке и начале истории человеческой культуры. Так и у меня». В письме Словцов сообщает об отправке первой своей статьи о тюменских раскопках в Рим графу Уварову, о получении от него обнадеживающего ответа с одобрением намеченной программы исследований, весьма вдохновившего начинающего археолога, и обещанием рекомендовать статью в печать через археологическое общество. «Среди найденных близ Тюмени многочисленных мелочей, характеризующих быт доисторического человека, более всего интересны ядрища, от которых отбивались мелкие ножи. Найдены, по-видимому, мастерские каменных изделий», – пишет И.Я. Словцов.

Интересно пространное письмо С.И. Гуляеву на восьми страницах, в котором освещается участие И.Я. Словцова в знаменитой и престижной Сибирско-Уральской промышленной и научной выставке в Екатеринбурге в июне 1887 года. Инициатива в ее организации принадлежала Уральскому обществу любителей естествознания (УОЛЕ). Цель выставки состояла в показе сибирякам и уральцам достижений промышленности края и научных успехов Общества. Выставка имела большой успех, ее посетили 80 тысяч экскурсантов, она стала началом краеведческого музея в Екатеринбурге. От Западно-Сибирского отдела Русского географического общества в уральский город делегировали И.Я. Словцова. Отдел, но не лично Словцов, получил на выставке серебряную медаль (илл. 75). Казалось бы, Словцов должен был испытывать удовлетворение от своего представительства. Этого не случилось. Для меня последствия участия И.Я. Словцова в выставочных делах долго оставались неясными, а негативные оценки выставки со стороны Словцова вызывали не только недоумение, но и существенно расходились с общепринятыми отзывами как о выдающемся событии в промышленной и научной истории Урала и Сибири. Письмо все поставило на свои места. Судите, читатель, сами.

«С.И. Гуляеву из Тюмени, октябрь 1887. Нынешним летом после окончания экзаменов поехал посмотреть чудеса Екатеринбургской выставки. Пятнадцать лет тому назад покойным Чупиным – великим знатоком Урала, было положено в Екатеринбурге зерно научного общества. Эта богато одаренная личность всю свою жизнь бескорыстно работала над достижением тех идеалов, которые постигаются немногими. Около него сгруппировалась в качестве исполнителей горсть людей, хоть и не столь умудренных, но вполне способных работать под его руководством. Как и во всяком другом обществе, членов его всегда бывает много, а дело двигают единицы. Так было и здесь при жизни Н.К. Чупина. После его кончины начался период тяжелого бездействия. Музей, основанный 15 лет назад, представлял собой склад малоинтересных предметов. Дремлющим членам Уральского общества натуралистов поручалось разобраться в накопившемся музейном хламе. Оживился ученый муравейник, началась кропотливая работа. Призвали в помощь заводских производителей и заручились покровительством власти. Мне предлагали экспонироваться от нашего училища, а не от себя. На мое требование о высылке программы учебного отдела выставки и непременного съезда учителей ответ не последовал. Я же не пожелал бросить труды учебных усилий на суд неизвестно каких экспертов. Не отправил и свои научные коллекции весом более 100 пудов: времени не было, шли экзамены, да и боялся их перепортить после отправки в бог знает какие руки. На выставку приехал, вооружившись оригинальными лекциями: «Флора вершин Денежкина Камня» (личные исследования) и «Границы распространения сибирского кедра». Спрашиваю у распорядителей время и место чтений. «А мы, – говорят, – и не предполагали и не предвидели этого». Я взорвался: «За каким же чертом вы вызывали представителей обществ?!». Вместе со мной возмущались профессора-археологи Анучин из Москвы и Высоцкий из Казанского университета».

Далее в письме Словцов высказывал свое возмущение по поводу присуждения медали какому-то представителю Министерства финансов только за то, что выставке была оказана денежная поддержка. На другой день И.Я. Словцов покинул выставку и уехал в Тюмень. Весьма ценна из письма следующая информация. Впечатления о выставке И.Я. Словцов опубликовал в «Восточном обозрении» (№34 – 35) в статье «Учебный отдел на Екатеринбургской выставке» под псевдонимом Чингий. Словцов писал: «Так я назвал себя в память о городе, где я родился (по справкам город этот назывался вначале Чингий, потом Тюмень, затем Чингидан и Чинги-Тура, наконец, снова Тюмень)». Это документальное свидетельство самого автора письма окончательно завершает затянувшийся спор о месте рождения И.Я. Словцова: Тюмень или Тобольск.

После кончины С.И. Гуляева в 1888 году у И.Я. Словцова наладилась регулярная переписка с сыном Степана Ивановича Николаем Гуляевым, известным в Сибири этнографом и проживавшем в Омске, которому изредка Словцов посылал письма и ранее. К сожалению, после экспедиции в болота Пелымского края Словцов простудился в ледяной воде после аварии с лодкой. У него потеряли чувствительность пальцы правой руки. Он с трудом держал ручку, почерк изменился настолько, что читать письма почти невозможно. По этой причине мною использована только небольшая часть переписки. Содержание писем отражает, в основном, общие научные интересы корреспондентов, значительно меньше и реже – семейные и личные дела. Так, в письме из Тюмени от 21 апреля 1887 года Иван Яковлевич живо интересуется происхождением куска «железной» руды, которую Гуляев-младший подарил Словцову. «Помнишь, когда ты был в Омске, – пишет Словцов, – и я приезжал туда летом 1882 года, у тебя на столе лежал обломок зуба мастодонта и кусок черной железной руды. Обе эти вещи я у тебя отобрал. Ты говорил мне, что достал их у кого-то из пароходчиков, а найдены они по дороге из Семипалатинска в Омск. Железная руда оказалась необыкновенных качеств и химических соединений. Ради бога, черкни, вероятно, помнишь, через кого, где и когда найден этот кусок руды».

Речь, по-видимому, шла о первом метеорите, с которого началась у Словцова богатая коллекция небесных посланников. Как свидетельствовал П. А. Россомахин, ученик И.Я. Словцова и выпускник реального училища, эта подборка метеоритов была солидной. Под «солидностью» надо понимать количество образцов: не менее 5–10. Небезынтересны также сведения о судьбе бумаг П. А. Словцова: «Плачевная участь постигла библиотеку моего деда Петра Словцова, Абрамов и Голодников все из нее растаскали налево и направо». Здесь важно подчеркнуть ссылку на родство двух Словцовых, о котором Иван Яковлевич был осведомлен лучше кого-либо, а также нелицеприятная характеристика упомянутых двух имен, нередко упоминаемых в местной краеведческой литературе по истории края в начале второй половины XIX века.

В первой книге «Окрика...» приходилось писать о том, что в Санкт-Петербурге на Никольском кладбище мне удалось обнаружить могилу И.Я. Словцова. Долгие годы она не охранялась, и от мраморного надгробья остались только фрагменты: постамент и раскрытая книга, опирающаяся на стопку из трех таких же книг. По имевшимся у меня сведениям на книгах стоял глобус, но он исчез, и восстановить его изображение, казалось, невозможно. Но вот недавно, когда мне понадобилось собрать воедино все материалы о С.И. Гуляеве, я обнаружил в своем архиве фотографию его надмогильного памятника на Нагорном кладбище Барнаула. Изумлению моему не было предела! Оказывается, этот памятник в абсолютной точности был повторен для могилы И.Я. Словцова. Тот же постамент, те же книги в стопке и в раскрытом виде. Но самое главное – на снимке сохранился вид глобуса, рядом с ним древний свиток, а на заднем плане стоит каменный крест. С вероятностью в 100 процентов можно утверждать, что памятник И.Я. Словцову, сооруженный его супругой Елизаветой Степановной и сыном Борисом Ивановичем, полностью идентичен памятнику Гуляеву. Если когда-нибудь тюменцы найдут возможность восстановить и обиходить памятник и могилу И.Я. Словцова, то материал к восстановлению, включая утраченные глобус, свиток и крест, готов в полной мере (илл.76). Для сравнения на фотографиях я счел необходимым повторить опубликованный ранее в «Окрике...» снимок памятника И.Я. Словцову. Памятник С.И. Гуляеву к нашему времени не сохранился. Говорят, на каменной странице развернутой книги существовала надпись: «Тот достаточно потрудился, кто честно искал истину».

ФОТОГРАФИЯ В СУДЬБЕ МЕНДЕЛЕЕВА

Современники Д.И. Менделеева – нашего великого земляка, уроженца Тобольска, относили ученого к тому классу исследователей, которых считают неисправимыми романтиками. Романтик в науке это человек, удовлетворяющий собственное любопытство к природе, а не выполняющий чей-то посторонний заказ на исследование. Условие существования романтика – независимость мышления и положения в обществе. Такие люди интересуются на протяжении своей жизни многими направлениями науки и техники. Они не стесняются менять свои привязанности к той или иной теме, в изучении основных вопросов которой нашли первое или решающее звено. Разработку последующих деталей они оставляют другим. У них в научной работе нередко происходила не только смена тематики, но и специальности. Этими чертами исследователя в полной мере владел и Д.И. Менделеев. Может быть, по этой причине Дмитрий Иванович, впервые в среде мировых ученых сформировавший смысл великого закона природы, не смог открыть ни одного нового химического элемента. Менделеев, подобно Леонардо да Винчи, за многое брался, но редко доводил начатое до логического конца, давая повод для критики своим недоброжелателям. Торопился, спешил, боясь не успеть выполнить задуманное. «Время – ртуть!», – говаривал ученый. И все же романтиков науки нет смысла упрекать в чем-либо. Каждому судьба отмеряет свое. «Чем только я не занимался в своей жизни!», – не раз писал Дмитрий Иванович. В самом деле, в списке научных трудов ученого можно встретить, кроме специфических исследований по химии и педагогике, вопросы экономики, социологии, политики и науковедения. Он профессионально разбирался в метрологии, проблемах промышленности (нефть, уголь, выделка железа) и сельского хозяйства. Его энциклопедические познания не оставили без внимания географию, судостроение, воздухоплавание – перечень бесконечен. А среди постоянных и деятельных увлечений – коллекционирование, шахматы, изготовление чемоданов, звукозапись и фотографирование. Но вот что удивительно. Несмотря на прозвучавший выше неявный «упрек» Менделеева по собственному адресу, в нем не слышится нотки сожаления. Да и о чем сожалеть, если только одна фотография, как интереснейший и необычный химический и художественный процесс, всю жизнь занимала ум и время ученого.

За полтора века истории фотографии ее технология предполагала химическое воздействие света в комбинации с бесчисленными препаратами на слой серебра или его соединений с последующим получением изображения и закреплением его на бумаге или другой подложке. Только в последнее десятилетие химия постепенно и, надо полагать, навсегда стала уступать свое место электронно-цифровому способу записи световой информации. А во времена Д.И. Менделеева фотографические процессы пока что целиком находились во власти химии. Начальное становление дагерроскопии – так именовали фотографию до середины XIX века, и формирование Менделеева как химика почти совпали по времени. Вот почему тонкости процессов фотографирования волновали его не менее, чем других специалистов. В начальный период научно-педагогической деятельности ученого было время, когда он предполагал полностью отдаться химии света и даже открыть свое дело – собственную фотографию.

Санкт-Петербург начала шестидесятых годов славился фотомастерской одного из зачинателей русской светописи С.Л. Левицкого. Апрельским днем 1861 года Д.И. Менделеев, тогда еще мало кому известный начинающий химик, со своим приятелем Ильиным отправились на прогулку по Невскому проспекту. Их привлек трехэтажный особняк с внушительной вывеской: «Светопись Левицкого». Вечером в дневниковой записи Менделеев сделал следующую характерную пометку: «Пописал немного – и к Ильину. С ним отправились в ателье Левицкого, что содержит Кучаев, учитель физики. Снял карточку ..., посмотрел на работу – чудо просто, право, милая и выгодная работа. Вот бы что завести». На память о посещении ателье друзья обзавелись визитной карточкой с текстом: «Дагерротипное заведете Сергея Левицкаго въ С. Петербурге противъ Казанского собора, домъ Имзена, входь съ Невского Проспекта, 3-й этажъ, налево». Педагогическая работа, подготовка курсов лекций и учебника химии, завершившихся открытием в 1869 году периодического закона химических элементов, не позволили молодому ученому профессионально заняться фотографией. Но с Левицким у Менделеева установились долголетние дружеские отношения. Их совместные усилия оказали заметное влияние на развитие отечественной фотографии.

Так, в Петербурге в 1878 году в рамках Императорского Русского технического общества (ИРТО) энтузиасты фотографии создают свое сообщество под названием «Пятого фотографического отдела ИРТО». Д.И. Менделеев становится одним из первых в России фотолюбителей и принимает в работе отдела активное участие. Как химик, он предлагает Левицкому фотографирование при искусственном электрическом освещении, гарантируя успех. Удача пришла не сразу. В 1879 году Левицкий пишет Менделееву: «Милостивый государь, Дмитрий Иванович! Несмотря на полную готовность и самое искреннее желание исполнить трудную задачу, я пришел к убеждению, что мы затеяли дело почти невыполнимое, по крайней мере, настолько, чтобы удовлетворить требованиям качества.

При освещении свечами Яблочкова с расстояния восьми аршин короткофокусный объектив едва освещает пол-пластинки.

Нужно держать от 75 до 120 секунд и сильное напряжение искр, но и при этом отчетливо выходит только центр». Первоначальные трудности не остановили опыты. Вскоре на Венской фотовыставке один из экспертов утверждал, что «применение электрического света в фотографии выставлено в совершенстве только С.Л. Левицким. Портреты Левицкого по эффекту и мягкости освещения превосходят даже лучшие снимки, выполненные при дневном свете».

В семейных делах Менделеев постоянно использует фотосъемки. Он делает их в летние месяцы в Боблово, сам проявляет негативы и печатает карточки. Приучает к новшеству сына Владимира, консультирует близких людей. Так, еще в начале 1860-х годов из далекого Томска Менделеев получил приглашение в гости от родственной семьи Поповых. В письме содержалась просьба «помочь нам в фотографии, наш надзиратель, молодой человек, возится со снимками, да все как-то у него не ладится: то перевести на клеенку не может, то нет чистоты в рисунке. Нет ли в Петербурге какого-нибудь обстоятельного руководства по фотографии, пришли, сделай милость, да еще солей серебра и фотографической клеенки аршина два. Что будет стоить, я перешлю тебе. Твой М. Попов».

В свою очередь, Менделеев не стесняется обращаться к Левицкому со своими просьбами. В одной из зарубежных поездок Д.И. Менделеев приобрел необычный объектив. Левицкий испытал его и дал прибору высокую оценку. В конце шестидесятых годов в университетской квартире ученого появился стереоскоп и множество стереофотографий с изображениями Альп. К тому времени широкую известность получил изобретенный в 1849 году англичанином Д. Брустером стереоскопический фотоаппарат, и сдвоенные стереофотографии (илл. 77) заполонили витрины магазинов. Дочери Менделеева вспоминали, как в детстве они вращали валик большого напольного стереоскопа. Рассматривая в нем снимки ледников и ущелий Швейцарии, испытывали настоящий ужас, настолько естественной выглядела пространственная глубина межгорья. Вообще, надо отметить высочайший интерес Менделеева к новинкам техники, облегчающим работу ученого. Он, например, однажды обзавелся фонографом Эдисона с намерением использовать его, как принято говорить в наше время, в качестве диктофона. А.В. Скворцов, помощник Менделеева, вспоминал попытку надиктовки Дмитрием Ивановичем текста своей статьи.

Вот, послушайте, что я наговорил в фонограф на валик, – начал разговор Менделеев. Скворцов: «Я вставил резиновые трубки в оба уха и слушаю. Раздается сначала шипение, хрипение, а потом какие-то звуки, с трудом уловимые и почти неразличимые, ничего нельзя расслышать».

Жаль вот, что фонограф нельзя использовать для записи диктовки, продолжал Менделеев, – тогда и вам было легче с него списывать. Ну, да ничего не поделаешь, придется бросить эту затею.

Цилиндрические валики фонографа со слоем воска, на котором игла выцарапывала звуковые дорожки подобно следу на граммофонной пластинке, сохранились. В 1969 году специалисты по звукозаписи из Академии наук предприняли попытку восстановления голоса Д.И. Менделеева, к сожалению, безуспешную.

Начальный период фотографии отличался многими недоработками как самого процесса получения снимка, так и техники съемки. Бывая за рубежом, Менделеев не раз убеждался, насколько громоздкими были фотоаппараты, вроде такого монстра, как на рисунке (илл. 78), использование которых в научных целях не представлялось возможным. А именно в научном применении фотографии видел ученый главное назначение нового способа получения информации. Не удовлетворенный имеющимися конструкциями фотоаппаратов, Менделеев конструирует свой, более компактный. По его заказу и чертежам фотоаппарат изготовили в Англии, он и сейчас украшает экспозицию музея Д.И. Менделеева при университете Санкт-Петербурга (илл. 79). Попытки миниатюризации фотоаппаратов всячески поощрялись Менделеевым. Так, крупные неприятности доставлял фотографам, не связанным с работой в стационарных ателье, тяжелый и громоздкий набор кассет со светочувствительными стеклянными пластинками. В России первые попытки перехода от стеклянной подложки к гибкой и легкой прозрачной ленте предпринял петербургский фотограф И.Бондарев. Менделеев консультировал изобретателя по процессу получения «смоловидной» пленки. Когда же в 80-х годах из Америки пришло известие о работах Д. Истмена и его акционерного общества «Кодак» о выпуске целлулоидной пленки, Менделеев не преминул приобрести портативный аппарат «Кодак-4» (илл. 80). С его помощью стали возможны моментальные съемки в путешествиях, домашних сцен, общественных и научных событий.

Неслучайно в 1899 году, когда Менделееву Правительством было поручено обследование уральской железорудной и металлургической промышленности, одной из главных принадлежностей аппаратуры экспедиции стал упомянутый «Кодак». По итогам экспедиции ее. руководитель издал книгу «Уральская железная промышленность», насыщенную множеством фотографий, большая часть которых сделана самим Менделеевым. Вот как описывает автор во введении к книге достоинства своего фотоаппарата. «Все мы запаслись прекрасными фотографическими камерами Истмена (Коёак 8реаа1 4), представляющими то великое удобство в путешествии, что они работают на легких гибких пластинках. В виде свертка, в каждом по 12 снимков, они удобно сменяются при полном свете и столь чувствительны, что отлично работают при моментальных съемках с рук без всякого штатива». В общей сложности в экспедиции было сделано более 200 фотографий – достижение, которое при кассетном обслуживании съемок старыми фотоаппаратами было бы делом невозможным.

О художественных достоинствах менделеевских фотографий, помещенных в книге, говорить не приходится. Но их автор и не претендует на особое внимание к своей работе. Главными для него оставались события или факты, зафиксированные на бумаге фотоспособом. Особенно много фотографировал Менделеев в Тобольске, на своей родине (илл. 81), и в поездке в знакомое с детства село Аремзянку. А при обследовании тобольской каторжной тюрьмы (илл. 82) количество подробнейших снимков камер, коридоров, часовни и мн. др. объектов было настолько значительным, что в советском переиздании книги сочли разумным, от греха подальше, текст и все фотоиллюстрации целиком исключить. Не постеснялись подредактировать великого Д.И. Менделеева...

В Тобольске Дмитрий Иванович, не обращая внимания на 65-летний возраст, поднялся по крутой лестнице колокольни кремля на второй этаж с намерением снять на пленку величественную подгорную панораму города. Об этом частном событии мне уже приходилось писать в первой книге «Окрика ...». Поскольку у меня нет уверенности, что этой книгой располагают все читатели, я не удержался от соблазна кратко повторить описание случившегося. Вид с площадки колокольни был действительно неповторимый (илл. 83). Менделеев навел объектив, нажал спуск затвора и ... «как назло, сломался фотоаппарат», – писал раздосадованный Менделеев. Хваленый «Кодак» перестал перематывать пленку. В начале сентября 1982 года в один из солнечных и теплых дней «бабьего» лета мне довелось посетить Тобольск. Погода для съемок была идеальная. Вот и мне, как когда-то Менделееву, захотелось запечатлеть панораму Тобольска с той же точки съемки на колокольне Софийского собора, где Менделеева сопровождала неудача. Поднялся на площадку, навел через оконный проем объектив своего «Зенита»-зеркалки. Нажал на спуск затвора, успев подумать, что стою там же и вижу через видоискатель то же, что и наблюдал Дмитрий Иванович (на тесной площадке колокольни трудно ошибиться местом), и ... А дальше можно дословно повторить сказанное Менделеевым: как назло сломался фотоаппарат, отказала перемотка пленки. Ну, прямо как у Менделеева, наваждение, если хотите – мистика, да и только! Хорошо еще, что удалось не засветить и сохранить кадр.

В фотоателье М. Уссаковской, наиболее популярном в Тобольске, Д.И. Менделеев закупил коллекцию художественных почтовых открыток с видами родного города (илл. 84). Одну из них, отражающую экспедиционную работу по оценке запасов тобольских лесов с видом сибирского кедра, он поместил в книгу (илл. 85, стр. 54). Кроме фотографий собственного изготовления, Менделеев, как всякий прилежный семьянин, бережно собирал и хранил в домашних альбомах снимки своих близких людей и родственников. Эта тема увлечения нашего земляка заслуживает отдельного рассмотрения. Здесь я затрону только фрагмент той ее части, которая имеет отношение к нашему краю. В частности, в одном из альбомов хранятся фотографии старшей сестры О.И. Басаргиной (илл. 86), урожденной Менделеевой, и ее супруга Н.В. Басаргина (илл. 87). Фотографии интересны прежде всего тем, что на одной из них рукою Д.И. Менделеева сделана памятная надпись: «Ольга Ивановна Басаргина, урожденная Менделеева, умерла в 1885, сперва была замужем за И.П. Медведевым». На другой – «Николай Васильевич Басаргин, бывший декабрист, умер в 1861».

Об участии этой семьи в устройстве судьбы Д.И. Менделеева, их трогательной заботе о нем свидетельствует одно из писем, отправленное из Ялуторовска 8 июля 1855 года: «Поздравляю тебя, мой друг Митенька, с блистательным окончанием твоего экзамена и ученья, мы от всей души порадовались за тебя. Прими мой искренний совет. Если тебе предложат остаться в Петербурге еще на один год с тем, чтобы потом держать экзамен на магистра и быть преподавателем в университете, пожалуйста, не отказывайся. Это может быть основанием самой прекрасной для тебя будущности. Теперь же и ты несколько привык к петербургскому климату и при некоторой осторожности и воздержанной жизни я не думаю, чтобы здоровье твое пострадало. Насчет же средств не беспокойся. К 200 рублей серебром, которые ты получишь, мы, по возможности, можем тебе уделить на этот год рублей 100 серебром, и, если будет нужно, даже и поболее. При расчетливой и скромной жизни тебе этого на год авось достанет. Впоследствии же, когда разбогатеешь, ты и сам можешь быть полезен своей семье. Когда же получишь степень магистра, то, если будет надобно, можешь выпросить себе место в Киевском, Харьковском или Казанском университетах. Одним словом там, где климат будет благоприятнее для твоего здоровья. Твой брат Н. Басаргин».

Далее в письме следует приписка сестры Ольги Ивановны: «Нам не совсем желательно, чтобы ты получил, как прежде писал, место в Симферополе. Там совсем не для учения, да и, признать, я опасаюсь, чтобы тебя не увлекло ратное дело, в котором ты пользы никакой не принесешь, а между тем испортишь всю свою будущность». Не этот ли мудрый совет стал руководящей звездой для 21 -летнего молодого человека, выбравшего тот жизненный путь, который привел его в науку, в столичный университет и к великому открытию?

После рассказа об увлечениях Д.И. Менделеева, в первую очередь – фотографией, мне не хотелось бы, чтобы у читателя сложилось впечатление о нашем земляке как о человеке, который непрерывно занимает свое время и ум малосвязанными между собой занятиями. Отсюда недалеко от заключения, что в подобной ситуации научные итоги ученого легко объявить несовершенными. Недруги Д.И. Менделеева часто пользовались этими доводами, обвиняя ученого в излишней разбросанности. Но вот какую объективно-исчерпывающую характеристику дал Менделееву его современник, известный русский публицист и ученый М.О. Меньшиков в статье «Памяти Менделеева», опубликованной вслед за кончиной великого энциклопедиста в 1907 году. Думается, она не будет излишней в нашем рассказе.

«Менделеев был человеком не столько настоящей, сколько будущей России. Он неустанно проповедовал, просвещал общество, выступая не только в качестве гениального исследователя, но и выдающегося профессора, публициста, техника, чиновника, государственного человека. Отрываясь от лаборатории, он писал о стекольном производстве и маслобойном деле, о технике земледелия, о муке и крахмале, о вазелине и винокурении, о химической технологии. Он ездил то в Закавказье, то в Пенсильванию изучать нефть, то в Донецкую область для знакомства с углем, мечтал с Макаровым об открытии Северного полюса. Летал на воздушном шаре и осуждал спиритизм, писал о школе для учителей и о поднятии уровня Азовского моря, погружался в таможенный тариф и в колоссальный материал переписи. Он умел в каждую работу свою, самую трудную, вложить догадку и здравый смысл. Что же это значит? Только то, что, кроме всеобъемлющего ума, он любил Россию. Великий ученый Менделеев готов был разорвать для нее свою душу».

МЕНДЕЛЕЕВ НА ПОЧТОВОЙ ОТКРЫТКЕ

Сказать новое слово в материалах о Д.И. Менделееве в наше время довольно сложно. Можно даже считать это дело безнадежным. О выдающемся земляке написаны тысячи статей, сотни книг, множество воспоминаний соратников, учеников и родственников. Самыми ценными из них следует считать те публикации, которые наиболее близко по времени находятся к годам жизни ученого либо следуют вскоре после его кончины. Это наиболее свежие материалы, все последующие, в той или иной мере, плоды повторений опубликованного ранее, либо субъективности, либо, что хуже всего, плоды воображения, домысла и догадок. Но имеется малоизвестный пласт документов, отражающий фотоизображения Д.И. Менделеева на художественных почтовых открытках. По одиночке многие из них публиковались, но далеко не все. А вот с комплектом редких фотооткрыток, которым располагает автор, я постараюсь ознакомить читателя. В конце 1980-х годов эта коллекция демонстрировалась мною на выставке в залах областной библиотеки и, как помнится, вызвала неподдельный интерес сотен зрителей. Не остался в стороне местный телецентр. Его видеозаписи материалов стендов и открытие выставки могли смотреть жители Тюменской области.

Д.И. Менделеев любил фотографироваться. Благодаря этой «слабости» характера ученого история науки обогатилась многочисленными фотоизображениями нашего земляка. Мы, потомки, располагаем возможностью видеть Менделеева в различные мгновения его жизни. Сам любитель фотографии, он был тесно знаком с выдающимися фотографами России. В их числе такие мастера фотоживописи, как С. Левицкий и Е. Мрозовская (Санкт-Петербург), А. Карелин и М. Дмитриев (Нижний Новгород), С.М. Прокурин-Горский и мн. др. Все они были причастны к участию Менделеева в съемках. Готовые фотографии тиражировались ими в виде художественных почтовых открыток с гарантированным сбытом, особенно в условиях провинции. Вот почему такие открытки, в отличие от столичных изданий, остаются малоизвестными. Характерным подтверждением сказанного может служить открытка, изданная М. Дмитриевым в Нижнем Новгороде (илл. 88). Менделеев часто посещал этот город в своих поездках по Волге, наведывался на ярмарки и выставки, заглядывал и в ателье Дмитриева. Можно предположить, что Дмитриев, репутация которого всегда считалась безупречной, не мог тиражировать портрет Менделеева без его согласия и разрешения.

Учитывая высокую популярность Менделеева, и не только в научных кругах, провинциальные фотографы чаще всего переиздавали открытки с известными портретами ученого, и очень редко – на основе авторских съемок.

Немногие из них добросовестно указывали обязательные исходные данные.

Примером порядочности может служить издательство В. Кауффильда (илл. 89). Чаще же открытки издавались пиратским способом. Они не содержали каких-либо сведений об издателе и типографии (илл. 90). В лучшем случае указывались инициалы, например, «Ш» (фототипия Шерера и Набгольца, Москва, №К75, илл. 91). Чаще покупатель вынужден был довольствоваться номером открыток или их серий. Оригинальна открытка с портретом Д.И. Менделеева в обрамлении из растительной вязи (илл. 92). Под портретом помещена таблица периодической системы элементов. Нахэборотной стороне в таком же обрамлении напечатана буква «Д», обозначающая фирменный знак издательства О. Дьяковой в Берлине. Судя по датам жизни Менделеева, они видны на нижних углах портрета, и высокому качеству отпечатки, открытка вышла в свет в промежутке времени от 1908 до 1913 годов.

Любопытна судьба еще одной открытки, тонированной в бледно-коричневый цвет (илл. 93). На ней Дмитрий Иванович изображен в непринужденной позе, облокотившись на бутафорский камень. Впрочем, о камне можно судить на основе группового снимка, сделанного в 1899 году в петербургской фотографии Е. Мрозовской накануне отъезда на Урал участников экспедиции под началом Менделеева. Я не оговорился. Снимок действительно был групповым. На нем, кроме Менделеева, располагались его коллеги и помощники, в будущем – выдающиеся русские ученые Н.Г. Егоров, С.П. Викулов и П.А. Земятченский. Для сравнения я привожу здесь оригинальную, а не усеченную фотографию (илл. 94). Существовали три варианта этого снимка, различающихся расположением участников. Все они у меня имеются. Один из них, кроме упомянутого, можно увидеть на илл. 95. По-видимому, провинциальный издатель открытки, скрывшийся под буквами «Е.К.» (№7552), счел содержание группового снимка близким к семейному, каких в те времена печаталось много. Вот и решился он выделить для открытки только фрагмент фотографии с участием Менделеева. Не знаю, каким образом среагировала на явное нарушение авторских прав Е. Мрозовская, но мне усеченная композиция пришлась по душе. В моей коллекции имеется вариант этой открытки, изданной типографией, скрывшейся под инициалами «БР» (№201). Удалось установить фамилию издателя – Бреев, но место расположения типографии мне неизвестно.

Возможно, судя по низкокачественному полулюбительскому изготовлению, открытка отпечатана в одном из уездных городов Центральной России. Есть также открытка анонимного издателя с тем же усеченным сюжетом.

На ней Менделеев смотрится в зеркальном отображении. Доказывала ли госпожа Мрозовская нарушение авторских прав?

Наиболее заметным событием открыточной менделеевианы стала серия художественных почтовых открыток, изданных в год кончины Д.И. Менделеева. Его друзья, сослуживцы и родственники организовали серию с портретами ученого с целью сбора средств на памятник. Правительство, официальные и ведомственные власти, Академия наук на сооружение памятника не выделили ничего. Моя коллекция располагает четырьмя видами открыток, но, возможно, их было больше, по некоторым сведениям – до десятка. Издание серии возложило на себя Товарищество Р. Голике и А. Вильборга в Петербурге. На обратной стороне каждой из открыток на фоне стилизованного памятного креста и венка разместился текст: «На памятник Менделеева» (илл. 96). Слева объявление: «Пожертвования принимаются в Санкт-Петербургском университете заведующим химической лабораторией». Обратите внимание на этот характерный исторический штрих того времени, о котором так и хочется воскликнуть: «Бедная Россия!». У ее правителей во все времена не находилось времени и средств, чтобы достойно проводить в иной мир не только просто талантливых людей, но и выходцев из народа с мировыми именами. Особую мстительность власть имущие проявляли к строптивым и с независимым характером знаменитостям, каким считался Д.И. Менделеев.

Серия открывается фотографией Менделеева, сделанной в 1869 году, когда после опубликования периодического закона ученый, как говорится, проснулся знаменитым (илл. 97). Другие две открытки показывают Менделеева за рабочим столом (илл. 98 и 99). Одна из них, с автографом слева внизу, отпечатана по рисунку художницы и супруги А.И. Менделеевой-Поповой.

Интересно, что к 100-летию со дня рождения Менделеева этот рисунок в 1934 году снова и в точности воспроизвели на советской открытке. Она была издана объединением «Межрабиром» в Ленинграде в типографии им. И. Федорова, к сожалению, на плохой бумаге. Наконец, последняя моя открытка изображает момент сражения в шахматы между Д.И. Менделеевым и его другом художником А.И. Куинджи. На заднем плане видна жена Менделеева, наблюдающая за игрой (илл. 100).

Д.И. Менделеев, подобно многим выдающимся людям прошлых веков, обожал шахматы. Радовался, как ребенок, выигрышам, до слез переживал поражения, нервно, до дрожи в руке, переставлял фигуры, следил за публикациями в шахматных журналах. Отказывался, опасаясь проигрыша, от шахматных баталий в часы напряженной научной работы, говоря: «Голубчики, не могу, ведь вы знаете, я целую ночь спать не буду!». Но в минуты досуга он не только отдыхал за шахматной доской, отвлекаясь от повседневных дел, но считал этот вид спорта активной гимнастикой ума, что само по себе вызывает немалое удивление, если учитывать громадную и ежедневную творческую перегрузку ученого. В юности я серьезно увлекался шахматной игрой, имел первый разряд, будучи учеником старших классов давал в школе сеансы одновременной игры на 10 досках. Но сейчас, в моем возрасте, не рискую сесть за доску даже в любительской партии, зная, сколько сил и энергии отбирает напряженная работа мозга. Какой тут отдых?

На открытке соседство Куинджи за шахматной доской не случайно. Менделеев преклонялся перед талантом этого художника, они были дружны долгое время. На его картины Дмитрий Иванович публиковал настолько профессиональные отзывы («Это была игра ума!», – говорили знатоки искусства), что Академия художеств избрала его в 1893 году своим действительным членом. Есть свидетельства о шахматной игре Менделеева по переписке (!) с профессором математики Б.М. Кояловичем, а также о выигрыше в одной из 13 партий у знаменитого М.И. Чигорина. В кругах исследователей давно замечено сходство технологии решений научных и шахматных задач. И там, и тут требуется четкая логичность мышления, настойчивость и предельная концентрация внимания, воля к победе и точный расчет. «Для меня наука, как игра в шахматы. Ну вот нравится проводить время в таком занятии», – говорил Д.И. Менделеев.

В советские годы открытки с портретами ученого как гордости России выпускались неоднократно, особенно в послевоенное время, когда на правительственном уровне старались подчеркнуть приоритет отечественной науки в тех или иных направлениях. В качестве примера можно привести несколько из них. Первая (илл. 101, 1979) показывает памятник Менделееву в Тобольске, теперь утраченный. Памятник исполнил известный ленинградский скульптор В. Лишев. Тот самый, который изваял памятник Н.Г. Чернышевскому в Санкт-Петербурге. На другой открытке в цветном изображении напечатан портрет Менделеева в исполнении художника А. Алемасова (цвет. илл. 102). Третья выпущена к 100-летию открытия периодического закона (илл. 103, 1969).

Филокартисты знают, что в комбинации с почтовой маркой того же содержания открытку называют картмаксимумом. В филателии, кстати, объединяющей не только марки, но и художественные почтовые конверты и спецгашения (илл. 104), внимание к Д.И. Менделееву очень высокое и не только в нашей стране. Известны филателистические материалы с портретами ученого в Корее, Польше, Болгарии и в других странах (цвет. илл. 105). В Корее, например, на почтовых знаках вместе с портретом показаны не только атрибуты науки – химическая посуда, но и предмет увлечения ученого – шахматные фигуры. Меня очень привлекает и трогает любовно выполненная комбинация почтового конверта с изображением таблицы химических элементов, марки и спецгашения из Болгарии (илл. 106). Выпуск миниатюры был приурочен к 150-летию Д.И. Менделеева.

Представляют интерес зарубежные издания открыток с портретами Д.И. Менделеева. Одна из самых первых появилась во Франции в 1932 году к 25-летию кончины ученого. Открытка, отпечатанная на русском языке, оказалась единственной, которая отметила это событие. О нем вспомнили эмигрантские круги из Русского высшего технического института в Париже. В первой книге «Окрика...» мне уже довелось показать фотографию открытки, поэтому здесь она не демонстрируется. В 1960 году в Польше выпустили открытку с малоизвестным портретом ученого и почтовой маркой с миниатюрой польского художника Е. Копезы (илл. 107). Храню в своей коллекции интереснейшую открытку из бывшей ГДР с изображением Д. Менделеева в соседстве с профессором технической химии Фрайбергской горной академии К. Винклером (илл. 108). Открытка выпущена в связи со столетием (1886) открытия Винклером химического элемента германия, предсказанного в 1871 году Менделеевым и названного им экасилицием. Элемент нашелся в минерале аргиродите. С согласия Менделеева элемент был назван по имени родной страны первооткрывателя. Фотография на открытке запечатлела сердечную встречу двух великих ученых в 1900 году в Берлине. Снимок хранится в Горной академии Фрайберга. В наше время трудно представить себе современную прикладную твердотельную электронику без германия.

Филокартия, посвященная Д.И. Менделееву, охватывает не только ее портретную сторону. В моем собрании имеется большая подборка почтовых карточек с автографами как самого Менделеева, так и его корреспондентов и родственников, включая его дочерей Ольги, Веры, Серафимы, племянника Дмитрия. К редкостям филокартии относятся открытки с менделеевских съездов. Одна из них (илл. 109) отправлена в 1911 году в Ригу со второго съезда на имя его участника, доцента политехникума П. А. Дауге, одного из коллег Д.И. Менделеева. Ценность открытки возросла за счет памятного штемпеля съезда: «Второй менделеевсюй съездъ». Не забыт Менделеев и в других объектах коллекционирования: на спичечных этикетках, значках, на медалях, монетах (илл. 110) и даже на бумажных деньгах. Так, несколько лет назад правительство Свердловской области сделало попытку выпуска своих, уральских банкнот. На одной из них разместился портрет Д.И. Менделеева. Среди памятных значков выделяются те, которые выдавались участникам менделеевских съездов и членам Всесоюзного химического общества им. Менделеева (илл. 111). Храню в коллекции значок – резьбу по кости, выполненный в Тобольске к 150-летию со дня рождения великого тобольчанина, а также именную медаль с профилем Д.И. Менделеева с дарственной записью моей фамилии на ее обороте (илл. 112).

МЕНДЕЛЕЕВ И УРАЛЬСКАЯ ГОРНОЗАВОДСКАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

В начале 1980-х годов я находился в Москве в очередной командировочной поездке. Остановился, как всегда, в гостинице «Университетская», что неподалеку от главного здания МГУ на Ленинских горах. В свободный от служебных хлопот летний субботний день решил прогуляться пешком до высотного здания университета. Вышел на улицу Менделеева, самую короткую, самую зеленую и бесшумную улицу Москвы. Возле здания химфака обнаружил памятник Д.И. Менделееву (илл. 113) в соседстве с таким же монументом М.В. Ломоносову. Полюбовался на памятник земляку, на мой взгляд, лучший из всех мне известных, и продолжил прогулку к парадному входу в университет со стороны крутого берега Москвы-реки. Там среди 12 скульптур выдающихся ученых России, включая памятник изобретателю радио зауральцу А.С. Попову – сподвижнику Менделеева, установлен бюст последнему и тоже в паре с Ломоносовым. Вряд ли в России найдется еще одно такое же место, в котором дважды ставились бы монументы одному и тому же гению науки. Мне известен лишь один подобный случай, когда в Перми еще в свои студенческие годы я увидел рядом в нескольких шагах памятник Д.Н. Мамину-Сибиряку и ему же – мемориальную доску на здании бывшей духовной семинарии.

Именно тогда в Москве у меня появилось желание попытаться собрать, обобщить и опубликовать сведения о пребывании Д.И. Менделеева в наших краях. Заодно и по возможности навестить Пермь. Предлагаемый читателю материал был подготовлен мною давно, еще в далеком 1986 году после посещения Перми и ознакомительной поездки по железной дороге, имевшей поначалу имя Пермско-Тюменской. В связи с задержкой строительства тюменского участка дороги это название не привилось. Дорогу, первую на Урале, после окончания ее строительства в 1878 году стали называть Горнозаводской. Она связала единой и надежной транспортной сетью заводы и шахты Западного и Восточного склонов Урала от Перми до Чусового, Нижнего Тагила и Екатеринбурга. Дорога пересекла Уральский хребет, а в том месте, где находится условная граница Европы и Азии, строители установили памятный знак. Когда пассажирский поезд приближается к нему, все пассажиры толпятся у окон вагонов, стараясь не пропустить торжественный момент смены континентов. Мое решение о поездке в Пермь пришло спонтанно. В те летние отпускные месяцы я работал над книгой о Д.И. Менделееве («Д.И. Менделеев и Зауралье», Тюмень, 1986,121 с.), которая была посвящена поездке ученого по Уралу в 1899 году. Когда я обнаружил, что материалов о посещении Менделеевым Перми, Кизела, Чусовского завода и Нижнего Тагила у меня крайне мало, то, долго не раздумывая, купил железнодорожный билет на поезд Тюмень – Екатеринбург – Кунгур – Пермь и через 12 часов любовался с высокого берега реки панорамой Камы. Путешествие заняло несколько дней.

В Перми я спланировал побывать во всех тех местах, которые посетил Д.И. Менделеев: на пристани, на вокзале горнозаводской ветки, в здании бывшего управления дороги, в резиденции губернатора, в реальном училище и даже в ротонде городского сада. У знакомого пермского филокартиста, очень мною уважаемого, выменял целый комплект почтовых открыток начала минувшего века с изображением всех только что перечисленных мною городских мест. Более того, у него же обзавелся дореволюционными открытками с видами Горнозаводской железной дороги, часть из которых я покажу читателю. Затем для полноты впечатлений повторил маршрут Д.И. Менделеева по Горнозаводской железной дороге до Екатеринбурга. Незабываемые итоги поездки по возвращении в Тюмень я постарался отразить в статье, которую тотчас отправил в Пермь в областную газету «Звезда». Каково же было мое изумление, когда я получил из редакции отказ в публикации с откровенно безграмотной мотивировкой. Его стоит привести здесь, чтобы показать степень ужасающей самонадеянности некоторой части журналистов, встречающихся и по сей день.

«Уважаемый товарищ! К сожалению, публикация вашего материала «Менделеев и Пермская железная дорога» не представляется возможной. Наши краеведы после изучения архивных материалов пришли к выводу, что Менделеев не проезжал по Пермской дороге, он ехал в Екатеринбург южной дорогой». Другими словами, по мнению «архивистов», Менделеев добирался до Екатеринбурга через ... Кунгур (?!). Но «южную» дорогу построили только в 1909 году, после кончины Д.И. Менделеева. Не было необходимости заниматься «изучением» архивов. Достаточным оказалось бы прочтение книги Менделеева «Уральская железная промышленность...», в которой подробно описывалось посещение городов и заводов, расположенных по горнозаводской ветке. Отвергнутую редакцией «Звезды» статью я решил поместить в книге, почти ничего в ней не меняя, чтобы сохранить колорит времени 15-летней давности. Далее следует ее текст. К нему необходимо лишь добавить, что среди прочих дел по обследованию железорудной промышленности Урала Д.И. Менделеев имел секретное поручение правительства по изучению мест, предназначенных для размещения дополнительных военных производств и дорог стратегического значения. Эти сведения, до сих пор неизвестные, недавно обнаружил в архивах знаток биографии Д.И. Менделеева профессор А.А. Макареня, от которого я получил устную информацию.

Далее следует текст упомянутый и отвергнутой пермяками статьи.«... Минувшим летом по делам службы мне довелось побывать в Перми после 35-летнего перерыва. Тогда, в мои студенческие годы, город был знаменит строительством мощной гидроэлектростанции, нефтяным бумом Краснокамска и Полазен, заполнением Камского водохранилища, на глади которого, как на Каспии, появились кусты почти «морских» нефтяных вышек. Мне, тогда практиканту, приходилось строить эти вышки на промыслах села Полазны.

И вот новая встреча. Город, особенно в районах новостроек, стал неузнаваемым, с современными зданиями нестандартной архитектуры. Помолодела набережная Камы, но, пожалуй, более всего по сердцу пришлось бережное отношение пермяков к старинной части областного центра. Я был поражен обилием мемориальных досок (на некоторых зданиях – не по одной!), какового не встретишь, пожалуй, ни в одном уральском городе. Не забыты деятели культуры, науки и техники, исторического прошлого Прикамья. По мере знакомства со всем этим, когда идешь по улицам старой Перми, в душе нарастает чувство благодарности к тем, чьими трудами и заботами стала бережно храниться ИСТОРИЯ.

Понравились музеи города. И не только широко известные за пределами Перми краеведческий и картинная галерея, но и более скромные, с любовью и вниманием оформленные местными краеведами-энтузиастами. Среди них особо хочется упомянуть музей горнозаводской железной дороги в главном здании техникума железнодорожного транспорта (ул. Горького, 2). Он был открыт в 1981 году к столетию старейшего на Урале учебного заведения. Богатейшие материалы об истории Пермской железной дороги, о строительстве вокзалов, станций и мостов первенца уральских железных дорог – Горнозаводской ветви; сведения о знаменитых выпускниках, среди которых особо выделяется имя космонавта В.П. Савиных, окончившего техникум в 1960 г. – все это смотрится с неослабевающим интересом, особенно если осмотр сочетается с увлекательным рассказом директора музея и его основателя Владимира Петровича Абрамова – знатока и весьма эрудированного хозяина разносторонней экспозиции.

Нарастающее при осмотре любопытство рождает множество вопросов. Тут же, без промедления, следуют исчерпывающие по содержанию ответы, либо открываются дверцы шкафов-запасников и оттуда извлекаются фондовые материалы, не менее интересные и редкие. Наконец, исчерпав почти весь вопросник записной книжки, обращаюсь к Владимиру Петровичу с последним и наиболее важным для меня – приезжего вопросом, ради ответа на который и было предпринято знакомство с музеем.

– Какими материалами располагает музей о посещении Д.И. Менделеевым, великим сибиряком-тобольчанином, бывшего Управления Пермской железной дороги, в здании которого сейчас находятся техникум и его музей?

Увы, пребывание всемирно известного русского ученого в Перми летом 1899 года забыто не только здесь, но и во всех других памятных менделеевских местах города. За несколько дней работы в Перми мне удалось посетить все эти места, дома и сооружения. К радости моей, они оказались в полной сохранности, но нигде нет даже скромной мемориальной доски...

Во второй половине дня 18 июня 1899 года 800-сильный пароход «Екатеринбург», незадолго перед этим спущенный местной верфью, приближался к пристаням Перми. Д.И. Менделеев со спутниками стояли на палубе, любуясь панорамой города с Камы (илл. 114). Им предстояла месячная поездка по железным дорогам Среднего и Южного Урала с целью обследования уральской железно-рудной промышленности, находящейся в кризисном состоянии. Задание было правительственным и петербуржцы во главе с 65-летним ученым рассчитывали на внимание и понимание властей. Так оно и случилось. На пристани их встретил торговый агент химического завода Н.П. Ушкова в Елабуге Н.И. Михайлов. По его настоянию участники экспедиции поселились в доме по ул. Петропавловской, 39. Дом сохранился до сих пор.

Весь день Д.И. Менделеев посвятил встречам с представителями местной интеллигенции, принял корреспондента екатеринбургской газеты «Урал». Как писала газета, в беседе Д.И. Менделеев заявил: «Трудно мне в мои годы совершить в короткое время путешествие по территории не меньше целой Франции; и готов был бы отступного дать, чтоб не ехать, – и интерес большой, и голова моя, слава богу, все еще, как губка, способна впитывать впечатления и сообщения, да вопрос-то первостепенной государственной важности».

Наутро ученый побывал у губернатора – своего бывшего слушателя Д.Г. Арсеньева, в Казенной и Контрольной палатах, посетил городской сад на ул. Сибирской (теперь – ул. Горького). К почти полному перечню памятных мест следовало бы добавить также пристань и вокзал Пермь-1. Особая надежда возлагалась руководителем экспедиции на встречу с управляющим Уральской (с 1899 г. – Пермской) железной дороги А.М. Повалишиным. Управление дороги размещалось там, где сейчас, с 1953 года, находится техникум. В конце прошлого столетия еще не было второго здания, стоящего напротив (ул. Горького, 1), выстроенного много позже и повторяющего особенности главного корпуса. Поэтому имеется полная уверенность в том, какое здание было посещено Д.И. Менделеевым.

Конечно, кроме здания имелось желание выяснить размещение кабинета А.М. Повалишина, в котором был Д.И. Менделеев. К сожалению, установить это довольно трудно, так как здание неоднократно перестраивалось внутри. Существует лишь одно косвенное свидетельство: А.М. Повалишин любил вникать во многие подробности жизни железнодорожного узла Пермь-1, наблюдая за движением поездов из окна своего кабинета. Это могло иметь место, если кабинет располагался ближе к торцу здания, обращенного к реке, а окна находились со стороны вокзала.

Алексей Михайлович Повалишин руководил управлением в 1893–1904 годах до своей кончины. Он пользовался большим авторитетом среди рабочих и нередко при их конфликтах с администрацией безоговорочно становился на сторону первых. Управляющего отличали щедрость, душевная доброта и общедоступность. Сослуживцы отмечали, что ни до него, ни после железная дорога не знала более уважаемого руководителя.

Визит к А.М. Повалишину оказался весьма удачным. Управляющий дорогой не только оказал полное содействие и проинформировал Д.И. Менделеева о графике работы железной дороги на всей территории Урала, но и выделил ученому и сопровождающим его лицам (6 человек) собственный специальный служебный вагон с отдельными купе и обеденной комнатой. Вагон мог останавливаться на любой станции по желанию руководителя экспедиции, а затем следовал по выбранному маршруту с попутным поездом. Полностью отпадали заботы о билетах (они были закуплены заранее), хлопоты о багаже, отдыхе и охране имущества.

Вечером 19 июня А.М. Повалишин встретил Д.И. Менделеева на вокзале Пермь-1 и провел участников экспедиции к ожидавшему их в тупике служебному вагону. Их радушно принял хозяин вагона кондуктор Д. Запольский, предусмотрительно командированный на всю поездку заботливым управляющим железной дорогой.

«Без обязательного содействия Алексея Михайловича, – писал Д.И. Менделеев, – наша экспедиция не могла бы много выполнить из того, что удалось. Великую помощь оказал и кондуктор Запольский, все время остававшийся с вагоном. Усердный, сметливый и неутомимый, он оберегал покой наш, понимая, что он нам надобен в пути не меньше вагона и не меньше исполнения возложенного на нас поручения. Придешь измученный – а тут тотчас самовар на столе, и все к нему у Запольского готово и припасено».

Служебный вагон прошел с экспедицией по всему Уралу. В ожидании Д.И. Менделеева он стоял в тупиках станций Чусового, Кизела, Гороблагодатской, Нижнего Тагила, Екатеринбурга, Тюмени, многих южноуральских городов. В последний раз Д.И. Менделеев провел свой отдых в доме на колесах на станции Златоуст.

В своей книге «Уральская железная промышленность», выпущенной в 1900 г., Д.И. Менделеев тепло отозвался о Перми и ее тружениках, он поместил фотографии железнодорожного моста через Каму, незадолго до приезда ученого пущенного в строй, Мотовилихи и цехов завода, тупиков железнодорожных путей станции Пермь-1 с «персональным» вагоном. Внимание, уделенное великим ученым уральскому городу, пока намного превышает вклад пермяков в сохранении памяти о Д.И. Менделееве. Есть, правда, малозаметная улочка в Мотовилихинском районе, носящая имя ученого, но даже скромная туристическая схема города о ней не упоминает. Можно еще назвать помещение областного правления Всесоюзного химического общества им. Д.И. Менделеева, о чем извещает указатель на ул. К. Маркса. И это все...

Между тем, многие уральские города бережно хранят память об их посещении Д.И. Менделеевым. Мемориальные доски имеются в Кушве, Свердловске, Тюмени, Тобольске, Верхнем Уфалее, Кыштыме.

Пора иметь ее и в Перми. Наилучшее место для установки доски – здание техникума железнодорожного транспорта (ул. Горького, 2).

... А пока Д.И. Менделеев едет в своем вагоне на восток к горам и заводам Урала мимо Чусовских городков, бывшей вотчины Строгановых. Впереди показались дымы Чусовского завода, мост через реку Чусовую, станция того же названия (илл. 115). Как и Менделеев, я посетил завод, наведался в местный краеведческий музей. Посетовал, что там ничего нет о пребывании в городе Дмитрия Ивановича, обещал основать экспозицию и прислать им материалы о нем. Взамен мне подарили фотографию завода начала XX века (илл. 116) и снимок проходной завода (илл. 117). Именно такими их видел Д.И. Менделеев.

По дороге из Перми в Чусовский завод поезд проходил через станцию Камарихинскую. Мог ли предполагать Д.И. Менделеев, много лет посвятивший изучению нефтяной промышленности России, что здесь, спустя ровно 30 лет, будет открыта первая уральская нефть в старинном селе Верхне-Чусовские городки? Что железнодорожная ветка соединит станцию Нефть (таково название!) с железной дорогой Пермь – Чусовская?

Из Чусового Д.И. Менделеев отправился на север по тупиковой Луньевской железнодорожной ветке в сторону Кизела. Несколько дней ушли здесь на осмотр города, его завода и каменноугольных копей (илл. 118). Д.И. Менделеев наблюдал подземный пожар угольных пластов. Он высказал мысль о возможности подземной газификации углей. Первая в мире станция подземной газификации была выстроена в СССР под Тулой, а поселок назвали Менделеевским. В Кизеле Д.И. Менделеев останавливался в доме управляющего заводом и копями В.Н. Грамматчикова. Дом, обращенный окнами к Кизеловскому пруду, сохранился с некоторыми перестройками до нашего времени (ул. К. Либкнехта, 2, илл. 119).

Встречи в Перми, Чусовом и Кизеле оставили у Д.И. Менделеева самые благоприятные впечатления. Он писал: «... в отдаленных углах России экономические стороны жизни изучаются и разбираются едва ли не больше, чем в центре...».

После возвращения в Чусовой в ночь с 22 на 23 июня поезд с вагоном экспедиции отправился в Кушву. Кондуктор Запольский обратил внимание Д.И. Менделеева на станции Ермак и Архиповка (илл. 120), названые в честь покорителя Сибири и одного из его сподвижников. По дороге оставили позади себя станции Европейскую и Азиатскую, пару железных решетчатых столбов с зажженными фонарями по обе стороны полотна на границе Европы с Азией. Началась зауральская и сибирская часть поездки, наиболее насыщенная событиями.

Перед Кушвой ранним утром, когда уже рассвело, путники из окна вагона увидели знаменитую железной рудой гору Благодать. Когда-то, в 1770 году, ее осматривал С. Паллас, а позже – А. Гумбольдт. Здесь, в Кушве, предстояло провести пять дней.

На станции гостей встречали. Экспедиционный вагон по сложившемуся порядку отправили в тупик, а хозяева в лице И.Ф. Эглита и помощника управляющего Гороблагодатского горного округа А.Н. Кузнецова предложили остановиться в доме, приготовленном для Д.И. Менделеева. Дом по улице Первомайской, 36 до сих пор сохранен в первоначальном своем виде. На нем – две мемориальные доски. Одна их них хранит память о знаменитом русском металлурге П.М. Обухове, а вторая – о посещении Кушвы Д.И. Менделеевым. Текст гласит: «В этом здании в 1899 году останавливался проезжавший Кушву великий русский ученый Менделеев Дмитрий Иванович». Правда, мемориальная доска не совсем точно отражает события упомянутого года, так как в доме Д.И. Менделеев не останавливался, а только посещал его и даже сфотографировался в саду при доме (илл. 121). Много лет снимок хранился в семье А.Н. Кузнецова (1861–1942) – известного на Урале русского, а затем и советского инженера, лауреата Всемирной выставки в Париже в 1900 году.

До своей кончины он проживал в Екатеринбурге – Свердловске. С 1956 года фотография вместе с архивом А.Н. Кузнецова хранится в областном краеведческом музее.

Отклонив предложение о поездке в городской дом, члены экспедиции остались в своем вагоне. Это стало причиной нездоровья Д.И. Менделеева: было холодно, ночью температура опустилась до 2°С, постоянно лил дождь. Все напоминало Петербург в октябрьскую пору.

На другой день, 24 июня, состоялся осмотр карьеров горы Благодать с вершины ее (илл. 122), где с 1826 года стоял один из первых на Урале чугунный монумент первооткрывателю магнитного железняка Степану Чумпину. Управляющий рудниками Н.Н. Апыхтин на макете рудника дал подробные объяснения гостям о работе карьеров, разведке месторождения алмазным бурением, о геологическом строении Благодати.

Этот макет или копия его впоследствии был подарен Д.И. Менделееву, а он, в свою очередь, передал его в Петербургский политехнический институт. От профессора Н. А. Иоссы макет перешел в 1923 году в Ленинградский горный институт, где он и хранится до сего времени. Размеры макета 85x105x18 см, витрина на точеных ножках выполнена из красного дерева.

При описании экскурсии на гору Благодать Д.И. Менделеев и П.А. Земятченский уделили внимание процессам бурения скважин «шведским алмазным буром» с целью глубокой разведки месторождения. В те годы техника бурения скважин на твердые полезные ископаемые была весьма примитивной, преобладал ручной привод буровых станков. Любопытно сравнить сегодняшний уровень бурения в Кушве с описываемыми событиями 90-летней давности.

Так, в середине семидесятых годов минувшего столетия Кушва была выбрана как место заложения Уральской сверхглубокой геологоразведочной скважины. Ее проектная глубина–15 километров. В сентябре 1981 года началось строительство вышки, дороги и поселка буровиков. С июня 1985 года скважина находится в бурении.

В своей книге «К познанию России» Д.И. Менделеев писал: «Будь у меня какая-либо на то возможность в Центральной России, в Москве даже, я бы повел такую глубокую разведку вертикальной шахтой и бурением, о какой доныне и помину нет, и, полагая, что от глубокого проникновения внутрь недр разлилось бы немало света в подземной тьме».

Здесь в Кушве мечта великого ученого реализуется на мощной технической основе, рожденной научными достижениями конца двадцатого столетия.

Помощники Д.И. Менделеева отправились кто на север, кто – на юг. Полубольной начальник экспедиции в одиночестве решает оставить Кушву и рано утром 27 июня отправляется в Нижний Тагил. Поезд идет от Кушвы до столицы горнозаводского Урала немного, около часа. Гостя встретили и провезли через город к монументальному дому Демидовых, стоящему рядом с заводом на берегу пруда (илл. 123).

Посещение Нижнего Тагила входило в обязательные планы Д.И. Менделеева. Он давно мечтал побывать в этом городе, надеялся на доброжелательный прием, так как бывший хозяин завода П.П. Демидов когда-то был его студентом, а сам Д.И. Менделеев значился лауреатом Демидовской премии. Управляющий имениями А.О. Жонес-Спонвиль тепло встретил ученого, показал ему дом и сад с великолепным видом пруда и сторожевой башни на Лисьей горе напротив завода (илл. 124). Большое впечатление на ученого произвел геологический музеи, старейший на Урале (с 1840 года) и размещенный тут же в доме, с образцами уральских минералов, руд, различных сортов каменного угля, изделий из местного металла. Особое восхищение вызвали рельсы и металлические пруты, сплетенные в холодном виде в спираль без каких-либо следов трещин: признак хорошей вязкости и высокого качества тагильского металла.

Показали хозяева и заводскую химическую лабораторию, неплохо оснащенную по тому времени. Вместе с управляющим заводами П.И. Замятиным Д.И. Менделеев осмотрел знаменитую гору Высокую с железным рудником и карьером (илл. 125), медный рудник по соседству и медеплавильный завод (илл. 126).

День, проведенный в Нижнем Тагиле, оказался весьма поучительным. Именно здесь у Д.И. Менделеева родилась мысль о необходимости подготовки местных инженерных кадров, об организации на Урале металлургического высшего технического учебного заведения, о привлечении специалистов и профессоров.

Утомленный насыщенным рабочим днем, Д.И. Менделеев отправился ночевать в свой вагон с тем, чтобы поспешить в Екатеринбург – конечную точку Горнозаводской дороги. Проезжая мимо Невьянска – вотчины династии Демидовых и Яковлевых (илл. 127), путешественники любовались панорамой завода (илл. 128). пруда (илл. 129) и знаменитой наклонной башней (илл. 130, стр. 68)».

МЕНДЕЛЕЕВ В БИЛИМБАЕ

После посещения зауральских мест (Тюмень, Тобольск) Д.И. Менделеев возвратился в Екатеринбург и стал готовиться к поездке в селение Билимбай. Завод располагался в пятидесятичетырех верстах на запад от Екатеринбурга. С тяжелым настроением уезжал он из столицы Урала. «Екатеринбург и мои там встречи мне нет необходимости описывать, – писал Дмитрий Иванович, – потому что ничего особого для цели поездки они мне не представляли». Нет сомнения, что Екатеринбург оставил в сердце и памяти Д.И. Менделеева наименее благоприятное впечатление из всех посещенных им уральских городов. Причиной тому – демонстративное нежелание на встречу с великим ученым со стороны главного горного начальника П.П. Боклевского.

В воскресный день 11 июля 1899 года участники экспедиции (Д.И. Менделеев, С.П. Вуколов и К.Н. Егоров) на двух тройках выехали из города. Погода стояла сухая, теплая. Тройка Д.И. Менделеева ехала впереди, оставляя за собой тучи пыли. Следовавшие за ней С.П. Вуколов и К.Н. Егоров позднее вспоминали, что, кроме облаков пыли, они ничего больше и не видели... Слева с юга показалась скалистая вершина одной из самых высоких в окрестностях гор – Волчихи. В 1829 году на пути в Билимбай на ней был А. Гумбольдт, он определил барометром ее высоту. Полвека назад по дороге из Тобольска в Санкт-Петербург Митя Менделеев следовал той же дорогой. Нельзя сказать, что он узнавал ее – столько лет прошло! – но нахлынувшие воспоминания детства отодвинули тяжесть екатеринбургских неприятностей. Светлее и легче стало на сердце...

В одном из своих дневниковых откровений Д.И. Менделеев писал: «Во всей моей жизни есть какая-то поэтическая струя неизвестности за завтра, и не хотелось бы определенного-то иметь – бог с ним».

С таким-то вот настроением в ожидании лучшего незаметно подкатили к столбу на границе Европы и Азии. Столб, сооруженный еще в 1837 году, стоял в окружении сосны и пихты рядом с караульным домом. Остановились, отдохнули. И Менделеев, и Вуколов, будто сговорились, достали свои фотоаппараты и каждый сделал по снимку примечательного места; фотографии эти Д.И. Менделеев поместил в своей книге об уральской поездке (илл. 131). В ней, в частности, он писал: «Надеюсь, что издание это выигрывает именно тем, что отводит немало места фотографиям, правдивость которых описывает местность и некоторые обстоятельства пути лучше, чем могло бы сделать перо». Впереди под горою маячил Шайтанский завод (теперь – Первоуральск). Здесь Д.И. Менделеев оставил своих спутников, а сам проследовал дальше в Билимбай. Миновал крутую гору Теплую. Не зря ее так назвали. В гололед и грязь преодолеть ее, без пота, было непросто. Последний десяток верст совпал с живописной долиной реки Чусовой. Дорога шла по ухоженным чистым сосновым лесам, которые интересовали Д.И. Менделеева не только как привычные глазу элементы горного пейзажа, но и более прозаически: источник топлива. Урал и «... поныне живет древесным топливом. Надо было узнать: много ли его может быть ныне и впредь.

Вот для этого-то я и ездил в Тобольск, для того и прожил два дня в Билимбаеве».

Билимбаевский чугуноплавильный и железоделательный завод, как и все старые уральские заводы, располагался на берегу пруда у плотины и работал благодаря подпору запруженной воды речки Билимбанхи, притока Чусовой (илл. 132). С пригорков длинной улицы Нагорной слева от путников хорошо просматривалась сама Чусовая с крутыми скалистыми утесами на другом берегу – гроза речных барок.

В селении проживало около четырех тысяч жителей. Здесь размещались почтовая станция, волостное правление, больница, школа, пристань на Чусовой и даже благоустроенный каменный двухэтажный театр, разместившийся на территории завода. Билимбай издавна считался одним из самых благоустроенных уральских заводов. Рядом с заводом стоял дом управляющего Николая Александровича Тунева. Он и приютил Дмитрия Ивановича. Н. А. Тунев – из бывших крепостных – оставил в Билимбае добрый след.

В наше время в здании клуба – бывшая церковь, остатки монументальной архитектуры которой до сих пор поражают воображение, – расположился местный краеведческий музей. В декабре 1985 года мне довелось побывать в нем. Гостеприимная и энергичная хозяйка музея Александра Петровна Петухова рассказала об истории организации музея, об авторе его экспозиции члене Союза журналистов Владимире Анатольевиче Дроткевиче – местном краеведе из Первоуральска. С особенной любовью размещены в музее материалы по истории Билимбая. Есть фотографии Д.И. Менделеева. Тут-то я и спросил у Александры Петровны: знает ли она, что в Билимбае Д.И. Менделеев делал фотографии? Вместе с ней побывали на берегу пруда в «Правленском саду» (находился рядом с управлением завода, отсюда и название сада), нашли дом управляющего. Он не только хорошо сохранился, но и осталось в целости крыльцо, на котором сфотографировались Д.И. Менделеев, Н.А. Тунев, главный лесничий Ф.В. Гилев и лесничий Ф.А. Теплоухов (илл. 133).

Более подходящего места для краеведческого музея, чем в этом здании, придумать трудно. Надо только восстановить дом, облагородить сад, избавив его от гнетущего ощущения заброшенности, повесить мемориальную доску о пребывании Д.И. Менделеева. Весьма неприглядно помещение бывшего завода за плотиной: гнилые повалившиеся заборы, мусор, свалка металла... А среди них – в полной сохранности бывшее здание театра (теперь – один из цехов завода строительных конструкций). Запущенный завод мог бы стать прекрасным филиалом областного краеведческого музея с экспонатами по истории горнозаводского дела на Урале.

Сразу же по прибытии в Билимбай Д.И. Менделеев обрисовал Н.А. Туневу цели своей командировки. В беседе принял участие главный лесничий Ф.В. Гилев, немало способствовавший успешной миссии ученого «с великою, чисто русскою охотою». День был воскресный, однако, по распоряжению Ф.В. Гилева, сразу же после обеда начали спилку пробных деревьев различных пород. Дмитрий Иванович принялся за изучение под лупой концевых отпилов сосен и кедра и морфологии годовых колец. В присутствии Д.И. Менделеева и вопреки его желанию Ф.В. Гилев спилил 125-летний кедр («...ради сравнения с сибирскими кедрами нет повода жалеть одного дерева»).

Пока готовили отпилы, подъехали из Шайтанского завода С.П. Вуколов и К.Н. Егоров вместе с управляющим этого завода Б.Э. Бабелем. Позже приехал управляющий соседним Уткинским заводом И.П. Филотов. За вечерним чаем в саду текла заинтересованная беседа ученого с опытными специалистами лесного и заводского дела.

На другой день, в понедельник 12 июля, все рабочее время было потрачено на продолжение изучения разрезов образцов деревьев Билимбаевской лесной дачи.

Ученый посетил местную школу, здание которой (перекресток улиц Томилина и Коммуны) сохранилось и поныне. Как рассказывают старожилы Билимбая, Дмитрий Иванович принял участие в посадке семенами сосен на горе Могилице. Сейчас на этой горе пышно разрослась сосновая роща, объявленная ботаническим памятником природы. Всякий, кто едет с вокзала Билимбая в старый поселок, не минует рощу, окруженную новостройками современных жилых домов. Не исключено, что среди вековых сосен есть и деревья, посаженные Д.И. Менделеевым.

Наутро Д.И. Менделеев отправил своих помощников на Ревдинский завод, а сам, простившись с приветливейшими хозяевами, отправился в сопровождении Б.Э. Бабеля в Шайтанку. Уезжать не хотелось: старый ученый хорошо здесь отдохнул, вдоволь подышал свежим сосновым воздухом. Необыкновенное гостеприимство дальновидных хозяев, контрастно отличавшееся от равнодушия уездного начальства в Екатеринбурге, оставили в душе приятный след и успокоенность в мыслях и настроении.

Шайтанский завод, куда следовал Д.И. Менделеев, имел две школы, земскую народную библиотеку, земскую аптеку. В поселке работал кружок любителей драматического искусства. Завод соединялся с Екатеринбургом телефоном – редкость для того времени.

Б.Э. Бабель принял гостя в своем доме. Обсудив с хозяином новшества заводской технологии, не известные на других заводах, Д.И. Менделеев отклонил предложение остаться на ночь и продолжил обратный путь в Екатеринбург. Он все еще надеялся увидеть П.П. Боклевского...

В третий раз за уральскую поездку Д.И. Менделеев оставил позади границу «Европа – Азия» и к вечеру был в уездном городе. Боклевский, увы! не принимал... Отбросив дальнейшие безуспешные попытки на встречу (кажется, кое-что стало проясняться...), Д.И. Менделеев принял решение наутро 14 июля покинуть Екатеринбург. Впереди его ждали южно-уральские заводы.

* * *

Мне не однажды приходилось посещать Билимбай. Судьба его старинного завода теснейшим образом была связана с нашим краем. Так, в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов в цехах завода конструкторским бюро В.Ф. Болховитинова и Исаева строились и испытывались первые российские реактивные двигатели для истребителей авиаконструктора А.С. Москалева. Партия его первых в мире реактивных истребителей в количестве 30 единиц готовилась на планерном заводе в Заводоуковске. А.С. Москалев не однажды бывал в Билимбае, и это примечательное событие меня весьма интересовало.

Последний раз мне довелось побывать в Билимбае в августе 1990 года. К моему удовлетворению на бывшем доме Н А. Тунева установили мемориальную доску о пребывании здесь Д.И. Менделеева (илл. 134). Ее закрепили на стене рядом с тем крылечком, у которого был сделан групповой снимок, упомянутый выше. Так что мое пожелание, высказанное работникам местного музея в 1985 году, было добросовестно реализовано. По материалам, мною высланным в музей, там появилась обстоятельная экспозиция о пребывании в Билимбае Д.И. Менделеева.

В отличие от зимнего посещения Билимбая в 1985 году, солнечная погода позволила мне подробно обследовать заводские корпуса.

Один из них (илл. 135) с водоспуском из плотины пруда поразил мое воображение. Да и как не удивиться, если крыша корпуса находится почти на уровне воды в пруде, а само здание установлено таким образом, что составляет единое целое с высочайшей плотиной, выполняя для нее своеобразную роль подпорки.

УРАЛЬСКОЕ «БОБЛОВО» Д.И. МЕНДЕЛЕЕВА

По долгу службы и в отпуске не раз приходилось бывать мне в милом моему сердцу Кыштыме – южноуральском городе на озерах с богатой, завидной и очень интересной историей. С городом связана судьба многих выдающихся людей России. Одно из самых ярких имен – имя великого русского ученого, моего земляка – уроженца Тобольска – Дмитрия Ивановича Менделеева. Приятно, что в Кыштыме его чтут, но, право же, память о нем, о его посещении старого уральского завода могла бы быть более впечатляющей. Особенную тревогу вызывает в Кыштыме «уральское Боблово» – ближняя дача. Свою тревогу о ее будущей судьбе я отразил в статье, которую еще в 1986 году отправил в Челябинск в областную газету «Челябинский рабочий» («Д.И. Менделеев в Кыштыме», 7 октября 1986). Текст этой статьи предлагается вниманию читателя.

Поездка Д.И. Менделеева по Уралу и Зауралью продолжалась уже месяц: 14 июля – в третий раз! – извозчик доставил его на вокзал Екатеринбурга и утренним поездом он вместе со своим помощником С.П. Вуколовым оставил навсегда Екатеринбург и выехал в Верхне-Уфалейский чугуноплавильный и железоделательный завод. К.Н. Егоров и В.В. Мамонтов отправились на осмотр Сысетского завода, неподалеку от Уфалея. Девяносто верст к югу от Екатеринбурга – расстояние небольшое, и поезд одолел его быстро. Благо: железная дорога Екатеринбург – Челябинск новая, выстроена совсем недавно, в 1896 году. Ввод дороги, несомненно, повлиял на уральский маршрут Д.И. Менделеева и позволил в короткое время ознакомиться с главнейшими заводами Южного Урала.

Вот и Верхний Уфалей, новое здание станции, остановка поезда, маневрирование отцепленным от состава экспедиционным вагоном, тупик одной из станционных линий – знакомые и привычные операции. Пока маневровый поезд выполнял свою работу, Д.И. Менделеев обменивался на перроне рукопожатием и путевыми впечатлениями с горным инженером Н.Н. Грамматчиковым. Ему была поручена встреча почетного гостя.

Подробный анализ работы цехов завода, расположенного рядом со станцией, был поручен С.П. Вуколову. Дмитрий Иванович в сопровождении Н.Н. Грамматчикова бегло осмотрел домны и склады, расспросил о местных лесах и рудах. Почувствовав заинтересованность гостя, Грамматчиков подарил ему кубический кристалл железного колчедана, найденный в одном из уфалейских рудников. Внимание Менделеева было обращено на высокое содержание в железняке хрома – до 38%. Обилие лесов на склонах гор (Д.И. Менделеев писал в своей книге: «Здесь горы, так сказать, виднее, т. е. неровности почвы резче, лесов еще много в горах...»), богатые недра, развитое заводское хозяйство – все это заставило Дмитрия Ивановича тут же на месте сделать некоторые экономические расчеты с благоприятными выводами и видами на будущее Верхнего Уфалея.

Время незаметно приближалось к позднему обеду, небольшой отдых в вагоне, ожидание очередного пассажирского состава – и снова Д.И. Менделеев и С.П. Вуколов в пути. Отъезд из Уфалея состоялся в ночь на 15 июля. Несколько часов езды в короткой июльской ночи, рассвет – и вот показались типичные уральские окрестности Кыштыма с горами Сугомак и Егоза. От станции до завода неблизко – 5 верст. Пролетка доставила гостей в поселок. Прохлада раннего солнечного утра, редкая прозрачность воздуха до самого горизонта, красота окрестных гор взбодрила Дмитрия Ивановича после душного вагона, где он ночью почувствовал легкое недомогание. С добрым настроением подъезжали путники к заводской площади с ажурным трехъярусным чугунным фонтаном в ее центре (илл. 136).

Почетных гостей у входа в завод рядом с великолепной чугунной изгородью, сохранившейся и доныне, ожидали совладельцы завода М.Г. и В.Г. Дружинины и управляющий П.М. Карпинский (илл. 137) – дальний родственник академика-геолога А.П. Карпинского, будущего президента АН СССР.

Д.И. Менделееву предстояло провести в Кыштыме лучшее время своей поездки. В уютном семейном кругу Павла Михайловича Карпинского в так называемом «Белом» доме Д.И. Менделеев в оживленных беседах из первых уст опытнейших горных инженеров узнал множество интересных сведений, подтвердивших уже сложившееся в поездке мнение о мерах, которыми можно «расшевелить» Урал и его горнозаводскую промышленность.

Во взаимно заинтересованных разговорах незаметно текло время. Дмитрий Иванович писал по этому поводу: «День был прекрасный, люди, с которыми беседовал, теплые, просвещеннейшие, полные опытности и оживленные». Надо полагать, разговоры шли не только об экономике края, но и о природе и его истории. Столь образованный человек, как П.М. Карпинский, вряд ли позабыл рассказать Д.И. Менделееву любопытный факт из истории Кыштыма, связанный с родиной ученого – Тобольском. Во время пугачевского восстания в Кыштыме для охраны завода находились тобольские казаки. Они перешли на сторону повстанцев 2 января 1774 года. Да что там – Кыштым! Сам Екатеринбург начинался с первых деревянных построек на реке Исети, сооруженных солдатскими руками из Тобольска.

С восхищением осматривал Дмитрий Иванович «барский» дом на берегу пруда – с колоннами, верандами, тенистым садом. Семья Карпинских занимала нижний этаж здания, сохранившегося до сих пор. Сейчас здесь располагается краеведческий музей. Стенды музея заполнены материалами о П.М. Карпинском, Д.И. Менделееве и о других выдающихся деятелях русской науки и культуры, посещавших Кыштым в разные годы. Много места уделено каслинскому чугунному литью, покорившему воображение Д.И. Менделеева. В своей книге Каслям, их художественному промыслу он уделил много внимания, поместил фотографии отдельных образцов, в том числе милое сердцу изображение Ермака в кольчуге (скульптор Н.П. Забелло). Приезд Д.И. Менделеева совпал с расцветом производства каслинского чугунного литья. Достаточно сказать, что в это время в Каслях для всемирной выставки в Париже готовился знаменитый Каслинский чугунный павильон, получивший на выставке, год спустя, всемирное признание.

Павильон до сих пор экспонируется в картинной галерее Екатеринбурга. Надо полагать, фрагменты павильона были показаны Менделееву при осмотре музея отливок в одном из цехов Кыштымского завода.

Несколько слов о заблуждении, которое время от времени поддерживается в ряде публикаций о Д.И. Менделееве. Подробное описание каслинских изделий и состояние заводских дел в самих Каслях, предпринятое Д.И. Менделеевым в своей книге, дало повод отдельным исследователям считать, что ученый бывал в Каслях, отдаленных от Кыштыма более чем на тридцать километров. Менделеев и его спутники в Каслях не были. Подробные сведения о заводе были получены от управляющего П.М. Карпинского, которому, кроме Кыштымского, были подчинены еще несколько заводов, в том числе в Каслях.

Краеведческий музей Кыштыма разместился в «Белом» доме на первом этаже в тех самых комнатах, которые когда-то посетил Д.И. Менделеев. Стенды музея отражают это событие, а у входа в «Белый» дом висит мемориальная мраморная доска с надписью, выведенной позолоченными буквами: «В этом доме в августе 1899 года жил великий ученый Менделеев Дмитрий Иванович». Жаль только, с учетом перевода дат на новый стиль авторы текста почему-то решили 28 июля нового стиля (15 июля – старого) отнести к августу месяцу...(?). Кстати, в Верхнем Уфалее на здании заводского Дворца культуры также висит мемориальная доска с надписью следующего содержания: «Дмитрий Иванович Менделеев – великий русский ученый, в июне 1899 года посетил металлургический завод с целью изучения Уфалейской «железной» промышленности». Здесь другая ошибка в датах – уже июнь, хотя разница во времени при посещении Д.И. Менделеевым Уфалея и Кыштыма – одни сутки!

На Южном Урале немало сделано для сохранения почтительной памяти о величайшем русском ученом. Например, краеведческий музей Челябинска имеет чугунную цепочку для часов, которой любовался Дмитрий Иванович при посещении Кыштыма; в отделе редких книг библиотеки Челябинского педагогического института хранятся книги Д.И. Менделеева (прижизненные издания); именем Менделеева названа улица в Златоусте; Южно-Уральское книжное издательство выпустило немало книг краеведческого содержания с упоминанием имени Дмитрия Ивановича (К. Шишов. Наследие отчего дома; И. Пешкова. Искусство каслинских мастеров и др.). Периодическая печать Челябинска и других городов области постоянно связывает те или иные события истории южно-уральского края с Д.И. Менделеевым. Город Челябинск может гордиться тем, что в нем многие годы жил и трудился дальний родственник великого ученого Г.А. Менделеев (1908–1983).

Длительная поездка по Уралу, продолжавшаяся до Кыштыма целый месяц, подорвала здоровье Дмитрия Ивановича, и Павел Михайлович Карпинский – заботливый хозяин – предложил провести отдых на загородной Ближней даче (до 1917 года – Мариинской), стоящей на берегу озера. Уральская природа, старинный парк, благоустроенные спуски к воде, уникальнейшая оранжерея, чудесный воздух соснового бора– – все это оставило неизгладимое впечатление в памяти Д.И. Менделеева, несмотря на то, что в Кыштыме и на Ближней даче он был всего одни сутки.

Кыштымская дача около заводского пруда или, как ее назвал Д.И. Менделеев в своей книге, «дача в трех верстах», была сооружена в середине XIX века на окраине соснового бора и названа в честь одной из царствующих особ Мариинской. При даче разбили парк и выстроили оранжерею. Садовником назначили Ефима Ходова, отличившегося в обустройстве роскошного парка при Харитоновском доме в Екатеринбурге. В оранжерее выращивали цветы, успехи садоводов стали известны далеко за пределами Кыштыма. После назначения управляющим заводами П.М. Карпинский перестроил дачу на свой лад и сделал ее образцовой (илл. 138).

Здесь-то под присмотром врача заводского госпиталя А.Н. Бухвостова и отдыхал Д.И. Менделеев.

Несмотря на серьезные разрушения и грабеж, которым подверглась дача в годы гражданской войны (особенно пострадало здание оранжереи), Ближняя дача была восстановлена (илл. 139). В разные годы здесь размещались Дом отдыха и больница – учреждения весьма бедные в финансовом отношении. К настоящему времени деревянное здание самой дачи, в которой отдыхал Д.И. Менделеев, пришло в ветхость. Запущенный сад, с трудом угадываемые липовые и лиственные аллеи, заросшие кустарником и молодыми березками, обвалившаяся лестница, взорванная в годы гражданской войны и с тех пор не восстановленная, грязная дорога перед дачей, заболоченный берег пруда – вот современный вид Ближней дачи: остатки былой роскоши.

Разрушена веранда, заросли дорожки, спускающиеся к воде, а в оранжерее осталась лишь центральная часть здания, в которой еще угадываются ее былые очертания с нарядной облицовкой кирпичных стен. В деревянном помещении дачи сохранились старинные наличники окон и дверей, деревянная винтовая лестница на второй этаж, где размещался Д.И. Менделеев (илл. 140).

Перечисленный комплекс памятных мест, связанных с пребыванием Д.И. Менделеева в Кыштыме, заслуживает и внимания, и охраны, а если говорить о Ближней даче, то скорейшего восстановления, пока еще что-то там сохранилось.

К сожалению, многое уже утрачено и, видимо, навсегда. Старейший краевед Кыштыма, бессменный руководитель музея механического завода И.П. Устинов в беседе со мной как-то вспомнил, что у него долгое время хранилась групповая фотография с присутствием на ней Д.И. Менделеева, сделанная во время посещения им Кыштыма. Сейчас фотография бесследно исчезла.

На страницах центральных газет не прекращаются дискуссии о незавидной судьбе подмосковной усадьбы Д.И. Менделеева в Боблово близ г. Клина. Бесплодные споры идут уже много лет, и в результате в Боблово восстанавливать уже нечего: все разрушилось, надо все воссоздавать и строить заново по старым фотографиям. Кыштымцы и челябинцы находятся в лучших условиях – восстанавливать еще есть что. Может быть, не стоит на сей раз брать пример с двух столиц – старой и новой – и с опережением заняться восстановлением «уральского Боблово»? Смогли же тракторозаводцы из Челябинска сделать образцовой в Кыштыме Дальнюю дачу!

В шестидесятые годы в «Белом» доме размещалась школа рабочей молодежи. В одном из классов первого этажа висела таблица периодических элементов Д.И. Менделеева. Ни учительница химии, ни ученики и не подозревали тогда, что изучают химию в помещении, в котором когда-то бывал сам создатель периодического закона... Вот к каким просчетам в воспитании молодежи можно прийти, если недооценивать историю Отечества!

Помнят Д.И. Менделеева вокзальные стены Кыштыма. На одном из железнодорожных станционных тупиков ждал своего хозяина вагон экспедиции. Много добрых слов сказал Д.И. Менделеев о музее Кыштымского завода с образцами каслинского литья (ныне – транспортный цех машзавода). Дмитрий Иванович с восхищением осматривал и другое литье – декоративную чугунную решетку у входа в завод, сохранившуюся и поныне (илл. 141). Не символично ли, что Ленинградский педагогический институт, который когда-то закончил Д.И. Менделеев, в годы Великой Отечественной войны на два года был эвакуирован в Кыштым и частично размещался в «Белом» доме?

Местные краеведы почти полностью восстановили на городском кладбище памятник на могиле статского советника П.М. Карпинского, о котором в народе до сих пор живут самые добрые воспоминания. Хорошим словом вспоминают и о М.Г. и В.Г. Дружининых – совладельцах завода. Д.И. Менделеев охотно воспользовался в книге многими фотографиями В.Г. Дружинина, оставившего солидную подборку фотографий Кыштыма и его окрестностей конца XIX века. Дружинин увлекался археологией, организовал раскопки древностей на берегу озера Иртяш. Все найденные предметы старины были переданы В.Г. Дружининым в государственный исторический музей. Другой из наследников М.Г. Дружинин после кончины П.М. Карпинского опубликовал в «Горном журнале» в 1908 году статью о нем. В доброжелательном и сочувственном тоне автор описал весь трудовой путь русского горного инженера на заводах Урала, в том числе в Кушве, Нижнеисетске, в Березовских золотых рудниках, в Сысерти, Нязепетровске и Богословске.

Несмотря на заботливый уход за высоким гостем со стороны П.М. Карпинского, к концу пребывания в Кыштыме после осмотра завода Д.И. Менделеев почувствовал недомогание, а поздним вечером, сразу же после отхода поезда в Челябинск, у него началось кровохарканье: не помог сосновый воздух на Ближней даче, столь настойчиво рекомендованный П.М. Карпинским, страдавшим туберкулезом легких (обоим, кстати, оставалось всего лишь 8 лет жизни; они скончались в 1907 году почти одновременно). С трудом 65-летний Менделеев переносил и сухую жаркую погоду: континентальный климат оказался не для старого петербуржца. Словом, по его собственному признанию, «сил продолжать заезды, возобновлять тревоги, с ними неизбежные», уже не осталось. Ночь прошла в мучительных раздумьях о дальнейших планах поездки по намеченным маршрутам на гору Магнитную, в Саткинский, Миасский, Бакальский, Катав-Ивановский и Златоустовский заводы.

АДМИРАЛ С.О. МАКАРОВ В ФИЛОКАРТИИ

Адмирал Степан Осипович Макаров (1849–1904) в истории науки и техники России не менее популярен, чем его современник Д.И. Менделеев. Судьбы этих двух гениальных сынов России не однажды пересекались на тропах науки. Как и уроженец Тобольска Менделеев, Макаров знал и посещал этот город, бывал в Тюмени, проявлял заботу о прокладке Северного морского пути вне зависимости от погоды и времени года. После Ф.Ф. Ушакова, П.С. Нахимова и М.П. Лазарева он считается самым крупным военно-морским деятелем и флотоводцем. Неслучайно англичане называли его «русским Нельсоном». Адмирал был мореплавателем-исследователем, океанографом, теоретиком кораблестроения и кругосветным путешественником. Он автор статей и книг по океанологии и полярным исследованиям. За книги «Витязь» и «Тихий океан» ему присуждена премия Академии наук и Большая золотая медаль Географического общества. Имя С.О. Макарова увековечено в семнадцати названиях на географической карте мира, ему установлены памятники в Кронштадте, Николаеве, на чукотском берегу пролива Сенявина. О Макарове написано немало книг, статей и даже пьес. Но есть еще одна сторона публикаций, оставшаяся без внимания и обобщения исследователями творчества и жизни флотоводца. Это художественные почтовые открытки с портретами адмирала и с показом его деятельности в обороне Порт-Артура во время русско-японской войны 1904 года. Не забыт С.О. Макаров и в российской филателии.

Портретная галерея

В широких кругах российской общественности имя адмирала стало известно после блистательных побед на Черном море и тактических находок в войне с Турцией. Макаров руководил военно-морской базой в Кронштадте, занимался изучением воды и льдов Ледовитого океана, проектировал и строил свой знаменитый ледокол «Ермак» (илл. 142), первый обратил внимание на изобретение радио А.С. Поповым, особенно в части его практического использования на флоте. Все эти и другие, не менее примечательные события, например, создание теории непотопляемости корабля, выдвинули адмирала в ряды наиболее популярных людей России.

Портреты известных деятелей техники, науки и культуры во все времена пользовались спросом. Вот почему художественные почтовые открытки с портретом С.О. Макарова охотно издавались различными фирмами. Самая первая открытка была издана в феврале 1901 года в Санкт-Петербурге в типографии А.К. Вейермана (илл. 143). Выпуск серии, как можно предполагать, принес издателю немалый доход. Во всяком случае, в подражание удачному начинанию, к выпуску портретов вице-адмирала приступили и другие предприниматели. Чтобы избежать выплаты гонораров, они нередко издавали открытки анонимно, без указания своих реквизитов (илл. 144 и 145).

Трагическая гибель адмирала в бухте Порт-Артура породила серию траурных портретов в черном обрамлении (илл. 146) или с размещением около имени Макарова креста – символа смерти (илл. 147 и 148). Трогательно звучит подпись под другим портретом: «Степану Осиповичу Макарову от скорбящей Родины» (илл. 150). Слева показан тонущий эскадренный броненосец «Петропавловск», справа – скорбящая Родина-мать. Уже после кончины С.О. Макарова издательство «В пользу общины Св. Евгении» отпечатало серию открыток, которые считаются лучшими в портретной галерее адмирала. Одна из них была размещена в первой книге «Окрика ...» на странице 36, но я счел уместным повторить ее вновь (илл. 149).

В советское время также выпускались открытки, посвященные С.О. Макарову. Среди них в первую очередь следует упомянуть портрет адмирала, копирующий одну из показанных открыток. Открытку в патриотических целях отпечатали в годы войны с Германией. В 1950 – 70 годах получили распространение цветные открытки, посвященные дружбе и сотрудничеству С.О. Макарова и художника В.В. Верещагина, погибшего, как известно, вместе с адмиралом. Это работы художников А.В. Завьялова (илл.151,1954) и Е.И. Столицы (1976). Наконец, в 1999 году к столетию постройки ледокола «Ермак» появилась красочная открытка художника А. Шмидштейна с оригинальной маркой, на которой кроме портрета Макарова показаны навигационные приборы и военный корвет-парусник «Витязь». На нем в научных целях в 1886–1889 годах адмирал совершил кругосветное путешествие. Интересно, что изображение «Витязя» размещено на фронтоне Океанологического музея в Монако, как одного из десяти наиболее выдающихся кораблей-исследователей Мирового океана. В левой половине открытки красуется ледокол «Ермак» во льдах и памятник адмиралу на Якорной площади Кронштадта (илл. 152).

Гибель и слава Макарова

Военные действия на Дальнем Востоке в японскую кампанию 1904 года породили серию художественных открыток, посвященных этим событиям, чаще всего – печальным. Их сюжеты содержали карты войны (илл. 153), изображения кораблей Тихоокеанской эскадры, включая ее флагмана эскадренного броненосца «Петропавловск» (илл. 154, издательство «Richard», Петербург, 1904). Стали популярны виды города Порт-Артура и его внутреннего (илл. 155) и внешнего рейдов.

Командированный в Порт-Артур для организации его обороны адмирал С.О. Макаров вскоре погиб на внешнем рейде, подорвавшись на случайной мине вместе с экипажем броненосца «Петропавловск». Теория непотопляемости корабля, увы, на практике оказалась бессильна для ее создателя. Скорбному событию посвящались многочисленные почтовые открытки, изданные в 1904–1906 годах как в России, так и за рубежом. На иллюстрации 156 показана первая из них с портретом адмирала и общим видом «Петропавловска». Она издана в Санкт-Петербурге С.М. Прокудиным-Горским и снабжена подробнейшими сведениями о погибшем корабле. Поражает оперативность издателя: морская трагедия произошла 31 марта, а открытка выпущена через неделю – 7 апреля. Не отстали от издателя безымянные поэт и художник:

Спи, северный витязь, спи, честный боец,

Безвременной взятый кончиной!

Не лавры победы – терновый венец

Ты принял с бесстрашной дружиной.

Твой гроб – броненосец, могила твоя –

Холодная глубь океана,

И верных матросов родная семья –

Твоя вековая охрана.

После военно-морских неудач в Корейском заливе и на рейдах Порт-Артура через год последовал разгром русской Тихоокеанской эскадры под Цусимой. Адмиралу С.О. Макарову уже не довелось командовать флотом. Думается, что если бы на месте командующего эскадрой и бездарного адмирала Рождественского находился Макаров, исход сражения у Цусимы был бы иным. Увы, история не терпит сослагательного наклонения. Откровенная ирония, если не сказать больше, звучит на лицевой стороне одной из открыток тех лет по адресу морских военных начальников, причастных к поражению русского флота. Стоит привести эти язвительные стихотворные строки.

Узнали мы не без кручины

В пылу финансовых забот,

Что неприятельские мины

Ко дну пустили русский флот.

Что на успех нам шансы малы,

Что к довершению беды

Сухими вышли из воды

Лишь только наши адмиралы.

В 1907 году японцы подняли со дна моря «Петропавловск» с телами Макарова и Верещагина. Японское правительство выстроило в Порт-Артуре православную часовню с высоким крылечком. У входа в нее читается надпись: «Героическим защитникам Порт-Артура от японского правительства. 1907». Восхищенные героизмом своих врагов, японцы передали в часовню серебряный венок, шинель С.О. Макарова и каску художника Верещагина. С почетом были захоронены тела погибших матросов и офицеров. Я не припомню в истории войн Российского государства, чтобы мы, русские, проявляли такое уважительное отношение к своим бывшим врагам, пусть и побежденным.

С трагедией в Корейском заливе связана и гибель крейсера «Варяг». В поисках пояснительных материалов к своей коллекции открыток мне довелось ознакомиться с русским журналом «Иллюстрированное всемирное обозрение», широко известным в начале XX столетия. В одном из номеров с изумлением читаю об истории возникновения знаменитой песни о подвиге экипажа крейсера «Варяг». Оказалось, что впервые слова будущей песни, как реакция на нерядовое событие, были написаны немецким поэтом Рудольфом Грейнцем. Стихи публиковались в Берлине на немецком языке в журнале «Югенд». Позже их текст перевела на русский язык поэтесса Е.М. Студенская. С появлением музыки стихи стали песней, которую знает и чтит не одно поколение россиян.

Гибель адмирала настолько потрясла мировую общественность, что отклики на это печальное событие появились и за рубежом. Так, в Нью-Йорке в 1906 году с картины американского художника I.Cenni была отпечатана цветная художественная открытка, отображающая момент рокового взрыва «Петропавловска» и смертельное ранение С.О. Макарова на капитанском мостике (цвет. илл. 157). Подпись к картине («Смерть адмирала Макарова») продублирована на семи языках, включая русский и японский. Открытка пришла в Россию по почте из Нью-Йорка в Москву в феврале 1906 года, а в моей коллекции она хранится с начала 1980х годов после приобретения ее в Москве у одного из видных столичных коллекционеров. После гибели флотоводца его имя было присвоено новому крейсеру «Адмирал Макаров» (илл. 158). Открытка отпечатана в 1908 году в издательстве «Ришаръ» по картине художника А. Ганзена. В составе русской эскадры крейсер участвовал в декабре 1908 года в операции по спасению жителей итальянского города Мессина, пострадавших от разрушительного землетрясения. Храню в своей коллекции открытку, отправленную в начале первой мировой войны на крейсер по почте, на обратной стороне которой стоит почтовый штамп 4-ой роты крейсера «Адмирал Макаров». Открытка побывала на борту корабля, благодаря чему ее ценность возросла многократно. Она издана в Ревеле фотографией В. Иванова. Лицевая сторона заполнена изображением крейсера в ревельском порту.

24 июля 1913 года в Кронштадте состоялось открытие памятника С.О. Макарову. Автором высокохудожественной работы, известной под названием «Помни войну», стал скульптор Л.В. Шервуд (бронза, гранит). Адмирал изображен на мостике корабля, иод его ногами плещутся морские волны (илл. 159). Пятиметровый пьедестал весом в 170 тонн изготовлен из гранитной скалы-монолита. На ее поверхность нанесены барельефы минных катеров русско-турецкой войны, ледокола «Ермак» и броненосца «Петропавловск». Установлены доски с текстами: «Адмиралу Степану Осиповичу Макарову» и «Помни войну» – знаменитое изречение адмирала. Кроме того, имеется следующая надпись: «В 1911 году камень этот, по высочайшему повелению, поднят из воды на рейде Штандарт и передан для сего памятника». Открытка посвящена открытию памятника и считается весьма редкой. Ее издатель – фотография А.Я. Ценгера в Петербурге. Существует много вариантов открыток с изображением памятника у различных издателей, в том числе и в других городах России и за рубежом, например, в Варшаве. Все их не покажешь, но две из них я решился поместить в книге (цвет. илл. 160 и илл. 161). Одна из них в вертикальном исполнении издана в 1916 году фирмой К.П.Л. (издательство К.П. Леонтьева, Петербург). Другая, горизонтальная открытка, появилась в Швеции спустя год, благодаря хлопотам фирмы EGSiS (Edition Ernst G.Svanstrom Stockholm) На ней хорошо видно внешнее оформление памятника: четыре якоря по углам, стянутые корабельной цепью.

В 1915 году в Англии Россия приобрела ледокол «Князь Пожарский», позже переименованный в «Макаров». Это имя по наследству перешло к ледоколам более поздних поколений.

Филателия об адмирале

Нельзя обойти памятные издания филателистического содержания, весьма близкие к филокартии по назначению. За много лет в списках отечественных почтовых знаков накопился богатый материал об адмирале. Самое первое издание почтовых марок, имеющих косвенное отношение к имени Макарова, относится к 1938 году. Тогда в память о спасении с дрейфующей льдины экспедиции Папанина почтовое ведомство выпустило серию из трех марок. На одну из них на фоне капитанского мостика, дымовой трубы и мачты ледокола «Ермак» поместили портреты участников дрейфа И.Д. Папанина, Э.Т. Кренкеля, П.П. Ширшова и Е.К. Федорова. В ознаменование 100-летия со дня рождения адмирала в 1948 году вышла двухмарочная серия с портретом С.О. Макарова в овальной рамке (цвет. илл. 162). Спустя год его портрет поместили на марке, сюжет которой содержит демонстрацию А.С. Поповым своего первого радиоприемника (художник И. Сорокин). Через 40 лет вновь на такой же сюжет отпечатали очень красочную почтовую миниатюру по картине художника Н.А. Сысоева (Попов, Макаров, демонстрация приемника). Но, пожалуй, наилучшей маркой за все годы филателии с портретом адмирала стала марка 1989 года в серии «Адмиралы России». Портрет С.О. Макарова с памятным спецгашением появился и на почтовом конверте 1973 года (илл. 163).

Надо сказать, тема ледокола «Ермак» стала очень популярной в филателии. Его изображение можно встретить на марках нашей страны (1976) и Северной Кореи. В 1959 году в честь столетия со дня рождения изобретателя радио А.С. Попова отпечатали марку, на которой показали сюжет 1900 года из эпопеи спасения ледоколом «Ермак» рыбаков со льда Финского залива. Это был первый в истории случай, когда «беспроволочный» телеграф-радио сделал свои первые практические шаги по спасению людей.

На отечественных изданиях почтовых конвертов ледокол появился впервые в декабре 1955 года (илл. 164). С тех пор на конвертах, на специальных штампах он возникал не однажды. В последний раз – совсем недавно, в 1999 году, по случаю 100-летия со дня спуска его на воду. В моей коллекции хранятся также памятные штампы, их еще называют – каше, с собственноручными подписями капитанов дизельных ледоколов нового поколения «Ермак» и «Адмирал Макаров» (илл. 165). Несколько раз издавались конверты, посвященные памятнику Макарову в Кронштадте и Николаеве (1962, 1967, 1972, 1973, 1989), а также 70-летию Николаевского кораблестроительного института имени С.О. Макарова (1990).

БАХМЕТЬЕВ И ЕГО ТОБОЛЬСКИЙ КОЛЛЕГА СКАЛОЗУБОВ

«В пауке пет ничего законченного.

То, что сегодня представляется завершенным,

назавтра может оказаться лишь началом

какого-то нового этапа».

II. И. Бахметьев.

В середине 1980-х годов я, не будучи в достаточной мере информированным об имеющихся публикациях, самонадеянно вознамерился собрать материал о губернском агрономе из Тобольска Н.Л. Скалозубове. Чем больше вникал в содержание собранных документов и напечатанных статей, тем больше убеждался, что предпринятая мною попытка оказалась, мягко говоря, запоздалой. Все, что можно было узнать и рассказать об этом замечательном человеке, уже прозвучало на страницах местной печати и в работах других авторов. Достаточно назвать монографическую работу И.Л. Шелухина «Николай Ильич Скалозубов» (Новосибирск, 1961). Казалось бы, имела место рядовая неудача, нередко встречающаяся в краеведческих поисках. Надо махнуть рукой на впустую потраченное время, успокоиться и, чтобы не потерять чувство ритма, с новыми силами и намерениями взяться за очередную и новую тему. Все это так, все правильно, но подспудно что-то удерживало меня возле папки «Скалозубов», не позволяя отправить ее, бесполезную, на дальнюю полку. Но что? Очередной (сколько их было!) и лихорадочный просмотр записей, выписок, ксерокопий, вырезок из газет... Позвольте, позвольте! Откуда здесь, в эпистолярном наследии Скалозубова, взялась фамилия Порфирия Ивановича Бахметьева? Я наслышан об одном из них. Это академик Болгарской академии наук, профессор Софийского университета, заведующий кафедрой экспериментальной физики П.И. Бахметьев (1860–1913, илл. 166). Большую часть своей короткой жизни, 32 года из 53-х, он провел вне родины – России. Передо мной несколько его писем, адресованных Н.Л. Скалозубову из Софии в Тобольск в августе – октябре 1904 года, ответы нашего агронома, и даже статья Бахметьева «Биометрические исследования из области ботаники» в 18-м выпуске «Ежегодника Тобольского губернского музея» за 1910 год, часть вторая.

Ну что ж, переписка Скалозубова с одним из зарубежных корреспондентов делает честь не только знатоку сибирского сельского хозяйства, но и всему зауральскому краю, успехи которого стали известны в Болгарии – далеком и теплом краю, укрепляет авторитет Скалозубова-агронома в глазах почитателей его таланта. Дело-то с зарубежной перепиской и публикацией для тех времен, в отличие от советских десятилетий, в общем, явление вполне заурядное, если бы... Вот тут-то до меня и дошло, наконец, что же на протяжении многих месяцев не давало мне покоя, когда почти бесцельно, но с необъяснимым чувством ожидания вероятной удачи, перебирал с надеждой листки в папке.

Многие годы, еще с далеких студенческих времен, я, старый радиолюбитель, выписывал журнал «Радио». По неизменной привычке читал его ив 1981 году. В одном из номеров запомнилась статья, в которой рассказывалось о проекте устройства для передачи электросигналом движущегося изображения, предложенного еще в далеком 1880 году и названного изобретателем «телефотографом». Автором нашумевшей новинки, первенце телевизионной техники конца XIX века, был ... П.И. Бахметьев. Воистину, мир тесен! Несколько позже, в середине восьмидесятых, мне довелось рецензировать рукопись будущей книги «Очерки истории телевидения» известного историка радио и телевидения из Санкт-Петербурга, тогда еще Ленинграда, В. А. Урвалова – моего многолетнего корреспондента. Книга вышла в Москве в академическом издании в 1990 году. В рукописи, как и в упомянутом журнале, вновь встретилось имя Бахметьева и давалась оценка его изобретению. Словом, имя накрепко запомнилось. И вот новая и совершенно неожиданная встреча! Кем же был П.И. Бахметьев, каковы его заслуги на первоначальном этапе истории телевидения? Каким образом, наконец, он стал корреспондентом нашего земляка?

Судьба этого очень даровитого человека отличается необыкновенной драматичностью. Он родился 25 февраля 1860 года в селе Лопуховка Вольского уезда Саратовской губернии в семье дворового человека местного помещика. Его отец, крепостной Иван Егорович, однажды спас от гибели тонущего в реке барина и в благодарность за мужественный поступок получил вольную. Предприимчивый Бахметьев-старший вскоре становится хозяином винокуренного завода, купцом второй гильдии и отцом семи сыновей. Старший из них, Порфирий, учился в Вольском реальном училище и, к удивлению родителей и учителей, с малых лет проявил немалый, не по возрасту, интерес к технике и ее новинкам. Так, будучи школьником, Порфирий соорудил несколько телефонных аппаратов, как вспоминали современники – впервые в России, и соединил ими по проводам квартиры своих родственников. Для нашего времени такая инициатива молодого физика не показалась бы необычной. Но если вспомнить, что первые телефоны в Москве и Петербурге появились на несколько лет позже опытов Бахметьев а младшего, то это событие начинает восприниматься совсем иначе. В автобиографических заметках, опубликованных П.И. Бахметьевым в 1913 году в газете «Вольская жизнь», ученый вспоминал: «...в пятом классе реального училища устроил электрическую машину и повторил конструкцию телефона Белла-Эдисона. Это была, по существу, первая модель телефона в России».

Вольское реальное училище, как и все учебные заведения подобного типа в России, имело явно направленный политехнический уклон обучения. Вспомните Тюменское реальное Александровское училище, возглавляемое в те же годы И.Я. Словцовым, с его уникальными учебными классами и новейшим оборудованием, вызывавшими восхищение всех просвещенных посетителей училища. Надо полагать, не менее талантливые и увлеченные, чем в Тюмени, преподаватели из Вольска нашли удачные пути воздействия на восприимчивый ум юноши и привили ему на всю жизнь любовь к технике и научным исследованиям. Необычайно важно, что способности сына в первую очередь оценил его отец. В Вольске он приобрел для еще несовершеннолетнего отпрыска двухэтажный особняк (!). Первый этаж здания был отдан химической лаборатории, а второй – физической. Финансовое положение семьи улучшилось настолько, что отец решился отправить сына на обучение в Швейцарию на естественное отделение философского факультета Цюрихского университета. Осенью 1880 года П. Бахметьев стал студентом одного из самых престижных учебных заведений Европы.

Наработка и задел материалов по итогам опытов в «домашнем НИИ» в Вольске позволили Бахметьев у первокурснику принять участие в работе студенческого научного кружка (оказывается, насколько может быть полезным для начинающих студентов участие в кружках!) и выступить на собрании общества «Славия» с первым научным докладом. Темой изложения 20-летнего молодого человека стало описание изобретения – устройства для передачи на расстояние по проводам движущегося изображения, того самого «телефотографа». Совершенно очевидно, что идея доклада сложилась в голове начинающего ученого еще в Вольске. Там же П. Бахметьев провел и первые прикидочные эксперименты, содержание которых стало настолько непривычным, что вскоре статья с описанием «телефотографа» появилась в российском журнале «Электричество».

Попытки передачи изображения по проводам предпринимались и до Бахметьева, но все они позволяли отправить абоненту только неподвижные, статические изображения. Для движущихся картинок не были изобретены способы модуляции сигнала, отсутствовали малоинерционные источники света. П.И. Бахметьев стал первым, кому эту проблему удалось решить в принципе. Разумеется, с точки зрения современных инженеров конструктивные особенности «телефотографа» выглядели более чем примитивно. Впрочем, такова судьба всего, что имеет честь называться первым. Для 80-х годов XIX столетия изобретение Бахметьева стало действительно революционным.

В чем его суть? П.И. Бахметьев впервые в мире использовал для источника света, формирующего изображение, малоинерционное пламя миниатюрной газовой горелки. С возможностями техники конца XIX столетия такое решение было не только единственным, но и вполне реализуемым на практике. Достаточно просто решалась и проблема управления во времени яркостью свечения пламени, другими словами – модуляции сигнала. После выбора принципиальных сторон устройства все остальное зависело только от инженерного искусства исполнителя. В передающем узле использовалась обычная фотокамера с объективом, а вместо матового стекла устанавливалось специальное устройство для сканирования и дискретной развертки передаваемой картинки на отдельные элементы. Оно представляло собой проволочную спираль, вращение которой поступательно перемещало каретку с одним или несколькими селеновыми фотоэлементами (илл. 167). Величина электрического сигнала, снимаемого с селена, определялась освещенностью тех или иных точек проектируемого объективом изображения.

Передатчик связывался с приемником по проводам. Основой приемного устройства стали электромагнит (илл. 168) и жестко закрепленная рядом с ним мембрана со штифтом. Как тут не вспомнить домашний телефон юного Порфирия? Там тоже была мембрана. В зависимости от величины сигнала штифт, подпружиненный колеблющейся мембраной, втягивался магнитом и открывал в той или иной мере щель, через которую в камеру горелки поступал светильный газ. Яркость пламени, в современной технологии – модуляция, управлялась количеством поступающего газа точно так же, как это происходит в карбюраторе автомашины с подачей бензина. Свет отражался вогнутым зеркалом на экран через обычный объектив и механическую развертку, подобную той, что работала на передающем узле. Разница состояла только в том, что на каретке вместо селенового узла размещались простые отверстия. Синхронизация передачи и приема достигалась одинаковой скоростью перемещения кареток: пять полных циклов спирали за секунду. Как видим, Бахметьевым были предложены и решены все принципиальные вопросы телевидения, реализуемые и в наше время.

К сожалению, со смертью родителей прекратилось поступление денег за обучение (50 рублей золотом ежемесячно!). Пришлось искать заработок на стороне, о продолжении опытов над «телефотографом» и работы по его практической реализации не могло быть и речи. К тому же, по случайному стечению обстоятельств, Бахметьев оказался под надзором российской полиции. Когда закончился срок действия выездной визы, студент Бахметьев, во избежание перерыва в обучении, решил заочно возобновить разрешение на пребывание за рубежом. Он переслал свой паспорт в Россию через своего коллегу по университету. Этот студент, тесно связанный с кругом революционеров, по чужому паспорту нелегально переправил в Россию одного из эмигрантов. События стали известны полиции, и хозяин паспорта – Бахметьев оказался под подозрением. Как следствие, список государственных преступников пополнился его фамилией. Судьба-злодейка сделала П.И. Бахметьева невозвращенцем. После окончания учебного заведения (1885) молодой ученый работает в Швейцарии. В 1890 году принимает предложение Софийского университета в лице Миловида Нинкова – одного из болгарских ученых, занятых, как и Бахметьев, проблемами передачи изображения на расстояние по проводам. Нинков уступил Бахметьеву свою кафедру экспериментальной физики. Бахметьев становится профессором биофизики. Россия в очередной раз лишилась одного из ее талантливых умов и сынов.

Специфика университетской кафедры не позволила П.И. Бахметьеву продолжить свои исследования по телевидению. Но, как говорится, если человек талантлив, то он способен добиться выдающихся успехов в любом направлении деятельности. Бахметьев увлеченно работает над проблемами магнетизма, геофизики, термоэлектричества, переохлаждения животных и мн. др. Он исследовал магнитострикцию. Этот термин, ныне общепринятый, в научный обиход был впервые введен Бахметьевым. На летучих мышах он добивается состояния экспериментального анабиоза у млекопитающих. «Анабиоз – это сумерки жизни и мировая загадка», – говорил ученый. В исследованиях профессор широко использует свои блестящие математические способности, в том числе – методы планирования эксперимента и статистической обработки данных. Интересны мысли Бахметьева о роли случайностей в науке, весьма мне созвучные. Он писал: «Сколько великих открытий было сделано благодаря случайностям! Изучение случайностей ведь тоже входит в область науки, ими занимается теория вероятностей. Как мне кажется, для того, чтобы случай всегда работал на науку, необходимы напряженное внимание исследователя, его способность обращать внимание на такие пустяки, которые другой и не подметил бы».

Только в 1913 году П.И. Бахметьеву было разрешено вернуться в Россию. До своей неожиданной кончины в октябре того же года он успевает заняться профессорской деятельностью в Москве на Миусской площади в одном из самых демократических университетов России, носившем имя мецената А.Л. Шанявского. Создает там лабораторию, с энтузиазмом работает в Русском холодильном комитете. По итогам опубликованных работ П.И. Бахметьев награждался международными золотыми медалями имени Э. Томпсона Бостонским университетом в США и Российской академией наук. Он – доктор наук, диссертацию защищал в Цюрихском университете. Имя ученого можно встретить в БСЭ, третий том, и в Российском энциклопедическом словаре (книга первая, изд. БСЭ, М., 2001). В Саратове в 1979 году в Приволжском издательстве вышла книга А.Г. Чулкова и В.И. Азанова «Завещание Бахметьева» – наиболее полное жизнеописание ученого в России.

Пришло время более подробно рассказать о переписке П.И. Бахметьева и Н.Л. Скалозубова. Инициатива по обмену информацией через почту принадлежит нашему земляку. К началу XX столетия Бахметьев опубликовал в российских научных журналах множество статей. Немало их было и в зарубежных изданиях, особенно в Германии, где ученый напечатал свою обобщающую монографию по вопросам энтомологических исследований. Надо полагать, Скалозубов внимательно следил за отечественной периодикой и обратил внимание на популярную статью Бахметьева, опубликованную в 1903 году в журнале «Естествознание и география» под названием «Математический микроскоп». Увлекательно изложенный материал с пропагандой необходимости применения статистических методов в биометрических исследованиях живых организмов задел Скалозубова за живое. Он подготовил письмо в Софию, в котором рассказал о своих поисках и честно признался в собственной неподготовленности в области математики. В ответах Бахметьева, наряду с вежливыми обращениями в конце писем типа «истинного почтения» и «преданности» по адресу сибирского корреспондента, часто слышатся поучительные и наставительные интонации с указанием конкретных ошибок и просчетов Скалозубова. Впрочем, профессор не только наставляет своего тобольского корреспондента, но и старается поднять его рабочее настроение, информирует о своих собственных научных достижениях. Вот небольшой фрагмент текста одного из его посланий. «Итак, Николай Лукич, не отчаивайтесь. Исследуйте в этом направлении число цветочков в колосе у 1000 колосьев одного сорта, другого и проч., и я уверен, что вы получите интересные результаты, которые обогатят науку. Статью о пчелах я сдал в печать (Саратовское общество естествознания). Периодическая система бабочек, наподобие Менделеевской системы химических элементов, также печатается. К Пасхе выйдет в свет второй том моего сочинения «Влияние внешних факторов на насекомых»по-немецки».

Переписка оказалась взаимополезной как для софийского, так и сибирского корреспондентов. Скалозубов получил от профессора поучительный европейский урок высоконаучной обработки экспериментальных данных, а Бахметьев использовал тобольские материалы для своих работ и публикаций. Во всех из них содержались благодарственные ссылки на Скалозубова и на первичность и принадлежность последнему опытных данных. Итогом обдумывания исходных данных стала упомянутая выше статья П.И. Бахметьева в «Ежегоднике...», опубликованная не без инициативы Н.Л. Скалозубова. По сути дела, это была совместная с ним статья. В ней присутствуют постоянные ссылки на тобольского губернского агронома, в сносках помещены пространные, подчеркнуто уважительные примечания Скалозубова.

В статье, как результат умелого применения статистических методов исследований, приводятся любопытные сведения, поразившие даже меня – человека весьма далекого от проблем биологии. Статистика многочисленных (несколько сотен и тысяч!) рутинных измерений линейных размеров зерен пшеницы и ржи позволила Бахметьеву найти графическую зависимость частоты встречи, Бахметьев называл ее фреквенцией, тех или иных размеров зерен от их количества (илл. 169). На различных графиках четко выделялись максимумы кривой линии – от одного до нескольких. Единственный максимум свидетельствовал о чистоте сорта, не отягощенного свойствами других.

При нескольких максимумах делался вывод о том, что партия выращенного зерна представляла собой помесь сортов, количество которых соответствовало числу максимумов. Появлялся объективный метод определения чистоты вновь выведенного сорта зерна. Распространяя свой метод на человека, Бахметьев, используя статистику роста индивидуумов, старался определить чистоту расы. Численный анализ показал, что к началу XX столетия на земном шаре чистых, не смешанных рас, уже не существовало. Эти выводы публиковались на немецком языке и, несомненно, были известны в Германии. Приходится сожалеть, что с ними в свое время не ознакомили А.Гитлера. Возможно, его бессмысленная борьба за чистоту арийской расы была бы менее настойчивой и жестокой ... Статья П.И. Бахметьева интересна также тем, что она содержит многочисленные указания на собственные публикации в периодике России.

Н.Л. Скалозубов, по-видимому, был знаком с младшими братьями П.И. Бахметьева. Они проживали в Екатеринбурге и в некоторых сибирских городах, в частности, в Кургане. Их совместное со Скалозубовым участие в сельскохозяйственных и промышленных выставках Урала и Сибири могло способствовать достаточно близкому знакомству. Через братьев нетрудно было получить софийский адрес Бахметьева и рекомендацию к нему.

В переписке двух коллег, естественно, нет каких-либо упоминаний о былом интересе Бахметьева к проблемам телевидения. Вне зависимости от этого, причастность ученого с мировым именем к нерешенным задачам сельского хозяйства Тобольской губернии представляет несомненный исторический интерес.

БРАТЬЯ КРАСИНЫ

Во второй книге «Окрика...» мне уже приходилось рассказывать о нашем выдающемся земляке Л.Б. Красине (1870–1926) – российском инженере, электротехнике, а затем – дипломате, талант которого в свое время (1908–1918) был востребован всемирно известным концерном «Сименс и Гальске» в Берлине (позже «Сименс и Шуккерт»). Здесь в должности главного инженера он много лет возглавлял техническую службу концерна. Память о Л.Б. Красине отображена в Тюмени мемориальной доской на здании сельхозакадемии. Интерес к судьбе семьи Красиных никогда не угасал, и обычно возрастал, когда появлялись находки новых документов, освещающие дополнительные сведения о Красиных, особенно о сыновьях Леониде, Германе и Александре (илл. 170).

В 1989 – 91 годах интенсивным поиском адресов проживания в Тюмени семьи Красиных занималась заведующая сектором Тюменского областного краеведческого музея А.Л. Соловьева. Ей удалось ознакомиться со многими документами в архивах Тюмени, Тобольска, Кургана и Харькова, а также в Центральном партархиве института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в Москве. Были прочитаны материалы некоторых частных архивов у родственников Л.Б. Красина, их переписка за 1882–1909 годы. В результате копилка сведений о Красиных значительно пополнилась материалами об их сибирском периоде жизни.

За все годы пребывания в Тюмени Красины проживали в четырех разных местах города. Кроме утраченного дома на Подаруевской глава семьи Борис Иванович (илл. 171) квартировал в одноэтажном частном доме (Самарская, 3). Позже родители Л.Б. Красина были вынуждены покинуть Тюмень и уехать на два года в Ишим, а затем в Ялуторовск. Их сыновья Леонид и Герман, оставшиеся в городе для продолжения образования в реальном училище, проживали в 1881–1882 годах на квартире во флигеле соседнего двухэтажного деревянного дома (Самарская, 5, илл. 172). Из переписки родителей и детей известно, что Красины в более поздние годы, около 1886 года, располагали собственным домом с усадьбой в районе Затюменки. Уже при покупке дом считался малопригодным для жилья из-за ветхости. Он, как и дом по улице Самарской, 3, не сохранился. Остался, таким образом, лишь дом по Самарской, 5. Несмотря на солидный возраст, его, перекосившегося, можно увидеть и теперь.

Интересны сведения о взаимоотношениях детей Б.И. Красина-старшего с директором реального училища И.Я. Словцовым. Разница в возрасте и общественном положении не стали помехой в дружбе юного реалиста Леонида Красина и ученого с мировым именем И.Я. Словцова. Так, директор училища поощрял пристрастие своего ученика к коллекционированию уральских минералов, способствовал проведению химических экспериментов в учебной лаборатории, по воскресным дням учил у себя на квартире правилам систематизации на примерах собственных собраний древностей. В одном из писем братья Красины с гордостью писали родителям, что у них в коллекции, содержащей более 200 экспонатов, есть минералы, которые отсутствуют даже у Ивана Яковлевича. Словцов внимательно следил за образом жизни братьев, посещал их квартиру и немало способствовал тому, чтобы они, первые по успеваемости в училище, не нуждались материально (илл. 173). После окончания училища Леонид Красин вел из Петербурга переписку с И.Я. Словцовым. В своих письмах Иван Яковлевич, считавший себя «почитателем» таланта своего ученика, сообщал о высылке денег, просил в случае необходимости обращаться к нему за материальной помощью и в дальнейшем. Будучи на каникулах, Л. Красин неоднократно посещал И.Я. Словцова у него на квартире в здании реального училища.

Имея солидную и надежную подготовку, Л.Б. Красин успешно выдержал конкурс в Технологический институт (8 претендентов на одно место!, илл. 174). В своих письмах родителям он постоянно упоминает реальное училище и его преподавателей, отмечая, что «училище было по существу небольшим, но прекраснаоборудованным политехникумом с обширным естественно-историческим музеем, физической и химической лабораториями, опытными техническими заводами – сухой перегонки, мыловарения, механической мастерской». Сравнивая реальное училище и Технологический институт, Л.Б. Красин не раз вспоминал более просторные, светлые и богаче оборудованные классы в захолустном сибирском городке и запущенные, неприветливые конюшни-лаборатории тогдашней «Техноложки».

Борис Иванович Красин – глава большой семьи, имел трудную и тревожную судьбу. Его либеральные взгляды не раз служили для властей поводом для отстранения от службы или ссылки в отдаленные места. Так, он лишился должности исправника Тюменской тюрьмы за сочувственное отношение к политическим заключенным, а также за то, что в 1885 году разрешил американскому журналисту Д. Кеннану подробное знакомство с камерным пребыванием в тюрьме каторжников. Эти сведения Кеннан опубликовал в своей книге, и условия содержания подследственных в сибирских тюрьмах стали известны всему цивилизованному миру. Как итог: суд, омская тюрьма – и Красин на долгие девять лет оказался в ссылке в далеком Иркутске. Из Восточной Сибири Б.И. Красин в 1897 году переселился с семьей в Москву. Братья Красины не раз навещали там родителей (илл. 175). Скончался Б.И. Красин в Москве в 1901 году.

В Тобольском историко-архитектурном музее-заповеднике хранятся фрагменты личного дела младшего брата Л.Б. Красина, Германа (2 октября 1871, село Мостовское, Ялуторовский уезд Тобольской губернии–14 августа 1947, Москва). Как и Леонид

Борисович, Герман окончил в Тюмени реальное училище (1880–1888), а затем, не без влияния старшего брата, стал студентом Санкт-Петербургского технологического института. Со званием инженера-технолога он получил диплом о высшем образовании в 1895 году.

Производственная деятельность Г.Б. Красина началась на постройке Московско-Архангельской железной дороги и в Управлении северных железных дорог, служб путей и зданий. В 1906–1907 годах в должности и.о. управляющего он возглавляет Богословскую железную дорогу на Урале. В предвоенные годы (1908–1914) работает в Петербурге и Москве как совладелец «Технической конторы инженерных работ и изобретений». Как и его старший брат, Г.Б. Красин занимался революционной деятельностью, состоял членом марксистских кружков, принимал участие в забастовочном движении на северных железных дорогах, подвергался арестам и суду. Возможно, по советам более опытного брата Г.Б. Красин не состоял в каких-либо политических партиях и не принимал активного участия в февральской революции и в октябрьском перевороте.

В годы войны с Германией (1914–1918) судьба свела его со старшим братом на российских филиалах германской фирмы акционерного общества «Сименс и Шуккерт». Он занимает должности инженера на заводе динамомашин, а затем – заместителя директора правления общества. Другими словами, заместителем своего старшего брата. Архив Тобольска располагает материалами о некоторых изобретениях Г.Б. Красина. В частности, привилегиями от 1913–1914 годов на водоочистительные аппараты по известково-содовому способу типа «Струя». Аппараты широко использовались для очистки воды, идущей в котлы паровозов, на станциях Бердянск, Гришино, Юзово Екатерининской железной дороги, в Ташкенте, во Владикавказе, на центральных электрических станциях Санкт-Петербурга и Москвы, в Серпухове. Как свидетельствуют многочисленные отзывы, очиститель «Струя» полностью избавлял паровозные и другие паровые котлы от накипи.

После революции и национализации заводов Г.Б. Красин руководит «Электротрестом», участвует в строительстве Шатурской электростанции, работает начальником «Торфотехники», а затем – техническим руководителем жилищно-строительного комитета города Москвы. В 30-х годах его назначают на весьма престижную по тем временам должность заместителя начальника строительства Дворца Советов по инженерной части. Эта деятельность замечательного инженера продолжалась до начала войны 1941 года. Он считается соавтором многих оригинальных технических решений, связанных с проектированием высотных зданий. Опыт такого проектирования позже, в конце 1940-ых и начале 50-х годов, был использован при строительстве многих высотных зданий Москвы, ставших символом столицы России.

Недавно по моему запросу Российский государственный архив экономики в Москве прислал интересный фрагмент биографической справки о Германе Борисовиче Красине и несколько его фотографий, сделанных в его молодые годы и в 1930 – 40-х годах. Одну из них (илл. 176) я здесь показываю. Полученные сведения раскрывают подробности жизни инженера Г.Б. Красина после 1941 года в завершающий период его жизни и деятельности. Так, накануне Великой Отечественной войны Г.Б. Красин общим собранием действительных членов Академии архитектуры СССР был избран ее членом-корреспондентом. Некоторое время спустя, в 1942 году, ему была присвоена ученая степень доктора технических наук без защиты диссертации на основе внушительного списка научных трудов. Этот список талантливого инженера содержит решения проблем сооружения грандиозного Дворца Советов, архитектурного оформления муниципального жилищного строительства, оценки перспектив реконструкции промышленности, торфодобычи и торфотехники, и др. За плодотворную научную и производственную деятельность и в связи с 75-летием Г.Б. Красина наградили орденом Ленина. Скончался на 76-м году жизни.

Младший из братьев Александр (1876–1909) в своей недолгой жизни был менее удачлив. Заболевание туберкулезом в тяжелой форме привело к сильной депрессии, и Александр Борисович закончил земной путь самоубийством.

На мой взгляд, установка на здании бывшего реального училища мемориальной доски Г.Б. Красину столь же правомерна, как и существующая дань памяти его старшему брату – Л.Б. Красину.

ПРОФЕССОР ГОРДЯГИН

В поисках краеведческих тем часто приходится заглядывать в свою обширную картотеку замечательных имен нашего края. Как-то, перебирая карточки на букву «Г» обратил внимание на скопление фамилий, очень схожих по звучанию: К.М. Голодников (середина XIX столетия), Н.А. Городков – отец, Б.Н. Городков (1890–1953), П.А. Городцов (1865–1919), А.Я. Гордягин (1865–1932). Все они в той или иной мере внесли заметный вклад в изучение тобольского края. Сходное звучание фамилий нередко вносило путаницу в мою оценку их конкретных заслуг. Тогда, чтобы в памяти осталось что-то определенное, я решился накапливать материалы о каждом из них с целью подготовки публикации об этих людях или, на худой конец, обширной справки. Пока что удалось заполнить папку о профессоре Андрее Яковлевиче Гордягине (илл. 177). В поисках материалов о нем большую помощь оказал мне Центральный государственный архив ТАССР. Запросы туда я направлял еще в 1984 – 85 годах, и отдел информации архива прислал мне около 50 фотокопий документов. Среди них портрет и личное дело Гордягина, его автобиография, копии дипломов, отзывы о научной деятельности коллег, правительственное постановление о присвоении звания Героя труда, и мн.др. Более 15 лет понадобилось мне, чтобы обдумать, наконец, полученные материалы.

А.Я. Гордягин известен в России как основатель казанской геоботанической школы, эколог и почвовед, член-корреспондент АН СССР (1929). Его памяти посвящены скромные статьи в БСЭ второго и третьего изданий. Изучал растительность и почвы Тобольской губернии и Северного Казахстана. Публиковался в тобольской периодической печати, в частности, в «Ежегоднике Тобольского губернского музея». Родился в Перми в семье штабс-капитана Якова Денисовича Гордягина, делопроизводителя Пермского военного управления, и Софьи Андреевны. Окончил в 1884 году пермскую гимназию с серебряной медалью и поступил на учебу в Казанский университет сначала на медицинский, а затем – физико-математический факультет. Гордягин получил основательную подготовку по агрономической химии, минералогии, геологии, физиологии животных и физической географии.

Первые шаги профессиональной деятельности начались после получения в 1888 году диплома кандидата естественных наук и связаны с изучением почв и растительности Казанской губернии. В 1891–1901 годах занимал должности хранителя музея ботанического кабинета, приват-доцента и профессора кафедры физиологии растений (1901–1909) Казанского университета. Читал курсы анатомии, систематики и физиологии растений. Деятельный участник Казанского общества естествоиспытателей. Почетный член Русского ботанического общества. За исключением пятилетней работы в Саратовском университете (1909–1914), педагогическая и научная деятельность до конца жизни была связана с Казанью. Кроме Тобольской губернии полевые работы Гордягина охватили почти всю восточно-европейскую часть России, но ученую степень доктора ботаники он получил в 1901 году после защиты диссертации «Материалы для изучения почв и растительности Западной Сибири». Современники отмечали впервые установленные автором диссертации закономерности и взаимоотношения лесной и степной растительности, последовательности их образования, условия и причины происхождения сибирских черноземов и солончаковых почв. Диссертация готовилась как магистерская, но ученый совет счел ее достойной докторской степени. Случай довольно редкий в академической практике. Императорское Русское географическое общество отметило диссертацию серебряной медалью им. П.М. Пржевальского. Как знаток сибирской растительности, в частности – мхов, в годы первой мировой войны, когда появился дефицит перевязочного материала, предложил замену ваты торфяным мхом.

Тобольскую губернию Гордягин впервые посетил в 1895 году. В Тобольске он встретился со своим старым знакомым Н.Л. Скалозубовым, с которым подружился еще в Красноуфимске (илл. 178). Гордягин первым оценил в нем искреннюю любовь к природе, консультировал Скалозубова в ботанических и почвоведческих вопросах, привил ему основы методики научных исследований. Можно утверждать, что без Гордягина мы вряд ли знали бы Скалозубова таким, каким он запомнился последующим поколениям. Как известно, Н.Л. Скалозубов обогатил сибирскую ботанику и энтомологию интересными находками и открытиями. Их значимость для науки высоко оценивал академик С.И. Коржинский, коллега и друг А.Я. Гордягина по Казанскому университету. С другой стороны, сибирские поиски Гордягина наверняка были бы более скромными без содействия и помощи губернского агронома Скалозубова.

Изучение сибирской флоры Гордягин начал с ознакомления гербариев Тобольского музея. По совету Скалозубова он едет в северную часть Тобольской губернии, работает в районах на широте Самарова. Из Тобольска выезжает в Абалак, Абатское, обследует ишимскую степь, совершает экскурсию в Петропавловск, Кокчетав и Акмолу. В итоге исследований появился солидный труд «Почвы Тобольской губернии» объемом около 100 страниц, опубликованный в 1901 году не без поддержки Скалозубова в «Ежегоднике Тобольского музея». В 1915 году Гордягин откликнулся на кончину Скалозубова брошюрой «Памяти Н.Л. Скалозубова», изданной в Казанском университете.

Как признанный ученый и заслуженный профессор А.Я. Гордягин в 1908 году командируется в Австрию и Швейцарию. Здесь он знакомится с опытом работы высших учебных заведений этих стран и, в частности, с научной деятельностью кафедр ботаники и ботанических садов. С 1919 года становится организатором лесного факультета при Казанском университете и сельскохозяйственного – в политехническом институте. После окончания гражданской войны возглавляет Почвенный комитет Казанской области. В 1922 году добивается открытия на базе двух упомянутых факультетов самостоятельного Казанского сельскохозяйственного и лесного института. Среди выдающихся учеников А.Я. Гордягина можно назвать профессоров Д.Я. Енишевского (Саратов), Б. А. Келлера в Воронеже, В.М. Смирнова из Иркутска, В.Н. Баранова (Пермь). В 1928 году Гордягин перенес тяжелую болезнь, результатом которой стала ампутация ноги. Незадолго до кончины ему присуждается звание Героя Труда.

Некоторые научные труды А.Я. Гордягина, посвященные проблемам Зауралья. 1. О коллекции почв Тобольской губернии. // Труды комитета по устройству сельскохозяйственной выставки в Кургане в 1895 г., Тобольск, 1895, 21с.; 2. Геоботанические исследования в южной полосе Тобольской губернии в 1896 г. // Тобольск, 1897, с.6–10; 3. Предварительный отчет о географических исследованиях в южной полосе Тобольской губернии в 1896 г. // Прибавление к№4 «Тобольских губернских ведомостей», 1897, 36 с.; 4. Почвы Тобольской губернии. // Ежегодник Тобольского губернского музея, Тобольск, 1901, с. 16–115; 5. Памяти Н.Л. Скалозубова. //Издательство Казанского университета, Казань, 1915.

Статьи об А.Я. Гордягине.

1. В.И. Баранов. О жизни и работе А.Я. Гордягина. // Ученые записки Казанского университета, кн. 6. 1933;

2. Б.А. Келлер. Памяти А.Я. Гордягина. // Советская ботаника, 1933, №2;

3. Русские ботаники. // Биогр.-библ. словарь, составитель С.Ю.Липилиц, т.2, М., 1947;

4. Л.Л.Бабий. Биологи. // Биографич. справочник, «Наукова думка», Киев, 1984, с. 186.;

5. Е. Коновалова, Л. Шварева. Авторы «Ежегодника Тобольского губернского музея». // Журн. «Лукич», Тюмень, 2001, №3 (19), с. 71 – 74.

ГОРНЫЙ ИНЖЕНЕР ГЛУШКОВ

В 1998 году исполнилось 125 лет со дня рождения замечательного русского горного инженера, крупного специалиста и ученого по бурению разведочных, нефтяных и рассолоподъемных скважин Ивана Николаевича Глушкова (1873–1916, илл. 179). Особым вниманием это событие в нашей периодической печати, к сожалению, не пользовалось. В 2001 году, когда пишутся эти строки, отмечается 85 лет со дня кончины инженера. Опасаясь, что о Глушкове не вспомнят и теперь, я взял на себя инициативу написать краткий очерк об уроженце Урала.

... Давно это было. В последний год Великой Отечественной войны на одном из уральских рудников, где я жил и учился и где заметная часть населения была связана с буровой профессией, сгорело здание геологоразведочной партии. На пожарище среди разбросанной кучи бумаг мне, тогда школьнику, попалась большая пачка перевязанных толстой веревкой журналов. Вероятно, из-за плотной упаковки огонь и пощадил бумагу. Среди старых журналов 1920 – 30-х годов под названием «Разведка недр», «Золото и платина» и других выделялась подшивка «Уральского техника» с несколькими экземплярами 1912 года. В одном из них было опубликовано начало статьи «Краткая история буровых скважин». Статья запомнилась. Так состоялось первое мое знакомство с именем ее интересного автора, уральского горного инженера И.Н. Глушкова, родившегося в Усолье, недалеко от Соликамска.

Журнал «Уральский техник» во многих отношениях был изданием довольно загадочным. Его основал в Екатеринбурге в 1907 году активный уральский революционер В. М. Быков (1880–1925). Разрешая открытие нового профессионально-технического журнала, полиция Екатеринбурга и не подозревала, что дает редактору зеленую улицу для публикации материалов нежелательной политической направленности. В целях маскировки среди напечатанного помещались и статьи чисто технического содержания. Вот в таком журнале и состоялась публикация известной в кругу специалистов статьи И.Н. Глушкова по истории бурения. В студенческие годы статья оказала мне неожиданную услугу. С ее помощью блестяще завершился один из студенческих экзаменов: многое из рассказанного экзаменующимся студентом, что не предусматривалось программой, убедило преподавателя в достаточном моем усердии.

Роль И.Н. Глушкова в развитии русской буровой техники считается общепризнанно высокой. В Большой советской энциклопедии ученому отведено почетное место. Будущий инженер окончил Пермское реальное училище. Работал на уральских горных предприятиях, хорошо знал историю бурения на Урале с начала освоения русскими горного края, в том числе связанного с поисками и добычей соли и ее рассолов в Прикамье. С 1897 года И.Н. Глушков много лет, до перехода на работу в 1911 году в Петербургский горный институт, руководил буровыми работами в Баку (илл. 180–182), на берегах восточного Каспия и в Грозном (илл. 183-184). В 1904–1911 И.Н. Глушков обобщил свой богатый уральский и бакинский опыт инженера-буровика в знаменитом четырехтомнике «Руководство к бурению скважин». Монография была написана для участия в конкурсе, объявленном бакинскими нефтепромышленниками. За годы преподавательской деятельности он также написал и опубликовал известную книгу «Эксплуатация буровых скважин» (1913). Несмотря на то, что современники считали «Руководство» недостаточно полным из-за отсутствия «механического и математического» анализа бурения, долгое время книга была настольной для целого поколения бурильщиков. Уже после кончины И. Н. Глушкова (Таллин, 1916) она была переиздана в 1924 году.

В «Руководстве» много внимания уделено пермским солепромыслам, где еще в допетровские времена была создана своя, нигде более в мире не повторенная, техника бурения скважин для добычи рассолов (илл. 185). Здесь десятилетиями и веками создавалась чисто русская терминология, чуждая иностранному влиянию и не подверженная зарубежным заимствованиям. И.Н. Глушков углубленно интересовался старорусскими терминами бурения, а также их происхождением. С этой целью он изучал древнерусские рукописи, много времени потратил на обобщение скопившихся у него лингвистических материалов, умело и образно пользовался их толкованием. Например, слово авария он пояснял как «штраф за неумелое дело». С веками почти все точные слова-термины, взятые их жизненного обихода солеваров, ушли в прошлое и сейчас забылись. Осталась только добрая традиция – переносить в терминологию, но под другим жаргонным значением, известные и распространенные понятия. Такая традиция носит международный характер, если появляется новый промысел или профессия. Необходимость в техническом общении работающих друге другом людей пополняет словарь вновь рожденными словами. Анализ такого словаря дает любопытные материалы о влиянии одного технического языка на другой и, в частности, о превращении обычных обиходных слов первоисточника в независимую терминологию другого языка.

В течение XVIII – XIX столетий основные новинки по технологии бурения принадлежали Германии. Здесь же были созданы и напечатаны руководства по бурению, справочники, технические атласы и другая литература. И.Н. Глушков, занимаясь переводами немецких технических статей по бурению скважин, стал одним из первых в России, кто понял необходимость в словарях для русской горнорудной и нефтедобывающей промышленности. Работая инженером по бурению на полуострове Челекене (илл. 186), он обобщил и напечатал в Москве в 1902 году немецко-русский словарь по бурению (илл. 187). В предисловии к словарю, как первому отечественному опыту, И.Н. Глушков писал: «Отсутствие специального немецко-русского словаря по буровой технике и неизбежность для русских техников пользования специальным немецким органом и сравнительно богатой немецкой литературой по буровому делу побудило меня составить настоящий словарь».

Словарь быстро стал библиографической редкостью. Это побудило автора заняться переработкой книги. Дополнительный вариант был издан в Грозном спустя девять лет после выхода первого издания. В Грозном увидели свет и другие работы известного инженера. Среди них книги о грозненских нефтяных промыслах (очерк буровой техники); сравнительная оценка автоматических фрейфалов (от немецких frei Fall: инструмент ударного бурения для свободного падения в скважину, или, как неплохо его называли в России, «самопад») и др.

С конца XIX начала XX веков, после того, как передовые способы бурения начали проникать в Россию не из Германии, а из США, в русском нефтяном языке бурения стало наблюдаться заимствование английских терминов. И.Н. Глушков писал, что первая скважина, пробуренная в 1907 году в Грозном канатным способом, велась американскими буровыми мастерами. Под их влиянием в грозненской практике получили распространение некоторые американские термины, например, яс, рупсок, «майна-вира» (вверх-вниз) вместо бакинского «бас-бош», заимствованного из тюрского, и др.

Малоизвестна необычная просветительская деятельность горного инженера. В частности, при подготовке «Руководства...» к изданию он использовал в своей книге многочисленные фотографии, рисунки и чертежи буровых установок, особенно тех, которые веками использовали при добыче соляных растворов в Соликамске, Березниках, Усолье и в других местах Урала. Фотографии И.Н. Глушков готовил сам. Работая в Баку, он обратил внимание на многочисленные издания красочных художественных почтовых открыток с видами буровых вышек и нефтепромыслов, выпущенных бакинскими издателями. Сопоставив свой богатый фотоархив и возможности частного печатного дела, И.Н. Глушков в 1900–1904 годах организовал, вероятно, в Перми выпуск серии художественных открыток под названием «Уральские заводы» («издатель И.Н. Глушков»), Внешнее оформление открыток заметно отличалось от традиционно принятого на Урале другими издателями, например, широко известным в начале XX века уральским фотографом В.Л. Метенковым (г. Екатеринбург), и почти полностью копировало фактуру бакинских открыток. В моем архиве хранятся некоторые из них, в том числе «Березники, разсолоподъемное здаше-югьтка», «Усолье», «Соликамскъ, разсолоподъемное здаше» (илл. 188–190) и др. Общее количество открыток, изданных Глушковым, мне неизвестно.

В Соликамске производство буровых работ на рассолы было настолько популярно, что местная земская почта выпускала почтовые марки с изображением подъемного устройства и конверты (илл. 191).

КУЙБЫШЕВ В ТЮМЕНИ

О представителях так называемой «ленинской гвардии» мне уже приходилось писать в первой, второй, а теперь и в третьей книгах «Окрика...». Речь шла, в частности, о нашем земляке из Тюмени, выдающемся инженере-электрике и дипломате Леониде Красине. Его приверженность и преданность упомянутой «гвардии» после обнародования в последние годы многих документов и фактов сейчас подвержена многим сомнениям. Но остался в памяти людей другой, действительный образ человека, достижениями которого наш город вправе гордиться. Такого же доброго отношения заслуживает и Валериан Куйбышев, на плечах которого в 1920 – 30 годы лежали хлопоты и ответственность за состояние промышленного потенциала страны. В судьбе и биографии Куйбышева Тюмень занимает далеко не скромное место.

Валериан Владимирович Куйбышев (1888–1935) родился в Омске в многодетной семье Владимира Яковлевича (1864–1909), армейского офицера – воинского начальника, и Юлии Николаевны – учительницы церковноприходской школы. Семья отличалась высокой образованностью. Отец знал и любил древнеримскую историю и греческую литературу (Ливий, Плутарх, Тацит). Он участник японской войны, кавалер Георгия IV степени. На долю высокого и плечистого офицера Сибирского казачьего полка выпало немало испытаний: ранение в ногу в первом же бою под Кинчжоу, контузия, окружение, случайное избавление от плена, разгром полка, частичная потеря зрения. Все это скажется на здоровье и на последующей судьбе. Детские годы Валериана прошли в Кокчетаве, где отец служил начальником небольшой военной команды. Получил классическое военное образование в Омском кадетском корпусе (1898–1905, илл. 192). «Кадету Куйбышеву, хотя и выполнившему условия на получение похвального листа, такового не выдавать за не вполне одобрительное поведение», – значилось в характеристике выпускника. Под «не вполне одобрительным поведением» подразумевалось участие в революционном движении на старших курсах корпуса. Отличное поведение оценивалось 12 баллами, кадет получил только восемь. Учился в Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге и в Томском университете, ныне носящем имя В.В. Куйбышева. Член РСДРП с 1904 года.

Куйбышевы переехали в Тюмень в 1909 году из небольшого сибирского городка Каинска (теперь – Куйбышев Новосибирской области), где глава семьи подполковник В.Я. Куйбышев командовал одной из воинских частей. В 1931 году В.В. Куйбышев надиктовал стенографистке свои воспоминания «Эпизоды из моей жизни». Они вышли из печати отдельной книгой в 1935 году после кончины Валериана Владимировича. Интересен рассказ о событиях, предшествующих переезду семьи Куйбышевых в Тюмень. Дом Куйбышева-старшего в Каинске после ареста сына подвергся обыску. Нашли запрещенную литературу, принадлежавшую Валериану. В.Я. Куйбышев экстренно, без указания причин, был вызван бригадным генералом Масленниковым в Омск. Без труда можно было предположить, что вызов связан с арестом Куйбышева-младшего. Начальственный разнос, расправа, возможно, и отставка воинского начальника казались неизбежными. В подавленном состоянии подполковник явился к генералу. Как только он вошел в кабинет, Масленников набросился на него с грубой получасовой руганью.

– Вы не умеете воспитывать своих детей!! Как же вы руководите подчиненными?! Вы даете свой служебный адрес для отправки к вам крамольной литературы. Это позор!! Вас надо расстрелять!

«Отец стоял навытяжку, – вспоминает Валериан Куйбышев, – руки по швам, не смея возразить, пока говорит высокое начальство». Генерал, вдоволь накричавшись и выполнив свой служебный долг, вдруг сделал паузу, присел, закрыл лицо руками и устало проговорил: «Вы переводитесь в Тюмень». Тюмень по сравнению с Каинском – большой город, перевод туда – это явное повышение но службе. Если в Каинске подполковник располагал должностью воинского начальника третьего разряда, то в Тюмени он мог рассчитывать на более высокий – второй. В.Я. Куйбышев остолбенел.

– Ваше превосходительство, я не ослышался?

– Вы переводитесь в Тюмень.

Снова пауза. Генерал, не поднимая глаз и не отнимая рук от лица, выдавливает фразу:

– У меня у самого два сына в Киевской тюрьме.

«Таким образом, невольным участником повышения отца по службе оказался я», – вспоминал Валериан Владимирович.

Военное присутствие в Тюмени, в помещении которого работал В.Я. Куйбышев, располагалось в деревянном здании с высоким крылечком. Оно стояло на углу улиц Республики и Орджоникидзе. Старшему поколению тюменцев здание хорошо памятно по разместившемуся в нем с 1920-х годов военкомату. Сейчас на этом месте стоит магазин «Тамара». По воспоминаниям О. Митинской, старшей дочери известного тюменского художника А.П. Митинского («Они это заслужили». // Тюменская правда, 30 июня 1998 г.), Куйбышевы проживали на втором этаже жилого деревянного дома по улице Успенской (Хохрякова, 53-а). Первый этаж занимали две другие семьи, в том числе – Митинские.

Сохранившийся до нашего времени дом располагается напротив современного здания областной администрации. Рядом соседствует небезызвестный «Дом дружбы». В измененном виде жилье Куйбышевых сохранилось до нашего времени. Накануне недавно завершенной реставрации, несколько исказившей первоначальный облик, здание выглядело почти таким, каким оно было в начале XX века (илл. 193).

Пребывание в Тюмени подполковника Куйбышева было недолгим.

Ранения, нервное потрясение в кабинете у генерала, угроза отставки, переживания из-за преследований властями его старшего сына, выбравшего не то направление деятельности, о котором мечтал его отец, – все это сказалось на здоровье вскоре после переезда в Тюмень. Он не осуждал Валериана, не осыпал его упреками, не отлучал от семьи. Но и не одобрял его выбор жизненного пути. Несмотря на свои сравнительно молодые годы, он, много испытавший, выглядел дряхлым стариком. Однажды, в том же 1909 году, по возвращении вечером с работы присел за стол, раскрыл Цицерона и тихо скончался. Ему не исполнилось и 45 лет. Похоронили его на Текутьевском кладбище. Валериан Куйбышев успел приехать из Томска только на похороны отца. На могилу сын положил мраморную плиту с надписью: «Вечная память дорогому мужу и любимому отцу. Дети твои тебя не забудут и будут такими же честными тружениками, каким был ты. В этом твоя награда». Слова и нанесение их на плиту принадлежат сыну. В начале 1930-х годов В.В. Куйбышев обратился к тюменским властям с просьбой отыскать могилу отца. Ее нашли, облагородили, и с тех пор она находится в приличном состоянии (илл. 194). Памятный обелиск с именем Куйбышева-старшего символизирует собой остатки могучего дерева с корнями, уходящими глубоко в землю. Перед началом войны с Германией могилу отца в Тюмени посетила сестра В.В. Куйбышева Галина Владимировна, автор одной из книг о своем брате.

В.В. Куйбышев посетил Тюмень трижды: в 1909 – похороны отца, в 1910 – новогодние каникулы и в 1915 годах. Вскоре после каникул 1910 года Куйбышев был арестован и сослан в Нарым на два года. Здесь он познакомился со Сталиным, который вскоре бежал в Центральную Россию на пароходе через Тюмень, и Свердловым. В 1915 году Куйбышев навестил родных в Тюмени, когда следовал по этапу в Иркутскую губернию в очередную ссылку. Тобольский губернский тюремный инспектор телеграфно предписал начальнику тюменской тюрьмы (илл. 195) выдачу Куйбышеву проходного свидетельства для следования по этапу «за собственный счет». В обмен заключенный получил некоторую свободу передвижения по городу. Каждый приезд в город молодой человек совмещал с пропагандистской деятельностью. Его, высокого брюнета, веселого, жизнерадостного и простого в обращении, можно было встретить на вечеринках и собраниях молодежи в частных домах, в клубе приказчиков (теперь – филармония) и в театре Текутьева. Один из таких частных домов находился на пересечении улиц Голицынской (Первомайской) и Смоленской. Одноэтажное деревянное здание с резными наличниками окон до недавнего времени украшало Первомайскую улицу. Когда-то здесь размещалась начальная школа №36. Увы! Памятным местам, связанным с именем Куйбышева, в Тюмени фатально не везет. Затеянная было реставрация дома, и, по сути, его слом, превратила этот старинный уголок города в пустырь. Немногое осталось и от бывшего театра Текутьева (см. илл. .№405 во второй книге «Окрика...»), что напротив Дома технического творчества, бывшего Дома пионеров. О двухэтажном здании на Хохрякова я уже говорил. Его реставраторы, кстати, понятия не имели о принадлежности сооружения к замечательной фамилии.

Огромны заслуги В.В. Куйбышева перед советским государством. В годы гражданской войны он вместе с М.В. Фрунзе дает отпор войскам Колчака, подавляет чехословацкий мятеж, громит басмачей в Средней Азии. В начале 1920х годов заведует экономическим отделом ВЦСПС, затем – контрольной комиссией рабоче-крестьянской инспекции. В 1926 году возглавляет ВСНХ (илл. 196), принимает непосредственное участие в составлении плана первой пятилетки, «музыки социализма», как назвал этот документ сам Куйбышев. Под его вниманием росли Днепрогэс, Магнитка, Кузнецк, Запорожсталь, Азовсталь, новейшие предприятия Урала, включая Уралмаш. С мая 1932 года Куйбышев – председатель Госплана, разработчик плана второй пятилетки. В 1934 году он встал во главе правительственной комиссии по спасению челюскинцев. Его кремлевский кабинет стал оперативным штабом. Когда спасательная операция благополучно завершилась, ликованию Куйбышева не было предела, радовался, как ребенок. Велико литературное наследство В.В. Куйбышева: свыше трех тысяч статей, речей, докладов, брошюр и книг.

В обыденной жизни Куйбышев запомнился простым и скромным человеком, увлекательным собеседником. Обожал поэзию и шахматы. Неслучайно соратники по борьбе называли Валериана революционером с душою романтика и поэта. Профессионально писал стихи, это – особая тема, любил заводить старый патефон и слушать оперные арии, особенно в исполнении Ф. Шаляпина. Копался в томах старых дореволюционных и новых советских энциклопедий. Он был не только автором некоторых статей в БСЭ, но и одним из инициаторов ее издания. В часы досуга трал в биллиард, ловил крабов на реке. На любительском уровне занимался фотографией, для чего с помощью жены, работницы посольства, приобрел в Берлине диковинный немецкий фотоаппарат – «самосъем». Семейный фотоальбом быстро заполнился снимками. Что там говорить: революцию делали одаренные люди.

Ежедневная сверхнапряженная работа до 14 часов в сутки – деятельность трудоголика, не могла не сказаться на здоровье. 25 января 1935 года шел обычный, как всегда, до предела перегруженный рабочий день. В полдень В.В. Куйбышев почувствовал себя плохо, начался сердечный приступ. Врачи оказались бассильны. Валериану Владимировичу шел только 47 год ... Его похоронили у Кремлевской стены. Ему не довелось узнать, что вскоре в водоворот репрессий попадет его младший брат Николай Куйбышев (1893–1938), герой гражданской войны, кавалер трех орденов Красного Знамени, командующий войсками Сибирского, а потом Закавказского военных округов. Трудно сказать, какова была бы судьба самого В.В. Куйбышева, проживи он еще несколько лет.

Разумеется, В.В. Куйбышев был человеком своего времени. Приверженец ленинских идей о безотлагательном и преимущественном развитии тяжелой индустрии, он и слышать не хотел слова «рынок». Вот как можно пунктирно обозначить его дискуссию с Рыковым и солидарность с Бухариным. Рыков: «капиталовложения в тяжелую индустрию должны быть центром всех вложений при условии сохранения рыночного равновесия». Куйбышев: «говорить о полном равновесии спроса и предложения – это значит коренным образом перевернуть соотношение между тяжелой и легкой промышленностью, сделать кардинальную ошибку с точки зрения перспективы развития хозяйства... В конце концов, мы создадим условия, очень трудные для строительства социализма». Бухарин: «главный метод социалистического строительства – внеэкономическое принуждение». Когда план первой пятилетки оказался под угрозой срыва, и цифры выпуска стали и чугуна пришлось скорректировать в сторону уменьшения вдвое-втрое, Куйбышев плановик первый признал свои упущения. По завершении пятилетки Сталин бесцеремонно приписал несуществующие объемы выполнения плановых показателей. Госплан промолчал. Отсюда недалеко и до цинизма Троцкого: «обещать все и ничего не давать. Мир устроен не для простаков. Они слишком серьезно относятся к словам и обещаниям. Путь к социализму лежит через высшее напряжение государственности». В противовес всем этим высказываниям основателей экономики социализма невольно хочется привести слова успешного капиталиста Форда: «поменьше административного духа в деловой жизни и побольше делового духа в администрации». История доказала, что общества, регулирующие каждую фазу экономической деятельности, оказывались малоэффективными и непроизводительными. Свободный рынок, несмотря на все его недостатки, вполне удовлетворяет потребности общества. Со времен А.Смита лучше рынка человечество еще ничего не придумало. Ни одна из идей В.И. Ленина, а В.В. Куйбышев был его верным учеником, на практике не подтвердилась.

Память о В.В. Куйбышеве в Тюмени сохранена в названии улицы. Она находится в Калининском районе, располагаясь параллельно железной дороге, и начинается с Комсомольского сквера. Неплохо бы подумать и о других проявлениях уважения к нашему земляку. Например, об установке мемориальной доски на одном из сохранившихся домов. В соседнем Омске, кстати, куйбышевским местам уделяется большое внимание. Не оставлен В.В. Куйбышев в советской филателии. Из выпущенных о нем в разные времена почтовых миниатюр здесь для примера приводятся две (илл. 197, 1953 и 1988). Не так уж часто уделяется тюменцам внимание на марочных изданиях!

АЛБЫЧЕВ – ЭНТУЗИАСТ ПРОПАГАНДЫ ТЕХНИКИ

В начале XX столетия в Тюмени широкой известностью пользовалась фамилия Албычевых. Николай Тарасович Албычев, глава семьи, считался в городе авторитетным нотариусом. Предприниматели предпочитали заверять свои наиболее важные документы его печатью и подписью. Многие из документов того времени с автографом нотариуса можно встретить и сейчас в архивах и в собраниях коллекционеров. Деятельность Н.Т. Албычева не ограничивалась только нотариальной конторой. Он служил агентом Нижегородско-Самарского банка, членом Тобольского окружного суда, считался во властных и предпринимательских кругах влиятельным и богатым человеком. Дом нотариуса находился в начале Знаменской (Володарского) улицы на обрывистом берегу реки Туры неподалеку от здания реального училища (илл. 198) и рядом с управлением жандармерии. К нашему времени дом утрачен: то ли сполз в реку, то ли сгорел – самые распространенные причины гибели тюменской старины. В моем архиве хранится фотография, сделанная в январе 1910 года известным тюменским фотографом Т.К. Огибениным. На ней снят коллектив Тобольского окружного суда во время сессии присяжных заседателей в г. Тюмени. Среди портретов известных в Тюмени предпринимателей и влиятельных лиц (А.И. Текутьев, В.А. Коиылов, А.П. Россошных и др.) можно видеть и фотографию Н.Т. Албычева (илл. 199).

С домом Н.Т. Албычева связана судьба его племянника, замечательного российского популяризатора техники, широко известного в 1920 – 30 годы, Павла Викторовича Албычева (1887–1953, илл. 200). Мое заочное с ним знакомство состоялось давно, еще в военные годы с Германией (1941–1945). В школьной библиотеке и в библиотеке уральского горняцкого поселка, где проживали мои родители, во множестве находились тоненькие брошюрки из популярных московских молодежных серий «Библиотека фотографа» (приложение к журналу «В мастерской природы»), «Начатки естествознания», «Для умелых рук», «Сам себе мастер», «Библиотека юного техника» и книжки уральского журнала «ДВС» («Делай Все Сам»), Запомнилось имя плодовитого автора – П.В. Албычев (илл. 201). Любая из брошюр перечисленных серий решала одну общую задачу: как приобщить читателя к естествознанию и технике. Как самому, в домашних условиях, построить физический прибор, будь то радиоприемник, фотоаппарат или проекционный фонарь, телескоп, подзорная труба и стереоскоп, телеграф и телефон. Можно было познакомиться с аппаратурой токов Тесла, химическими опытами и гальванотехникой, с часами, электромоторами, весами и мн., мн.др. Например, в книжке «Самодельные фотоаппараты» (Ленинград, 1929) давались описания аппаратов с тонким отверстием вместо объектива и стереоскопической конструкции.

Серьезное внимание уделял автор изготовлению руками учащихся самодельных демонстрационных приборов для школьного физического кабинета. В 1920 – 30 годы в условиях глобального дефицита всего, что в ограниченных количествах выпускалось промышленностью страны, такое направление детского технического творчества считалось очень актуальным. На брошюрах Албычева воспитывалось целое поколение молодых людей России, которое позднее, в 1940 – 50-х годах, добилось выдающихся научно-технических достижений в космосе, в авиации, электронике, в использовании полупроводников и во многих других направлениях физики и техники.

Помнится, осенью 1945 года по заданию учителя физики мне, шестикласснику, пришлось строить макет первого радиоприемника А.С. Попова, опираясь на описание устройства в одной из книжек П.В. Албычева («Как изобрели телеграф и радио», М, Л., 1928 г., илл. 202). Работать пилой и напильником по металлу пришлось до седьмого пота. В итоге получил горсточку крупных железных опилок, необходимых для монтажа главного элемента приемника – когерера (стеклянная трубка с добытыми опилками). Главный результат адских мучений – действующий от катушки Румкорфа радиомакет, никогда не забудется, как, впрочем, и восхищенные взгляды одноклассников и поощрительное похлопывание учителя по моему плечу. Тогда мне и в голову не приходило, что спустя много лет с именем Албычева придется снова встретиться, но уже в Тюмени.

Как уже упоминалось, в 1969 году в Средне-Уральском книжном издательстве в Свердловске вышла книга популярного в Зауралье шадринского краеведа и собирателя древностей В.П. Бирюкова под названием

«Уральская копилка». Среди записок о встречах Бирюкова с земляками-зауральцами я с изумлением обнаружил имя П.В. Албычева. Более того, из книги, а позже из архива В.П. Бирюкова, стало известно о значительной роли Тюмени в судьбе этого человека. Здесь в 1908 году он закончил Александровское реальное училище. Позже, в начале голодных 20-х годов, будучи уже москвичом, работал в Тюменском краеведческом музее. Создал в нем старообрядческую молельню, был организатором некоторых экспедиций, состоял членом Тюменского общества научного изучения местного края, стал одним из инициаторов сбора материалов о своем учителе, директоре реального училища И.Я. Словцове, много внимания уделял пополнению экспонатами фондов Камышловского, Тюменского и Тобольского краеведческих музеев. Неоднократно проводил раскопки в районе Андреевского озера, изучал и систематизировал горшечный орнамент, музейную коллекцию монет и почтовых марок, комплектовал музейные кадры, читал популярные лекции и подготовил для печати курс музееведения. Как и в школьные годы, во время пребывания в Тюмени он проживал в доме своего дяди по улице Знаменской, 1.

Надо ли пояснять, что биография П.В. Албычева на несколько лет деятельно занимала мой ум и время. В начале 1990-х годов у меня состоялся взаимный обмен материалами с архивом Свердловской области, в котором хранилась более чем 35-летняя (1915–1950) переписка В.П. Бирюкова с П.В. Албычевым. Биографические сведения и фотографии, отсутствующие в архиве и полученные от меня, облегчили формирование завершенного фонда Албычева, он стал доступен любому исследователю. С другой стороны, благодаря помощи из Свердловска нелегкая, полная драматизма жизнь моего героя стала выглядеть для меня более или менее отчетливо. Он родился 18 ноября 1887 года на Урале в селении Турьинские рудники (теперь – город Краснотурьинск, родина, между прочим, изобретателя радио А.С. Попова). Родители Павла – крестьяне из Камышлова, в поисках работы незадолго до рождения сына перебрались в Турьинские рудники, но спустя три года вернулись в родной город. Глава семьи рано, в 28-летнем возрасте, ушел из жизни. Дети выросли без отца, сиротами. Мать Павла отдала сына в Тюменское реальное Александровское училище, чему немало способствовал его дядя, уже упомянутый Н.Т. Албычев. На весь шестилетний срок обучения дом Албычевых стал для Павла-реалиста не только жильем, но и местом общения с одной из самых интеллигентных семей Тюмени, оказавшей значительное влияние на формирование личности молодого человека.

В реальном училище наибольший след в памяти Павла Албычева оставили И.Я. Словцов (география, естествознание), учителя истории И.Ф. Виноходов и русской словесности А.Я. Силецкий. В 1945 году, вскоре после окончания войны, П.В. Албычев подготовил интересную рукопись под названием «Счет закрыт (о любви к Отечеству и о народной гордости)». Мне удалось познакомиться с ней в фонде Бирюкова. Текст воспоминаний бывшего реалиста освещает годы обучения Албычева в Тюменском Александровском реальном училище в 1904–1905 годах. С теплотой он вспоминает упомянутых учителей. Так, в шестом классе свой курс сравнительной географии директор училища И.Я. Словцов начинал со следующих слов: «Солнце на русской земле никогда не заходит. Когда вечерняя заря горит на золотой игле Адмиралтейства в Петербурге, в это время первые солнечные лучи озаряют вершины высоких сопок на далекой Камчатке».

Учитель Виноходов запомнился необычной формой занятий. Он не столько рассказывал программный материал своего курса, сколько мастерски, театрально раскрывал сцены тех или иных исторических событий с его «изумительной способностью воплощаться в изображаемый им образ». Обращаясь, например, к истории Франции, Виноходов выпрямлялся, делался выше, форменный сюртук его с золотыми пуговицами и наплечниками превращался в кафтан с королевскими лилиями, он небрежно сжимал зубы и бросал фразу: «L’atat c’est moi» («государство – это я»). «Мы видели перед собой Людовика XIV», – писал Албычев. «Спустя минуту учитель презрительно произносил реплику знаменитой фаворитки короля «Aplas nous le daluge» («после нас хоть потоп»), после которой нам действительно казалось, что наступил потоп. Когда он рассказывал о Куликовской битве, то нам казалось, что учитель только вчера вернулся со страшного разгрома татарской орды. Потом в роли Иоанна III принимал золотоордынских послов и прямо в классе топтал ногами ханскую чалму. Надо сознаться, что он не дал нам прагматической истории, но отдельными самыми яркими моментами ее пробудил неподдельный интерес к своему предмету. Он заставил нас полюбить наше Отечество не как отвлеченное понятие, а как нечто реально-осязательное, интимно-милое и блистательно-великое». Такими же незабываемыми сценами Виноходов изображал избрание боярами Михаила Романова только за то, что тот был «скорбен главою», Петра I в Полтавской битве в противовес «гениальному» Карлу, Нахимова в неудачной для России Крымской кампании. Не менее тепло говорится в рукописи и об учителе словесности.

По времени годы обучения в старших классах училища совпали у Албычева с русско-японской войной. Несколько страниц рукописи посвящены этому печальному эпизоду русской истории. Сначала реалисты, как и все тюменцы, ожидали быстрого и триумфального завершения военной кампании доблестными русскими войсками и морским флотом. Шли даже разговоры о появлении вскоре в составе России Токийской губернии(!). Газеты давали бодрые сводки с полей военных действий, сообщали о передислокациях частей на «подготовленные» и более удобные позиции (почти как в 1941-ом году!), об отправке эскадры новейших кораблей для разгрома японских «кастрюль» и завершения несколько затянувшейся кампании. А тем временем гибли броненосец «Петропавловск» вместе с командующим армией и флотом адмиралом С.О. Макаровым, крейсер «Варяг», эскадра адмирала Рождественского под Цусимой. Одна за другой проигрывались сухопутные битвы, пал Порт-Артур. Вцсказывалась надежда на предстоящую зиму – верного союзника русского солдата. Но не помогла и зима – пал Мукден. Тюмень заполнилась ранеными и увечными, в церквях справлялись панихиды по убитым землякам. В магазинах появились очереди за хлебом. Одно утешение: горожане впервые увидели пленных японцев. Маленьких, щуплых, с большими роговыми очками и одетых с иголочки в штатское платье. Сначала они удивляли тюменскую толпу, а потом к ним быстро привыкли. Японцы работали в больницах врачами, чинили часы, занимались ювелирным делом. Своим скромным поведением они завоевали доверие жителей города, которые пили с ними водку в приказчичьем клубе. На таком вот невеселом фоне Павел Албычев завершил свое обучение в реальном училище. В Тюмени же он познакомился с семьей судебного работника Флоренгия Низовец, дочь которого Нина стала супругой П.В. Албычева.

Вскоре он стал студентом Томского Императора Николая II-го технологического института, где прослушал два курса, а затем перевелся в Москву в Археологический институт имени того же самодержца. Как выпускника с отличием (1916) Павла Викторовича оставили в вузе заведующим музеем и преподавателем. Серьезная физико-математическая подготовка в Томске позволила ему работать учителем физики в нескольких московских школах, в институте повышения квалификации учителей Наркомпроса РСФСР, в отраслевых академиях легкой промышленности и внешней торговли, во Всесоюзном НИИ минерального сырья, а в последние годы жизни, будучи на пенсии, – лектором московского планетария. В начале 1930-х годов признание его педагогических и научных заслуг завершилось присуждением ему ученой степени кандидата физико-математических наук и звания доцента (илл. 203).

Работая с начала 20-х годов в школах и вузах, П.В. Албычев обратил внимание на крайнюю скудость оснащения физических кабинетов. Располагая основами высшего технического образования, пусть и незавершенного, он попытался многие наглядные пособия изготовить своими руками с привлечением школьников. Известность физических кружков, руководимых П.В. Албычевым, распространилась по всей Москве. К начинателю полезной инициативы с просьбами о помощи и за консультациями стали обращаться учителя многих школ. Первая попытка обобщения в 1926 году ценного опыта в виде тоненькой брошюры оказалась настолько удачной, что со стороны издательств и редакций популярных журналов («Техника – молодежи», «Знание – сила», «Пионер» и др.) стали поступать выгодные предложения и заявки. Автор популярнейших изданий и не подозревал, что в последующие годы избранная им тематика станет главным содержанием его жизни. В общей сложности за два последующие десятилетия было опубликовано более 50 брошюр, сотни статей в популярных и специализированных журналах («Физика, химия, математика, техника в советской школе», «Народный учитель» и др.). Некоторые книжки выдержали несколько, до четырех, переизданий. Этому способствовали не только актуальность избранных автором тем, но и образный, сочный язык и занимательность изложения.

Для иллюстрации приведу, как пример, первоначальный абзац брошюры о физике радуги. «Отшумели последние капли дождя. Черная туча с серыми, как грязная вата, краями потянулась к востоку. На западе, низко над горизонтом, показалось солнце и расплавленным золотом брызнуло на омытую землю. На темно-зеленой траве, на белых ромашках и на широких бархатных листьях репейника загорелись ярко-красными рубинами, зелеными изумрудами, синими сапфирами и фиолетовыми аметистами крупные дождевые капли, а на небе, в чистом воздухе, вспыхнула и заиграла всеми цветами радуга». И, наконец, завершение этой замечательной книжки, не уступающей по занимательности, сочности и образности языка общеизвестным шедеврам популяризатора общетехнических и научных знаний Я.И. Перельмана. Его знаменитые книги «Знаете ли вы физику?», «Занимательная механика» и др., написаны одновременно с публикациями П.В. Албычева. «Радуга, которую мы каждое лето видим на небе, завела нас далеко. За ее разгадкой мы попали в лабораторию ученого, а оттуда – в неизмеримые звездные поля мирового пространства. Это произошло потому, что таково свойство, такова природа знания. Каждое явление, к которому мы обращаемся с вопросом, открывает перед нами новые горизонты, теряющиеся в бесконечности».

В начале 1941 года П.В. Албычев закончил свои мемуары под названием «Записки реалиста» объемом свыше 500 машинописных страниц. Текст охватывал период времени с 1891 по 1906 год и содержал описание событий в Камышлове и Тюмени, включая фрагменты упомянутой рукописи «Счет закрыт». Публикация «Записок...» не состоялась. Нет сомнений, что из нее можно было бы узнать много интересного, особенно из жизни реального училища, возглавляемого И.Я. Словцовым. Годы войны П.А. Албычев провел в Москве, пережил налеты немецкой авиации и бомбежки, голодал, обзавелся болезнью сердца (илл. 204). Написал и в 1950 году с величайшим трудом и только после личного обращения к И.В. Сталину (!) выпустил в московском издательстве «Учпедгиз» единственную в своем роде и солидную, в 280 страниц, книгу под названием «Самодельные приборы по физике, часть 1-ая». К сожалению, второй том книги так и не был напечатан по причинам весьма печального характера. О них – несколько позже. В том же году совместно с П. Войниловичем он публикует книгу «Источники энергии» (Госиздательство культурно-просветительской литературы, М., 1950).

Говорят, если человек талантлив, то он талантлив во многом. Кроме пропаганды технических самоделок П.В. Албычев много работал в области художественного слова. Еще в студенческие годы в Томске он публиковал рассказы, позже – повести, пьесы и стихи. В 1917 году в Москве им написано стихотворение «Татьянин день». Произведение пользовалось завидной известностью в среде московского студенчества, а московский композитор И.Г. Ильсаров к словам стихотворения написал музыку. Ее запоминающаяся мелодия не однажды звучала на студенческих вечерах. Приведу небольшой отрывок из этого сочинения.

«Моя вакханка – медичка Таня,

Живет на Бронной в отеле «Марс».

Под боком лавка, напротив баня,

А в переулке синема «Арс».

К чудесной Тане на именины

Меня сегодня умчит трамвай.

Там будут гимны, звон мандолины,

В стаканах розы, горячий чай.

И поздней ночью иль ранним утром,

Когда подскажут глаза ответ,

И акварелью и перламутром

Забрезжит слабо неверный свет.

Мы разойдемся. Я не заплачу –

Увидимся снова, опять, опять...

– Кондуктор, дайте передачу

От Триумфальной на номер пять!»

Читатель обратил, наверное, внимание на ритмику слога и на тонкости описания бытовых подробностей, напоминающие нам современное бардовское песенное исполнение, а может, и стихи самого Высоцкого. Возможно, следует пояснить, что вакханка – это спутница греческого бога виноградарства Вакха (у древних римлян – Бахус), а проезд по билету с передачей в те годы позволял сделать пересадку на другой трамвай в желательном направлении без дополнительной оплаты, подобно современному метро.

В октябре 1950 года Албычев читал в московском планетарии лекцию по истории освещения. Драму борьбы за выживание керосиновой лампы, вытесняемой электрической лампочкой накаливания, лектор обрисовал в стихах, надолго оставшихся в памяти благодарных слушателей. Фрагмент этой стихотворной поэмы по истории техники (редчайший случай в популярной научно-технической литературе!), написанной легко и непринужденно, надеюсь, понравится читателю.

Лампа плакала в углу,

За дровами на полу:

«Я голодная, я холодная!

Высыхает мой фитиль,

На стекле густая пыль.

Почему – я не пойму –

Не нужна я никому?

А бывало, зажигали

Ранним вечером меня.

В окна бабочки влетали

И кружились у огня.

Я глядела сонным взглядом

Сквозь туманный абажур,

И шумел со мною рядом

Старый медный балагур.

Познакомилась в столовой

Я сегодня с лампой новой,

Говорили, будто в ней Ха!

Пятьдесят горит свечей.

Ну и лампа! На смех курам!

Пузырек под абажуром!

В середине пузырька –

Три-четыре волоска...»

Работа в планетарии с начала послевоенных лет приносила П.В. Албычеву огромное удовлетворение. Немаловажным было и другое обстоятельство, весьма ценимое москвичами: он проживал недалеко от места работы на той же, что и планетарий, Садово-Кудринской улице. Бывший директор планетария К. А. Порцевский, заслуженный работник культуры, с которым мне довелось переписываться в начале 1990-х годов, считал П.В. Албычева талантливейшим лектором-физиком. Его занимательные массовые сообщения неизменно заполняли Малый зал планетария до отказа школьниками и учителями. Среди его популярных лекций значились «Холодный свет», «Звук и звукозапись», «Электрический глаз» и др. Как и прежде, Павел Викторович много экспериментировал («эдисонил» – термин, им изобретенный). Строил демонстрационные приборы, в том числе знаменитую когда-то гелиоустановку, устроенную на астроплощадке планетария под открытым небом (илл. 205).

Она представляла собой двухметровое в диаметре вогнутое зеркало, в фокусе которого устанавливался паровой «котел» из медной трубки. Пар от вскипевшей воды приводил в движение миниатюрную паровую машину, от которой вращался электрический генератор. Мощности его хватало для лампочки от карманного фонаря. Прямое превращение солнечной энергии в электрический ток надолго запоминалось посетителям планетария, расширяло его демонстрационные возможности.

Все бы хорошо, но годы работы в планетарии совпали с разгулом репрессий, в очередной раз захлестнувших государство. Не обошел он и П.В. Албычева. В 1951 году подверглись аресту несколько работников планетария. Как-то после очередной лекции Павел Викторович сказал за обедом:

– Теперь очередь за мной...

Предчувствие его не обмануло. В ночь на 12 декабря в квартиру с обыском ввалились двое непрошеных гостей в штатском. Началось глумление над старым человеком, заслуженным педагогом и ученым. Посыпались глупейшие вопросы типа «где оружие?», полетели на пол книги, рукописи, образцы приборов. Натешившись, увезли на Лубянку. Домой он больше не вернулся. В Сибири в ссылке П.В. Албычев (илл. 206) заболел и скончался в больнице города Тайшета 14 декабря 1953 года, не дождавшись реабилитации и выхода из печати второй части своей книги. Ее рукопись издательство предусмотрительно возвратило родственникам «врага народа» («как бы чего не вышло ...»).

Спустя два года пришла запоздалая весть о допущенной ошибке с арестом – реабилитация.

В гостях у семьи П.В. Албычева в Москве бывали многие замечательные люди. Среди них писатель Л.Н. Зилов, спутник полярного путешественника Норденшельда Иоахим Гренбек, много лет проживавший в Тюмени, художник И.В. Найдеров, известный своими уральскими акварелями. В первой половине 1920-х годов у Албычевых поселился племянник по линии жены Павел Алексеевич Дмитриев. Он учился в Археологическом институте, а по его окончании стал ученым секретарем Государственного исторического музея в Москве. Труды П.А. Дмитриева но археологии Урала и Тюменской области широко известны в кругах исследователей. Среднее образование он получил в Тюмени, как и Павел Албычев, проживал в доме нотариуса Н.Т. Албычева. Во время экспедиционных работ в 1920 – 30 годах неоднократно бывал в городе. Мне как-то встретились номера тюменской газеты «Красное Знамя» за июль 1927 и июнь 1928 года. На ее страницах были помещены заметки П.А. Дмитриева об удачных археологических раскопках на Мысу, о раскопках Липчинской стоянки, открытой П.А. Россомахиным, и оценка работ И.Я. Словцова на Андреевском озере. Дмитриев, в частности, считал, что Словцов ошибочно отнес андреевскую стоянку древнего человека к каменному периоду. Дмитриев погиб в 1941 году в ополчении, защищая Москву.

В.П. Бирюков, о фонде которого уже упоминалось, в 1959 году побывал в Тобольске, где встретился с заслуженной учительницей РСФСР 82-летней А.И. Ксенофонтовой. Как оказалось, она была хорошо знакома с П.В. Албычевым, его женой, с ее родителями и отзывалась об Албычеве как о человеке, обладавшем необыкновенным умом и обширными познаниями. Имя и деятельность П.В. Албычева отражены в одной из статей энциклопедического сборника «Советские детские писатели», Москва, Детгиз, 1961.

РЕПРЕССИРОВАННАЯ ДОГАДКА (К СУДЬБЕ Р.С. ИЛЬИНА)

В начале 1990-х годов мне довелось несколько дней провести в Москве в библиотеке Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Она поразила меня своим ухоженным, специально спроектированным для библиотечных целей зданием и тем уютом и тишиной, которые располагают к интенсивной работе. Редко какой вуз в истории высшего образования в России может похвастаться таким хранилищем знаний, оно – несбыточная мечта многих городов, особенно провинциальных. Но более всего удивило внимание к посетителю, проявленное служащими профессорского зала. Одна из работниц, едва услышав тему моего поиска, завалила мой и соседний столы книгами, подшивками газет и журналов. И все это было сделано сверх той скромной заявки, которую читатель в обычном порядке передает дежурной по залу. Зная, что я из Сибири, она спросила:

– Вам знакомо имя геолога Ильина? Он выпускник нашей академии, много лет работал в Томске, автор многочисленных публикаций по сибирской тематике, в том числе – нефтяной. В прошлом году прошла конференция, посвященная его научной деятельности. В ней принял участие его сын из Тирасполя, написавший книгу о своем отце. Принести подшивку нашей многотиражки «Тимирязевец» с материалами конференции? Советую также обратиться в Тирасполь с просьбой о презентации вам книги, адрес автора у нас имеется.

Надо ли говорить о чувстве благодарности, неизменно возникающем, когда по тем или иным причинам, чаще всего – случайным, для тебя открывается новое имя в истории Сибири? По возвращении домой написал письмо в Тирасполь, и вскоре получил ответ с приложением упомянутой книги под названием «Сквозь тернии» (Кишинев, «Штиинца», 1990, 132 с.). Публикация, между прочим, вышла в свет за счет средств автора и в авторской редакции. В ожидании книги побеседовал с профессором Тюменского индустриального института доктором геолого-минералогических наук И.В. Лебедевым, который в 1930-х годах проходил в Сибири студенческую практику под руководством Ильина. Знающие люди посоветовали обратить мое внимание на публикацию с воспоминаниями об Ильине другого тюменского геолога Л.А. Рагозина, профессора кафедры общей геологии Тюменского индустриального института, напечатанную в далеком 1966 году в журнале «Геология и геофизика». О профессоре Рагозине (1909–1983) мне уже приходилось писать в одном из разделов первой книги «Окрика...». В 1930-х годах Леонид Алексеевич работал в Томске вместе с Ильиным. Позже моя память обогатилась и другими интересными фактами. Вот так накапливался материал о Ростиславе Сергеевиче Ильине (1891–1937, илл. 207).

Когда перед глазами читателя оказываются даты жизни того или иного человека, то он невольно обращает внимание на годы ее завершения, если они совпадают с вакханалией репрессий второй половины 1930-х годов. Почти безошибочно можно определить, что он, человек, ушел из жизни не своей смертью. Подобная печальная участь постигла и Р.С. Ильина, как, впрочем, и многих представителей его поколения. Но об этом – несколько позже. А пока обратимся к биографии ученого. Он родился в Москве 29 апреля 1891 года в небогатой семье Сергея Александровича Ильина – потомственного почетного гражданина, бухгалтера купеческого банка Общества взаимного кредита. Первоначальное образование получил дома, а затем экстерном сдал все требующиеся экзамены по курсу гимназии с присуждением серебряной медали. В 1909 году юноша поступает в Московский университет на естественное отделение физико-математического факультета, где слушает лекции выдающихся ученых России того времени – геологов В.И. Вернадского и А.И. Павлова, физиков Н.А. Умова и П.И. Лебедева, географа Д.Н. Анучина и др., получает солидную общенаучную и геологическую подготовку. Со своим учителем академиком В.И. Вернадским бывший студент подружился настолько, что всю жизнь вел с ним переписку и на равных – научные дискуссии. В кабинете-музее и в фонде В.И. Вернадского хранится их переписка и рукописные неопубликованные работы Р.С. Ильина. В семейном архиве Ильиных сохранились оттиски научных статей Вернадского с дарственными надписями.

По окончании университета в 1913 году Р. Ильин специализировался по почвоведению, работал участковым агрономом в Дмитровском уезде Московской губернии. Пробелы в агрономическом образовании заставили молодого агронома поступить на учебу в Московскую (Петровскую) земледельческую и лесную академию. Юбилейное издание академии, посвященное старейшей высшей сельскохозяйственной школе, упоминает и Р.С. Ильина как одного из своих выдающихся выпускников (Академия им. К.А. Тимирязева, М., «Колос», 1982, с. 112). Еще на старшем курсе Ильин вступает в партию эсеров, избирается членом ее губернского комитета. Этот малозначительный, на современный взгляд, эпизод омрачил всю последующую жизнь ученого, в советские годы он стал поводом для подозрений и многочисленных арестов и привел его, в конце концов, к гибели. После окончания академии Ильин работал в Москве в губернском земельном отделе, исполнял обязанности губернского агронома, возглавлял экспедиции по изучению почв Калужской и Уфимской губерний, вел исследования в НИИ почвоведения и практические занятия на кафедре почвоведения МГУ, участвовал в работе почвенной экспедиции в Азербайджане. В 1920 году «за активную контрреволюционную эсеровскую деятельность» органами ВЧК подвергся первому полуторамесячному аресту. Потом таких арестов, уже но инициативе ОГПУ, было еще пять: 1921 год – трехмесячная ссылка в Ярославль, 1925 – трехлетнее тюремное заключение, 1927, 1931 и 1937 годы – ссылки в Челябинск, Нарым, Томск и Минусинск. По ходатайству В.И. Вернадского и других влиятельных людей эти сроки либо сокращались, либо условия содержания в ссылке становились более щадящими и не препятствовали проведению научных исследований и экспедиций.

Любопытная особенность биографии Р.С. Ильина. Несмотря на ссылки и заключения под стражу, везде он находит возможность для интенсивной научной работы, требует и добивается для себя права пользования библиотеками и доставки в тюремную камеру книг и научных сборников. Многие его монографии и статьи написаны в застенках, и только по этой причине некоторые из них остались в рукописях. В Нарымском крае, начиная с 1927 года, Ильин в своих научных поисках на целое десятилетие сосредоточился на проблемах Западной Сибири. Он работает участковым агрономом и почвоведом Васюганской агрометсети. При его участии обследованы почвы Нарыма, Нижне-Чаинского района и села Колпашево. По итогам исследований он готовит докторскую диссертацию на тему «Происхождение лессов», благодаря которой заслуженно считается основателем этого научного направления. По совокупности опубликованных работ в 1934 году ему присуждается ученая степень кандидата геолого-минералогических наук, хотя по уровню знаний, теоретической и практической значимости выполненных исследований Ильин заслуживал значительно большего.

С 1930 года как знатока геологии северных районов Томской области Ильина приглашают на работу геологом Западно-Сибирского геологоразведочного управления и назначают начальником Чулымской геологоразведочной партии. Начинается новый качественный этап в биографии ученого, итогом которого стали необычные по тому времени выводы и рекомендации о путях поисков нефтяных месторождений и возможного их географического районирования в Западно-Сибирской низменности. Предваряя более подробные сведения, можно сказать, что эти районы полностью совпали с теми, которые в наше время считаются традиционными центрами нефтедобычи Тюменской и Томской областей. Первооткрывателем западносибирской нефти Р.С. Ильин не стал, по крайней мере, в списках лауреатов престижных премий он не значится, но звания пророка этих открытий заслуживает вполне.

Одновременно с геологическими исследованиями он как доцент Сибирского геологоразведочного института ведет студенческие курсы по общей геологии, геоморфологии и почвоведению. К преподавательской деятельности его привлекает и Томский университет. О широте интересов и познаний сибирского геолога свидетельствует список его непрерывно меняющихся должностей. Он исполняет обязанности старшего геолога и заведующего отделом картирования геологического управления, руководит Томской керамической партией, работает в комиссии геолтреста по подсчету геологических запасов, участвует в заседаниях президиума научно-технического совета и т.п.

Знаменательным для ученого стал 1932 год. К этому времени у него накопился огромный геологический материал, в первую очередь, по районам, где кроме него нога геолога еще не ступала. В отличие от традиционных полевых методов работы геологов, предусматривающих в первую очередь обследование обнажений горных пород на земной поверхности, Ильин использовал свои фундаментальные познания о движении подземных вод и их влияние на геоморфологию. Обнажения древних горных пород на заболоченной части территории Западно-Сибирской низменности полностью отсутствовали. Исключение составляли только сравнительно молодые и малоинформативные в геологическом отношении четвертичные отложения. Обдумывая закономерности движения подземных вод и взаимодействие их с молодыми отложениями, Р.С. Ильин, не располагавший материалами более поздних геофизических исследований, пришел к неожиданным выводам о возможности прогнозирования глубинных тектонических структур по особенностям строения четвертичного покрова.

12 мая 1932 года (обратите внимание на дату и месяц) он подготовил докладную записку руководству Западно-Сибирского геологоразведочного треста, в которой не только предлагал перенести разведочные работы на нефть в районы широтного течения реки Оби и низовья Иртыша, но и делал пессимистические прогнозы для Минусинской котловины. Руководство треста, не готовое к радикальному изменению районов поиска, тут же командировало Р.С. Ильина с пояснениями в Москву к И.М. Губкину. Губкин принял Ильина, выслушал его доводы и на словах дал согласие на организацию экспедиции в северные районы под руководством автора докладной записки. Далее следует калейдоскоп событий почти детективного характера. 8 июня на сессии АН СССР Губкин выступает с предложением о поисках нефти на восточном склоне Урала. Каких-либо ссылок на докладную записку Ильина не последовало, что вполне отвечало моральным принципам «основателя учения о нефти».

Более того, убоявшись завязнуть в болотах Приобья (в те годы этот шаг органы НКВД легко могли привязать к вредительству), 12 июня на совещании в Новосибирске Губкин ориентировал местных геологов на поиски нефти в ... Кузбассе. Эта «рекомендация» на долгие годы отложила открытие сибирской нефти. Так что сибирские «заслуги» Губкина-нефтяника не только преувеличены, но и не соответствуют действительному положению дел. В истории нефтяной геологии имя Губкина окрашено зловещим ореолом. Несогласных он с легкостью садиста отдавал в руки «компетентных» органов, те ссылали выдающихся ученых в Сибирь, в Коми АССР и в другие «отдаленные» места. Так же поступал Губкин и в отношении тех, кто имел возможность обвинить его в плагиате. Несомненно, одной из таких жертв Губкина стал и Р.С. Ильин. Репрессиям, таким образом, одновременно подверглись как гениальная догадка Ильина, так и сам автор.

Еще современники описываемых событий высказывались в том плане, что мысль о вероятном нахождении нефти за Уралом была подсказана Губкину Ильиным. Говорили, правда, робко, из-за боязни мести «главного нефтяника». Одно несомненно: работы Р.С. Ильина по нефти, а он успел опубликовать по этой тематике 11 статей, имели не менее решающее значение в оценке нефтеносности Зауралья, чем работы других сибирских геологов 1930-х годов.

Неоднозначная оценка научных заслуг Р.С. Ильина наблюдается и в наше время. Так, упоминавшийся выше профессор И.В. Лебедев в беседе со мной оценивал уровень научной подготовки Ильина довольно иронически. Такое мнение он вынес из общения с ним во время студенческой практики в середине 1930-х годов.

«Как ученый, вернее сказать – специалист, он был несколько своеобразен. Вот Усов или Стрижов – это были ученые! Воспользоваться материалами Ильина Губкин не мог, так как тогда не было достаточного материала для обстоятельных выводов. Мне, кстати, после ареста Ильина предлагали для хранения его библиотеку. В те времена, если бы я согласился, этот шаг тут же вызвал бы понятный интерес «компетентных» органов к моей особе с последующими непредсказуемыми последствиями».

Суждение одного человека о другом всегда индивидуально. В этом нет чего-либо предосудительного, если бы не одна особенность, которую нельзя не учитывать. Существуют два способа искажать историю. С одной стороны, говорить то, чего не было, с другой – не говорить того, что было. Думается, что студенческие впечатления о руководителе практики, вероятнее всего – строгого, не могут быть восприняты всерьез. Сужу по собственным ошибкам молодости. В начале 1950-х годов я проходил геологическую практику на Урале в районе Сухого Лога под руководством выдающихся профессоров-геологов Свердловского горного института М.О. Клера и Д.С. Штейнберга. С присущим юности скептицизмом и иронией мы относились к дотошным попыткам наших учителей втолковать нам, птенцам в геологии, особенности складчатого строения местности, к тонкостям описания внешних признаков ископаемой фауны и т. п. С опозданием на много лет до сознания дошло, с какими крупными специалистами мы имели дело и как мало воспользовались их опытом и знаниями. Нельзя согласиться и с тезисом «не было достаточного материала», если учесть, что в начале 1930 годов были известны выходы нефти на поверхность земли в нижнем течении Иртыша недалеко от села Демьянское и в Пышминских болотах под Тюменью (1911), а также в районах Юганской Оби и реки Тавды. Несомненно, этими сведениями Губкин располагал в полной мере.

Совсем иное отношение к научным заслугам Ильина можно встретить у Л.А. Рагозина, близко его знавшего. В одной из своих статей он следующими словами охарактеризовал облик этого замечательного сибирского ученого. «Он один из первых научно обосновал возможность нахождения нефти и газа в западносибирской низменности и весьма активно добивался широкой постановки геологоразведочных работ. Его научные труды дали свои плодотворные результаты. Там, где проходили маршруты Р.С. Ильина, теперь забили богатейшие нефтяные и газовые фонтаны. Надо было обладать особым талантом выдающегося исследователя, чтобы путем научного предвидения среди необозримых болот и дремучей тайги разгадать едва уловимые признаки нефтегазоносности в то время, когда подавляющее большинство старых специалистов очень скептически относилось к подобным новаторским научным теориям и прогнозам». По мнению Рагозина, Ильин «полагал, что мощный антропогеновый покров не является препятствием при поисках нефтегазовых месторождений, а, наоборот, служит хорошим помощником и индикатором для внимательного ученого. Молодые тектонические движения, проявляясь унаследованно, оказывают влияние на особенности четвертичных отложений, на характер рельефа и гидрогеографическую сеть». По сути дела, Ильин, обладавший талантом охвата взглядом своей интуиции обширного региона, предвосхитил те возможности геологии, которые стали реализовываться значительно позже с появлением аэро и, особенно, космических съемок местности.

Об Ильине, как человеке, сохранилось немало воспоминаний разных людей, в той или иной мере соприкасавшихся с ним в повседневной деятельности. Пожалуй, наиболее яркими стали неопубликованные записки Л.А. Рагозина, написанные им в 1978 году и переданные мне. Вот некоторые выдержки из них, отражающие одну из экспедиционных поездок. «Летом 1934 года мы встретились в Красноярске, осмотрели окрестности города, берега Енисея и на пароходе выехали в Енисейск. Все светлое время проводили на скамейке под капитанской рубкой на верхней палубе. Я был внимательным слушателем, а мой неутомимый консультант читал мне, единственному, курс лекций о методах геоморфологических исследований («рельеф местности – ключ к познанию глубинных геологических структур!»). Он был чутким, обаятельным человеком, несмотря на внешний довольно суровый облик (илл. 208). Из Енисейска отправились в совместный маршрут по трассе проектируемой железной дороги в сторону Ачинска. Тощая лошаденка по бездорожью, местами по тропам, тащила наши убогие пожитки и запас провизии. Никаких спальных мешков, палаток и прочего современного удобного экспедиционного оборудования. Ночевали часто под открытым небом, укрывшись единственным брезентом, служившим для спасения нашего имущества от дождя. Питание было более чем скудным: сухари, пшено и единственный деликатес – густой чай с сахаром. Лишения переносились легко, мы относились к ним с презрением и как-то даже не замечали неудобства. Все эго считалось в порядке вещей. Геолог должен вести свою трудную работу при любых условиях, и в холод, и в жару. Главное – это работа. Р.С. Ильин своим личным примером показывал беззаветную одержимость в работе, когда человек забывал все при описании обнажений горных пород и в поисках окаменелостей, преследуя единственную цель: понять и познать закономерности геологического строения и минерально-сырьевые перспективы территории».

В воспоминаниях других людей подчеркивалась редчайшая, но необычайно плодотворнейшая черта настоящего ученого. Она сводилась к тому, что феномен жизни для Ильина состоял не столько в найденных в сложнейших экспедиционных условиях решений, сколько в вопросах, на которые он искал ответы.

Как говорят в наше время: «важен процесс!».

Весной 1936 года Р.С. Ильин организовал Обь-Иртышскую геологическую партию в составе четырех человек, одним из которых был сын-школьник, будущий автор книги «Сквозь тернии». На лодке под веслами и парусом экспедиция отправилась из Томска вниз по течению Томи и Оби до Обдорска (Салехарда). Геологическому обследованию подлежали томское Приобье, притоки и долина Оби, а в устье – ее губа. Проводилась геологическая съемка районов Колпашево и Александрова, Сургута и Тобольска, низовий Иртыша у Самарова, Б. Атлыма и Березова (илл. 209). Как видно из схематической карты путешествия, маршрут его проходил по местам, где спустя тридцать лет были сделаны крупнейшие открытия месторождений нефти и газа. Нет сомнений, что сама организация экспедиции планировалась не по случаю, но как попытка собрать геологические доказательства теоретических предположений по нефтегазовым прогнозам, к которым ученый пришел несколько ранее.

По итогам исследований Р.С. Ильин сделал удивительные для середины 1930-х годов выводы. В своем отчете он, в частности, писал следующие строки. «В Западно-Сибирской низменности следует искать нефть около горных образований, которые могут быть погребены под молодыми горными породами. Такой погребенный горный кряж представляет Обь-Иртышский водораздел, покрытый большим Васюганским болотом. Нефть следует искать и под его обскими склонами, особенно под северным … Могут быть обнаружены и другие погребенные горные образования, выявляемые только геофизическими методами исследований… Нефтепроизводящей формацией может быть, прежде всего, палеозой и затем мезозой». Пророческие слова, полностью подтвержденные дальнейшими работами сибирских геологов! Перспективными Ильин считал водоразделы Ваха и Таза, Агана и Пура, Назыма и Казыма.

Современники неизменно отмечали яркий талант ученого, кипучую натуру, его удивительную работоспособность, напористость и убежденность в отстаивании своих взглядов, неприхотливость к условиям работы и быта, простоту и доступность – от академика до студента. В общении с людьми он скрупулезно соблюдал золотое правило нравственности: чего в другом не воспринимаешь, того сам не делай. Восхищение всех, хорошо его знавших, вызывало умение исследователя превращать ничтожные на первый взгляд геологические факты в далеко идущие обобщения и выводы. Ощущение полноты собственного достоинства он ставил важнее и выше личной оценки уровня своих знаний, по общему мнению – значительных. В памяти людей, его знавших, он остался великим тружеником, патриотом, блестящим ученым и высокообразованным интеллигентом. Л.А. Рагозин в упомянутой рукописи вспоминал следующее. «Ильин был в курсе литературных новинок, любил театр, классическую музыку, знал А. Ахматову, С. Есенина, обожал Тютчева, часто их цитировал. Поэтическое творчество рассматривал как один из способов познания окружающего мира и природы. Он считал, что особо талантливый, гениальный поэт способен интуитивно познавать закономерности природы. Ученый же идет к ним долгим и трудным путем экспериментов, наблюдений, логических умозаключений. Без поэзии нет плодотворных рабочих гипотез, так необходимых всякому настоящему ученому».

Стоит привести несколько высказываний Р.С. Ильина, свидетельствующих о независимом характере этого человека. Так, он отвергал идеи Вильямса и даже написал своему учителю отрицательное заключение на избрание его академиком. Не признавал знаменитое определение жизни по Энгельсу, в открытую восхищался гением Вернадского, опального у властей. В условиях всеобщей подозрительности 1930-х годов только обнародование подобных «крамольных» мыслей могло оказаться достаточным основанием для огульной репрессии. Судите сами: «Мне не нужны никакие чины, мне нужен диспут», «Свою диалектику строю не по Марксу и Энгельсу, а по Бэкону и Гераклиту», «Факт практической ценности моих открытий доказывается рядом плагиатов».

Неоднократные аресты, казалось бы, должны были умерить строптивый нрав ученого. Друзья и близкие не раз говорили ему об опасности неосторожных высказываний. На эти предупреждения он отвечал: «Мой арест – глупость, у меня в кармане ключи от недр Западной Сибири. С таким же успехом можно арестовать Вернадского». Через два месяца черный лимузин навсегда увез Р.С. Ильина. По приговору пресловутой «тройки» НКВД он был расстрелян 20 августа 1937 года, захоронение неизвестно. Реабилитирован в Новосибирске в 1956 году. До недавнего времени год его гибели считался 1944-й. Найденные документы свидетельствуют о другой дате. Человек безвинно погиб на 47-м году жизни.

В середине 1960-х годов в различных научных учреждениях страны прошли научные конференции, посвященные 75-летию Р.С. Ильина. В частности, в 1966 году на совместном заседании геологической и гидрогеологической секций Московского общества испытателей природы с воспоминаниями выступил профессор Л. А. Рагозин. Его тема касалась заслуг ученого в открытии сибирской нефти. В марте 1967 года аналогичная конференция, посвященная памяти замечательного сибиряка, прошла в Томске. В рекомендациях конференции присутствовала просьба о присуждении имени Ильина одной из улиц в городе. Кроме того, участники конференции сочли необходимым выгравировать имя Р.С. Ильина среди имен других первооткрывателей нефти в Сибири на обелиске у первой нефтяной скважины близ Колпашево. К 100-летию выдающегося естествоиспытателя там же в Томске в университете в 1991 году снова состоялась научная конференция. Выступили 35 докладчиков, что само по себе характеризует уровень значимости собрания. В решении кворума отмечалась необходимость установки мемориальной доски на доме, где проживал ученый, желательность создания постоянной экспозиции в местном краеведческом музее и издания полного собрания сочинений Р.С. Ильина.

Уместно привести список некоторых научных работ Р.С. Ильина, относящихся к нефтяной проблеме Западной Сибири – вершины научного предвидения ученого, а также несколько наиболее ранних публикаций о нем.

Нефтяная тематика.

1. Краткие соображения об условиях нахождения нефти в Минусинской котловине. //Вестник западносибирского геологического треста, Томск, 1934, вып.1;

2. Об условиях нахождения нефти в западносибирской равнине. // Там же, 1936, №3;

3. Геология низовий Иртыша ниже Горной Субботы и Оби до Б. Атлыма. // Материалы по геологии западносибирского края, Томск, 1936, вып. 36;

4. К проблеме сибирской нефти. //Нефтяное хозяйство, 1936, №7; 5. Красноярская нефть.// Красноярский рабочий, 1937, 29 марта.

Публикации об Р.С. Ильине.

1. В. А. Хохлов, Л. А. Рагозин, Д.П. Славнин. Ростислав Сергеевич Ильин. //Геология и геофизика, СО АН СССР, 1966, №12;

2. А. Гончаренко. У истоков сибирской нефти. // Красное знамя, Томск, 1973, 21 февраля;

3. Д.П. Славнин. Ростислав Сергеевич Ильин, почвовед-геолог. //Вопросы географии, 1974, вып.8;

4. И. Ильин. Начало поиска. // Красный Север, Салехард, 1979, 28 апреля;

5. Ю. Зубков. Сказавший первым: «нефть ищите здесь». // Сибирская газета, 1991, №49, декабрь;

6. И. А. Крупенников, И.Р. Ильин. Выдающаяся роль Р.С. Ильина в истории почвоведения. // Почвоведение, 1991, №7.

ЗАСЛУГИ АКАДЕМИКА Л.С. ЛЕЙБЕНЗОНА

В 1979 году общественность страны, в первую очередь специалисты нефтяной промышленности, отмечали столетие со дня рождения академика Леонида Самуиловича Лейбензона (1879–1951) – выдающегося российского ученого. Его основные научные труды, а их насчитывается более 100, имели непосредственное отношение к проблемам нефтепромысловой механики. На них, а также на его учебниках выросло не одно поколение инженеров-нефтяников и научных работников. Достаточно назвать такие классические монографии как «Нефтепромысловая механика», «Гидравлика», «Курс теории упругости», «Подземная гидрогазодинамика» и др. В студенческие годы, которые пришлись на начало 1950-х годов, мне в курсовых и дипломной работах не однажды приходилось обращаться к этим публикациям. До сих пор храню в своей библиотеке трехтомное наиболее полное собрание сочинений ученого, изданное Академией наук СССР в 1951 – 53 годах.

Столетнему юбилею Л.С. Лейбензона в Баку в Азербайджанском институте нефти и газа были посвящены лейбензоновские чтения и выпуск журнала «Нефть и газ. Известия ВУЗ» (№6,1979). Мне довелось участвовать в этом памятном для меня событии и выступить с докладом «Динамика бурильной колонны в трудах академика Л.С. Лейбензона». Текст выступления был опубликован в упомянутом журнале. Памятным оно оказалось потому, что в Баку мне приходилось часто бывать со студенческих лет, когда я проходил там практику, а также в последующие годы по служебным делам. Более того, в 1970 году в этом же институте я защитил докторскую диссертацию по теме, близкую к теме доклада.

Спустя 12 лет, в 1991 году, будучи в Москве, я посетил любимый мною магазин «Академкниги». Тогда он размещался на Тверской улице. В те годы мне доставляло удовольствие коллекционировать очередные выпуски академической «Научно-биографической серии (естествознание и техника)», в которой публиковались жизнеописания выдающихся ученых России и мира. О популярности этой серии можно судить по такому знаменательному факту. С начала издания серии в 1959 году к нашему времени издано более 300 книг. Очередное посещение магазина ознаменовалось приобретением книги А.Н. Боголюбова и Т.Л. Канделаки «Л.С.Лейбензон» (илл. 210). Она вышла к 40-летию со дня кончины ученого. По возвращении в гостиницу просмотрел ее страницы и с изумлением обнаружил, что авторы не только не забыли мое выступление на лейбензоновских чтениях, но и дали со ссылкой на мою публикацию в журнале доброжелательный анализ доклада. Когда в Москве твое имя, имя провинциального профессора, не забывают – это событие не только приятно, но и ответственно, и вынуждает меня напомнить читателю краткую биографию и некоторые заслуги академика, которому я обязан в своем становлении как научного работника и преподавателя высшей школы.

Л.С. Лейбензон родился в Харькове в семье врача. В 1901 году окончил курс обучения на физико-математическом факультете Московского университета. По совету знаменитого профессора МВТУ Н.Е. Жуковского молодой ученый поступил на второй курс инженерно-механического отделения МВТУ и по завершении учебы получил звание инженера-механика. Преподавал в Московском и Юрьевском университетах, читал курс «Сопротивления материалов» в Тбилиси, а с 1921 года работал в Баку в политехническом институте, занимая должность декана нефтепромышленного факультета. Здесь он организовал гидронефтяную лабораторию, и свои научные интересы целиком посвятил проблемам добычи нефти и подземной гидравлики. Ученый впервые установил общие уравнения движения жидкости и газов в пористой среде.

Итоги исследований непрерывно публиковались в журнале «Азербайджанское нефтяное хозяйство». По возвращении в Москву Лейбензон преподает в ряде столичных вузов, в том числе – в Горной академии и в университете. В МГУ организует НИИ механики, заведует кафедрой теории упругости. В 1934 году ему присуждается ученая степень доктора технических наук. Независимый характер стал поводом для ссылки на три года в Казахстан. В 1943 году избран действительным членом АН СССР. Последние годы жизни прошли на кафедре гидромеханики МГУ.

Все свои работы Л.С. Лейбензон в первую очередь предназначал для практикуемых в промышленности инженеров. Может быть, поэтому, несмотря на свободное владение математическим аппаратом исследований, ученый научные рекомендации приводил к простым алгебраическим выражениям, пригодным для инженерных расчетов. Трудно указать область нефтепромысловой науки, где бы работы акад. Л.С. Лейбензона не оказали заметного влияния на решение проблем нефтяного дела. И хотя принято считать, что Л.С. Лейбензон является основоположником современной трубной и подземной гидродинамики и его труды в этой области произвели на современников наибольшее впечатление, мы – специалисты по бурению скважин, относим Л.С. Лейбензона к зачинателям теоретических исследований динамики бурильной колонны. В подтверждение этих слов я счел возможным поместить здесь свой, упомянутый ранее, доклад. Если изобилие специальных терминов наскучит читателю, раздел можно при чтении пропустить.

«Работая в Баку в начале 1920-х годов, когда на смену ударному бурению стали приходить вращательный, или, как его тогда называли, «американский» способ бурения, Л.С. Лейбензон обратил внимание на аномально высокую аварийность бурильных труб и необычные, в отличие от ударного бурения, искривления скважин. Сам Л.С. Лейбензон писал следующее: «Разбор этих задач был начат нами вследствие вопросов, поставленных нам выдающимися практическими инженерами Бакинской нефтяной промышленности».

В то время усилия, необходимые для разрушения долотом горной породы, передавались на забой скважины путем вращения всей колонны. Лопастные долота, конструкция которых отрабатывалась предшествующим многолетним опытом ударного бурения, требовали больших крутящих моментов. Для таких условий работы бурильные трубы оказались неприспособленными. Как и долота, трубы создавались исходя из потребностей старой технологии, а расчет их прочности основывался преимущественно на сжимающе-растягивающих нагрузках, столь характерных для ударного бурения.

Шарошечные долота, изобретенные в США в 1909 г. и обладающие меньшей моментоемкостью, в какой-то мере облегчили бы работу бурильных труб, но массовое производство их в те годы не было и не могло быть налажено в условиях полукустарного нефтепромыслового хозяйства – основного поставщика оборудования для буровых установок того времени.

Мировая и отечественная литература тех лет не давала ответа на вопросы практики, и Л.С. Лейбензон самостоятельно взялся за решение задач динамики вращательного движения бурильных труб с точки зрения их прочности и потери устойчивой формы равновесия. Решение таких задач позволило бы дать ответ на причины аварий с трубами и отклонений скважин от вертикали.

В итоге исследований впервые в мире в январском номере журнала «Азербайджанское нефтяное хозяйство» за 1923 г. им была опубликована статья под названием «Неустойчивость направления вращательного бурения», содержащая оценку критических угловых скоростей вращения труб, при которых исчезает устойчивая неискривленная форма колонны в скважине. Причины искривления, учтенные линейным уравнением 4-го порядка с переменными коэффициентами для срезывающей силы, сводились к неуравновешенным массам идеально неотцентрированных труб и к центробежным силам. Уравнение содержало критическую угловую скорость, зависящую от условий на концах бурильной колонны. Сопротивление вращению труб в скважине со стороны промывочной жидкости не учитывалось.

Л.С. Лейбензон получил численные значения угловых скоростей для принятых в то время размеров бурильных труб. Было показано, что уже при сравнительно небольших числах оборотов трубы теряют прямолинейную форму, а скважина отклоняется от вертикали. Ученый сделал единственно возможный вывод о необходимости забойного двигателя, при котором бурильные трубы были бы освобождены от вращения. Мы не знаем, известны ему были или нет, когда готовилась статья (1921–1922), предварительные результаты работы об изобретении турбобура М.А. Капелюшниковым. Тем не менее, Л.С. Лейбензон уверенно пишет в статье: «Именно в этом направлении и пойдет ближайший прогресс техники вращательного бурения, который до известной степени может устранить причины неустойчивости направления, кроющегося в современном способе вращения бурящей фрезы».

Много внимания в статье уделено продольным колебаниям труб, возникающим из-за изменения прогиба по их длине.

«Именно этим, – по мнению Л.С. Лейбензона, – обусловлены дрожания вала в вертикальном направлении». Во всех случаях вывод одинаков: «Длинные валы неустойчивы при вращательном движении уже при небольших числах оборотов». Как инженер, Л.С. Лейбензон не уходит от вопроса, как бороться с такими искривлениями труб. Он вводит отдельный параграф под названием «Выгодность быстроходных станков вращательного бурения, где указывает, что «при прочих равных условиях амплитуда отклонения... искривленной оси вала будет обратно пропорциональна квадрату номера критической угловой скорости вращения бурового вала...». Иными словами, устойчивость колонны тем выше, чем больше скорость ее вращения. Здесь же впервые делаются общие заключения о действии гироскопического эффекта.

Характерно вслед за этим замечанием, что «если вал... потеряет свой прямолинейный вид, то, передавая в процессе работы крутящий момент, он примет спиральную форму». Отсюда логически следовал вывод о появлении крутильных колебаний труб и немедленно был дан расчет периода колебаний и условий резонанса – причины поломки труб. Как пишет сам Л.С. Лейбензон: «Эта опасность, конечно, была бы самая грозная... В этом именно и кроется причина возможности возникновения опасных динамических напряжений кручения, во много раз превосходящих статические, которые могут повлечь за собой порчу и даже поломку бурящего вала».

В историческом отношении, применительно к бурению скважин на нефть и газ, немалый интерес вызывают работы Л.С. Лейбензона, посвященные ударному бурению. В частности, им рассмотрены вопросы динамической прочности бурильных труб, условия возникновения продольных упругих вынужденных и свободных колебаний труб («штанг»), даны расчеты предельного числа качаний балансира. В итоге исследований был рекомендован быстроходный режим работы балансира ударно-канатного станка, при котором достигается повышение производительности бурения.

Пытаясь выяснить возможности снижения динамических усилий в трубах, Л.С. Лейбензон рассчитал работу яса и фрейфала как противоударного устройства. Будучи одним из учеников Н.Е. Жуковского, Л.С. Лейбензон весьма плодотворно развивал его идеи. Известно, что Н.Е. Жуковскому впервые удалось решить задачу гидравлического удара и проверить свое решение на практике при работах на Алексеевской водокачке в Москве.

Расчет яса как устройства, снижающего передачу удара и колебаний, был впервые выполнен Л.С. Лейбензоном. Этими исследованиями он предвосхитил теоретические исследования современных виброгасителей, сейчас широко применяемых в бурении скважин.

Работы «К теории ударного бурени» и «О расчете на прочность длинных штанг...» не потеряли интереса для тех производств, где до сих пор применяется ударное бурение: бурение взрывных и других мелких скважин на карьерах, в курортных зонах и т. п.

Конечно, для современного инженера, привыкшего к технологии турбинного бурения, работы по динамике роторного бурения представляют лишь методический интерес. Исключение, может быть, составляет колонковое разведочное бурение на твердые полезные ископаемые, где до сих пор не существует надежного забойного двигателя, и вся колонна труб вращается от шпинделя бурового станка. Но и там за время, прошедшее с первой публикации работы Л.С. Лейбензона, накопилось множество дополнительных сведений. Они показали зависимость искривления скважин от множества причин, в том числе природного характера, когда трудно установить, какие из них являются главными. Как у Л.С. Лейбензона, стремление ужесточить колонну, сделать ее малозависимой от внешних факторов, осталось здесь неизменным.

Значит ли это, что исследования Л.С. Лейбензона устарели? Нет, они стали базой развития строгих динамических методов расчета бурильных труб с использованием теории колебаний и упругости. Как писал проф. И. А. Чарный, «работы Л.С. Лейбензона отличаются особым качеством. Прежде всего, его интересовал технический и физический смысл рассматриваемых задач. Эти задачи, как правило, доводились Л.С. Лейбензоном до инженерного расчета... Математика, механика, физика, инженерные проблемы – все неразрывно связано в трудах Л.С. Лейбензона; эта органическая связь и характеризует стиль трудов Л.С. Лейбензона...». Л.С. Лейбензон является первым в мире ученым, который поставил основные проблемы горно-нефтяной механики на надежный фундамент механики сплошных сред. В этом отношении Л.С. Лейбензон следовал традициям своего учителя Н.Е. Жуковского.

В 20-е годы вслед за работами Л.С. Лейбензона появилось немало публикаций, дополняющих или уточняющих его первоначальные положения. Здесь, в первую очередь, следует назвать статьи в «Горном журнале» проф. А. Динника, содержащие сходные задачи и решения и появившиеся несколько позднее, но в том же 1923 г.

Скорее всего, А.Динник не был знаком с работой Л.С. Лейбензона. В 1926 г. в журнале «Азербайджанское нефтяное хозяйство», № 3, появилась статья С. и Р. Шищенко о работе бурильной колонны в скважине. Свои уточненные представления о динамике работы труб в скважине С. Шищенко опубликовал позднее, в 1935 г. Стоит также упомянуть работу Д.З. Лодзинского, в которой движение труб в скважине уточнено с учетом сопротивления промывочной жидкости. Там же впервые была подана мысль о виброгасителе: «вибрации можно избежать, если отделить нижнюю часть бурильных труб от снаряда с тем, чтобы они лишь скользили одна вдоль другой». На этом принципе работают все современные скважинные виброгасители».

«ГРАФ ЦЕППЕЛИН» НАД КАРСКИМ МОРЕМ

О военных событиях 1942 – 45 годов в акватории Карского моря мне уже приходилось писать ранее (см. вторую книгу, раздел «Помни войну!», с.с. 290 – 294). Удаленная на тысячи верст от основных фронтов и, казалось бы, сугубо тыловая территория Тюменской области – Карское побережье, оказалось в одном из центров морских батальных сцен и сражений. Когда шла поисковая часть подборок материалов для очерка, то более всего меня поражал уровень осведомленности немецкого командования, с величайшим риском осмелившегося на операцию по отправке крейсера «Адмирал Шеер» и полутора десятка сопровождавших его подводных лодок в неизведанные и заполненные льдом просторы Ледовитого океана. Пятнадцать лодок – это половина всего подводного флота Германии, задействованного в северной Атлантике. Отправка за тридевять земель такой армады во главе с крейсером стала возможной только в случае, если немцы располагали четкими ответами на многие вопросы. Откуда у них появились подробные морские карты и лоции? На чью и какую помощь германские моряки могли рассчитывать при оценке метеосводок? Наконец, любая военная операция, если она настроена на несомненный успех, нуждается в сведениях разведки о передвижении российских кораблей и караванов союзников. Немецкая разведка в шхерах Минина? Верится с трудом, это, как представляется, что-то из области фантазии. Факты, однако, вещь упрямая...

В предвоенные годы проходы отечественных кораблей от Мурманска до Берингова пролива даже в летнее время редко бывали удачными, несмотря на применение ледоколов, ледовой разведки с помощью авиации и работу служб метеостанций. Непредсказуемость погоды и ледовой обстановки в Карском море на протяжении нескольких веков не позволяли российскому торговому и военному флотам регулярно использовать северный кратчайший морской путь до восточных берегов России и Владивостока. Величайший риск немцев можно понять и объяснить, поскольку морские военные поставки союзников в Россию через моря Ледовитого океана всерьез беспокоили берлинских стратегов. Но риск в военных и мирных условиях – это вещи несоизмеримо разные. С другой стороны, оголив свой подводный флот в Атлантике, германское командование этот риск удваивало. Стало быть, существовали обстоятельства, позволившие считать отправку кораблей в Карское море делом не более рискованным, чем обычные военные операции. И когда я пришел к такому выводу, то направление поисков сместилось в необычном направлении. Выяснилось множество труднообъяснимых фактов.

В Германии в 1933 году в одном из издательств вышла книга с материалами о научно-исследовательском пятидневном полете в середине лета 1931 года по островам и российскому побережью Ледовитого океана германского дирижабля «Граф Цеппелин» («Die Arktisfahrt des Zuffschiffs Graf Zeppelin», Gotha 1933). В соответствии с описанием последовательности событий все началось с того, что в 1924 году по инициативе знаменитого Ф. Нансена было создано международное общество «Аэроарктика», Нансен стал его президентом. В состав президиума общества от нашей страны вошел известный исследователь Арктики профессор Рудольф Лазаревич Самойлович. Он был первым, кто ратовал за изучение Арктики с помощью дирижабля, но не для установления рекордов, а для выполнения серьезных научных задач и целей. Только спустя семь лет после организации общества удалось организовать полет в Арктику. Правительство Германии согласилось предоставить экспедиции самый крупный и мощный в мире дирижабль «Граф Цеппелин» под номером «ЛЦ-127». Высотой с десятиэтажный дом, длиной в четверть километра, с четырьмя моторами по 500 лошадиных сил каждый и грузоподъемностью более 20 тонн – воздушный гигант производил внушительное зрелище. Дирижабль оснастили электростанцией, телефонной связью, несколькими радиостанциями и комфортабельной кают-компанией.

На правах хозяев-немцев экспедицию возглавил доктор Гуго Эккенер. Из 46 участников полета от Германии числилось 39 человек, двое от США и один – из Швеции. Стоит обратить внимание на количественный состав германской делегации. Вне всякого сомнения, кроме ученых там были люди, скажем так, других более экзотических специальностей, причастных к военному ведомству. Нашу страну представляли профессора Р.Л. Самойлович и П.А. Молчанов – изобретатель радиозонда, инженер-дирижаблестроитель Ф.Ф. Ассберг и радист Э.Т.Кренкель. Учитывая высокий научный авторитет Самойловича, ему было предложено возглавить научную часть экспедиции (хочется спросить: существовали, стало быть, и другие цели полета?).

Все дальнейшие события изложены мною по итогам просмотра июльских номеров газет «Известия» и «Правда» за 1931 год. 25 июля дирижабль стартовал с берлинского аэродрома Фридрихсгафена.

Маршрут продолжался до Хельсинки с посадкой в Ленинграде. На Комендантском аэродроме дирижабль загрузили продовольствием. На борт был принят спецкор ТАСС. В дальнейшем почти весь полет со средней скоростью до 100 километров в час предполагался беспосадочным. Позади остался Архангельск. Через Белое и Баренцево моря дирижабль достиг берегов Земли Франца Иосифа. Здесь, в центральной части архипелага, в бухте Тихой на острове Гукера намечалась встреча с ледоколом «Малыгин». Командир корабля опустил дирижабль до уровня моря (илл. 211). Вдоль 82-ой параллели полет был продолжен в сторону островов Северной Земли, где профессор Молчанов впервые в мире запустил в атмосферу на высоту около 20 километров четыре радиозонда, передававших по радио показания метеоприборов. Впереди находилась северная оконечность полуострова Таймыр (мыс Челюскина). Над полуостровом «Цеппелин» сделал загадочный крюк в глубь территории Таймыра и вышел к побережью только в районе стыковки Берега Харитона Лаптева и шхер Минина (илл. 212). После пролета Диксона, где на фотопленку были запечатлены корабли в бухте и гидросамолет «Юнкере», дирижабль направился в сторону северной оконечности острова Новая Земля на мыс Желания мимо островов Вардроппера и Свердрупа. Двигаясь вдоль восточного побережья Новой Земли через пролив Маточкин Шар, остров Колгуев и Архангельск, «Граф Цеппелин» отправился в сторону Ленинграда. Особое внимание при фотографировании было уделено Маточкину Шару. Дирижабль опустился ниже гор, ювелирно маневрируя вдоль пролива. Спустя пять суток после начала полета дирижабль достиг Ленинграда, сделал над ним несколько кругов и, отказавшись «по метеорологическим условиям» от посадки, возвратился в Берлин. Трасса длиной 13 тысяч километров осталась позади. Германия и СССР овладели бесценным научным материалом.

Во время полета на протяжении всего маршрута, начиная с лесных массивов Карелии, в течение круглосуточного светового дня не умолкало стрекотание фото и кинокамер: немецкие фотосъемщики вели крупномасштабное аэрофотографирование морских островов и берегов континента с высоты от 250 до 1500 метров. Основа будущих точных географических карт труднодоступных полярных районов страны создавалась немецкими картографами раньше, чем это могли позволить себе отечественные топографы! Непрерывно проводилась радиосвязь с Германией. Материалы фотосъемок и сведения о прохождении радиоволн поступили в распоряжение правительства Германии и, не боясь ошибиться в предположении, в сейфы Генерального штаба германской армии. В те годы между двумя странами существовали достаточно дружественные отношения, еще не омраченные приходом к власти нацистов два года спустя. Возможно, поэтому наше правительство проявило непростительную беспечность и дало разрешение на фотосъемку суверенной территории. Спустя десятилетие пришла дорогостоящая расплата.

Впрочем, с приходом к власти Гитлера унизительное заигрывание с Германией, теперь уже нацистской, продолжалось, и не когда-нибудь, а почти накануне войны. Так, в июле 1940 года с согласия Правительства СССР состоялась проводка Северным морским путем каравана из трех десятков немецких торговых судов, груженых продовольствием. Плавание обеспечивали ледоколы «Ленин», «Иосиф Сталин» и «Каганович». Наши оперативники-контрразведчики, размещенные на этих ледоколах, с самого начала взяли под подозрение крупный морской транспорт под названием «Комет». Позднее оказалось, что за надстроенными бортами корабля скрывались боевые орудия и торпедные аппараты. Вспомогательный немецкий крейсер был замаскирован под торговое судно. Тревожные радиосообщения в Москву остались без ответа: там осведомленность о реальном назначении крейсера была полной. Эта секретная акция не могла быть итогом недосмотра «компетентных» органов. За ней скрывалась попытка Москвы оказать давление на Лондон и склонить его на уступчивые переговоры. Пройдя через пролив Беренга в Тихий, а затем и в Индийский океаны «Комет» потопил несколько английских кораблей, капитаны которых ни о чем опасном не подозревали. Как и в случае с «Цеппелином», топографическая служба крейсера нанесла на планы и карты подробные сведения о побережье Ледовитого океана от Мурманска до Чукотки.

Уместно также вспомнить, что дирижабль «Граф Цеппелин» еще в 1929 году совершил кругосветный перелет со всего лишь тремя посадками по маршруту Берлин – Кенигсберг – Вологда – Усть-Сысольск – Николаевск – Якутск – Токио – Лос-Анджелес – Берлин. Не сомневаюсь, что стрекотание фотокамер на борту дирижабля при пролете территории страны, включая Западно-Сибирскую, низменность на широте Сургута, было не менее интенсивным, чем при полете в Арктику...

Перебирая в памяти подробности полета «Цеппелина» в арктических широтах, мне не однажды приходила в голову мысль о некоторых странностях, отмеченных в движении дирижабля на трассе воздушного Пути. Так, по свидетельству спецкора ТАСС с дирижаблем несколько раз терялась радиосвязь. В высоких широтах Земли такое вполне возможно, но при работе нескольких радиостанций на различных частотах всегда имеется возможность поддерживать устойчивую радиоперекличку. Не могу отделаться от ощущения, что прекращение связи вызывалось искусственно в целях маскировки местонахождения дирижабля в те или иные моменты времени. Между тем, как подчеркивалось в газетах, «морзянка» с германской радиостанцией звучала непрерывно (!). Не может не вызвать подозрения и отказ приземлиться на аэродроме Ленинграда на обратном пути из-за, якобы, неблагоприятных метеоусловий. А может, это было сделано из-за опасения, что советские власти потребуют просмотр фотодокументов или даже их изъятия?

Так или иначе, но с началом войны с Германией морские штабы последней не только располагали подробными картами морских путей в советской Арктике, но и могли позволить себе обустройство разведочных и метеостанций в местах, хорошо им известных, и вблизи трассы передвижения кораблей Северо-Морского Флота России. В сентябре 1942 года экипаж транспорта «Якутия» обнаружил в шхерах Минина в проливе Течений немецкую подводную лодку, стоявшую вблизи берега на якоре. Чтобы не раскрывать свои намерения, лодка, не открывая огня, скрылась за мысом Медуз. В послевоенные годы гидрографическое судно «Исследователь» при посещении навигационного знака на острове Вардроппера обнаружила там следы немецкой станции: антенну, банки от сухого спирта и консервов с немецкими надписями. В 1946 году наши полярники нашли законсервированное немецкое продовольственное депо и осветительные ракеты на берегу залива Волчий на подходах к архипелагу Норденшельда. Если проследить перечисленные географические названия по карте, то они с величайшей точностью ложатся на трассу «Графа Цеппелина», проложенную в 1931 году. Выбор немцами шхер Минина и близлежащих островов для слежения за плаванием наших судов оказался не случайным. С немецкой аккуратностью и дотошностью германские штабы в максимальной степени использовали документы экспедиции «Цеппелина». На их основе в глубоком российском тылу они создали на оживленной трассе Ледовитого океана наблюдательные и метеорологические станции, основной целью которых стало наведение субмарин на торговые и военные суда России.

О судьбе Р.Л. Самойловича (1881–1940, илл. 213), профессора, доктора географических наук, стоит сказать несколько подробнее. Будущий полярный исследователь с мировым именем родился в Азове-на-Дону, учился в Германии в Горной академии во Фрайберге. По окончании академии с дипломом горного инженера-геолога вернулся в Россию. В молодые годы увлекся революционной деятельностью, ссылался в Архангельскую губернию. Участвовал в геологических экспедициях на Кольском полуострове в Хибинах, на островах Шпицберген и Новой Земли. Самойлович образно называл Новую Землю «Гибралтаром Арктики». Он обследовал и посетил большинство островов и архипелагов Ледовитого океана, открыл в Карском море острова Известий ЦИК и Арктического института, руководил Институтом по изучению Севера, работал во Всесоюзном арктическом институте, основал кафедру полярных стран в Ленинградском университете. В 1928 году ему, знатоку Севера, как говорили тогда – «директору Арктики», поручили возглавить экспедицию на ледоколе «Красин» по спасению итальянского экипажа, руководимого генералом Нобиле, с дирижабля «Италия». Летательный аппарат потерпел катастрофу во льдах Арктики при попытке достигнуть Северного полюса. Благодаря инициативе Р.Л. Самойловича и после обследования островов Земли Франца-Иосифа экспедицией ледокола «Седов» этот архипелаг с 1929 года объявлен территорией России. В 1930-х годах, «золотом веке» советской Арктики, Р.Л. Самойлович возглавлял высокоширотные экспедиции на ледоколах «Русанов», «Седов» и «Садко». Подлый донос в годы разгула в стране репрессий стал причиной ареста ученого. Несмотря на революционные и научные заслуги, общемировую известность и талант исследователя он сгинул в застенках НКВД в расцвете физических и духовных сил в возрасте 59 лет. Вместе с ним погиб оклеветанный участник экспедиции на дирижабле «Граф Цеппелин» профессор П. А. Молчанов. Инженер Ф.Ф. Ассберг также был арестован, но дождался реабилитации. В начале 60-х годов он выступил в центральной печати с призывом о возрождении дирижаблестроения. Только радиста Э.Т. Кренкеля минула судьба арестанта.

По свидетельству современников, Р.Л. Самойлович отличался редким сочетанием научного таланта теоретика Арктики с выдающимися способностями организатора науки. Был общителен, любил музыку, играл на рояле. В его ленинградской квартире бывали наш земляк Леонид Красин, немало способствовавший расширению полярных исследований, Корней Чуковский, Дмитрий Шостакович, Самуил Маршак, академик О.Ю.Шмидт, геологи И.П.Толмачев, Н.Н. Урванцев и Н. А. Кулик. Знал три европейских языка, объездил все страны Европы. Статьи о Р.Л. Самойловиче помещены в третьем издании БСЭ (в более ранних, естественно, о «врагах народа» не писали) и во второй книге Российского энциклопедического словаря (М., изд. БСЭ, 2001, с. 1378). В честь научных заслуг ученого его именем названы пролив и ледниковый купол на Земле Франца-Иосифа, бухта на Новой Земле, гора и мыс в Антарктиде, исследовательское судно, остров в восточной части Карского моря вблизи архипелага Северная Земля. Оговоримся, что на современных картах остров Самойловича, им открытый и названный именем первооткрывателя еще при жизни ученого, именуется Длинным. В конце тридцатых годов на картах Арктики исчезло название мыса Самойловича на северо-западе острова Жохова в архипелаге Де-Лонга (Восточно-Сибирское море, 78-я параллель). Тотальное переименование географических названий в Арктике, случившееся в двадцатых – тридцатых годах, коснулось и других объектов. Так, архипелаг Императора Николая Второго стал Северной Землей, остров Колчака на Таймыре впопыхах назвали Неупокоевым (и это произошло вопреки существованию в Карском море еще одного острова того же имени!), лишили названия мыс геолога Толмачева на Нордвике. Не составит труда привести и другие многочисленные примеры переименований, подчиненные идеологической направленности советской пропаганды тех лет.

Замечу, что изложенные материалы о судьбе экспедиции на дирижабле «Граф Цеппелин» были написаны в дни, когда инженерный мир отмечал 100-летие дирижаблестроения (1901 – 2001).

СЛУЖЕНИЕ ВЕКУ (ВОЗДУШНАЯ ПОДУШКА ПРОФЕССОРА ЛЕВКОВА)

Рождению очередной темы нашего повествования предшествовали два обстоятельства, на первый взгляд, мало связанные друг с другом. Один из моих аспирантов инженер «Главтюменьнефтегаза» В. А. Шибанов в 1966 году предложил использовать эффект так называемой воздушной подушки для перемещения буровых вышек с одной точки бурения на другую на болотах северных нефтяных месторождений Тюменской области. Что такое воздушная подушка? Это область повышенного давления воздуха между основанием перемещаемого объекта, чаще всего – тяжелого механизма, и опорной поверхностью (земля, поверхность воды). Повышенное давление создается мощными компрессорами, а для удержания воздуха под подвижным устройством подвешивается гибкое ограждение – эластичная оболочка из прорезиненного капрона. Повсеместно распространенная и привычная технология блочного перемещения с помощью тракторов тяжелых, до полутора сотен тонн, буровых установок в условиях Тюменской области малопригодна. Болотистый грунт и глубокий снежный покров заставляют искать способы уменьшения удельного давления на них, иначе вышка провалится. Многочисленная кавалькада тракторов с трудом справляется с перетаскиванием оборудования из-за погружения его в податливый грунт и чрезмерного тягового усилия. Устранению этих затруднений и способствует воздушная подушка. Достаточно сказать, что удельное давление на грунт или снег снижается десятикратно, а для перемещения вышки достаточно усилия одного трактора вместо нескольких, до десятка, при обычных способах передвижения. Исключается строительство лежневых дорог по трассе движения, легко преодолеваются преграды высотой до метра, процесс передвижения становится необыкновенно плавным.

Первые удачные испытания необычного новшества, запатентованного во всех основных нефтедобывающих странах мира, таких, как США, Канада и ФРГ, прошли в 1967 году в районе Шаима (илл. 214). В течение нескольких лет на месторождениях Тюменской области, включая знаменитый Самотлор, с помощью буровой установки, перемещенной на воздушной подушке, удалось пробурить семь скважин. В районе города Стрежевого на Александровском месторождении, что в Томской области, при перевозке вышки на расстояние 12 километров присутствовала делегация из Канады. Восхищению гостей не было предела («Фантастично!»), инженерное решение сибиряков стало всемирной сенсацией (илл. 215). В одном из английских технических журналов прозвучала весьма лестная характеристика в адрес российских авторов изобретения и проделанной работы. Кроме конструктивного выполнения воздушной подушки для перемещения буровой установки с вышкой нефтяным Главком была подготовлена проектная документация на платформу, рассчитанную на перевозку грузов весом до 40 тонн. Заказ на изготовление принял Тюменский судоремонтный завод на Мысу. Всего удалось построить и провести испытания двух платформ (илл. 216). По итогам научных и производственных исследований В.А. Шибанов успешно защитил кандидатскую диссертацию.

При подготовке обзорных материалов к диссертации, в которых рассказывалось о предшествующих исследованиях, мне и моему аспиранту неоднократно приходилось встречать имя инженера В.И. Левкова из Новочеркасска, пионера строительства российских морских катеров на воздушной подушке. Особых эмоций оно не вызвало: в обзоре хватало и других фамилий, в том числе зарубежных. Так продолжалось до тех пор, пока почти два десятилетия спустя, и вне какой-либо связи с воздушной подушкой на буровой установке, мне пришлось столкнуться с именем Левкова в совершенно иной обстановке. В конце семидесятых – начале восьмидесятых годов я был чрезвычайно поглощен поиском и сбором материалов о работе в Заводоуковске в годы Великой Отечественной войны авиационно-планерного завода №499 и его руководителе известном авиационном конструкторе А.С. Москалеве. В списке посещенных городов, в архивах которые мне пришлось поработать, присутствовали Москва, Ленинград, Воронеж, Тюмень, Свердловск, Омск. Десятки встреч, перелистывание тысяч листов архивных фолиантов, обширная переписка с очевидцами событий... Оглядываюсь назад и с изумлением по отношению к самому себе удивляюсь собственным былым силам, позволившим перелопатить когда-то весь накопившийся материал. Среди переписки особую ценность представляли события и факты, сообщенные мне ближайшим помощником А.С.Москалева Леонидом Борисовичем Полукаровым. В годы войны он исполнял обязанности главного инженера планерного завода в Заводоуковске. Фотография инженера на фоне цехов завода и рядом с планером помещена во второй книге «Окрика...» на странице 110. Теперь Л.Полукаров пенсионер, проживает в Москве. Он познал вместе со своим шефом все перипетии российского авиастроения на фоне массовых репрессий творчески мыслящих людей в предвоенные годы в Воронеже, а в военные – в Заводоуковске. После кончины А.С. Москалева Л.Б. Полукаров становится его биографом, анализирует нестандартные конструкторские решения своего бывшего шефа, добивается признания за Москалевым приоритета в создании первой в мире стреловидной формы крыла для высокоскоростных истребителей.

В одном из писем, полученным мною в 1987 году, Леонид Борисович, повествуя о встречах в Тюмени с авиаконструктором О.К. Антоновым, мимоходом упомянул имя профессора В.И. Левкова. На мой запрос о нем я получил очень краткую информацию, весьма меня заинтересовавшую, несмотря на скудость сведений. Вот слова Полукарова: «Кто такой Левков? Левков – профессор, до войны (1938 – 39) занимался конструированием первых в мире торпед с воздушной оболочкой. В первые месяцы войны возглавил завод в Тюмени (! – мое примечание), где изготавливались десантные планеры типа А-7 О.К. Антонова».

Вот это уже была сенсация! С одной стороны, известный своими пионерскими конструкциями военных катеров на воздушной подушке В.И. Левков, оказывается, какое-то время работал в Тюмени и возглавлял завод №241, располагавшийся в корпусах торговых павильонов на Центральной площади города. С другой, был причастен к началу разработок торпед, движущихся в воде с огромной скоростью. Она достигалась за счет воздушной оболочки, создаваемой каким-то трудно объяснимым способом на внешней поверхности торпеды. Тех самых торпед, усовершенствованный и современный вариант которых носит название «Шквал». Уникальность подводного аппарата, бесшумно и с огромной скоростью движущегося к цели в газовой капсуле, привела к тому, что в наше время в периодической печати много говорится о нем как об оружии, против которого не существует защиты и которым не располагают военно-морские силы какой-либо другой страны, кроме России. В самом деле, если торпедный катер, двигаясь на воздушной подушке, способен развивать невиданные ранее скорости, то почему бы точно так же не поступить с торпедой? Абсолютно нет сомнений, что подобный вопрос постоянно возникал в работе конструкторов. Весь вопрос в том, как это сделать, какими техническими решениями добиться заданного эффекта? Одно дело – создать воздушную подушку над водой, и совсем другое – в ее толще. Теперь-то, когда российская торпеда существует, мы знаем, что решение было найдено. Неслучайно вокруг инженерного секрета такой торпеды в стране время от времени, особенно в последние годы, разгораются шпионские страсти. Честно говоря, я сначала подумал, что Л.Б. Полукаров в своем письме сделал описку или ошибся в оценке направления опытно-конструкторских работ Левкова (катера на воздушной подушке или торпеды с воздушной прослойкой-оболочкой). Как оказалось, ошибки не было: В.И. Левков занимался и теми, и другими.

Естественно, личность такого человека не могла меня не заинтересовать. Мог ли я предполагать, что в поисках материалов о нем пройдет почти полтора десятилетия, прежде чем их объем оказался достаточным для того, чтобы можно было позволить себе работу возле монитора компьютера! Конструкторские разработки В.И. Левкова всегда обозначались самой высокой степенью секретности. На все мои запросы в Военно-Морской музей в Ленинграде, в Военно-исторический музей, Музей Вооруженных Сил и в Центральный архив общественных движений в Москве ответа не было. Молчали Центральный государственный военно-исторический архив СССР, архив Советской Армии, Центральный архив Министерства обороны. А из областного архива Тюменской области получил сообщение об отсутствии документальных сведений, поскольку «личные дела номенклатурных работников на хранение в архив не поступали». Накануне эвакуации в июне 1941 года был сожжен архив Московского авиационного института, на одной из кафедр которого работал В.И. Левков. Никаких сведений о нем не оказалось даже в музее этого института. Руководство одного из солидных архивов дало мне понять, что на переписку, а это был 1990-й год, оно может согласиться только через спецчасть учреждения, в котором я работал... В лучшем случае архивы давали мне советы на поиск сведений в редких открытых и очень кратких печатных изданиях. Лишь Научно-исторический музей им. Жуковского обрадовал меня известием, что он располагает довоенным кинофильмом об испытаниях Левковым на Балтике катеров на воздушной подушке (илл. 217), но без каких-либо упоминаний о самом авторе. Высочайшей секретностью не только конструкторских разработок, но также имени В.И. Левкова объясняется отсутствие каких-либо сведений о его работе в сибирских краях. Л.Б. Полукаров писал мне, что вместе с Антоновым и Москалевым они неоднократно бывали в Тюмени на заводе у Левкова и в его инженерных отделах. Отношения были товарищескими, чему способствовали одинаковый возраст и научные интересы. Полукаров вспоминал, что однажды в разговоре Левков рассказывал о своих задумках по созданию торпеды на подводных крыльях с целью снижения лобового сопротивления движущегося аппарата. При некоторой скорости торпеда, снабженная подводным крылом, приподнималась над поверхностью воды, и скорость ее перемещения резко возрастала. Известно также участие Левкова как консультанта в наладке выпуска торпедных катеров на Тюменском судостроительном заводе. К сожалению, в официальных воспоминаниях О.К. Антонова и А.С. Москалева каких-либо упоминаний имени В.И. Левкова по понятным причинам встретить не удалось. И это все, чем я располагал о жизни моего героя в 1941 – 42 годах в областном центре.

Имя Владимира Израилевича Левкова (1895, Ростов-на-Дону–1954, Москва) стало известно инженерной общественности с 1927 года, когда молодой доцент Новочеркасского (Донского) политехнического института – специалист по аэродинамике (илл. 218), провел первые эксперименты с моделями аппаратов на воздушной подушке. Он создал при институте авиационное отделение с аэродинамической лабораторией, стал профессором, а с 1930 года возглавил в Новочеркасске авиационный институт. Несколько позже, в 1932 – 34 годах, Левков не только создал теорию воздушной подушки, но и успел построить первую в мире действующую модель судна. Демонстрация ее возможностей проходила в опытном бассейне Московского авиационного института (МАИ), куда Левков перешел на работу в 1934 году на должность профессора кафедры прикладной аэродинамики. В состав комиссии входили такие авторитеты, как Я.И. Алкснис, командующий Военно-Воздушными Силами страны, и знаменитые А.Н. Туполев и профессор Б.Н. Юрьев. Удачные испытания модели оказались настолько впечатляющими, что по решению Правительства и при поддержке Г.К. Орджоникидзе В.И. Левкову позволили создать Особое конструкторское бюро (ОКБ). Бюро размещалось в одном из зданий МАИ. Для изготовления опытных образцов использовались учебно-производственные мастерские института.

Вскоре по документации бюро было построено первое в мире действующее судно на воздушной подушке. Это был трехместный катер типа Л-1 массой до нескольких тонн. Испытания проходили на знаменитом Плещееве озере под Переславлем-Залесским – городом «Золотого кольца России». На том самом подмосковном озере, кстати, на котором по воле молодого Петра Первого зарождался российский флот в виде учебной «потешной» флотилии. Катер свободно парил над водной поверхностью. Рожденный плавать – почти летал! Удачные испытания необычного плавучего средства прошли на четверть века раньше опытов с аналогичным катером на воздушной подушке типа «Ховеркрафт» английского конструктора К.Коккерела. За рубежом этот катер несправедливо считается первенцем «летающих» кораблей. Оправданием для англичан может служить только тотальная секретность, сопровождавшая работы Левкова, поэтому достижения инженера не были известны за рубежом. Развитием перспективной конструкции Л-1 стали последующие модификации катера, один из которых, Л-5 (илл. 219, 220), достаточно крупный, массой в 9 тонн и длиной в 24 метра, в 1937 году на Балтийском море в районе Коперской губы развил небывалую для морских судов скорость – 73 узла, или около ста сорока километров в час! Катер выходил из воды на песчаный берег, преодолевал кустарники, пашню, болото, мчался над поверхностью льда. Итогами испытаний заинтересовались военные. ОКБ выделилось из МАИ в отдельное учреждение и выполнило заказ военного ведомства на торпедные катера водоизмещением в 15 и 30 тонн с мощными авиационными моторами. К сожалению, война с Германией прервала строительство катеров и эксперименты с ними. Флот из 15 судов, во избежание пленения его немцами, подступившими к берегам Финского залива и окраинам Ленинграда, был уничтожен.

Оставшись без объектов экспериментирования, В.И. Левков переключился на совершенствование обычных военных катеров и летательных аппаратов.

Он согласился на переезд в Тюмень, возглавил здесь авиационный планерный завод и впервые в нашем крае наладил массовое производство планеров конструкции О.К. Антонова. Вскоре, по моим данным – в начале 1942 года, его отозвали в Москву, как можно предположить, для продолжения работ по высокоскоростным торпедам. В послевоенные годы работа ОКБ возобновилась, но отсутствие в то время мощных двигателей для крупных судов с воздушной подушкой не позволило Главному конструктору кораблей на воздушной подушке

В.И. Левкову осуществить инженерный прорыв, подобный тому, какой был им сделан в 30-е годы. Неудачи в деле не способствуют сохранению здоровья. Болезнь заставила В.И. Левкова отойти от руководства ОКБ, за ним осталось только научное консультирование. В начале 1954 года он скончался в возрасте 59 лет: российские генеральные конструкторы долголетием не отличаются.

Современники, лично знавшие Левкова, отмечали у него редкое для ученых сочетание свободного владения фундаментальными знаниями математики, физики и аэродинамики с необыкновенным дарованием удачливого экспериментатора. Теоретические исследования логично переходили в практические рекомендации и шаги. Итоги испытаний служили основанием для глубоких научных обобщений. Там же, где теория малоисследованного направления поисков давала сбой, на выручку приходило инженерное чутье, глубокое понимание теории моделирования и планирования эксперимента. Как правило, катера с воздушной подушкой выходили в серию при минимуме проб и ошибок. Эти замечательные качества Левкова, будущего ученого, были замечены учителями в Донском политехническом институте еще со студенческой скамьи. Его дипломная работа «Расчет репульсивного двигателя» отличалась самостоятельностью и завершенностью. По окончании института в 1921 году он был оставлен ассистентом на кафедре гидравлики для преподавательской работы и подготовки к профессорскому званию. Осенью того же года, спустя несколько месяцев после получения диплома, публикуется его первая научная работа «Об определении длины кривой выпуска турбины Френсиса», ставшая классической в расчетах гидравлических турбин. Вскоре в «Известиях ДПИ» (1925) вышла из печати еще одна статья под названием «Вихревая теория ротора». В ней рассматривалась возможность постройки летательного аппарата без крыла, вместо которого автор предлагал установить вращающийся вокруг своей оси горизонтальный цилиндр. Интерес Левкова к экзотическим летательным аппаратам и к методикам их расчета в значительной степени повлиял на дальнейшие исследования, связанные с воздушной подушкой.

Одна из заслуг В.И. Левкова состоит в том, что он не только впервые в мире создал действующие опытные образцы, на которых рядовые изобретатели чаще всего ограничивают свою деятельность, но и наладил серийное производство своего детища. В наше время морские и речные суда на воздушной подушке прочно вошли в состав военно-морского и пассажирского флотов. Во второй половине минувшего века области применения подушки невероятно расширились. Например, для снижения трения вращающейся с огромной скоростью оси гироскопа ее торцы помещаются в воздушную подушку. Вот почему минувший XX век, наряду с определением его как века авиации, атома, лазера и радиоэлектроники, по праву можно именовать и веком воздушной подушки.

Имя Левкова – одно из тех, которые создали международный авторитет и славу инженерному корпусу России, да и Тюмени тоже. Приходится сожалеть, что его имя по-прежнему, как и в советские годы, остается малоизвестным. В кратком изложении, без портрета и с досадными неточностями биография В.И. Левкова опубликована в двухтомном Морском энциклопедическом справочнике, изданном в Ленинграде издательством «Судостроение» в 1986 году. Скромное сообщение совершенно не соответствует уровню инженерных и научных достижений В.И. Левкова, принижает его роль в истории техники.

... Сижу за компьютером, работаю над обобщением материалов о В.И. Левкове. В окно с высоты четвертого этажа моей квартиры раскинулось роскошное зеленое поле Центральной площади Тюмени. Той самой площади, на которой в военные годы планерный завод под руководством В.И. Левкова наладил выпуск планеров А-7 для нужд фронта. Здесь же, в одном из корпусов рыночных лабазов, где сейчас стоит здание областной Думы, располагался рабочий кабинет выдающегося российского конструктора и знатока воздушной подушки. Может, найдем способ отразить деятельность замечательного инженера и его заслуги в выпуске первых на нашей земле антоновских планеров в мемориальной пропаганде истории областного центра?

КОНСТРУКТОРЫ МИНОМЕТОВ

Мой отец, Ефим Спиридонович (1909–1995, илл. 221), все годы Великой Отечественной войны провел на действующих фронтах. Мобилизованный в армию в июле 1941 года, он несколько месяцев находился на Дальнем Востоке. Сведения военной разведки, из которых наиболее ценными стали донесения Рихарда Зорге, позволили правительственным кругам страны прийти к выводу, что нападения Японии в обозримом будущем ожидать не следует. Сибирские дивизии, в составе которых был и мой отец, гвардии сержант Копылов Е.С., были передислоцированы под Москву. Сибиряки не только сдержали напор немцев и установили надежный заслон на подступах к столице, но и участвовали в разгроме гитлеровских армий, освобождали города и села. Среди них был город Севск на Брянщине, в честь которого дивизия генерала Корчагина получила имя «Севской». В составе этой дивизии отец прошел по дорогам Белоруссии, Польши, освобождал Прагу. И все эти годы он командовал минометным расчетом и батареей (илл. 222). Был ранен осколком немецкой мины, он много лет хранился в нашей семье. Отец чудом спасся, когда в одном из сражений в двух шагах плюхнулась неразорвавшаяся немецкая мина.

Не однажды, кроме командира боевого расчета, целиком гибли и менялись солдатские составы батареи.

Хорошо помню возвращение отца домой летом 1945 года. Он не любил рассказывать о событиях войны. Только в день Победы, пятидесятилетие которой успел встретить, воспоминания, после нескольких «фронтовых» чарок, целиком захватывали ветерана. С большой похвалой отзывался он о 82-миллиметровом пехотном миномете. Грозное оружие легко разбиралось на отдельные узлы. Каждый из них можно было переносить с места на место усилием одного бойца (илл. 223). Простой и надежной, доступной даже начинающему красноармейцу, была техника наводки орудия. Отец считал, что его миномет, с которым он прошел все дороги войны, подобно знаменитому танку Т-34, был лучшим по сравнению с немецкими устройствами аналогичного назначения. А это мнение знатока, не раз стрелявшего из немецких минометов. Так что о минометах периода войны я был осведомлен еще со школьных лет.

Каково же было удивление отца, да и мое тоже, когда после переезда в Тюмень в начале 1960-х годов мы узнали, что в годы войны город стал одним из центров минометного производства. Минометы сотнями, а мины десятками тысяч поступали в армейские части. Отец как-то высказал сожаление, что не знал расшифровок заводских марок на стволах минометов. Вполне возможно, что приходилось иметь дело и с сибирскими изделиями. Тюменские минометы имели марку «ЗМ» («Завод «Механик»). Разумеется, из соображений секретности полное название завода-изготовителя и город, где он располагался, на минометах не указывались.

Каким же ветром занесло в Тюмень производство минометного вооружения, кто был у его истоков? Архивные сведения свидетельствуют, что решение о переносе из центральных районов страны производства минометов и мин состоялось летом 1941 года. К этому времени в Тюмень эвакуировались заводы из Подмосковья, Киева, Керчи, Одессы, Ленинграда и др. городов – всего около четырех десятков предприятий. Из Одессы, например, с завода «10 лет Октября» доставили станки для изготовления перьевых стабилизаторов корпусов мин. Выпуск минометов на привезенном оборудовании начался в декабре в цехах завода «Механик» (илл. 224) – основное производство (илл. 225), и на «Строймаше». Отдельные детали минометов и корпусов мин готовили судоверфь, паровозное и вагонное депо. План выпуска на декабрь 1941 года первой партии необычной для города продукции намечался в объеме 100 минометов. В первое время заводы не располагали даже готовыми чертежами. Местному гарнизону пришлось выделить в качестве натурного образца готовый миномет М-82 с минами. Начался лихорадочный поиск на городских складах цельнотянутых труб для стволов минометов. Трудности возрастали из-за отсутствия опытных рабочих рук. Ушедших на фронт мужчин заменили женщины и подростки. В таких условиях приходилось начинать новое дело.

В 1991 году мне довелось увидеться с жительницей Тюмени 3.Г. Малютиной. По ее словам, ее супругу Федору Михайловичу Малютину, к тому времени давно покойному, в 1941 году занимавшему в начальный период войны с Германией должность главного конструктора завода «Механик», пришлось взять на себя основные конструкторско-технологические хлопоты по производству минометов. О нем несколько позже, а пока полезно вспомнить, что опыт изготовления минометного вооружения, в частности мин, у завода имелся еще со времен первой мировой войны 1914–1917 годов. Владелец завода Н.Д. Машаров принял правительственный заказ на выпуск ручных гранат, мин и конно-подковочных гвоздей. Накануне войны с Германией в 1940 году завод «Механик» также имел оборонный заказ на мины калибром 82 миллиметра и располагал их чертежами устаревших конструкций. В августе 1941 года пять тысяч мин из довоенной партии были отправлены на фронт. Не располагаю сведениями о том, сохранились ли к 1941 году рабочие кадры, знакомые с минной продукцией. Скорее всего, за исключением единиц, рабочие ушли на фронт. А вот в чем я полностью уверен, так это в том, что для инженеров завода производство минометного вооружения было в новинку. Тем более следует вспомнить их инженерный подвиг.

Ф.М. Малютин (илл. 226) – почти ровесник XX столетия: Родился в Пензе в 1896 году. Специальное образование (мастер по машиностроению) получил в 1915 году в техническом училище города Кунгура, ныне – механический техникум. Кунгур всегда считался развитым промышленным узлом Пермской губернии с богатыми инженерными традициями. В этом городе впервые заявил о себе британский подданный механик Г.И. Гуллет, построивший в Перми, Кунгуре, Екатеринбурге, а затем в Тюмени судостроительные заводы. После окончания училища Малютин работал на стекольном заводе в Заводопетровске, на строительстве лесопильного завода в Верхней Тавде, в кирпичных предприятиях Свердловской области, на Уралвагонзаводе в Нижнем Тагиле. Автор одного из рецептов огнеупорного кирпича. С 1936 года Малютин, обладавший опытом работы на лесопильных заводах и хорошо знавший их потребности, был ^принят на завод «Механик» в должности старшего конструктора, затем – начальника конструкторского бюро. Когда в Тюмень в 1941 году привезли тело В.И. Ленина, Малютину поручили спроектировать и построить на заводе подставку под гроб. Событие, которым в прошлые времена люди очень гордились.

На посту главного конструктора в самый тревожный период деятельности завода, когда в Тюмени еще не было профессиональных конструкторов минометов, Ф.М. Малютин работал до августа 1942 года. Затем его сменил Н.А. Герасимов. Переход на другую должность с понижением был вызван, по-видимому, чехардой в руководстве заводом, а также наличием такого крупного «недостатка» биографии, как беспартийность. Так, в течение 1941 – 43 годов директоры сменились четырежды (Павлов, Родионов, Торопов, Маковиз, Клюев), каждый из которых подбирал свою команду. До своей кончины в 1961 году Малютин занимал на «Механике» ответственные конструкторские должности на протяжении четверти века, в том числе в 1950-х годах – и.о. заместителя главного конструктора. Награжден медалью «За доблестный труд в годы ВОВ». Его семья проживала недалеко от завода по улице Немцова, 98 в частном одноэтажном деревянном доме бывшего владельца кирпичного завода. К нашему времени особняк не сохранился. В послевоенные годы Ф.М. Малютин занимался проектированием многих деревообрабатывающих станков. Последней его работой стал многопильный станок с вальцовой подачей для лесопильных заводов.

А теперь поставьте себя, читатель, на место главного конструктора завода. Осень 1941 года, идет война, получено строжайшее указание о скорейшем выпуске военной продукции. Любое его невыполнение грозит последствиями военного времени. Чертежей минометов нет, есть только натурные образцы, отсутствуют технологические карты, о штамповочных и других приспособлениях никто не имеет каких-либо понятий. Изменилась конструкция стабилизатора мины – наиболее капризной детали. Улучшение ее качества потребовало изменения количества и формы перьев, а также перестройки цикла и цепочки обрабатывающих станков. Отдел чертежей Центральной военной базы в Челябинске задерживает чертежи нового стабилизатора. Главный конструктор Ф.М. Малютин поручает техническому отделу готовить чертежи по образцам, видоизменяет и упрощает отдельные детали, приспосабливает имеющееся оборудование завода к новому циклу производства. Насколько это «приспособление» носило экзотический характер, можно судить по следующему примеру. Когда для плавки металла в вагранках понадобился известковый флюс, пришлось использовать мраморные памятники Текутьевского кладбища. В наше время такой необычный шаг вызвал бы осуждение общественности, но когда шла война, раздумывать было некогда.

Руководство города и заводов обратилось за помощью к военным властям и в Наркомат минометного вооружения. Наркомат, кстати, находился в Челябинске. Первые прислали военпредов, а Наркомат – инженера Бориса Ивановича Шавырина (1902–1965), талантливого автора конструкций отечественных минометов. Это ему в предвоенные годы удалось создать уникальную систему минометного вооружения. Она отличалась необыкновенной простотой и технологичностью конструкции и допускала массовое производство на заводах, малоприспособленных к выпуску военной продукции. В систему входили ротный, батальонный, горно-вьючный и полковой минометы со стволами 50, 82,107 и 120 миллиметров в калибре. О технологичности конструкции можно судить по таким характерным цифрам. За годы войны промышленность страны выпустила почти 350 тысяч минометов, а Германия только 68 тысяч, в пять раз меньше.

Минометы, разумеется, делали не только в Тюмени. Их выпуск организовали в Челябинске, Свердловске, Кунгуре, Пензе, Шадринске и в других городах. Молодому 39-летнему инженеру приходилось мотаться по стране, налаживать производство в немыслимо короткие сроки, обеспечивать потребности фронта. В самом начале 1942 года Шавырин с бригадой инженеров побывал в Тюмени. Он привез, наконец-то, готовые чертежи изделий, их новейшие видоизменения, провел консультации с местными конструкторами, оказал помощь в налаживании производства, дал экспертную оценку качества минометов и мин. На пустынной окраине города около деревни Ожогино в спешном порядке огородили полигон для опытных стрельб. Уже в послевоенные годы на месте полигона один из деревенских жителей на вспаханном поле нашел неразорвавшуюся или, скорее всего, утерянную мину со взрывателем и полной начинкой ВВ. Саперы военного училища ее уничтожили.

Б.И. Шавырин (илл. 227) родился в семье железнодорожного рабочего. В 1925 году окончил вечерний рабочий факультет в Ярославле, а спустя пять лет – МВТУ им. Баумана. Занимал инженерные должности, увлекся преподавательской деятельностью. 1932 год – начало деятельности в конструкторских бюро (КБ) ряда военных заводов. В 1937 – 38 годах под его руководством и участии были созданы непревзойденные отечественные минометы. Проверка в условиях военных действий на Хасане, Халхин-Голе, в финской кампании и в начальный период войны с Германией подтвердила их высокие боевые качества. С апреля 1942 года Шавырин назначается Главным конструктором специального КБ, которому отдал многие годы своей жизни. В послевоенное время его КБ разработало модернизированные минометы 160 и 240 калибра, а также образцы реактивного вооружения. Лауреат трех Государственных (1942, 1950 и 1951 годы) и Ленинской премий (1964), Герой Труда (1945), кавалер нескольких орденов.

Изготовление мин на заводе проходило в обстановке строжайшей секретности. Рассказывают, что станки ограждались друг от друга фанерными щитами, а военпреды переносили корпуса новых конструкций мин из литейки в цех на обработку под полой, чтобы ненароком их не увидел посторонний глаз ... Со второй половины 1943 года производство минометов в Тюмени прекратилось, планы их выпуска передали специализированным заводам. По моим подсчетам с декабря 1941 года тюменцы, в общей сложности, отправили на фронт около 550 минометов или несколько больше. Из них до сотни минометов калибром 50 миллиметров отправил завод «Строймеханизмов». Одновременно с прекращением выпуска минометов резко увеличился тираж корпусов мин. Достаточно назвать план на первый квартал 1944 года: 30 тысяч корпусов обычных и 45 тысяч химических мин, используемых для дымовых завес. Начинка мин взрывчатым веществом и взрывателями проводилась в Нижнем Тагиле, там же на загородном полигоне шли выборочные испытания: стрельба 25-ю минами из каждой партии в 10 тысяч штук. Производство мин продолжалось и после окончания войны с Германией. Так, в летние месяцы 1945 года их отгружали на Восточный фронт. Только после капитуляции Японии заводы Тюмени переключились на мирную продукцию.

Мне уже приходилось говорить, что главные и генеральные конструкторы в России долгожительством не отличаются. Б.И. Шавырин ушел из жизни в возрасте 63-х лет. В Большой советской энциклопедии (БСЭ) второго и третьего изданий ему посвящены небольшие заметки, без портрета. Стало забываться имя инженера Ф.М. Малютина. Сравнительно недавно завод «Механик» отмечал свое 100-летие. К юбилею выпустили красочный проспект, посвященный торжественному событию. В его тексте дважды встречается портрет Малютина, но ни разу не упоминается фамилия инженера. В областном краеведческом музее хранится миномет как память о военном эпизоде в судьбе завода «Механик». У входа на завод установлена мемориальная доска с надписью: «В годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) завод «Механик» (ныне станкостроительный) выпускал продукцию для нужд фронта». Несколько лет назад у городских властей и руководства завода родилось намерение установить перед проходной образец военной продукции – миномет. Что-то помешало исполнению намеченных планов. Но вот обновить мемориальную доску с конкретным указанием выпускаемой продукции можно было бы вполне, тем более что повышенные требования к тотальной секретности давно ушли в прошлое.

ГЛАВА 2 ДЕЛОВАЯ ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ

«Польза от знания для всякого состоит в употреблении оного».

Гудси (А.Бакиханов), первая половина XIX века, Азербайджан.

«Родителей надо любить, потому что без них еще хуже».

Лев Кассиль.

Третья четверть XIX века ознаменовалась для промышленности Тобольской губернии качественными переменами. Если в предыдущий период времени деятельность купцов сводилась к кустарной переработке простейших даров природы и торговле ими, а внимание купцов редко выходило за рамки производства одного – двух продуктов, то к концу столетия производство становится мануфактурным с использованием машин, паровой, а вскоре за этим – электрической энергии. Непрерывно росли концентрация и объемы производств, возрастала численность работающих, все чаще в руках одного и того же промышленника удавалось сосредоточить фабрики, заводы и верфи с самой разной технологией и назначением. Все эти изменения совпали со сменой поколений в купеческих семействах. К руководству предприятиями пришли молодые люди с новым мышлением, высокообразованные, интеллигентные и хорошо знакомые с передовыми западноевропейскими методами ведения хозяйства. Они уже стеснялись называть себя купцами, а больше – заводчиками, судовладельцами, промышленниками или предпринимателями. Слово «купец» стало анахронизмом и сохранилось только в устаревшем государственном звании того или иного номера гильдии, свидетельствующем о размере активного капитала. О некоторых из таких людей, кипучая деятельность которых вывела Россию к началу XX века в передовые промышленно развитые страны, и пойдет наш рассказ.

ИНЖЕНЕР И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ МАМОНТОВ

«Благодарная память – это тоже часть культуры».

Владимир Этуш.

В годы моей студенческой юности в Свердловске часто приходилось навещать театр музыкальный комедии. В послевоенное время он считался лучшим в Союзе. В труппе блистали талантами любимцы публики Викс, Емельянова, Маренич ... Может быть, несравненное впечатление от их игры послужило причиной, по которой посещение театров оперетты в других городах, включая Москву, я считал излишней тратой времени. Но однажды, это случилось в декабре 1960 года, меня командировали в столицу как работника Уральского геологического управления. Служебные хлопоты удалось совместить со сдачей кандидатского экзамена на кафедре иностранных языков в геологоразведочном институте. Под вечер, изнуренный экзаменом, решился на прогулку по центру Москвы от Манежной площади, где располагалось главное здание института, до Большого театра с наивной надеждой приобрести на спектакль билет, пусть и на галерку. Куда там! Театральный бум начала шестидесятых полностью исключал такую возможность: в кассе билеты продавались на месяц вперед. От огорчения тут же с рук купил билет в оперетту. По крепчайшему морозу добрался до здания театра, с наслаждением сдал в раздевалку верхнюю одежду и уселся, согреваясь, на первый же попавшийся стул. Сил не хватило даже на осмотр фойе.

В зрительном зале рядом со мной оказался бодренький старичок в возрасте далеко за семьдесят. Когда на сцене появлялся кордебалет, мой сосед, опираясь на носки ботинок, приподнимал пятки и синхронно в такт музыке передвигал их влево-вправо, влево-вправо ... Меня это забавляло, и я решился спросить:

– Вы, вероятно, очень любите оперетту?

– О, да! Стараюсь не пропустить все новые постановки. После спектакля прихожу домой в приподнятом настроении и помолодевшим. Благо: живу рядом, в переулке. Вам нравится премьера?

– Н-не очень... Не ощущаю звездности примадонны.

– Напрасно, напрасно! Возможно, она сегодня действительно держится несколько скованно, но актриса – великолепнейшая, а голос, голос! Вы часто бываете здесь?

– Впервые, я с Урала.

– Ну-у, тогда понятно. Я советую вам в перерыве внимательно осмотреть интерьер театра, он изумителен! Вы знаете, кто его строил? Савва Мамонтов! Знаток искусства, меценат, режиссер, сибиряк! Здесь когда-то размещался его частный театр русской оперы. Может, после знакомства с этим шедевром вы другими глазами будете смотреть на сцену.

Имя моего наставника забылось сразу же по окончании спектакля, а вот его возглас «сибиряк!» запомнился надолго. По возвращении домой появилось желание пополнить свои познания дополнительными сведениями. Открываю второе издание БСЭ, т. 26, с. 193. Читаю безымянную статью о крупнейшем деятеле русского искусства, театра и музыки Савве Ивановиче Мамонтове (1841–1918). О Сибири ни слова. И только из воспоминаний современников, в частности, знаменитого реформатора театра и режиссера К.С. Станиславского, узнаю правоту моего московского собеседника. Мамонтов действительно родился в Сибири, и не так уж далеко от Свердловска – в городе Ялуторовске, что под Тюменью. В Ялуторовске бывать не доводилось, и, как обычно бывает в подобных случаях, название города не закрепилось в памяти. Только через несколько лет, когда я стал жителем Тюмени, ознакомился с историей города и окрестных мест, Ялуторовск как селение, насыщенное стариной, предстал передо мною во всем своем великолепии. Место рождения Мамонтова в 1974 году стало официально признано в третьем издании БСЭ. Вероятно, тогда же на этот незаурядный факт обратили внимание работники ялуторовского музея декабристов. Крупной заслугой музея стало удачное завершение поисков дома Мамонтовых (илл. 228), сохранившегося до нашего времени.

Ялуторовск 1840-х годов выглядел компактным, хорошо спланированным селением, как принято говорить в наше время – городского типа, с прямоугольным расположением улиц. Достопримечательностью городка стали несколько культовых сооружений, самое заметное и старейшее из которых – Сретенский собор – существовал с 1777 года. Во второй половине XIX столетия, кстати, в соборе служил протоиереем отец И.Я. Словцова Яков Корнильевич. В советское время, как водится, собор взорвали, от него под слоем земли осталась лишь часть фундамента. Знаменит был Ялуторовск немногочисленной, но дружной колонией ссыльных декабристов. Она вносила заметную интеллектуальную струю в размеренный быт местных жителей. Говорят, европейская планировка улиц, почти как в Санкт-Петербурге, есть несомненная заслуга ссыльных дворян. Отец Саввы Мамонтова, по воспоминаниям родственников, был вхож в круг декабристов и очень этим гордился.

В Ялуторовске Савва жил до восьмилетнего возраста. Он родился в богатой семье звенигородского, а затем шадринского купца первой гильдии Ивана Федоровича Мамонтова – винного откупщика (1796–1869). Купеческие дела и торговые проблемы заставляли главу семьи постоянно находиться в отъездах. Как всякий любознательный мальчик, мечтающий посетить крупные соседние города, Савва не раз уговаривал отца взять его с собою в Курган или Тюмень. По сравнению с патриархальным Ялуторовском они казались малышу гигантскими. В Тюмени он впервые услышал гудок парохода, столь редкий для тех времен, шум заводских цехов и гул людских голосов на ярмарках. К концу 1840-х годов финансовое положение семьи упрочилось настолько, что стал возможен переезд поближе к родовым местам, сначала в Чистополь, потом в Псков и, наконец, в Москву. Единственная дорога в Европу опять-таки шла через Тюмень.

... Спустя много лет после описываемых событий детства С.И. Мамонтов приобрел в 1870 году подмосковное имение Абрамцево. С тех пор оно стало одним из культурных центров России. Здесь, благодаря умению С.И. Мамонтова находить молодые дарования, впервые заявили о себе художники В.М. Васнецов, В.А. Серов, М.А. Врубель, М.В. Нестеров, К.А. Коровин, В.Д. и Е.Д. Поленовы. В Абрамцеве находили приют многие знаменитости: И.Е. Репин, М.М. Антокольский, шведский живописец А. Цорн и мн.др. Цорн, в частности, при посещении России в 1896 году написал портрет Мамонтова (илл. 229). Эффектное освещение лица, своеобразное выражение мимики и жеста, жизнерадостность облика делает

работу Цорна одной из лучших в многочисленной портретной мамонтовской галерее. Мамонтов открыл России знаменитого Ф.И. Шаляпина. Он же основал в Москве частную русскую оперу, в которой впервые прозвучали произведения Римского-Корсакова и Мусоргского. Сам Савва Иванович не был обделен природой, он обладал актерским и певческим талантом, считался знатоком изобразительных искусств и драматургии, овладел ремеслом скульптора.

Все эти великолепные человеческие качества нашего земляка затмили другую, не менее достойную деятельность С.И. Мамонтова, к нашему времени почти забытую. Он был выдающимся инженером, крупным промышленником, строителем железных дорог и удачливым предпринимателем. Еще при жизни отца Савва Иванович пополнил свое образование в Петербурге в Горном институте и в Москве на юридическом факультете университета. Купеческие навыки приобрел в годичной поездке в Баку и по персидским городам Шахруд и Мешхед, куда его в возрасте 21 года отправил строгий Иван Федорович, чтобы отвлечь юношу от московских соблазнов. В Персии Савва Мамонтов научился бойко торговать так, как это умеют делать только мужчины Востока, овладел бухгалтерскими премудростями и неожиданно для себя проявил в торговых делах такую предпринимательскую хватку, что стал заметным и уважаемым человеком. Наместник шахиншаха удостоил его своим приемом.

По возвращении в Россию С.И. Мамонтов участвует в Нижегородской ярмарке. Мамонтов-старший убеждается в том, что четвертый из его сыновей вполне способен заменить отца в торговом бизнесе. Он посылает Савву в Италию с тем, чтобы приглядеться к европейским методам торговли. Более того, уверенность в деловых способностях сына послужила толчком к приобщению Саввы Ивановича к основному занятию, которым в эти годы был увлечен Мамонтов-старший: к железнодорожному строительству в сторону Ярославля.

Так под строгим присмотром отца предпринимательские заботы семьи постепенно переходили к потомственному купцу первой гильдии Савве Ивановичу. К началу собственного дела – торговли итальянским шелком, он располагал частью отцовского капитала, собственным двухэтажным домом на Садовой-Спасской и офисом на Ильинке. Но не это главное, что отличало капитал С.И. Мамонтова. После отца он стал держателем контрольного пакета акций строительной железнодорожной акционерной компании, становится председателем совета директоров, много времени проводит в поездках. Как опытный предприниматель, окружает себя знающими инженерами-путейцами и другими специалистами. К этому времени относится интересная запись Саввы Ивановича в своем дневнике. Он пишет: «Меня теперь особенно поразило то значение, которое я имею на Ярославской дороге, все трется об меня» (!).

Ответственность за результаты крупного дела, возможность единолично принимать рискованные решения, не считаясь с мнением большинства, заметно изменили характер Саввы Ивановича. В сфере бизнеса он становится человеком властным и мало терпимым к возражениям подчиненных. Был строг и серьезен, круг его общения ограничивается полезными и деловыми людьми, включая представителей высокой власти. Среди них министры путей сообщения адмирал К.Н. Посьет и граф С.Ю. Витте, позже – – министр финансов и председатель Кабинета министров (илл. 230. Судьба на многие годы свяжет личные и государственные интересы этих двух людей – Витте и Мамонтова. Поначалу они будут находиться в одной связке. Витте станет влиятельным покровителем всех предпринимательских начинаний Мамонтова, будет советоваться с ним, брать Мамонтова с собой в инспекционные поездки. В память об этом благоприятном для Мамонтова времени существует картина художника М.А. Врубеля, уроженца Омска. На ней изображен эпизод из совместной поездки Витте и Мамонтова по участкам строительства Северной железной дороги (цвет. илл. 231). Попутно можно вспомнить, что у знаменитого И. Репина в 1881 году родилась картина «Железнодорожный сторож», написанная не без влияния

С.И. Мамонтова и совместных поездок с ним по железным дорогам России. Благодаря патронажу высоких чиновников, Мамонтов получает выгодную концессию на строительство вокзалов и железной дороги в Донецк – российский центр добычи каменного угля, а также на сооружение тупиковой ветки от Ярославля до Костромы.

Честолюбивый и властный министр путей сообщения С.Ю. Витте, вдохновленный невероятным успехом строительства Великого сибирского железнодорожного пути, в 1892 году вознамерился повторить свой триумф на сооружении Северной железной дороги в сторону Архангельска, а затем еще дальше – к незамерзающему и с удобной морской бухтой Мурману. В те годы на месте будущего Мурманска и Полярного стоял крохотный поселок Александровск-на-Мурмане (илл. 232). Первоначальную оценку проекта Витте решил провести лично. Он организовал поездку по Двине на двух пароходах. Одним из экспертов комиссии стал С. Мамонтов. Путешествие оставило в душе Саввы Ивановича не только неизгладимый след, но и вдохновило его, прирожденного предпринимателя, на новое строительство. Хитрый Витте, заранее решивший отдать откуп на сооружение дороги С.И. Мамонтову, без труда добился своего. После посещения Архангельска, Мурома, портов Норвегии и Скандинавии Мамонтов, покоренный красотами и богатствами Севера и деловой хваткой самого министра, в уговорах не нуждался. Если б заранее знать еще и человеческие стороны характера Витте ... но об этом несколько позже. А пока Мамонтов увлечен перспективами нового и многообещающего дела, оживлению Севера, созданию «русской Норвегии». Да и как не увлечься, если капитал множится, а Правительство обещает щедрые субсидии. Прибыли от эксплуатации принадлежащих Мамонтову дорог и восточно-сибирских чугуноплавильных заводов позволяют начать строительные хлопоты не мешкая.

Не обошлось, разумеется, без ложек дегтя. В каждом новом деле всегда находятся сомневающиеся или скептически настроенные люди. Теми или иными способами они пытаются вставить палки в колеса. Вдвойне неприятно, если среди них оказываются твои акционеры. Еще при строительстве железной дороги на Донецк совет директоров акционерного общества возражал Мамонтову, считая инициативу авантюрной, несвоевременной, лишенной перспектив на прибыли. Впрочем, к возражениям подобного рода Мамонтов, председатель совета и держатель контрольного пакета акций, давно привык и не обращал на них особого внимания. Разве что для успокоения наиболее ретивых директоров вынужденно соглашался, например, с их отказом о выделении денег на приобретение картин своих подопечных художников для интерьеров вокзалов. А может, отказы несли немалую пользу, если эти картины приобретал сам Мамонтов и оставлял их, сохраняя на десятилетия, в залах имения в Абрамцеве?

Что тогда говорить о проекте мурманской дороги! Отдельные голоса скептиков переросли в дружное хоровое исполнение. «Какие и куда будут направляться грузы? Что будем возить: клюкву или морошку? Разве не виден заранее провал пассажирских перевозок? Кто в этом краю, забытом богом и людьми, будет обслуживать станции, полустанки и вокзалы? Вкладывать средства в столь авантюрную затею – преступление!» Все бы ничего, принимая во внимание решительный характер Мамонтова, но ряды противников и недоброжелателей множилось. Их последнее слово еще впереди. Но вот что удивительно. В годины тяжелейших испытаний, которые не раз переживала Россия, железнодорожные проекты С.И. Мамонтова неизменно выручали страну, и все они, включая и мурманскую магистраль, никогда не были убыточными. Более того, они несли тяжелое, но совершенно необходимое бремя стратегического назначения. Мамонтов умел смотреть далеко вперед, и в этом состоит главная заслуга сибиряка перед Отечеством.

Интересны оценки Мамонтова-предпринимателя его современниками. Уже упоминавшийся К.С. Станиславский (Алексеев), сам выходец из торгово-промышленной семьи, в молодости был близок к Мамонтову. Он испытал его могучее влияние в формировании своих взглядов на искусство, многое воспринял от мецената. Будущий теоретик русского театра дал в своих воспоминаниях яркую характеристику своего наставника. «Он был совсем иной, чем дома, на людях в качестве директора тогда еще Ярославской, а не Архангельской железной дороги. После второго звонка, окруженный инженерами, разными чинами службы, точно император со свитой, Савва Иванович шел по перрону. Властный, строгий, он выслушивал доклады, не глядя на говорившего, принимал прошения, читал их, передавал кому-то и шел дальше твердой походкой, как всегда красивый, значительный. Раскланиваясь направо и налево, то снисходительно, то строго, он искал кого-то глазами и говорил ему деловым тоном: «Садись ко мне, у меня есть дело». До отхода поезда Савва Иванович стоял у окна с тем же официальным лицом, отдавая последние распоряжения, дослушивая забытые доклады. Прощальные поклоны, подобострастные приветствия в ответ, и поезд трогался». А вот зарисовка А.М. Горького: «Талантлив был, во все стороны талантлив. Даже инженерную тужурку свою талантливо носил».

Управляя железнодорожной компанией, прямой, энергичный Мамонтов, работавший, как говорят, с засученными рукавами, быстрый в решениях и нетерпеливый, привыкший к неукоснительному и немедленному исполнению своих распоряжений, в какой-то момент времени на радость недругам потерял ощущение реальности. При всех достоинствах Мамонтова как руководителя акционерной компании ему не следовало забывать, что он не был единовластным хозяином предприятий и капитала. В предпринимательском деле азарт – чувство полезное, но до определенного предела. Мамонтов был не в меру азартен. Оценив размеры затрат на Северную дорогу до Мурмана, Савва Иванович понял, что акционерная компания осилить их не сможет. Он обратился к Витте с предложением купить у компании Донецкую дорогу за счет государственной казны. И вот здесь-то министр финансов показал себя с самой неприятной стороны. Заинтересованный в улучшении работы государственных предприятий, он предложил Мамонтову приобрести Невский механический завод в Санкт-Петербурге, а на полученные прибыли вести финансирование дороги. Казалось, предложение выгодное. Завод выпускал суда, в том числе – военные, паровозы и вагоны. Беда была в том, что техническое состояние завода, мягко говоря, было незавидное. Ошибка при покупке повлекла второй, роковой шаг.

Волевым решением Мамонтов перечислил на реконструкцию завода деньги Ярославско-Архангельской железной дороги–100 тысяч рублей. Касса акционерного общества опустела, что вызвало бурю протестов со стороны акционеров. Юридически обоснованный предлог незаконной растраты послужил поводом судебного следствия. Финансовый крах стал неизбежен. Всего этого можно было бы избежать, прояви Витте понимание проблем Мамонтова. Скромная по масштабам государства ссуда дала бы Мамонтову выигрыш во времени. Большего и не требовалось. К сожалению, вся эта история совпала по времени с конкуренцией на государственные должности двух враждующих министров: Витте – финансов и Муравьева – юстиции. Почувствовав слабость своей позиции, Витте, не задумываясь ни минуты, предал Мамонтова. Воспрянули духом завистники, последовал арест совсем еще недавно процветающего коммерсанта, заключение его в Бутырскую тюрьму. Пешком под конвоем униженного Мамонтова вели через весь город ... То-то ликовали недруги!

Следователь наложил арест на домашнее имущество и особняк. В погашение долгов все, кроме имения в Абрамцеве да керамического завода в городе, продали с молотка. Злые языки свидетельствовали, что алчный карьерист Витте не преминул воспользоваться сложившимися обстоятельствами и приобрел за бесценок для родственников своей жены часть акций Мамонтова. В тюрьме Мамонтов находился полгода, затем по ходатайству верных друзей в феврале 1900 года его освободили под залог. Суд под бурные аплодисменты собравшихся в зале людей оправдал С.И. Мамонтова: в конце концов, не из личной, но государственной выгоды шел на риск предприимчивый купец, получив заказ от Правительства, его же и осудившего. В защиту обвиняемого всем запомнилось яркое выступление инженера-путейца и писателя Н.Г. Гарина-Михайловского. Но из зала суда вышел совсем другой человек. Обиднее всего было предательство тех, кто выстроил свое благополучие за счет былой поддержки Мамонтова. Как ни прискорбно говорить, но среди них были певец Шаляпин и художник Коровин ... Станиславский вспоминал: «Внутренняя рана и обида не давали ему покоя. Из самолюбия или по чувству правоты он хотел, во что бы то ни стало, вернуть прошлое, если не для себя, то для детей. Материального довольства он не вернул, но любовь и уважение к себе удесятерил».

Несколько оправившись от удара судьбы, С.И. Мамонтов попытался возобновить деловые связи прежних лет. Переговоры в Берлине и в России о новых проектах строительства железных дорог, в том числе в Туркестан, заканчиваются провалом. Мало иметь известное имя, но без денег оно ничего не стоит. Осталась лишь продукция керамического завода в Москве, изделия которого охотно раскупались. На всемирной выставке в Париже майоликовые камины Мамонтова в 1900 году получили золотую медаль. Она завершила инженерные достижения предпринимателя С.И. Мамонтова. Только однажды он получил радостное известие. В начале первой мировой войны достроили, наконец, железную дорогу до Мурманска, им заложенную. Родился северный морской порт России. Между тем, судьба в очередной раз подвергает моего героя страшным испытаниям. Умирает дочь, затем супруга и внук. Мамонтов катастрофически стареет, жестокий и безжалостный склероз убивает и главу семьи.

Сейчас, когда я набираю эти строки на своем компьютере, на дворе – начало октября 2001 года. Прошло 160 лет с тех пор, когда родился наш замечательный земляк Савва Иванович Мамонтов. Местные газеты сообщают о торжествах на родине в Ялуторовске, о приезде его потомков со всех концов России. Гости посетили музыкальную школу, а на постамент памятника С.И. Мамонтову, стоящего у входа в школу, возложили цветы. Музей памяти декабристов подготовил памятную экспозицию. Среди документов – ксерокопия выписки из метрической книги Вознесенской церкви о рождении и крещении Саввы. Абрамцевский музей привез фотовыставку со снимками семьи Мамонтовых, датированными началом минувшего века. Праздник завершился концертом. Так же было и десять лет назад, когда отмечалось 150-летие Саввы Ивановича. Гости совершили пешеходную прогулку по улице Первомайской, бывшей Большой Воскресенской, названную так по имени церкви Воскресения Господня, теперь утраченной. Посетили дом Мамонтовых, построенный, как и знаменитый дом декабриста М.И. Муравьева-Апостола, в конце XVIII или в начале XIX веков, и даже побывали в его погребе. Выложенный кирпичом, старинный подвал выглядел как образец аккуратнейшей кладки – лучшее подтверждение принадлежности дома к купеческой семье. Такую тщательную работу в наше время почти невозможно себе представить. Мне приходилось встречать такие погреба во многих старинных домах. Особенно запомнился один из них в бывшем имении сибирского помещика П.В. Иванова в селе Речное близ Падуна. Кирпичная стена в подвале отличалась почти шлифованной поверхностью без малейших следов швов.

Тогда же, в 1991 году – начало возрождения российского предпринимательства, юбилейные торжества прошли и в Москве. В театре оперетты был установлен первый в России бронзовый бюст С.И. Мамонтова, отлитый на Урале группой энтузиастов и корпорацией «Большой Урал». Поклонников Мамонтова в Москве, столь многим ему обязанной, как видим, не отыскалось ... Во всей России только уральцы да сибиряки нашли возможность увековечить память выдающегося предпринимателя. В свое время еще Станиславский призывал, чтобы памятники Мамонтову-промышленнику и меценату ставили и в Донецке, и в Мурманске, и в Москве на Театральной площади. Не прислушались ...

ЧЕРНАЯ РЕЧКА, ИЛИ КАК ПАМФИЛОВЫ ПРОСЛАВИЛИ ТЮМЕНЬ НА ВСЮ ЕВРОПУ

Накануне дня 415-летия Тюмени я получил от редакции одной из областных газет предложение подготовить материал, соответствующий торжественному событию. Долго обдумывал тему, прежде чем усадить себя за компьютер. Наконец, решил, что в истории любого города наибольший интерес вызывают не столько описания улиц, церквей, примечательных в историческом и архитектурном отношениях построек, сколько судьбы людей, активная деятельность которых способствовала процветанию города и расширению его известности не только в России, но и за ее пределами. Таких людей в истории города было немало, обо всех не напишешь. Вот почему я решил остановиться только на нескольких именах, памятных для меня еще и потому, что сравнительно недавно в Екатеринбурге и Санкт-Петербурге мне пришлось встретиться с потомками этих людей при весьма необычных, если не сказать больше – курьезных обстоятельствах. Но об этом – несколько позже.

Приходилось ли вам бывать на Черную Речку, расположенной в 40 километрах к югу от Тюмени? Селение знаменито тем, что оно связано с именем основателя сибирского маслоделия Алексея Федоровича Памфилова (1848–1909, илл. 233). О нем, его семье и родственных связях с другой фамилией – Вардропперов, не менее известной в Тюмени, пойдет наш рассказ. Мне приходилось посещать благодатное местечко Черную Речку не однажды, и каждый раз этот изумительный уголок природы в окрестностях областного центра вызывал необыкновенное чувство восхищения своими живописными холмами (цвет. илл. 234), прудом (цвет. илл. 235), сосновыми борами и березовыми рощами (цвет. илл. 236), панорамой припышминских далей.

Наверное, схожими чувствами руководствовался тот, кто еще в конце восемнадцатого века выбрал эти края для обживания, предпринимательской деятельности и отдыха. Такое же яркое впечатление от удивительного уголка природы сопровождало А.Ф. Памфилова с первого посещения Черной Речки и до конца его дней. Не обделенный даром художника, он многие годы создавал здесь свои акварели, которыми я иллюстрирую текст.

Сведения об истории Черной Речки я стал собирать с конца 1970-х годов. В областном архиве удалось обнаружить любопытный документ. В 1805 году в деревне Черной (так тогда называлась Черная Речка) губернским секретарем поручиком Сумароковым был выстроен винокуренный завод на 16 действующих медных кубов. Мягкая вода из речки способствовала высокому качеству вина. Не напрасно среди заказчиков этого продукта были купцы из Перми и даже из Саратова. Впрочем, упомянутый документ свидетельствует о существовании винокуренного производства в Черной Речке и в более ранние времена. Называется, например, 1788 год, когда большой пожар уничтожил постройки завода, имя крутой и со злобным характером помещицы Акулины Угрюмовой. В 1807 году Сумароков продал свое детище коллежскому советнику Константину Злобину. В последующее время завод принадлежал хозяевам, которые часто менялись. В этом списке владельцев упоминаются имена знаменитого ялуторовского купца Н.Ф. Мясникова, неких Попова и Пономарева. Пономарев в 1837 году переселил сюда 60 семей крепостных крестьян из Костромской и Пензенской губерний. После Пономарева имение перешло к купцу Бубнову, но вскоре продано на аукционе ирбитскому винокуренному заводчику М.Г. Виноградову. Затем владелицей имения стала шадринская первой гильдии купеческая жена П.М. Зекеева. Чехарда со сменой владельцев прекратилась с тех пор, когда в 1873 году землю с окрестными лесами приобрели в совместное владение тюменские купчихи родные сестры Елизавета и Александра Филимоновы.

Елизавета Максимовна Филимонова стала супругой купца первой гильдии Федора Памфиловича Памфилова (1824–1889) – дворянина, фабриканта и почетного гражданина из крупнейшего подмосковного старообрядческого и текстильного центра города Богородска (с 1930 года – Ногинска, известного с 1935 года любителям музыки по фабрике граммофонных пластинок). Фамилия «Памфилов» (через «м»!) происходит от греческого «Памфил»: «всеми любимый». Так что распространенное написание фамилии «Панфилов», через «н», не более чем искаженное первоначальное звучание имени, но не наоборот. В европейской России семья Памфиловых пользовалась широкой известностью. Так, в знаменитой энциклопедии Ефрона и Брокгауза упоминается московский священник Памфилов Иоанн Иоаннович (?– 1794), духовник Екатерины II. По личному указанию императрицы высокообразованный И.И. Памфилов, свободно владевший латинским, был введен в состав Синода. Академия наук избрала его своим членом и привлекла к составлению словаря русского языка. По некоторым данным И.И. Памфилову принадлежала усадьба с двухэтажным домом и церковью (1756) в Успенском в пригороде Богородска, частью сохранившаяся до нашего времени. Его наследник Ф.П. Памфилов основал в Успенском одну из богородских мануфактур. После кончины Федора Памфилова в Богородске (илл. 237, стр. 132) его сыновья создали в конце девятнадцатого столетия Богородско-Успенскую писчебумажную, бумаготкацкую и прядильную фабрику торгово-промышленного товарищества и дома братьев А., В., К. и С. Памфиловых. Наверное, неслучайно в окрестностях Ногинска возникла деревенька под названием Памфиловка.

По семейным преданиям Федор Памфилов в молодые годы оказался в Сибири по купеческим делам. В пути его ограбили, затрудненные финансовые, а, возможно, и другие, сугубо личные обстоятельства задержали путника в Тюмени. Несмотря на то, что в городе купец оказался случайно и ненадолго, он успел здесь присмотреть себе в жены сибирячку, надо полагать, достаточно пригожую и не без приданого, если уж в Подмосковье не смог найти себе достойную супругу. Так иди иначе, но он сошелся здесь с Елизаветой – купчихой первой гильдии, поправив, надо полагать, свои запущенные финансовые дела. По возвращении вместе с супругой на родину Федор Памфилов имел от этого брака несколько детей, среди них пятеро сыновей, в том числе старшего – Алексея, уроженца Богородска[3] (Успенки), (илл.238). При поддержке богатого отца Алексей Федорович Памфилов закончил Богородское фабрично-заводское училище, а затем, благодаря близости города от Москвы, получил солидное, вероятно, техническое столичное образование.

Первое посещение Тюмени А.Ф. Памфиловым (илл. 239), как можно предполагать – по совету родителей, состоялось в начале 1880-х годов. Будучи доверенным лицом своей матери, он участвовал в разделе совместного имущества, оставленного по завещанию его теткой тюменской купчихой первой гильдии А.М. Филимоновой. В Богородск А.Ф. Памфилов как заводчик по обстоятельствам, о которых можно только догадываться, больше не вернулся. По всей вероятности, хлопчатобумажное производство отца испытывало затруднения, вызванные далеко не равной конкуренцией с мощной текстильной Богородице-Глуховской и соседней Орехово-Зуевской мануфактурами семьи Морозовых. Отсутствие для капитала Памфиловых свободной «ниши» в сравнительно небольшом городишке и стало причиной частичной их перекачки в Сибирь, а, стало быть, переезда одного из наследников в Тюмень. Подобного рода предпринимательский ход, вызванный необходимостью сохранения и приумножения состояния за счет его приложений в других, менее обжитых краях, был весьма распространен в России во второй половине девятнадцатого века. Впрочем, как совладелец Богородице-Успенской фабрики, оставленной на попечение младших братьев, Алексей Памфилов постоянно черпал средства для развития своей Чернореченской фермы из прибылей семейной мануфактуры. Один из его братьев Николай Федорович (1852–1889) проживал в Тюмени, где и скончался в сравнительно молодом возрасте.

В соответствии с условиями раздела недвижимого имущества чернореченское имение в 1883–1886 годах было разделено на две части. Одна из них, с Ушаковской дачей и водяной мельницей на устье окрестной речки Балды, оставалась за дочерью А.М. Филимоновой и двоюродной сестрой А.Ф. Памфилова по матери Юлией Федоровной Левитовой (в девичестве – Филимоновой). Она стала женой бывшего студента Новороссийского университета, а позже – можайского купца второй гильдии И.С. Левитова. Вторая половина имения с усадьбой и постройками при ней отходила Е.М.Памфиловой, а по сути дела – ее сыну А.Ф. Памфилову (цвет. илл. 240). Кроме того, Алексей Федорович приобрел в Тюмени за рекой Тюменкой двухэтажный каменный дом с флигелем, садом и многочисленными службами. Он располагался по улице Никольской (Луначарского) в приходе Кресто-Воздвиженской церкви по соседству с усадьбой мещанина Кухтерина (илл.241). Этот дом до 1881 года принадлежал надворному советнику Н.О. Котовскому, а позже – тетке Памфилова. К нашему времени дом не сохранился. Он стоял рядом с двухэтажной гостиницей, на месте которой и памфиловского дома в начале десятых годов двадцатого века купцы Колокольниковы построили коммерческое училище, теперь – строительная академия. Насколько я могу судить из имеющихся у меня материалов, А.Ф. Памфилов и его семья с 1886 года и с некоторыми перерывами до октябрьского переворота целиком арендовали у Левитовой принадлежащую ей вторую половину имения (цвет. илл. 242). По договору аренды Памфилову были предоставлены такие широкие права, что по сути дела он стал полновластным хозяином всего имения.

Супругой Алексея Федоровича стала Анна Яковлевна Вардроппер (1861, Екатеринбург–1920, Тобольск, илл. 243), дочь известных в Тюмени английских подданных, предпринимателей и судовладельцев Джеймса (Якова) Романовича из шотландского города Абердин и Агнессы Вильгельмовны (Васильевны) Вардроппер, урожденной Кэркхоуп. Она родилась в городе Домбартон в Южной Шотландии, скончалась в Тюмени в 1915 году. Яков Вардроппер умер и похоронен в Тюмени в 1897 году. Интересно, что его родной город Абердин сейчас, когда пишутся эти строки, у телезрителей постоянно на слуху как морской порт и база подъема со дна Баренцева моря атомной подлодки «Курск». Знакомство А.Ф. Памфилова со своей будущей супругой состоялось в Екатеринбурге в одну из его поездок в этот город. Анна Памфилова оказалась на редкость деятельной и предприимчивой женщиной, энергичной настолько, что почетное звание первооткрывателя сибирского маслоделия она разделяет со своим супругом почти наравне. Сказалось, видимо, влияние шотландской крови, а также своих знаменитых предков – древних кельтов. О ее земляках говорят, что шотландец может внезапно сорваться с насиженного места и уехать на другой конец света по причине, которую объяснить он не может даже самому себе, и проявить там такую предприимчивость, о которой аборигены понятия не имеют, не смеют и мечтать...

Что представляла собой Черная Речка к 1886 году, когда туда впервые на правах хозяина приехал А.Ф. Памфилов? В имении – винокуренный завод, плотина, три мукомольные мельницы, несколько сараев, подвалов и амбаров, караульная изба, бондарная, кузница, стеклоделательная и гончарная фабрики. Все постройки деревянные и одноэтажные. Следовательно, основатель сибирского маслоделия свой доходный бизнес начал не с нуля. Другое дело, что из запущенных строений он в самое короткое время создал образцовое хозяйство из паровой маслобойни (илл. 244), сыроварни и маслодельни (илл. 245), полностью сменив профиль производства. Немаловажно удачное совпадение времени основания фермы и окончания строительства железной дороги Екатеринбург – Тюмень: со сбытом продукции проблем не было. На берегу пруда в саду А.Ф. Памфилов выстроил деревянный двухэтажный дом с обширной террасой (илл. 246). В ней летом размещались стол с неизменным семейным самоваром, венские стулья, мягкая, обитая бархатом мебель, плюшевый диван и рояль (цвет. илл. 247). От террасы к пруду и купальне с башенкой спускалась лестница. На другом берегу пруда стоял дом Левитовых, ставший гостевым приютом для многочисленных друзей и родственников Памфиловых, в том числе для семьи родителей Анны Яковлевны – Вардропперов. Породнившись, Памфиловы и Вардропперы многие годы жили очень дружно.

Рядом с господским домом в саду располагалась спортивная площадка (илл. 248), за ней в удалении – пасека. В саду, отдавая дань традициям паркового ландшафта, Памфилов соорудил каменный грот с беседкой наверху (цвет. илл. 249). Зимой для своих детей и местных крестьянских ребятишек устраивались ледяные горки (цвет, илл. 250) и катание на санях в масленицу (илл. 251). За отгороженным садом возвышалось солидное здание сыроварни, выстроенной в 1888 году (цвет. илл. 252). В моем архиве сохранился ее чертеж с автографом А.Ф. Памфилова, выполненный в июне 1906 года, с помещениями сыроварни, маслодельни, котельного, машинного, колодезного и холодильного отделений. Там же размещались лаборатория и кабинет-приемная управляющего.

В семье Памфиловых было девять детей. Все летнее и зимнее каникулярное время они проводили в Черной Речке. Яркие впечатления детства от пребывания в имении, любовь к замечательному уголку сибирской природы сохранились у них на всю жизнь. Родители дали им прекрасное образование: гимназия в Тюмени, немецкий пансион в Дерпте, английский – в Лондоне. Старшая дочь Елизавета уже в зрелом возрасте написала замечательные стихи, посвящённые жизни и настроениям обитателей имения. Первая публикация части этих стихов уже состоялась (книга вторая, страница 326). Чтобы не нарушать как логику повествования, так и впечатление о стихотворном опыте Елизаветы Памфиловой, я позволил себе некоторые повторения.

Осенний день у бабушки в саду,

Дыхание сентябрьского мороза,

И неба синь сквозь редкую листву,

И на кусте увянувшая роза.

Как памятен такой сентябрьский день!

Гимназия назавтра и ученье...

На душу кинута уже заботы тень

И в новой цепи сковывает звенья.

А в воздухе дрожит знакомый гул:

От ближней церкви звон несется медный,

В нем шорох желтых листьев потонул

И осень с ним плывет в волне победной.

И пусть печаль! Но как в душе храню,

Когда назад утеряны дороги,

Осенний сад у бабушки в саду

И детские наивные тревоги...

А вот их продолжение, написанное несколько позже:

Ведь где-то есть тропинка,

Ведущая назад,

К далеким милым лицам,

В заглохший старый сад.

К забытым поцелуям,

К покинутой любви...

Ведь где-то есть тропинка,

Но где ее найти?

К поэтическому творчеству можно относиться по-разному. Одни воспринимают стихи как удовольствие от образного языка и удачных сравнений, от метких слов и остроумных выражений. Другие ищут в них возможность получения определенного душевного настроения от стихотворения в целом (вспомните сонеты Шекспира). Третьи надеются найти при чтении стихотворений и первое, и второе. Ностальгией о невозвратном и счастливом былом до сердечной боли проникнута каждая из опубликованных здесь поэтических строк Е. Памфиловой.

Славу зачинателя сибирского маслоделия современники приписывают разным людям. В Кургане, например, отсчет ведется с января 1894 года, когда в селе Утятском Курганского уезда приезжий петербуржец А.А. Вальков арендовал пустую крестьянскую избу и стал по дешевой цене скупать молоко для переработки его на масло. Он впервые познакомил сибирских крестьян с механическими маслобойками и сепараторами шведских фирм «Корона» и «Альфред Нобель». Несколько раньше Валькова на скупке топленого масла у крестьян-частников разбогател тюменский купец Пятаков. Год спустя правительственный чиновник – специалист по молочному делу В.Ф. Сокульский основал в деревнях южной части Тобольской губернии первые в Сибири маслодельные крестьянские артели-кооперации. Деревни эти размещались на территории Ялуторовского уезда: Морево, Митино, Скородум, Киселева, Дубровское, Суерка и др. Сокульский, кстати, был учеником основателя российской маслодельной промышленности Н.В. Верещагина, старшего брата известного художника-баталиста.

В Морево Сокульскому удалось быстро наладить работу завода благодаря поддержке его инициативы крестьянином Деевым, ранее работавшим у Памфиловых в Черной Речке.

Следует подчеркнуть слова «ранее работавшим». Они имеют ключевое значение, так как определяют приоритет Памфиловых: их молочная, сыроваренная и маслобойная ферма была основана в марте 1986 года. Другими словами, на восемь лет раньше курганцев. К этому времени Анне Яковлевне было всего 25 лет (илл. 253), а ее супругу – за тридцать. Чрезвычайно важно, что на Черной Речке Памфиловы соорудили в современном понятии образцовый завод с паровым машинным приводом, а не просто кустарное ручное производство. Уже в 1887 году Памфиловы получили медаль Министерства государственных имуществ за участие в Губернской выставке сельских производителей. Несколько позже, в 1895 году, они стали обладателями большой серебряной медали Курганской сельскохозяйственной и кустарной выставки «за хорошую постановку молочного хозяйства и устройство первой в Западной Сибири сыроварни и маслодельни, за сыры «бакштейн» и «швейцарский», за выведение прекрасных сортов хлебов и стремление распространить их среди крестьян, за работы мастерской сельскохозяйственных орудий и машин, за растительные масла парового маслобойного завода». Экспозицию чернореченского завода на Курганской выставке посетил министр земледелия и государственных имуществ А.С. Ермолов. Пояснения министру давал сам А.Ф. Памфилов. Тогда же первый сибирский паровой маслобойный завод стал обладателем большой серебряной медали Императорского московского общества сельского хозяйства. Такие награды стали возможны только благодаря наработанному заводом в течение нескольких лет всероссийскому признанию.

К организации фермы Памфиловы подошли с необыкновенным для местных условий размахом. Алексей Федорович имел связи с машиностроительными предприятиями текстильного профиля Великобритании еще по работе своей Богородице-Успенской мануфактуры. Они позволили ему оснастить ферму машинами и котлами английских фирм. Кроме того, Анна Яковлевна, многократно навещавшая родственников в Шотландии, выписала и приобрела по совету супруга английское маслобойное и сыроваренное оборудование, привезла техническую литературу по технологии того и другого производства, в том числе – сыров «швейцарский» и «бакштейн». Более того, пользуясь британскими связями, наладила экспорт своего сибирского масла в Англию и Германию. Вот отчего высококачественное сибирское масло стало известно в Лондоне и Баварии, включая столы королевы Виктории и немецких бюргеров. Уместно вспомнить, что в более позднее время на столе английского премьер-министра Уинстона Черчилля любимым российским продуктом, наряду с армянским коньяком, была тюменская сосьвинская селедка...

Супруги Памфиловы (илл. 254) достаточно мудро разделили свои производственные обязанности. Анна Яковлевна руководила всем домашним хозяйством (няня, горничные, экономки, кухарки и прачки). Хлопотала о состоянии засеянных полей (илл. 255), завела ферму породистого молочного скота из 110–130 голов во главе с быком шотландского происхождения, выписанного также из Англии, наладила инкубаторное выведение цыплят, взяла в свои руки все торговые операции, включая зарубежные, в том числе жмыхом в Германию. Алексей Федорович, обладавший инженерным мышлением и мужской смекалкой, руководил строительством, планировал и контролировал всю механическую часть завода и паровой мельницы. Организовал научный контроль молочного дела: ежедневные замеры кормов и надоя, жирности и плотности молока утром и вечером с помощью приборов Гербера – бутирометра и ареометра-лактоденсиметра, и др. Под его началом находились кузница, где своими силами изготовлялись плуги собственной оригинальной конструкции и другие полевые орудия, конный двор с английскими лошадями, пасека. Плуг оказался настолько необычным, удобным в сельском хозяйстве и доступным по цене крестьянам, что Памфилов отправил образец своего изделия в Тобольский музей. Вся семья, включая детей, освоила верховую езду.

Известный знаток сельского хозяйства Зауралья губернский агроном Н.Л. Скалозубов в 1895 году посетил Черную Речку и подробно обследовал хозяйство Памфиловых. В кратком отчете о поездке, опубликованном тогда же, он отметил проведение трехпольной системы земледелия, хорошую сортировку семян различных сортов, образцовые кузницу и паровое хозяйство, механический обмолот зерна, богатый перечень товарного производства. Кроме сливочного, владельцы имения продавали подсолнечное, льняное, конопляное, горчичное и маковое масло. Торговали семенами, зерном, плугами и боронами, олифой, сыром, медом, пищевым жиром и жмыхом (илл. 256). С сохранением качества постоянно снижалась цена на продукты. Непрерывно велись метеорологические наблюдения.

Памфилов был не только знатоком техники, но и всесторонне увлеченным человеком. Например, построил на пруду водный велосипед с ручным рычажным приводом и лопастными гребными колесами (илл. 257). Одним из первых в Тюмени установил у себя в городе и провел в 1897 году на Черную Речку телефон. Честно говоря, не могу представить себе: каким образом на расстоянии нескольких десятков километров от головной станции Памфилов сумел сохранить нормальную слышимость при существующем тогда уровне телефонной связи и без ретрансляции? А может, впервые использовал именно ее, известную к тому времени релейную ретрансляцию, либо провел на столбах два медных провода, что для Тюмени тех лет было новинкой? Обожал поездки на обычном велосипеде по окрестностям Черной Речки с фотоаппаратом на плече и был, по сути дела, первым фотолюбителем-непрофессионалом в Тюмени. Как всякий неравнодушный и деятельный инженер, следил за публикациями по достижениям науки и новой техники, собрал в доме у пруда богатую техническую библиотеку. Ко всему этому стоит добавить его увлечение живописью на профессиональном уровне, о чем у читателя уже сложилось определенное впечатление по акварелям Памфилова, размещенным здесь по ходу повествования. Склонности к рисованию перешли от отца к детям. Например, одна из дочерей, Маргарита, закончила Рериховское художественное училище. Акварели А.Ф. Памфилова с видами Черной Речки, их около полутора десятков, сохранились в архиве потомков семьи в Екатеринбурге. Мне удалось переписать их сканированием на дискету и обзавестись цветными копиями. Не затерялся и хранится в Екатеринбурге альбом с фотографиями его же работы, сделанными в начале 1890 и по 1906 год.

В Тюмени и в окрестных с Черной Речкой деревнях купец первой гильдии и потомственный почетный гражданин А.Ф. Памфилов имел непререкаемый авторитет. В первую очередь этому способствовали его высокие нравственные качества. Достаточно сказать, что с первых лет работы на Черной Речке Памфилов мог пойти по кратчайшему пути для личного обогащения, сохранив строения винокуренного завода и продавая популярный для России во все времена горячительный напиток. В самом начале своей деятельности он даже получил разрешение тюменских властей на открытие в городе питейного заведения. Будучи, однако, решительным противником спаивания народа и принципиальным трезвенником, он разрушил винокуренное производство и построил на его основе молочную и сыроваренную ферму. Уважая труд местных крестьян и способствуя их благосостоянию, организовал продажу им дешевого пищевого жира, создал, как принято говорить сейчас, множество рабочих мест на ферме и в своем доме.

В соседнем селе Малая Балда (с 1936 года – Мичурине) построил начальное училище, бревенчатое здание которого сохранилось до наших дней (илл. 258), и народную библиотеку. В конце XIX века инспекция Министерства просвещения отметила памфиловскую школу как одну из лучших в Тюменском уезде. В том же селе на собственные средства Памфилов построил деревянную церковь с роскошным алтарем (илл. 259). Когда я впервые посетил Мичурино в 1991 году, то бревенчатое здание бывшей церкви еще стояло, но без куполов и крестов. В нем тогда размещался сельский клуб (илл. 260). Первоначальная архитектура церкви была нарушена не только отсутствием куполов, но и аляповатым пристроем с тяжеловесным крыльцом. Недавно здание сгорело ...

В Тюмени А.Ф. Памфилов исполнял обязанности члена Тюменского общества попечения учащихся и занимал почетную должность мирового судьи (илл. 261). Здание Тюменского окружного суда находилось в полуквартале от дома Памфиловых. За труды и усердие по развитию Богородской и Тюменской местной промышленности, торговли и народного образования Правительство наградило его орденами Святого Станислава 3-ей степени, Святой Анны и медалью «За усердие».

Четверть века посвятил А.Ф. Памфилов городу Тюмени и селам Черная Речка и Малая Балда. Предпринимательские хлопоты, непрерывные заботы о благополучии многочисленной семьи, тревога за судьбу фермы и имения в условиях нарастающей с годами конкуренции, неприятности и снижение прибылей от постоянных в 1897–1907 годах забастовок рабочих Богородско-Успенской фабрики не могли не сказаться на здоровье зачинателя сибирского маслоделия и крупного российского промышленника. В соответствии с записью в метрической книге Мало-Балдинской Всехсвятской церкви (книга хранится в Тюменском областном архиве, запись обнаружена А.С. Иваненко) он скоропостижно скончался 19 марта (1 апреля по новому стилю) 1909 года, как тогда писали, от разрыва сердца (инфаркта). По официальному телеграфному разрешению тобольского епископа Антония «достопочтеннейшего Алексея Федоровича» похоронили в селении Малая Балда, что по соседству с Черной Речкой, рядом с церковью, им построенной. На могиле установили мраморную плиту и памятный знак. В годы Великой Отечественной войны могила провалилась, плита исчезла. Сейчас от памфиловских примет в деревне почти ничего не осталось. Только вековые тополя по периметру бывшей каменной и решетчатой ее ограды еще хранят память о выдающемся инженере сельскохозяйственного производства и великом сибиряке, да уцелевшее здание школы, что стоит напротив, через дорогу.

С кончиной хозяина дела на ферме пошли на убыль. Без твердой мужской руки ветшали строения и дом в имении, прекратилось поступление денег из Богородска, уволилась прислуга. Анна Яковлевна вынуждена была продать дом в Тюмени. В 1911 году она вышла замуж за ялуторовского мещанина Ф.В. Краузе с надеждой, что супруг, моложе по возрасту, чем она, всерьез займется запущенным хозяйством.

Надежда оказалась тщетной. По свидетельству местных жителей новый хозяин занимался только собой, распродал многое из имущества, к труду крестьян относился с пренебрежением. Все рушилось и гибло. Может быть, поэтому новый «родственник» не был воспринят Вардропперами, и они перестали посещать опустевшее поместье. Затем наступили времена великих перемен, за которыми, как известно, следуют столь же великие неопределенности. В первые годы гражданской войны ялуторовская мещанка А.Я. Памфилова-Краузе бросила имение и, вслед за отступавшими частями белых, оказалась в Тобольске, где и скончалась в эпидемию тифа в 1920 году. По окончании гражданской войны чернореченский двухэтажный особняк с сохранившейся мебелью и библиотекой (цвет. илл. 262 ) национализировали и передали в ведение губернского земельного управления. Вскоре, как водится, дом сгорел. Дети Памфиловых, повзрослев, разъехались по России и другим странам. Позже, в советские годы, в бывшем имении размещался исправительный дом, затем заводик по сухой перегонке дерева. Сейчас земельный участок принадлежит учебному заведению из Тюмени. Как и прежде, благоухают сосновый бор, вековые ели и тополя. Сохранила свою чистоту и прозрачность вода в пруду. Меж деревьев проложены дорожки, по вечерам они освещаются фонарями, стоящими на стилизованных металлических стойках. Работает пасека, летают пчелы с угрожающим гулом. Оба берега пруда интенсивно застраиваются дачниками. На крышах шикарных особнячков можно видеть приметы текущего времени: спутниковые антенны...

В моей разбухшей папке под названием «Памфилов» хранятся стихи одной из дочерей А.Ф. Памфилова Маргариты Алексеевны под названием «Сожженная усадьба». Их прислала мне из Петербурга ее внучка Агнеса Андреевна Солюс (Агнеса – через одно «с»!). Стихи написаны в 1921 году и навеяны событиями гражданской войны, итогом которых стала гибель чернореченского поместья. Вчитайтесь в эти грустные строки:

Сгорел старый дом. Над полями, над прудом

Рассыпался пепел седой, как виденье.

От дома остались истлевшие груды

Да детства далекого милые тени.

Так лучше: никто не войдет равнодушно

С холодной усмешкой над детством счастливым.

Все брошено, все разорено бездушно,

И только над прудом стоят горделиво,

Стоят, негодуя, высокие ели

Да стонут безмолвно кудрявые липы,

Склоняясь ветвями у старой качели,

И слышны далеко их жалкие скрипы.

Лохматые сосны, качаясь, рыдают

За прудом в бору и над дальним заливом,

И темные птицы бесшумно слетают

В саду на дорожки, воркуя тоскливо.

А в гроте из стен, зарастающих мохом,

Со стуком глухим кирпичи выпадают,

И ветер влетает тоскующим вздохом,

Как будто и он о былом вспоминает.

Из серого пепла былое не встанет,

Как тем не подняться, что в землю зарыты,

Лишь память погибшей надеждой обманет,

Поднимет над прошлым могильные плиты...

Я молю тебя, Боже, позволь мне забыть,

И не видеть в навязчивом сне

Эту черную ночь, ветер в темном саду,

Звон мятежный растаявших льдин на пруду.

Пусть теперь никогда не мерещатся мне

Между сосен дорога и белая нить

Дальних, дальних глубоких озер.

Пусть не знаю, что сосны как прежде шумят.

Истекая душистой смолой.

Что черемух и роз также прян аромат,

Также кровью залит, умирая, закат,

И пылает над прудом костер.

А теперь пришло время рассказать о курьезе, мною упомянутом в самом начале этого раздела. Как-то при деловой встрече доцент нефтегазового университета А.И. Баикина сообщила мне, что она переписывается с потомком Памфиловых и Вардропперов Зыряновым Александром Васильевичем из Екатеринбурга. Доктор экономических наук, профессор А.В. Зырянов, заведующий кафедрой организации и управления коммерческой деятельностью Уральского государственного экономического университета, хранит в своем архиве много интересных документов, касающихся судеб семей Вардропперов и Памфиловых, их пребывания в Тюмени и на Черной Речке. Он располагает фотографиями имения, членов семьи и некоторыми воспоминаниями о Вардропперах, в том числе – зарубежных родственников.

Я сделал попытку наладить знакомство с помощью писем, телефонных разговоров, встреч и взаимного обмена имеющимися материалами. И вот тут-то на меня обрушилась масса сенсационных новостей. Прежде всего, выяснилось, что мать Александра Васильевича Елизавета Алексеевна Шишко (1887–1957) – старшая дочь Анны Яковлевны и Алексея Федоровича Памфиловых. Оказалось, что выходцы из Великобритании и Шотландии – сибирские семьи Вардропперов, Гуллетов, Ятесов (Yаtеs), а также тюменских предпринимателей Памфиловых – в процессе делового и просто человеческого общения породнились. Дочери из одних семей выходили замуж за сыновей других. В частности, женой екатеринбургского и тюменского предпринимателя Ф.Е. Ятеса, владевшего заводами в Екатеринбурге, Сухом Логу, в Тюмени и Заводоуспенке, была дочь Памфиловых Нелли. Как итог: родственные связи оставили свои следы не только в Тюмени, но и в Екатеринбурге, Санкт-Петербурге, в Сибири и на Урале, в Лондоне и в Шотландии. Особый интерес вызвала рукопись А.В. Зырянова под названием «История семьи Вардроппер» (22 страницы). Многие ее материалы оказались для меня совершенно новыми и неожиданными. Так, предшественником тюменского судостроительного завода Г.И. Гуллета был чугунолитейный и механический завод в Екатеринбурге, принадлежавший ему же и его компаньону К.И. Таксу. После отъезда в Тюмень и пуска там нового завода семья Гуллета в 1870 году продала завод Ф.Е. Ятесу, как оказалось – дальнему родственнику Гуллета. Удивительное переплетение судеб! Поражает величайшей степени национальная корпоративность: предприятия передавались не в случайные руки, а, по возможности, родственникам.

Взволновали и другие факты. Со студенческих времен я много лет был знаком с бывшим ректором Свердловского горного института профессором Б.А. Носыревым, бывал у него в гостях в доме в Банковском переулке. Горный институт мы закончили почти одновременно. Мог ли я предполагать, что его супруга Елена Михайловна – внучка Анны Яковлевны Памфиловой-Вардроппер? Недавно из Екатеринбурга мне позвонил ее сын Михаил Борисович Носырев – правнук Вардропперов. Последователь профессии отца, М.Б. Носырев работает в Горной академии (бывший Горный институт) деканом инженерно-экономического факультета, доктор наук, профессор. Он сообщил, что располагает десятком акварелей Черной Речки, фотографиями зданий имения и семьи Памфиловых, включая снимок Агнесы Вильгельмовны Вардроппер.

Благодаря инициативе моих новых знакомых я по электронной почте стал общаться с правнучкой А.Ф. Памфилова А.А. Солюс из Санкт-Петербурга. Она щедро поделилась со мною фотографиями семьи Памфиловых и воспоминаниями своей бабушки Маргариты Алексеевны Памфиловой-Солюс. Возможен визит в Тюмень потомков Памфиловых профессоров А.В. Зырянова и М.Б. Носырева, которые много лет мечтали навестить Черную Речку. Надеюсь получить по итогам этой встречи новые интересные сведения.

СУДОСТРОИТЕЛИ ВАРДРОППЕРЫ

В первой и второй книгах «Окрика ...» мне уже приходилось писать о семье Вардропперов, ее яркой роли в судьбе Тюмени, сибирского судостроения и пароходства. После публикаций я получил несколько интересных откликов от людей, в той или иной мере осведомленных в деталях об истории этой семьи. В частности, из Лондона (!), куда невероятными путями дошло содержание моих поисков и где проживают дальние родственники Вардропперов, меня (лестно было услышать!) записали в «сибирские эксперты» по пребыванию в наших краях знаменитой семьи.

Из упомянутой рукописи А.В. Зырянова, любезно мне предоставленной, стало известно, что история появления в Сибири подданных Великобритании имеет давнее начало. В 1830-х годах в шотландском городе Абердине проживал капитан дальнего плавания и специалист по строительству судов Роберт (Джероб) Вардроппер. Он родился в конце XVIII столетия. В его семье родились несколько детей, в том числе сыновья Эдвард, Томас и Джеймс. В наше время исторический кафедральный Абердин называют «цветком Шотландии», он считается самым чистым городом Британии и одним из ее культурных центров. Здесь еще в 1495 году был основан Королевский колледж. Девять замков Абердина из семидесяти в Шотландии входят в знаменитое Кольцо замков.

В поисках предпринимательской удачи отец и его старший сын Эдвард, как и многие их соплеменники из Великобритании в те времена, в 1868 году переселились в Россию, выбрав Тюмень, да так и остались здесь, обрусев, навсегда. Томас, как только возмужал, в будущем также связал свою судьбу с Тюменью.

Младший из сыновей Джеймс (в России его звали Яковом) в Россию перебрался несколько позже. Сначала он приобрел акции английской концессии на Ленских золотых приисках в Восточной Сибири. Вместе с женой Агнесой Вильгельмовной (илл. 263) он отправился на Лену. Поездка на лошадях заняла несколько недель, была изнурительной. Жизнь и работа в далекой глуши, вдали от цивилизованного мира разочаровала привыкших к элементарному комфорту шотландцев. Концессия испытывала финансовые затруднения, ее прибыльность не оправдала надежды держателей акций. Вардропперы после трехлетнего проживания в Сибири оставили прииски и отправились на родину.

На обратном пути они остановились в Екатеринбурге, где встретились с английской семьей Ятесов. После взвешенного обмена мнениями молодой инженер Яков Вардроппер принимает решение остаться в России и заняться традиционным для семьи делом – судостроением. Поскольку в Екатеринбурге и окрестностях судоходной реки не было, он выбирает ближайшую сибирскую водную магистраль реку Туру и едет в Тюмень, присоединившись к компании отца и старшего брата. В Заречье он покупает каменный дом на берегу Туры, строит пристань на участке берега выше по течению от монастыря, рядом с пристанью Гадалова. В 1887 году Яков Вардроппер приобретает два деревянных дома в приходе Ильинской церкви на углу Иркутской и Успенской улиц с обширным земельным участком. На нем разбивается роскошный сад. Сейчас на его месте стоит гостиница «Нефтяник». В зрелые годы дочь Памфиловых Маргарита Алексеевна Колотилова, внучка Агнесы Вильгельмовны, написала яркие стихи об этом доме Вардропперов и цветущем при нем саде:

Бабушкин сад весь как облако белый:

Яблони в нем распустились.

Вдоль по террасе, обнявшись несмело,

Кисти сирени обвились.

Темных лобелий гирлянды синеют,

Пряные пахнут левкои.

Вкруг маргаритки бордюром пестреют,

Дышит земля резедою.

Темный малинник, запутанный, старый...

Жимолость глушит аллеи,

Лилий и роз ароматные чары,

Шелест густых тополей.

И лепесточки роняют, как слезы,

Яблони белой цветы ...

Бабушкин сад, как весеннюю грезу,

Асенька, помнишь ли ты?

В год приезда в Тюмень Вардропперов в 1868 году отец и его старший сын закладывают судоверфь, третью в городе. Их предшественниками были англичане Гаке и Гуллет (1863) и нижегородский пароходовладелец У. Колчин вместе с купцом И. Игнатовым из города Белева (1864). Благодаря усилиям этих судостроителей в речном флоте Сибири произошла полная замена весельного и парусного флота паровыми судами, а Тюмень стала центром судостроения за Уралом и главной базой пароходства на сибирских реках. Достаточно сказать, что с 1844 года по 1917-й в Обь-Иртышском бассейне плавал 251 пароход, из них 192 были построены в Тюмени.

Предпринимательские успехи семьи Вардропперов были отмечены вскоре после основания верфи. Она так и называлась – Вардропперовская. Так, в 1871 году на Тюменской публичной выставке отец и сын показали оборудование литейной мастерской и кузницы, паровую водокачку для пароходов, медные краны и сигнальные свистки, соломорезки, пружины и масленки, лебедки и мн. другое. Итогом показа продукции на выставке стала большая серебряная медаль. В губернии и за ее пределами энергичные предприниматели становятся известными не только как судостроители, но и в качестве пароходовладельцев. После кончины главы семьи фирму возглавили сыновья. Основную ответственность за благополучие предприятия взял на себя старший брат Эдвард. На верфях, ему принадлежащих, к началу XX века трудилось более 100 рабочих. Братья основали пароходную компанию под своей фамилией («Товарищество братьев Вардроппер»). Они строят особый тип шхун, приспособленных для плавания в открытом и обширном водном пространстве для освоения сибирских рек, вплоть до Обской губы. Их звали «вардропперками». Братья организуют рыбную концессию, налаживают торговые операции. За товары, необходимые на Севере, Вардропперы получают меха, рыбу, ездовых собак. Расширение производства коснулось в первую очередь деревянных барж.

К этому времени Вардропперы обладали обширным капиталом, буксирами «Юг», «Восток», «Запад» и несколькими баржами, плавающими на линии Тюмень – Павлодар – Барнаул. Кроме того, в Тюмени им принадлежало несколько жилых домов, где размещалась разросшаяся семья. Из них к нашему времени мало что сохранилось. Здравствует пока деревянное здание с резными наличниками окон по улице Советской, 15 (быв. Серебряковская, 17). Другой дом, в соответствии с адресной книгой и списку домовладельцев г. Тюмени за 1898 год, принадлежал Агнесе Вильгельмовне (Васильевне) Вардроппер и стоял на улице Хохрякова,15 (быв. Успенская) на углу Челюскинцев (Иркутская, 19). Его снесли сравнительно недавно при планировке площадки под гостиницу «Нефяник». По рассказам старожилов города Вардропперы располагали еще одним деревянным домом. Он и сейчас стоит на углу бывших улиц Садовой и Большой Разъездной. Семье принадлежал также дом в Заречье, но из-за ежегодных весенних разливов Туры и трудностей сообщения с городом (мостов через Туру не было) от него пришлось отказаться.

Словом, Вардропперы устраивались в Тюмени всерьез и надолго. Росла их известность не только в Сибири и России, но и в Европе и за ее пределами. Так, в 1885 году Э.Р. Вардроппер принимал в Тюмени знаменитого американского журналиста и путешественника Джорджа Кеннана. В поездке по Сибири американский журналист предпринял обследование сибирских каторжных тюрем. На страницах книги «Сибирь и ссылка», получившей распространение во всем мире, автор самыми добрыми словами, которые я уже приводил в предыдущем тексте, описал свой визит к шотландцу.

Вардропперы принимали путешественника в собственном доме на углу улиц Садовой и Большой Разъездной (Дзержинского, 17 – Сакко). Остатки некогда роскошной усадьбы с ухоженным садом сохранились-до нашего времени. Благодаря саду Вардропперов улица до переименования называлась Садовой. Не вернуть ли ей привычное имя так же, как поступила городская администрация с другой улицей города – Первомайской (Голицынской)? Установка здесь на доме Вардропперов мемориальной доски, посвященной Кеннану, напрашивается сама собой. Впрочем, журналист, немало сделавший для популяризации Тюмени в западном мире, бывал и в здании реального училища, встречался с И.Я. Словцовым.

Спустя некоторое время, в сентябре 1897 года, Э.Р. Вардроппер сопровождал адмирала С.О. Макарова в плавании от берегов Норвегии к устью Енисея. Путешествовали на пароходе «Иоанн Кронштадтский», принадлежавшем сибирской золотокомпании. На корабле Вардроппер в течение всего рейса создавал адмиралу необходимые условия и удобства для проведения гидрометрических исследований. С Макаровым он проследовал в Енисейск. Несколько позже Э. Вардроппер вместе с И.И. Игнатовым, городничим

А.А. Мальцевым и другими влиятельными людьми Тюмени встречали адмирала в Тюмени на пристани, где пришвартовался пароход «Тобольск». Несомненно, знакомство со столь влиятельными людьми весьма способствовало рекламе фирмы и ее продукции, а самому Вардропперу – укреплению его общественного положения.

Расширяя производство, Вардропперы обратили главное внимание на ту сферу деятельности, которая не испытывала конкуренции. В первую очередь это касалось производства деревянных барж. С этой целью в 1888 году Вардропперы основали в Тобольской губернии на реке Тавде в деревне Жиряково Андроповской волости Тюменского уезда судоверфь по строительству судовых корпусов и барж. Верфь располагала литейным цехом и кузницей, паровой машиной на одном котле, лесопилкой и мукомольной вальцовой мельницей. Благоприятное обстоятельство – удобная связь по речной магистрали с промышленным Северным Уралом, позволило расширить торговлю лесом, особенно с предприятиями Богословского горного округа.

Выбор Вардропперами судоходной реки Тавды как района приложения предпринимательских усилий в условиях первоначального накопления капитала оказался весьма удачным, поскольку на этой реке, превосходящей по водному балансу Туру в несколько раз, не было судоверфей. Рядом располагались мощные лесные массивы, благодаря чему производство барж оказалось самым дешевым в Тюмени. Соседняя деревня Жиряково (илл. 264) поставляла предприятию рабочий люд. Верфь через деревню была соединена с ближайшей магистралью грейдированной и мощеной гравием дорогой, проезжей в любую погоду и обсаженной березами. Дорога, кстати, как и столетние березы, сохранились до сих пор, пережив и верфь, и деревню (илл. 265). Жиряково стояло на высоком берегу поймы величественной реки Тавды в окружении сосновых лесов и живописных холмов. В наше время деревню можно отыскать только на карте: на месте бывших жилых домов остались кусты черемухи, запущенные огороды да покосившиеся столбы линий электропередач.

Тавдинская судоверфь в Жиряково на многие годы пережила своих создателей. После окончания гражданской войны она была национализирована и продолжала выпуск барж до 1930 года, после чего производство их прекратилось, а верфь с основным оборудованием перебазировали в город Тавду. Здесь, на более удобном месте, где водная магистраль пересекалась железной дорогой, год спустя родилась и работает в наши дни Тавдинская судоверфь – преемница Жиряковской. Любопытно, что на ней в послевоенные годы для Тюменской пристани был изготовлен двухэтажный причальный дебаркадер, обслуживавший пассажирские суда. Долгие годы он украшал речной порт города (илл. 266).

Осенью 1995 года мне с моим помощником удалось побывать в Жиряково и осмотреть остатки верфи. От деревни, стоявшей на высоком берегу поймы реки Тавды, ничего не осталось. Совершенно необъяснима причина, по которой люди покинули этот благодатный уголок нашего края. Кругом леса, необыкновенная по красоте берегов широкая Тавда, холмы, придающие местности уральский колорит, чистейший воздух и непривычная для горожанина тишина. Кажется, сама природа подсказывает человеку, где следует устраивать места отдыха, санатории или курорты ... Между берегом реки и крутым обрывом мы обнаружили аллею из двух строго параллельных рядов сосен. Тут же обнаружились остатки каменных фундаментов лесопилки и мельницы, свайное поле пристани и верфи, отсыпанная песком дорога, которая одновременно служила дамбой, защищая строения от паводка. Но самое интересное ждало нас впереди: рядом с кирпичными фундаментами на берегу стояли вальцовая мельница, изготовленная на заводе Гуллета, огромное коническое сито и рельсы из Богословска 1903 года выпуска. Лопатки и решетки сита, омедненные дробильные валки (илл. 267) и шнеки механической мельницы со всеми необходимыми рукоятками управления оказались в столь благополучном состоянии, что собственные мысли о перевозке этого добра в Тюмень, как памятника сибирской техники, показались нам вполне здравыми.

Несколько слов о быте и увлечениях Вардропперов. Семья выписывала английские газеты, в частности, «Financial Times». Церковные праздники Вардропперы отмечали дважды: в семейном кругу – по западному католическому обычаю, с русскими друзьями и коллегами – отдельно. У Вардропперов останавливались многие иностранцы, посещавшие Тюмень. В библиотеке областного краеведческого музея хранятся книги на английском языке с дарственными надписями их авторов Вардропперам. Подрастали дети. У Джеймса (Якова) их было шестеро: сыновья Яков (Yates), Арчибальд, Альфред и Роберт, дочери Анна, в будущем – Памфилова, и Маргарита Вардроппер, в замужестве – Ятес. Не все сыновья пошли по стопам отца. Третье поколение Вардропперов, получив в столице и за рубежом высшее образование, либо отошло от предпринимательства, либо, продолжая семейные традиции, стало судостроителями и капитанами судов. Они осуществили мечту родителей: по торговым делам добирались до Лондона морским путем.

Джеймс Яковлевич увлекался естествознанием, стал ученым агрономом. В 1905 году он приобрел в Москве дом и перед отъездом подарил Тобольскому музею свою орнитологическую коллекцию. Летом 1909 года он участвовал в экспедиции Российской академии наук на Полярный Урал. По ее итогам прочитал публичную лекцию в краеведческом музее Тобольска. Альфред Яковлевич вел с Н.Л. Скалозубовым и А.Ф. Памфиловым переписку, в которой освещал итоги своих путешествий по северным районам Тобольской губернии. Он также способствовал пополнению Тобольского музея своими экспонатами. В документах 1910-х годов Вардропперы часто упоминаются как государственные служащие. Так, в 1906 году Арчибальд Вардроппер служил помощником управляющего Тюменского судостроительного завода, арендованного Ф.Е. Ятесом (Жабынский завод). В 1911 году в Тюмени существовала посредническая контора, принадлежащая одному из Вардропперов.

Влиятельная англоязычная колония в Тюмени стала обширной и дружной. Кроме Вардропперов в городе проживали подданные Великобритании Гуллеты, Гаксы, Пирсоны, Ятесы и Джонсы. О Гуллете и других его компаньонах мне приходилось рассказывать в первой книге «Окрика ...», о Ятесе – речь впереди, а вот о Джонсах я мало осведомлен. Знаю только, что глава семьи Иван Васильевич также вел предпринимательскую деятельность, и, судя по богатому двухэтажному дому с каменным низом (илл. 268), имел неплохие ее результаты. Дом, недавно реставрированный, сохранился до нашего времени по улице Кирова, 35. Он стоит почти напротив Театра кукол. В городе И.В. Джонс председательствовал в двух Обществах: Тюменском вольном пожарном и Взаимного вспомоществования приказчиков. По тем временам такого рода общественные должности поручались авторитетным людям. И. Джонс скончался 14 марта 1911 года.

Между тем, кризис сибирского пароходства, разразившийся в конце 1890-х и начале 1900-х годов, заметным образом повлиял на финансовое состояние судоверфей Вардропперов, упали заказы на баржи. Что говорить о Вардропперах, если даже несравнимый по мощности завод Пирсона и Гуллета в Тюмени был закрыт. В 1906 году Э. Вардроппер оказался вынужденным продать мельницу в Жиряково владельцу магазина мануфактурных товаров В.Н. Маркодееву из соседней деревни Андрюшиной. Спустя еще несколько лет тот же Маркодеев скупает верфь на Тавде целиком вместе с лесопилкой. К 1909 году за Вардропперами сохранились только транспортные перевозки с участием двух буксирных пароходов и одиннадцати барж.

Яков Робертович (Романович) Вардроппер умер в Тюмени в 1899 году, Эдвард Робертович – спустя десятилетие, в 1909. После кончины Эдварда Робертовича все производственные дела перешли в руки Агнесы Вильгельмовны. Без кипучей инициативы мужчин, основателей крупного дела и традиций, она оказалась в затруднительном положении. Накануне первой мировой войны обостряются межгосударственные отношения. Как итог: производственным хлопотам стал мешать настороженный взгляд властей на иностранцев. Не избежала этих неприятностей подданная Великобритании А.В.Вардроппер. В областном архиве хранится ее переписка с управлением Томского округа путей сообщения и тобольским губернатором за 1912–1913 годы. Из нее следует, что власти препятствовали иностранным предпринимателям развитию каботажного плавания по рекам Западной Сибири со ссылкой на соответствующие правительственные постановления. Надо полагать, здесь не обошлось без теневого вмешательства тех сибирских судовладельцев, которые видели в «Товариществе братьев Вардроппер» серьезных конкурентов.

Агнеса Вардроппер в своем ходатайстве к тобольскому губернатору указывала, что во многих деловых начинаниях на протяжении не одного десятка лет ее семья в судостроении, в освоении и переработке рыбных богатств в низовьях Оби занимала положение пионеров. Эта деятельность оживила северный край и создала там крупную отрасль промышленности. Губернатор поддержал просьбу о разрешении плавания, но на всякий случай отправил письмо в столицу в Министерство внутренних дел. Там разрешили продлить время ликвидации «Товарищества», но не более. Агнеса Вардроппер продала все свое недвижимое имущество, кроме дома по улице Иркутской. Но и в нем, чтобы поддержать свое финансовое положение, в августе 1914 года пришлось сдать в аренду часть помещений купеческой вдове М.М. Кузнецовой под частную типографию. Накопившиеся неприятности не могли не сказаться на здоровье А.В. Вардроппер. Она скончалась в 1915 году, пережив своего супруга на 18 лет.

Дом перешел к ее сыновьям Роберту и Джеймсу. Они продолжили рыбный промысел на Оби. Во время их отсутствия домашними делами занималась их тетка Христина Робертовна Вардроппер-Юрганова. Весной 1919 года во время отсутствия братьев их хозяйство было национализировано. Впрочем, «национализировано» – громко сказано. Бесхозное имущество просто растащили по соседним домам. С уловом рыбы Роберт и Джеймс оказались в руках колчаковских войск. Те, как и красные власти, реквизировали и рыбу, и суда. В облархиве сохранилось письмо Роберта Вардроппера из Красноярска, тогда уже советского, в Тюмень. Его содержание проливает свет на причины расставания Вардропперов с родным городом.

«Дорогая тетя! Посылаю это письмо с военной почтой. Наш караван провели мимо Тобольска. Там шел бой в нескольких верстах от города. Здесь зазимовали наши два парохода с баржами. При отступлении белые пограбили нас немного, а теперь, должно быть, вся рыба поступила в губпродком. Если найдете возможным, то напишите, что делается с домом, ничего о нем не знаю. Ребята, было, поехали домой, да вернулись, потому что не имели советских денег. Нельзя ли заявить, кому следует, что мы были увезены сюда не по своей воле?» А в акте комиссии по национализации я встретил такую въедливую фразу: «В возвращении имущества Вардропперам решено отказать, как бежавшим ...». Пришлось братьям в составе американского госпиталя вернуться на историческую родину в Англию. Российская эпопея Вардропперов закончилась полным фиаско.

Исключая дотошных любителей и знатоков географии, основная масса читателей вряд ли подозревает, что в Карском море есть остров, открытый в конце девятнадцатого столетия и названный в честь Эдварда Робертовича Вардроппера (1847–1909) – известного тюменского предпринимателя. Дело в том, что в 1893 году Э.Р. Вардроппер, будучи в Санкт-Петербурге, внял просьбе норвежского исследователя Арктики Ф. Нансена, готовившего плавание на судне «Фрам», и поставил экспедиции ездовых собак. В благодарность за услугу Нансен назвал один из открытых им островов именем Вардроппера. Вот так и появился на карте Арктики малоприметный объект, носящий имя нашего земляка. Он находится в восточной части Карского моря на 84-м меридиане, разделяющем Тюменскую область и Красноярский край, северо-западнее Пясинского залива (западное побережье Таймыра) в шхерах Минина. На нем сооружен маяк. Координаты острова можно найти в «Морском атласе», т. 1, с.8: 74° 40' северной широты и 83° 40' восточной долготы.

СПИЧЕЧНЫЕ МАГНАТЫ СИБИРИ

Мне уже приходилось писать в предыдущих изданиях «Окрика памяти» (Тюмень, издательство «Слово», 2000 г., кн. 1, с. 93, «Ошибка краеведа») о выдающемся представителе отечественного краеведения, уроженце зауральского города Шадринска Владимире Павловиче Бирюкове (1888–1971). Он известен на Урале и в наших краях как оригинальный собиратель народного фольклора, как писатель и пытливый ученый. Краевед неоднократно бывал в Тюмени и Тобольске, многие его публикации посвящены истории Тобольской губернии. Подобно Словцовским чтениям в Тюмени, в Челябинске проводятся Бирюковские конференции. Незадолго до своей кончины В.П. Бирюков выпустил в Свердловске книгу «Уральская копилка» (Средне-Уральское издательство, 1969). После приобретения она стала для меня настольной, к ней постоянно приходилось обращаться за справками и в поисках тематики исследований. Так произошло и на сей раз. Сравнительно недавно я перебирал в своем собрании журналов прошлых лет подборку «Уральского следопыта» за 1963 год. В одном из номеров обнаружил статью В.П. Бирюкова, которая раньше как-то прошла мимо моего внимания. Ее название – «История на этикетках». Статья содержит сведения об истории возникновения промышленного производства спичек в Екатеринбурге и Тюмени в последней трети XIX и начале минувшего века. Текст написан со знанием технологии спичечного дела и, как всегда у Бирюкова, занимательно. Статья украшена фотографиями этикеток на коробках разных лет, включая дореволюционные годы. С изумлением читаю: «В конце 1880-х годов, кроме «опасных » спичек, в Екатеринбурге стали изготовлять еще и безопасные. Их называли «шведскими». Они уже походили на современные. Но еще раньше шведские спички начали делать в Тюмени. Года два назад в деревне Пилигримовой Тугулымского района нашли спичечный клад. При разборке старинного полуразрушенного дома рабочие обнаружили пакет, а в нем коробочки из-под спичек. На этикетках, их было четыре вида, сохранилась надпись «Шведские спички». Другие надписи гласили, что они изготовлены в Тюмени в 1867 году. В каждой коробке укладывалось спичек по 75 штук».

Но это же сенсация: кто бы мог подумать, что в Тюмени производство спичек было налажено в далеком 1867 году! Я никогда не слышал о таком событии и не встречал каких-либо указаний в литературе. Либо это очередной мой просмотр, либо тут что-то не так... Нарастающие сомнения всегда были для меня стимулирующим поводом для интенсивных поисков. Может быть, поэтому, когда приходилось рыться в архивных документах, в первую очередь искал не столько необходимые для меня факты, сколько противоречия, рождающие эти самые сомнения. Возникающее вслед творческое возбуждение заставляло забывать об усталости, о продолжительности рабочего дня. Нетерпеливое ожидание истины и ответов на поставленные вопросы ускоряло поиски настолько, что нередко ответы находились невероятно быстро. А может, мне просто везло? В любом деле без везения не обойтись. Повезло и на сей раз. Нет, производства спичек в 1867 году, как и на протяжении всего XIX столетия, в Тюмени не было. Здесь В.П. Бирюков ошибся. Он принял дату основания спичечной фирмы из Екатеринбурга, напечатанную в начале 1900-х годов на тюменских этикетках, за начало выпуска тюменских спичек. По-видимому, свою ошибку Бирюков обнаружил после выхода журнала из печати, и эту статью с неизбежными поправками, неплохо, кстати, написанную, спустя шесть лет постеснялся включить в упомянутую книгу. Ну а как же все обстояло на самом деле? Тщательный просмотр документов из областных архивов Тюмени и Екатеринбурга, стимулированный сомнительными фактами из статьи В.П. Бирюкова, позволил выяснить историю тюменских спичек на вполне основательном уровне.

... Если встать на высокий обрывистый берег реки Туры в самом начале улицы Володарского, то перед вами раскинется величественная панорама Заречья. Передний план противоположного берега по улице Береговой занимает фанерный комбинат (илл. 269). Мало кто знает, что в скором времени, если быть точным – в мае 2004 года, заводу исполнится сто лет. Именно тогда, в начале минувшего века, в Тюменскую городскую Думу поступила просьба из Екатеринбурга от акционерного общества спичечных фабрик «Ворожцов и Логинов» с предложением открыть в Тюмени свой филиал. Письмо подписал председатель правления Василий Иванович Логинов (ГАТО, Ф.И.–1, оп.1, д. 272, л. 28 – 32). В затянувшейся переписке заявителям пришлось преодолеть обычную российскую тяжбу с чиновниками Думы и убедительно доказать несомненную полезность фабрики для города. На первоначальный отказ, мотивированный запретом Думы с 1883 года на размещение заводов в пределах городской черты (каково, а?!), уральцы ответили обещанием использовать в производстве безотходные технологии, установить зарубежные машины высокой производительности и обеспечить рабочими местами несколько сотен тюменцев. Убедительные аргументы повлияли на позицию чиновников. Положительное решение Думы, заинтересованной в притоке в городскую казну крупных налогов от деятельности фабрики, вскоре, в июле 1904 года, состоялось. Городской нотариус Н. Албычев заверил думский документ губернской гербовой печатью. В.И. Логинов приобрел на берегу реки площадку между Береговой и Большой Заречной улицами по соседству с Вознесенской церковью, садом Пеньевского и кожевенным заводом Решетниковых. На этом месте прежде располагалось имение братьев Каменских, а до них – сохранившийся каменный цех бывшего завода купца П.И. Трусова (илл. 270).

Управляющий заводом Н. Тихонов разместил здесь корпуса, приступил к строительству причала и деревянного здания под контору. Контора сохранилась до нашего времени. Причал предназначался не только для отгрузки готовой продукции, но, главным образом, для вылавливания из воды и складирования стволов осинового леса – исходного материала спичечного производства. Осина в изобилии росла в верховьях Туры и Тавды. Ее транспортировка сплавом по реке стала необычайно экономичной. Собственно, решение В.И. Логинова о переносе фабрики из Екатеринбурга в Тюмень было продиктовано этими выгодами. По настоянию Думы на кромке берега реки сооружается круглая двухэтажная водонапорная башня на каменных столбах. Главное ее назначение, кроме производственных нужд, состояло в подаче воды на случай возникновения пожара в цехах. На многие годы башня внесла некоторое разнообразие в унылый речной пейзаж уездного города (илл. 271). Позже на ней соорудили ветряк, его движение передавалось насосу. Возле одного из цехов на металлической вышке установили второй ветряк с электрогенератором (см. панораму Заречья, илл. 272). Он виден на фотографии между двумя заводскими трубами. На скате крыши ближайшего к берегу производственного корпуса крупными буквами было начертано слово «СПИЧКИ». В наше время такие надписи на крышах зданий обычно предназначаются для информации летчиков пожарных самолетов. В начале XX века такой возможности из-за отсутствия авиации не было. Я долго не мог понять назначение столь странной рекламы, пока однажды не оказался на противоположном берегу реки напротив завода. С высокого берега крыши домов в низменном поле Заречья просматривались как на ладони. Вот и воспользовались хозяева фабрики дополнительной возможностью, предоставленной самой природой, для рекламирования своей продукции. Надо учесть, что в те времена стационарных мостов через реку не было. Перемещение путника до другого берега превращалось в трудно разрешимую проблему. Остроумный рекламный прием, использованный В.И. Логиновым, в подобных условиях оказывался как нельзя кстати.

В.И. Логинов сдержал свое обещание, официально выданное им городской Думе. Спичечная фабрика была оборудована не только по последнему слову техники, но и представляла собой образцовую и хорошо спланированную озелененную площадку с компактным расположением цехов. По периметру завода высадили деревья и кусты, разбили цветочные клумбы. Старые кирпичные корпуса перестроили и расширили. Солидной реконструкции подвергли паросиловую установку, по тому времени самую мощную в городе. Завод не только органично вписался в центральную часть Заречья, но и стал ее украшением и доминантой (илл. 273).

Пришла пора рассказать о самом В.И. Логинове (не позже 1842–1907, илл.274). В 1914 году в Екатеринбурге в типографии газеты «Уральская жизнь» по инициативе акционерного общества «Василий Логинов» была издана брошюра под названием «История спичечного производства» с указанием, кстати, тюменских адресов фабрики. Из текста удалось узнать некоторые подробности судьбы будущего спичечного короля. Василий Логинов родился в Вятке. В молодости нанялся маляром в Шадринск и Екатеринбург, а затем перешел на извозный промысел. В Сысертском заводе впервые познакомился с ручным изготовлением спичек на небольшой фабрике Белоносова.

Молодого человека более всего поразил необыкновенный спрос на спички. Почуяв выгоду, он сделал продажу спичек своим основным занятием. Товар тайно приобретал в родной Вятке у братьев Ворожцовых. Тайно потому, что в середине века производство спичек, как и водки, монополизировало государство. Несмотря на запрет, частники, особенно в Вятке, становились основными поставщиками спичек. Накопив первоначальный капитал, Логинов в 1867 году решается на строительство своей фабрики. К этому времени, начиная с 1859 года, частное производство спичек было легализовано правительственным распоряжением.

На западной окраине Екатеринбурга но Московскому тракту в районе Иоанно-Предтеченской церкви В.И. Логинов арендовал старую кузницу. Мастером по производству стал двоюродный брат Яков Логинов, которого Василий Иванович переманил из Вятки. Поначалу и рабочая сила была оттуда же. Предприимчивый хозяин расширил кузницу и построил новые цеха. В условиях конкуренции постарался избавиться от ручного труда и поставил новейшие германские лесопильные, щепальные, соломо-ленторубильные станки и автоматические сортировочные, краскотерочные и коробочно-клейные машины – всего до сотни различных наименований механизмов. Германские машиностроительные фирмы из Берлина и Бадена на много лет стали партнерами уральского фабриканта. На заводе работали паровые машины и собственная локальная электростанция для освещения цехов. По свидетельству современников («Путеводитель по Уралу», изд. В.И. Чекана, типография газеты «Урал», 1901) фабрика представляла собой образцовое предприятие. Чистые и просторные помещения, много зелени и света, льющегося с потолков, механизированная доставка леса по рельсовым путям. Особенно поражала посетителей машина по изготовлению коробок для спичек, из которой готовые изделия «вылетали так быстро и много, как пчелы из улья». При фабрике работали приемный покой с доктором и фельдшером, чайная и библиотека. Общее количество работающих – более 500 человек. Внешний вид завода мне удалось разыскать на виньетке почтового бланка акционерного общества (илл. 275). Пристальное внимание уделялось рекламе товара. Так, еще в начале своей деятельности Логинов выпустил рекламную открытку, которую можно было бы использовать и в качестве почтовой. Изящностью вкуса она не отличалась, но как исторический документ представляет несомненный интерес. Внизу отпечатан текст: «Спичечное акционерное общество «Васший Логиновъ» в Екатеринбурге», а справа – «Литографiя А.Будакова въ Екатеринбурге» (илл. 276, с разрешения Тюменского областного краеведческого музея).

Первоначальная производительность фабрики в 4 тысячи ящиков в год возросла до 30 тысяч в 1886 году, а после объединения с соседней фабрикой М.А. Ворожцова – до 100 тысяч. Чтобы иметь представление о содержимом ящика, замечу, что в нем размещалась одна тысяча коробок. Таким образом, годовая производительность завода составляла около 7 миллиардов спичек. Они поставлялись в Сибирь, Китай, Бухару, экспонировались на многих российских и международных выставках и получали заслуженные награды, продавались на Ирбитской и Ишимской ярмарках. В 1887 году спички Логинова стали изготовляться по безфосфорной технологии, заимствованной из Швеции. Спичечные этикетки тех лет непременно отражали это неординарное событие и крупное техническое достижение (илл. 277). В том же году в Екатеринбурге состоялась Сибирско-Уральская научно-промышленная выставка. В.И. Логинов оригинально представляет продукцию своей фабрики. На зависть конкурентов и к удовольствию публики из спичечных коробков он выкладывает красочный макет корпусов завода и получает за «шведские», или безопасные спички первую в своей деятельности бронзовую медаль. Позже наград будет много, включая международные: Париж, Брюссель, Антверт... Заводские корпуса фабрики «шведских» спичек до сих пор стоят в Екатеринбурге по улице Репина недалеко от спортивной арены. В 1920-е годы еще сохранялось название одной из соседних улиц – Спичечников. Позже ее переименовали (?) в Пирогова – хирурга. Фабричное здание Логинова сохранилось также в районе Площади 1905 года на улице Урицкого (бывш. Богоявленская).

Объединение в 1898 году капиталов двух конкурирующих в Екатеринбурге фирм позволило создать акционерное общество «Ворожцов и Логинов». Исполнительным директором компании стал старший сын Логинова Степан Васильевич (1864–1918). В будущем его роль в становлении спичечного дела в Тюмени станет решающей. На обложках прейскурантов появилась рекламная виньетка с изображением медведя с пучком травы в зубах на фоне географической карты России и промышленного пейзажа (илл. 278). Альянс с Ворожцовым, финансовое положение которого существенно пошатнулось, продолжался недолго. Он вынужден был выйти из состава директоров акционерного общества. На его место избрали С.В. Логинова-наследника. С тех пор деятельность и предпринимательский талант С.В. Логинова приобретают в руководстве фирмой все большее значение.

В 1906–1907 годах по уральским фабрикам прокатилась волна забастовок. Смута не обошла и владения Логиновых. Волнения, стресс, неприятности со смежниками, понесенные убытки – все это отражается на здоровье активных людей. От сердечного приступа уходит из жизни Логинов-старший. Все заботы о судьбе компании сосредоточились в руках Степана Васильевича. Сменилось и название фирмы, сохранившее память о ее основателе: «Василий Логинов». Ее эмблемой стал орел, держащий в когтях коробку спичек (илл. 279). В том же году под давлением конкурентов С.В. Логинов принимает решение об организации Сибирского картеля спичечных фабрикантов, объединившись с томскими наследниками купца А.Кухтерина. Через год, как итог нарастающей концентрации капитала, в столице империи образовался Всероссийский синдикат «Русское общество спичечной торговли» (РОСТ). С.В. Логинов как признанный лидер спичечного производства и умелый защитник корпоративных интересов сибиряков входит в Совет РОСТа.

Развивая производство и снижая затраты на фрахт, Степан Логинов первоочередное внимание обратил на Тюмень как на город, расположение которого в торговом отношении было более благоприятным по сравнению с Екатеринбургом. В верховьях Туры и Тавды он откупил участки с преобладанием осиновых лесов. Плоты из деревьев сплавлялись к причалу тюменской фабрики. Достигнутое в Тюмени удешевление производства заставило Логинова почти полностью свернуть в Екатеринбурге изготовление спичек и перенести его целиком в Тюмень. Сибирский город стал центром спичечной монополии С.В. Логинова. В Екатеринбурге он оставил только производство упаковочных фанерных ящиков для спичечных коробок. Такие же ящики готовились по заказам кондитерских и чайных фирм. Кроме того, он наладил выгодное и высокопроизводительное машинное изготовление папиросных гильз (до 50 тысяч штук за рабочую смену). В 1912 году Логинов построил в Тюмени корпус по выпуску первой в Сибири специальной фанеры и стал основателем этого вида продукции.

Массовое производство спичек в Тюмени началось в 1906 году. На фабрике работала собственная типография, где печатались оригинальные многоцветные этикетки для наклейки их на спичечные коробки. Известны несколько вариантов сюжетов (цвет. илл. 280). Одна из этикеток показана крупным планом (цвет, илл. 281, с разрешения Тюменского областного краеведческого музея им. И.Я. Словцова). На ней изображены медали, которыми награждена продукция Логиновых, и орел, держащий в лапах Почетный крест международной выставки 1905 года в Брюсселе – награду, которую Логиновы ценили превыше всех остальных. И неслучайно. Она обошла родоначальников безопасных, без фосфора, спичек из Швеции, которые были вынуждены довольствоваться наградой поскромнее. Крест присутствует и на этикетке со львом. Существует вариант сюжета с орлом. Он отличается расположением медалей в виде полукруга. На всех этикетках указан город, в котором размещена фабрика – Тюмень, и год основания фирмы–1867. Среди медалей наибольший интерес представляют те награды, которые получены после 1906 года. Это награды выставок в Миллерово (1907), Криворожье (1907 и 1909), в Единцах (1909) и в Ростове-на-Дону (1909). Легко догадаться, что эти медали заслужили тюменские спички. Екатеринбург их уже не выпускал.

О семье Логиновых в Екатеринбурге и Тюмени осталась добрая память. Отец Василий Иванович жил скромно и экономно. Отличался уживчивым характером, доброжелательным отношением к партнерам. Капитал от прибыли тратил только на развитие производства. Его сын Степан числился в меценатах и в попечителях совета торговой школы, избирался церковным старостой. Руководил и поддерживал материально Екатеринбургское общество велосипедистов и любителей физического развития. Увлекался фотографией почти профессионально, отпечатал каталог своих снимков – более 400 видов. Будучи образованным человеком, следил за новинками науки и техники, был близко знаком с выдающимися инженерами и представителями науки, в том числе – с зарубежными. Так, в своем доме на Богоявленской улице в Екатеринбурге он открыл представительство Акционерного общества русских электротехнических заводов Сименса и Гальске. Общался с руководителем Общества Леонидом Красиным, нашим земляком.

Революционные события 1917 года и смута гражданской войны привели к спаду производства. Достижения и успехи прежних десятилетий стали невостребованными. Как и отец, С.В. Логинов страдал сердечной недостаточностью, болезнь обострилась, ив 1918 году в возрасте 54 лет он скоропостижно скончался. Его сын Н.С. Логинов в июне 1919 года предпринял попытку эвакуировать часть оборудования с отступающими войсками адмирала Колчака. С приходом Красной Армии фабрики в Екатеринбурге и Тюмени оказались национализированными. Наступил советский этап спичечного производства. Тюменский завод преобразовали в спичечно-фанерную фабрику «Пламя» (илл. 282) с подчинением окружному промкомбинату. Производство, разрушенное в годы гражданской войны, удалось восстановить и запустить только в 1921 году. В октябре 1926 года газета «Трудовой набат» с гордостью писала об установке автоматической «мазальной» машины. Она покрывала бока спичечных коробок специальным составом. При трении покрытия и головки спичка воспламенялась. Кстати, на показанной фотографии, на которой изображены инженерные и административные работники фабрики, присутствует Г.Т. Огибенин (третий справа, второй ряд сверху). О нем мне приходилось писать в предыдущих книгах «Окрика». Сын талантливого тюменского фотографа Т.К. Огибенина, инженер-химик, один из первых в Тюмени доцентов автодорожного института, он трагически погиб в застенках НКВД в годы предвоенных политических репрессий.

Изменилось содержание этикеток. Прежние дореволюционные и весьма престижные награды постарались забыть. Рекламный текст отражал либо смычку деревни и города (илл. 283), либо злобу дня: «Трудящийся! Твой долг подписаться на второй заем индустриализации», «Подпиской на третий заем индустриализации ты помогаешь осуществлять пятилетний план» и тому подобное. Лицевая сторона коробки заполнялась изображением белого медведя на фоне северного сияния. Как можно предполагать, далекую от столицы Тюмень тогда, как, впрочем, нередко и теперь, кто-то ассоциировал с медведями, бродящими по улицам города... К 1934 году спичечная фабрика выделилась из состава фанерно-спичечного комбината с прямым подчинением Наркомлесу (илл. 284). Вскоре фабрику закрыли, все производство перевели в Туринск. Только в годы войны на короткое время фанерный комбинат возобновил изготовление специальных гребенчатых спичек из отходов шпона, предназначенных для военных целей. С их помощью поджигалась горючая смесь при ударе стеклянных бутылок о броню немецких танков.

В авиастроении военных лет руководство страны существенную роль отводило тюменской фанере. Не хватало рабочих. Их заменили школьники города. Кроме авиационной фанеры ребята делали деревянные корпуса для противотанковых мин, минометные лыжи и лопаты. Мемориальная доска, установленная на одном из административных зданий завода, свидетельствует о значительном вкладе комбината в победу над Германией. К нашему времени о вековой истории спичечно-фанерного комбината напоминают старые кирпичные корпуса завода да деревянное двухэтажное здание конторы по улице Береговой (илл. 285).

ЗАИМКА КОЛМАКОВЫХ

В середине 60-х годов минувшего столетия мне довелось случайно приобрести в букинистическом магазине Тюмени книгу Д. Кеннана «Сибирь и ссылка», изданную в Санкт-Петербурге в 1906 году. При чтении книги, значительная часть которой отведена нашему краю и, в частности, Тюмени конца XIX века, меня немало удивило описание Кеннаном заимки братьев Колмаковых под Заводоуковском. Да и сам автор книги не скрывал своего изумления, встретив в сибирской глуши цивилизованное и столь обстоятельно выстроенное промышленное селение. Невозможно удержаться, чтобы не процитировать Кеннана:

«Отъехав с сотню верст от Тюмени, как раз за деревней Заводоуковской, мы под вечер сделали привал на два часа в имении богатого заводчика Колмакова, к которому у меня было рекомендательное письмо. Я очень удивился, найдя в этом глухом уголке столько удобств, вкуса и роскоши. Дом был бревенчатый, всего в два этажа, но большой и очень удобно обставленный. Окна выходили на искусственное озеро и чудеснейший сад с подстриженными изгородями, извилистыми дорожками, обсаженными кустами крыжовника, смородины и цветами. На конце сада находилась большая теплица, полная гераней, кактусов, апельсинных и лимонных деревьев и всевозможных сортов тропических растений. Тут же вблизи – большой парник, где зрели огурцы и дыни. Посреди сада стояло четырехугольное здание футов 60 длины и 40 – 50 ширины, почти сплошь застекленное и с земляным полом, служившее, по словам Колмакова, чем-то вроде зимнего сада и приютом в холодную и ветреную погоду. В этом миниатюрном хрустальном дворце приютилась целая роща пальм и бананов, среди которых бежали извилистые дорожки, окаймленные цветочными клумбами. Там и сям в зелени виднелись удобные садовые кресла и скамейки. Деревья, цветы и кустарники росли не из кадок, а прямо из грунта. Получалось такое впечатление, как будто уголок тропического сада покрыт стеклом. «Кто бы подумал, – сказал мистер Фрост, усаживаясь в плетеное кресло, что мы в Сибири будем сидеть в тени пальм и банана?».

Прочитав такие восторженные строки, невольно задаешься вопросом: а что сохранилось к нашему времени? Еще труднее усидеть в городе и не отправиться на место бывшей заимки. Намерение побывать в Заводоуковске удалось реализовать не сразу, а только когда у меня появилось собственное средство передвижения, сначала «Москвич», а потом «Жигули». Были и другие поводы для посещения этого интереснейшего в историческом отношении города. В частности, неоднократно пришлось совершать поездки для выяснения сведений о планерном заводе и его директоре А.С. Москалеве, работавшем в Заводоуковске в годы войны с Германией. Немало времени было потрачено и на поиски материалов о школе военных лётчиков, также связанной в своей работе с военным временем. Запомнилась одна из встреч с местным знатоком истории города Сергеем Павловичем Захаровым в июле 1991 года. От него удалось узнать много интересного о заимке братьев Колмаковых. Но об этой поездке расскажу несколько позже, а пока стоит кратко вспомнить о династиях Колмаковых, их заслугах перед сибиряками.

Я не ставлю перед собой задачу дотошным образом выяснить все тонкости генеалогического ряда рода Колмаковых. Решение ее – дело непростое, здесь необходимы специальные исследования, далеко выходящие за рамки содержания книги. Многочисленная семья Колмаковых настолько разрослась, что можно говорить лишь о ее отдельных ветвях в Заводоуковске и Тюмени, в Тобольске и Бийске, Омске, Барнауле и в других местах. По некоторым сведениям Колмаковы пришли в Западную Сибирь из уральских скитов под Невьянском. Первые упоминания фамилии Колмаковых относятся ко второй половине и концу XVIII столетия. Тюменский купец Колмаков Данило Егорович (род. в 1755) имел семерых детей: Аграфену (1777), Петра (1779), Михаила (1783), Герасима (1787), Ефима (1789), Козьму (1790) и Наталью (1792). С них и пошел по Сибири род Колмаковых. Наиболее богатым среди Колмаковых считался тюменец Антон Васильевич. Двухэтажный деревянный дом, когда-то ему принадлежавший, сохранился в Тюмени по улице 25 лет Октября (Ильинской) на крутом берегу Туры. Он до сих пор служит украшением улицы. Остатки былой роскоши интерьера здания и чугунные литые стойки парадного крылечка, который своими ступеньками смотрит на Туру, ненавязчиво напоминают нам вкусы и архитектурные пристрастия минувших поколений. А.В. Колмаков владел собственным пароходством и вел торговые дела с Монголией, Китаем и даже Северо-Американскими Соединенными Штатами. После его кончины в 1912 году его капитал перешел к вдове и четырем внукам и оценивался в 4,5 миллиона рублей.

Заводоуковское торгово-промышленное товарищество «Братья Колмаковы» ведет свое начало с 1844 года, когда два брата-старообрядца Степан и Григорий устроили мукомольную мельницу и салотопенное заведение возле своей заимки и раскольнического скита в сосновом бору на реке Ук недалеко от села Уковский завод Ялуторовского округа. В полуверсте от заимки располагалось село Звездочетово (Глазуново). Под заимкой в Сибири обычно понимают однодворное поселение с земельным участком вдали от освоенных территорий, занятое на правах первого владения. А скит – это келья или общежитие, построенное отшельниками в отдалении от православных монастырей. Главное сооружение скита – молельный дом. Как вспоминают современники, молельня у Колмаковых имела много ценных старинных икон, сохранившихся со времен церковного раскола. Раскольники, или старообрядцы, или двоеданцы, или кержаки, а можно было бы их назвать и русскими протестантами, не признавали церковные обряды с их роскошью и пышностью. Не было у них и назначенных служителей церкви. Их избирали на сходе демократическим путем из числа наиболее авторитетных, умудренных опытом жизни и уважаемых жителей.

Гонения официальной церкви оказали на раскольников заметное влияние. Это были гордые, независимые, работящие и предприимчивые люди. Рассказывают, что Степан Колмаков, высокий, крепкого сложения старец с седой бородой, имел среди старообрядцев непререкаемый авторитет, с презрением относился к «никоновцам», не подавал им руки. Носил длинный черный кафтан. На содержание разросшегося скита и молельни уходили немалые деньги. С этой потребности и началась предпринимательская деятельность отшельников. Сначала братья работали в паре, а после гибели Григория в пожаре Степан Колмаков стал полновластным хозяином заимки. Среди раскольников всегда ценилась грамотность, благодаря которой от поколения к поколению удавалось передавать содержание молитв, историю раскола, а также сохранять в целости и сохранности старинные церковные книги. При выборах священнослужителя, кроме всего прочего, учитывались умения читать и писать. Вот почему трех своих сыновей (Кирьяк, Фома и Арсений) С.Колмаков не оставил без образования. Старший из них, Кирьяк Степанович, окончил Сельскохозяйственную академию в Москве, имел звание ученого агронома, был председателем Ялуторовского отдела Московского общества сельского хозяйства (илл. 286). С 1895 года он избирается попечителем сельской народной школы в поселке Уковский Завод. В ней, с его помощью и при содействии помещика П.В. Иванова из имения Благодатное близ Падуна, создается учебный сельскохозяйственный музей под руководством учителя Г.И. Назарова, бывшего агрономического смотрителя Пермского земства. На сельскохозяйственной выставке в Кургане в 1895 году школа, музей и учитель были отмечены поощрительным призом за первый в губернии и удачный опыт приобщения учеников и местного населения – крестьян к сельскохозяйственным знаниям.

Сыновья не только продолжили начинания отца, но и существенно приумножили размеры своей предпринимательской деятельности. В сферу их влияния вошли Тюмень и Тобольск, Тара и Омск, Ишим, Ялуторовск и Мокроусово. В Тюмени они имели собственный кирпичный двухэтажный дом (илл. 287) на углу улиц Царской (Республики) и Голицынской (Первомайской) рядом с Торговой (Центральной) площадью. Здание сохранилось до нашего времени, в нем размещается поликлиника. Первый этаж дома арендовала фирма Колокольниковых, а на втором размещалась главная контора товарищества. Младший из братьев Арсений постоянно проживал в Тюмени, полностью переключившись на торговые операции. Он входил в состав Тюменской городской Думы и, наряду с городничим А.И. Текутьевым, был одним из инициаторов письма в Правительство с обоснованием необходимости проведения железной дороги от Тюмени на Омск. Другой Колмаков, Кирьяк, ездил в 1909 году в Санкт-Петербург и, пользуясь своими связями, пробил-таки именно этот вариант, похоронив другие: через Ирбит и Шадринск.

Колмаковы владели пакгаузами в Тюмени и пароходами для перевозки грузов и товаров собственного производства по Иртышу, Тоболу и Туре. Кирьяк и Фома, как и сын Григория Колмакова Федот Григорьевич, постоянно проживали в заимке. Вместе с Кирьяком Степановичем он входил в руководство и в состав пожизненных членов Ялуторовского отдела Московского общества сельского хозяйства. Перечень продукции был впечатляющим. Колмаковы поставляли зерно и крупчатку, патоку, пряники и кренделя, свечи, сало и топленое масло, мыло, деготь и др. (илл. 288). Все это делалось в цехах фабричного поселка, один внешний вид которого вызывал удивление посетителей (илл. 289). Так, в 16-м томе энциклопедии «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества. Западная Сибирь», изданном в 1907 году, дается подробное описание фабрики. Крупчатая вальцовая мукомольная мельница в шесть этажей названа огромной (илл. 290). Глядя на это действительно грандиозное сооружение, диву даешься, каким образом смелым строителям удалось предотвратить развал бревенчатой конструкции под действием невообразимо огромного собственного веса деревянной громадины. На первом нижнем этаже находилось управление шлюзами, на втором – жернова и транспортер, третий и последующий этажи были отданы под сортировку. Ручные работы по перемещению зерна и муки исключались полностью. Мельница простояла до весны 1947 года и была разрушена ледоходом и половодьем не из-за своего износа, а по недосмотру нерадивых служителей, забывших вовремя открыть шлюз и спустить излишки воды. В 1941–1945 годах паровое хозяйство мельницы, в состав которой входил мощный котел системы «Братья Бромлей», трансмиссии, шкивы и турбины исправно служили в качестве энергоцентра авиационного планерного завода А.С. Москалева.

Оснащение мукомольного процесса отличалось техническими новшествами, о которых мне не приходилось слышать, если сравнивать их с подобными нововведениями в других аналогичных мельницах того же времени. Судите сами. На мельнице имелись шелковые и металлические сита, вентиляционные самовейки и ветровой шкаф, самотрясы, щеточные машины, аппараты для перемешивания и другие приспособления. Кроме мельницы, стоящей над плотиной пруда, на фабрике имелись мыловаренное и пряничное заведения, кирпичное здание общественной столовой (илл. 291), больница с фельдшером и аптека. В 1896 году на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде продукция салотопенного завода получила бронзовую медаль. На территории поселка были сооружены кирпичные склады, сохранившиеся доныне (илл. 292), двухэтажный каменный дом, выстроенный братьями для своей матери. Сейчас в нем размещаются несколько семей (илл. 293). Как мне рассказывал С.П. Захаров, он вынашивал идею переноса местного краеведческого музея в это старинное здание. К сожалению, кроме трудностей с переселением жильцов, существовало опасение, что музей, если его разместить в доме, расположенном вдали от центра города, будет испытывать дефицит посетителей. Внушительное двухэтажное бревенчатое здание, в котором проживали братья Колмаковы (илл. 294), упомянутое Д. Кеннаном в своей книге, в советские годы служило просвещению. В нем размещалась школа, и улица, на которой она стояла, получила название Школьной. К этому времени все близлежащие поселки, включая бывшую заимку, вошли в границы Заводоуковска.

По воспоминаниям старожилов, сыновья, в отличие от отца, высокой нравственностью не отличались.

Можно привести для подтверждения сказанного такой случай. В 1909 году в Заводоуковск после окончания Лесной академии в Санкт-Петербурге приехал лесничий Янковский – основатель образцового лесного хозяйства в Заводоуковской лесной даче, образованный и авторитетный специалист. Он построил в 1910–1915 годах в сосновом бору недалеко от вокзала лесничество – двухэтажное деревянное здание (илл. 295). Особняк после гражданской войны приспособили под туберкулезный санаторий. Строгий лесничий не раз конфликтовал с Колмаковыми как из-за недозволенных порубок леса, так и после лесных пирушек заводчиков с приезжими дамами. По слухам, Янковский погиб в предреволюционные годы вскоре после ссоры с одним из Колмаковых. Его нашли застреленным в сосновой роще.

По другим сведениям, он работал по лесному делу в Заводоуковске до конца 1920-х годов. В годы гражданской войны судьба братьев Колмаковых сложилась печально. Арсений погиб в 1918 году, похоронен в заимке. Фому расстреляли в 1921-ом. Следы Кирьяка затерялись... При национализации имущества Колмаковых из жилого дома вывезли шесть телег со старинными иконами и книгами. Их местонахождение неизвестно. В березовой роще близ заимки находится место погребения Колмаковых. Мраморные памятники и плиты с могил сняли в 1925 – 27 годах для нужд Заводопетровского стекольного завода.

А теперь я возвращаюсь к моей встрече в 1991 году с неоднократно упоминавшимся в тексте С.П. Захаровым. Он предложил экскурсию по колмаковским местам. Сначала мы осмотрели парк. Судьба его незавидная. После гражданской войны на территории заимки организовали совхоз. Помещения бывшей фабрики заняли механическим цехом, электростанцией, кузницей и пожарной. Затем заимку передали зерносовхозу села Новая Заимка. Частая смена владельцев способствовала бесхозяйственности, безразличию к богатейшему уголку природы. Парк – памятник сибирской садово-парковой архитектуры XIX столетия, стал медленно умирать. Оранжерея – хрустальный дворец с экзотическими заморскими растениями, погиб в гражданскую войну. Еще в конце сороковых годов лесной массив парка сохранялся в первозданном виде, несмотря на незаконные порубки сосен в военные годы. Здесь росли кедры и липы, сосны и ели, березы и ясень, тополя и черемуха. Из центра парка к периферии расходились тенистые аллеи. Искусственный пруд площадью в половину гектара соединялся протокой и истоком с рекой Ук. Вода постоянно обновлялась, не застаиваясь. В довоенные годы, когда заимка принадлежала Падунскому спиртзаводу, ухоженный парк и пруд были любимым местом отдыха жителей Заводоуковска. Звучал духовой оркестр, на хорошо освещенном пруду катались на лодках. Зимой на льду работал каток. В лесном массиве росли необычные для местных условий трава и цветы, их аромат доносился до посетителей еще на подходах к парку. Решением Тюменского облисполкома еще в 1968 году парк отнесли к охраняемому ботаническому объекту. К сожалению, многое с тех пор утрачено. Высох и зарос болотной растительностью пруд, просела и местами размыта дамба, по замкнутому кольцу ограждавшая границы пруда. Ничего не осталось от мельницы и плотины, питавшей пруд проточной водой. В русле реки торчат только сваи бывшей плотины. Парк и сейчас еще производит солидное впечатление, но грусть о его былом величии оставила в душе тяжесть, до сих пор меня не покидающую. Поблагодарив единственного хранителя парка и отведав у гостеприимного хозяина Захарова шанежек с чаем, мы с моим спутником В. Ефремовым покинули Заводоуковск.

Говорить о возрождении парка с оранжереей, плотины и пруда в наше тревожное время – дело безнадежное. Городу Заводоуковску такие затраты не под силу, а других заинтересованных организаций или богатых предпринимателей не отыщешь. И все же сохраняется, возможно, наивная, надежда, что в будущем, хотелось бы – недалеком, благодарные потомки-сибиряки найдут силы и финансы для восстановления былого величия заимки Колмаковых.

ЩЕРБАКОВ – ПОТОМСТВЕННЫЙ ПОЧЕТНЫЙ ГРАЖДАНИН

Начиная с 1970-х годов мне довольно часто приходилось бывать в соседнем Тугулыме. Там в книжном магазине всегда можно было приобрести краеведческую литературу, в те годы щедро издаваемую в уральских издательствах. В Тюмени такие книги появлялись редко. Как-то раз, в очередную поездку, я решил посетить в этом районном центре Свердловской области местный краеведческий музей. Тогда он размещался в комнатах Дворца культуры. Меня радушно принял его организатор и заведующий Р.И. Мичуров. По его рассказам возле стендов и экспонатов музея, в течение которого забывают о времени и посетитель и экскурсовод, я понял, с каким страстным краеведом, патриотом своего района и увлеченным человеком я имею дело. Мы не только познакомились, но и подружились настолько, что много лет переписывались друг с другом, обменивались материалами и мнениями, мечтали о совместной экспедиции по непростому поиску старинного обелиска на бывшей границе Пермской и Тобольской губерний. О значимости этого обелиска для сибирской истории мне уже приходилось говорить в разделе о посещении нашего края А. Гумбольдтом. Не однажды Мичуров бывал в Тюмени, посещал Музей истории науки и техники Зауралья при индустриальном институте.

Каждое свое посещение районного центра я обязательно совмещал со встречей с Романом Ивановичем. Он неоднократно приглашал меня на местные праздники: открытие картинной сельской галереи, празднование 300-летия Тугулыма, торжества в деревне Гилево – родине генерала армии И.И. Федюнинского. Незадолго до одной из поездок в Тугулым мне довелось побывать в селе Заводоуспенском, где меня интересовали судьбы старинного завода, давшего название этому селению, и его основателей. Кроме того, я собирал материал о посещении Заводоуспенки уральским писателем Д.Н. Маминым-Сибиряком, моим земляком, произведениями которого я неизменно восхищался. По публикациям певца уральской природы мне было известно, что Дмитрий Наркисович был близко знаком по Екатеринбургу с семьей основателя фабрики по производству бумаги А.И. Щербаковым, детям которого он давал частные уроки. Собственно, поездка Мамина-Сибиряка в Успенский Завод стала возможна благодаря личному приглашению Щербакова. Немаловажными для меня я считал и поиски материалов о самом Щербакове, многие годы предпринимательской деятельности которого прошли в Тюмени.

Как к знатоку своего района, я намеревался обратиться к Мичурову за справками об этом заводе. Он тут же в моем присутствии раскрыл шкаф, достал внушительные подшивки местной газеты «Знамя труда» за 1984 и 1985 годы. Оказалось, что в газете на протяжении этих лет печатались с продолжениями две повести бывшего учителя Заводоуспенской школы, а затем журналиста из Верхней Тавды И.Е. Лозы, написанные в далеком 1952 году. Первая их них под названием «Были варнацкого села» рассказывала о рождении завода, тогда еще винокуренного, в семидесятых годах XVIII столетия. Хозяином предприятия стал уральский заводчик из Верхотурья Максим Походяшин, тот самый, который несколько ранее основал винокуренный завод в Падуне близ Заводоуковска. Изыскательская партия Походяшина еще в 1740 году обследовала и нанесла на карту место будущего завода в 15 верстах к юго-западу от сел Балдинского и Черной Речки на слиянии трех рек. Им дали названия Айба, Катырла и Никитка. С 1792 года завод перешел в казну. С этого времени до отмены крепостного права в России Успенский Завод стал местом ссылки каторжан. Вторая повесть «Очерки и воспоминания по истории села Заводоуспенского» освещала более поздние времена, когда в 1884–1886 годах завод приобрел А.И. Щербаков с намерением переоборудовать его в бумажную фабрику.

Прежде чем продолжить рассказ, несколько слов следует посвятить судьбе знаменитого на Урале и в Зауралье верхотурского купца и заводчика XVIII столетия Максима Максимовича Походяшина (1729–1781), имя которого неоднократно встречалось во всех книгах «Окрика ...». Ему принадлежат заслуги основателя многих горных производств и заводов, включая зауральские, а также Богословского горного округа, во все времена теснейшим образом связанного с Тобольской губернией. Походяшин происходил из простой семьи, но благодаря незаурядному уму и цепкой предпринимательской хватке еще в молодые годы выбился из ямщиков в ряд самых богатых людей России. Тобольский историк П.А. Словцов в своих трудах дал сочную характеристику этого купца – экстравагантного выходца из народа. «Стяжавший безмерное богатство собственной промышленностью, достиг памяти как оригинал любопытный. Сын ямщика, безграмотный, основатель огромных и разнообразных заведений, он содержал в Верхотурье богатый дом, обучал своих детей по образцу дворянскому, а сам одевался как простолюдин, ходил в смуром кафтане с заплатами, сверху в армаке и черках». В Верхотурье М. Походяшин имел огромный жилой дом с тремя десятками комнат. Подсобные строения занимали целый квартал. Рассказывают, что необычную резиденцию купца не без охоты посещал тобольский губернатор Д.И. Чичерин (1720–1780). Столь же заинтересованно Чичерин принимал Походяшина у себя в столице Сибири.

Вернемся, однако, к основной теме нашего повествования. Концентрат сведений, которые удалось почерпнуть из газет с помощью Мичурова, существенно облегчил мне решение краеведческих задач. Отдаю должное участию, оказанному мне моим коллегой Мичуровым, без внимания которого сроки поисков материалов наверняка бы затянулись на неопределенное время. Кроме того, этот параграф – проявление благодарной памяти о Мичурове, трагически погибшем в 1992 году и похороненном в Тугулыме. Этот неугомонный искатель старины много сделал для истории нашего края. Достаточно сказать, что кроме районного музея широко известен в Тюмени музей генерала армии И.И. Федюнинского в его родном селе Гилево на границе двух соседних областей – это детище Мичурова. Когда вы, читатель, будете в Тугулыме, обратите внимание на дорожный знак у въезда в село с надписью: «Тугулым – родина Героя Советского Союза генерала армии Федюнинского». Сооружение знака – инициатива Мичурова.

Какова же была судьба Щербакова и его фабрики в Заводоуспенке? Много позже описываемых событий, связанных с моим общением с Мичуровым, мне довелось познакомиться с двумя публикациями краеведа из города Тары и преподавателя местного педагогического колледжа А.А. Жирова. Статьи публиковались в сборнике «Известия Омского краеведческого музея» (Омск, 1999, выпуск 7) и в журнале «Югра» (Ханты-Мансийск, 2000, №7–12) под одинаковым названием «Писчебумажное производство в Сибири». В статьях, полностью дублирующих друг друга, много внимания уделено судьбе династии Щербаковых. Материалы оказали мне ценную подсказку в тех случаях, когда в поисках, как мне казалось, я оказывался в тупике. Интерес к ним подогревался еще и потому, что автор в 1994 году побывал в Заводоуспенке и, подобно мне, ознакомился с газетными публикациями И.Е. Лозы. К сожалению, делая добросовестную ссылку на тугулымскую газету, Жиров не постеснялся переписать дословно целые абзацы текста статей, принадлежавших Лозе, самонадеянно полагая, что до районной газеты у читателя, менее дотошного, руки не дойдут ... Естественно, первое благоприятное впечатление от публикаций оказалось смазанным.

Сибирская династия Щербаковых ведет свое начало с Ивана Ефимовича Щербакова (1804–1879), выходца из крестьян Бутаковской волости Тарского уезда. Предприимчивый молодой человек к 30-летнему возрасту числился тобольским купцом третьей гильдии. Жесткйй по натуре, он мало считался с этикой и моралью деловых взаимоотношений. Так, в 1840 году, потеснив управляющего Екатерининским винокуренным заводом, расположенным вблизи Тары, он становится его хозяином. Управляющим, кстати, был дед знаменитого иркутского коллекционера и библиофила Г.В. Юдина С.М. Юдин. Как известно, в начале минувшего века Г.В. Юдин продал свое уникальное собрание в США, и оно до сих пор считается украшением и гордостью библиотеки Конгресса. Небезынтересно также, что С.М. Юдин-старший последние дни своей жизни провел в Ертарском заводе, сравнительно недалеко от Тюмени, и там похоронен на местном кладбище.

В 1855 году И.Е. Щербаков, к тому времени купец первой гильдии, добивается присуждения ему звания почетного гражданина. Старший сын Щербакова Алексей Иванович (1840–1912) в 60-е годы учился в Санкт-Петербургском университете. Поначалу он не проявлял особого интереса к предпринимательству, чему в немалой степени способствовало безбедное пребывание в столице. Малообразованный отец, зная цену своей неграмотности, настаивал на получении сыном высшего образования и денег на расходы не жалел. Увлечение студенческого сибирского землячества новыми революционными веяниями, распространяемыми Герценом в журнале «Колокол», не обошли и А. Щербакова. Последовал арест и высылка в Тару (илл. 296). Остепенившись, особенно после отхода от активной деятельности отца, потомственный почетный гражданин А.И. Щербаков – купец первой гильдии, стал автором смелых предпринимательских проектов. Он строит в Таре кирпичный завод, складские помещения, расширяет винокуренный завод и лесопилку, оборудует причал на Оби для собственной речной флотилии. Область его финансового влияния, кроме Тары, расширяется и на другие места. Он владеет добычей соли в киргизской степи и в Семипалатинске, а в конце семидесятых годов, будучи мало удовлетворенным своей деятельностью в удаленной от торговых путей Таре, переезжает в промышленную Тюмень.

Переезд означал новый, наиболее продуктивный этап деятельности энергичного, образованного и не лишенного прогрессивных взглядов предпринимателя. Здесь он создает совместно с купцами Д.И. Смолиным из Кургана и братьями Айтыкиными из Тары «Сибирское фабрично-торговое товарищество Алексея Щербакова и Компания». Уже из названия была понятна руководящая роль и видна финансовая составляющая Щербакова в товариществе. Начинание на новом месте знаменуется глобальным проектом Щербакова, немало удивившем современников. Он на деле, а не на словах, каких в те годы произносилось немало, участвует в первых попытках прокладки Северного морского торгового пути из Сибири в Европу. Совместно с тюменскими купцами А. Трапезниковым, П. Функом и Э. Вардроппером при поддержке городской Думы он добивается разрешения на морские торговые операции через Обскую губу, Карское и Баренцево моря. Выезжает в Лондон, фрахтует несколько судов, загружает их машинами и отправляет флотилию из Гулля в устье Оби. Навстречу из Тюмени, Барнаула и Бийска вышли пароходы с сибирской пшеницей. К сожалению, Ледовая обстановка в Карском море оказалась для англичан непреодолимой. Суда вернулись в Англию, а пшеницу пришлось разгрузить в Тюмени. Несмотря на неудачу, смелая попытка Щербакова навсегда осталась в истории освоения Северного морского пути.

В Тюмени А.И. Щербаков узнает о продаже полузаброшенного винокуренного завода в селе Земляном, в будущем – Заводоуспенке. Посещает село, осматривает остатки завода, представляющие собой деревянные постройки, склады, мельницу, контору и плотину с огромным прудом. Узнает настроение сельчан, изнывающих от безработицы, убеждается в наличии дешевой рабочей силы и достаточных запасов высококачественной воды. Обстоятельное обследование позволило принять взвешенное решение о строительстве фабрики по производству бумаги. Щербаков объявляет населению деревни о начале найма работников. Почему он решил остановиться на бумажном производстве, а не на возрождении винокурения? В Сибири к тому времени бумажных фабрик не было, и можно было не опасаться конкуренции. Наоборот, винокуренные заводы дымили почти повсюду.

Щербаков ломает деревянную рухлядь бывшей винокурни и строит двухэтажный каменный корпус фабрики с пристройками и котельную. Усиливает плотину и закупает новейшее английское оборудование. Монтирует мощный энергоблок с паровыми машинами и турбиной, равным которому в окрестностях долгое время не было. Строит каменную Успенскую церковь, давшую название поселку при заводе, и больницу на несколько коек. Не жалеет денег для строительства жилья для служащих, инженеров и рабочих. В 16-м томе энциклопедии «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества. Западная Сибирь» (Санкт-Петербург, изд.А.Ф. Девриена, 1907) дается весьма лестная характеристика фабрики. Читаем:

«Фабрика хорошо оборудована в техническом отношении и снабжена всеми необходимыми аппаратами усовершенствованных систем, имеет паровое отопление и электрическое освещение».

Для сравнения можно заметить, что в то время уездный центр Тюмень не имел централизованного электрического освещения.

Но главное, что было сделано им для селян, вместе с обходительным отношением к простым людям, это создание в поселке несколько сот рабочих мест. Село ожило в течение трех лет, которые понадобились Щербакову, чтобы возродить завод и выдать первую продукцию.

Строительством корпусов завода руководил расторопный и толковый уральский инженер из промышленного Екатеринбурга. Из города, куда Щербаков в 1884 году перебрался с семьей в целях распространения своего предпринимательского влияния и для налаживания более тесных связей в Центральной России. В Екатеринбурге он приобрел собственный дом. В Заводоуспенке появился кирпичный завод, вскоре выросла шестигранная фабричная труба высотой почти 40 метров, сохранившаяся до нашего времени как символ былого возрождения Заводоуспенки. Из года в год росла выделка бумаги, повышалось ее качество, множились дивиденды. В немалой мере успеху предприятия способствовала подготовка специалистов из жителей поселка, их ознакомительные поездки в столицу на осмотр аналогичного бумажного производства. Свежую струю в технологический цикл фабрики внес приехавший после стажировки на бумажных заводах Западной Европы (Англия, Бельгия, Германия) сын Щербакова инженер Виктор Алексеевич. Он стал директором фабрики. Его деятельность запомнилась энергичным обновлением машин и энергохозяйства. Он же перевел правление товарищества в Тюмень (илл. 297). Как видно из официальной виньетки «Товарищества ...», продукция фабрики неоднократно отмечалась медалями ряда выставок. В Тюмени был приписан пароход «Тарянин», принадлежавший Щербаковым, и складские помещения. Дирекция фабрики наладила в Тюмени кооперацию с Жабынским механическим заводом И.И. Игнатова на Мысу, где ремонтировались бумагоделательные машины и механизмы. Бумага охотно приобреталась со складов товарищества в Ирбите и Тюмени, Екатеринбурге и Тобольске, в Томске, Иркутске и в других сибирских городах.

Промышленные успехи Щербакова в полной мере не оценены потомками тарского и тюменского заводчика. Почти забылась и память о нем, несмотря на то, что в Тюмени по оценке имеющегося недвижимого имущества он занимал третье место среди крупнейших купцов города. В Таре до недавнего времени стоял внушительный двухэтажный дом с мезонином семьи Щербаковых (илл. 298) и усадьба при нем по улице Никольской (Советской). После отъезда из Тары А.И. Щербаков передал строение в аренду, затем его занимало казначейство (илл. 299), а с 1912 года здесь размещалась местная поземельно-устроительная партия. В советские годы помещение занимали городские власти. Дом сгорел в 1980-х годах. В Тюмени Щербаков владел несколькими домами. Один из них, приобретенный в 1884 году, стоял на Большегородищенской улице в приходе Михайло-Архангельской церкви. Спустя 11 лет дом был продан дворянину П.М. Функу. Другое жилое здание располагалось на пересечении улиц Ишимской (Орджоникидзе) и Томской (Осипенко). Наиболее известен щербаковский особняк на центральной улице города – Царской (Республики) в месте ее пересечения с Телеграфной (Красина) улицей. В этом здании с начала минувшего века и по сей день находится телеграф (илл. 300). Надо только помнить, что Щербакову принадлежала угловая часть здания. Позже построили центральную вставку, которая объединила щербаковский дом с соседним особняком в единый ансамбль телеграфа, сохранившийся доныне.

Удачливая деятельность отца и сына Щербаковых на ниве бумажного производства не осталась без внимания со стороны конкурентов. Среди них особой хваткой отличился красноуфимский, а затем екатеринбургский купец с английским подданством Фома (Иван) Егорович Ятес. Вместе с братом, своим компаньоном, он выстроил бумажную фабрику на реке Пышме в селе Курьи, недалеко от Сухого Лога. Увеличивая выпуск качественной бумаги, он постепенно стал завоевывать сибирский рынок. В то же время бумажная фабрика Щербакова, расположенная вдали от крупных населенных мест, постоянно ощущала нехватку главного сырья – тряпья. Попытки использования местного леса не привели к успеху. Объемы и качество выработанной бумаги падали. В 1902 году А.И. Щербаков был вынужден продать фабрику Ф.Е. Ятесу. Руководство фабрикой перешло в руки его сына В. Ятеса. История Заводоуспенки и ее фабрики вступила в новую фазу. О семье и династии Ятесов будет рассказано в следующем параграфе.

В советское время бумажная фабрика (илл. 301 и 302) была ориентирована на выпуск дефицитной и тончайшей конденсаторной бумаги. Такая продукция находила применение на радиозаводах как прокладка для конденсаторов и как изоляционный материал – в электропромышленности. Бумага поставлялась, в частности, на Тюменский завод АТЭ. В лучшие для завода времена поселок процветал, его население достигало 8 тысяч. Работали Дом культуры и краеведческий музей. С конца 1980-х годов фабрика переживала трудные времена. Внутренний рынок был насыщен конденсаторной бумагой, ее производство стало убыточным. Попытка замены продукции на так называемую самокопировальную бумагу спасло положение ненадолго. Потребность в такой бумаге резко уменьшилась к середине 1990-х годов, когда в стране в массовом порядке произошел переход на компьютерное обеспечение и организацию печатных работ. Производство затухало, а население Заводоуспенки уменьшилось вчетверо.

Многое в судьбе семьи Щербаковых еще предстоит выяснить. Мне неизвестны подробности жизни сына А.И. Щербакова, бывшего управляющего фабрикой в Успенском Заводе. Хотелось бы поместить здесь портрет А.И. Щербакова, но найти его в Тюмени пока не удалось. Возможно, для этого придется продолжить поиски в Екатеринбурге. В Тюмени в Заречном районе есть улица Щербакова, переименованная в 1966 году из Мостовой, и названная так, разумеется, не в честь знаменитого купца и промышленника, а в память подвига старшего сержанта милиции Ф.В. Щербакова. Согласитесь, что когда на уличных табличках не указывается заслуга или должность именуемого лица, то возникает неприятное ощущение двусмысленности. Таких улиц в Тюмени множество: Попова (какого?), Макарова, Кузнецова и т.д. Система наименований требует коренного пересмотра.

ДИНАСТИЯ ЯТЕСОВ

При изучении материалов по истории промышленности Урала и Зауралья края мне постоянно приходилось сталкиваться с именами семьи Ятесов из Великобритании. В Екатеринбурге недалеко от вокзала по улицам Верхотурской и Основинской при пруде на речке Мальковке Ятесам с семидесятых годов XIX столетия принадлежал крупный механический завод, он до сих пор работает и выпускает продукцию, включая военную. В годы, когда им владел один из Ятесов, Иван Егорович, предприятие носило название то механический и судостроительный, то котельный и чугунолитейный завод (илл. 303). Из рекламного объявления можно узнать подробнейший перечень заводской продукции. Фотография производственных корпусов завода конца XIX столетия помещена мною во второй книге «Окрика ...» на странице 337. К 1897 году Ятес существенно расширил производственные помещения, увеличил количество токарных, строгальных, сверлильных, болторезных и других станков. За все время существования завода он никогда не испытывал недостатка в заказах: показатель, весьма характерный для прогрессивного руководства и инженерно-технического корпуса предприятия. Для Нижнего Тагила, например, завод поставлял прокатные станы и воздуходувки, для Лысьвенского, Кыштымского и других заводов – паровые машины. Алапаевский завод получал строгальные станки, золотые и платиновые прииски Среднего Урала – насосы и дробилки, и мн.др. В 1892 году на заводе построили пароход «Сокол» (позже его назвали «Святой ключ», а затем «Страдалец») для «Товарищества Верхне-Иртышского пароходства и торговли». В Тюмени с начала XX столетия Ятесы владели Жабынским механическим заводом на Мысу, который перешел к ним после прежнего владельца и основателя завода И.И. Игнатова. О писчебумажных фабриках Ятесов в Курьях и Заводоуспенке мною уже говорилось.

Кто они – Ятесы, каким образом эти предприимчивые люди из Великобритании оказались в России, вдалеке от родины, какова их судьба после 1917 года?

Ответы на эти непростые вопросы я искал много лет. Скудность сведений не позволяла мне обнародовать их и выйти с ними в печать. И только совсем недавно, после знакомства с профессорами из Екатеринбурга А.В. Зыряновым, Б.А. Носыревым, потомками Памфиловых и Вардропперов, а также с их родственницей из Санкт-Петербурга А.А.Солюс, о которых мне уже пришлось рассказывать, удалось в сравнительно короткий срок существенно пополнить мои познания. Коллеги щедро поделились со мною своими воспоминаниями и записками их родителей, фотографиями, добросовестно и терпеливо отнеслись к некоторым моим, как я понял позже, достаточно назойливым просьбам и пожеланиям. За проявленное внимание ко мне и терпение я весьма признателен и благодарен моим корреспондентам.

Первое упоминание в Екатеринбурге о Ятесах (Yates) относится к концу 1860-х или началу 70-х годов XIX века. Четверо молодых англичан – три брата и племянник: Томас, Джон, Альберт и Вильям, наслышанные о богатствах Урала, приехали в его столицу с наивным намерением организовать с английским размахом выгодную добычу золота в окрестностях города. Неприятное чувство разочарования чужестранцам пришлось пережить сразу же, поскольку богатые месторождения золота давно прибрали к рукам русские предприниматели. Альберт вернулся на родину, а старший брат Томас (на русский лад его чаще всего называли Фомой Егоровичем, реже – Иваном Егоровичем), воспользовавшись отъездом своего родственника Г.И. Гуллета в Тюмень, приобрел у него в Екатеринбурге машиностроительный завод. Предприятие было расширено и обновлено в техническом отношении. Он же способствовал устройству в городе механической мастерской для Вильяма. После тщательного, в английском стиле, изучения конъюнктуры уральского рынка Фома Ятес совместно с Джоном (или, как встречается в документах, с Джеком) строит бумажную фабрику на реке Пышме в окрестностях известного курорта Курьи близ Сухого Лога (илл. 304). К этому же времени относится женитьба Ф.Е. Ятеса на Маргарите Вардроппер из Тюмени – дочери инженера-судостроителя Я.Р. Вардроппера и его супруги Агнесы Вильгельмовны. Екатеринбургские родственные и промышленные связи старший из братьев Ятесов Фома Егорович распространил, как видим, и на Тюмень. Они ему пригодились в дальнейшем.

Джон (Джек, Yach) в свою очередь породнился с тюменской семьей Памфиловых, женившись на одной из дочерей – Елене (илл. 305). Несмотря на разницу в возрасте почти в три десятка лет, Джон выглядит на фотографии не старше своей супруги. Бумажную фабрику в Курьях Ятесы построили с учетом новейших достижений английской промышленности и в такой степени, чтобы не только противостоять конкурентам, но и превзойти их по всем показателям. Надо отдать должное братьям: преодолевая трудности чисто российского характера, своего они добились. Проживая в Курьях, Джон Ятес содержал гам строения курорта возле минерального источника, сад, сосновую рощу, гостиницу с благоустроенными номерами, оркестр, библиотеку и курзал. Возможно, впервые на Урале Д. Ятес построил при фабрике очистные сооружения для воды, сбрасываемой в Пышму.

Окрепнув в финансовом отношении, Ф.Е. Ятес приобрел в центре города в тупике Почтовой улицы внушительный двухэтажный особняк. Он сохранился до нашего времени и находится почти рядом с почтамтом (Пушкинская, 19) на задах памятника изобретателю радио А.С. Попову. Здание возвели в 1830-х годах по проекту знаменитого уральского архитектора М.П. Малахова. С 1841 года особняк приспособили под почтовую контору с комнатами для приезжих. Дом знавал многих интересных людей России и Урала. Здесь останавливались на пути в Сибирь декабристы. В феврале 1892 года в этом доме Ятесы устроили первую в Екатеринбурге телефонную станцию на 100 номеров, а спустя четыре года, почти вслед за изобретением Люмьеров, продемонстрировали уральцам необыкновенные возможности кино. Эти примеры свидетельствуют о высокой технической информированности Ятесов, их заинтересованности в приобретении новинок цивилизации.

О человеческих качествах Ф.Е. Ятеса известно немного, а то, что сохранилось в памяти потомков, весьма противоречиво. С одной стороны, в традициях XIX столетия уральские заводчики подвергали рабочих нещадной эксплуатации. Не были исключением и предприятия Ятеса, на которых не однажды вспыхивали забастовки.

Разумеется, хозяин не мог руководить своими фабриками непосредственно, он это делал через управляющих делами. А они порой радели не только за интересы владельцев, но и за собственный кусок прибыли. Рабочие это видели, их недовольство росло. С другой стороны, существуют опубликованные материалы, в которых современники рассказывают о Фоме Ятесе с теплотой и уважением, особенно когда речь шла о семейном круге. Бывшая домработница Ятесов так вспоминала о своем хозяине («Урал», 1980, №12, с. 22). «...Сам-то он был шибко обходительный, называл меня только на «Вы»... Вот, надо что-то погладить, он приказывает: «Эрар (Ирина), поставьте утюг близко печки» Забавный был такой!». Любопытно, что русским языком Ф. Ятес в совершенстве так и не овладел ...

В полном соответствии с рыночным принципом («сильный побеждает слабого»), Ф.Е. Ятес в 1902 году скупает на торгах акции обанкротившейся фабрики А.И. Щербакова в Заводоуспенке и становится ее владельцем (илл. 306). Управляющим фабрикой назначается сын Ятеса-старшего Вольтер Иванович, или по некоторым документам – Владимир Фомич. Как и отец, он всю свою жизнь имел подданство Великобритании, что в страшные годы гражданской войны спасло ему жизнь. В отличие от отца, Вольтер заработал своим недостойным поведением в Заводоуспенке, где он проживал постоянно до 1918 года, незавидную репутацию пьяницы, хама и бабника. Былое уважение к хозяину, какое наблюдалось во времена Щербакова, жители села утратили. Молодой Ятес ликвидировал льготы для увечных рабочих фабрики, установленных Щербаковым, с презрением относился к простым труженикам, снизил оплату труда.

Вместе с тем, фабрика не только не закрылась, но и продолжала выпускать разнородную продукцию даже в годы первой мировой войны. В.И. Ятес помнил и ценил достижения предыдущего хозяина и на рекламных проспектах, особенно на первых порах, чтобы не отпугнуть оптовых покупателей, указывал имя А. Щербакова, бывшего владельца предприятия. Дальнейшее развитие фабрики стало возможным за счет расширения ассортимента бумаги, а также безостановочных поставок исходного сырья, возможности которых у Ятесов были несравненно более высокие, чем у Щербакова (илл. 307). Весь Урал был окутан агентами Ятесов но сбору тряпья. Будет небезынтересен перечень продукции: бумага почтовая, писчая, книжная, картузная (!) и мундштучная. Не была забыта газетная и товарная, чайная, бюварная и альбомная, бутылочная и оберточная бумага. Выпускались блокноты, конторские книги, конверты и кошельки, тетради и талонные книжки. Фабрика на Пышме под Сухим Логом дважды отмечалась медалями на выставках: в Москве в 1882 году и в Екатеринбурге пять лет спустя на Сибирско-Уральской научно-промышленной выставке.

Первые годы XX столетия для екатеринбуржца Фомы Ятеса ознаменовались наивыгоднейшей сделкой с тюменским купцом первой гильдии И.И. Игнатовым, владельцем судостроительного Жабынского механического завода на Мысу. Игнатов, будучи в преклонном возрасте, решил сосредоточить свои усилия на руководстве организованного им объединения пароходовладельцев Обь-Иртышского бассейна «Товарищество Западно-Сибирского пароходства». В 1905 году он сдал в аренду свой завод (илл. 308) Ф.Е. Ятесу, и к нему перешло реальное владение судоверфью. Ее управляющим стал В. Стивенс, а помощником – А. Вардроппер. Как и в Заводоуспенке, социальное положение рабочих ухудшилось. В 1905–1907 годах на предприятии произошли забастовки. Требования рабочих сводились к вежливому обращению с ними, к прекращению незаконного увольнения их товарищей, к отмене штрафов. Строительство речных судов, тем не менее, продолжалось с возросшей интенсивностью. К началу второго десятилетия минувшего века появились суда с двигателем внутреннего сгорания – теплоходы. Обвальный спад производства произошёл в годы первой мировой войны. Накануне революции 1917 года завод продали с молотка, а в первые годы советской власти его национализировали.

В Тюменском областном архиве хранятся интересные документы, относящиеся к 1892–1896 годам (Ф. 353. ОпЛ.Д. 227). Судя по их содержанию, еще один из екатеринбургских Ятесов по имени Василий (Фридрих) Егорович еще в 1892 году, на десятилетие раньше своих братьев, пробился на хлебный тюменский рынок. Он арендовал у крестьян деревни Парфеново возле Московского тракта недалеко от полотна железной дороги участок земли. На нем он соорудил сначала ветряную раструсную мукомольную мельницу «в три постава», а затем в 1897 году добился разрешения у тобольского губернского механика П.С. Голышева на сооружение паровой машины с котловым хозяйством. Удивляет демократичность принятия решения. Голышев отказался от какого-либо ответа заявителю, пока не получит согласия схода мужского населения деревни. Мужики в составе 41 человека собрались, составили протокол за подписью сельского старосты и дали согласие на аренду земли сроком на тридцать (!) лет. Главное условие, поставленное ими, состояло в том, чтобы помол зерна для жителей деревни выполнялся в первую очередь. В.Е. Ятес, о котором мне почти ничего не известно, построил целый городок. В его состав входили контора, жилой дом владельца мельницы, паровая и ветряная мельницы, котельная, навесы и сараи для зерна, мучной амбар, конюшни, коровник и птичник. Производственную площадку щедро озеленили.

Вольтер Иванович Ятес владел фабрикой в Заводоуспенке до января 1918 года. Совет народного хозяйства Тюменского уезда не только национализировал фабрику, но и конфисковал все личное хозяйство и утварь управляющего. Официальное обращение В.И. Ятеса с просьбой оставить за ним личных лошадей, коров и дорожную повозку осталось без внимания. Пользуясь гражданской неприкосновенностью как подданные другого государства вся семья Ятесов возвратились на родину в Англию. Джон Ятес, один из основателей писчебумажной фабрики в Курьях, поселился в предместье Лондона. Все пришлось начинать с нуля. Он открыл ресторанчик, а когда понемногу окреп, то приобрел свой дом (илл. 309). На фотографии рядом с Д. Ятесом стоит его сын, а справа – племянница, родная тетка профессора из Екатеринбурга А.В. Зырянова. В годы второй мировой войны младший сын Д. Ятеса, тоже Джон, был летчиком королевского военно-воздушного флота и погиб в бою в июне 1941 года.

ГЛАВА 3 ВЫДАЮЩИЕСЯ АРХИТЕКТОРЫ НАШЕГО КРАЯ

«Архитектура – это не профессия,

а определенное состояние духа».

Ле Корбюзье.

«Но в памяти такая скрыта мощь,

Что возвращает образы и множит.

Шумит, не умолкая, память-дождь

И память-снег летит и пасть не может».

Татьяна Н. Тэсс.

«Благодарная память – это тоже часть культуры».

Владимир Этуш.

Как мало мы знаем о судьбах архитекторов тюменских городов! Если в памяти живущего поколения еще звучат имена зодчих второй половины ушедшего века, то ближе к его началу, не говоря уже о более ранних временах XVIII – XIX столетий сведения о них, увы! малодоступны даже узким специалистам по истории архитектуры. Вспомните, казалось бы, не столь отдаленную от нас деятельную работу в Тюмени в начале XX века архитектора К.П. Чакина (1875–1958). До последнего времени его имя оставалось почти забытым, а место его захоронения на Текутьевском кладбище остается в запустении. Что говорить тогда о других именах, в особенности о тех, кто родился в Тюмени или Тобольске, но работал в других краях России, прославил русский стиль архитектуры или оставил незабываемый след в зодчестве многих отечественных городов, включая столицу – Санкт-Петербург?

Напоминает ли о чем-то большинству читателей имя Алексея Филипповича Кокоринова (1726–1772)? Будущий корифей архитектуры родился в Тобольске, учился в Москве, восстанавливал стены Кремля, общепризнанно считается зачинателем русского классицизма в отечественной архитектуре, возглавлял Академию художеств. Если такие люди мало известны, то что говорить о провинциальных тюменских зодчих последней трети XIX века. В те времена должности архитекторов с 1871 года занимали И.К. Ламберт и Д.И. Лагин, П.И. Долгов (1890), А.А. Юшанский (1891–1893). Последний, судя по некоторым косвенным, но вполне надежным данным, стал автором проекта здания первой в Тюмени электростанции, принадлежавшей И.И. Игнатову (1893). Кирпичный особняк, в основе своей сохранившийся до сих пор, глазницами пустых окон с укором глядит на нас, равнодушных к своей истории потомков. Еще меньше сохранилось сведений об архитекторах других населенных пунктов нашего края. Так, многие здания в Ишиме и Тобольске появились благодаря трудам сибирского зодчего и доктора архитектуры А.Д. Крячкова (1876–1950). А знаете ли вы доктора архитектуры М.С. Булатова, уроженца Тобольска, всю свою творческую жизнь посвятившего созданию современного облика Ташкента?

Меня всегда поражала способность композиторов музыкальных произведений создавать или, выражаясь инженерным языком, конструировать и строить мелодию, опираясь всего лишь на 7 кирпичиков-нот. В отличие от простых смертных их мозг устроен или развит как-то совсем иначе, чем у большинства людей, лишенных музыкального дарования. Точно так же я с восхищением и с белой завистью смотрю на талант архитектора, у которого возможности еще меньше, чем у композитора, поскольку «кирпичиков» для строительных комбинаций у него всего пять: шар, цилиндр, конус, куб и параллелепипед. Тем не менее, их вариации и комбинации в творчестве зодчих дают бесконечное множество архитектурных решений. В этом отношении особенно показателен многовековой опыт сооружения православных церквей. Где бы вы ни были, встречая златоглавую красавицу, копию или повтор такого же церковного сооружения в другом месте никогда не встретите. Как не встретите и одинаковую музыкальную мелодию, исключая, разве что, явный плагиат.

В очередной главе читатель познакомится с композиторами архитектуры, талантами которых в разное время мне пришлось восторгаться. При обстоятельствах, мало схожих для каждого отдельного имени, их жизненная и творческая судьба так или иначе была не только связана с нашим краем, но и определила архитектурную судьбу таких городов, как Санкт-Петербург, Алма-Ата и Ташкент.

КТО ПОСТРОИЛ ЗДАНИЕ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ?

Раннее мартовское утро 1992 года, метро Савеловского вокзала. Я спешу на ближайшую остановку трамвая. Не знаю, как сейчас, но уже тогда трамваи в Москве считались редкостью и остались только на окраинах. Один из них, ветеран популярного когда-то вида общественного транспорта, помчал меня, звеня и тарахтя, в Петровское-Разумовское, в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. Здесь на кафедрах, в архиве академии и в замечательном здании библиотеки мне предстояло собрать материал о профессоре академии П.А. Мартэне, бывшем тюменце и директоре сельскохозяйственного техникума в 20-е годы минувшего столетия. Хотелось также посмотреть на Петровское-Разумовское глазами тоболяка

Н.Л. Скалозубова, выпускника академии 1885 года. Многократно на протяжении десятилетий посещая Москву, я в общении с коренными москвичами привык к их заносчивости, равнодушию и пренебрежению по отношению к приезжим. Каково же было мое удивление, когда здесь, на бывшей окраине Москвы, мне встретились по-настоящему доброжелательные и отзывчивые работники, оказавшие сибиряку искреннее внимание и помощь. В результате удалось обзавестись богатым биографическим материалом о Мартэне. Он тогда же был опубликован в периодической печати Тюмени, а спустя несколько лет – в одном из разделов первой книги «Окрика ...».

Более того, просматривая в библиотеке подшивку многотиражки «Тимирязевец» за последнее десятилетие я наткнулся на новое для меня имя сибирского геолога, выпускника Тимирязевки Р.С. Ильина. О нем мне уже довелось рассказать на предыдущих страницах книги. Словом, результаты поездки в сельскохозяйственный городок Тимирязевской академии оказались необычайно плодотворными. Следует добавить, что в минуты, когда перелистывание бумаг и длительное сидение за библиотечным столом становились невыносимыми от головной боли и усталости, я уходил в соседний почти безлюдный парк, бродил по аллеям, присаживался на скамейки, наслаждаясь запахом талого снега. На обратном пути с интересом разглядывал старейшие строения академии – посланцы давно ушедшего XVIII века. Кто бы мог подумать, что я хожу мимо выдающихся творений моего земляка, уроженца Тобольска, Александра Филипповича Кокоринова (1726–1772, илл. 310)? Когда же пришло время собирать по крупицам сведения о нем, сожалел, что, не зная истории Петровского-Разумовского, рассматривал неведомые мне архитектурные шедевры Кокоринова если не равнодушно, то с недостаточным вниманием. Велика цена незнания!

Нечто подобное испытал еще раньше, лет 30 или 40 тому назад. При частых посещениях Ленинграда (после смены «фамилии» города побывать в нем не довелось) много раз прогуливался по Университетской набережной Невы до Горного института мимо внушительного здания Академии художеств. На фоне многочисленных архитектурных достопримечательностей второй столицы трудно было выделить это замечательное творение русских зодчих. При всем желании собственных эмоций на все встреченные шедевры мира явно не хватит. Вспомните, читатель, надолго ли вам удавалось сохранить терпение, когда вы проходили по залам Третьяковки? Впереди по маршруту, и это вы знаете, много великих художников, но голова уже гудит, интерес к раритетам теряется, начинаешь думать не столько о встрече с прекрасным, сколько о том, как быстрее добраться к выходу на улицу. Так и мне в сутолоке дел, в перманентной спешке все было недосуг остановиться, а еще лучше – побывать внутри редкостного по архитектуре здания. Если бы знать, что и этот шедевр связан с именем твоего земляка из XVIII столетия Кокоринова!

Кто же он был, человек и зодчий, о котором немало сказано в томах БСЭ, каковы его сибирские и тобольские корни? Почти два столетия считалось, что глава семьи Филипп Григорьевич Кокоринов, в молодости – простой солдат, служил архитектором на сибирских заводах Демидовых. В частности, об этом событии свидетельствовала авторитетная энциклопедия Ефрона и Брокгауза (Санкт-Петербург, 1895, т. ХV-А, с. 629). Сравнительно недавно, в 20-х годах минувшего века, отыскалась автобиография, написанная будущим архитектором. Из нее следовало, что А. Кокоринов родился в семье управляющего тобольской комиссией раскольнических дел. На этой должности Кокоринов-старший работал много лет. Таким образом, принадлежность его к неведомым сибирским заводам и специальности архитектора не подтверждается. Первоначальное образование Александр Кокоринов получил в семье.

В жизни молодых людей их дальнейшая судьба нередко определяется случайными встречами с более опытными и мудрыми наставниками. Так случилось и с Александром Кокориновым. Во времена правления императрицы Анны Ивановны в Тобольск был сослан архитектор Иван Бланк, обвиненный в причастности к кружку опального А.П. Волынского и к делу о его государственной измене. Сблизившись с семьей Кокориновых, Бланк обратил внимание на способности Александра как рисовальщика. В 1742 году И.Я. Бланк получил разрешение на поселение в Москве. При согласии отца он взял Кокоринова-младшего с собой с намерением обучить его архитектурному искусству. Александру Кокоринову шел всего шестнадцатый год ...

После кончины И.Я. Бланка в 1745 году Кокоринов перешел на обучение сначала к Д.В. Ухтомскому, который назначил его своим помощником, а затем к И.В. Коробову. В истории отечественного градостроения оба считаются крупнейшими архитекторами. Коробову, в частности, принадлежит проект Адмиралтейства в Петербурге, он весьма ценил Кокоринова. К 1749 году относятся первые самостоятельные творения молодого архитектора. Он восстанавливает стены московского Кремля, обустраивает по высочайшему указу несколько комнат во дворце, размещенном в селе Братовщине. Кроме того, известна его постройка гостиного двора в Макарьевском монастыре под Нижним Новгородом. Удачное решение интерьера дворца и сооружение гостиного двора способствуют быстрой карьере, государственные вельможи начинают считать его большим мастером. Покровителями молодого архитектора становятся всемогущий И.И. Шувалов – камер-юнкер и фаворит императрицы Елизаветы, и не менее влиятельный гетман К.Г. Разумовский.

В 1752 году Кирилл Разумовский задумал строительство роскошной резиденции в селе Петровском неподалеку от Москвы по дороге в Петербург на месте нынешней Тимирязевской академии. По свидетельству современников, резиденция Разумовского представляла собой не столько загородную дачу, сколько городок с дворцом, церковью, конным двором и манежем, обширным парком и прудом, многими вспомогательными постройками. Разочаровавшись в итальянских архитекторах, Разумовский нарадоваться не мог на свое новое приобретение – русского мастера, о котором он говорил, что «ведал в нем прок». Более всего гетману импонировала творческая гибкость и способность Кокоринова на лету схватывать пожелания заказчика. Выслушав очередное из них, Кокоринов тут же рисовал эскиз и немедленно получал согласие властителя Украины. Гетмановской резиденцией восхищалась не только Москва, но и приезжие, включая иностранцев. Постройка усадьбы совпала по времени с периодом пересмотра архитектурных стилей. Уходили в прошлое каноны устаревшего барокко, нарождался новый – ранний классицизм. А.Ф. Кокоринов по праву считается одним из зачинателей в России этого направления архитектурного творчества.

Самые восторженные отзывы о Петровском ансамбле в первую очередь относились к дворцу. Его одноэтажное здание с откинутыми назад крыльями и центральной аркой (илл. 311) производили неизгладимое впечатление.

К нашему времени дворец оказался утраченным. Сначала арку взорвали французы в войне 1812 года. Почему-то оккупантам, включая псевдо-цивилизованных французов, в обязательном порядке надо что-то взорвать. Все это происходило на фоне повального антипатриотического увлечения русского дворянства французской речью. С другой стороны, Париж совершенно не пострадал от присутствия в нем русской армии, изгнавшей Наполеона. А если бы пострадал, то обвинение русских в варварстве последовало бы незамедлительно. Так или иначе, но варварство французов в Петровском, не представлявшем в военном отношении какого-либо значения, стало явным.

Имение запустело. В середине XIX столетия на месте бывшего дворца построили новое здание по проекту Н.Л. Бенуа. Теперь оно – главный административный корпус академии. Вновь, как и во времена Разумовского, сооружение стало доминантой архитектурного ансамбля. А вот четырехугольник двухэтажного конного двора с башенками по углам (илл. 312) и круглыми окнами у оснований шатров на вершинах башен сохранился почти в первозданном виде. Как говорят, по первоначальному замыслу Кокоринова шатры имели более сложную форму. От круглых окон поднимался цилиндр, увенчанный легким фонариком из тонких колонок (илл. 313). В середине XIX века обветшавшие детали сломали, а вместо них установили простенькие шатры.

Не меньший интерес зрителей вызывали архитектурные особенности манежа (илл. 314). Здесь уже воочию виден характерный для Кокоринова архитектурный почерк, позволяющий находить его творения там, где авторская принадлежность находится под вопросом. А таких сомнений, применительно к Кокоринову, было более чем достаточно. До недавнего времени, например, велись споры по дворцу того же Разумовского на Мойке в Петербурге рядом с Невским проспектом, дома Чернышева и Шувалова – позже здание Министерства финансов, или загородный «увеселительный» дворец в Ориенбауме... Перечень же бесспорных сооружений достаточно велик. Среди них Гостиный двор на Невском, дворец Г. Демидова, и, наконец, венец архитектурного творчества А.Ф. Кокоринова – здание Академии художеств (илл. 315).

Как у всякого талантливого человека, у Кокоринова было немало завистников и недоброжелателей. В течение десятилетий, включая и те, что прошли после кончины архитектора, его враги с завидным упорством создавали образ зодчего средней руки. Но когда речь шла об Академии художеств, мнение всех было единым: это работа гения. На портрете, помещенном выше, художник изобразил не только Кокоринова, но и чертеж-план здания Академии, лежащий на столе, подчеркивая этой деталью картины значимость главного достижения зодчего. Необычен план здания, задуманный архитектором в виде квадрата (илл. 316). В центре его предусмотрен круг, выполняющий роль внутреннего двора. К нему с четырех сторон ведут проходы. Архитектура фасадов величественного здания выдержана в формах раннего классицизма и с очень привлекательной архитектоникой. Фасады освобождены от обилия украшений, присущих барокко. Здесь уместно вспомнить выдающуюся роль И.И. Шувалова, который, веря в творческий гений своего любимца, поручил Кокоринову проектирование здания Академии. Более того, с самого начала работ по возведению здания Шувалов не видел другой кандидатуры на руководство Академией. Исследователь творчества А.Ф. Кокоринова И.Э. Грабарь в следующих словах характеризовал его постройки, в первую очередь, здание Академии: «Его архитектура принадлежит к самым отрадным и ярким явлениям великого русского искусства, а его роль в становлении и развитии русского раннего классицизма должна быть безоговорочно признана основополагающей и решающей».

До поры до времени служебная карьера А.Ф. Кокоринова складывалась удачно, особенно после переезда в столицу в 1753 году. Указом Елизаветы от 13 октября 1758 года ему присваивается звание архитектора. Тогда же его назначают инспектором, а в 1761 году – директором Академии. С 1769 года после избрания он становится ее ректором. На этой должности Кокоринов работает до конца своих дней. Как профессор он ведет преподавательскую деятельность, читает лекции студентам по искусству архитектуры. Среди его учеников наиболее выдающимся выпускником стал В.И. Баженов, известный, прежде всего, по бриллианту архитектуры – дому П.Е. Пашкова на одном из холмов Москвы на перекрестке Моховой улицы и Знаменки. Тот самый дом, который в наше время стал одним из корпусов главной библиотеки России. Баженов до конца жизни остался верным учеником своего учителя, восхищался его талантом, а свою альма-матер, Академию художеств, непременно считал лучшим в мире зданием, предназначенным для учебно-художественных целей. К заслугам Кокоринова принадлежит привлечение к преподавательской работе авторитетных русских художников. Устроилась и личная жизнь. Итогом тесного знакомства с семьей Демидовых стала женитьба А.Ф. Кокоринова в 1860 году на старшей дочери Г. Демидова.

После воцарения Екатерины II (1763) президент Академии художеств И.И. Шувалов оказался в опале. Его вынужденный отъезд за границу, как «отпуск по болезни», сказался на общественном положении Кокоринова. Воспряли духом недоброжелатели, недовольные твердыми распорядками ректора в учебном и хозяйственном процессе и попытками Кокоринова привлечь в состав учащихся талантливых представителей из народа вне их зависимости от принадлежности к тем или иным сословиям. Новый президент Академии И.И. Бецкий, мнительный и подозрительный, не только не препятствовал росту интриг вокруг ректора, но и всячески разжигал их, поощряя кляузников. Как и в наши времена, когда появляется необходимость «утопить» руководителя, создали несколько комиссий для проверки хозяйственного положения Академии. Ревизоры ничего предосудительного не нашли. Оскорбленный недоверием, сломленный неприятностями перманентных проверок и обиженный недооценкой властями сделанного им для России, заслуженный, но издерганный художник занемог, как тогда говорили, «водяной болезнью». Он скончался 10 марта 1772 года совсем молодым – на 46 году жизни. Исповедовался в Симеоновской церкви и погребен на старейшем в Санкт-Петербурге Сампсониевском кладбище на Выборгской стороне.

Почти полтора столетия существовала легенда, рожденная в умах тех, кто способствовал раннему уходу из жизни талантливого архитектора. Она гласила, что затравленный и измотанный ревизионными проверками Кокоринов в угнетенном душевном состоянии стал худеть, задумываться, заговариваться и в припадке меланхолии, якобы, повесился на чердаке своего дома. Эту версию гибели художника озвучила и упомянутая выше энциклопедия Ефрона и Брокгауза. На самом деле, давно найдены документы, свидетельствующие о прохождении умирающим архитектором исповедания в упомянутой церкви Симеона и опровергающие на редкость живучее предание.

Оглядываясь на жизненный и творческий пути А.Ф. Кокоринова, невольно ловишь себя на мысли, что судьба сибиряков, по тем или иным поводам оказавшихся жителями столиц, редко оказывается счастливой. Коренное население Москвы или Санкт-Петербурга обладает совсем иным менталитетом, которое существенно отличается от характера абсолютного большинства провинциалов. За примерами далеко ходить не надо, достаточно вспомнить переезды в Москву, часто горестные, многих наших тюменцев-современников. Не вписываются наши земляки в орбиту столичных кругов! Так случилось и с А.Ф. Кокориновым.

РЕМЕСЛЕННОЕ УЧИЛИЩЕ ТЕКУТЬЕВА

В восьмидесятых годах минувшего столетия мне пришлось довольно интенсивно заниматься поиском дома пароходовладельца и судостроителя И.И. Игнатова. Сведения об этом доме не сохранились в памяти старожилов Тюмени. Местонахождение дома представляло интерес еще и в том отношении, что у Игнатова в конце XIX века несколько лет проживал будущий певец природы России писатель М. Пришвин. Так что один поиск, в случае его удачного исхода, решал сразу две краеведческие задачи. Подробности драматичных по своему накалу изысканий я подробно описал в первой книге «Окрика ...». Скажу лишь, что первая подсказка исходила от старейших работников судостроительного завода. Они смутно припоминали рассказы своих родителей, которые указывали на принадлежность бывшего дома Игнатова фабрично-заводскому училищу завода в первые советские годы. В поисках такие сведения для меня стали некоторой зацепкой и рождали кое-какую надежду. Я стал собирать старинные фотографии с сюжетами, имеющими отношение к фабрично-заводскому обучению (ФЗО) или к училищам того же направления (ФЗУ). Один из снимков привел меня к двухэтажному дому Игнатова по улице Госпаровской. В нем еще до середины 1950-х годов действительно находилось общежитие учащихся ФЗУ судостроительного завода, находящегося по соседству.

Были и другие фотографии тюменских фабрично-заводских училищ. Одна из них долгое время вводила меня в заблуждение (илл. 317). На снимке И. Шустера, известного в Тюмени фотомастера конца 1920-х годов, разместилась группа учащихся, административно-технического персонала и преподавателей школы ФЗУ водного транспорта. Название школы четко прослеживалось на вывеске. Под ней, в полном соответствием с агитационными нормами того времени, висел плакат со следующим текстом: «Десять лет победоносной борьбы в строительстве социализма – залог победы мирового пролетариата». Сразу стала известна дата съемки–1927 год. Смущали кирпичные стены двухэтажного особняка и крылечко с навесом: где я их видел? Под козырьком отчетливо виднелась кольцевая эмблема с перекрещенными молотками и читалась круговая надпись «ТРУ. 1911. АИТ» (илл. 318). Вспомнилось, что почти такую же эмблему в свое время я встретил в селении Борки под Тюменью на крылечке местной больницы (см. «Окрик памяти», кн.1, с. 306 – 308). Ее здание в благотворительных целях в 1911 году выстроил для местной школы уроженец Борков тюменский купец А.И. Текутьев. Сопоставление двух находок немедленно дало расшифровку эмблемы над крылечком здания ФЗУ. Задачка оказалась, как у Холмса с Ватсоном, элементарно простой: «Тюменское ремесленное училище. Окончание строительства–1911 год. Андрей Иванович Текутьев». В правой части снимка видна часть стены здания того же училища более поздней постройки. О нем, этом здании по улице Дзержинского (Садовой) – несколько позже. А пока ушли прочь сомнения, и все встало на свои места. ФЗУ к судостроительному заводу отношения не имело, оно принадлежало Управлению водного транспорта. В поисках дома Игнатова фотография мне ничем не помогла, но интерес к ней, тем не менее, значительно повысился.

Здание с утраченным козырьком сохранилось к нашему времени. В нем размещается географический факультет университета. Училище было построено на средства городничего А.И. Текутьева (1839–1916), что давало ему полное право оставить на входе в здание свои инициалы. Думается, что эмблема, о которой уже говорилось, исчезла не из-за износа, а по политической причине. Советские власти не могли оставить в центре города даже намека на какое-либо упоминание имени богатого мецената, пусть и выходца из простых крестьянских слоев. Власти сделали нечто большее, о чем будет рассказано ниже. Училище можно видеть на старинных художественных почтовых открытках начала XX столетия (илл. 319). Вглядитесь с вниманием в снимок. В междуэтажном пространстве несколько левее крылечка и водосточной трубы в центре здания располагалась табличка в виде чертежного транспортира с надписью: «Ремесленное училище». Слово «Ремесленное» уместилось на полукруге, а «училище» – на горизонтальной пластине. Кроме здания училища на переднем плане стоит деревянное двухэтажное здание. Над крыльцом висит вывеска: «Успенское церковно-приходское училище». Надо полагать, училище арендовало частный дом.

Ремесленное училище Текутьева с трехлетним сроком обучения для мальчиков имело слесарно-кузнечное и столярно-токарное отделения. Желающих обучаться в нем из простых тюменских семей оказалось более чем достаточно. Росла в городе потребность в рабочих кадрах, особенно на верфях и железной дороге. Несмотря на внешнюю солидность здания училища, вскоре обнаружилась теснота помещений, нехватка мастерских и учебных классов. Текутьев обратился к городскому архитектору К.П. Чакину с просьбой спроектировать новое здание с намерением расширить существующее. К.П. Чакину (илл. 320) мною уже был посвящен рассказ в первой книге «Окрика ...». Там речь шла о нем как о человеке и архитекторе. В меньшей мере повествование коснулось его творений. Новое здание училища упоминалось только в перечне чакинских объектов. Вот почему я здесь счел возможным рассказать об училище более подробно.

Снова обратимся к художественной открытке, изданной А.А. Антипкиным три года спустя после упомянутой выше (илл. 321). Как видно, деревянное здание церковно-приходского училища снесено. На его месте вплотную к существующему ремесленному училищу пристроено новое сооружение, рассчитанное на дополнительный прием еще 70 учащихся. Оно было введено в строй в 1914 году, о чем свидетельствует сохранившаяся надпись на стене (илл. 322), и предназначалось для производственных мастерских. Корпус классных комнат, выстроенный ранее, соединялся со зданием мастерских дверными проемами и проходами. Даже неопытный взгляд на архитектуру здания легко узнает почерк К.П. Чакина. Он отличается использованием снаружи декоративных тонких линий в комбинации с накладными фигурами и обилием дополнительных элементов, выступающих над поверхностью стен. Частное здание училища строилось на средства Текутьева, им же были приобретены помещение приходского училища и участок городской земли. Вот почему Чакин от имени благодарных горожан поместил вверху на фронтоне здания выложенный камнем текст: «Имени А.И. Текутьева».

В советское время эти буквы стесали. Осталась только имитация растительной вязи вокруг бывшего текста, представлявшие собою единую композицию, задуманную Чакиным (илл. 323). Одновременно архитектор воздвигнул во дворе отдельное здание литейной мастерской, а напротив училища, на другой стороне улицы, небольшое складское помещение училища (илл. 324, ул. Дзержинского, 14). Все три здания исполнены в единой архитектурной манере, характерной для модного в начале минувшего столетия стиля «модерн». Нетрадиционно решены Чакиным внешние атрибуты принадлежности здания к техническому учебному заведению. Так, в верхней части боковых пилонов на углах здания архитектор поместил запоминающиеся комбинации скрещенных фигур различных инструментов: гаечных ключей, слесарных и столярных пил, молотков, стамесок и коловоротов (илл. 325). Над окнами и входными дверями закреплены декоративными винтами с прорезью для отверток полу-дуги, выполненные под металлическую заготовку (см. илл. 322).

Оба слившиеся вместе здания бывшего ремесленного училища взяты под государственную охрану. На одном из них установлена мемориальная доска. Текст на ней гласит: «Памятник архитектуры. Здание бывшего ремесленного училища с литейной мастерской. Построен в стиле модерн. 1914 год.

Охраняется государством». Охранная доска вызывает некоторое недоумение, поскольку она установлена на здании, построенном в 1911 году. В обновленном виде ее следует перенести на соседнее здание и без указания года возведения, поскольку этот год четко прослеживается на стене. К чему повтор? Кроме того, надо в перечень охраняемых объектов включить и здание склада напротив. Все эти три здания, включая литейную мастерскую, образуют неповторимый чакинский ансамбль. Его, как память об одном из творений замечательного тюменского архитектора, следует тщательно сберечь. Делом чести для администрации университета я считаю восстановление упомянутых надписей о А.И. Текутьеве как на центральном пилоне, так и на эмблеме над крыльцом. Новая мемориальная доска на здании, рожденном в 1914 году, существенно выиграла бы, если на ней укажут имя архитектора К.П. Чакина. Уточнение сведений о двух зданиях ремесленного училища, возведенных в разное время трудами Чакина и другого безымянного архитектора, завершит затянувшийся спор о сроках строительства этих совершенно непохожих друг на друга сооружений. Попытку А.С. Иваненко разрешить этот спор в статье «Купец 1-й гильдии А.И. Текутьев» («Тюменский курьер», 24 февраля 2001 г.) следует признать неудачной.

Как бы современники ни относились к противоречивой личности А.И. Текутьева, но масштабы и перечень его интенсивнейших благотворительных акций в 1910–1914 годах поражают всякого, кто внимательно знакомится с биографией этого необыкновенного сибирского самородка.

ЗЕНКОВ – ЗОДЧИЙ АЛМА-АТЫ

Пришла пора назвать и еще одно замечательное имя нашего земляка. Это уроженец Тюмени Андрей Павлович Зенков (1863–1936), знаток архитектуры деревянного зодчества. Он прославился тем, что многие годы, особенно после разрушительного землетрясения 1887 года, создавал архитектурный облик исторического центра Алма-Аты, до 1921 года – города Верного (теперь – Алматы). Впервые в мире Зенков разработал антисейсмические принципы строительства. Вершиной архитектурного творчества А.П. Зенкова считается Туркестанский Софийский кафедральный собор, целиком построенный из дерева в 1907 году и до сих пор оставшийся доминантой старой части города. Как и прежде, собор гордо возвышается над другими сооружениями. В свое время вершина этого самого высокого здания города (высота более 50 метров) использовалась для установки радиовещательной и телевизионной антенн. Собор без всяких следов разрушений выдержал 10-балльное землетрясение 1910 года, не были разбиты даже стекла. Небывалая сейсмоустойчивость высочайшего здания обеспечивалась реализацией А.П. Зенковым ряда его новых архитектурно-строительных идей. Но о них – несколько позже.

В Тюмени на улице Царской (Республики) почти рядом с пересечением улицы Иркутской (Челюскинцев) до недавнего времени стоял двухэтажный пятиоконный деревянный дом с вывеской, свидетельствующей о том, что здесь размещалась ювелирная и часовая мастерская (илл. 326). Из всех строений, показанных на фотографии, к нашему времени остался только двухэтажный кирпичный особняк (передний план). Третьим на удалении от этого дома и было ювелирное заведение. Сейчас на его месте размещается небольшой скверик, примыкающий к стене выставочного зала. Когда-то, еще до первой мировой войны, здание зала, а тогда – торгового павильона, выстроил предприниматель Панкратов (на фотографии здания еще нет). Мастерская принадлежала тюменскому купцу второй гильдии Павлу Матвеевичу Зенкову. Второй этаж занимала его семья. В этом доме в 1863 году родился будущий архитектор Алма-Аты.

Его отец П.М. Зенков (1830 – ок. 1914) родился в Тобольске, окончил там гимназию, ту самую, в которой учился Д.И. Менделеев и которой руководил П.П. Ершов. Молодой Зенков получил, как практик, техническое образование, работая строителем на частных уральских заводах. В Перми он изучил основы архитектуры у губернского архитектора Мейснера и был приглашен на должность архитектора горных заводов княгини Варвары Петровны Бутеро-Радали (в девичестве – баронесса Строганова). На необозримых владениях княгини в Пермской губернии, на западном склоне Урала, добывали золото, платину и первые в России алмазы. Сбыт в Тюмени изделий из них княгиня поручила П.М. Зенкову. Трудно объяснить причины столь резкого поворота судьбы архитектора. Возможно, была какая-то размолвка с княгиней. Не исключены и другие предположения. В частности, фамилия Зенковых с начала XIX столетия неоднократно встречается в списках сибирских и уральских золотоискателей. Так или иначе, но торговые хлопоты ювелира П.М. Зенков счел случайным эпизодом в своей жизни, его привлекала архитектура и публицистическая деятельность. Известны многочисленные статьи, свидетельствующие о незаурядном таланте Зенкова как журналиста («Экономические заметки по Киргизской степи от Иртыша до Иссык-Куля», «Крестьянская колонизация в Семиречье» и др.).

Спустя четыре года после рождения сына Андрея П.М. Зенков с супругой Натальей Филипповной (урожденной Дружининой, из пермских крестьян) и многодетной семьей покидает Тюмень, и едет в город Верный с надеждой на самостоятельную карьеру архитектора. Ювелирные дела он оставляет своим родственникам. Так, в тюменском адресно-календарном справочнике на 1913 год значится некий А.Г. Зенков, владелец ювелирной мастерской на Царской улице в доме Ефимова.

Переезд в Верный, который с 1867 года стал городом и как городское поселение только что зарождался, полностью оправдал надежды П.М. Зенкова. Он стал производителем строительных работ, а несколько позже – городским архитектором. И это несмотря на отсутствие официального диплома по специальности архитектора. По сути дела, город Верный рос но генеральному проекту Зенкова-старшего. Уже в 1870 году заслуги П.М. Зенкова были отмечены орденом Св. Станислава третьей степени, а также избранием на должность городского головы и почетным гражданином города. К сожалению, все без исключения творения архитектора безвозвратно погибли во время разрушительного землетрясения 1887 года. Старый город перестал существовать. П.М. Зенков оставил свои должности и переехал в Семипалатинск. Верный суждено было возродить заново его сыну Андрею Павловичу.

Андрей окончил Верненское городское училище и с 1874 года продолжил образование в Омске в стенах Сибирского кадетского корпуса. Небезынтересно, что одним из его учителей стал И.Я. Словцов. Наряду с военными науками кадетов обучали теории словесности, математике и начертательной геометрии, основам сельского хозяйства и архитектуры. В 1881 году Андрей Павлович завершил обучение по первому разряду, что дало ему возможность продолжить образование в Санкт-Петербурге в Николаевской военно-инженерной академии. Она размещалась в Инженерном, бывшем Михайловском, замке, построенном знаменитым Баженовым. Слушатели академии изучали фортификацию и военное искусство, архитектуру, геодезию, иностранные языки и электротехнику. В академии Зенков получил высшее военное образование, звание и квалификацию военного инженера-фортификатора.

Курс истории русской архитектуры ознакомил А. Зенкова с так называемым «допетовским стилем». Он характеризовался старинными приемами деревянного зодчества. В будущем Зенков воспользовался элементами этого псевдорусского стиля в застройке Верного. Успешную учебу, к сожалению, пришлось прервать из-за ухудшения зрения. В 1885 году по болезни Зенков берет отпуск, едет в Западную Сибирь, становится преподавателем Сыр-Дарьинского строительного управления и заочно готовится к сдаче экзаменов в академии. В 1892 году затянувшаяся из-за болезни учеба в академии осталась позади. Выпускнику в это время шел тридцатый год ... Он командируется в Омск, ведет гражданское строительство в Усть-Каменогорске и Семипалатинске. Здесь молодой инженер встречается с отцом и по его совету с 1898 года начинает архитектурную деятельность в Верном. Молодого строителя, обогащенного достаточным производственным опытом, охотно принимают в городе и назначают на самостоятельную работу в должности заведующего чертежной мастерской Инженерной дистанции. Здесь он работал в строительных организациях до конца своей жизни. Благодаря таланту и организационным способностям Зенков быстро продвигается по служебной лестнице и становится ведущим архитектором не только города, но и всей Семиреченской области.

... Здесь автору придется несколько отклониться от главного повествования, чтобы показать читателю, насколько бывает полезным для краеведческого поиска чтение «толстых» литературных журналов. Кроме того, небезынтересно показать, как рождаются темы исследований, о чем меня частенько спрашивают мои читатели, особенно те, кого принято считать дотошными. В 1960-х годах я выписывал один из них, весьма популярный тогда «Новый мир». В одном из номеров за 1964 год я обратил внимание на совершенно незнакомое мне имя Юрия Домбровского (1909–1978), автора почти автобиографически-документальной повести «Хранитель древностей». Прочел я ее залпом за один вечер. Меня поразили сочный язык, удивительное владение автора диалогом своих героев, тема повествования (суматоха в одном из алма-атинских музеев), трагическая судьба самого автора произведения. Заинтересовало упоминание имени

А.П. Зенкова и подробное изложение его архитектурной работы в Верном. «Позвольте, – подумалось мне, – а не имеет ли эта фамилия какую-либо связь с тюменским купцом П.М.Зенковым? Тем более, что отчество архитектора свидетельствует об этом». Утвердительный ответ на поставленный вопрос, несмотря на интенсивные поиски, удалось получить только недавно, в 1997 году, как водится, почти случайно и не где-нибудь, а на страницах центральной газеты «Труд». В одной из статей газеты рассказывалось об алма-атинском архитекторе Зенкове, уроженце Тюмени. О состоянии моей взволнованности, вызванной этой статьей, говорить излишне. К сожалению, кроме упоминания города в статье не было других сведений.

С 60-х годов повесть 10.0. Домбровского неоднократно выпускалась отдельными изданиями в Москве и в Казахстане. Я разыскал ее в областной библиотеке и вновь, будто впервые, жадно пробежал глазами. Мне не довелось посетить Алма-Ату, поэтому в рассказе о достижениях нашего земляка приходится пользоваться словами Ю. Домбровского, тем более, что описание творений Зенкова лучше, чем у Домбровского, представить себе, тем более повторить, невозможно. В начале 1930-х годов Домбровский был выслан из Москвы в Алма-Ату по мотивам неблагонадежности. Ранним утром он шел с вокзала казахстанской столицы в поисках гостиницы по безлюдным улицам южного города. Вдруг, ошеломленный увиденным, он остановился.

Слово самому Домбровскому:

«Я повернул за угол и тут увидел знаменитый собор. Мне о нем пришлось много слышать и раньше, но увидел я что-то совершенно неожиданное. Он висел над всем городом. Высочайший, многоглавый, узорчатый, разноцветный, с хитрыми карнизами, с гофрированным железом крыш. С колокольней, лестницей – с целой системой лестниц, переходов и галерей. Настоящий храм Василия Блаженного, только построенный заново много лет тому назад уездным архитектором». В моей коллекции почтовых открыток отыскалась одна с видом кафедрального Софийского собора Алма-Аты, отпечатанная с фотографии 1930 года, то есть во времена, когда Домбровский впервые увидел этот архитектурный шедевр (илл. 327, стр. 177). И еще: «Собор великолепен, он огромен и величественен так, как должно быть величественно всякое здание, вписанное в снега Тянь-Шаньского хребта. Город, лежащий около его подножия, оказался поднятым им на высоту добрых пятидесяти метров. В варварских побрякушках этого здания отлично выразился весь дух старого Верного, как его нам построил Зенков: его молодость, его оторванность от всех исконных устоев, его наивность, его самостоятельность и, наконец, залихватское желание не ударить в грязь лицом перед миром... И внутри собор огромен. Его своды распахнуты, как шатер, под ними масса южного солнца, света и тепла, они льются прямо из окон в куполе на каменные плиты пола. И когда разблестится ясный, солнечный день, белый купол кажется летящим вниз, а стены как бы парят в белом и голубом тумане. И вообще, в этом лучшем творении Зенкова столько простора, света и свободы, что кажется, будто какая-то часть земного круга покрыта куполом. Это очень южный храм, в нем все рассчитано на свет и солнце». Собор и сейчас, спустя почти столетие со времени его создания Зенковым, считается жемчужиной Алма-Аты. Для оценки изумительного по красоте и изобретательности внешнего оформления необыкновенного здания я позволил себе привести снимок более поздних времен, на котором крупно показаны художественные элементы отдельных деталей куполов. Почти невозможно представить себе, что такое здание построено целиком из дерева (цвет. илл. 328, фото с противоположной стороны, если сравнивать с предыдущей иллюстрацией). Еще более удивительно, что деревянный шедевр, тщательно оберегаемый, до сих пор сохранился, не сгорел, подобно драматическому театру в Тобольске.

Заказ на проектирование собора А.П. Зенков получил от местных властей в 1904 году. К этому времени Верный еще не отстроился от разрушительного землетрясения 1887 года, не оставившего от одноэтажного города почти ничего. Строители и власти предлагали даже не восстанавливать город, а перенести его в другое место. В этих условиях Зенков провел, возможно, впервые в России, обстоятельные научные исследования по сейсмоустойчивости высотных зданий. Выводы, к которым он пришел, стали научной сенсацией. Его предложения сводились к немногим, но очень эффективным строительным мерами Вот их перечень. Строить здания надо из упругого материала или его эластичных заменителей, лучше всего из дерева – тянь-шаньской ели. Только такие материалы и конструкции из них являются действенными антисейсмическими факторами в руках архитектора. Необходимы подземные галереи вокруг фундамента здания, снижающие наиболее опасные перемещения земных верхних слоев, пониженный центр тяжести сооружения, очень глубокий фундамент и обширные зазоры между землей и фундаментом. Следует ограждать здания рвами, которые при твердых грунтах могут быть засыпаны рыхлой землей (илл. 329). И только-то!

Кафедральный собор закончили в 1907 году. Зенков полностью построил его из тянь-шаньской ели, и с учетом результатов собственных антисейсмических поисков. Здание состояло из шести отдельно стоящих срубов, соединенных между собой на разных уровнях еловыми брусками. Внизу в плане на уровне первых этажей срубы имели квадратное сечение, а выше, до куполов, восьмигранное. На открытии собора епископ Туркестанский Дмитрий назвал его одним из величайших деревянных храмов Отечества. Думается также, что при его проектировании А.П. Зенков постоянно имел в виду деревянные церкви Зауралья и Тобольский драматический театр, о которых он, уроженец этих мест, несомненно, был наслышан (Аремзянка, Тара, Битюки, Сычево и др.). Те же купола, шпили, деревянные кружева, арки над стрельчатыми почти готическими окнами, узорчатые решетки. Все это – Зенков, его здания в АлмаАте узнаются с первого взгляда. Один мой знакомый архитектор, которого я познакомил с материалами о Зенкове, пораженный творениями нашего земляка, воскликнул: «А ведь Зенков в деревянном зодчестве – это как Менделеев в химии!». Пожалуй, он прав.

В начале 1911 года сама природа пожелала испытать творение Зенкова на прочность. Мощное землетрясение силою в 10 баллов, одно из величайших, известных науке, вновь обрушилось на Верный. Земля гудела, как огромный колокол, сейсмографы в далекой Европе вышли из строя. А собор Зенкова стоял, как бы не замечая 10-бальный пустячок. Уцелели даже стекла окон. Вскоре после землетрясения в газете «Семиреченские областные ведомости» (8 и 10 марта 1911 года) А.П. Зенков писал в своей статье: «С глубокой верой за успехи будущего я не боюсь за город, за нашу Семиреченскую сейсмическую область. Город украсится солидными, в несколько этажей, каменными, бетонными и другими долговечными строениями. Наблюдательный ум человека, его энергия, гений творчества, покоряющий стихийные силы природы, уже теперь вселяют надежду, что грандиозным постройкам человека землетрясения не страшны». Читая в современных газетах о чудовищных разрушениях и гибели тысяч и тысяч людей то в Индии, то в Перу, то в Турции и в Закавказье, невольно задаешься вопросом, почему человечество настолько пренебрежительно, если не сказать – преступно, до сих пор не учло и не усвоило уроки и опыт Зенкова?

На скромного уездного архитектора обрушилась неслыханная слава. Инженер сразу стал знаменитым. Власти вручают А.П. Зенкову ордена Св. Станислава и Св. Анны, переводят в дворянское сословие и присуждают воинское звание полковника. Заказы на проектирование переполнили портфель популярного архитектора. Ему поручают проектирование гимназии (илл. 330, 1904). Затем он строит торговые ряды, лабазы купца Шахворостова и детский приют (илл. 331, ныне – медицинский колледж). Выполняет заказы на особняки, мосты и гостиницы («номера», как говорили тогда). Зенков сооружает грандиозные здания военного (офицерского) собрания (илл. 332, 1908, сейчас – музей музыкальных инструментов), окружного суда и архиерейского дома. Офицерское собрание Зенкова – типичный образец деревянного творчества архитектора. В последующие годы в здании размещалась почтово-телеграфная контора и Дом Красной Армии. Магазин купца Габдувалиева, или как его еще называли – Верненский торговый дом (илл. 333, теперь магазин тканей), построили в 1912 году. Прямоугольное в плане здание оснащено центральным куполом со шпилем. Фронтоны центральной части фасада и боковые крылья украшены фигурными столбиками и резными карнизами. Все сохранившиеся творения А.П. Зенкова охраняются государством. Даже во внешнем облике производственных помещений, таких, как фабрика обуви (илл. 334), почерк Зенкова угадывается без труда.

Словом, весь старый центр современной Алма-Аты с полным основанием можно назвать зенковским. Домбровский писал: «Выкиньте Зенкова с его чудесными теремами и башнями из города Верного, и сегодняшняя Алма-Ата станет чуточку иной. И даже не чуточку иной, а совсем другой, потому что лишится своего главного украшения и естественного центра – поразительного зенковского собора». После 1917 года собор передали, как водится, Центральному музею Казахстана, затем он стал концертным залом, а в 1994 году возвратили церкви. Кроме проектов сооружений в Верном на чертежной доске архитектора родилась Троицкая церковь в Иссык-Кульском монастыре, водяная мельница в окрестностях Алма-Аты (илл.335) и некоторые объекты в Киргизии. О работе Зенкова в Киргизии, а это несколько отличающийся этап его творчества, поскольку все здания там строились из камня – несколько позже.

Долгое время мне не удавалось найти фотопортрет А.П. Зенкова. По свидетельству Ю. Домбровского, видевшему портрет моего героя в фондах Центрального музея Казахстана осенью 1960 года, Зенков, молодой красавец-офицер, напомнил ему облик мятежного лейтенанта П.П. Шмидта (1905 год, крейсер «Очаков», наверное, помните?): схожие черты лица, усы, молодцеватый вид – стройный и подтянутый человек, военная плащ-палатка со львами. Таков словесный портрет А.П. Зенкова. Весной 2001 года мною был сделан запрос в Центральный государственный музей Республики Казахстан с просьбой выслать в Тюмень на родину А.П. Зенкова недостающие материалы и фотографии. В порядке взаимности обещал обменять их на имеющиеся у меня документы об исследованиях И.Я. Словцова на территории Казахстана в Акмолинской области. На ответ не очень надеялся: государство-то, пусть и соседнее, но самостоятельное теперь ... К удовлетворению, в

Алма-Ате в музее нашелся отзывчивый работник в лице главного хранителя Гайши Зекеновны Бакировой.

Взаимовыгодный бартер состоялся. Я получил от Г.З. Бакировой перечень документов о Зенкове, которыми располагают наши соседи по государственной границе, и некоторые экземпляры этого списка: фотографии, значительную часть которых я здесь привожу, снимки могилы и дополнительные сведения о Зенкове, более полно освещающие судьбу нашего талантливого земляка. Благодаря новым материалам оказались снятыми многие вопросы, занимавшие мой ум многие годы. Начать, пожалуй, следует с фотопортрета А.П. Зенкова, наконец-то мною заполученного. На снимке предстал видный тридцатилетний мужчина в парадной военной форме и в пенсне, с задумчивым и отвлеченным взглядом человека, занятого своими мыслями (илл. 336). Снимок сделан в 1893 году по окончании Николаевской инженерной академии в Санкт-Петербурге.

В период с 1900 по 1917 годы А.П. Зенков занимал должность начальника строительного объединения Семиреченской областной инженерной дистанции. В 1913 году участвовал в сооружении павильонов сельскохозяйственной и промышленной выставки в городе Верном, посвященной 300-летию дома Романовых. В восточной части города отвели обширную площадку под будущий парк и возвели на ней 43 павильона. Выставка и деревянные павильоны А.П.

Зенкова имели шумный успех. Некоторые из павильонов до сих пор сохранились в парке, в послевоенные 1940-е годы названном «Имени 28 панфиловцев» (илл. 337). В первое десятилетие после революции (1917–1927) архитектор принимал активное участие в реконструкции Алма-Аты, проектировал (илл. 338) и строил ангар для самолетов типа «Юнкере» на первом аэродроме города ( илл. 339, стр. 182). Готовил национальные строительные и архитектурные кадры.

В период с 1925 по 1927 годы А.П. Зенков по просьбе правительства соседней республики работает в Киргизии, в ее столице городе Фрунзе (до 1926 года – Пишпек). Он составляет первый генеральный план застройки города, проектирует несколько производственных и административных сооружений. Среди них здание Совнаркома и Исторического музея, Государственного банка и Академии наук. С 1927 года архитектор снова в Алма-Ате – губернский инженер, а затем начальник Управления строительного контроля при Совнаркоме Казахской ССР.

В тревожные 1930-е годы А.П. Зенков испытал на себе все ужасы допросов, разбирательств и подозрительности со стороны «органов». Принадлежность А.П. Зенкова в царские времена к дворянскому сословию и к высоким воинским чинам подтолкнула некоторых местных высокоидейных партийных деятелей проявить революционную бдительность. А.П. Зенкова подвергли унизительной проверке на благонадежность. После запугивания и психологической обработки Зенков был вынужден отречься от своего детища – Собора. Знаменитый архитектор в советские годы до конца своей жизни нигде и никогда не указывал свое авторство по отношению к шедевру церковной архитектуры – самому высокому в мире зданию из дерева. Более изощренного способа глумления над талантом творческого человека трудно было придумать. От репрессий его спасли бывшие заслуги перед городом и миролюбивый нрав. В этом отношении судьба А.П. Зенкова удивительным образом напоминает судьбу тюменского архитектора К.П. Чакина. И в том, и другом случаях талант архитекторов не только не был востребован советскими властями, но они сделали все от них зависящее, чтобы унизить человека и заглушить малейшее проявление яркого дарования. Разница состояла лишь в том, что личный особняк у Чакина отобрали, а у Зенкова сохранили.

Частная жизнь Андрея Павловича известна не столь глубоко, как его инженерная. Имея звание полковника, постоянно носил военную форму, гордился своей принадлежностью к дворянскому сословию. В городе А.П. Зенков выстроил для себя уютный особняк, в котором прожил почти полвека. В начале первой мировой войны Зенков вместе с другими военными строителями отправляется на фронт в резерв Киевского военного округа. Переворот 1917 года принял сочувственно и даже некоторое время служил в Красной Армии. По возвращении в Верный возрождает разрушенное гражданской войной городское хозяйство. В свободное от строительных и архитектурных хлопот время увлекается рыбной ловлей и охотой на фазанов. Под старость Зенков совершил одну из частых ошибок мужчин, пользовавшихся когда-то необыкновенным успехом у женщин в юности: женился на 20-летней молодке Золотаревой (илл. 340). Брак не сделал Андрея Павловича счастливым. Более того, он стал роковым. В одной из размолвок молодая и любвеобильная на стороне особа довела 73-летнего супруга до инсульта, от которого он не оправился. А.П. Зенков похоронен в Алма-Ате. В кратком некрологе, опубликованном в местной газете, говорилось: «Талантливый, усидчивый специалист, ночами просиживающий над чертежами, он никогда не был замкнутым, оторванным от жизни человеком». И это все? На его более чем скромной могиле сравнительно недавно установили памятную плиту, захоронение навещают дальние родственники и музейные работники (илл. 341).

Отец и сын Зенковы ... Не случись в Верном сверхразрушительного землетрясения 1887 года, мы бы до сих пор восхищались творениями не только Зенкова-младшего, но и его столь же плодовитого отца. Увы! Свидетельств архитектурных находок последнего безжалостная природа нам не оставила. Будем довольствоваться хотя бы тем, что Зенков-старший оказал решающее влияние на своего сына в выборе его специальности и направления архитектурного творчества.

В 1988 году в Алма-Ате в торжественной обстановке отмечалось 125-летие со дня рождения А.П.Зенкова. Его имя упоминается в БСЭ, в книгах об истории Верного – Алма-Аты, в справочниках о музеях бывшего СССР. Теперь мы знаем его, выдающегося нашего земляка, и в Тюмени, на его родине. Читателю, мне думается, будут интересны сведения о некоторых публикациях, посвященных А.П.Зенкову.

1. Бирюков В. Первый зодчий. // Советский Казахстан, 1953, №2.

2. Домбровский Ю. Хранитель древностей. // «Жазушы», Алма-Ата, 1989.

3. Доцук Е. Собор над городом. // В газ. «Труд», 28 янв. 1997.

4. Зенков А.П. // Краткая энциклопедия «Казахская ССР», т. 4, Алма-Ата, 1991.

5. Ивлев Н.И. Строитель, и мечтатель. // В кн. «Находки краеведа», Алма-Ата, 1977.

6. Копылов В.Е. Архитектор Зенков. // В газ. «Тюменская правда сегодня», 14 апр. 2001.

7. Проскурин В.Н. Отец и сын Зенковы. // В кн. «Братство народов – братство культур», Алма-Ата, 1977.

ТОБОЛЬЧАНИН – ГОРДОСТЬ ТАШКЕНТА

Сравнительно недавно Музей истории науки и техники Зауралья при нефтегазовом университете посетила представительная делегация руководителей муниципальных образований Тюменского района. Когда экскурсия закончилась, я, как обычно, попросил высказать свое мнение о содержании экспозиций, а также выразил готовность ответить на вопросы гостей. Частенько эти вопросы ждешь не только с любопытством, но и с опаской, так как они могут содержать и подвох, и неожиданный поворот событий в ином направлении, чем только что завершившийся мой, экскурсовода, рассказ. Так случилось и на сей раз. Одна из присутствующих гостей из татарского села в окрестностях Тюмени с нескрываемой обидой, в интонациях которой проскользнули элементы раздражения, спросила меня: «А почему у вас в музее отсутствуют материалы о людях науки и техники татарского народа, в первую очередь тюменцев и тоболяков?».

Пришлось задуматься: в самом деле, почему? К тому времени в моем архиве скопилось несколько небольших заметок-вырезок из местной периодической печати о ташкентском архитекторе М.С. Булатове, уроженце Тобольска. Вот некоторые из них: Я. Занкиев. Зодчий Булатов. // Тюменск. правда, 18 сент.1987; В.Сотников. Главный архитектор Ташкента – уроженец Тобольска. // Тюменск. известия, 19 сент. 1998; В.Старнак. Ему исполнилось 93, и он передает привет землякам. // Труд-7 в Зап. Сибири, 24 февр. 2000; В. Иксанов. Великий зодчий. // Тюменск. правда, 1 нояб. 2001. Авторы статей довольно скупо освещали жизнь и деятельность зодчего. А не попытаться ли мне, подумалось, в ответ на справедливую критику расширить свои представления об этом человеке и соорудить в музее соответствующий стенд? Сказано – сделано. Начался интенсивный поиск материалов, объем которых вскоре составил солидную папку. Неоценимую помощь оказала мне книга о М.С. Булатове «Жить, чтобы созидать», изданная в Ташкенте в 1978 году Т. Кадыровой и В. Стриньковским.

Митхат (Митхат-абы) Сагатдинович Булатов (илл. 342) впервые побывал в Ташкенте вскоре после окончания в 1934 году с отличием Ленинградского института инженеров коммунального строительства. Молодой архитектор, имеющий преимущественное право выбора места работы, оказался в Москве в проектном институте Наркомата легкой промышленности.

Первое производственное задание было связано с проектированием жилого массива шелкомотального комбината в Бухаре.

Несколько раз по делам службы Булатов посещал, кроме Бухары, Ташкент, Самарканд, Хиву. Самобытность и своеобразие, изящество, изумительная красота древней восточной архитектуры на всю жизнь запала ему в сердце. То ли зов предков, а может генетическая предрасположенность сыграли свою роль, но когда в 1937 году ему предложили переехать на работу в столицу Узбекистана, он долго не раздумывал.

По прибытии туда архитектор с трехлетним стажем проектирования сразу же включился в создание современного облика Ташкента. Более 20 лет он работал главным архитектором города, планировал новостройки после разрушительного землетрясения Ташкента 1966 года. До сих пор в моей памяти сохраняется печальная ирония тех лет, когда все ресурсы страны направлялись на восстановление города: «Жители Ташкента, как поживаете? Потрясающе!!» (вариант: «все утрясется»). Булатов – автор генерального плана этого города в 1954–1958 годах. Он председательствовал в Союзе архитекторов Узбекистана, непосредственно участвовал в создании архитектурных шедевров столицы, которыми заслуженно гордится республика. Стадион «Пахтакор», гостиница «Ташкент», здание Министерства сельского хозяйства, здание театра им. Хамзы (илл. 343), парки «Победа» и «Комсомольское озеро», застройки жилого центра Бухары, монумент раскрепощенной женщине, Исторический музей Самарканда – все эти и еще ряд сооружений Ташкента и других городов Узбекистана так или иначе связаны с именем доктора архитектуры М.С. Булатова.

Митхат Булатов родился в 1907 году в трудовой татарской семье под Тобольском в ауле (юртах) Хужа Бергар. Аул располагался при реке Иртыш в пяти верстах от губернского центра. В соответствии со «Списком населенных пунктов Тобольской губернии на 1904 год», селение, с количеством жителей несколько более 100 человек (57 душ мужского пола и 48 – женского), располагало мечетью и магометанским училищем. По некоторым сведениям, юрты основали бухарские переселенцы.

В 1915 году семья переезжает в Тобольск, что дало возможность юному Митхату окончить приходскую школу. Учителя уже здесь обратили внимание на способности мальчика к рисунку. В 14-летнем возрасте он поступает в общеобразовательную школу с художественным уклоном. Руководителем рисовального кружка и первым учителем Митхата стал известный в Тобольске художник П.П. Чукомин (илл. 344). Школа располагала музеем изящных искусств. Учащиеся рисовали углем, карандашом и пером. Использовали акварель, масло и клеевую живопись. П.П. Чукомин учил мастерству натюрморта, живой натуры и портрета, преподавал черчение, знакомил своих учеников с историей искусства древних Египта и Греции. После окончания школы (илл. 345) общительного Митхата избирают в Тобольский городской совет, а затем командируют в Ленинград за высшим образованием (илл. 346).

К концу 1930-х годов население Ташкента по сравнению с дореволюционным временем увеличилось втрое. Город нуждался в крупном зеленом массиве. Первым архитектурно-ландшафтным проектом М.С. Булатова стал Комсомольский парк, законченный строительством в 1939 году. Парк-озеро занял площадь в три десятка гектаров, и у ташкентцев до сих пор считается наилучшим местом городского отдыха. Этому способствовали открытые пространства парка, цветники, многоплановые пейзажи, затененные аллеи и водная гладь проточного озера. На сходных принципах в послевоенные годы в Ташкенте был создан парк «Победа». Булатов считается теоретиком ландшафтной архитектуры в условиях Средней Азии. В 1952 году у него возникла идея создать на месте большой ложбины оврага Чорсу стадион «Пахтакор» на 50 или 100 тысяч зрителей. Спустя шесть лет проект воплотился в жизнь, причем само строительство продолжалось всего два года. О завершении грандиозной стройки вместе с успехами футбольной команды «Пахтакор» узнала вся страна.

Тогда же, в конце пятидесятых, на Театральной площади напротив театра оперы и балета выросло монументальное здание гостиницы «Ташкент» (цвет. илл. 347). Конкурс на ее проект выиграл Булатов. В те же годы по проектам Булатова стремительно застраивается жилой массив по улице Навои.

Когда вдумываешься в рекордные цифры строительства подобного рода объектов, приходишь к грустному выводу. Булатову необычайно повезло с выбором места приложения своего таланта. По его воспоминаниям, после окончания вуза он стремился распределиться в один из сибирских городов. Затея не удалась, поскольку «в Сибири не было потребности в архитекторах». Если не было потребности, то и не было серьезного строительства. А вот в Узбекистане, как и в других «братских» республиках, со щедрыми ассигнованиями на их развитие за счет населения городов и глубинки России, наступил период расцвета национальных культур. Я хорошо помню советские послевоенные времена, когда в газетах публиковались сведения о распределении годичных бюджетов страны для республик, включая автономные, и по областям России. Цифры были несопоставимые: нищенские для русских, необыкновенно расточительные – для националов. В Подмосковье отсутствовали асфальтированные дороги к деревням, а в среднеазиатских республиках асфальт доходил до каждого коровника. Это в Подмосковье, а что говорить о Сибири? Все обосновывалось необходимостью укрепления дружбы народов, а всякие неудовольствия русского населения приравнивались к проявлению великорусского шовинизма. Российская Федерация не имела ни своей Академии наук, ни ЦК правящей партии. Что же мы получили взамен от «братских» и «дружественных» республик после развала Союза? Грустные выводы – за читателем.

С 1951 по 1961 год, целое десятилетие, М.С. Булатов бессменно руководил Союзом архитекторов Узбекистана. А это означало, что все масштабные проекты для городов республики не проходили мимо зодчего и без организованных им, мастером коллективного обсуждения, дискуссий. К этому же времени относится начало интереса к истории восточной архитектуры. Непрерывно выходят его капитальные труды по истории архитектуры Узбекистана. Он – автор многочисленных статей и монографий, среди которых наиболее известны «Ташкент в прошлом и будущем» и «Мавзолей Саманидов – жемчужина архитектуры Средней Азии» (илл.348). Международную известность получила его книга «Геометрическая гармонизация в архитектуре Средней Азии IX – XV веков».

Когда я знакомился с этим научным шедевром нашего земляка, то не знал, чему в первую очередь мне, читателю, поражаться. Объему книги, а это почти 30 печатных листов или 380 страниц?

Глубиной математического анализа секретов древних зодчих по обмерам их творений (илл. 349)? А, может, разгадкам тонкостей построения восточных орнаментов необыкновенной сложности (илл. 350), неизменно вызывающих восторг всех, кто их видит наяву на стенах мавзолеев и медресе в древних городах Востока?

Книга посвящена анализу пропорций и форм в архитектуре древних памятников Средней Азии, а также поиску законов их гармонии. Автор искал ответы на свои вопросы о том, чем руководствовались в прошлом древние геометры и мастера? Возможно ли объяснение секретов их творчества, которые спустя века по-прежнему волнуют нас, возбуждают восторг и чувство преклонения перед их талантами? В книге имеется предисловие ее рецензента. Мне понравилось его уважительное отношение к автору труда и особенно следующее высказывание: «Если верно, что произведение искусства отличается от произведения науки тем, что оно неповторимо, а наука служит многократному повторению достигнутого, иначе она бесплодна, то произведение архитектуры одновременно и неповторимо как явление искусства, и создается по определенному закону, повторяемому многократно». Книга М.С. Булатова своим содержанием целиком подтверждает эти мудрые слова.

Неслучайно эпиграфом к монографии стало многозначительное четверостишие незабвенного поэта Владимира Солоухина:

Венок сонетов – давняя мечта

Изведать власть железного закона?

Теряя форму, гибнет красота,

А форма четко требует закона.

В более поздние годы Булатов публикует (1977) альбом с видами возрожденного Ташкента после землетрясения. Печатаются статьи о реконструкции астрономической обсерватории Улугбека в Самарканде, о сооружении в этом городе музея его имени. В сборнике «Из истории искусства великого города. К 2500-летию Самарканда» (Ташкент, 1972) появляется его пространная статья об арочно-сводчатых формах в зодчестве средневекового Самарканда. Перечень интереснейших публикаций Булатова можно продолжать и продолжать.

До работ Булатова было распространено мнение, что отличительной чертой архитектуры Востока является только «одежда» сооружений, другими словами – орнамент на поверхности зданий или интерьеров. Научных основ архитектуры, подобных европейским, Восток, де, не знал. Булатов в своих многочисленных статьях и монографиях постарался опровергнуть такие суждения. Он доказывает, что у древних зодчих, как и у современных, существовали не только практические навыки, наработанные опытом веков и предшествующих поколений, но и точные, математически выверенные приемы проектирования, или, как их назвал Булатов, приемы, чертежи и формулы «геометрической гармонизации».

По итогам исторических исследований М.С. Булатов в 1974 году защищает в Академии художеств имени И.Е. Репина докторскую диссертацию. В 2002 году почетному академику Международной академии архитектуры, заслуженному строителю УзССР М.С. Булатову исполнилось 95 лет. Его имя отражено в 44 томе БСЭ второго (1956) и в 26 томе той же энциклопедии третьего издания (1977) в статьях «Узбекская ССР». В них отмечаются заслуги архитектора как основателя южного типа жилых многоэтажных домов, учитывающих особенности жаркого климата и высокой сейсмичности. Указываются удачные примеры новаторского обращения к традициям местной архитектуры. Не забыт он во втором издании Большого энциклопедического словаря (БЭС, 1998), где, кроме архитектурных достижений, упомянута его роль как историка восточной архитектуры. Наконец, в 1997 году в Казани вышел из печати на татарском языке «Словник персоналий», а в 1999 – «Татарский энциклопедический словарь», в которых помещены статьи о М.С. Булатове.

... Никогда не имел возможности не только встречаться с М.С. Булатовым, но и переписываться с ним, особенно после распада СССР. Мой архив не располагает оригинальными документами, связанными с именем и деятельностью замечательного зодчего и нашего земляка. Тем не менее, пусть в компилятивной форме, я не смог удержаться и написал о нем все, что знаю, с тем, чтобы сибиряки знали великого уроженца нашего края.

ТЮМЕНЬ И ТОБОЛЬСК КОЧЕДАМОВА

В конце пятидесятых – начале шестидесятых годов минувшего столетия в Тюмени существовало книжное издательство. Судьба его была печальна, а жизнь короткой. До сих пор не могу уяснить себе причинность парадоксального стечения обстоятельств, связанных с закрытием издательства в годы, когда богатейшую Тюменскую область захлестнул нефтяной бум. Можно только догадываться, что команда на закрытие исходила из Москвы, во все советские времена с недоверием относящейся к периферии и со страхом – к ее идеологическим позициям. В итоге на долгие времена печатание книг тюменских авторов попало в унизительную, если не сказать больше – оскорбительную зависимость от Средне-Уральского издательства в Свердловске. Всеми правдами и неправдами свердловчане отчаянно, но вполне результативно в течение нескольких десятилетий боролись за сохранение своей печатной монополии на выгодную им тюменскую продукцию.

Между тем, в Тюменском издательстве в годы его работы вышло в свет немало хороших книг. Как-то летом 1964 года мне довелось навестить в Тюмени букинистический магазин по улице Республики. Сейчас в его помещении, рядом с кинотеатром «Темп», находится переговорный пункт. Надо сказать, что в те времена букинистическая торговля в городе переживала необыкновенный подъем, никогда более не повторенный в последующем. Достаточно назвать один из фолиантов в роскошнейшей обложке, без особого труда приобретенный тогда мною. Это «Спартак» Джиованиоли, изданный в Санкт-Петербурге в 1899 году (!), до сих пор хранящийся в моем собрании.

Тогда же в развале книг местного издательства на обложке одной из них бросилось в глаза имя неизвестного мне автора: В.И. Кочедамов. Еще более удивило название книги – «Тобольск (как рос и строился город)». Нет необходимости говорить, что тут же с книгой в руках я отправился к кассе. С тех пор публикация Кочедамова – известного в России архитектора, стала одной из моих настольных, а имя автора – в приоритетном поиске сведений биографического характера об этом человеке.

Чем же заинтересовала меня судьба Виктора Ильича Кочедамова (1912, Омск–1971, Ленинград, илл. 351). Прежде всего тем, что он наш земляк. Родился в Омске, на всю сравнительно недолгую жизнь он – сибиряк, остался верен родному краю. Многие свои фундаментальные научные труды посвятил истории архитектуры, градостроительному освоению Сибири от Урала до Тихого океана, выявлению утраченного внешнего облика сибирских городов, в первую очередь – Тобольска, Тюмени, Омска, Верхотурья, Мангазеи и Тары. Нет, он не проектировал и не строил у нас каких-либо сооружений, но собранные им по крупицам материалы по архитектурной старине стоят многого. К примеру, кроме упомянутого «Тобольска...» (1963) можно перечислить некоторые другие его публикации: «Омск. Как рос и строился город» (Омск, 1960), «Строительство Тюмени в XVI – XVIII веках» (Тюмень, 1963, Ежегодник Тюменского областного краеведческого музея, 1961–1962), «Город Мангазея» (Новосибирск, Известия вузов, серия «Строительство и архитектура», 1969, №2), «Первые русские города Сибири» (Москва, Стройиздат, 1978). Последняя публикация появилась уже после кончины архитектора. О ее высоком научном значении свидетельствует предисловие, написанное в самых доброжелательных тонах академиком А.П. Окладниковым. Он, в частности, писал: «Книга эта необычная и находится на рубеже двух наук: собственно истории Сибири и истории искусства. Историк найдет в ней свое, искусствовед – свое. Но еще важнее, что каждый получит нечто новое для себя на смежной, но все-таки «чужой» области знания. Потребность в таких знаниях, в информации из смежных наук ощущается все настоятельнее в связи с бурным, все нарастающим потоком информации».

К сожалению, в текучке повседневных дел мой поиск биографических сведений о В.И. Кочедамове не отличался особой активностью, был досадно вялым. Когда я это понял, было уже поздно: моего героя не стало. Правда, в одной из командировочных поездок в Ленинград в конце шестидесятых годов мне удалось поговорить с Кочедамовым по его служебному телефону. Но что можно узнать из краткого разговора двух незнакомых друг другу людей? Будучи весьма занятым человеком, он обещал договориться о встрече через очередной телефонный разговор. Вторичный звонок, опасаясь выглядеть навязчивым, я счел неуместным... Единственное, что запомнилось из разговора, так это сообщение моего собеседника о его работе над книгой об Ишиме, насколько мне известно, не завершенной.

Виктор Ильич родился в семье служащих. Его отец, Илья Ефимович, уроженец Казанской губернии, работал заведующим отделом «Омскоблторга». Мать, Наталья Петровна, урожденная Соловьева, занималась домашним хозяйством. Ее родина – Пашийский завод на Западном Урале. По окончании в 1927 году семилетней школы Виктор поступает на архитектурное отделение Омского художественно-промышленного техникума и заканчивает его три года спустя. Несколько лет работал десятником Барабинского отдела местного хозяйства, техником в Абакане, архитектором в Саратове (контора «Промстройпроект») и в Сталинграде («Крайпромгор»). В 1935 году он стал студентом архитектурного факультета Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина Всероссийской академии художеств в Ленинграде. Все последующие годы были связаны у Кочедамова с этим городом, где он проживал по улице Чернышевского, и с академией. В 1941 году в первые месяцы войны, отложив почти законченный дипломный проект, студент-дипломник уходит добровольцем-рядовым в народное ополчение, защищает Ленинград в окопах Ораниенбаума (с 1948 года – Ломоносов). У местных военных властей, озабоченных необходимостью восстановления города и разрушенных зданий, хватило ума отозвать с фронта в октябре 1941 года почти готового архитектора. Этим шагом была спасена жизнь одного из талантливых людей России. А сколько их погибло в ополчении в первые месяцы войны! Вспомните хотя бы одно имя общемирового значения, основателя космонавтики – Ю.В. Кондратюка-Шергея.

Со званием архитектора-художника В.И. Кочедамов в декабре 1941 года завершает высшее образование. Как выпускника с красным дипломом его оставляют ассистентом при Репинском институте на кафедре архитектурного проектирования. Следует аспирантура, защита кандидатской диссертации в ноябре 1946 года, ученая степень кандидата архитектуры, звание доцента и профессора, организация и руководство персональной мастерской. В 1949 году Кочедамов становится деканом архитектурного факультета. На этой должности, как и на преподавательском поприще, он остается до конца своих дней. Мне хорошо знакомы деканские хлопоты, однообразно повторяющиеся из года в год. В свое время меня хватило на деканской должности немногим больше двух лет. А тут профессор оставался хозяином факультета 22 года! Это подвиг, который в состоянии оценить немногие.

В.И. Кочедамов скончался в январе 1971 года в относительно молодом возрасте – пятидесяти девяти лет. Можно только предполагать причину столь раннего ухода из жизни. Это, прежде всего, бесконечные неприятности служебного характера, трудности совмещения административной и научной работы, связанной с поездками по сибирским городам. На последних фотографиях (илл. 352) он выглядит много старше своих лет. Наверное, сказались и подозрения соответствующих «органов», обнаруживших серьезный изъян в биографии будущего архитектора. Речь идет о следующем. В одной из анкет, заполненной Кочедамовым в июле 1947 года, на вопрос «Были ли Вы или Ваши родственники на территории белых, где, сколько времени и чем занимались?» Виктор Ильич в оправдательных тонах писал: «В г.Омске до 1919 года было Колчаковское правительство. Отец служил в частном предприятии, мне было 7 лет». О кончине архитектора сообщили газеты «Советская культура», ленинградская «Строительный рабочий». Свои соболезнования высказали Министерство культуры СССР, Академия художеств, Союз архитекторов, членом центрального и ленинградского правления которого он был, Институт им. И.Е. Репина.

В предвоенные годы В.И. Кочедамов много времени и сил отдал застройке Сталинграда (Волгограда), участвовал в восстановлении Ленинграда, архитектуре которого им посвящено много научных трудов, в том числе – истории архитектурных шедевров Санкт-Петербурга (см., например, «Проекты первого постоянного моста на Неве», 1953). Наибольший след в научном творчестве архитектора остался в описаниях истории сибирских городов. Здесь, возможно, из-за тоски по родным местам, неоднократно посещаемым в детские и юношеские годы, основное внимание в своих публикациях Кочедамов уделил Тобольску – древней столице и старейшему городу Сибири, родному Омску и соседней с ним Тюмени.

Упомянутая книга об истории и архитектуре Тобольска, изданная в Тюмени, на мой взгляд, наиболее полная из всех, когда-либо написанных об этом городе. Книга эта удивительная. При ее чтении создается впечатление, что автор, досконально изучивший историю города, присутствовал при его строительстве на всех этапах его существования. Поражает присутствие тончайших подробностей, особенно если знать, что деревянный город почти полностью выгорал при многократных пожарах, если не изменяет память – восьми. По сути дела, тот Тобольск, который мы видим сейчас, совершенно не похож на прежний: другие были церкви, другой кремль с его башнями и острожными стенами. Множество иллюстраций, которые стали возможны только благодаря тому, что книга подготовлена провинциальным издательством (центральные, как правило, принуждают автора к безжалостному их сокращению), делают книгу невероятно интересной, занимательной и ценной за счет обилия фактического материала, показанного в развитии с начала основания города и до советского периода. Энциклопедическое изложение истории Тобольска делает книгу настольным справочником. У меня, например, постоянно возникала потребность «посоветоваться» с Кочедамовым, когда приходилось собирать сведения об истории кино и фотографии в Тобольске, об устройстве первых водокачек, водопроводов и электростанций в этом городе. Из работы Кочедамова я впервые узнал, что первоначальное название города – Ладейный, недолгое время фигурировавшее в официальных ранних документах, появилось благодаря занятному обстоятельству. Весной 1587 года отряд казаков под предводительством Данилы Чулкова высадился на берегу Иртыша под прибрежной кручей. На вершине ее и решено было основать острог. За короткое лето казаки не смогли обзавестись строевым лесом в достаточном количестве и в ход пошло дерево судов – ладей, на которых они сюда и приплыли.

К 1678 году относится первое упоминание имени боярского сына Семена Ульяновича Ремезова, зачинателя каменного строительства в городе. Достаточно подробно описана творческая биография этого выдающегося сибиряка. Названо первое каменное некультовое здание в Тобольске – двухэтажный архиерейский дом (1691). В 1729 году Тобольск, наряду с другими российскими городами, получил свой первый герб: на синем фоне – золотая пирамида, по краям которой располагались алебарды и барабаны. Необходимость в подчеркивании военной тематики объяснялась тем, что Тобольский пехотный полк российской армии должен был иметь на своих знаменах как символику города, на содержании которого он находился, так и принадлежность к воинству.

1717-й год ознаменовался прибытием из Санкт-Петербурга из Морской академии отряда геодезистов. Их задача состояла в картировании отдельных районов Сибири. Под руководством Петра Чичагова в 1725 году впервые были определены географические координаты Тобольска и прилегающих к нему поселений. Тогда же профессиональный инженер-геодезист Ефим Бузовлев снял план города с помощью геодезических инструментов – событие весьма примечательное. Открытие геодезической школы позволило ее выпускникам создать на строго научной основе проектные планы Тобольска 1767, 1776 и 1784 годов. Впервые руководство застройкой по этим планам оказалось в руках профессиональных архитекторов Гучева и Федора Уткина. Интересна история многих тобольских домов, принадлежавших в былые времена именитым горожанам. Помимо жилых домов в книге описаны здания общественного назначения, в том числе утраченные. Например, Кочедамов приводит чертеж первого Тобольского театра, построенного в дереве Ф. Уткиным в 1791 году. Указываются имена городских инженеров и архитекторов XIX столетия: Булынина, Трофимова, Вейгеля, Чайковского, Завалова, Черненко, Кашина, Аплечева, Лосева, Шмидта, Полонского, Прамера и Алявдина.

В 1878 году геральдика Тобольска вновь изменилась: город и губерния получили герб, заметно отличающийся от прежнего (цвет. илл. 353). Пирамида заменена на серебряный щит Ермака, украшенный драгоценными камнями, синий фон уступил место золотому, по бокам щита помещены знамена. Щит окружен дубовым венком и увенчан позолоченной короной с Александровской лентой.

Когда перелистываешь книги В.И. Кочедамова, то первое, что бросается в глаза, это множество рисунков по реконструкции былых очертаний и внешних видов старых городов. Все они талантливо выполнены рукой мастера с характерной для архитектурных чертежей детальной проработкой фрагментов. Автор иллюстрирует текст чертежами и гравюрами минувших столетий. В любой из кочедамовских книг обязательно присутствуют сведения о Тюмени с начала ее основания. Например, показаны планы Тюмени конца XVI – начала XVII веков со структурой улиц и поселений, обычно принятой для русских городов тех времен (илл. 354), с деревянным кремлем, посадом, набатной башней, мужским монастырем и тремя слободами: ямской, татарской и бухарской. Как правило, для сравнения рядом с реконструкцией Кочедамов помещает на страницах книги фотографию современного состояния сохранившихся строений. Фотоаппарат – неизменная принадлежность автора в его экспедиционных поездках. Оценка архитектурных особенностей сооружений наших предков постоянно соседствует с историческим описанием прошлого в те времена, когда был воздвигнут тот или иной строительный объект. Прием достаточно эффективный, помогающий понять причинные связи как появления сооружения, так и приемов архитектурных решений, выбранных древними зодчими. Подробно исследована история постройки первых рубленых и каменных зданий Тюмени, в том числе Преображенского, или Троицкого собора. Указано имя его строителя, «каменного» мастера Матвея Максимова, и, что любопытно, источник финансирования – доходы хозяйственной деятельности Тобольска. Описана первая эмблема Тюмени, отображенная на государственной печати города. Как известно, герб «сибирского царства» включал двух стоящих на задних лапах соболей. В передних они держали две скрещивающиеся стрелы. Эту же идею о богатстве Сибири пушниной содержала и тюменская печать с изображением лисицы и бобра и надписью «печать государства земли сибирские Тюменского города».

Интересны такие детали. В 1661 году стрелецкий голова Самуил Блудов и подьячий Алексей Столбов составили первый проект на капитальную перестройку тюменского острога. По сути дела здесь были названы имена первых архитекторов города, представивших для реализации документ плановой застройки, обязательный для исполнения. Кроме того, дается сравнение судеб Тюмени и Тобольска. Так, до 1590 года Тюмень была главным городом Сибири, и только по инициативе воеводы Василия Кольцова-Масальского столицу перенесли в Тобольск. Тюмень во все времена была более населена, чем Тобольск, и более развита в промышленном отношении. Строительная история города прослеживается до тех пор, когда ушли в прошлое острожные стены с их высокими рублеными башнями. Облик города новейшей формации стал создаваться на более совершенных для того времени градостроительных принципах.

Не забыт Омск – родной город В.И. Кочедамова. В книге о нем указывается имя основателя первого поселения полковника И.Д. Бухгольца, который в 1715 году по приказу Петра Первого отправился из Тобольска с военным отрядом вверх по Иртышу с намерением заложить крепость в устье реки Омки. До этого события российские владения на Иртыше ограничивались городом Тарой, основанном в 1594 году. Планы строительства крепости составили тоболяки майор Аксаков и капитан-инженер де Грант. Первое каменное здание в Омске появилось в 1773 году. Это был Воскресенский собор, строительством которого руководил ямщик из Тобольска Иван Черепанов, автор знаменитой «Сибирской летописи». В истории Сибири он остался как один из многосторонне развитых и деятельных людей. Черепанов занимался строительством, архитектурой, резкой иконостасов, писал иконы. Только из книги Кочедамова я впервые узнал, что здание женской гимназии в Омске представляет собой копию Тюменского реального училища. Его строительство закончилось несколько позже Тюменского – в 1882 году. Надо полагать, выбор проекта прошёл не без влияния И.Я. Словцова, возглавившего Тюменское реальное училище в 1879 году после многолетнего пребывания в Омске. Сказался и высокий авторитет как училища, так и самого ученого, деятельности которого омичи старались подражать.

Книга, посвященная Омску, поведала мне о первой Западно-Сибирской торгово-промышленной выставке, состоявшейся в июле – сентябре 1911 года. Выставочные павильоны с пышной архитектурой (илл. 355, стр. 190) строились за южной границей города. К площадке провели временную железную дорогу, устроили водопровод, соорудили электростанцию. Электрическое освещение в 1911 году рассматривалось всеми как выдающееся техническое достижение сибирских инженеров. На территории выставки сделали фонтаны, искусственное озеро с гротом, временный театр и ресторан. Особое внимание уделили многочисленным павильонам. Главный из них имел три высокие башни, внешне воспроизводившие архитектуру Московского Кремля. У входа воздвигли скульптуры Ермака, Д.И. Менделеева и губернатора Н.Г. Казнакова. По-видимому, памятное изваяние великого земляка Менделеева было первым в России. Павильон «Науки и сибиреведения» (илл. 356, стр. 191) оформили в древнеегипетском стиле. У входа в павильон стояли шесть сфинксов, а на вершинах четырех прямоугольных башен красовались египетские настенные росписи, отображающие хозяйственную деятельность древних египтян. Работали павильоны «Молочный», «Пчеловодства», «Железнодорожный», «Переселенческий» и др. Выставку осмотрели около 180 тысяч посетителей.

Если вам, читатель, когда-нибудь удастся подержать в руках богато иллюстрированную книгу об Омске (117 рисунков и фотографий на 112 страниц текста, или по иллюстрации на каждую страницу!), обратите внимание на заставки к каждой из глав. Они любовно выполнены рукой В.И. Кочедамова и свидетельствуют о высоком даровании автора как художника.

Фундаментальные труды В.И. Кочедамова по истории архитектуры Сибири получили признание в академических кругах. Так, в обстоятельной книге Г.В. Алферовой «Русские города XVI – XVII веков», изданной в 1989 году в Москве в Институте истории АН СССР, ссылки на публикации Кочедамова встречаются неоднократно.

ГЛАВА 4. ПУНКТИРЫ ПАМЯТИ

«Дайте что-нибудь индивидуализированное, и станет легко

понять возможность видимого многообразия».

Д.И. Менделеев.

«Мы ведь все воспитываемся мелочами.

То, чему нас учат Шекспиры, Толстые,

гении мира, даже на разум наш

непрочно ложится, а мелочи жизни,

как пыль в бархат, проникают в сердце,

порою отравляя его, а порою

облагораживая».

Федор Шаляпин.

Время, как морской отлив, до дна обнажает действительное отношение людей к событиям, человеку и вещам прошлого. Относительно ушедших событий когда-то метко, иронично и образно сказал великий русский историк В.О. Ключевский, перечитывать сочинения которого для меня всегда было одним из лучших вариантов вечернего отдыха. Он писал: «Почему человечество так любит изучать свое прошлое, свою историю? Вероятно, потому же, почему человек, споткнувшись с разбегу, любит, поднявшись, оглянуться на место своего падения». Оглянуться, но не более. Тот же Ключевский с горечью утверждал, что история ничему не учит, она только наказывает людей за незнание этой истории. Наиболее ярко нежелание людей учесть ошибки прошлого проявляется в оценке личностей, даже самых представительных. Во все века действительное положение человека в обществе, в первую очередь талантливого, с трудом или редко правильно оценивается современниками («в родном Отечестве нет пророков») из-за чисто субъективных и несправедливых соображений окружающих. Неслучайно, например, многие ученые, включая выдающихся, и их научные школы на местах их жизни, работы и деятельности пользуются куда меньшим авторитетом, чем вдалеке. К большому сожалению, для реального признания таких ученых или других деятелей культуры на Руси требуется совсем немного: им надо вовремя умереть... Однажды я прочитал любопытное изречение популярного актера Льва Дурова, осуждаемого коллегами за привлечение родственников к нелегкому труду работника театра. Он говорил: «Пока мы живы, говорят – семейственность, когда помрем – династия».

Точно так же происходит и с вещами прошлого. Чаще всего человечество в целом проходит мимо них, не замечая, либо смотрит на них с пренебрежением. В первом случае достижения ушедших поколений несправедливо недооцениваются, а во втором – просто забываются, вещи выбрасываются за ненадобностью. И только немногие из любознательных людей, разглядывая в руках случайно найденный шедевр изобретательности минувших времен, с восхищением и признательностью вспоминают о создателях технических шедевров, с которыми мы с гордостью перешли в двадцать первое столетие. С гордостью ... А ведь и об этих наших достижениях потомки, вероятнее всего, будут судить точно так же. Не обидно ли было нам, если бы мы имели возможность узнать о нас и наших трудах столь пренебрежительную оценку? Так давайте же и мы отнесемся с уважением к достижениям предыдущих поколений.

МЕДАЛЬ ГРИЛИХЕСА

В моей небольшой коллекции старинных памятных медалей России есть одна, весьма примечательная. Она была выпущена в 1874 году по заказу Императорского Русского технического общества (цвет, илл. 357). Автором работы стал Авенир Григорьевич Грилихес (1822–1905), уроженец города Вильно. Медаль диаметром 65 и толщиною в четыре миллиметра изготовлена из красной меди. Содержание ее лицевой стороны отражает множество тем по технике третьей четверти XIX века, связанных с изображением машин, орудий и эмблем труда. Чего тут только нет! Пароход и паровой котел, пушка, гидравлический пресс и паровоз, шестерни и якорь, кирпичная заводская стена. Автор медали изобразил на оставшейся свободной поверхности диска различные приборы и инструменты. Здесь можно увидеть компас, циркуль и чертежный треугольник, весы и гири, реторту, строительные принадлежности. Внутри центральной шестеренки читаются ключевые слова техники: «вес, мера, число». Обратная сторона медали по окружности содержит изображение российского герба и текст «ОТ ИМПЕРАТОРСКОГО РУССКОГО ТЕХНИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА». На окружности меньшего диаметра в обрамлении лаврового венка читается слово «ДОСТОЙНОМУ». В центральном круге помещены имена тех, кого отнесли к достойным и кому была вручена медаль: неким Э. Куликовской и И. Андржиевскому.

Медаль знаменита тем, что она стала одной из первых в России, благодаря ей в начале 1870-х годов произошел коренной перелом в отечественном медальерном искусстве. До 1870-х годов изобразительные средства в медальерном деле питались в основном образами античности с ее языком и иносказаний и символов. Тупиковые, изрядно надоевшие традиции классической медали постепенно стали умирать. В 1872 году в Москве возле стен Кремля на набережной Москвы-реки состоялась грандиозная Первая Всероссийская политехническая выставка, приуроченная к празднованию 200-летия со дня рождения императора Петра I. Эффектный показ технических достижений страны не только обеспечил необычайный успех выставки, ее павильонов и экспонатов, но и способствовал широкому увлечению техническими новшествами в самых различных слоях общества. Не остались в стороне и медальеры. Композиции медалей, посвященных открытию железных дорог и мостов, выставок, заводов и тоннелей, стали весьма модными. Они-то и вытеснили с медалей античную символику.

Под влиянием успеха Всероссийской политехнической выставки в Москве организовался Политехнический музей, первые экспонаты которого были получены после завершения их показа. Впечатлениями от выставки навеяно появление и содержание медали Русского технического общества. Я частенько разглядываю медаль, не переставая удивляться тончайшей работе А.Г. Грилихеса, скрупулезной отделке мелких деталей, редчайшему трудолюбию автора изделия. Вспоминаются и другие аналогичные работы Грилихеса, посвященные 100-летию Горного института в Санкт-Петербурге, открытию Томского университета, 50-летию Петербургского технологического института, Азиатской выставке в Москве, Нижегородской выставке, Рижскому обществу садоводства и др. Как гравер А.Г. Грилихес известен своими неповторимыми работами на горном хрустале.

Благодаря медали мне не однажды приходила в голову мысль о вероятном участии во Всероссийской политехнической выставке 1872 года наших земляков. Сибиряки всегда имели возможность показать свои оригинальные технические новшества и достижения, способные обратить на себя внимание избалованной столичной публики. Долгий по времени поиск необходимых материалов, удовлетворяющих мое любопытство, закончился некоторым успехом.

В фондах Тобольского краеведческого музея хранится записка вдовы основателя этого музея А.И. Юшковой, составленная в 1893 году. Основное содержание трехстраничного рукописного документа сводится к отстаиванию приоритета своего мужа И.Н. Юшкова. Как секретарь губернского статистического комитета он был причастен к организации первой музейной экспозиции в нашем крае в 1870 году. Среди прочего, вдова сообщала о том, что в 1871 году тобольский губернатор генерал-майор А.С. Соллогуб поручил ее мужу «заведование» губернской экспозицией на политехнической выставке в Москве. И.Н.Юшков выполнил поручение, собрал и отправил в Москву материалы статистических обследований, модели яхт и других речных судов с необходимыми чертежами, а также альбом фотографий Тобольска и окрестностей города. Я не располагаю сведениями о том, сопровождал ли Юшков свои экспонаты при отправке их в Москву. Можно лишь предположить высокую вероятность такого события.

По сведениям из газеты «Сибирский вестник» (8 июля 1892, №78) экспонаты Юшкова в Тобольск не возвратились, а при содействии И.Я. Словцова, проживавшего в те годы в Омске, были проданы в Москве одному из музейных собраний. Вырученные деньги перевели в Тобольск на развитие местной музейной экспозиции. Упоминание имени И.Я. Словцова косвенно свидетельствует об его участии в политехнической выставке как минимум в качестве посетителя, а также о знакомстве двух замечательных деятелей музейного дела Омска и Тобольска. Можно предположить, что перечисленные выше экспонаты, отправленные из Тобольска в Москву, до сих пор хранятся в фондах Политехнического музея и в библиотеках столицы. Недавно, например, при содействии известного в Тюмени мецената А.Л. Вычугжанина мне удалось раздобыть в Москве в бывшей библиотеке им. В.И. Ленина и переснять с высочайшим качеством на компакт-диск упомянутый «Альбом Тобольских видов», изданный в типографии губернского правления по фотографиям П. Паутова в 1864 году.

Пояснительный текст в альбоме к 10 фотографиям Паутова, одного из самых первых фотографов Тобольска, был написан К.М. Голодниковым.

Я привожу здесь одну из фотографий, на которой изображен памятник Ермаку (илл. 358). Внешнее окружение обелиска, как нетрудно заметить, совершенно не соответствует современному виду. Из описания памятника, сооружение которого проходило в 1837–1849 годах при содействии и финансовой поддержке знаменитых уральских магнатов Демидовых и Яковлевых, следует, что в 1857 году, незадолго до фотографирования, по распоряжению губернатора Арцимовича при памятнике были устроены цветник и сад, оранжерея и теплица. В теплице выращивались георгины и китайские розы, олеандры и гортензии, кактусы и левкои и многие другие экзотические растения. Их было более тысячи. Среди деревьев выделялись яблони и кипарисы, лимонные, ананасовые и персиковые насаждения. Выращивались овощи: огурцы и салат, редиска и сельдерей, спаржа и петрушка. Плоды и овощи свободно продавались всем желающим. В летние дни в саду при памятнике в специальной беседке для танцев играл духовой оркестр. Беседки для оркестра и танцев хорошо видны в правой части фотографии. К сожалению, потомки Паутова и Голодникова не сумели сохранить былую роскошь оформления, обеднив первоначальные замыслы авторов памятного сооружения.

Несколько слов о первом фотографе Тобольска титулярном советнике Павле Семеновиче Паутове. Биографические сведения о нём весьма скудны. В Тобольск он приехал из Петропавловска, где до своей отставки служил в полицейском управлении и помощником городничего. В Тобольске его определили надзирателем «своекоштных» воспитанников губернской гимназии. В начале 1864 года Паутов ознакомился с содержанием «Тобольских губернских новостей». В неофициальной части газеты публиковались объявления о выходе из печати в столице империи книг по фотоделу. Из Петербурга было выписано «Популярное руководство к фотографии на коллодионе» доктора Ван-Монкова в переводе с французского. Как сообщалось в февральском номере газеты, редактором которой, кстати, был И. Юшков, с марта того же года в столице должен был выходить журнал «Фотографъ» – первое русское периодическое издание для любителей фотографии. Надо полагать, фотодело привлекло внимание Паутова в значительно большей мере, чем присмотр за своекоштными воспитанниками. В августе он получает разрешение на открытие первой в Тобольске частной фотографии. Первые же опыты оказались настолько удачными, что в содружестве с Голодниковым Паутов издает альбом с видами губернского города. В 1870 году П.С. Паутов переезжает в Пермь. Свое фотографическое заведение он продает дворянке Ю. Томашевичевой.

Альбом с видами Тобольска давно стал библиографической редкостью. Нет его в Тобольске, неудачей закончились мои попытки переснять фотографии в Публичной библиотеке в Санкт-Петербурге, в которой нашлись два экземпляра альбома, но с утраченными фотографиями. И только знаменитая Румянцевская библиотека, как обычно, оправдала мои надежды. Более чем уверен, что после завершения политехнического показа 1872 года тобольский экспонат Юшкова – альбом организаторы выставки передали в упомянутое книжное собрание. Возможно, там же хранятся и чертежи речных кораблей.

Участие тобольчан и тюменцев в престижных выставках продолжалось до конца XIX – начала XX столетий. Так, департамент торговли и мануфактур в мае 1872 года предлагал тобольскому губернатору принять участие в российской экспозиции на Венской всемирной выставке 1873 года. В письме председателя правительственной комиссии упоминались имена тех промышленников Тобольской губернии, которые за демонстрацию своих изделий уже удостоились наград на Всемирной выставке в Париже в 1867 году и на Всероссийской мануфактурной выставке 1870-го года. Среди имен купцов и кустарей, которые могли быть привлечены к участию в выставке, назывались лауреаты мануфактурной выставки: И.Е. Решетников (черная юфть, серебряная медаль), А.Е. Новикова и Г.И. Шураков (кожи, бронзовые медали), И. Кулаков (ковры, почетный отзыв) и др.

В моем распоряжении находится небольшая подборка писем, которыми обменялись в августе – декабре 1899 года И.Я. Словцов и Н.Л. Скалозубов. Подборка содержит семь корреспонденций. Их содержание отражает просьбы Скалозубова и ответы на них Словцова, касающиеся деятельности губернского музея. В частности, Скалозубов просил выслать в музей статьи и фотографию И.Я.Словцова, предлагал свои услуги на публикацию новых работ Словцова в «Ежегоднике» музея. Особенно интересными для меня оказались сведения о совместной отправке некоторых экспонатов музеев Тобольска и Тюмени на Всемирную выставку в Париже 1900-го года. Насколько серьезно оформлялась будущая экспозиция выставки, можно судить из вопросов И.Я. Словцова к Скалозубову. Словцов интересовался, куда отправлять тюки с экспонатами: сразу в Париж или же через Петербург на имя комиссара выставки? Что писать на тюках? Обратите внимание на множественное число слова «тюки». Оно означает немалый объем материалов. К сожалению, я не располагаю сведениями об итогах демонстрации в Париже экспонатов Словцова и Скалозубова. В фондах филиала областного архива в г. Тобольске хранится обширная переписка с организаторами Парижской выставки. В документах имеется список экспонатов, характеризующих природу и население губернии. Пока что мне не удалось изучить эти интереснейшие сведения. Возможно, они помогут установить дополнительные данные об успехах сибиряков в Париже.

В 1901 году в Санкт-Петербурге состоялась Всероссийская кустарно-промышленная выставка. Организационный комитет выставки возглавлял известный русский ученый, действительный тайный советник П.П. Семенов. В своем письме на имя тобольского губернатора П.П. Семенов высказал пожелание видеть на выставке образцы тюменских и ишимских ковров, кож кустарной выделки, экипажей и меховых изделий. Особенное внимание ученый муж просил обратить на возможность участия губернского музея и лично агронома Н.Л. Скалозубова. Из переписки 1902–1904 годов следовало, что по итогам работы жюри выставки экспонаты Тобольской губернии получили две малые серебряные и три бронзовые медали, а также по пять свидетельств и похвальных листов. Изготовление и вручение медалей затянулось (увы!) аж до июля 1904 года ...

Разумеется, участие жителей и предпринимателей Тобольской губернии не ограничивалось упомянутыми событиями. Здесь они приведены только потому, что в отличие от других выставок их известность не столь широка. Были и другие имена и более впечатляющие факты. Например, на той же выставке 1900-го года в Париже обладателями золотых медалей стали тюменские ковровщицы и тобольские косторезы. Но о них в печати сказано немало, а компилятивное описание яркого международного признания таланта наших земляков не входит в нашу задачу.

Из наград местных наиболее ранних кустарно-промышленных выставок следует упомянуть одну из них, весьма примечательную. В июле 1868 года в Тюмени проходила выставка «местных произведений», посвященная посещению города Великим князем Владимиром Александровичем. В семье Ольги Александровны Полищук хранится свидетельство, полученное ее прадедом И.П. Овчинниковым на упомянутой выставке (илл. 359). Награду вместе с памятным бронзовым жетоном он получил за образцы топоров, долот и напарьев по дереву. Напарьи – это полузабытый в наше время термин, относящийся к столярному инструменту типа винтового сверла с горизонтальной рукояткой.

«ЖУРНАЛ ОБЩЕСТВА СИБИРСКИХ ИНЖЕНЕРОВ»

В поисках сведений по истории науки и техники прошлых времен мне постоянно приходилось обращаться к старинным книгам, журналам и подшивкам газет за период времени с середины XIX века до десятых – двадцатых годов минувшего столетия. В непривычном обилии делового рекламного материала, которым, как правило, были заполнены большинство газетных, журнальных страниц и книжных приложений, более всего меня поражали бесчисленные объявления о подписке на технические журналы самых различных направлений и тематик. Не могу избавиться от впечатления, что Россия в указанный временной промежуток переживала никогда более не повторенный бум периодической печати. Даже в годы первой мировой войны журналы почти не прекращали свою деятельность, разве что снизились тиражи да качество печати и бумаги.

Однажды, работая в одном из архивов, я обратил внимание на малоприметное объявление в «Сибирской газете». В нем извещалось о продолжающейся подписке на 1913 год на томский «Журнал Общества сибирских инженеров» (илл. 360). О существовании такого журнала мне не приходилось что-либо слышать ранее. В записной книжке сразу же появилось множество вопросов. В какие годы он выпускался? Когда вышел первый номер? Кто руководил выходом журнала, какова была его тематика? Кто из инженеров и предпринимателей Тобольской губернии принимал в нем участие в качестве авторов статей или членов редакции? Наконец, когда и по каким причинам было прекращено печатание журнала? Когда на тебя мгновенно, как снежная лавина, обрушивается масса аналогичных вопросов, оказаться в положении заинтригованного искателя не гак уж сложно. Первое, что удалось сделать, это занять всю рабочую поверхность моего рабочего стола подшивками, часто далеко не полными, годовых комплектов журнала. Для кратковременного использования мне их доставили из Тобольска мои помощники.

Многодневное чтение и перелистывание страниц дало немало интересных сведений и, главное, обильную пищу для размышлений. Первый номер ежемесячного журнала, инициатором издания которого стали профессора Томского технологического института, вышел из печати в июле 1909 года (илл. 361). Этому событию предшествовала организация в Томске Общества сибирских инженеров. В приветственной речи, произнесенной на первом организационном собрании авторитетным профессором Е.Л. Зубашевым, ректором Томского технологического института, отмечалась важность для сибирских инженеров самого факта рождения объединительной организации. Сейчас трудно объяснить, почему наряду с работой в Томске отделения Императорского Русского технического общества, основанного здесь в 1902 году, возникла необходимость в параллельной структуре. В какой-то мере необходимые пояснения дал Зубашев, озвучив задачи нового Общества. Он говорил о Сибири как о колоссе Российской империи, который к концу XIX столетия если не спал, то дремал, занимая в объеме промышленного производства страны долю, не превышающую трех процентов. Производственная картина к началу второго десятилетия нового века претерпела существенные изменения, значительно возрос инженерный корпус, родился и окреп местный рассадник технических знаний – технологический институт. К сожалению, разобщенность людей с высшим техническим образованием на огромной территории Сибири оставалась реальным фактом. Корпоративное объединение усилий инженеров, взаимный обмен опытом, распространение информации о научно-технических достижениях в мире техники становились настоятельной необходимостью.

Действительные члены Общества, как и сочувствующие, их называли членами-соревнователями, платили вступительный и ежегодный денежные взносы. Согласно уставу, Общество предполагало оказывать его членам материальную поддержку как в быту, так и в проведении научных исследований. Кроме того, в годы войны при Обществе были созданы фонд помощи и особое бюро, которое собирало сведения о своих членах, призванных в действующую армию, с тем, чтобы поддержать их семьи, оставшиеся в тылу. Все эти особенности Общества сибирских инженеров значительно отличали его от общероссийского технического Общества. По сути дела, Общество инженеров выполняло ту же роль, которую предприимчивые потомки изобрели много позднее, в наше время, громко называя созданные ими подобного рода общества «академиями», а себя, соответственно, «академиками», скромно умалчивая, к каким «академиям» они относятся ...

Печатным органом Общества стал журнал сибирских инженеров. На упомянутом организационном собрании был избран редакционный комитет. Главным редактором стал горный инженер И.П. Борискевич. Членами редакционной коллегии числились авторитетные томские ученые, в том числе будущий академик-геолог М.А. Усов. Редакция размещалась в физическом корпусе технологического института. Издание журнала предполагалось ежемесячным со строгой периодичностью выхода в свет. В объявлениях на подписку, кроме общеустановленной цены, особо подчеркивалась стоимость журнала для студентов: она была втрое ниже. Объем отдельных номеров составлял 4 – 6 печатных листов. Программа журнала предусматривала публикацию научно-технических статей, освещение промышленной жизни Сибири, печатание библиографии и обзоров технической литературы. Подписчики имели возможность пользоваться справочным и официальным разделами издания. Бесплатными приложениями к журналу стали ежегодные отчеты Общества за минувшие годы. По их данным к началу 1914 года в составе Общества насчитывалось 198 человек, в том числе – 2 почетных и один пожизненный. Томичей среди этого состава Общества было 62 человека, иногородних–136. Среди последних нельзя не обратить внимание на имя инженера-механика Сергея Александровича Балакшина из Кургана, представителя знаменитой ялуторовской династии, выпускника политехникума в Шарлоттенбурге (Германия), основателя в 1900-м году и владельца первого в Сибири турбиностроительного завода (илл. 362). «Турбинка», как наименовали завод курганцы, в наше время известна под названием «Кургансельмаш».

О судьбе талантливого конструктора гидротурбин С.А. Балакшина стоит сказать несколько слов. После окончания учебы в Германии ему, выдающемуся выпускнику, предложили кафедру в Берлине в политехникуме. Заманчивые перспективы жизни и деятельности за рубежом не прельстили патриота-сибиряка. Он возвращается в Курган, уездный центр Тобольской губернии, и создает здесь завод по производству гидротурбин для малых рек, строит первую в Кургане электростанцию. Большинство речных мельниц юга губернии в 1910-х годах были переоборудованы на турбины Балакшина. На реке Пышме, например, на хуторе Мельница до сих пор можно видеть в русле реки на месте бывшей мукомольной мельницы одну из таких турбин (илл. 363). Продукция завода пользовалась мировым признанием, отмечалась золотой медалью на международной выставке в Марселе в 1908 году и серебряной в Стокгольме (1908). После национализации завода в 1918 году С.А. Балакшин уезжает в Томск, где с 1920 года руководит отделом гидроустановок совнархоза, в экспедиционных поездках исследует гидроресурсы Сибири, составляет первый водно-энергетический кадастр сибирских и казахстанских рек, работает доцентом политехнического института.

В семье С.А. Балакшина было четверо детей. Старший из них Борис получил специальность станкостроителя, стал лауреатом Государственной премии (1972). В одном из писем в Курган, отвечая на запрос местных краеведов, Б.А. Балакшин писал: «Как это важно – помнить свое вчера!». Мне настолько понравилось это высказывание, что одно время я всерьез подумывал назвать свою книгу не иначе как «Помнить свое вчера». Дочь Евгения стала архитектором, проектировала цехи Уралмаша и Магнитки, спорткомплекс в Лужниках. Маргарита Балакшина избрала профессию медика, имела ученую степень кандидата наук. Младший сын Александр посвятил свою жизнь собиранию и хранению семейного архива, он – строитель первой в Томске коротковолновой радиостанции, первым из сибирских радиолюбителей вышел в международный эфир, способствовал появлению в Томске первого звукового кино.

Вернемся к журналу Общества. Журнал, кстати, за все годы его существования постоянно выписывала библиотека краеведческого музея в Тобольске. О содержании и направленности издания можно судить по следующей краткой выборке, сделанной мною за 1909–1916 годы. Инженер К.А. Оппенгейм публикует актуальную для сибирских условий статью «Мостовые паромы» (1911), профессор С.К. Конюхов – «Цели и методы высшего технического образования» (1912). Геолог М.А. Усов поместил свою работу «Законы физико-химии в применении к петрографии» (1913), инженер И.А. Микулина – «Расчет деревянной башни высотой 70 метров». Член редакции Л.Л. Тове печатает статью «Приложение горной и геологической техники в условиях современной войны» (1916) и мн. др. В обзорных статьях публикуются самые различные сведения. Здесь и новинки радиотехники, сообщения о нефти на Байкале, информация о первых в России утилизационном заводе и станции озоновой очистки воды, об итогах сибирской выставки в Омске в 1911 году, и проч.

С началом первой мировой войны в Томске при редакции журнала было создано технико-консультационное бюро военной помощи. В задачи его деятельности входили оказание первоочередной помощи военным предприятиям в Сибири, надзор за новыми постройками и решение по заявкам неотложных инженерных задач. Бюро просуществовало до 1918 года. Военные события внесли некоторые изменения в жизнь редакции. Так, с января 1916 года по финансовым соображениям произошло объединение журнала с редакцией другого томского периодического издания «Золото и платина» (до 1903 года – «Горные и золотопромышленные известия»). Объединенный научно-технический журнал получил название «Вестник Общества сибирских инженеров» (илл. 364). С января 1918 года название журнала снова меняется: «Вестник Общества и Союза сибирских инженеров». Под новой рубрикой удалось выпустить только четыре номера (январь – апрель). События гражданской войны приостановили издание журнала. На короткое время его выпуск под прежним названием возобновился в 1922 году. Затем строгая периодичность печатания «Вестника...» нарушилась, что вынудило редакцию в очередной раз сменить название на необязательные по срокам выпуска «Труды Общества сибирских инженеров». К концу 1920-х годов центральные партийные власти сделали все возможное, чтобы сократить до минимума появление периферийных свободомыслящих изданий.

Справедливости ради надо сказать, что и в других городах Сибири в конце XIX – начале XX столетий также выходили научно-технические журналы. В Иркутске, например, с 1869 года выпускали «Записки...», а затем «Известия технического общества». Красноярск с 1914 года имел двухнедельный «Горнопромышленный листок».

СИБИРСКОЕ ЭХО ЭКСПЕДИЦИИ СЕДОВА

В апреле 2002 года центральные газеты сообщили о неординарном событии. В точке Северного полюса Земли пограничная служба страны впервые в истории установила сторожевой столб, свидетельствующий о принадлежности полярного района российскому государству. Шаг – чисто символический. Никто не пытается оспорить права России на эту часть Ледовитого океана. Русские летчики, моряки ледокольного и подводного плавания, научные и спортивные экспедиции многократно посещали макушку Земли. Побывать на полюсе в наше время – задача не более сложная, чем в любом другом отдаленном месте земного шара. Но так было не всегда. Еще в начале минувшего века попытки зарубежных и российских исследователей попасть на полюс неизбежно заканчивались трагедией. Первую русскую экспедицию на полюс история связывает с именем старшего лейтенанта Георгия Яковлевича Седова (1877–1914) – легендарного исследователя Арктики.

Он учился в мореходных классах в Ростове-на-Дону и в Морском корпусе. После их окончания получил звание штурмана дальнего плавания и произведен в чин поручика. С условиями плавания в Арктике познакомился в 1903 году в гидрографической экспедиции в Северном Ледовитом океане. Участвовал в русско-японской войне, командуя миноносцем. В 1909–1910 годах обследовал устье Колымы и Крестовую губу на Новой Земле. Спустя два года выступил с проектом санной экспедиции к Северному полюсу. В столице империи был создан Комитет «для снаряжения экспедиции к Северному полюсу и по исследованию русских полярных стран». Правительство выделило для нужд экспедиции скромную сумму в размере 10 тысяч рублей. БСЭ, между прочим, из идеологических соображений указывает, что государственной поддержки начинания Седова вообще не было. Это не соответствует действительности, но нельзя не согласиться с тем, что такая поддержка в большей мере носила благотворительный или символический характер. Седову и Комитету пришлось обратиться за финансовой помощью к частным лицам и к общественности страны.

По России за подписью председателя Комитета М. А. Суворина распространили письма, в которых пояснялась настоятельная необходимость и обязанность России в изучении и освоении полярных земель, льдов и морей. «Этого требует наша национальная честь и достоинство морской державы», – писал Суворин. «Между тем, – продолжал он, – стыдно признаться, мы находимся в полнейшем неведении не только относительно климатических условий, но даже и распределении суши и моря в пространствах, прилегающих к северной части России». Далее председатель Комитета выразил уверенность, что русское общество не останется равнодушным к идейным задачам экспедиции Г.Я. Седова, и объявил Всероссийскую подписку на посильные пожертвования. Вместе с обращением были отправлены подписные листы (илл. 365). В канцелярии тобольского губернатора А.А. Станкевича их получили в количестве 50-ти экземпляров за номерами 3201 – 3250 с целью рассылки по городам и населенным пунктам губернии (Тобол. фил. гос. арх. Тюм. обл., Ф.152. Оп. 37. Д. 431).

В верхней части листа изображена сцена водружения российского флага в точке Северного полюса и корабль «Св. Фока» во льдах.

Внизу слева помещена эмблема Комитета. На ней рядом с российским триколором на фоне северного сияния показан полярник на лыжах и собака – верный друг северного путешественника. По окружности эмблемы разместилось название Комитета. Кроме рассылки подписных листов Комитет организовал выпуск художественных почтовых открыток с портретами известных и авторитетных людей России. На обратной стороне открыток в верхнем левом углу (илл. 366) можно было снова увидеть эмблему Комитета. Полученные от продажи открыток средства также предполагалось направить на оснащение экспедиции.

Уездные исправники информировали губернатора о добровольном пожертвовании средств только к июлю 1914 года. Их сумма составляла около 310 рублей. Величина отдельных пожертвований изменялась от 50 копеек до 38 рублей. Всего таких пожертвований зафиксировано 28. Имена людей – пожертвователей история не сохранила. Известны только уезды, в которых собирались деньги: Курганский и Тюкалинский, Тюменский и Туринский, Тобольский, Тарский, Ялуторовский, Ишимский и Березовский. В благотворительной акции приняли участие ряд волостей Курганского уезда.

Между тем, экспедиция Г. Седова 27 августа 1912 года отправилась от Архангельска в сторону Новой Земли. Здесь из-за непроходимых льдов «Св. Фока» встал на зимовку. К Земле Франца Иосифа корабль приблизился только год спустя. В бухте Тихой, той самой, в которой в начале 1930-х годов приводнился дирижабль «Граф Цеппелин», Седов остановился на вторую зимовку. Растаявшие запасы угля вынудили капитана судна принять решение отправиться к полюсу в сопровождении двух матросов на санях и трех собачьих упряжках. Уже к началу похода Седов был болен – цынга. Неподалеку от острова Рудольфа 5 марта 1914 года Г.Я. Седов скончался. Ему не исполнилось и 37 лет. Именем полярного смельчака названы два залива и пик на острове Новая Земля, ледник и мыс на Земле Франца Иосифа, остров в Баренцевом море и мыс в Антарктиде. В 1930-е годы в полярном бассейне плавал ледокол «Георгий Седов». Почтовая служба России в 1977 году выпустила памятную почтовую марку к 100-летию со дня рождения полярного исследователя.

Добровольная материальная помощь сибиряков не оказала какого-либо влияния на судьбу экспедиции Седова. Дело не только в ничтожно малой сумме собранных средств. Их перечислили в Комитет после гибели Седова, и на оснащение исследовательского судна деньги не могли быть использованы. Возможно, полученные Комитетом деньги вошли в расходы на спасение участников экспедиции. Так или иначе, но сам факт посильного и благородного участия жителей Тобольской губернии в поддержке первого крупного начинания России в деле освоения полярного бассейна заслуживает уважения и сохранения в памяти потомков.

ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА В ИСТОРИИ ИШИМА

Северный участок Великой транссибирской железной магистрали Тюмень – Омск как продолжение трассы Екатеринбург – Тюмень (1885) строился в 1909–1913 годах и много позже своей предшественницы. Железнодорожное полотно протяженностью более 600 верст с многочисленными мелкими и крупными мостами через систему рек и ручьев, среди которых выделяются поймы Пышмы, Тобола, Вагая, Емеца, Карасуля и Ишима, вокзалами и полустанками построили в рекордно короткие для начала XX века сроки – за четыре года. Всеми строительными работами руководил екатеринбургский инженер Сергей Алексеевич Беэр – продолжатель замечательных дел весьма известной в России фамилии. Его дед – судостроитель и выходец из Швеции, был приглашён в Россию еще Петром I. Все последующие поколения этой семьи стали горными инженерами, путейцами и мостостроителями. С.А. Беэр пригласил на стройку многих выдающихся русских инженеров, в том числе – знаменитого мостостроителя Евгения Карловича Кнорре (1845–1917, илл. 367). Все мосты на участке Тюмень – Омск спроектированы и построены под его непосредственным руководством и наблюдением.

В пределах Ишимского района наиболее крупные мосты сооружены через реку Карасуль (два моста, в том числе – в пригороде Ишима, 270-я верста от Тюмени), а также один из наиболее внушительных – через реку Ишим (275-я верста). Где бы ни работал Е.К. Кнорре, он всюду применял новейшие инженерные приемы строительства. Так случилось и в Ишиме. Для ускорения монтажа моста Кнорре предложил необычный в то время способ. Традиционный монтаж ферм предполагал сборку отдельных деталей и узлов на месте будущего их расположения. Кнорре отошел от традиций и начал одновременный монтаж ферм на обоих берегах реки с последующей передвижкой готовой фермы на устои моста (илл. 368). Для перемещения махины, вес которой трудно себе представить, Кнорре применил вспомогательные временные железнодорожные пути, расположенные параллельно оси моста. Фермы передвигались паровозами с помощью системы сложных полиспастов, тросов и домкратов. Время монтажа было сокращено в несколько раз, улучшились условия работы и безопасности рабочих. Красавец мост стал гордостью железнодорожной стройки (илл. 369, все фотографии датируются 1913 годом). К 1993 году фермы моста отработали свой ресурс. Было принято решение об их замене. Отреставрированный мост вошел в эксплуатацию спустя два года.

Еще более впечатляющей стала постройка грандиозного виадука через Черемшанский овраг, расположенный в 19 верстах от Ишима в сторону Омска. Здесь Кнорре использовал в качестве мостового перехода обращенную вниз сборную металлическую ферму (илл. 370) не только с целью разнообразить конструкции своих мостов, но и в попытках упростить, а, следовательно, ускорить строительство. Впрочем, не будет лишним обратить внимание и на другую особенность виадука: природный пейзаж Черемшанского оврага не только не был искажен стройкой, но и заметно выиграл, несмотря на грандиозность железнодорожного сооружения. Согласитесь, в наше время забота о сохранении ландшафта со стороны предпринимателей и промышленников – явление редчайшее.

Мне не довелось побывать на виадуке и увидеть его, хотя обыкновенно всегда посещаю места, о которых пишу. Дело в том, что Черемшанский виадук – своеобразный памятник замечательному русскому мостостроителю Е.К. Кнорре, до нашего времени не сохранился. Его, состарившегося, разобрали в 1959 году. Имя выдающегося русского инженера Е.К. Кнорре хранит в Сибири и на Дальнем Востоке станция Кноррин близ Владивостока да памятная доска и капсула в береговой опоре знаменитого моста через Енисей в Красноярске.

В проектировании пристанционных сооружений Ишима (илл. 371, 372, 373) принимали участие известные инженеры и архитекторы. В частности, к сооружению зданий паровозного депо, вокзала и жилых домов для обслуживающего персонала (илл. 374) был причастен тюменский городской архитектор К.П. Чакин. Неповторимый почерк этого мастера без труда угадывается в оформлении внешних стен зданий.

«КАТАЛИНА», ИЛИ ПО СЛЕДАМ ЛЕНД-ЛИЗА

На втором году Великой Отечественной войны многие жители шахтерского поселка на Урале, в котором проживали мы с матерью, получили из США щедрые благотворительные подарки, главным образом одежду, консервы и диковинный сахарный тростниковый песок ярко-желтого цвета. Мне, тогда 10-летнему школьнику, досталось подростковое пальто с шикарной подкладкой из шелка. До сих пор помнится американская тушенка в железных банках с красочными надписями на боках. Еще более удивил меня необыкновенный способ их вскрытия. Сбоку на жестяном крючке с прорезью висел ключик. Если его передвигать с одновременным вращением по окружности банки, то легко, без особых усилий, снималась неширокая жестяная ленточка, и верхняя часть банки освобождалась от железа, как от крышки. Несколько позже я покажу читателю на фотографии это чисто американское изобретение. Пальто я носил не один год, пока оно не стало мне, выросшему, не в пору. Прошло более шестидесяти лет с той поры, а скромная американская помощь семьям военнослужащих помнится с благодарностью до сих пор.

Разумеется, в то время мы не могли и предполагать, что безвозмездная помощь нашей воюющей стране была куда более весомой, чем только передача подарков, собранных простыми людьми Соединенных Штатов. Долгие годы нам внушали мысль, что эта помощь была ничтожной и не сыграла заметной роли в победе над Германией. Только в последние годы в печати появилась возможность ознакомиться с реальными цифрами американских поставок по так называемому ленд-лизу (от английского lеnd-lеаsе, что в переводе на русский означает «давать взаймы» или «сдавать в аренду»). Цифры эти оказались очень впечатляющими. Например, в 1941–1945 годах из США было поставлено 7 тысяч танков типа «Шерман», бомбардировочных самолетов «Бостон» и «Митчелл» – почти 3600 единиц, истребителей разных типов–10 тысяч. Среди авиационных поставок выделялись гидросамолеты «Каталина». Правда, их было немного, всего 47 экземпляров, но именно они оставили в нашем крае памятный след.

Кроме авиации, советскому флоту передали около 600 боевых катеров и небольших кораблей типа фрегатов, охотников за подводными лодками, и подводных лодок. Армия получила сотни тысяч единиц стрелкового и орудийного вооружения. Особенно весомой была помощь транспортными средствами: автомобилями «Студебеккер» и «Виллис» – 400 тысяч единиц и паровозами–1825 штук. Не утомляя читателя цифрами, укажу лишь, что в объемы поставок входили сотни тысяч тонн взрывчатки, десятки тысяч телефонных аппаратов, заводы по производству алюминия, трубопрокатной продукции, шин и крупных панелей для домостроения.

Решение конгресса США о сдаче в аренду вооружения, боеприпасов, стратегического сырья и продовольствия союзникам по антигитлеровской коалиции было принято еще в 1939 году. Тогда же, еще до войны, советское правительство закупило несколько единиц маневренных и легких в управлении гидросамолетов типа «Каталина». С их помощью предполагалось оказывать помощь и поддерживать связь с людьми в таких удаленных местах, как Север Сибири. Один из таких самолетов впервые приводнился на гладь Андреевского озера летом 1939 года. Летающую лодку привел в Тюмень полковник И.П. Мазурук.

Когда союзники убедились, что поставка самолетов морем через Мурманск связана с большими потерями, вызванными активностью военно-морского флота Германии, их стали в основном перегонять своим ходом по маршруту Аляска – Магадан – Красноярск. Из Красноярска американские истребители перевозились по железной дороге в Тюмень на авиационный завод № 241. На заводе, а он размещался на Центральной площади города и в корпусах бывшего пивоваренного завода, самолеты дооснащались отечественным вооружением и приборами. Только после этого их отправляли на фронт. В 1942 году в районе Магадана на реке Колыме в устье ее правого притока Сеймчан и в поселке того же названия соорудили аэропорт для промежуточных посадок самолетов (илл. 375). Взлетно-посадочная полоса была построена и в Тюменской области к северу от Когалыма. По свидетельству американского бизнесмена Криса Корригана, бывшего летчика, участвовавшего в авиационных перегонах, он делал здесь остановку после длительных перелетов. Остатки полосы с жилыми помещениями и снегоочистителем сохранились до нашего времени. Первыми, кто обратил внимание на таежный и заброшенный аэродром, были тюменские краеведы и журналисты А. Петрушин (1990) и А.Ефанов (1999).

Массовые полеты на «Каталинах» в нашем крае начались с 1943 года (илл. 376), после того как «Каталины» российскими экипажами перегнали через Атлантический океан от форта Элизабет-Сити на восточном побережье США в Архангельск. Тот самый Элизабет-Сити, в котором усилиями братьев Райт родилась в начале XX века моторная авиация. В городе установлен грандиозный памятник Райтам. Отсюда летающие лодки были распределены по местам их использования, в том числе в Тюмени и Владивостоке. Промежуточные посадки делались в Усть-Ваеньге на Северной Двине. Звено из трех маломестных самолетов базировалось на Андреевском озере. Летающим лодкам поручались, в основном, почтовые и служебные перевозки в северные районы Тюменской области, лишенные грунтовых аэродромов (илл. 377). Когда война закончилась, все сохранившееся оборудование и машины, поставленные по ленд-лизу, по требованию американских властей подлежало уничтожению или возврату в США. Тюменские «Каталины» по каким-то особым обстоятельствам сохранились и работали на воздушных трассах области до середины 1950-х годов (илл. 378). Только отсутствие запасных частей вынудило авиаторов перейти на отечественные бипланы АН-2, переоборудованные под гидросамолеты за счет установки поплавков вместо колес.

В Музее истории науки и техники Зауралья демонстрируется богатая коллекция радиооборудования из США, работавшего в том числе и на «Каталинах» (цвет. илл. 379, илл. 380, стр. 206). Это передатчики, приемники и волномеры лампового типа американских фирм Westinghouse Electric в Балтиморе, штат Мэриленд, КСА «Victory Company», радиопродукция из города Малден, штат Массачусетс и др. Аппаратура выпускалась в 1937–1943 годах и представляет собой типичную американскую радиотехнику того времени. Один из передатчиков, на фотографии – второй сверху, подарен музею бывшим бортрадистом «Каталины» Г.М. Зубаревым. Особый интерес представляет приемно-передающая радиостанция, выпущенная 1943 году в штате Огайо (илл. 381, стр. 206). Она предназначалась для армии Соединенных Штатов в передвижном варианте и монтировалась на джипе типа «Виллис». Сохранилась даже пространная инструкция к ней. Несмотря на военное время, юмор составителей инструкции из компании General Electric не иссяк. Он отражен на рисунке (илл. 382), показывающем общепринятый во всем мире способ ремонта радиоустановок ударом по ней кувалдой ...

В экспозиции музея имеется самолетный опреснитель, который может быть использован летчиком в случае, если самолет потерпит аварию над морской или океанской поверхностью (илл. 383). По принципу работы, да и по габаритам, он мало отличается от обыкновенного русского самовара. На фотографии на переднем плане виден нагреватель, а за ним слева – конденсатор пара. Температура кипения морской воды достигается высокоэффективным горением сухого топлива. Топливо содержится в нескольких банках, окрашенных в красный цвет, и хранится в специальном пенале (задний план фото). На поверхности банки хорошо просматривается ключ для ее вскрытия. Точно такой же, какой был упомянут мною в самом начале параграфа.

В экспозиции музея, посвященной истории автомобиля, мы показываем посетителям детали популярного в годы войны грузового американского автомобиля типа «Студебеккер». Среди них карбюратор, фары и стартер, спидометр, электровыключатели и поршневые манометры для контроля давления воздуха в шинах. Годы их выпуска заводом-изготовителем–1940–1942-й.

Ленд-лиз – это яркая страница истории Великой Отечественной войны, ее надо помнить, особенно сейчас, когда после десятилетий бессмысленного противостояния двух великих держав наметились, наконец-то, признаки сближения России и США. Того сближения, которое столь эффективно и взаимовыгодно объединяло страны антигитлеровской коалиции в годы войны с Германией.

К СУДЬБЕ ПЕРВОГО НЕФТЯНОГО ЖУРНАЛА В ТЮМЕНИ

С годами стало забываться, а молодое поколение тюменцев и не знает, что журнал с названием «Нефть и газ Тюмени» выходил в Тюмени более полутора десятков лет (1969–1985). К концу шестидесятых годов добыча нефти и газа в Тюменской области превысила объемы извлекаемых из недр углеводородов в старейшем нефтедобывающем районе страны – Азербайджане. В отличие от Тюмени, нефтяники-практики, научные и вузовские сотрудники этой республики имели широкие возможности публикаций итогов своих исследований и материалов по обмену опытом в местных периодических научно-технических изданиях-журналах, в изобилии печатающихся в Баку («Азербайджанское нефтяное хозяйство», «Нефть и газ, известия ВУЗов», «Нефтяная кибернетика», труды многочисленных НИИ и вузов, и др.).

Как-то в начале лета 1965 года ко мне в деканат нефтегазопромыслового факультета Тюменского индустриального института наведался кандидат геолого-минералогических наук Г.Б. Острый, с которым мы частенько обсуждали проблемы как житейского, так и научного характера. Начитанный, эрудированный, общительный, опытный специалист, нелюбимый властями за его язвительные выступления в печати и с трибун разного рода пленумов, он нередко практиковал, прежде чем обнародовать, обкатывать свои новые и необычные идеи, которыми постоянно был полон, с коллегами и друзьями. Незадолго перед встречей я вернулся из командировочной поездки в Вильнюс и рассказал Г. Острому о происшествии, случившемся со мной в гостинице этого города и неприятно меня поразившим. Отправляясь на заседание конференции, участником которой мне довелось быть, я остановился у газетного киоска. При просмотре кипы журналов обнаружилось, что в столице крохотной Литвы издается 14 разного рода журналов и множество газет. Стало, как говорится, обидно за державу, а точнее – за Россию и за родную Тюменскую область, лишенную таких информационных привилегий.

– А я как раз и пришел к тебе с такой же тревогой и озабоченностью, – поддержал начало разговора Г.Б. Острый. – Более того, подготовил статью в газету с предложением об организации в Тюмени редакции серьезного нефтяного журнала и о его скорейшем выпуске. Вот и хожу с рукописью, убеждаю заинтересованных людей и собираю их подписи. Действительно обидно, когда Россия, собирательница республик государства, из-за опасения быть обвиненной в распространении великорусского шовинизма постоянно ограничивает себя во всем в угоду однобоко понимаемого принципа «дружбы народов». Почему на Украине есть свой журнал нефтяников, а у нас в Западной Сибири нет?

Вскоре в июле 1965 года публикация, подготовленная Острым под названием «Журналу нефтяников – быть!», появилась в газете «Тюменская правда». Статью подписали известные геологи Л. Ровнин, Л. Цибулин, Ю. Файн, профессор И. Лебедев и несколько сотрудников научно-исследовательских и учебных институтов Тюмени, включая автора настоящей заметки. В статье, в частности, говорилось: «В свете предстоящих изменений в экономике Западной Сибири, когда среди традиционных отраслей все большее место будет занимать нефтегазовая промышленность, весьма важным становится создание оптимальных условий для обмена информацией. Прежде всего по вопросам геологического строения, размещения баз нефтегазодобычи, обеспеченности строительными материалами, целесообразного ведения поисково-разведочных и буровых работ, рационального наращивания и использования выявленных запасов нефти и газа. Поэтому мы можем с полным основанием утверждать, что Западная Сибирь имеет моральное право на издание своего нефтяного журнала... Нет сомнения, что появление журнала под названием «Западносибирская нефть», «Тюменская нефть» или каким-то другим, более удачным, будет с удовлетворением воспринято многотысячной армией буровиков и сейсморазведчиков, нефтепромысловиков и геологов, научных работников и изыскателей, проектировщиков и строителей – всех, кто связан с проблемой освоения нефтяных богатств Западной Сибири».

Казалось бы, общественность выступила с авторитетным и убедительным заявлением, надо только всемерно поддержать его властями и проблема будет решена, тем более, что ее финансовая сторона представлялась благоприятной за счет долевого участия нескольких учредителей. Увы! Обком КПСС, от решительной позиции которого зависела судьба журнала, в робких попытках выяснить отношение к появлению регионального издания со стороны идеологических отделов ЦК КПСС затягивал дело в текучке согласований. Да что там говорить о журнале, если Тюмень все годы нефтяного бума не имела собственного книжного издательства и находилась в унизительной зависимости от прихотей Средне-Уральского издательства в Свердловске! Только спустя более чем три года после упомянутой газетной публикации первый номер журнала «Нефть и газ Тюмени», подписанный в печать 7 апреля 1969 года, наконец-то вышел в свет.

Но в каком виде! Чтобы не вызывать гнев центральных партийных властей и местной цензуры, журнал стыдливо назвали научно-техническим сборником, хотя внешне он выглядел вполне солидным периодическим изданием (сине-черная обложка, стандартный журнальный формат, илл. 384), почти не уступающим столичному «Нефтяному хозяйству» тех лет.

Учредительство журнала принадлежало институтам ЗапСибНИГНИ, Гипротюменьнефтегаз, Экономики и организации промышленного производства СО АН СССР (Новосибирск) и Тюменскому индустриальному. В состав первой редакционной коллегии вошли академик А.Г. Аганбегян, профессора Н.Н. Ростовцев (редактор), Б.А. Богачев, Н.М. Оленев, автор настоящих строк, ведущие специалисты Ю.П. Баталин, Е.П. Ефремов, Я.М. Каган, В.П. Максимов, В.Ю. Филановский и др. Заместителем редактора, по сути – душой журнала, стал Г.Б. Острый, к сожалению, ненадолго: он трагически погиб в автомобильной катастрофе. Его фамилия в черной рамке появилась в списке редколлегии в номере 7 за 1970 год. Ответственным секретарем редакции назначили требовательную и трудолюбивую З.И. Михееву. Начиная с 14-го номера (1972) редактором журнала становится член-корреспондент АН СССР И.И. Нестеров. Редакция размещалась в здании ЗапСибНИГНИ по улице Володарского (сейчас – геолфак нефтегазового университета). Журнал печатался в областной типографии по улице Первомайской и регулярно выходил четырежды в год. Рубрики издания включали проблемы геологии нефти и газа, бурения, скважин, разработки месторождений, добычи нефти, экономики, математических методов исследований, проектирования и строительства. Регулярно освещалась хроника событий в регионе. Чтобы ублажить местный Главлит и его цензуру, нумерацию выпусков пришлось сделать не по годовым комплектам, а сквозной (все-таки сборник, а не журнал!). Всего за 16 лет напечатали 66 номеров.

Авторитет и репутация журнала как серьезного регионального издания, широко освещающего проблемы и новинки сибирской геологии и техники, быстро росли. О выходе журнала стало известно не только в других районах страны, но и за рубежом. Любое государство для укрепления своего экономического состояния всячески поддерживает имидж подобных изданий. В советской России, где засекреченность была тотальной, все обстояло иначе. Популярность журнала встревожила местный КГБ, цензура Главлита усилилась настолько, что, например, всякие упоминания о вечной мерзлоте или о запасах углеводородов, вне зависимости от содержания статьи, безжалостно изымались. Местные острословы на вопрос о выявленных запасах, например, рекомендовали обращаться за справками в ... ЦРУ: они-то, в отличие от нас, необходимыми сведениями располагали. От секретарей обкома мне неоднократно приходилось выслушивать сомнения в целесообразности издания и угрозы его закрытия. В итоге с 1973 года, после очередного 15-го номера, название журнала-сборника стало менее глобальным и более узконаправленным: «Проблемы нефти и газа Тюмени». Постепенно с титульного листа стали исчезать названия прежних организаций-учредителей. В 1977 году на титульном листе остался только ЗапСибНИГНИ (Труды, «Новая серия»). С 1984 года, несмотря на сохранение прежнего внешнего оформления, журнала, как такового, не стало. Исчезли два первоначальных названия, издание превратилось в сборник статей ЗапСибНИГНИ, в котором каждый номер посвящался одной узкой научно-производственной тематике («Интенсификация геологоразведочных работ...», «Пути повышения эффективности...» и т.п.). Последний сборник, если его еще можно было условно считать журналом, был подписан в печать 12 апреля 1985 года. Яркая, но короткая и полная драматических событий жизнь первого в Тюменской области нефтяного журнала бесславно завершилась.

С 1996 года эстафету сибирских нефтяных периодических изданий продолжил в Тюмени журнал «Нефть и газ. Известия ВУЗов». Прежде, начиная с 1958 года, он выпускался в Баку в институте Азнефтехим им. Азизбекова. Как помнится, еще в конце 70-х годов Московский институт нефти и газа намеревался перенести к себе издание этого журнала. Попытка не удалась из-за опасения властей обидеть южную республику («восток – дело тонкое») и нарушить пресловутую «дружбу народов». Только после отделения Азербайджана в самостоятельное государство издание журнала, прерванное на несколько лет, решением совета ректоров нефтяных вузов-учредителей России перевели в Тюмень в нефтегазовый университет.

ИСТОРИЯ АВИАЦИИ ТЮМЕНИ В ФОТОГРАФИЯХ

В конце 1960-х годов в зале периодики областной библиотеки мне довелось просматривать подшивку тюменской газеты «Красное Знамя» за 1936 год. В одном из августовских номеров в глаза бросилась эффектно снятая композиция. Группа молодых людей наблюдала редкую для тех лет картину: на водную гладь Андреевского озера, разворачиваясь над лесом, шел на посадку гидросамолет, или, как тогда его называли, гидроплан. Запомнилась необычная компоновка самолета: с поплавками под крыльями и квадратным, как у обычной грузовой автомашины, радиатором мотора высоко над крылом (илл. 385). Ксерокопия снимка стала началом моей коллекции фотографий по истории авиации в нашем крае. С наиболее показательной частью этого собрания мне и хочется познакомить читателя.

Сейчас уже трудно вспомнить, откуда и от кого поступили старинные фотографии, где их удалось приобрести в моих бесчисленных поездках по районам Тюменской области. Коллекция большая, особенно по количеству снимков, полученных в наиболее запоминающийся период истории гражданской авиации Тюмени. Он совпал со временем начала освоения нефтяных и газовых богатств Западной Сибири в первой половине 1960-х годов. Внушительный объем фотоматериалов не позволяет опубликовать их полностью. Вот почему мне пришлось ограничить рассказ рамками наиболее романтичного периода авиационных полетов с начала XX века и до конца 1950-х годов. Кроме того, в описании истории летательных аппаратов пришлось исключить раздел, касающийся воздухоплавания. Воздухоплавание не есть авиация, поскольку оно имеет дело с аппаратами легче воздуха (воздушные шары, дирижабли). Авиация же предполагает полет человека на устройствах тяжелее воздуха, основанных на возникновении подъемной силы с помощью крыла особого профиля, движущегося в воздушном потоке.

Первые упоминания о показательных полетах аэропланов типа «Блерио» в Западной Сибири относятся к началу 1910-х годов. Русский пилот-смельчак А. А. Васильев первым в России пролетел по маршруту Петербург – Москва. Удачное начинание позволило пионеру русской авиации продемонстрировать свое умение удержаться в воздухе в различных городах страны. Побывал он и в Тюмени. 19 июня 1912 года на улицах города появились интригующие афиши о предстоящих полетах Васильева. Над площадкой тюменского ипподрома в присутствии нескольких сотен зрителей летчик дважды поднялся в небо. В «Сибирской торговой газете» местный корреспондент не пожалел красок для описания столь волнующего события. «Тут была вся Тюмень. На ипподроме две – три сотни «платных» зрителей, а за его чертой – вдесятеро больше. Многие на крышах, на деревьях. Взоры всех прикованы к желтой, распластавшей крылья «стрекозе». Неутомимый А.А. Васильев, герой перелета Петербург – Москва, уже на своем посту, на сиденье аэроплана. Худощавое, загорелое лицо, обычное для этого летуна спокойствие, выдержка, уверенность. Пробуют мотор. Это сердце большой летающей птицы. Знак летуна и, слегка вздрагивая на неровностях, «Блерио» взвивается над трибунами. Один за другим, все выше и выше описывает Васильев плавные круги над полем. Все меньше и меньше становится его «стрекоза», четко вырисовываясь на бледном небе причудливым силуэтом. Четвертый круг. Плавный поворот к трибунам, мотор выключен, винт замедляет ход, и аэроплан красиво опускается на землю. Аплодисменты и «браво!», не раз и раньше нарушавшие тишину, звучат отовсюду. Небольшой антракт, и вот второй взлет на фоне уже темнеющего неба».

Воздействие пусть и несовершенных полетов на умы тюменцев было настолько впечатляющим, что участники невиданного зрелища приняли участие в сборе пожертвований на постройку отечественных самолетов. В истории тюменской авиации остались имена богатых купцов-меценатов А.Ф. Аверкиева, М.А. Брюханова А.П. Россошных и А.П. Шитоева. На вполне солидные средства, полученные в столице империи со всей России Особым комитетом, были построены перед началом Первой мировой войны знаменитые тяжелые бомбардировщики И.Н. Сикорского «Илья Муромец».

Год спустя новые возможности авиации показал в Тюмени знаменитый летчик из Одессы С.И. Уточкин. Авиация пришла и в столицу губернии. Как писала в своей газете «Сибирский листок» ее редактор М.Н. Костюрина, тобольские жители впервые наблюдали самолет системы «Фарман» в августе 1914 года на Панином бугре. Из-за дождливой погоды летчику Седову пришлось ограничиться только попыткой взлета на высоту 300 – 400 метров. Не долетев до края бугра, авиатор развернул самолет и совершил посадку (стоит обратить внимание на еще не устоявшуюся терминологию тех лет: летчика называют то летуном, то авиатором).

В первые годы после окончания гражданской войны наиболее значительным событием стал перелет в 1924 году самолета «Юнкере» по маршруту Свердловск – Тюмень – Тобольск – Ирбит – Свердловск. Об этом событии мне уже приходилось писать в предыдущих книгах «Окрика ...». В частности, удалось раздобыть подробности пребывания самолета в Тюмени и фотографию приземлившегося «Юнкерса». К сожалению, ко времени выхода книги из печати материалами перелета «Юнкерса» из Тюмени в Тобольск я не располагал. Только сейчас появилась возможность вернуться к этой теме, тем более что найдены фотографии прилета самолета в Тобольск. В бывшую столицу губернии экипаж «Юнкерса» добрался спустя 11 дней после приземления в Тюмени. Все это время летчики знакомились с городом и проводили показательные полеты с пассажирами. Задерживали отлет в Тобольск нелетная погода и необходимость устранения поломок. В середине дня 5 декабря начальник Тобольской почтовой конторы получил телеграфное сообщение из села Покровского о пролете крылатой машины над деревней. Наконец, со стороны противоположного берега Иртыша в небе показался самолет. Он сделал круг над городом и приземлился на Панином бугре. Несколько позже самолет перелетел на более приспособленную заснеженную площадку на льду Иртыша. Полет от Тюмени до Тобольска из-за плохой видимости проходил в течение двух часов на высоте около 60 метров. Такой режим движения пришлось выбрать для того, чтобы можно было следить за поворотами трактовой дороги – единственного ориентира на местности. Экипаж «Юнкерса» гостил в Тобольске 10 дней. Как и в Тюмени, над городом состоялись показательные полеты с участием жителей-смельчаков. Выдающееся событие освещалось тобольской газетой «Северянин», а знаменитый с дореволюционных времен тобольский фотограф А. Цветков запечатлел прибытие самолета на фотоснимках. Они дошли до нашего времени (илл. 386 и 387).

В конце 1920-х и в начале 1930-х годов государство стало обращать пристальное внимание на освоение северных территорий. Без авиации решение такой задачи не представлялось возможным. Поскольку о строительстве сухопутных аэродромных полос не могло быть и речи, приемлемым выходом из трудного положения стало использование водных поверхностей для гидропланов. К тому времени гражданская авиация располагала легкими и дешевыми амфибиями типа Ш-2, или, как их тогда называли, «шаврушками» (илл. 388), конструкции В.Б. Шаврова. Летающая трехместная лодка из фанеры вполне оправдывала свое название. Трехместная – громко сказано. Один пассажир сидел рядом с летчиком, а второй ... Вы, читатель, согласились бы лететь в самолете в лежачем положении в узком и тесном фюзеляже? Но именно такая судьба ждала «третьего» пассажира. Фюзеляж по форме напоминал обычную лодку. Над крылом, оклеенным полотном и усиленным проволочными расчалками, крепился маломощный двигатель, а на коротком нижнем лонжеронном крыле – два поплавка по обе стороны фюзеляжа. Подъемные колеса шасси позволяли проводить посадку как на суше, так и на воде. Опускание и подъем колес проводились ручной лебедкой. Скорость полета не превышала 110 километров в час. На Андреевском озере соорудили простейший причал с примитивным подъемным механизмом (илл. 389). На берегах северных рек построили гидропорты в Самарово (илл. 390), Березово и в Обдорске (илл. 391 и 392).

В тюменской группе полярной авиации Главсевморпути, созданной в 1934 году, самолетов-амфибий Ш-2 к началу войны насчитывалось до двух десятков. Они доставляли грузы, почту в стойбища оленеводов и рыбаков, в лагеря геологов. Кроме «шаврушки», приходилось летать на У-1 и У-2 (По-2), на самолетах МБР-2 и ПЛ-5, Р-5 и Г-1 в сухопутном и гидровариантах. Совершались парашютные прыжки, когда надо было тушить лесные пожары (илл. 393). Более тяжелые одно- и двухмоторные амфибии совершали посадку в Саранпауле на реке Ляпин и на просторной глади Оби (илл. 394 и 395). В зимнее время на временных снежных аэродромах принимались и тяжелые АНТ-2, в том числе – в Салехарде (илл. 396). «Шаврушки» летали в наших краях до 1958 года, пока их в конце сороковых – начале пятидесятых годов не заменили знаменитые Ан-2 (илл. 397), а позже – легкие вертолеты Ми-1 (илл. 398). В послевоенные годы кроме Ан-2 аэропорты стали получать двухмоторные Ли-2, построенные по лицензии американской фирмы «Дуглас» (илл. 399).

У меня в памяти с довоенных лет сохранились воспоминания о легендарных полетах летчиков полярной авиации. Мы, мальчишки, восхищались их подвигами, любовались формой авиаторов гражданской авиации (илл. 400) и мечтали стать, когда вырастем, такими же.

С приходом в Тюменскую область геологической службы функции гражданской авиации существенно расширились. Когда геологами и геофизиками еще не были освоены поиски нефтяных и газовых месторождений сейсмическими методами, и по старинке или из-за косности использовалась привычная гравиметрическая съемка местности, самолеты Ан-2 оказались незаменимыми (илл. 401). В зимнее время их ставили на лыжи. Они доставляли на отдаленные буровые скважины грузы, продовольствие и рабочие вахты (илл. 402 , илл. 403, стр. 214). Кстати, о лыжах. Непосвященному человеку может показаться, что если они чем-то отличались от обычных, то только размерами. На деле все обстояло иначе. В Музее истории техники при нефтегазовом университете хранится экземпляр такой лыжи. Это сложный механизм, имеющий гидравлическую поршневую систему торможения. Чтобы остановить машину, летчик включал гидравлику, из корпуса лыжи выдвигались зубцы, они врезались в снег или лед, сокращая тормозной путь. Не однажды эти сравнительно легкие самолеты использовались в дальних перелетах на арктические острова. Так, в 1958 году тюменские летчики приземлялись на Земле Франца-Иосифа (илл. 404).

Тюменские авиаторы имели свою периодическую печать. С 1942 года газета выходила в Свердловске под названием «Большевистские крылья» (илл. 405). Ее издавало Уральское управление ГВФ, которому подчинялся тюменский авиаотряд. Так, номер газеты от 31 июля 1947 года был почти целиком посвящен полетам тюменцев. Отмечалась хорошая работа авиамастерских, описывались будни северных трасс и аэропортов. Многочисленные фотографии иллюстрировали повседневную деятельность авиаторов и открытие навигации в Салехарде на просторах Обской губы, в гидропорту Тюмени. С 1967 года многотиражка стала выходить и в Тюмени под названием «Авиатор Тюмени».

... Читатель, наверное, обратил внимание, что в последние годы в небе над областным центром лишь изредка, далеко не каждый день, можно услышать рев реактивного самолета или гул вертолета. Такие полеты стали единичными и редкими, почти как в далекие 1930-е годы. А ведь были времена, когда над городом и местным аэродромом кружили вереницей, ожидая своей очереди на посадку, десятки самолетов и вертолетов. Будем надеяться, что золотой век тюменской авиации не за горами и вновь заявит о себе как в лучшие десятилетия минувшего века.

...В очередной раз прочитал написанный текст и заголовок к нему. Подумалось, что такое же право на изложение своей истории в фотографиях вполне заслуживает и речной флот Тюмени – прародительницы этого вида транспорта в Сибири. Фотоматериалов но этой теме накопилось немало, будем надеяться, что когда-нибудь удастся реализовать и эту мечту.

В АРЗАМАСЕ-16 – УРОЖЕНЕЦ ИШИМА

Невелик Ишим. Кроме жителей нашей да соседних областей вряд ли кто из россиян сможет указать на карте точное расположение этого города. Но сколько знаменитых людей начинали здесь свой жизненный путь. Среди ишимцев много известных писателей, деятелей культуры и юриспруденции, спорта и науки. К сожалению, сведения о тех или иных громких именах, озвученных по телевидению, радио или в печати, редко или почти никогда не отражают место их рождения. Даже энциклопедии, если в них уроженцы Ишима удостоились чести быть упомянутыми, не всегда способны удовлетворить законное для читателя любопытство, касающееся подробностей биографии. А что говорить о тех, кого энциклопедические книги – издания весьма консервативные и редко или со значительными перерывами во времени переиздаваемые, вообще не упоминают, в том числе по соображениям секретности?

Меня, прежде всего, интересовали ишимцы – люди науки. О двух из них, оставивших заметный след не только у нас в России, но и за рубежом, я хочу рассказать читателям. Подборка материалов, которое мне пришлось по крупицам собирать не один год в две отдельные папки, выросло до размеров и степени насыщения, когда приходишь к выводу, что наступила пора обобщения. В папках хранятся переписка с родственниками, наспех занесенные в записную книжку итоги посещений Ишима и его краеведческого музея, ксерокопии книжных параграфов и газетных статей других авторов, опередивших меня со своими публикациями, и фотографии.

Однажды, это было в 1996 году, работники ишимского краеведческого музея показали мне книгу известного московского популяризатора науки В.С. Губарева «Арзамас-16» (Москва, «Некос», 1992, серия «Русские сенсации»). Я постоянно слежу за публикациями Губарева, особенно по истории российской космонавтики, имею его библиографию. Когда в газете «Книжное обозрение» появилось извещение о выходе книги, мне, естественно, захотелось ее иметь в своем книжном собрании. Выписал ее наложенным платежом, перелистал страницы воспоминаний создателей нашего атомного щита, но не испытал особого восхищения, поскольку почти все материалы были опубликованы Губаревым ранее в периодической печати. Книгу положил на полку, где она пролежала несколько лет. И вот я в Ишиме. Только-только хотел поблагодарить служительницу музея за внимание и сказать ей, что с книгой знаком, как вдруг в глаза мне бросилась дарственная надпись на титульном листе: «Ишимскому краеведческому музею. Л. Огнев, 25 июля 1995 г.». Позвольте, но какое отношение имеет Леонид Огнев, один из героев книги Губарева, к Ишиму? Вот тут-то и ждала меня сенсация: Леонид Иванович Огнев, один из ведущих ученых атомного научно-производственного центра России в городе Сарове («Арзамас-16») – уроженец Ишима!

По возвращении домой совсем другими глазами и с жадностью, будто впервые, перечитал работу Губарева, особенно в той ее части, которая посвящена беседе автора с Л.И. Огневым. Книга поведала мне многие подробности, на которые при первом чтении, еще в 1992 году, по незнанию причастности Огнева к нашим краям, не обратил внимания. Даже на обложку книги посмотрел иначе. Если читатель проявит интерес к публикации Губарева, пусть обратит внимание на верхнюю часть обложки. Там помещено изображение цепи, звенья которой сомкнуты висячим замком – символом секретности, но один из концов дужки извлечен из металлического чрева замка. Хотя замок еще на своем месте и цепь натянута, но нетрудно догадаться, что наконец-то завеса секретности, пусть и частично, приподнята ...

Л.И. Огнев, почти мой ровесник, родился в многодетной семье. Его родители Иван Павлович и Александра Степановна вырастили восьмерых детей. Младшим был Леонид. Под влиянием старшего брата после окончания ишимской десятилетки уехал в Ленинград для получения высшего образования. Стал студентом Военно-технического института – кузницы инженерных кадров для оборонной промышленности (илл. 406).

По инициативе академика Я.Б. Зельдовича Леонида Ивановича, человека далекого по образованию от ядерной физики, взяли на работу в легендарный и засекреченный Арзамас-16. «Раньше сюда брали только физиков-теоретиков, – вспоминал Огнев, – и первое время среди физиков я ощущал себя странновато, будто в другую страну попал. Я не знал их языка, о чем-то они говорят, а я их не понимаю. Постепенно освоился, да и коллеги были такие, как Сахаров, Зельдович. Волей неволей уму-разуму наберешься. Я застал самое героическое время и счастлив, что попал сюда».

Впервые ядерный взрыв на полигоне Л.И. Огнев увидел в марте 1958 года. Взрыв произвели ночью, и зрелище было феерическим: сначала яркий свет и вспышка, затем – багровый огненный шар и гриб, рвущиеся в небо и высвечивающие на десятки километров горы и долины. Потом таких взрывов, в том числе в Семипалатинске, было около сорока, и каждый раз необыкновенное волнение охватывает человека.

И не только потому, что зрелище – из иного мира. Испытатель не может быть уверен: сработает ли новая схема или идея, не пропадут ли даром в одно мгновение итоги работы за год – два. Не обходилось без неудач, их зарубки на сердце, пережили все, особенно научный руководитель Зельдович. Вспоминая охоту на озере Чаган, близ Семипалатинска, Огнев шутил: «Когда я ем сазанов из Чагана, то знаю, что поглощаю собственные изотопы».

Л.И. Огнев – автор множества научных статей, доктор наук, руководитель большого научного коллектива, лауреат Государственных премий (илл. 407), автор принципиально новых конструкций атомного оружия. В частности, в научных кругах он известен как прародитель необычного эксперимента под скрытым для обычного человека названием «Саровского чуда». Его удачная проверка на полигоне открыла новое направление в научной работе всего ядерного центра в Сарове. Но не только техника вооружения интересует ученого. Он, подобно Сахарову, осмысливает последствия ядерного противостояния двух великих держав, оценивает достаточный, но минимальный по количеству зарядов объем ядерного оружия, обдумывает вопросы его безопасного хранения и нераспространения по другим странам. По этой причине критически смотрит на сокращение секретности и прекращение ядерных испытаний. Не только потому, что ученые лишены продвижения вперед из-за остановки опытных работ. Возьмите, например, проверку состояния оружия, долгое время хранившегося на складах. Как оно поведет себя в иных условиях? Не повторится ли при хранении второй Чернобыль? Ответ может дать только эксперимент.

Не подлежит сомнению, что Россия по-прежнему нуждается в ядерном оружии. Если свернуть его производство и ликвидировать Арзамас16, экономии государственных средств не будет, поскольку после того, как организовали поточное производство, ядерное вооружение стало дешевым.

Интересны воспоминания Л.И. Огнева и его коллег об академике А.Д. Сахарове. Когда он работал в Сарове в годы рассвета своего таланта, все знали его как остроумного собеседника, моментально реагирующего на любую ситуацию, мгновенного генератора необычных идей, оригинального интерпретатора внутренней и внешней политики государства. Так, он отвергал идеи Маркса о том, что историю делают классы общества. Но те, кто его знал, не увидели и десятой доли бывшего Сахарова, выступавшего после ссылки на трибуне съезда. Академик растерялся после освистывания его выступления, даже выражение лица стало иным, исчез тот светящийся нимб, который все помнили.

В Ишиме по-прежнему проживают родные сестры Л.И. Огнева. Одна из них – уважаемый в городе врач, другая – инженер. Они помнят своего выдающегося младшего брата (илл. 408), не раз принимали его в гостях. В один из приездов в Ишим он и передал в музей книгу В.С. Губарева.

ПЛАНЕТА «КОСОВИЧЕЯ»

А теперь пришло время назвать второе имя ученого, которое было обещано в предыдущем параграфе. Это Александр Георгиевич Косовичев (илл. 409), также уроженец Ишима. В честь его научных заслуг небольшая планета-астероид, вращающаяся вокруг Солнца между орбитами Марса и Юпитера, названа его именем. Диаметр «малютки» 10 километров, ее каталожный номер – 8339, время открытия Крымской астрофизической обсерваторией–15 сентября 1985 года, автор открытия – Н.С. Черных. Спустя пятнадцать (!) лет, Международный комитет по малым планетам утвердил название астероида.

Кто этот человек, удостоенный чести, доступной далеко не многим, имена которых будут помнить самые далекие наши потомки? А.Г. Косовичев родился 3 июля 1953 года в семье преподавателей Ишимского пединститута. Учился в восьмилетней школе №6, а затем в 1970 году с золотой медалью окончил среднюю школу № 1, ту самую, в которой учился и будущий доктор наук Л. И. Огнев. Что это за школа такая, если она столь уверенно множит знаменитости? Впрочем, огромное влияние на интересы юноши оказали его родители. Отец, Георгий Иванович, по специальности астроном, выпускник Томского университета. В Ишиме он работает с 1949 года и считается одним из основателей местного учительского института. Еще в студенческие годы отличился сложнейшими расчетами орбиты астероида №716. Имел публикации в астрономических журналах. Мать, Анна Никифоровна, окончила Тюменский педагогический институт, преподает физику в пединституте Ишима. Будучи восьмиклассником, Косовичев-младший в течение трех лет заочно учился в школе при физико-техническом институте в Москве.

Окончание школы и медаль открыли для юноши любые на выбор пути получения высшего образования. Он остановился на физическом факультете университета в новосибирском Академгородке. Красный диплом университета по специальности «Физика плазмы и прикладная математика» позволил перейти на новую ступень образования. А.Г. Косовичев стал стажером-исследователем в Институте теоретической и прикладной математики СО АН СССР.

С осени 1976 года он – аспирант Московского университета при кафедре кибернетики и вычислительной математики. Успешная защита диссертации по теме «Исследование численными методами некоторых задач физики Солнца» прошла в октябре 1980 года. Новоназванному кандидату наук исполнилось только 27 лет. Его, специалиста по плазме, пригласили на работу в Крымскую астрофизическую обсерваторию АН СССР на должность младшего научного сотрудника. Здесь-то и зажглась звезда молодого и талантливого ученого. Выходят из печати многочисленные статьи, часть названий которых я поместил в конце этого раздела. Все они посвящены проблемам физики звезд и гелиосейсмологии нашего светила. Удачное решение научных задач, необыкновенное трудолюбие – все это способствовало созданию у Косовичева большого авторитета среди коллектива обсерватории. Вот почему ее работники приняли решение оставить память о своем коллеге столь необычным образом – названием малой планеты. Сначала она имела только регистрационный номер, а с 2000 года – имя.

В декабре 1989 года в 36-летнем возрасте А.Г. Косовичев защищает в Ленинградском университете диссертацию на соискание ученой степени доктора физико-математических наук. Тема диссертации отражала многолетние поиски автора но однажды выбранному направлению: «Исследования газодинамических процессов на Солнце методами математического моделирования». Спустя несколько месяцев после успешной защиты Академия наук направляет перспективного научного работника на стажировку в Великобританию в университет Кембриджа. Срок командировки установили в три года. Там Косовичев также успешно публикуется. Ко времени окончания стажировки в России произошли события, которые заставили ученого пересмотреть свои дальнейшие планы. Крымская обсерватория отошла к Украине, финансирование ее работы стояло на грани срыва. Возвращение в обсерваторию стало проблематичным. А.Г. Косовичев принимает решение о возможности прохождения по конкурсу старшим научным сотрудником престижного в США Станфордского университета в штате Калифорния. Того самого, который известен в мире своим линейным ускорителем и в котором в 1935–1964 годах работал выдающийся ученый русского происхождения, специалист по сопротивлению материалов и прикладной механике С.П. Тимошенко.

В Соединенных Штатах наш земляк успешно работает почти десять лет. Освоил в совершенстве английский язык, читает лекции студентам университета, ведет аспирантуру. Профессор написал более 200 научных публикаций. Его открытия в физике солнечной плазмы создали ему общепризнанный авторитет. Он участник научных конференций в США и Японии, в Индии и Германии. Недавно германский журнал «Рокия» (1998, №30) опубликовал его научно-популярную статью «Das bebende», в которой Косовичев излагает новые взгляды о сейсмике поверхностных слоев Солнца. Теоретические находки он подтверждает результатами фотосъемок солнечной короны со спутника «ЗОНО», пролетевшего вблизи нашего светила в 1998 году (илл. 410, стр. 217). Можно предполагать, что к разработке программы работы зонда в какой-то мере была причастна научная группа А.Г. Косовичева. В статье помещена фотография автора с макетом солнечного зонда (илл. 411).

Отъезд А.Г. Косовичева за рубеж – яркий пример утечки умов из России. Ни в коей мере я не пытаюсь упрекнуть своего героя. Он сделал свой выбор в те времена, когда на успех научной работы на родине каких-либо надежд не было. Более того, уровень научных результатов, достигнутый Косовичевым в США, в условиях распада России вряд ли мог быть достигнут. Неслучайно возвращение на родину наш земляк не только не считает актуальным, но и ведет переговоры о получении американского гражданства... Нам остается с удовлетворением сознавать, что в далеком штате Калифорния в городе Пало-Альто Косовичев прославляет своей плодотворной научной деятельностью родной Ишим. В США, кстати, работает еще один уроженец Ишима, специалист с мировым именем в области экспрокорпоральной медицины (выращивание эмбриона человека в пробирке) Ю.С. Берлинский.

Изложенные сведения мне удалось получить благодаря любезности и вниманию ко мне Анны Никифоровны Косовичевой. По моему почтовому запросу она, кратковременно посетив Тюмень, привезла и передала в Музей истории науки и техники при нефтегазовом университете биографические сведения о своем сыне и его фотографию, оттиски некоторых научных статей и реферат кандидатской диссертации, упомянутый германский журнал. Краткие публикации о Косовичеве-младшем появились в периодической печати Ишима и Тюмени. Тюменская телевизионная студия «Ладья» сняла в Ишиме в декабре 2000 года документальный видеофильм «Ишим – Косовичея», автор – журналист Г. Княгницкий.

В заключение не будет лишним отметить, что существуют и другие малые планеты, названные по близкому нам имени нашей землячки из Заводоуковска, известной поэтессы Ю.В. Друниной («Юлия Друнина») и по названию областного центра («Тюмень»),

Некоторые публикации А.Г. Косовичева:

1. Численное исследование тепловых и газодинамических процессов в задаче о нагреве солнечной атмосферы потоком ускоренных электронов. – Препринт Института прикладной математики, М., 1979, 33 с.;

2. К расчету одномерных нестационарных задач гравитационной газовой динамики. – Журнал вычислительной математики и математической физики, 1979, т. 19, №5;

3. Природа непрерывного оптического излучения на красных карликовых звездах. – Письма в астрономический журнал, 1980, т. 6, №8;

4. 0 возбуждении колебаний Солнца. – Там же, 1981, т. 7, №5;

5. О методе численного расчета нелинейных радиальных пульсаций звезд. – Известия Крымской астрофизической обсерватории, 1984, т. LХIХ;

6. О возбуждении пульсации звезд при их взаимных сближениях. – Там же, 1985, т. LХХ;

7. К интерпретации наблюдений 160-минутных колебаний Солнца. – Письма в астрономический журнал, 1986, т. 12, №3;

8. О возможности быстрого вращения солнечного ядра. – Известия Крымской астрофизической обсерватории, 1987, т. LХХ VII;

9. Об определении угловой скорости внутреннего вращения Солнца по гелиосейсмологическим данным. – Письма в АЖ, 1988, т. 14, №4;

10. Асимптотическое решение обратной задачи гелиосейсмологии для определения внутреннего дифференциального вращения Солнца. – Там же, 1988, т. 14, №5;

11. Localized Excitation of Solar Oscillations. – Cambridgе, 1992, 14 S.

ГЛАВА 5. РЕКТОРСКИЕ И ПРОФЕССОРСКИЕ БУДНИ

«Научное назначение человека определяется

не только тем, что он оставил после себя,

но гораздо больше тем, к чему он побуждал

своих современников, а через них – последующие

поколения».

Де Бари.

«Как бы ни было мало достигнутое – это приобретение».

Пьер Кюри.

«Прошлое небезупречно,

но упрекать его бессмысленно,

а вот изучать необходимо».

М. Горький.

С высшей технической школой, в первую очередь – горно-нефтяной, я связан почти полвека, если считать и свои студенческие годы, которые начались в 1949 году на первом курсе Свердловского горного института. Был, правда, перерыв в несколько лет, в течение которых мне довелось поработать в геологоразведочных организациях Уральского геологического управления с целью овладения практическими навыками инженера. Пройдя путь от рядового инженера до начальника геологоразведочной партии, я посчитал для себя возможным снова вернуться в вуз. Только теперь, познакомившись с производством, технологиями, их проблемами, с головой окунувшись в общение с людьми в дружном коллективе управления, мне стало казаться, что моральное право на обучение студентов я, наконец-то, получил. С тех пор в высшей школе мне пришлось пройти все должностные ступени от ассистента до ректора. Накопился определенный опыт, который позволяет мне не только поделиться им с другими, но и осветить на основе выборочно взятых материалов фрагменты истории высшей нефтяной школы в Тюмени. История высшего технического образования всегда считалась и входила в историю техники.

В 1970-е и в начале 80-х годов мне приходилось быть председателем совета ректоров вузов Тюменской области, а также руководить головным советом межвузовской программы «Нефть и газ Западной Сибири», выполнявшейся совместно с Сибирским отделением АН. Так что проблемы высшего образования и науки в вузах постоянно находились в сфере моего внимания. Итогом их обдумывания стали десятки статей, опубликованные в различных печатных изданиях, включая столичные («Известия», «Социалистическая индустрия», «Вестник высшей школы», «Современная высшая школа» – Польша и др.). Более подробное ознакомление с их перечнем возможно с помощью недавно напечатанного библиографического справочника моих публикаций («В.Е. Копылов – 70 лет. Библиографическое издание». Составитель Е.Н. Коновалова, Тюмень, 2002, 124 с.). Некоторые из этих статей, а также отдельные дневниковые записи, выборочно изложены в главе. Материалы с небольшими сокращениями, но с сохранением интонаций времени, в котором они написаны, помещены в хронологическом порядке и охватывают период с 1966 по 2002-й годы. Разумеется, с учетом минувших десятилетий актуальность сведений, о которых пойдет речь, современный читатель легко может подвергнуть сомнению. Но для истории обучения инженеров в нашем крае они могут представлять определенный интерес, и, возможно, окажут влияние на разработку прогнозов развития высшей школы в будущем.

ТВОЙ ПУТЬ В НАУКУ, СТУДЕНТ

Когда говорят о путях в науку, обычно ссылаются на великих ученых. Эйнштейн, например, начал свою научную работу простым служащим патентного бюро. Казалось бы, что могло быть скучнее, чем перебирать чьи-то готовые технические решения, в которых мысль остановилась, подобно локомотиву, а искры остались где-то за поворотом?.. Но именно здесь родились знаменитые работы по броуновскому движению и по теории относительности, до сих пор волнующие наше воображение.

В конце XIX века, когда на флоте стали применяться мощные паровые машины, инженеры столкнулись с опасной вибрацией корабля. Если она возникала, то измеряли ее весьма просто. Наливали в стакан чай, ставили возле источника вибрации и линейкой измеряли: сколько расплескалось чая? Если уровень его понижался на дюйм, то говорили, вибрация 1 дюйм. Гениальная простота и... невежество сроднились в этом «приборе». Академик А.Н. Крылов, знаменитый кораблестроитель, создатель всемирно признанного учения вибрации корабля, начал свои исследования колебаний с инженерной разработки и постройки прибора для их записи.

Академик Л.Ф. Иоффе, известный специалист в области полупроводников, вспоминал, что свой научный путь он начал, будучи на студенческой практике. Не отдавая себе отчета в технической серьезности сделанного, Иоффе одну часть двухпролетного моста собрал на насыпи и в готовом виде перекатил ее на устои моста.

Таких примеров можно привести много. Конечно, ссылки на великих ученых ярко освещают начало их научной деятельности, может быть, даже слишком ярко и этим отпугивают молодежь: «Так то ж Эйнштейн!» Действительно, быть Эйнштейном суждено одному из сотен миллионов, а как же начинать нам, простым смертным?

При упоминании слова «наука» в воображении начинающих возникают ассоциации, связанные с понятиями о циклотронах, элементарных частицах, о космосе, о бионике или электронике. Не этим ли объясняются астрономические конкурсы на вступительных экзаменах на специальности по автоматике и телемеханике?

Молодежи кажется, что родились они поздно... Как тут не вспомнить эпизод из жизни Планка, великого физика, одного из создателей теории квантов. Его учитель, профессор Джолли, на сообщение о том, что Планк после окончания университета решил посвятить себя теоретической физике, участливо посоветовал:

– Молодой человек, почему вы решили погубить свою будущность? Теоретическая физика исчерпана, дифференциальные уравнения сформулированы, методы их решения разработаны. Можно вычислять отдельные частные случаи, но стоит ли отдавать такому делу всю свою жизнь?

История физики немало посмеялась потом над прогнозом Джолли.

У вас, коллеги, положение проще – вы уже твердо выбрали специальность, все тревоги и сомнения остались позади. Будем считать, что вы сделали и второй важный шаг – вы побороли робость и неуверенность и решили приобщиться к исследованиям. С чего начать?

Известно, что получить знания в объеме вуза можно путем самообразования, но лучше закончить институт очно под руководством и при внимании ваших учителей. Так и в науке. Лучше работать со старшим опытным руководителем и обязательно в коллективе.

Человек, если только он здоров, редко разговаривает с собой вслух, но именно в разговоре, в общении часто рождаются остроумные мысли, идеи, в голове возникают неожиданные ассоциации. Все это облегчает напряженную работу мысли. Недаром ученые так высоко ценят научные конференции, съезды, научно-технические советы и совещания. Для начала все это вы сможете получить, участвуя в СНО (Студенческое Научное Общество).

Часто приобщение к науке начинается со чтения специальной научно-технической литературы. Книги потому и являются надежным помощником ученого, что они обладают волшебной силой возбуждать новые и неожиданные мысли, когда сталкиваешься с мыслями других. Достаточно родиться одной интересной мысли, чтобы лавина других овладела вашим воображением утром, на работе или учебе, днем, в кино и даже ночью.

Научная работа – это своеобразная учеба. Однако в отличие от обычной учебы ни обучающийся, ни руководитель не знают заранее решения или ответа на поставленную задачу. Тем интереснее такая учеба! Она позволит вам проследить путь исканий и мыслей ваших старших товарищей, усвоить методику научной работы и познать вместе с ними и радость победы, и горечь поражения. Увы! В науке часто бывают неудачи, но на миру, как говорится, и смерть не страшна. Одно утешение – ваши ошибки не повторят другие.

Научитесь наблюдать и ставить вопросы и пытайтесь искать ответы на них. Ученые говорят, что порой легче дать ответ на вопрос, чем его поставить, а удачно сформулированная задача – это уже половина решения.

Читайте технические книги и журналы, и если копаться в них доставляет вам не меньшее наслаждение, чем чтение художественной литературы, считайте, что вы «заболели» наукой и безнадежно неизлечимы. Если же при этом вы запаслись терпением и трудолюбием – ваше приобщение к науке состоялось.

Итак, смелее, друзья! Объяснение непонятного изгиба экспериментальной кривой на вашем графике, упрощение сложной формулы, изящное решение интеграла, улучшение существующей конструкции машины или даже одной из деталей ее, использование известного метода в новой ситуации, оценка работы прибора или применение его там, где создатели прибора и не помышляли его применить, краткое освещение (реферат) сложной статьи из отечественного или зарубежного журнала, наконец, просто обновление или приобретение знаний для решения поставленной задачки (пусть для начала она будет «задачкой», не смущайтесь) – все это не только двери в науку, но и есть сама наука.

(Газ. «За инженерные кадры», Тюмень, 1966,12 ноября).

НА ОРБИТУ БОЛЬШОЙ НАУКИ

Обычно высшую школу рассматривают лишь как кузницу кадров. Но есть и другая, очень важная сторона в ее деятельности – разработка проблем, имеющих большое значение для народного хозяйства. Научно-исследовательский сектор Тюменского индустриального института по объему работ (в денежном выражении) впервые достиг в 1969 году миллионного рубежа. Мы положительно оцениваем этот итог. Хоздоговорные исследования выполняются в основном для ведущих отраслей народного хозяйства области и в первую очередь – для нефтяной и газовой. Из 97 тем, над которыми работали сотрудники института, 41 приходится на предприятия нефтедобывающей промышленности и геологии. Вот некоторые наиболее важные работы, выполненные в прошлом году: «Исследование и анализ условий хранения и транспорта нефти и нефтепродуктов» (коллектив научных работников кафедры транспорта и хранения нефти и нефтепродуктов под руководством профессора Н.М. Оленева-Богданова); «Развитие производительных сил Тюменской области до 1980 года» (кафедра экономики и организации промышленного производства, руководимая профессором И. Д. Корягиным); «Совершенствование конструкций и технологии строительства мерзлотных дорог на болотах для нефтяных районов Западной Сибири» (исследования проводились научными работниками четырех кафедр под руководством доцента А. Н. Косухина) и другие.

Важные научные задачи решают также кафедры геологоразведочного, нефтегазопромышленного и электротехнического факультетов. Кафедра бурения, например, ищет пути снижения гидравлических сопротивлений в циркуляционной системе скважин, разрабатывает конструкции автономных приборов для регистрации в забойных условиях некоторых параметров при бурении скважин, исследует устойчивость газоподъемных труб в газовых скважинах большого диаметра, пытается применить винтовые сваи при строительстве оснований буровых в заболоченной местности. Тематика работ во многом диктуется суровыми климатическими условиями Тюменского Севера.

Экономический эффект от внедрения работ, выполненных в 1969 году, составил 9,7 миллиона рублей. Каждый рубль затрат дал 11,3 рубля экономии. По результатам исследований преподаватели института за год опубликовали 215 статей и семь монографий, изданы восемь сборников научных трудов, в Комитет по делам изобретений направлены 28 заявок, получены 3 авторских свидетельства.

Много внимания мы уделяем организации научно-исследовательских работ. Важно не распылять силы, сосредоточить их на решении основных задач, прежде всего тех, которые характерны и привычны для сложившегося научного коллектива. Повышению качества исследований способствует стабильность тематики в научной деятельности кафедр.

Нужно ли, чтобы исследователь в одиночку решал задачу от начала и до конца, чтобы он в одинаковой мере обладал эрудицией математика, механика, физика? Очевидно, нет. Мы стараемся в каждую научную группу включать сотрудников различных специальностей. Это сокращает сроки, повышает качество исследований.

Большую помощь ученым оказывает вычислительный центр института. Все шире используются математические методы исследований, кафедра высшей математики постепенно входит в круг задач нефтяной промышленности.

Организация в институте аспирантуры и совета по присуждению ученых степеней кандидатов наук укрепила связь науки с производством. Многие комплексные работы мы выполняем совместно с институтами ЗапСибНИГНИ, Гипротюменьнефтегаз, ВНИИгаз, Гипронефтемаш. Установлены деловые контакты с некоторыми предприятиями города и области. Сотрудники института дают консультации, читают лекции на моторном и судостроительном заводах, на заводе медоборудования и других.

Однако в развитии научных исследований в институте есть и немало недостатков. Отсутствует экспериментальная и оформительская база (нет рабочих площадей).

Значительное превышение хоздоговорных ассигнований над госбюджетными (соотношение 30:1) вынуждает проводить ежегодный поиск заказчиков. Отсюда – неизбежная смена исследовательских тем, что сдерживает развитие фундаментальных исследований. Какую проблему можно решить за один год? А ведь это именно тот срок, на который предприятия обычно заключают договор. К тому же планы работ по хоздоговорной тематике чаще всего утверждаются спустя 2 – 3 месяца с начала года. Не располагая средствами на этот период, институт вынужден увольнять сотрудников, расформировывать сложившиеся коллективы.

Часто случается так. Предприятия заключают договоры лишь в феврале – апреле, а в сентябре уже требуют предложений на следующий год. Для научной разработки темы и получения хотя бы предварительных результатов остается, таким образом, несколько летних месяцев. При такой спешке трудно ожидать глубоких и серьезных научных решений.

Положение изменится лишь тогда, когда договоры будут долгосрочными – на несколько лет. Выиграют от такой практики и предприятия, и институт: будут созданы стабильные научные коллективы, повысится квалификация работников. А если одному предприятию не под силу субсидировать разработку крупной темы, надо объединять средства, решать более общие проблемы.

Разумеется, прежде чем решать проблемы, их надо определить. Вот тут-то мы и встретились с довольно странным, но, к сожалению, распространенным явлением. Абсолютное большинство предложений исходит не от предприятий, а от института. И дело здесь не в нашей активности. Создается впечатление, что у руководителей предприятий нет четких представлений о перспективах развития производства на ближайшие 10 – 20 лет.

Парадоксально, но факт: о научных силах института, его кадрах, об оснащенности лабораторий за пределами Тюменской области, знают больше, нежели некоторые руководители местной промышленности, отвечающие за техническую политику на производстве. Как следствие – традиционные связи с научными учреждениями центра и европейской части страны и недостаточная связь с местными ВУЗами.

На предприятиях нас понимают только тогда, когда тема обещает немедленную отдачу, носит сугубо прикладной характер. А теоретические исследования? Разве сейчас без них можно решать какие-то практические задачи? Настало время отпускать производственниками средства и на научные разработки теоретического плана. В нашем институте сложились крепкие научные коллективы, которым под силу темы поискового характера с перспективой на 10–15 лет. Следует вообще дифференцировать тематику научных разработок. Исследования прикладного характера вполне посильны для предприятий (конечно, если институты обеспечат их научной консультацией). А на плечи НИИ и ТИИ возложить такую ношу, с которой можно включиться в орбиту большой науки.

Большая помеха – нехватка помещений. Индустриальный институт сейчас напоминает теремок, где в каждой комнате ютятся несколько разнородных коллективов. Практически прекращено развитие научных лабораторий. Дорогостоящее оборудование используется не на полную мощность.

Назрела также необходимость создать при институте совет по присуждению ученой степени доктора наук. Этого требуют перспективы научной деятельности в нашей области, которой нужны высококвалифицированные специалисты.

И еще одно соображение, связанное с бурным развитием нашей нефтедобывающей промышленности. Важнейшим фактором ускорения технического прогресса в этой и других отраслях является выдвижение новых оригинальных научных идей. Для их разработки нужны специальные ассигнования, рассчитанные на ближайшие два – три года. Последующие годы можно было бы употребить для легализации и практического воплощения этих идей. Было бы целесообразно при помощи производственных главков поставить вопрос о выделении таких ассигнований.

Программа наших научных исследований тесно связана с освоением тюменских кладовых. Мы определили основные направления деятельности на шесть лет. Они касаются техники и технологии бурения и нефтедобычи, геологических поисков, изучения экономических вопросов комплексного развития производительных сил области и т. д. Планируется разработка автоматизированных систем управления, прогнозируются рациональные формы организации нефтедобывающего и нефтеперерабатывающего производства. Большое место будет отведено механизации и автоматизации трудоемких процессов. Учтены также темы, связанные с особыми климатическими условиями Крайнего Севера.

Работа предстоит огромная. И необходимо создать условия, которые позволят выполнить ее на высоком уровне.

(Газ. «Тюменская правда», 20 марта 1970).

ДИАЛОГ ПО ВАЖНЕЙШИМ ПРОБЛЕМАМ

Усилия всей страны по превращению Западносибирского региона в главную топливную базу, поставляющую в общесоюзный баланс до половины нефти и природного газа, принесут необходимые результаты лишь при тесном сотрудничестве народнохозяйственных предприятий и научно-исследовательских институтов. Немаловажную роль в деле освоения природных богатств Западной Сибири призваны сыграть вузы, где сосредоточены большие научные силы и современное лабораторное оборудование.

Их коллективам под силу решать самые сложные научно-технические проблемы, в том числе фундаментального характера. В последние два – три десятка лет вузы в решении фундаментальных задач сместились на вторые роли, а многочисленный отряд вузовских исследователей, имеющих высшую научную квалификацию, оказался в стороне от главных путей технического прогресса.

В большинстве наших вузов, научно-исследовательских институтов, особенно отраслевых, первостепенное внимание уделяется текущим вопросам, а перспективные долгосрочные разработки чаще всего оказываются в тени.

Мы разделяем тревогу многих ученых нефтяного профиля, считающих, что в исследовательской области нефтепромыслового дела в последнее время заметно ослабло чувство перспективы. Неслучайно в ряде организаций ведется интенсивный поиск путей повышения эффективности управления научным процессом и выбора оптимальной структуры исследовательских проектов.

Программа головного Совета. Одним из организационных начал решения проблем добычи нефти и газа силами научно-исследовательских институтов и вузов явилась комплексная научно-техническая программа «Нефть и газ Западной Сибири» СО АН СССР и Минвуза РСФСР (декабрь 1977). Программа по своему назначению – региональная. Но ее конечные задачи настолько сложны и значимы, что к выполнению привлечены не только вузы региона, но и России – их семнадцать. В 1979 году общий объем хоздоговорных исследований по этим вузам в рамках программы достиг 4 млн. рублей, а экономическая эффективность за два года – более 30 миллионов.

Головным вузом по программе Минвуза РСФСР определен Тюменский индустриальный институт. И это не случайно. Институт – главный поставщик инженерных кадров для региона по всем основным специальностям нефтяной и газовой промышленности. Около 12 тысяч инженеров по 23 специальностям подготовлено в нем за последние 16 лет. Более половины из них трудятся на тюменской земле.

Головная роль нашего института обусловлена также нацеленностью научного коллектива вуза (в его составе 20 докторов и 250 кандидатов наук) на нефтегазовую тематику региона.

Насколько почетна, настолько и ответственна роль быть головным. Здесь – выбор и координация тематики научно-исследовательских работ (НИР); формирование межвузовских научных коллективов для решения актуальных проблем и тематического плана НИР на очередной год и перспективу; контроль за внедрением законченных работ.

Среди перспективных направлений следует выделить разработку новых, применительно к тюменским условиям, методов увеличения нефтеотдачи коллекторов с одновременным повышением интенсификации добычи нефти; комплекс исследований по изысканию физико-химических, термических, вибрационных и других методов воздействия на пласт как при вскрытии и освоении скважин, так и в процессе эксплуатации. Этим же задачам служат исследования по выбору систем разработки, сеток скважин, последовательности ввода элементов сетки с учетом неравномерного распределения запасов по блокам месторождения. Все более острый характер приобретают проблемы поиска неструктурных залежей и др.

Актуальны вопросы вскрытия глубоких нефтегазоносных горизонтов и получения надежных проб горных пород – керна, или, говоря профессиональным языком, вопросы глубокого и сверхглубокого бурения, обеспечивающего геолого-поисковые работы. Операции по бурению сверхглубоких скважин сейчас в основном опираются на инженерные обоснования проектных институтов и базируются на технологии сегодняшнего дня. Необходимы исследования по оперативной передаче всей требуемой информации с забоя бурящейся скважины.

Программа «Нефть и газ Западной Сибири» в рамках Минвуза РСФСР действует свыше двух лет. Немало сделано за это время. И прежде всего – в части координации исследований.

Определены глобальные, генеральные и промежуточные цели программы на перспективу. Структура программы приближена к естественному технологическому циклу работ по освоению нефтяных и газовых запасов региона, более отвечает программно-целевому принципу планирования и ведения работ.

Головной совет налаживает связи с главками, НИИ и другими организациями города и области. Согласованы тематические планы НИР по направлениям программы на XI пятилетку. Для этого потребовалось изучить планы НИР ряда отраслевых институтов. Затем тематические планы были обсуждены на техсоветах НИИ и главков. Тем самым тематика вузов-соисполнителей программы заострена на проблеме отрасли, признана актуальной.

Среди интересных научных результатов, полученных исследователями в рамках головного совета, следует указать на итоги изучения каналов связи с забоем скважины при бурении (Тюменский индустриальный институт). Они отражены в монографии, которая была представлена осенью 1979 года на 2-й Международной книжной ярмарке в Москве. Ею заинтересовались голландцы, предполагается перевод и выпуск книги в одном из голландских издательств.

В области разработки нефтяных и газовых месторождений ведется поиск оптимальной системы, обеспечивающей наивысшую нефтеотдачу из глинистых коллекторов Салымского месторождения – проблема, не имеющая аналогов в мировой практике. Особо следует остановиться на тематике по поиску и изучению отечественного сырья для получения поверхностно-активных веществ (ПАВ). По постановлению Государственного комитета СССР по науке и технике тема выполняется на кафедре технологии нефтехимического синтеза Тюменского индустриального института, получены авторские свидетельства.

В связи с постоянно растущим объемом добычи нефти и газа одна из важнейших научно-технических задач – проектирование, сооружение и эксплуатация систем транспорта и хранения нефти и газа. В выполнении научных исследований по данному направлению участвуют коллективы шести вузов страны.

Проведен анализ подводных переходов, напряженного состояния размытых и провисших участков нефтепроводов Шаим – Тюмень, Самотлор – Уфа – Альметьевск, газопровода Мессояха – Норильск. Разработана и создается система телемеханики для проведения измерений теплофизических характеристик мерзлых грунтов и изучения напряженно-деформированного состояния и коррозии трубопроводов.

Важное место в программе занимают социально-экономические проблемы развития нефтяной и газовой промышленности. Изучение условий, факторов, влияющих на темпы и масштабы развития добычи нефти и природного газа, определение роли и значения современного развития как производственной, так и социальной инфраструктур, а также определение схемы транспортного развития – таковы основные темы, выполняемые по этому направлению Тюменским индустриальным институтом, Уфимским нефтяным и Сибирским автодорожным институтами, Тюменским государственным университетом.

Невозможно даже кратко остановиться на всех научно-технических разработках, выполняемых по программе. Она подняла на качественно новый уровень координацию НИР, выполняемых в вузах по нефтегазовой тематике Западной Сибири совместно с академическими и отраслевыми НИИ, производственными организациями и отраслевыми министерствами. Проведено согласование совместных научных исследований по программе «Нефть и газ Западной Сибири» и суперпрограммы «Сибирь» СО АН СССР.

Одна из главных задач головного совета на ближайшее время – формирование программы научных исследований до 2000 года.

В работе головного совета имеются немалые трудности. Скажем, сегодня любой учебный институт может провести задуманные исследования и без нашего согласия. Координация зачастую проводится из соображений приличия. От координации исследований головной совет должен переходить к их планированию. Несмотря на важность такого этапа, сложившаяся практика даже начальных шагов крайне неудовлетворительна. Темы и пути решения задач подбираются из одновариантных предложений.

Оставляют желать лучшего взаимоотношения головного совета с производственными организациями, в том числе г. Тюмени. Производственники иногда не верят в способности вузовских ученых решать своими силами крупные задачи. Между тем взаимоотношения головного совета с производственными организациями прямо влияют на его деятельность. Головной совет не обладает необходимым финансовым механизмом. Минвуз РСФСР не предусматривает выделение лимитов по труду, в том числе дополнительных, на организацию и руководство программой. Иными словами, есть еще много вопросов, которые ждут решения.

Связи с Сибирским отделением. Решение крупных производственных задач государственного уровня, какой является освоение нефтегазовых провинций Сибири, невозможно без сотрудничества с фундаментальной наукой, начиная с этапа планирования. Так, тематические планы НИР но соответствующим разделам программы «Нефть и газ Западной Сибири» подписаны с одной стороны представителями Минвуза РСФСР – руководителями направлений, а с другой – представителями СО АН СССР – координаторами блоков программ. Существенно расширяет возможность взаимно обогащающих связей ученых вузов с коллегами из СО АН СССР договор между СО АН СССР и Минвузом РСФСР о совместных научных исследованиях и подготовке кадров.

Конечно, в наших отношениях с СО АН СССР не все обстоит так гладко, как хотелось бы. Одна из главных причин недостаточной причастности СО АН СССР к проблемам Тюмени – необычность для академических НИИ нефтяной тематики исследований. Трудно ожидать, что институты СО АН СССР откажутся от своих традиционных направлений и переключатся на наши проблемы. Но ведь проблемы Тюмени далеко выходят за рамки региональных! Сказывается в наших взаимоотношениях и территориальная разобщенность. В целях повышения эффективности научных исследований по проблеме «Нефть и газ Западной Сибири», а также улучшения качества подготовки высококвалифицированных специалистов для нефтяной и газовой промышленности Западносибирского региона, представляется целесообразным более тесное объединение усилий ученых СО АН СССР и вузов Западной Сибири.

В каких областях контакты ученых СО АН СССР и вузов (в частности, вузов Тюмени) особенно необходимы и возможны?

Прежде всего, речь идет о совместной организации фундаментальных исследований. Технический прогресс в любом производстве зависит от четкой взаимосвязи циклов фундаментальных, прикладных технологических исследований и внедрения в промышленность. Исключение начальных или промежуточных звеньев в этой цепи наносит непоправимый ущерб делу. В феврале 1978 года на совещании в Тюмени с участием академика Г. И. Марчука идеи организации совместных фундаментальных исследований были восприняты с пониманием. Исключением стали лишь вопросы глубокого бурения скважин, поэтому весьма важно решить вопросы участия академической науки в проблемах бурения скважин, особенно сверхглубоких, в том числе для скважин на палеозойские, наиболее древние и глубоко залегающие отложения.

Следует поддержать предложения ученых (членов-корреспондентов АН СССР И. И. Нестерова и В. С. Суркова) о необходимости создания под эгидой СО АН СССР института, где вопросы вскрытия глубоких горизонтов бурением стали бы одними из основных. Думается, целесообразно открыть такой институт в г. Тюмени. Это позволило бы в достаточно короткий срок создать научный задел и собственные квалифицированные научные кадры. Важно, чтобы образование института началось в крупных масштабах, без разного рода «ячеек», «лабораторий» и «экспедиций». Только в этом случае будет возможна скорая отдача результатов исследований в промышленность.

Такой шаг дал бы возможность привлечь к проблемам тюменской нефти многих специалистов. Академические кадры следует готовить в первую очередь из тюменских ученых нефтегазового профиля. Научно-исследовательские организации Тюмени должны стать лидерами в нефтегазопромысловой науке. Кроме огромной помощи, которая будет оказана промышленным предприятиям, этим самым решаются и вопросы престижного характера.

Какие организационные меры необходимо осуществить в ближайшее время по программе «Нефть и газ Западной Сибири»?

Изучить опыт СО АН СССР по установлению долгосрочных и постоянных связей с промышленными предприятиями (для большинства вузов сегодня характерны разовые связи).

Четко определить совместное отношение к цели исследовательских работ по программе: установление лидерства, следование за лидером или ориентация на новую технологию, созданную в другом месте.

Сделать прогноз уровней развития конкретных областей нефтепромыслового дела по сравнению с сегодняшним положением и планами основных научно-исследовательских институтов.

Организовать из ведущих специалистов совещательный или другой орган, который бы нес ответственность за перспективное планирование соответствующих совместных направлений и разработку технологического сценария на перспективу до 2000 года.

Создать оперативные группы для оценки существующих научно-исследовательских направлений в рамках совместной программы на их перспективность и новаторство. Здесь опыт и мнение крупных ученых СО АН СССР были бы незаменимы.

Организовать совместные конкурсы, выставки оборудования, издание книг, смотры научных достижений, совместные публикации в академических изданиях и в «Известиях вузов», привлекать ученых вузов к публикациям результатов исследований через Сибирское отделение издательства «Наука».

Заключать взаимовыгодные хозяйственные договоры между институтами СО АН СССР и вузами.

Необходим и обмен опытом работы партийных и комсомольских организаций институтов СО АН СССР и вузов. Здесь – обширное поле деятельности, в том числе и привлечение студенческой молодежи вузов и комсомольцев СО АН СССР к совместному решению отдельных проблем объединенной программы.

После двухлетней работы ряда комиссий и комитетов наметилась четкая программа совместных усилий в области кадровой политики. Здесь только можно поддержать согласованные меры, обсужденные в декабре 1979 года в г. Новосибирске на совещании ученых и руководителей СО АН СССР и Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР.

Представляется желательной разработка мер поощрения участников совместных исследований, в том числе – Президиумом СО АН СССР ведущих ученых вузов, особенно нефтегазового профиля.

Сочетание опыта фундаментальных исследований ученых СО АН СССР и способности ученых технических вузов успешно решать прикладные задачи – один из возможных путей выхода фундаментальных исследований на отрасль.

Взаимополезное сотрудничество ученых СО АН СССР и многих высших учебных заведений России будет способствовать сопоставлению различных точек зрения, передаче знаний и опыта. И это должно стать главным условием интересного диалога, направленного на решение проблем Западной Сибири, который в конечном итоге определит будущее нефтяной промышленности.

(Газ. «За науку в Сибири», Новосибирск, 1980, 17 июля).

ЗВЕЗДНЫЙ – ТЮМЕНЬ

Звездный городок – Тюменский индустриальный институт (ТИИ). Казалось бы, столь отдаленные друг от друга точки. И все-таки протянулись и крепнут между ними узы дружбы.

Среди самых дорогих институтских реликвий хранится письмо летчика-космонавта СССР, Героя Советского Союза В. Лебедева, в котором, в частности, говорится: «Ваша область имеет огромное значение в выполнении народнохозяйственных планов нашей страны, и ваш институт призван играть большую роль в решении задач подготовки инженерных и научных кадров. Желаю вам новых творческих успехов в научной и учебной работе».

В ТИИ готовят сугубо «земных» специалистов – инженеров по исследованию и использованию природных богатств Земли, например, буровиков. А знаете ли вы, что одна из первых профессий, вышедших за пределы Земли в космос, – профессия бурильщика? Совсем недавно бурильные автоматические машины побывали на Луне. А на очереди Марс, его спутники, астероиды, ледяные ядра комет. Бурение непрерывно совершенствуется и развивается. Бурение и лазер, бурение и космос, бурение и телевидение – все это не только планы на будущее, но и сегодняшняя действительность.

Летом 1976 года газета «Правда» (№ 237 от 24 августа 1976) опубликовала сообщение ТАСС «Лунный грунт на Земле». После приземления на поверхности Луны автоматической станции «Луна-24» грунтозаборное устройство по команде с Земли произвело бурение лунного грунта на глубину около двух метров. Образцы его были помещены в герметичный контейнер возвращаемого аппарата и отправлены на Землю. И далее «Правда» пишет: «Луна-24 выбрала для посадки Нижневартовск. Район нефтяников и буровиков. Похоже, специалистов по лунным скважинам тянуло к своим земным коллегам».

В память о событии, связанном с бурением на Луне, приземлением в нефтяных районах Западной Сибири керна горных пород с поверхности нашей космической соседки музею космонавтики Звездного городка была подарена книга профессора В. Е. Копылова «Бурение скважин вне Земли» (илл. 412). Предисловие к книге, изданной в Москве в издательстве «Недра» в 1977 году, написано министром геологии СССР профессором Е.Л. Козловским.

И вскоре из Звездного пришло письмо с благодарностью за интересную книгу, с пожеланиями новых успехов всему коллективу института.

Недавно в Звездном вновь побывали представители нашего института – сотрудники телецентра А. Н. Коробов, Р. Я. Первушин и Ю. Е. Огородное. Интересным было знакомство с его достопримечательностями.

– Мы осмотрели памятник Ю. А. Гагарину, аллею космонавтов, место, где обычно проводятся митинги после возвращения космонавтов из полета, – рассказывает начальник телецентра Ю. Е. Огородное. – Посетили и музей космонавтики. Экскурсовод сообщила интересные подробности из жизни Ю. А. Гагарина и других героев космоса, показала фотографии американских астронавтов, сделанные ими на Луне и подаренные музею космонавтики во время посещения Звездного городка. Очень много в музее подарков от различных учреждений и организаций. Привлекает внимание книга В. Е. Копылова «Бурение скважин вне Земли». А потом мы беседовали о современных средствах обеспечения учебного процесса. И оказалось, что и в этой теме есть общие интересы.

Связи Центра подготовки космонавтов с нашим институтом имеют свою историю, укрепляются и обещают быть интересными для обеих сторон.

(Газ. «За инженерные кадры», Тюмень, 1980, 4 июля, совместно с С.Сергейчук).

ВАМ, СТУДЕНТАМ ИНДУСТРИАЛЬНОГО

Нынешним студентам Тюменского индустриального института необыкновенно повезло. Вы являетесь свидетелями бурного роста нефтяной и газовой промышленности в Тюменской области, при вас добыта двухмиллиардная тонна нефти, будет добыт первый триллион кубических метров газа. В области открываются и разведываются не только нефть и газ. Найдены крупные месторождения йода и гелия, редких и рассеянных элементов, строительных материалов. На очереди – исследования шельфа Ледовитого океана, сверхглубокое бурение, поиск новых нефтегазоносных площадей, освоение тюменского Полярного Урала.

Все это придется совершить с вашим участием. Вы живете в городе, с которого началось освоение Сибири, городе, которому вскоре исполнится 400 лет. Задумывался ли кто-нибудь из вас о выдающихся людях, которые прославили Тюмень? А ведь в тюменском крае были Ермак, Семен Дежнев, Ерофей Хабаров, естествоиспытатели Гумбольдт, Брем и Паллас, современник Ломоносова академик Лепехин, знаменитый мореплаватель Макаров, Менделеев, изобретатель радио Попов, один из основоположников современного электронного телевидения Б.П. Грабовский и др. С Тюменью связаны судьбы многих известных деятелей культуры: Алябьева, Ершова, Дурова, Пришвина и многих других.

Одним из крупнейших вузов Сибири стал индустриальный институт. Скоро мы будем свидетелями защиты дипломного проекта 20-тысячным выпускником. Возможно, на студенческой скамье не всеми явственно ощущается ваш необычный статус. К счастью, с возрастом люди меняются, по мере накопления жизненного опыта происходит переоценка прожитого, и все, что было раньше, вспоминается с радостью и благодарностью. У многих из нас – ваших преподавателей, в памяти апрель 1964 года. Весь институт – это комната в машиностроительном техникуме, стол и два стула в ней. Было трудно всем: и преподавателям, и студентам. Однако первый учебный год института начался как обычно, в сентябре. Спросите сейчас у тех, кто строил и создавал институт с нуля: какие годы своей жизни они считают самыми интересными и счастливыми? Любой из них ответит: годы становления института.

Наша задача, задача ваших воспитателей, учителей, преподавателей, состоит в том, чтобы ощущение гордости за свой институт, свой город и сибирский край, и сознания, что вам повезло, пришло к вам как можно раньше, в идеале – на студенческой скамье, с самых младших курсов.

Комсомольцы делают много хорошего. Студенты не раз выручали город и область в трудных ситуациях. Они отлично показали себя осенью этого года на сельских работах, а два года тому назад, при небывалом наводнении – на дамбе. Но нерешенных дел и проблем еще очень много.

Студенты должны быть хозяевами в своем доме. Нужно брать все в свои руки: порядок, быт, строительство, ремонт помещений. Внутривузовский строительно-ремонтный отряд должен работать круглый год. Его формированию из лучших студентов следует уделить первоочередное внимание. В этом и будет проявляться героика комсомольских буден, слов «скучно стало в комсомоле» быть не должно.

Я считаю: не за горами полное студенческое самоуправление в вузах, как это было у нас в двадцатые-тридцатые годы. Высшая школа и ее выпускники тех лет от этого не пострадали. Наши успехи в науке и технике – тому подтверждение. В записках студенты заинтересованно спрашивают о ходе капитального ремонта и работе гардероба во втором корпусе. Хозяйственная часть института занимается этими делами, работы включены в план следующего года. Постановка бытовых вопросов вполне правомерна. Но когда студентов волнует только быт, если других волнений нет – приходится задумываться о том, что целенаправленность комсомольской работы, в том числе воспитателей, мягко говоря, слабеет. Всегда легче сказать «дай», лучше сказать: «а не могли бы мы чем-то помочь родному институту?».

В институте, перегруженном трехсменной работой, трудно поддерживать чистоту и порядок, если сами студенты не возьмутся за это дело. Привычка студентов к грязи, если она уже выработалась, опасна еще и тем, что заранее можно предсказать: будущий выпускник останется таким же равнодушным к чистоте и порядку на рабочем месте его будущей работы – предприятии, цехе, участке.

Не носит наступательного характера идеологическая работа. Так, студенты много говорят о преимуществах и недостатках высшего образования у нас и в США, часто делая сравнение не в нашу пользу. Тема для разговора здесь обширная. Я сказу только об одном: если бы у нас плата за высшее образование была бы такая же, как в США, нам бы сегодня хватило для проведения конференции небольшой аудитории, не было бы и проблем с перегрузкой учебных корпусов и общежитий. Но мы не хотим обучать ни избранных, ни имущих. Конституция всем дает право на образование, в том числе высшее.

Знаете ли вы, что годовой бюджет нашего института составляет 10 млн. руб., из них стипендиальный фонд – 2 миллиона? 1500 руб. в год – вот во что обходится государству обучение каждого студента в вузе. Это обучение – бесплатное. В то же время плата за обучение в университетах США составляет в среднем, в зависимости от его престижности, 5000 долларов в год. Эту сумму платит студент. Подсчитайте: если бы каждый из 10 тыс. студентов нашего института вносил в качестве платы 5 тыс. руб. в год, это составило бы сумму бюджета института в 50 млн. руб., а это – 25 таких общежитий, как наши существующие.

Хочу пожелать вам более внимательного отношения к изучению общественных и философских дисциплин, без усвоения которых, особенно по первоисточникам, трудно руководствоваться в выборе правильного пути к верной позиции в жизни и обществе.

Надо учиться общению с людьми, воспитывать в себе гордость к своему факультету, вузу, надо готовить себя для будущей работы. Что желают вам после окончания вуза те, кто уже работает? Умения общения с окружающими и подчиненными, искусства человеческих взаимоотношений. Нет и не будет в учебных планах специальных курсов, но есть доступная вам всем академия этой мудрости – общественная работа. Тот, кто отказывается от общественной работы в институте, обедняет свою учебу и умышленно ставит себя в зависимое положение от обстоятельств, с которыми ему придется встретиться на производстве.

Среди многочисленных определений счастья мне запомнилось одно с такими вот хорошими словами: счастлив тот, кто с ожиданием удовольствия идет утром на работу и с еще большим удовольствием возвращается домой вечером. Хотелось бы пожелать вам такого счастья и не только в будущей вашей работе, но и сейчас в студенческие годы.

(Из выступления ректора В.Е. Копылова на отчетно-выборной комсомольской конференции ТИИ, окт. 1981).

КОГДА ЗА ЗНАНИЯ НУЖНО ПЛАТИТЬ...

Наш век – век образования. Научно-техническая революция в развитых странах мира вызвала к жизни потребность в большой армии высококвалифицированных специалистов. Именно с началом НТР связывают на Западе явление, названное «взрывом» образования. В самом деле, университетское, вообще – высшее образование, которое было некогда привилегией власть имущих, стало доступно выходцам из средних слоев. В Соединенных Штатах Америки заговорили даже о политике «открытых дверей» в колледжах и университетах. Подразумевалось, что чуть ли не каждый выпускник средней школы, желающий получить высшее образование, отныне имеет такой шанс. При этом ссылаются на статистические данные, показывающие, что численность студентов в капиталистическом мире значительно возросла.

Что же, рухнули имущественные барьеры на пути к высшему образованию? В связи с этим следует вспомнить замечание Ф. Энгельса, что «если буржуазия заботится о существовании рабочих лишь постольку, поскольку ей это необходимо, то не приходится удивляться, если она и образование дает им лишь в той мере, в какой это отвечает ее интересам». В этих словах – ключ к тому, что происходит ныне в сфере высшего образования на Западе. Потребность в многомиллионной армии специалистов высокой квалификации, вызванная развитием производительных сил в эпоху НТР, открыла на Западе двери университетов и для тех, кому вчера путь туда был заказан. Однако, никакой социальной идиллии нет и в помине. По-прежнему за знания на Западе надо платить высокую плату, которая тем непосильнее, чем ниже стоят на социальной лестнице родители вчерашнего выпускника школы, как бы он не был одарен. В конечном счете, все решают деньги. Из 100 поступивших в колледжи США студентов 47 прекращают занятия еще до получения степени бакалавра, иными словами, «не дотягивают» до диплома. И главная причина тому – высокая стоимость образования. Так обстоит дело сегодня, когда «взрыв» образования пошел на убыль.

Думается, читателю будет интересно узнать подробнее об условиях получения высшего образования в странах капиталистического мира и, в частности, в самой развитой из них – США.

В средних специальных и высших учебных заведениях США обучение, как известно, платное. В 1977 году средняя плата за учебный годовой курс в государственных университетах составила 708 долларов, в частных – 2980, а в университетах с мировой известностью, например, Гарвадском – до 6500 долларов в год. В последующие годы плата еще более возросла. Кроме того, студенты должны вносить определенную плату за многие виды услуг в процессе обучения. Медицинское обслуживание, использование лабораторного оборудования, семинары, участие в художественной самодеятельности и спортивных кружках оплачивается отдельно. Приходится платить и за экзамен вне расписания, за отработку пропущенных лабораторных занятий, за повторное изучение курса при получении «неуда» (более ста долларов!). Книги и пособия студент покупает сам, да еще и должен внести залог за возможное повреждение имущества в учебных помещениях и общежитиях. Неудивительно, что родителям большинства студентов такие выплаты не по карману. Студенты подрабатывают на неквалифицированной работе почти круглый год. Лишь 15 процентов студентов получают стипендии от государства. Такое же положение в японских государственных университетах, занимающих весьма скромные места по оснащению и качеству преподавания. Несмотря на это, там очень большой конкурс абитуриентов (10-12 человек на место). Причина одна: стоимость обучения здесь существенно ниже, чем в частных университетах.

В США весьма ограничены возможности для получения заочного и вечернего образования. Так, в 1977 году «вечерники» в технических вузах составляли лишь 7 процентов от обучающихся. Заочное обучение в США не получило развития. Лишь в последние годы под давлением научной общественности и на основе опыта Советского Союза и ряда других стран признается необходимым расширить доступ к высшему образованию. Ряд колледжей и университетов ввели заочную форму обучения, но лишь по гуманитарным специальностям.

НТР углубило разделение труда в промышленности, в том числе в сфере инженерного труда. В связи с этим интересно решение проблемы специализации выпускников вузов в США в сравнении с нашим опытом.

Здесь есть различия. Специализация – вещь необходимая. Но как она должна отразиться на вузовских курсах обучения и подготовке студентов? В социалистических странах, имеющих плановую экономику, рациональным решением является относительно глубокая специализация. Кроме узкоспециальных выпускник получает в институте или в университете глубокие базовые «нестареющие» знания, которые являются свидетельством широты кругозора и гарантией того, что выпускники даже с относительно узкой специализацией всегда найдут себе работу в промышленности. В США же, как и в большинстве капиталистических стран, нет какого-либо узаконенного перечня специальностей. Каждый вуз сам решает, специалистов каких профилей он будет готовить. Это порождает недостаток специалистов в одних областях, избыток – в других. Создается неопределенность относительно поиска работы по специальности и делает вообще весьма сложной задачей устройство на работу после окончания вуза. В довершение к этому экономическая конъюнктура постоянно меняется. Сейчас, например, в период экономического спада даже выпускник с отличным дипломом далеко не гарантирован от безработицы.

Было бы интересным сопоставить системы образования в СССР и США не только в плане «цены» образования и его содержания. Интересно сравнить и уровни, например, инженерного образования, его качество. Такое сопоставление приводит к интересным выводам. Конечно, с точки зрения постановки высшего образования у каждой страны есть свои традиции и сильные стороны. Например, знакомство с постановкой учебного процесса в США убедили меня в том, что лаборатории частных университетов оснащены высококлассным оборудованием. Здесь нам есть в чем брать пример. Студенты имеют возможность овладеть новейшими знаниями в области технологии и управления. В то же время в мире высок авторитет советской как университетской, так и инженерной высшей школы. Что отмечают исследователи, когда сравнивают советскую и американскую систему подготовки инженеров? В СССР приняты два срока обучения для получения диплома инженера – пять и пять с половиной лет. В США – четырехлетний курс бакалавра наук и пятилетний курс – магистра наук. Суммарное учебное время у нас–176 недель, в США – для бакалавров 128 недель, для магистров–160. Курс магистра, таким образом, примерно равен советскому инженерному курсу. Время для изучения специальных дисциплин у американцев и в нашей высшей школе примерно одно и то же: 44 процента у нас, немногим выше (до 53) – у магистров. Время самостоятельной работы в общем балансе учебного времени в СССР – 50 процентов, в США – 65. Число студентов, приходящееся на одного преподавателя в СССР–12 (в различных вузах 9–13), в США–13,5.

Таковы некоторые цифровые сравнения. А качественные оценки образования? По мнению специалистов они сводятся к следующему. Бакалавр наук – выпускник американского вуза – имеет меньшую, по сравнению с советским сверстником, подготовку в области основных наук и существенно меньшую – по общеинженерным дисциплинам. Бакалавр, как правило, не имеет опыта в инженерном проектировании и лишен производственной практики. Бакалавр подготовлен к тому, чтобы в течение 2 – 3 лет на производстве под началом опытных инженеров приобрести недостающие знания и навыки. Курс же магистра наук по уровню теоретической подготовки равен, пожалуй, нашему инженерному курсу вуза. Разница лишь в том, что подготовка магистра рассчитана на будущую научную работу, в то время как наш выпускник больше подготовлен к проектно-конструкторской деятельности или к работе на производстве. В США в ряде вузов существует система зачетных очков (180), благодаря которой серьезный студент действительно становится специалистом, а ленивый для набора общей необходимой суммы выбирает, скажем, пение, работу на предприятии (она входит в зачетные очки) и т. п., то есть то, что полегче. Может ли быть при такой системе серьезный разговор о качестве обучения?

Стремление современной молодежи к обучению, ее тяга к науке в капиталистических странах откровенно используется в целях наживы. Вот что напечатано в официальном бюллетене «Американские университеты и колледжи»: «...во многих штатах имеются лишь незначительные требования, а в ряде случаев они вообще отсутствуют, и любая группа лиц, которая способна уплатить необходимый налог..., может получить разрешение присуждать любые виды степеней... Более того, лишь в очень небольшом числе штатов имеется некоторый надзор над вновь созданными частными учебными заведениями. Такое положение приводит к тому, что время от времени появляются институты, деятельность которых ограничивается в основном продажей степеней и сертификатов...».

Само собой, это только общие и количественные сравнения систем подготовки советских и американских студентов. Мы не касаемся здесь глубоких социальных различий, вытекающих из разной природы наших обществ. Вот один пример. В капиталистических странах весьма много времени уделяется идеологической обработке специалистов. Как-то, будучи гостем Брюнельского университета (Лондон), я с немалым удивлением обнаружил, что на изучение общественных наук (философия, политэкономия, экономика, конституционное право, история Великобритании и др.) студентам отдано значительно больше времени, чем в наших вузах.

В частном разговоре с ректором университета выяснилось, что основная масса студенчества – молодые люди из-за границы. Выходцы из богатых семей, они не только аккуратно оплачивают свое обучение, но и вносят определенные суммы пожертвований на развитие университета. Это выгодно, но полузакрытые двери в вуз для молодых англичан становятся еще более узкими...

У нас при социализме образование, в том числе и высшее, является бесплатным. Общество предоставляет каждому право повышать свой уровень знаний и квалификации безвозмездно. В буржуазном обществе знания, как и все остальное, является товаром, за приобретение которого надо платить звонкой монетой.

(Газ. «За инженерные кадры», 1981, 17 июня).

СУДЬБА ЭНЕРГЕТИКИ – ЕСТЬ ЛИ ПОВОД ДЛЯ ТРЕВОГИ?

Постоянно возрастающий интерес к проблемам энергетики будущего стимулировал появление в последнее время серии книг общедоступного содержания, авторы которых – специалисты-нефтяники – рассматривают судьбы нефти и газа в перспективе конца двадцатого – начала следующего веков. Не осталось в стороне и Средне-Уральское книжное издательство, выпустившее в свет научно-популярную работу тюменского автора[4].

К научно-популярным книгам со стороны определенной категории читателей и критиков существует весьма устойчивое настороженное отношение. На страницах журналов и газет не утихают дискуссии о роли научно-художественной литературы, о праве на ее самостоятельное существование, о возможности противопоставления или, наоборот, симбиозу занимательности и научности. Параллельно со спорами, а скорее – независимо от них, с каждым годом ширится поток научно-популярных изданий. Они пользуются непременным спросом и редко залеживаются на полках книжных магазинов и библиотек, уже одним этим фактом подтверждая жизненность книг общенаучного содержания и, что может быть наиболее важно, самобытность научно-популярного жанра. Весь вопрос только в том, сумел ли автор книги уловить черты этой самобытности? Отсюда – успех книги или ее неудача.

Впрочем, эта самобытность должна отличать также работу критиков и рецензентов, способных отпугнуть читателя от книги еще до ее чтения, если они, рецензенты, не отступят от мерок оценки недостатков обычной прозы...

Знакомство с упомянутой книгой В.Ф. Никонова, взгляд на которую исходил из перечисленных позиций, оставляет хорошее впечатление. Книга знакомит читателей с множеством малоизвестных фактов, она отстаивает приоритет сибирских инженеров и ученых в создании Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, в решении отдельных узловых задач. К сожалению, пропаганда открытий и достижений тюменских ученых, за исключением, пожалуй, работ геологов, пока еще слаба, и любую попытку изменить существующее положение следует всячески поддерживать.

Автор интересно повествует об истории открытия тюменской нефти, увлекательно показывает пути дальнейшего развития энергетики, в том числе на основе невозобновляемых кладовых нефти и газа. Достаточно взглянуть на перечни некоторых разделов книги, чтобы тотчас оценить ее общий настрой:

«Где густо, а где пусто»;

«Нефть молчит – ученые спорят»;

«Можно ли добывать больше?»;

«Бездонная ли бочка Земля?»;

«Сколько стоит нефть?»;

«Бензин из ... мусора?»;

«Где выход?»

Тревога за судьбу энергетики, зависящую от запасов минеральных углеводородов, небезосновательна. Уже в 1980-е годы ожидается достижение максимума мировой добычи нефти. Извлечение нефти стало опережать прирост ее запасов. К концу века нехватка нефти создаст весьма большой дефицит в размере 500 млн. т в год на все нефтепотребляющие страны. Отмечается непрерывный рост цен на топливном рынке, дорожает бурение, особенно на участках морского и океанского шельфов, где проходка скважин в десять и более раз дороже, чем на суше.

В книге множество вопросов, их больше, чем ответов, но, может быть, именно этим приемом и отличаются интересные и популярные книги? Вот некоторый их перечень.

– Как произошла нефть?

– Почему в одних природных бассейнах Земли нефть есть, а в других – нет?

– Почему одни бассейны нефтегазоносны, а другие – только газовые?

– Чем объяснить, что в нефтегазоносных районах одна часть их продуктивна, а другие лишены нефти и газа?

– Как влияют землетрясения на движение и миграцию нефти в скважинах и пластах?

– Каковы наиболее выгодные темпы отбора нефти из месторождений?

– Знает ли читатель, сколько отбирается нефти из природных кладовых в сравнении с их запасами?

– Что нужно сделать, чтобы повысить нефтеотдачу?

– Почему нефть не залегает там, где она образовалась?

– Почему, несмотря на успехи сверхглубокого бурения, баланс прироста запасов по глубинам почти не претерпел изменений?

Вопросы ... вопросы – нет им конца. Обладателю книги будет любопытно узнать, что несмотря на многочисленные исследования нефти, о ее высокотемпературных фракциях ученые до сих пор имеют лишь самое грубое представление. Что большая часть Африки – это каменная глыба, бесперспективная на крупные поиски нефти и газа. С другой стороны, отсутствие промышленных залежей нефти на юге Западной Сибири трудно объяснимо с точки зрения установившихся научных представлений.

Повышение нефтеотдачи месторождений всего на несколько процентов – первоочередная проблема – равносильно открытию крупнейшей нефтяной залежи. Другими словами, извлекаемые запасы можно увеличить не только разведкой, но и разработкой в кабинетной тиши новых методов, стимулирующих отбор нефти и газа. Драматизм малозаметных успехов разработки вторичных методов добычи – этой интересной страницы нефтяной истории, в которой за последние десять лет удалось повысить среднюю нефтеотдачу всего лишь на 2,5 % – прослеживается в книге с неизменным вниманием.

Читатель узнает, что до сих пор не создана теория строения и состава нефти и ее происхождения. Среди ученых не утихают споры о правоте плутонического или нептунического направлений исследований родословной подземного горючего, начатой еще в прошлом веке нашим великим земляком Д.И. Менделеевым. Он, как химик, предложил неорганическую теорию происхождения нефти, или, как он говорил, минеральную гипотезу, в которой нефть считалась продуктом природной химии, глубинного тепла и высоких давлений в недрах земной коры. Недоверие к неорганической гипотезе, жесткая ее критика сопровождали детище Д.И. Менделеева с первых ее шагов. Неслучайно, почти оправдываясь, он говорит в одной из своих книг: «Вопрос совсем еще не ясен, никто и нигде о нем не говорит с определенностью, а потому он для меня был особенно интересен. Если я выставляю со своей стороны гипотезу образования нефти, то думаю при этом, что лучше нечто цельное, чем ничего. Таково свойство науки. Кому не понравится мое представление, тот подумает, пороется, может быть, сделает наблюдения и даст что-нибудь лучшее. Дело понимания тогда выигрывает, а от него и практика».

До сих пор не имея сколько-либо значительного количества сторонников, неорганическая теория с трудом пробивает себе дорогу, накапливает природные факты. Грустное предсказание одного из английских геологов: «Раньше добудут последний галлон нефти, чем разгадают, как она произошла» может вполне сбыться в недалеком будущем.В любом случае, надежды на неограниченное использование нефти в двадцать первом веке связаны только с оптимизмом неоргаников, если, разумеется, они в своих предположениях окажутся правыми...

Любая книга, даже самая хорошая, не избавлена от желания читателя ее улучшить. Так, достоинство рецензируемой книги – широкий подход к освещаемой проблеме – к сожалению иногда оборачивается теневой стороной.

Автор, обладающий, как видно, изобилием материалов, не избежал довольно распространенного соблазна: рассказать дольше и больше, чем его собирается слушать читатель, пока он не утомлен концентратом сведений. Отсюда в книге – реферативность изложения отдельных разделов, перегрузка некоторых параграфов примерами и перечнем фактов. Есть и грубые ошибки. Например, неверна дата бурения первой нефтяной скважины в России. Такое событие произошло не в 1864 году, как утверждает автор, а на 17 лет раньше в Баку при содействии инженера В.Н. Семенова, окончившего, кстати, Царскосельский лицей почти одновременно с А.С. Пушкиным. С недоумением читатель узнает, что при бурении «на поверхности (?) двигатель вращает инструмент – трубы...», хотя турбинное бурение в стране, при котором трубы не вращаются, давно стало доминирующим.

Некоторые выводы автора носят дискуссионный характер, отдельные из них пессимистичны, например, в перспективах повышения коэффициента нефтеотдачи, исходя из неудач сегодняшней науки, и др.

Несколько слов о недостатках, которые произошли не по вине автора. Так, мало отвечают содержанию книги рисунки на обложке и уж совсем не к месту в центральной ее части инициалы художника...

И последнее: читатели интересных краеведческих и научно-популярных книг Средне-Уральского издательства в определенной мере устали от однообразия лощеных обложек, обтянутых прозрачным целлофаном, выпускаемых на протяжении многих лет.

Рассказ о книге хотелось бы закончить характеристикой хороших научно-популярных книг, высказанной около двух десятилетий назад известным мастером научно-популярного изложения и автором многих книг об ученых Даниилом Граниным.

«Никого не сажая за парту, они приобщают к миру науки всех. Они вербуют в передовую науку читателя юного и расширяют кругозор читателя взрослого. Они без насилия просвещают невежественного и неожиданно обогащают даже знающего специалиста. Они возвышают всех и каждого, делая современников зрителями и вместе участниками той великой драмы идей, которая и есть нескончаемый процесс познания. Словом, не могущие научить, эти книги воспитывают людей».

(Газ. «Тюменская правда», 1982, 20 октября).

НЕФТЯНЫЕ И ГАЗОВЫЕ КОНГРЕССЫ

В семидесятые и в начале восьмидесятых годов мне довелось участвовать в составе делегаций нашей страны и представлять Тюмень на некоторых всемирных нефтяных и газовых конгрессах. Нефтяные конгрессы проходили в Москве (1971), в Токио (1975) и в Бухаресте (1979). А газовые – в Лондоне (1976) и Лозанне (1982). Впечатлениями о заседаниях конгрессов, о странах, которые удалось посетить, и о пользе участия в этих всемирных форумах мне хотелось бы поделиться с читателем.

Москва и Токио. Восьмой Всемирный нефтяной конгресс под девизом «Нефть – на благо человечества» проходил в Москве в залах кинотеатра «Зарядье». Министр нефтяной промышленности В.Д. Шашин и его команда готовили конгресс три года и сделали все от них зависящее, чтобы научный и организационный уровень программ конгресса соответствовали мировым стандартам. Задача была не из простых, если учесть, что количество только зарубежных делегатов превышало пять тысяч человек из 61-й страны. От Тюмени на конгрессе присутствовала представительная делегация, в том числе от вузов и НИИ (илл. 413). Как обычно, в Министерстве нефтяной промышленности нас предварительно с участием представителей ЦК КПСС и КГБ инструктировали о правилах общения с иностранцами. «Не устраивайте азербайджанских и русских столов, больше общайтесь на приемах с зарубежными гостями, не пейте за процветание башкирской нефти, будьте патриотами: доклады только на русском языке».

Церемония открытия конгресса проходила в Кремлевском Дворце съездов. С приветственным словом выступил В.Д. Шашин, затем было оглашено послание Председателя Совета министров СССР А.Н. Косыгина. Главные события сосредоточились в двух залах и фойе кинотеатра «Зарядье». Основными языками для синхронного перевода служили английский, французский и, впервые в истории конгрессов – русский. В дни работы конгресса был организован показ документальных кинофильмов. Среди них «Сибирская нефть» (СССР), «Вызов Арктике» (США), «Открытие месторождений под Северным морем» (Англия) и др. Из озвученных докладов меня заинтересовали впервые обнародованные сведения о подземных ядерных взрывах в «мирных» целях и в интересах нефтяной промышленности. Ознакомился с материалами о бурении скважин с применением шлангокабеля. Прослушал доклады о сверхглубоком бурении и проходке скважин в акваториях морей. Надо отметить, что сообщения советских специалистов вызвали неподдельный интерес иностранцев, их поразила открытость опубликованных сведений. Разве что в докладе о применении атомного взрыва в скважине для тушения пожара, автор его – наш соотечественник, не сказал о месте проведения эксперимента. В то же время американский докладчик по сходной тематике не скрывал названий штата и месторождения. Неприятное впечатление оставил доклад академика М.Д. Миллионщикова «Законы сопротивления при турбулентном течении в трубах». Его автор путался в чертежах и формулах, как будто не сам их готовил, неуверенно отвечал на вопросы.

В фойе работали выставки технической литературы, зарубежные гости выстаивали очереди за филателистическими сувенирами.

К началу работы конгресса отечественная почта выпустила памятный конверт и марку (илл. 414). По просьбе оргкомитета первое спецгашение марки сделал В.Д. Шашин. Все дни работы конгресса выходил «Пресс-бюллетень», в шести номерах которого освещались новости заседаний конгресса. У меня немалый интерес вызвали материалы об истории всех предшествующих конгрессов, их эмблемы (илл. 415). Грандиозные и элегантные приемы были организованы в ресторане «Арбат» и в Дворце съездов.

Успех конгресса был несомненным. Вот некоторые отзывы участников. Доктор П. Мессингер (Австрия): «Мне довелось побывать ранее на двух нефтяных конгрессах – во Франкфурте и в Мехико. Поэтому я с полным основанием могу сказать, что Московский форум организован много лучше, чем предыдущие». Фуока (Япония), глава национального комитета: «Я разделю мнение всех членов нашей делегации, если скажу, что мы в восторге от приема, оказанного всем участникам VIII Мирового конгресса, и от организации нашего пребывания здесь». Гости посетили телевизионную башню в Останкино, нефтяной вуз, прокатились на теплоходе по Москве-реке. Перед началом экскурсии на башню им прочитали лекцию о вариантах проектов и строительства башни, о службах телецентра. По слухам, здесь присутствовал сам автор сооружения инженер Н.В. Никитин, наш земляк.

По окончании конгресса и его торжественного закрытия во Дворце съездов многие зарубежные участники разъехались по нефтяным районам СССР. С одной из групп нефтяных инженеров США мне пришлось лететь до Тюмени в одном самолете. Мой сосед по креслу все два часа полета непрерывно расспрашивал меня о Тюмени, о нефтяных месторождениях, об их удаленности от областного центра. Наш взаимно-ломаный русско-английский язык не мешал нам неплохо понимать друг друга. Кроме того, мой собеседник держал в руке краткий англо-русский словарик весьма необычной конструкции. Он представлял собой картонку с несколькими прорезями. В прорезях можно было передвигать стрелочный указатель, останавливая его против необходимого в поиске слова. Стоило перевернуть картонку на обратную сторону, как против того же указателя читалось соответствующее русское его значение. Поиск перевода занимал минимум времени. В те годы не существовало электронных карманных переводчиков, столь популярных в наше время, поэтому словарь заметно облегчал наше общение. Заметив, что к словарю я проявляю повышенное внимание, гость решил подарить его мне в память о встрече. С тех пор я храню этот сувенир в своем архиве.

Четыре года спустя в Токио состоялся очередной, девятый по счету, нефтяной конгресс (цвет. илл. 416). Десятичасовой беспосадочный полет на ИЛ-62 от Москвы до столицы Японии запомнился раскованностью и дружелюбием нашего шефа министра В.Д. Шашина, который вместе со стюардессами в течение всего перелета старался смягчить нам тяготы сидячего образа жизни в замкнутом пространстве салона самолета. Когда объявили о начале посадки, полет проходил низко над морем настолько, что, казалось, колеса вот-вот заденут волны. Честно говоря, я немного струхнул, подумав о вероятной аварии. Оказалось, что посадочная полоса аэродрома уходила от берега далеко в море. Так мы впервые столкнулись в Японии с проявлениями жесткой экономии земного пространства и необходимости расширения суши за счет моря.

Первые впечатления по дороге от аэропорта в центр Токио – необыкновенная теснота строений, многоярусность автомобильных дорог, проходящих иногда на уровне верхних этажей зданий в непосредственной близости от окон жилых домов. Как тут, в грохоте и в дыму, можно жить?! Экономия места заставила японцев проложить автомобильную дорогу на сваях над руслом реки. Дорога полностью копировала повороты ее направления. Устроились в гостинице «Гинза-отель» (илл. 417). В номере обратил внимание на телевизоры с цветным изображением высочайшего качества, какого у себя на родине встречать не приходилось. Двенадцать вещательных каналов. Для 1975 года – новинка завидная.

Один из каналов круглые сутки показывает гольф, другой – фильмы самурайской тематики, третий, в поздние ночные часы – непривычную эротику ... По утрам в буфете первого этажа – шведский стол. Питание в стране очень дорогое. Нам еще в Москве предложили вариант, при котором можно отказаться от обеда и ужина, а их стоимость возместить наличными. Тем более, что каждый вечер были приемы то в посольстве, то в парке императорского дворца, то у организаторов конгресса. Словом, неожиданно для нас мы оказались владельцами достаточно солидной суммы денег. В киоске гостиницы приобрел большеформатные стереоскопические картины с видами природных уголков Японии. Они до сих пор украшают один из залов Музея истории науки и техники при Тюменском нефтегазовом университете.

Любой конгресс мало приносит пользы своими докладами и сообщениями. Они чаще всего не блещут новизной. Их назначение – застолбить на мировом форуме достижения своей страны в той или иной сфере нефтяного бизнеса. Для узких специалистов эти новинки давно известны и особого интереса не представляют. А вот возможность общения с делегатами за кулисами, знакомство с выставками новейшего оборудования, с мировой литературой по нефтяному делу – эта сторона деятельности конгрессов представляет наибольшую ценность. Так, на показе американской научно-технической книги меня заинтересовала монография известного нефтяного специалиста И.Е. Брентли по всемирной истории бурения нефтяных и газовых скважин (History of Oil Well Drilling. Houston, Texas, 1971). Специально приходил на очередные заседания несколько раньше, чтобы вновь полистать эту книгу и сделать из нее выписки. Тема истории нефти в те годы меня очень занимала. Солидный труд Брентли значительно облегчил мне поиски необходимых материалов. По возвращении домой в Тюмень книга в ксерокопии была заказана в США.

После окончания официальной части конгресса нам организовали поездку на скоростном поезде по острову Хонсю в города Нагойю, Киото, Осаку, Кобе, Химейи и Нару. Посетили один из нефтеперерабатывающих заводов. Он остался в памяти как предприятие с ухоженной и озелененной территорией и радушием своих хозяев. Гостям предложили кофе, печенье, сигареты и теплые влажные салфетки. В жару салфетки приятно освежили лицо и руки. Фотографировать на заводе не разрешалось, но мы, не стесняясь, щелкали затворами своих фотоаппаратов (илл. 418). Хозяева смотрели на это самоуправство сквозь пальцы. Незабываемое впечатление произвел завод по производству труб для газовых магистралей. По свидетельству знатоков, столь совершенного оборудования по контролю качества труб нигде в мире не было, даже в США. Побывали и на судоверфи по производству супертанкеров.

В Токио посетили телевизионную передающую башню с музеем истории японского радио и телевидения (илл. 419) и там же – с выставкой восковых фигур. По высоте вышка телецентра не имеет каких-либо особенностей. Может быть, поэтому японские специалисты в конце 1960-х годов обратились к Н.В. Никитину – автору Останкинской телебашни, с предложением спроектировать вышку высотой до 1,5 километра. Это было бы самое высокое сооружение в мире. Никитин взялся за грандиозный проект и завершил его, но кончина нашего земляка в 1973 году помешала реализации планов строительства. Познакомились мы и с постановкой высшего технического образования. В вузах – большой конкурс. Как и у нас, существуют подготовительные курсы, в том числе в тюрьмах. Нам рассказывали, что шпаргалки по контрольным работам изобретательными заключенными доставлялись за тюремную ограду с помощью ... футбольного мяча. При сильном ударе мяч свободно перелетал через ограждения. Между двумя камерами мяча размещалась бумага с экзаменационными вопросами и ответами на них.

В магазинах города мне впервые удалось наблюдать обилие всевозможных конструкций и назначений карманных калькуляторов: У нас в стране их тогда не было. Поразил несопоставимый масштаб цен: обычные счеты с деревянными костяшками стоили 18 тысяч иен, а электронные калькуляторы – от трех до пяти тысяч всего лишь. Понаблюдал в магазинах за работой карманных цветных телевизоров. Их плоские экраны размером с почтовую открытку содержали жидкие кристаллы. Четкость изображения была неудовлетворительной, а цвета – грязными. Но это были первые попытки миниатюризации телевизионного устройства. Кстати, в продаже я видел миниатюрные телевизионные приемники с черно-белым изображением на экране размером 3x4 сантиметра и в комбинации с вещательным приемником. Стоимость такого комбайна достигала 50 тысяч иен (один доллар – 308 иен), и вполне отвечала нашим финансовым возможностям. Только из-за несоответствия телевизионных стандартов пришлось отказаться от покупки. Впрочем, я все же приобрел японский радиоприемник с часами, он до сих пор работает, напоминая мне обстоятельства покупки. Когда продавец демонстрировал его работу, из динамика раздалась русская речь: вещала мощная станция Владивостока. Соскучившись по русской речи и не имея какой-либо информации о событиях в своей стране, я тут же, не задумываясь, купил приемник. Все оставшееся время пребывания в Японии мы слушали в гостинице по утрам и вечерам новости из России.

Лондон и Бухарест. Тринадцатый Всемирный газовый конгресс 1976 года (илл. 420) проходил в центре английской столицы в здании Королевского фестивального зала на берегу Темзы. Почти напротив на другом берегу реки слева располагалось здание парламента Великобритании (илл. 421), а справа – знаменитый Тауэр и не менее известный мост Ватерлоо. На первом этаже разместилась выставка газового оборудования многих стран мира.

... Аэропорт Хитроу. Толчея, теснота как в самом здании, так и вне его. В небе бесконечная цепь самолетов, ожидающих очереди на посадку. Поздно вечером около 23-00 устраиваемся в гостинице Крофтон неподалеку от советского посольства и Гайд-парка. Погода отличная, и мы с главным редактором московского издательства «Недра» М.С. Львовым, с которым успели подружиться еще в Москве, никого не оповещая, принимаем решение пешком, на ночь глядя, пройтись по улицам Лондона до Вестминстерского аббатства. Путь не близок, в карманах план города, которым обзавелись еще в аэропорту Хитроу. В гостиницу мы вернулись только под утро. Но сколько впечатлений осталось в памяти от ночного Лондона! До сих пор не могу объяснить себе столь опрометчивый поступок: мало ли что могло произойти на ночных улицах ... В отличие от предыдущих конгрессов, мне и многим другим участникам международного форума пришлось довольствоваться статусом «научного туриста», а не действительного члена советской делегации. Права «туриста» были весьма ограниченными, начиная с поселения в третьеразрядной частной гостинице. В памяти о ней остался откровенно враждебный к нам хозяин, выходец из России, ежедневно пичкающий нас пережаренной яичницей с твердыми, как камень, кусочками свинины, теснейший под крышей и со скошенным потолком «номер»-пенал и небольшой зал для отдыха. В зале стоял цветной телевизор с огромным экраном с бледным и нечетким изображением. Экран безостановочно заполнялся ковбойскими фильмами. Все бы ничего, но под ногами при просмотре передачи в полумраке бегали откормленные крысы. В итоге нам ничего не оставалось, как игнорировать эту «комнату отдыха», постоянно пустовавшую.

Научная часть конгресса показалась мне достаточно бледной. Большинство докладов относились к технологии сжиженных газов, трубопроводному транспорту и эксплуатации городского газового хозяйства. Все эти проблемы, несомненно, важные, были вне моих научных интересов. Что запомнилось, так это протестующая толпа, одетая в символические арестантские клетчатые робы. Таким вот образом кое-кто из «гостеприимных» англичан демонстрировали нам, россиянам, свое отношение к гонимым в СССР диссидентам. Побывали на рынке распродаж, посещение которого представитель КГБ, неизменно сопровождающий любую группу, категорически запретил. Ослушались, потолкались гам и, что самое удивительное, встретили самого предупреждающего ... Незабываемым стало посещение замка-музея Тауэр с его знаменитой Белой башней (Тауэр – в переводе с английского означает «башня»). Служители музея, одетые в средневековые костюмы, на тесном каменном дворе замка под открытым небом с помощью мощных электронагревателей поджаривали на вертеле огромного быка. Каждый желающий мог оторвать огромной вилкой кусочек его дымящегося туловища, наполнить внушительную по объему деревянную чашу вином и наслаждаться соприкосновением с древней английской историей.

В Лондоне посетил музей восковых фигур мадам Тюссо. Хотелось написать: «без комментариев», поскольку особого впечатления от посещения не осталось. Разве что с любопытством осмотрел минизал, представляющий собой палубу пиратского корабля, с которого ведется огонь из пушек. Все натурально, включая истошные крики главного пирата, грохот взрывов, огонь и дым. В Вестминстерском аббатстве с изумлением смотрел, как любопытствующая толпа туристов топтала чугунную плиту на полу здания, под которой покоился сам великий Ньютон. Я мог позволить себе только аккуратный обход плиты на некотором расстоянии от нее: прилично ли топтать прах гения? Самым интересным оказалось посещение зала Альберта, где размещается музей британской техники. Здесь можно увидеть все: от паровой машины Уатта до обугленной капсулы космического корабля «Аполлон», подаренный правительством США. Между экспонатами стояли обеденные столики, изобретательные хозяева угощали нас наборами всевозможных сэндвичей.

Не обошлось в воскресенье без традиционного посещения Гайд-парка с его знаменитым Спикерскорнером – углом парка для ораторов любой политической наклонности. Прокатился на двухэтажном автобусе, ничего особенного. Разве что в голове занозой впивалась мысль: когда автобус опрокинется, что буду делать? Нижний этаж автобуса предназначен только для некурящих пассажиров, стоять запрещено. В пешеходной прогулке по Пикадилли остановился у книжного магазина. Несмотря на скудность в кармане финансов решился на приобретение узкопленочного кинофильма со съемкой поверхности Луны экипажем «Аполлона-11». Фильм цветной, документальный. Съемки велись как в полете вокруг Луны, так и при посадке на ее поверхность. Прилунение в поисках ровной площадки и пролет над крупными камнями совершались в облаке лунной пыли. Особенно интересными для меня стали кадры бурения скважины в лунном реголите с помощью грунтоноски и ударов молотка. Фильм до сих пор хранится в фондах Музея истории науки и техники.

Вне Лондона удалось посетить Брюнельский университет, летнюю резиденцию-замок королевской семьи в Виндзоре и городок Стрэтфорд-на-Эвоне – родину Шекспира. Посещение университета не входило в программу конгресса. Мы его организовали по собственной инициативе по договоренности с ректоратом. Университет расположен в пригороде Большого Лондона. До университетского городка пришлось добираться сначала на метро с его неоднократными пересадками. Каждая пересадка – это заново купленный билет. Затем ехали на электричке. На станции нас встретили, наконец-то, «гостеприимные» хозяева. На мой вопрос о том, можно ли было встретить нас на своих машинах возле гостиницы «Крофтон», получил ответ: в центре Лондона дорогая стоянка, далекий маршрут, большой расход бензина. Между тем, как выяснилось позже, кафедры имеют ежемесячные представительские расходы в размере до 400 фунтов стерлингов. Сумма приличная. Ну, а нам при нашей-то бедности, пришлось раскошелиться на метро и электричку до 6 фунтов каждому и потратить только на дорогу четыре часа. Для сравнения, моя покупка переносного магнитофона обошлась мне в 30 фунтов. Примеров необыкновенной скупости англичан можно привести немало.

Университет сравнительно молодой (цвет. илл. 422). Он образован в 1957 году на базе старейшего технологического колледжа. В состав учебного комплекса входят школы биологических наук и химии, металлургии и математики, социальных наук и полимеров. Действуют департаменты кибернетики, физики и лингвистики. Здания, в отличие от традиционно английских университетов, вполне современные. Как и везде, учебное заведение испытывает недостаток средств. По словам ректора, в наборе студентов на первый курс предпочтение отдается сыновьям восточных шейхов и нефтяных магнатов из Эмиратов: они не скупятся на оплату обучения своих чад. На кафедрах при нашем появлении в панике закрывались чистыми листами ватмана чертежи, вычисления но исследованиям и записи мелом на стенных досках. Боялись утечки секретов. В ресторане (!) университета профессора и студенты обедали в общем зале, в свободной продаже – вино. Запомнился ректор: усталый и задерганный в поисках средств человек с серым и хмурым лицом. Судьбе и положению ректора в любой стране не позавидуешь ...

Стрэтфорд-на-Эвоне – небольшой городок с населением в 30 тысяч человек. Сохранился дом, в котором родился В. Шекспир. Действует мемориальный комплекс с деревянным, времен Шекспира, театром, библиотекой и картинной галереей. Мы посетили Королевский Шекспировский театр, но из-за незнания языка сил хватило только на половину спектакля, время второй половины потратили на пешеходную прогулку по городу до памятника Шекспиру (1888 год), и до церкви Святой Троицы. В ней похоронен великий драматург.

В городке Виндзор со мной произошел курьезный случай, о котором я до сих пор вспоминаю со стыдом. Возле крепостных ворот королевского замка стояли двое полицейских в традиционных для них черных шлемах с кокардой. Мне захотелось сфотографироваться рядом с ними. Отдал коллеге фотоаппарат и со словами «сними нас рядом с этими церберами, если только они не вышвырнут нас за ворота» приблизился к представителям закона. Каково же было мое удивление и стыд, когда один из них, тот, что постарше, на чистейшем русском языке заявил мне: «Ну, зачем же так грубо! Вставайте рядышком и снимайтесь» (илл. 423).

По окончании заседаний конгресса был организован автобусный маршрут Лондон – Ковентри – Ньюкастл – Эдинбург – Глазго – Манчестер – Лондон. В Ковентри, почти полностью разрушенном в годы войны, посетили Кафедральный собор, пострадавший от немецких бомбардировок. В сохранившейся его части проходило богослужение протестантов. Священник одет в обычный цивильный костюм с бабочкой, голые, без каких-либо украшений, кирпичные стены, на скамейках пара магнитофонов. На вопрос «для чего они здесь?» последовал ответ, немало нас поразивший.

– Молодежь приходит сюда на богослужение редко, поэтому приходится искать способы ее привлечения. Сначала молодые прихожане танцуют, а потом я им читаю проповедь.

Бывая за рубежом, особенно в Женеве – мировом центре протестантства, мне не раз приходилось испытывать чувство изумления по части свободы вероисповедования у протестантов. У них даже женщина может быть служителем церкви, они не признают роскоши, столь характерной для соборов католиков. Их бог не тот, кто на иконах, а тот, кто в душе каждого. Не признают они и посредников между богом и людьми и, стало быть, римского Папу. Все эти представления о боге в какой-то мере перекликаются с понятиями о религии у наших российских протестантов – раскольников.

Поразила архитектура Эдинбурга с его ансамблями старинных замков. Даже немцы в годы войны не посмели бомбить этот великий город (илл. 424). Вспомнились слова Д.И. Менделеева, сказанные им в 1884 году при посещении Эдинбурга. «Когда в прошлом году в апреле месяце мне пришлось быть в Эдинбурге и видеть знаменитого сэра Вильяма Томсона, то он рассказывал ...» («Письма о заводах», 1885). Менделеев был почетным доктором Эдинбургского университета (цвет. илл. 425) и, естественно, захотелось побывать в этом учебном заведении.

Увы! Программа визита такой вольности не предусматривала. Переночевав, рано утром выехали в Глазго. В гостинице компании «Е880» во время обеда швейцар сообщил руководителю нашей группы, что у входа собралась толпа в поддержку русских диссидентов, она требует встречи, чтобы передать письменный протест советскому правительству. Руководитель растерялся и мне пришлось его выручить.

– Передайте митингующим, что у нас обед, мы чрезвычайно заняты.

Обед для англичан – дело не менее святое, чем молитва. Толпа молча, уважая собственные традиции, спокойно разошлась... В Шотландии нас познакомили с атомной электростанцией Хэнтерстон. В цилиндрическом здании при осмотре оборудования обратил внимание на тщательную заводскую отделку никелированной трубопроводной арматуры даже в тех местах, где можно было бы обойтись без излишеств. Краники, соединительные муфты и накидные гайки сделаны настолько изящно, как будто бы мы находились в богато отделанной бытовой ванной. По дороге номер шесть из Глазго проехали вдоль западного побережья Англии на юг в сторону Лондона. От Бирмингема остался в памяти удушливый сернистый дым, который в огромном количестве извергали бесчисленные заводские трубы.

Три года спустя осенью 1979 года в Бухаресте проходил 10-й Всемирный нефтяной конгресс (илл. 426). Советской делегацией руководил министр Мальцев. В отличие от своего предшественника, общительного Шашина, новый министр был угрюм, с нами не общался, в Бухарест прилетел на другом самолете. Русский язык, как один из рабочих, ввели буквально накануне открытия форума, настолько велико было сопротивление принимающей стороны и оргкомитета. Запомнилось торжественное открытие конгресса. В 10 часов утра делегаты заполнили грандиозный зал Дворца конгрессов. Ожидалось выступление главы государства Чаушеску. Проходит 10 минут, полчаса, а сцена, кроме одинокого стула, пуста. Наконец, выносят второй стул для супруги генсека и только тогда венценосная чета показывается в зале. Демонстрация неуважения к мировому сообществу настолько возмутила всех, что у меня в разговоре сорвалось с языка выражение «Чешуеску». Сидящий рядом русский журналист попросил у меня разрешения использовать изобретенный мною ярлык для его обзорной статьи.

Запомнились доклады, которых на предыдущих конгрессах почти не было. В частности, интенсивно обсуждались проблемы экологии, охраны окружающей среды и применения ЭВМ в бурении скважин, в нефтедобыче и трубопроводном транспорте. В Плоешти осмотрели великолепный музей истории румынской нефти. Богатейшие экспонаты вызвали настолько большой интерес, что пребывание в музее вместо двух запланированных часов пришлось увеличить вдвое. Не восприняли мы только одного: множества портретов Чаушеску и возвеличивания его личности высказываниями типа «Вождь, любимый всем народом, пользующийся уважением во всем мире». Все это мы уже проходили в СССР ... На заводе по производству буровых долот и турбобуров, производимых по российской лицензии, у нас отняли фотоаппараты и не разрешили осмотреть испытательный стенд. Какие там могли быть секреты? Неприятное впечатление произвели запущенные и заросшие травой памятники советским солдатам и офицерам, погибшим при освобождении Румынии. На каждом из них румынские власти поместили надписи по типу «Вечная память погибшим за свободу и независимость Советского Союза». Об изгнании немцев из Румынии Красной Армией – ни слова.

Швейцария. Очередной Международный 15-й по счету газовый конгресс проходил в Лозанне во дворце Болье летом 1982 года. Его организаторы посвятили заседания 50-летию Первого газового конгресса. Под девизом этого знаменательного события проходила вся работа. Даже в эмблеме конгресса присутствовали обе цифры: 50 и 15 (илл. 427).

... Москва, Шереметьево, таможенные хлопоты и прямой авиарейс на Женеву. Погода – хуже некуда: дождь, слякоть, полное отсутствие видимости за бортом самолета. Наконец, он резко клюет носом вниз, сквозь облака прорывается водная гладь Женевского озера или, как его еще называют, Лемана (илл. 428). Ощущение не из приятных. Кажется, что самолет падает в воду. Но вот позади 80-километровый перелет над водной гладью озера. Впереди показалась посадочная полоса, и мы на земле Швейцарии. По-прежнему льет дождь, но приставная лестница к самолету прикрыта полиэтиленовой пленкой, на последней ступеньке в ваши руки всовывают зонт (столь же бесцеремонно его отбирают у входа в здание аэропорта). Посадка в автобус, и он мчит нас вдоль берега Лемана в городок Веве (илл. 429). Здесь в маленькой частной двухэтажной гостинице, уютной и благоустроенной, нам предстояло провести почти неделю.

Ежедневно на автобусе приходилось совершать 20-ти километровые рейсы в Лозанну на заседания конгресса. Особого дискомфорта от длительных поездок мы не испытывали, так как расписание движения бесплатных для нас автобусов было очень четким и удобным. Между заседаниями секций нам показали в Лозанне Федеральную политехническую школу. Здания современной архитектуры построены специально для высшего учебного заведения (илл. 430). В аудиториях на полу ковры, возле каждой парты (спецмебель!) ящик с крышкой для мусора и футляр для портфеля и книг. Место преподавателя продумано до мелочей. Тут и раковина для мытья рук, полотенце и мыло, образцы разноцветного мела, который не пачкает, передвижная доска с подсветкой, пульт управления шторами на окнах, проектором, телевизионным экраном и мн. др. Образцовые туалеты. Каждый студент имеет отдельный шкаф для верхней одежды. Шкафы распределены по коридорам, отдельной раздевалки я не видел. В корпусах имеется, как минимум, по одной показательной аудитории. Весь состав студенчества – только юноши, девушек мы не встретили ни разу. Большое внимание преподавателями уделяется научным исследованиям. На крыше одного из зданий нам продемонстрировали гелиоустановку. Она предназначалась для превращения солнечной энергии в химическую для поддержания реакций в растворах. Работает экспериментальный атомный реактор, в котором «собраны все лучшие идеи мира», а также лаборатория исследования плазмы. Обедали в школьном ресторане «Коперник».

В один из вечеров во дворце Болье состоялся бал. Письменное приглашение настоятельно предписывало гостям прийти в смокинге или темном костюме, дамы должны были демонстрировать длинные платья и меховые накидки ... В Лозанне (илл.431) удалось посмотреть собор Нотр-Дам. С любопытством осмотрел огромные солнечные часы. Наш гид – женщина, свободно и без малейшего акцента говорящая по-русски. Печальный удел великих наций – знание только родного языка, постоянно сопровождающий представителей США, СССР и Великобритании в зарубежных поездках, заставил меня спросить, откуда у нее столь завидное знание русского?

– Так я же из России, точнее, из Латвии. В послевоенные годы семью выселили в Сибирь, а потом отец, в годы войны оказавшийся на Западе, вызвал нас с матерью в Швейцарию. Хорошо помню, как зимой я, школьница, сквозь снежные заносы в пургу ходила в городскую школу, а это в нескольких километрах от нашей деревни.

– А где это – в Сибири?

– Да вы наверное и не слышали о Тюмени, так вот там я и жила.

– Надо же, как мир тесен! Я оттуда, из Тюмени.

– Правда? И как же она сейчас выглядит?

Трудно было объяснить землячке, что от прежней Тюмени мало что осталось, что теперь это полумиллионный город, столица нефтяной Сибири.

Каждый вечер после возвращения из Лозанны я ходил пешком по улицам Веве. На стенах домов читал мемориальные доски с русскими именами: Чайковский и Достоевский, Лев Толстой, Игорь Стравинский и Владимир Набоков. Перечень знаменитостей других стран занял бы не одну страницу. Среди них Чарли Чаплин, который прожил в Веве четверть века, Виктор Гюго, Вольтер и мн. др. Стоят памятники Чаплину и даже простой водовозной телеге с бочкой. В магазинах впервые увидел переносные цветные телевизоры и массу видеомагнитофонных пленок с записями. Также впервые для себя познакомился с выносными пультами дистанционного управления телевизорами на инфракрасных лучах.

По окончании заседаний конгресса мы провели два дня в Женеве. Небольшой уютный город, трамвай с узкой колеей, по тесным улочкам с грохотом проносятся бритоголовые юноши на мотоциклах. Удалось побывать в музеях истории искусства и часовом, который произвел неизгладимое впечатление. О нем мне уже приходилось писать. Женева – колыбель часового производства Швейцарии. В коллекции более 200 раритетов. Настольные часы 1550 года; первые в мире пружинные часы, изобретенные К. Хукерниусом; исправные и на ходу часы, детали которых целиком изготовлены из дерева в 1700 году – всего не перечислишь. У входа в музей стоят грандиозные водяные часы, фотографию которых я поместил в начале книги.

Вечером с коллегами решили осмотреть самый большой в мире фонтан на Женевском озере (илл. 432). По бетонному молу прошли до устья отверстия, из которого бьет струя воды, и были удивлены тем, что кроме нас никто из местных жителей не проявляет желания в столь знойный день подышать около струи влажным воздухом. И тут же были наказаны за излишнее любопытство. Изменчивый ветер на Лемане повернул падающую струю в другую сторону, и поток воды хлынул на наши головы. С мола нас как ветром сдуло ... Как рассказывали нам местные жители, первое появление фонтана было связано с аварией подводного водопровода. Внешне авария выглядела столь эффектно, что порванную трубу сохранили как источник бьющей струи.

Отделившись от группы, я по собственной инициативе побывал также в Женевском университете. Он расположился в роскошном парке, утопает в зелени. Классическая архитектура здания подчеркивает академическую принадлежность сооружения. Был конец учебного года и студентов я почти не встретил. В вестибюле стоят бюсты великих ученых, все стены в два – три слоя оклеены объявлениями, призывающими студентов записаться на тот или иной курс, диспут или семинар. Осмотрел аудитории. В помещениях, предназначенных только для одной студенческой группы, стоит круглый стол, отдельного места для преподавателя нет, что, как я понял, должно подчеркивать демократичность обстановки и способствовать непринужденности беседы. Заглянул в университетский музей истории естествознания, сделал фотоснимки. В залах музея никого из служителей не было. Никто не спросил меня о цели моего посещения, не обратил внимания на работу фотоаппарата: делай, что хочешь.

После Женевы нам предстоял перелет через Альпы в Италию. Впереди были Рим с его Колизеем, фонтаном Треви и ночным посещением площади Испании, великолепная средневековая Флоренция, дворцы Павии и задымленный Милан. Но эта туристическая поездка по Италии – совсем другая история, частично я о ней рассказывал ранее.

ТАМ, ГДЕ ТЕЧЕТ МИССИСИПИ (субъективные заметки о системе высшего образования в США)

В октябре 1994 года группа профессоров Тюменского нефтегазового университета находилась в служебной командировке в двух южных штатах США: Техасе и Луизиане. Цель поездки предусматривала ознакомление с работой промышленных фирм и университетов.

Путь в США оказался непростым: пересадки и ночевки в Москве и Амстердаме, десятичасовой перелет через Атлантический океан на самолете-гиганте – двухэтажном «Боинге-747» над Британией, Ирландией, Исландией, Гренландией и Канадским побережьем, над Великими американскими озерами на юг поперек всей территории Соединенных Штатов до побережья Мексиканского залива.

Общие впечатления. В аэропорту Хьюстона, лежащего на широте Египта, несмотря на октябрь, нас опалила 35-градусная жара (в тени). Спасение от нее мы искали в автомашинах, офисах, гостиницах и производственных помещениях, где всюду стояли и работали многочисленные кондиционеры. Если раньше я представлял себе Америку как страну великолепных дорог, то теперь она осталась в памяти как цивилизация кондиционеров: сначала мерзнешь даже в пиджаке возле струй холодного воздуха, а затем млеешь от удушающего зноя вне помещения или машины.

Первое яркое впечатление от Хьюстонского аэропорта – это женщина-полицейский, мило беседующая с прилетевшими гостями, и ее не менее милейшая внепородистая собачонка, с деловым видом обнюхивающая наши чемоданы на предмет наличия в них наркотических веществ.

Наши рабочие дни, включая субботу и воскресенье, начинались с 6 – 7 часов утра и заканчивались поздними вечерами – обычный режим деятельных американцев. К концу дневной гонки уставали настолько, что, едва коснувшись подушки, мгновенно засыпали с тем, чтобы, как казалось, через секунду снова проснуться и убедиться по часам: уже утро и пора подниматься. От окончательного изнеможения спасало только купание в бассейнах под открытым небом. Благо, они были в каждой гостинице.

Мы посетили транспортную и машиностроительную фирмы (г. Хьюстон, штат Техас); станции по распределению газа и его подземному хранению (г. Батон-Руж, штат Луизиана, илл. 433, 434); исследовательский центр по бурению скважин и центр управления космическими полетами им. Джонсона; музей естественной истории (г. Хьюстон) и два университета: Хьюстонский и Луизианский (г. Батон-Руж). На станции подземного хранения газа, расположенной на песочной насыпи среди знаменитых Луизианских болот, нас поразила близость огороженной проволокой рабочей площадки к кишащими в болоте крокодилами. Некоторые из них выползали на берег с далеко недружественными намерениями. В эти моменты мы прекращали съемку видеокамерами и бросались наутек. Подобных экзотических эпизодов было немало. К сожалению, не располагая возможностью публикации впечатлений обо всем увиденном, оставившем в памяти незабываемый след, в предлагаемом материале будет рассказано лишь об университетах и кратко коснемся общих впечатлений. Материалы о производственных организациях и научно-исследовательских учреждениях здесь опущены.

Хьюстон, основная цель нашего путешествия, сравнительно молодой город, основанный в середине XIX столетия. Еще 5 – 6 десятилетий назад он представлял собой захолустное поселение с преобладанием фермерских построек. Толчок к интенсивному развитию Хьюстону, как и Тюмени, дала добыча нефти. Она началась почти в те же сроки, что и в Западной Сибири. Это дает повод сравнить два города. Увы! – не в пользу нашего. Бесчисленные скоростные дороги, построенные на разных уровнях и лишенные опасных перекрестков, благоустроенные дома и улицы, утопающие в зелени, небольшие, не более двух этажей, уютные гостиницы с бассейнами, в которых строго соблюдается суточный цикл обновления воды, и мн. др. – все это выгодно отличает американские города, большие и маленькие. В Хьюстоне, на удивление, мало небоскребов, да и то только в административном центре города, где размещаются управленческие конторы, офисы, мэрия и банки. Во всем остальном Хьюстон – город одно и двухэтажных строений, раскинувшихся на значительной площади. «Одноэтажная» Америка В.Маяковского и М. Кольцова жива и процветает по сей день.

Нашу делегацию принимал Центр международного образования «Интерперсонал», возглавляемый президентом Антони Фанале, или просто Тони: приятным, контактным, инициативным, лишенным всяких «президентских» амбиций руководителем. Все дни и часы он проводил вместе с нами, в том числе и в длительных, по несколько дней, поездках в соседний штат на расстояние в полтысячи километров. Никогда не смогу забыть песни Тони в часы вечернего отдыха, полные душевной боли и чистоты, о трудной и забитой жизни одинокого фермера XIX столетия, озабоченного пропитанием многочисленной семьи. А как он отплясывал твист! «Самое лучшее вас ждет впереди!» – этот девиз мы привычно слышали из уст босса каждое утро при встрече.

Американцы с гордостью говорят о том, что их страна единственная, где любого, вплоть до президента государства, можно называть просто по имени: никто не обидится на общепринятое обращение. Мне не раз приходилось наблюдать взаимоотношения Тони со своими помощниками. Они откровенно товарищеские, взаимоуважительные, но вполне строгие настолько, чтобы не скатиться на фамильярные. За рулем Тони всегда только сам, работает по 18 часов в сутки, не помнит, когда был последний раз в отпуске. В России бывал не однажды, в том числе и в Тюмени.

За день до отъезда в Россию я серьезно подвернул ногу в центре Хьюстона под небоскребами (оказывается, системы канализационных люков в США и России существенно разнятся: лично проверил...). Хорошо еще, что неподалеку из-под земли била струя холодной воды из уютного фонтанчика. В нее я опустил распухшую ногу. Надо было видеть заботу Антони – президента фирмы! В гостинице он раздобыл на кухне ресторана лед, поместил его в полиэтиленовый мешок, плотно обвязал им мою ногу и куда-то уехал на машине за специальной тугой повязкой. Уже к вечеру в этой повязке я мог самостоятельно ковылять на ужин.

Профессора университетов. В первый же рабочий день мы прослушали доклад профессора Хьюстонского университета доктора И.С. Уилкинсона «О системах управления по-западному» («главная цель любой организации – получение дохода», «от высшего руководства не требуется тех профессиональных знаний, что от среднего звена», «умение общаться с людьми – основа руководящей деятельности», «семейственность – нормальное явление в бизнесе» и т. п.)

Всю свою многолетнюю производственную деятельность я вспоминаю как непрерывные попытки, часто безуспешные, перенести решение текущих проблем на себя. Когда это удавалось, мой непосредственный начальник, естественно, все более и более перемещался в тень. Большинству руководителей проявленная инициатива не очень нравилась, но обеспечивала мне достаточно энергичное продвижение в инженерной карьере. И вдруг с удивлением узнаю от профессора, что в США, особенно в частных фирмах, ведут решительную борьбу с такими выскочками, как я. Бесспорен ли такой стиль руководства? А может, лучше иметь сбалансированные требования к подчиненным? Вопросы не праздные, если учесть, что в их основе противостояние двух стилей: американского и японского.

После доклада последовало подробнейшее знакомство с Хьюстонским университетом. Как в промышленных фирмах, так и в университетах первое, на что обращаешь внимание при их посещении, это высокая культура производства, насыщенность учебных лабораторий новейшей измерительной аппаратурой того же класса, что и на фирмах, необыкновенная возможность получения любой оперативной информации из любого района США и других стран. Мы посетили центр низкотемпературной сверхпроводимости, лаборатории по изучению ионных пучков и сверхсильных магнитов, инженерный институт-колледж.

В лаборатории сверхсильных магнитов нам продемонстрировали эффектный опыт. Один из сотрудников взял в руки алюминиевую трубку около дюйма в диаметре и длиной в метр. Удерживая трубку вертикально, он опустил в нее металлический шарик. Тот с грохотом и почти мгновенно проскочил сквозь трубку. Затем в трубку был брошен такого же размера и формы сверхсильный постоянный магнит из особого сплава. Время его падения в трубе оказалось больше на порядок, что-то около трех секунд. Это объяснятся тем, что магнитное поле взаимодействовало с короткозамкнутым витком (трубкой) – проводником. Возникающий при движении магнита электроток оказывал тормозящее воздействие на падающую массу. По сути дела, простейший опыт демонстрировал принцип действия двигателя асинхронного типа. Только в отличие от него короткозамкнутый виток в опыте был неподвижным (ситуация «наоборот», распространенная в технике).

По возвращении в Тюмень мы в Музее истории науки и техники попытались воспроизвести этот опыт. Но в отличие от американцев, трубку сделали стационарной, оснастили ее фотодатчиками, электронным счетчиком времени. Отсчет последнего стал точным и наглядным. Если к нам когда-нибудь приедут в музей посланцы Хьюстонского университета, то им у нас (редкий случай в российской практике!) будет чему поучиться и позавидовать (илл. 435).

Поздно вечером после посещения университета, уже в сумерках, мы оказались в гостях на улице у представителей студенческого братства.

Четырежды на своем пути из одного города в другой мы пересекали по внушительному, но внешне громоздкому мосту самую знаменитую реку Америки Миссисипи, знакомую каждому россиянину с детских лет по замечательным книгам Марка Твена и его описаниям необыкновенных приключений Тома Сойера и Гекльберри Финна. Реку можно сравнить с нашим Иртышом в районе Тобольска. Разве что новый мост через Иртыш выглядит у нас много изящнее...

В поездке по штату Луизиана нас постоянно сопровождал представитель губернатора из департамента естественных ресурсов Мариано Хиноеза. Взаимная симпатия, обусловленная, вероятно, общим увлечением – филателией, способствовала содержательным беседам. Было приятно заметить, что руководство департамента весьма гордится своим университетом и для его процветания готово на многое. Завидная черта администратора, надо полагать, обремененного и другими, кроме университета, проблемами штата и его столицы города Батон-Руж. Для последнего, не богатого на небоскребы, университетский городок – самая примечательная часть города (илл. 436).

Американские университеты – это комплексные учебные и научно-исследовательские заведения, где обучаются по самым различным специальностям, от сельскохозяйственной до космической технологии, в том числе и по нефтегазовой. Разделение специальностей происходит на уровне деканатов или институтов, входящих в состав университета. Не редкость, например, увидеть учебные сельскохозяйственные плантации рядом с нефтяным полигоном. Преподаватели работают по 9–10-месячным контрактам, отпускное время не оплачивается. Профессорская оплата варьирует в пределах 30–150 тысяч долларов в год. Последняя цифра имеет отношение к наиболее признанным и заслуженным членам университетской команды, академикам и лауреатам престижных премий.

Как и в России, профессора – не самая богатая прослойка американского общества. Преподаватели ищут работу на стороне, молодежь уходит из вузов, не считая преподавательскую деятельность достаточной для поддержания стандартного уровня жизни. Любопытны критерии оценки работы преподавателя, необходимые для принятия руководством университета решения о возобновлении контракта: умение учить; способность общаться с людьми, в том числе – вне университета; искусство привлекать дополнительные средства в бюджет вуза; наличие публикаций, причем не обязательно научных, больше ценятся учебники и методические работы; призвание к неоплачиваемой, или как принято у нас говорить – к общественной работе.

Все учебные пособия (видеопленки, учебники, программы, лабораторные работы и пр.) считаются интеллектуальной собственностью преподавателя. Их копирование без разрешения автора не разрешается (дополнительный источник оплаты труда).

Учебная нагрузка преподавателей невелика, в среднем 4 – 7 часов в неделю (у профессоров 2 – 3 часа). Но и при таких незначительных учебных поручениях руководство университетов буквально держится руками за преподавателей, зная об отсутствии адекватной замены. Только инженеры в возрасте после 45 лет работу в вузе считают достаточно престижной, как своеобразный и надежный тыл при достижении пенсионного возраста.

Приятное впечатление оставляет трогательная забота о сохранении преемственности: подборки портретов предшественников, будь то на кафедре, в деканате или ректорате. На всех официальных встречах и приемах обязательный кофе, кока-кола, освежительные и тонизирующие таблетки. В Луизианском университете меня поразил клуб преподавателей, в котором они могут отдохнуть между лекциями или после них. Пальмы, цветы, зелень, кафе, столы с лакомствами и закусками, в том числе – и с вином. Великолепны архитектура здания и его интерьер, специально спроектированные, а не приспособленные под клуб.

Немного о студентах. Они независимы от администрации. По моим наблюдениям, студенты раскованы в обращении как с гостями, так и преподавателями. Неслучайно конгресс Соединенных Штатов принял закон, запрещающий обращение администрации по любому поводу к родителям студента, если не будет на то его согласия: права человека распространяются и на студенчество.

На лекции одного профессора в Луизианском университете, куда нас пригласили, юноши сидели в спортивных фуражках, но вели себя дисциплинированно, однако их единственная забота сводилась к подчеркиванию тех мест отпечатанного курса лекций, на которые указывал преподаватель: все лекции заранее отпечатаны и переданы (вероятнее всего – проданы) каждому слушателю.

Аудитории оснащены экранами, возможна проекция с монитора компьютера. Мелом давно не пользуются (в редких случаях – специальный мел, не пачкающий руки), вместо него и доски – широкий фломастер и перекладные белые пластмассовые листы (большого формата) одноразового пользования. В лабораториях для практических занятий те же приборы, что и у нас, но совсем другого класса по качеству, возможностях и даже по способу передвижения по аудитории (тележки, лебедки).

В любой аудитории стоит мощный кондиционер, сиденья расположены амфитеатром, на полу повсюду – неизменные коврики из синтетики, даже в туалетах. Кстати, чистота туалетов поражает, какими чудесными приемами она достигается? Может, только уровнем воспитания молодежи?

В университетских городках (илл. 437) своя весьма развитая система обслуживания: магазины, почта, кафе, рестораны, клубы встреч, санитарно-гигиеническая служба. Работают здесь сами студенты – продавцы, снабженцы, администраторы, охранники, контролеры посторонних автомашин и мн. др. Работа, конечно, оплачиваемая.

Студенческий городок, как правило, город-сад, утопающий в зелени. Чистые, светлые корпуса зданий с ограниченным количеством этажей, крытые сады с фонтанами, гостиницы, в том числе – для иностранных учащихся, стажеров и приглашенных гостей, залы для приемов и конференций. Почти все студенты пользуются машинами. Их так много, что для их припарковывания выделена особая и огромная площадь.

Как и в любой стране, выпускники вузов гордятся своим университетом, хотя и четко подразделяют их на престижные и второстепенные. По нефтяному делу, например, наиболее известным считается Калифорнийский университет.

Что нам не понравилось. Не следует думать, что все то хорошее, что мы видели, полностью заслонило нам недостатки университетского образования в США. Меня неприятно поразил возраст преподавателей в инженерном, а точнее – в нефтяном колледже Хьюстонского университета на выпускающей кафедре: заведующему 73 года, другим преподавателям за 55 – 65 лет. Еще более поразила вступительная фраза заведующего, считающего своим главным достижением массовое привлечение к учебному процессу по совместительству преподавателей с производства. Вообще, в профессиональной подготовке будущих инженеров основное внимание уделяется практическим навыкам, поскольку выпускник университета, если ему удастся устроиться на работу в одну из фирм, обязан с первого дня работать и знать практику так же, как и его коллега, скажем, с 10-летним стажем. Платить за работу незнайке наниматель не станет.

Такой подход к молодому специалисту заставляет и преподавателей, и студентов главное внимание в процессе учебы обращать на работу с приборами, тренажерами, машинами, на стандартную технологию. Соответственно, строится и оснащение лабораторных помещений для практических занятий. Получение фундаментальных знаний отходит на второй план. В этом учебный процесс в значительной мере уступает нашей системе образования.

Для меня, наконец-то, оказалось разгаданным недоумение, которое я когда-то, еще в 1950-х годах, испытывал, знакомясь с университетскими учебниками из Техаса по нефтяному делу в переводе с английского на русский язык. Все они отличались невысоким научным уровнем изложения, эмпиризмом и более всего соответствовали программам наших нефтяных техникумов.

Но и это еще не все. В университетах нет такой дифференциации будущих профессий, как в России. Например, в Луизианском университете выпускник по нефтяному делу получает равноценные знания по геологии, разработке месторождений, бурению скважин и транспорту нефти и газа. Другими словами, становится специалистом-универсалом, поскольку после окончания университета он не знает место своей будущей работы и должен быть готов к исполнению возможных обязанностей либо геолога, либо разработчика, либо буровика. По сути дела, программа обучения диктуется неопределенными законами рынка труда.

В наших нефтяных вузах по каждой из перечисленных специальностей инженеры готовятся отдельно. Поскольку время обучения, как и у нас, не превышает 4 – 5 лет, то отсюда следует, что по объему и глубине знаний по каждой из этих отраслей выпускник американского вуза значительно уступает нашему.

Из беседы со студентами выяснилось, что отношение коренных студентов-американцев к учебе весьма сдержанное, несмотря на жесткую систему платного обучения. В перечне стандартных увлечений и занятий учебные заботы оказались на последнем месте после девушек (юношей), автомашин, стремления подработать и путешествий. Они откровенно недолюбливают тех, кто добросовестно учится из других стран. Серьезным отношением к учебе отличаются дети русских эмигрантов.

Читатель может спросить: в чем тогда секрет научно-технических достижений Америки, если студенчество страны, ее будущность, столь инертно в учебе? Такой вопрос я постоянно задавал себе, находясь в Штатах. И, кажется, нашел на него ответ.

Во многих, если не в большинстве, научно-исследовательских лабораториях университетов руководителями научных направлений выступают выходцы из Японии, Южной Азии, даже Африки. Они все более вытесняют чистокровных американцев из научно-исследовательской элиты. Америка живет и, надо признать, умеет жить за счет пришлых умов. Неслучайно правительства всех стран, включая высокоразвитые, волнует проблема «утечки мозгов» в Штаты.

Не обладая в достаточной мере фундаментальными знаниями, будущие инженеры в США имеют надежную подготовку по информатике, благодаря чему получение любой информации с помощью современной компьютерно-космической техники в стране давно перестало быть проблемой. Инженеры имеют уникальную возможность переучиваться и насыщать свои знания новейшими данными и технологиями. Наши выпускники такого преимущества часто лишены, особенно если они работают вдалеке от культурно-информационных центров, что весьма характерно для нефтяной промышленности России.

Наконец, нельзя сбрасывать со счета уникальную способность инженерного корпуса США, традиционно воспитанного в атмосфере жесточайшей конкуренции, настойчиво доводить любую интересную разработку не только до рыночной кондиции, но и до уровня, превышающего мировой. Мы не раз слышали горделивые отзывы инженеров об американском оборудовании: «Такого вы больше нигде не увидите!».

В заключение хотелось бы сказать, что главные проблемы американских университетов, как и у нас, связаны с недостаточным финансированием учебного процесса федеральными властями. Приходится искать деньги у спонсоров, вести договорные исследования с фирмами, зарабатывать средства самыми неожиданными способами. Так, один из наиболее благополучных в финансовом отношении университетов США Луизианский занимает площадь, считающейся нефтеносной. Благодаря счастливому стечению обстоятельств университет имеет солидные отчисления от нефтяных компаний, скважины и вышки которых обступили студенческий городок со всех сторон.

По окончании учебы всем профессорам тюменской делегации были вручены дипломы-сертификаты, свидетельствующие о прохождении стажировки в Соединенных Штатах.

Некоторые важные выводы. В России и у нас в Тюмени необходимо принять все меры для сохранения существующей системы высшего образования в стране, критически перенимать опыт США, не скатываясь до подражательного уровня и сомнительных новаций.

Поскольку даже в США наблюдается дефицит преподавательских кадров, нам следует с учетом сложившейся демографической ситуации в России весьма бережно относиться к работающим преподавателям и профессорам, особенно к тем, кто имеет большой преподавательский опыт и является держателем вузовских традиций

(Газ. «Тюменские известия», 1995, 5 июля).

НОСТАЛЬГИЯ ПО «НЕФТЯНОЙ МЕККЕ»

Под нефтяной Меккой в России еще с XIX столетия имелся ввиду Баку с его нефтеносными площадями. Все, что считалось передовым в нефтяном деле, начиналось там, а затем проверенный опыт распространялся в другие нефтедобывающие районы (Грозный, Челекен, Кубань и т. д.). Разве что в Закарпатье сказывалось влияние западноевропейских начинаний (илл. 438).

Мне со студенческих лет многократно приходилось бывать в этом городе. Помню свой первый приезд на студенческую практику в начале лета 1950 года. Старый, видавший виды бакинский вокзал со следами роскошной архитектуры, шумная привокзальная площадь, торговцы в киосках, не признающие таких элементарных для нас, русских, основ взаимоотношений с покупателем, как сдача с твоих денег... С криками «газэта «Вишка», бэз очэрэд, бэз книшка!» шустро мелькают в толпе ребятишки – продавцы местной газеты «Вышка».

Город подарил мне несколько памятных встреч с людьми, дружественными отношениями с которыми дорожу до сих пор (илл. 439). Интерес к самобытному городу стимулировал мои поиски по истории нефтяного дела, истории нефтяного Баку. Именно тогда стала пополняться моя коллекция почтовых открыток с видами нефтепромыслов, изданных в конце XIX – начале XX веков, и бумажных денег с изображением буровых вышек (см. илл. 440 – 443).

Трудно удержаться и не показать некоторые из них, наиболее характерные (илл. 444, илл. 445 – 448, стр. 250-251). А в целом таких открыток и бон у меня не одна сотня.

Приходилось бывать в Баку и после окончания института, а в 1964–1986 годах – почти ежегодно. Как правило, через приглашение руководства Азербайджанского института нефти и химии им. Азизбекова. С тех пор многое изменилось, по-новому звучит название вуза, Азербайджан отделился от России. Но если говорить честно, название Азербайджанского института нефти и химии им. Азизбекова настолько прочно, если не навсегда, отложилось в моей памяти, что переступить порог, за которым звучит его новое имя, не хватает должной решимости. Впрочем, и наш Тюменский индустриальный институт (ТИИ) звучит по-новому и, как ни стараюсь привыкнуть, то тут, то там при подготовке письменных сообщений невольно совершаю ошибку с новым названием, особенно в его сокращенной записи.

Отсчет истории ТИИ ведется с декабря 1963 года (илл. 449). Именно тогда центральные газеты опубликовали постановление Правительства о начале развития нефтяной промышленности в Западной Сибири и Тюменской области. В документе прозвучали слова о необходимости создания в областном центре учебного института по подготовке инженеров нефтяного профиля. Как показали подсчеты Гипровуза, существующие в стране учебные нефтяные институты не обеспечивали подготовку для Сибири достаточного количества специалистов. Так решилась судьба индустриального института, по сути дела – первого за Уралом нефтяного вуза.

Ректором ТИИ был назначен доцент Уральского политехнического института из Свердловска, ныне – Екатеринбурга, А.Н. Косухин (1925–1988): человек необыкновенной судьбы и еще более необыкновенного напористого характера (илл. 450). В первых числах января 1964 года он разыскал меня, тогда доцента Свердловского горного института по кафедре техники разведки месторождений полезных ископаемых, в те годы – единственного специалиста в городе по бурению нефтяных скважин и разработке месторождений нефти и газа, и пригласил на работу в Тюмень. В Музее истории науки и техники Зауралья нашего университета хранится уникальная фотография, снятая местным фотографом в апреле или мае 1964 года, где присутствуют ректор института, первый проректор по АХЧ С.И. Соловьев и я, декан нефтегазопромыслового факультета. Разумеется, уникальность фотографии объясняется не моим присутствием, а тем обстоятельством, что кроме этой троицы в институте больше никого не было, включая студентов.

В весенне-летние месяцы 1964 года, накануне начала занятий, А.Н. Косухин постоянно направлял меня, единственного декана-нефтяника (илл. 451), в командировочные поездки по городам и высшим учебным заведениям Сибири, Урала, Москвы, Северного Кавказа, Поволжья в поисках преподавательских кадров, методических и учебных пособий, за приборами и установками, мебелью и строительными материалами. «Работай, декан, трудись, терпи – это твои заботы и хлопоты по созданию первого в Сибири нефтяного факультета, оправдывай почетное звание основателя высшего нефтяного технического образования за Уралом», – не раз говорил мне Анатолий Николаевич, когда появлялась необходимость подбодрить своего помощника, едва стоящего на ногах от усталости.

В одной из таких поездок в конце лета 1964 года я оказался в Баку в качестве представителя Тюмени. Первым делом стало посещение кафедры бурения скважин Азнефтехима. Никогда не смогу забыть радушие, с которым принимал меня профессор П.П. Гулизаде. Он показал лаборатории, представил сотрудников исследовательской части кафедры, работающих над проблемами искривления скважин, с гордостью продемонстрировал кафедральный мини-музей. Среди уникальных экспонатов в музее хранился экземпляр первого капелюшниковского[5] одноступенчатого турбобура 1920-х годов, от которого предшественники Паши Пириевича не раз пытались избавиться как от ненужного хлама. Профессор подарил гостю на память свою книгу по направленному бурению скважин.

Вскоре я оказался обладателем исчерпывающей информации по методике преподавания спецкурсов, стопы описаний лабораторных работ, образцов курсовых и дипломных проектов, сборников научных трудов института и кафедры. Там же в гостях у П.П. Гулизаде я познакомился с милейшим секретарем редакции журнала «Нефть и газ. Известия вузов», незабвенным Михаилом Семеновичем Гольдом. Может, потому, что он считал себя сибиряком и посещал Тюмень, у нас сложились с ним необычайно дружественные и одновременно тесные деловые отношения.

В июне 1964 года, когда мы в Тюмени еще только могли мечтать о начале студенческих занятий в предстоящую осень, М.С. Гольд писал ректору А.Н. Косухину: «Уважаемый Анатолий Николаевич! Б. А. Богачев, будучи в Баку, сообщил мне о первых шагах Вашего вуза. Мы готовы дать фото института, а также заметку об открытии института в виде беседы с Вами, увязанной с проблемами тюменской нефти. Конечно, нас интересуют все нефтяные специальности вуза. Кто из бакинцев у Вас будет преподавать? Я был в Тюмени в 1929 году. Представляю, как раздвинулся этот город сейчас. Наверное, ничего похожего на прежнее захолустье? Сам факт создания индустриального института говорит о многом. С уважением, ответственный секретарь редакции журнала, М.С. Гольд».

Хорошо понимая необходимость рекламы нового нефтяного вуза, секретарь постоянно требовал от меня для журнала новости студенческой, научной и административной жизни, тут же в ближайшем номере их публиковал. Более того, в ущерб сотрудникам других нефтяных вузов, установил льготную очередность публикаций наших научных статей, что в значительной мере ускоряло процесс защит кандидатских диссертаций аспирантами ТИИ. М.С. Гольд смело и настойчиво вовлекал наших сотрудников в процесс рецензирования статей для журнала, которые приходили в Баку со всех концов страны. Жесткие сроки рецензирования, качество отзывов, сочетание требовательности к автору статьи и одновременно доброжелательное отношение к нему – все это было подконтрольно неутомимому редактору.

Помню, два года спустя я привез в Баку на ознакомительную практику группу студентов. Главное внимание было уделено технологии сверхглубокого бурения на знаменитой Шаховой Косе. К необычайному моему удивлению и радости студентов, газета «Вышка» опубликовала статью о прохождении в Баку практики первых студентов-сибиряков в тоне весьма неординарного события. Как оказалось, инициатива публикации принадлежала все тому же М.С. Гольду, напечатавшему статью под псевдонимом «М. Семенов». Несколько позже материал был повторен в популярном журнале «Нефтяник».

Много лет прошло с тех пор, заметка стала документом истории, может быть, поэтому я решил дословно привести здесь ее текст.

«Студенты приехали на практику. Баку – сокровищница технического опыта. Сюда приезжают заимствовать передовое и полезное со всех концов страны. Недавно на промыслы НПУ им. Серебровского (остров Песчаный) на ознакомительную практику впервые приехали студенты Тюменского индустриального института. Инженеры НПУ вместе с тюменцами совершили экскурсии на Шахову Косу, на скважину №100. Здесь начальник буровой инженер Октай Ибрагимов и Герой Социалистического Труда буровой мастер Ага Дадаш Кербалай оглы подробно рассказали, как идет штурм глубины. Проектный забой скважины – 7 км. Здесь впервые в стране была спущена колонна обсадных труб длиной 3300 м. и весом 225 т. На Шаховой Косе проходит промышленное испытание комплекса нового оборудования для бурения сверхглубоких скважин. Молодые тюменцы посетили также промыслы НПУ «Орджоникидзенефть». Они проявили большой интерес к диспетчеризации добычи нефти, осмотрели цех по ремонту глубинных насосов, ознакомились с электропогружными, их разновидностями.

Другая группа прошла производственную практику на рабочих местах в «Азизбековнефти». Руководители практик от производства остались довольны студентами с дальнего Приобья. Девушки-сибирячки, несмотря на жаркую погоду, отлично справлялись с обязанностями операторов и замерщиц, а юноши хорошо зарекомендовали себя в цехе подземного ремонта скважин. Доцент Тюменского индустриального института В.Е. Копылов, руководитель практики, рассказывает: «Некоторым будущим инженерам-буровикам придется работать на расстоянии 500 – 600 км и более от основных баз. Но ни тайга, ни тундра их не пугают. Сибиряки – народ сильный и напористый. Девушки будут назначены в конторы бурения, в лаборатории». Интересно отметить, что среди студентов много представителей народов Дальнего Севера». («Вышка», № 175, 1966).

В моем архиве хранится целая папка переписки с М.С. Гольдом. Одно из его последних писем, интересное для читателей, я решил процитировать с некоторыми сокращениями. Пусть эти материалы напоминают нам, сотрудникам нефтяных вузов, о замечательном человеке, великом труженике, заботливом хозяине журнала, много сделавшем для нефтяной науки страны и для сближения вузов республик, когда-то объединенных единым государством.

«Уважаемый Виктор Ефимович! С большим интересом прочел Ваше письмо. Я все еще дома. Нахожусь под замком ввиду послеинфарктного состояния. Вчера у меня были наши молодые сотрудницы и показывали Вашу статью. Пометил ее в производство. Наш литературный редактор выходит на работу в первых числах сентября и сразу же начнет готовить ее к набору. У нас портфель крайне перегружен, тем не менее, учитывая новое дело – создание в Тюмени нефтяного вуза, мы приложим силы для продвижения сибирских материалов. Обещаю Вам точно!... Кстати, в № 6 «Н. и Г.» есть заметка о Вашем вузе и о сибирской нефти. В №7 прочтете много интересного материала. Помимо исследовательских статей, есть раздел «Из прошлого». Там публикуется и моя статья о Воскобойникове... Когда встретитесь с Борисом Алексеевичем Богачевым, он Вам все расскажет подробно. Мы с ним виделись в Баку. В силу болезни я не мог выходить на работу, и он сам пришел ко мне на квартиру. Я все еще дома, хотя сердце мое нормализовалось, но ноги плохо слушаются... Желаю Вам полного благополучия и здоровья, больших успехов в новом деле. Я, например, всегда с энтузиазмом начинал все новое. Было бы интересно посмотреть, хотя б одним глазом, на новую Тюмень. В двадцатых годах этот город был сугубо провинциальным, заштатным городишком. Но нефть все может победить. Привет тов. А.Н. Косухину, с уважением, М С. Гольд».

На протяжении первых двух – трех лет после образования индустриального института установились добрые товарищеские отношения между ректорами двух вузов, деканами и заведующими кафедрами. Неслучайно на торжественном открытии ТИИ делегация Азнефтехима, возглавляемая ректором профессором И.А. Ибрагимовым, была самой многочисленной. Дружба двух родственных вузов переживала свой пик. Около полутора десятилетия мне довелось входить в состав редколлегии бакинских журналов «Нефть и газ», а также «Нефтяная техническая кибернетика». В свою очередь, на правах члена редакции тюменского журнала «Проблемы нефти и газа Тюмени» я способствовал публикации работ бакинских авторов. На всю оставшуюся жизнь сохраню в моей благодарной памяти подготовку к защите своей докторской диссертации при активной помощи научного консультанта профессора З.Г. Керимова и саму защиту в Азнефтехиме в 1970 году. Доброжелательность, уважительное отношение к представителю молодого сибирского вуза, волнение за исход голосования не только моих коллег по профессии, но и их жен, болевших за меня в актовом зале, где проходила процедура защиты, цветы и искренние поздравления.

Разве такое забывается?

Из Баку на работу в индустриальный институт приехало немало специалистов. Они возглавили некоторые кафедры, внесли строгую струю академичности в содержание исследований и публикаций по сибирской нефтяной тематике, столь характерную для бакинской научной школы. Особо следует здесь отметить профессора Б.А. Богачева, выпускника Азнефтехима, участника Великой Отечественной войны, бывшего заведующего кафедрой «Разработка нефтяных и газовых месторождений» ТИИ. В июле текущего года ему, кстати, исполнилось 82 года. Он по-прежнему деятелен, бодр, консультирует дипломников и аспирантов.

Профессора Азнефтехима многократно выезжали в Тюмень как оппоненты кандидатских и докторских диссертаций. Характерная черта сотрудничества двух вузов: неизменное взаимное приглашение ученых на конференции по науке и методике преподавания продолжалась многие годы. Необычайно плодотворно проходили в Баку и Тюмени ежегодные заседания совета ректоров всех нефтяных вузов СССР под председательством проф.

В.Н. Виноградова и научно-методического совета по высшему нефтяному, газовому и нефтехимическому образованию (председатель проф. И.А. Ибрагимов, илл. 452, стр. 253). Храню надежду, что те добрые традиции, счастливо зародившиеся в 60-х годах ушедшего века, умножатся, несмотря на то, что Азербайджан в наше время – государство самостоятельное, отделенное от России границей и таможней.

ГЛАВА 6. НЕМНОГО О СВОЕЙ РОДИНЕ И О СЕБЕ

«Родина наша – вторая мать, а такая родина, как Урал, тем паче».

Д.Н. Мамин-Сибиряк.

«Воспоминания есть единственный рай, из которого нет изгнания».

А.Е. Розен, декабрист.

«Там, где кончается документ, томя начинаю».

Ю.Н. Тынянов.

Когда тебе перевалило за семьдесят, каждодневные впечатления о жизни все более и более складываются из воспоминаний о детстве, годах юности, о родине – твоем месте рождения, и думах о прожитом. И если в такие минуты ты взялся за перо, то без рассказа о себе обойтись невозможно. Отчетливо сознаю, что подобный рассказ, да еще от первого лица, может неизбежно вызвать недобрую усмешку читателя («не похвалишь самого себя, то кто же это сделает?» или «каждый кулик хвалит свое болото»). Должен успокоить того, кто перелистывает книгу, что упоминание своего имени на этих страницах – это лишь некоторый литературный прием, с помощью которого я получаю возможность непринужденно рассказать о других замечательных именах, связанных с судьбой тюменского края.

БЕЛЫЕ ГОРЫ – КОЛЫБЕЛЬ УРАЛЬСКОЙ ПЛАТИНЫ

Я родился на Среднем Урале недалеко от Нижнего Тагила в поселке Черноисточинском. По соседству с ним располагается заводское селение Висим – родина известного уральского и любимого мною писателя Д.Н. Мамина-Сибиряка (илл. 453). Он многократно бывал в зауральских краях (Ирбит, Камышлов, Заводоуспенка), печатал в местных газетах, в том числе – тюменских, свои очерки и, как итог сибирских впечатлений, выбрал себе литературный псевдоним «Сибиряк». Обратите внимание: псевдоним выбран не типа «Уралец» или «Уральский», на выбор которых он, казалось бы, имел больше оснований, а именно «Сибиряк». В 1912 году тюменская газета-еженедельник «Ермак» от 10 ноября поместила печальное и сочувственное сообщение о кончине Д.Н. Мамина-Сибиряка. Краткий некролог гласил: «Тяжелая доля в юности, голод и холод студенчества привели к сравнительно ранней и болезненной кончине. Это обычная участь наших писателей, исключения редки». Далее отмечена роль писателя как непревзойденного рассказчика для детей.

Когда в редкие часы отдыха я перечитываю произведения Мамина-Сибиряка, то с особым волнением отношусь к описаниям природы его и моих родных мест. «Милые зеленые горы! Когда мне делается грустно, я уношусь мыслью в родные места, мне начинает казаться, что и небо там выше и ясней, и люди там такие добрые, и сам я делаюсь лучше». На эти горы я, как и молодой Мамин, с восхищением смотрел в годы своего детства, исходил их с родителями и друзьями вдоль и поперек. Летом с фотоаппаратом, весной и осенью с ружьем, зимой – на лыжах (илл. 454). В военные и послевоенные годы, когда увлечение фотоделом стало моим своеобразным хобби, если не сказать больше – болезнью, перевел на снимки гор и рек сотни стеклянных фотопластинок и десятки метров фотопленки. Сам снимал с помощью простейшего самодельного фотоаппарата, сам составлял из того, чем располагала местная аптека, рецепты проявителей для пластинок и печатал фотографии. Тогда же увлекся минералогией и собрал неплохую коллекцию уральских минералов. В 1965 году, будучи деканом нефтегазопромыслового факультета ТИИ, вспомнил о своих поисках минералов у себя на родине и организовал туда первую студенческую геологическую практику. Мои студенты облазили карьеры рудника, знакомые мне с детства, и обзавелись собственными находками минералов.

Когда я учился в школе, изучение творчества Д.Н. Мамина-Сибиряка в программу отечественной литературы, к сожалению, не входило. Случайное знакомство с «Аленушкиными сказками» и «Рассказами охотника» писателя в поселковой библиотеке впервые открыло мне глаза на грани его таланта. Мы, школьники, жившие рядом с Висимом, и представления не имели, что все описанное Маминым-Сибиряком происходило тут же, в наших местах. Знаменитый Емеля-охотник бродил с ружьем по тем же тропинкам, по которым мы не раз проходили, да и сам Емеля имел живой прототип из Висима. Даже комары из «Аленушкиных сказок» были те же, что донимали нас каждое лето. Печально, что наши школьные учителя литературы не только не подсказали нам имя знаменитого земляка и названия его произведений, но, скорее всего, и сами не знали о причастности писателя к нашим местам.

С 1959 года поселок Висим располагает музеем памяти Д.Н. Мамина-Сибиряка. В музее бережно хранится все, что связано с жизнью и деятельностью певца Урала. Напротив родительского дома установлен памятник писателю (1962). На нем надпись: «Великому земляку». Его имя носит драматический театр в Нижнем Тагиле. В Екатеринбурге также есть музей Мамина-Сибиряка, а в нише стены старого здания библиотеки имени Белинского с середины 1910-х годов установлен бюст (илл. 455). Помнит своего выпускника и здание бывшей духовной семинарии в Перми (илл. 456). В 1980-х годах я выписывал газету «Советское Зауралье» из соседнего Кургана. В одном из ее номеров за июнь 1985 года с удовольствием и, пожалуй, удивлением прочел стихи поэта А. Виноградова «Висим (из уральской тетради)». Автору удалось посетить родину Мамина-Сибиряка. Свои дорожные впечатления от поездки мимо Черноисточинска в Висим он талантливо описал следующим образом (даю отрывок).

Надивился, насмотрелся –

Не таил себя Тагил.

Оглянулся – как по рельсам

Скорый отпуск прокатал.

Только я, курганский житель,

Долг не выполнил пока.

Отчий край мне покажите

Мамина-Сибиряка.

От чего душой зависим,

То и в памяти храним.

Знал из книжек, да и писем.

Повидать хочу Висим.

Отвечают мне: «Вестимо!

Повезем через леса.

От Тагила до Висима

И езды-то два часа».

Шесть утра. Билет в кармане:

Кедун-Быково – Висим.

В маскировочном тумане

Не стоим – полувисим.

Чуть виднеются отроги,

Вдруг, туманы разодрав,

Не по детской ли дороге

Прибежал чудной состав?

На игрушечных скамейках

Рыбники и грибники.

Раздает узкоколейка

Ощутимые толчки.

Меж еловых и сосновых

Можжевеловых лесов.

От названий остановок –

Смоляной таежный зов.

Да зернисто зеленеют

В блеске каждого пруда

Изумруды ожерелья

Горнорудного труда ...

Изучение сложной родословной семьи Маминых показывает теснейшую ее причастность к Тобольскому краю. Предки Маминых происходили из деревни Маминой Камышловской слободы. Дед Матвей Петрович – коренной екатеринбуржец, в городе прошло его детство. В юные годы он был отдан в Тобольскую духовную семинарию – первое на Урале высшее учебное заведение для подготовки служителей культа. С 1825 года служил дьяконом в Екатеринбурге. Здесь в 1827 году родился отец Дмитрия Мамина – будущего писателя, Наркис Матвеевич. Мать Анна Семеновна, в девичестве Стефанова, по происхождению имела отношение к плененному во времена Петра Великого шведу Воинсвенскому. Когда в 1722 году В.Н. Татищев побывал в Тобольске, он отобрал из пленных шведов горных мастеров, среди которых был и прадед Мамина-Сибиряка. Почти все Мамины и Воинсвенские пошли по церковному делу. О своем отце Д.Н. Мамин-Сибиряк говорил: «Если могли быть хорошие священники, то папа был одним из них». А вот выдержка из письма на имя матери, отправленного молодым Маминым в октябре 1882 года. «Бесконечно благодарен, мама, тебе и покойному папе за то воспитание, которое я получил, за эту обстановку, трезвую, трудящуюся, честную, в которой вырос».

Малая известность среди школьников ожидала и другого замечательного писателя из Нижнего Тагила А.П. Бондина, в тридцатые годы обласканного самим А.М. Горьким. В городе на берегу пруда работает музей Бондина в доме, в котором он жил до своей кончины в 1939 году. Сборник охотничьих рассказов Бондина «В лесу» написан сочным языком и с чисто уральским юмором. Со сборником меня еще в детстве познакомили мои родители. Рассказы я перечитывал множество раз. Описания природы окрестностей Нижнего Тагила, а это моя родина, и быта заводских рабочих семей постоянно напоминают мне Средний Урал, в какой-то мере смягчающие ностальгические чувства по родному краю и по ушедшим временам.

Из Висима приехал к нам в Тюмень в конце XIX столетия знаменитый тюменский фотограф Т.К. Огибенин. Он оставил заметный след в истории светолетописи города Тюмени: снимки, видовые почтовые открытки, фотоиллюстрации в старинных книгах. Уроженец Тюмени, знаток платинового дела геолог Н.К. Высоцкий (1864–1932, илл. 457 и 458) многие годы посвятил свое научное творчество изучению закономерностей распределения платиновых россыпей. Он работал в окрестностях Черноисточинска по долинам рек Висим, Мартьян (илл. 459), Сулем, Тагил и их притоков. В архиве Высоцкого и в его книгах о геологии платины, известных во всем мире, хранятся фотографии, физические и геологические карты этого благодатного уголка Урала, известного под названием Белых и Веселых Гор. Карты составлены в начале минувшего века самим Высоцким.

Посмотрите на карту этих гор (цвет, илл. 460). Кажется, сама природа позаботилась о том, чтобы в сравнительной близости от высокоразвитого Нижнетагильского промышленного района сохранился этот заповедный уголок природы. Он ограничен с востока рекой Тагил, текущей в меридиональном направлении. С запада, также почти на север, несет свои воды знаменитая Чусовая. В кругообразной долине между гор разместился огромный Черноисточинский пруд размером 4,7x8,3 километра со скалистыми и заросшими лесом островами (илл. 461). Пруд – не природное образование, его создал в середине XIX столетия местный умелец-гидротехник из крепостных К.К. Ушков (1783–1859). К этому имени я еще вернусь. На северном берегу пруда находится исток реки Черной с поселком, объединившим в своем имени название реки и ее истока. В юго-западном углу карты на слиянии рек Шайтанки и Висима приютился Висимо-Шайтанский завод или просто – Висим. На северо-востоке в 20 километрах от Черноисточинска расположен Нижний Тагил с его многовековыми производственными, научными и культурными традициями. Город на западной его окраине от станции Кедун-Быково (до революции – Узловая) через Черноисточинск связан с Висимом и Висимо-Уткинском на реке Чусовая узкоколейной железной дорогой. Она была построена владельцами металлургических заводов Нижнего Тагила в 1880-х годах и предназначалась для перевозки железных изделий к пристаням на Чусовой. Далее грузы переправлялись через Пермь и Каму в Центральную Россию. Этим же путем, кстати, молодой Д.Н. Мамин (еще только Мамин!) отправился на учебу в Пермь. Наконец, с юга район ограничен сравнительно молодым поселком Левиха, городом Кировградом и поселением Верхний Тагил с примыкающими к нему Веселыми Горами убежищу старообрядцев с их скитами в XVII – XVIII веках (горы Старик-Камень, высота 732 метра, Рябиновая, Шайтан).

Местность гористая, высота местных вершин под названиями Абрамиха, Острая и Юрьева гора, Ермаковая, Широкая и др. достигает 250 – 750 метров. Одна из самых высокая гор – Белая (712 метров) дала название горной цепи, протянувшейся по меридиану. В отдельные годы с прохладным летом на ее вершине круглый год сохраняется снег. Отсюда и произошло название горы. Цепь упомянутых гор служит не только водоразделом бассейнов рек Тагила и Чусовой, но и границей двух континентов – Европы и Азии. На перевале по грунтовой дороге между Черноисточинском и Висимом установлен соответствующий монумент (илл. 462). Фотография сделана осенью 1976 года.

Черноисточинский завод основан Акинфием Демидовым в 1726 году. Завод объединял три предприятия. Кроме Черноисточинского в его состав входили соседние цеха Авроринского и Антоновского заводов. Первое упоминание о заводе в печати появилось в знаменитой книге В.И.-де-Геннина «Описание уральских и сибирских заводов» (1734) с приложением плана завода и запруды. На первоначальном поселении здесь были выходцы-старообрядцы из Устюга и Нижнего Новгорода, Семенова на реке Кержень, Сольвычегодска, Костромы и Галича. На восточную окраину России за Урал приверженцы старой веры переправлялись потаенными дорогами. Уральские заводчики, включая Демидова, охотно брали на работу этих беглецов. Они были надежными и отличными работниками («радетельны в заводской работе»), имели склонность к поискам всевозможных полезных ископаемых. Все заводское дело на Урале поставлено руками староверов-кержаков. Благодаря их аскетизму уральские заводчики накапливали первоначальный капитал, не прибегая к традиционному, например, для США, способу получения наживы ограблением. По преданию на озере Черном, предшественнике Черноисточинского пруда, на острове Сосновом стоял дом Никиты Демидова. В нем Демидов проживал во время посещений Черноисточинска. Позднее дом перенесли в Нижний Тагил. Необычные для местных лесов тополя и остатки каменного фундамента, поросшего крапивой, сохранились на острове до нашего времени. В середине XIX столетия в поселке появилась православная община из переселенцев из Тулы и Чернигова. В 1862 году они построили каменную церковь.

На Висимо-Шайтанском и Черноисточинском металлургических заводах в XIX столетии работали многие выдающиеся инженеры и техники. Так, в 1860-х годах управляющим Висимским заводом и платиновыми приисками служил выдающийся уральский новатор Константин Павлович Поленов (1835–1908), выпускник физико-математического факультета Московского университета. В Висиме он подружился с семьей Маминых и способствовал ее переезду в Нижнюю Салду. В романе Д.Н. Мамина-Сибиряка «Приваловские миллионы» К.П.Поленов стал прототипом Константина Бахарева. Позже, возглавляя металлургический завод в Нижней Салде, близ Нижнего Тагила, Поленов прославился строительством первой в России бессемеровской фабрики, технологический процесс которой был настолько улучшен, что получил во всем мире название «русского бессемерования». На здании проходной завода установлена мемориальная доска с текстом: «Здесь – родина русского способа бессемерования малокремнистых чугунов, открытого выдающимся русским металлургом К.П. Поленовым в 1867 г.».

Он изобрел способ закалки стальных железнодорожных рельсов (1875) и усовершенствовал рельсопрокатное производство. Демидовские рельсы по своему качеству превосходили аналогичную продукцию всех остальных заводов России. Один из таких рельсов, выпущенных Поленовым в 1875 году, экспонируется в Музее истории науки и техники. Имя К.П. Поленова прочно связано с историей электрического освещения. В 1870 году задолго до Яблочкова он изобрел и наладил на заводе свой способ электрического освещения от гальванических батарей. Сущность изобретения история не сохранила. Можно лишь предполагать, что это были лампочки накаливания. О степени освещения с их помощью можно судить по удачному применению Поленовым лампочек в проекционном фонаре. Имя К.П. Поленова отражено в БСЭ.

С 1825 года в долине реки Сухой Висим крестьянином Соловьевым из деревни Захаровой случайно при поисках золота была открыта россыпная платина. Это был первый в Европе платиновый прииск. Когда в 1829 году Александр Гумбольдт проезжал по Уралу, он посетил Черноисточинск и Висим. В долине Висима в его присутствии был найден самородок платины весом свыше 8 килограммов. Для сравнения: самый большой самородок платины, найденный в этих местах, достигал 9,5 килограмма. Сопровождавший Гумбольдта профессор-минералог Берлинского университета Г. Розе опубликовал в Германии в 1837 году сведения о платиновых россыпях Висима и впервые высказал соображения о их генезисе. Гостеприимные хозяева приисков в честь знаменитого путешественника устроили званый обед и потчевали Гумбольдта шампанским. Но гость предпочитал пить рябиновую настойку, названную им Uralwien-ом.

В 1892 году профессор Петербургского университета геолог А.А. Иностранцев (1843–1919) обнаружил здесь первое в мире коренное месторождение платины в дунитах. Впрочем, вернее было бы написать «впервые описал и опубликовал» сведения о коренной платине. Еще в середине XIX века местный старатель Ивановских, кстати, мой дальний родственник, отыскал в скалах коренное залегание платины. Оно представляло собой гнездо диаметром около трети метра, в котором наблюдались вкрапленники самородной платины в виде зерен из угловато-острых, а не привычно окатанных кристаллов. Ивановских долго держал в тайне свое открытие.

– Опять у Ивановских мак толкут, – говорили соседи, прислушиваясь к стуку в сарае.

А это семья дробила в ступе горную породу с платиной. Как-то навеселе проболтался Ивановских о находке. Рудную жилу полиция опечатала и она отошла к заводчикам. К началу XX столетия на промывке на приисках песков, содержащих платину (илл. 463), работало в летний сезон до 17 тысяч старателей (илл. 464). Тогда же с целью снижения объемов ручного труда использовали механизированную промывку песков с помощью драг (илл.465). Небезынтересно, что один из элементов периодической системы Д.И. Менделеева рутений (от латинского Ruthenja – Россия), предсказанный ученым, был обнаружен в 1894 году русским химиком К.К. Клаусом в остатках платиновой руды из Висима. Село Елизаветинское стало родиной русских хризолитов – зеленого граната, самоцвета Урала. В окрестностях Черноисточинска впервые на Урале обнаружен минерал волосатик – ценный поделочный камень. В древней Греции его называли «Волосами Венеры».

Кстати, о Менделееве. В 1899 году он совершил путешествие по Уралу и посетил Нижний Тагил. По дороге из Кушвы проехал мимо станции Сан-Донато на окраине города. Название станции напомнило ему своего ученика по Петербургскому университету П.П. Демидова – владельца заводов (илл. 466). Проживая во Флоренции, Демидов, в память о ней, назвал полустанок по имени своего почетного титула и имения возле Флоренции. Менделеев давно мечтал побывать в Нижнем Тагиле, надеялся на доброжелательный прием, намеревался встретиться с Демидовым или, по крайней мере, познакомиться с управляющим его заводами А.О. Жонес-Снонвилем. Кроме всего прочего, Менделеев был лауреатом Демидовской премии. Жонес-Спонвиль тепло встретил ученого, показал ему господский дом, сад с великолепным видом пруда и сторожевой башней на Лисьей горе напротив завода. Большое впечатление на ученого произвел геологический музей, старейший на Урале (с 1840) и размещенный тут же в доме с образцами минералов, руд, различных сортов каменного угля, изделий из местного металла. Особое восхищение вызвали рельсы и металлические пруты, сплетенные в холодном виде в спираль без каких-либо следов трещин: признак хорошей вязкости и высокого качества тагильского металла.

Показали хозяева и заводскую лабораторию, неплохо оснащенную по тому времени. В городе ученый осмотрел гору Высокую с железным рудником и карьером, по соседству – металлургические заводы по производству железа (илл. 467) и меди, побывал на рудниках и шахтах (см. илл. 468 на стр. – ). Жонес-Спонвиль передал Менделееву материалы о других заводах, в том числе по Висимо-Шайтанскому и Черноисточинскому.

В 1885 году Нижний Тагил посетил при поездке в Сибирь Дж. Кеннан. Он с восхищением описал образцовую горнозаводскую железную дорогу и современное здание вокзала в городе. Нижний Тагил дал Уралу и России множество замечательных имен. Е.Г. Кузнецов (1725–1805) создал уникальные астрономические часы. Они ежедневно отмечали восход и заход Солнца, фазы Луны, год, месяц и число. В механизм часов умелец вмонтировал орган на 6 мелодий и действующую модель заводского цеха. Часы до сих пор хранятся в музее города. Всему миру известны братья Черепановы, пионеры паровой техники в России. Скромный врач П.В. Рудановский (?–1888) в конце XIX столетия был избран в число академиков Парижской академией наук за труды по методике раннего выявления опухолей мгновенным замораживанием кусочка ткани. За атлас строения нервной системы человека Казанский университет присудил ему ученую степень доктора медицинских наук. В Тагиле впервые на Урале в 1858 году открылось фотоателье, раньше, чем в Екатеринбурге.

Черноисточинский железоделательный завод работал до конца десятых годов XX столетия. Здесь плавилось железо со знаменитой маркой «Соболь». Движущую силу для завода создавали 11 вододействующих колес по 150 сил каждое и 5 турбин по 520 сил. По объему производства завод долгое время занимал второе место на Урале после Нижнетагильского. Здесь в 1875 году, на год раньше, чем в Нижнем Тагиле, была сварена первая мартеновская сталь. Из стали мартеновской печи сделаны паровые котлы для пароходов Обь-Иртышского бассейна по заказу тюменского завода семьи Гуллетов. Освоение прогрессивного метода производства качественного металла оказалось возможным благодаря давним заводским традициям: максимального использования всего передового в мировой металлургии. Их заложил в конце 1820-х годов техник Фотий Ильич Швецов (1805–1855). По его начинанию на Черноисточинском заводе наладили производство железа по «аглицкой методе». Ф.И. Швецов познакомился с А. Гумбольдтом при посещении ученым Нижнего Тагила. Пораженный инженерными способностями техника, Гумбольдт ходатайствовал перед властями и Демидовыми об освобождении Швецова от крепостной зависимости. С судьбой Черноисточинского завода связана деятельность талантливого механика Федора Абрамовича Шептаева (1798 – ?). Он изобрел листокатальную машину для прокатки железа, позволившую избавиться от ручной отбивки. Ручные железообрезные ножницы Шептаев заменил вододействующими.

В историю демидовского Урала вошел выдающийся гидротехник крепостной крестьянин Климентий Константинович Ушков. Талантливый и предприимчивый владелец водяной мельницы и «плотинных дел мастер» из Черноисточинска путем самообразования освоил начала геометрии, геодезии, строительного дела и гидрометрии. Каждую зиму уровень воды в прудах Черноисточинского и Тагильского заводов падал до критической отметки, при которой вододействующие колеса и турбины вставали. Ушков в 1841 году предложил увеличить подпор воды, глубину и объем прудов строительством четырехкилометрового отводного канала («канавы») на реках Черной и Чауж. Решение задачи осложнялось тем, что уровень воды в реке был ниже уровня в озере. С помощью дополнительного пруда Ушков поднял этот уровень на 5 метров. Канал располагался возле Черноисточинска в том месте, где сейчас находится железнодорожный полустанок Канава. За счет системы затворов, перемычек и плотин, дополнительных прудков и дамб, шлюзов и канала (илл. 469) воду реки Черной удалось повернуть в небольшое озеро Черное, которое, благодаря гениальному замыслу Ушкова, стало обширнейшим прудом площадью 30 квадратных километров и с огромным запасом воды. В 1848 году гидросистема была введена в строй. Ушков создал ее силами и средствами своей семьи. В награду просил только об одном: освободить его и сыновей от крепостной зависимости. Гидротехническая система исправно работает до сих пор, удивляя инженеров своей необычностью. По свидетельству очевидцев, единственным прибором, которым пользовался Ушков для оценки стока воды и особенностей рельефа, был простой берестяной бурачок, наполовину заполненный водой. По отклонению ее поверхности относительно отвеса устанавливался наклон местности. Не меньшее удивление вызывает выбор и сооружение Ушковым миниатюрной плотины пруда. Невероятную массу воды в нем удерживает сооружение небольшой высоты и длиной всего несколько десятков метров. Ушковский канал – уникальный памятник истории техники, взят под охрану государства. В музее Нижнего Тагила хранится макет канала, его продольный профиль, измеренный Ушковым, бюст гениального гидротехника. Творение мастера «плотинных дел» описано в очерке Д.Н. Мамина-Сибиряка «Платина».

В 1976 году в Черноисточинске отмечалось 250-летие поселка и завода. Мне довелось побывать на этом торжестве (илл. 470). При встречах с дальними родственниками прояснились некоторые подробности генеалогического древа нашей семьи. Фамилия Копылов весьма распространена на Урале и в Сибири. Как-то, перелистывая книгу «История Отечества. Век XVI – XVII» (Москва, 1987), с удивлением прочитал следующие строки. «Копылов Дмитрий – начальник отряда томских казаков из 50 человек, посланного в 1636 году томским воеводой на Лену для «приискания новых землиц» и сбора ясака. На Алдане в 1638 году построил Бутальский острожек выше впадения в него реки Маи. Однако население этого района уже было обложено мангазейскими и енисейскими служивыми людьми, пришедшими сюда раньше. Пришлось искать неосвоенные земли восточнее Алдана».

Один из основателей нашей семьи Назар Копылов (1820 – ?) отличался спокойствием, рассудительностью и необыкновенной физической силой. Мой отец Копылов Ефим Спиридонович рассказывал, что однажды Назар свернул на землю за рога бешеного быка. Лошадь, если она не справлялась с грузом, он выпрягал. Затем брал в руки оглобли, оглядывался вокруг (стыда не оберешься, если люди увидят!) и вытаскивал телегу вместо лошади. В торговых поездках зимой на Ирбитскую ярмарку встречные обозы не имели возможности объезда из-за узости заснеженных дорог. Существовало неписаное правило: съезжает с дороги тот обоз, у которого лошадей и саней меньше. Так вот и повстречались два обоза неподалеку от Ирбита. В одном из них находился Назар. Спор о том, кому съезжать в снег, к согласию не привел. Послышались крики с взаимными угрозами. Начавшуюся было драку с применением топоров Назар остановил по-своему. Он сбросил в сугроб за узду одну из встречных лошадей с санями, затем – другую... Конфликт разрешился сам собой, споры прекратились.

У Назара был сын Ксенофонт (1856–1896). В его семье родился мой дед Спиридон Ксенофонтович (1886–1968). Многочисленная семья его включала 13 детей (илл. 471). Один из них, второй по старшинству – мой отец (1909–1995). Спиридон Ксенофонтович отличался набожностью, неистово хранил кержацкие устои, имел непререкаемый авторитет среди верующих. Было время, когда его пытались уговорить возглавить старообрядческую общину. Старообрядцы, как известно, были беспоповцами («каждый себе священник»), отрицали иерархию церкви, призывая «строить монастырь в душе каждого мирянина», а не воздвигать роскошные храмы. Обладая склонностями и любовью к технике, Спиридон Копылов много лет работал на руднике Левиха мастером компрессорной станции. Станция отличалась образцовой чистотой. Меня, школьника, постоянно тянуло туда к деду. Я любовался кафельным полом, огромными компрессорами с их ровным и ненавязчивым рабочим гулом, миганием стрелок на таинственной комбинации измерительных приборов.

В 1929 году мой отец женился на уроженке Черноисточинска Нине Ивановне Рябининой (1910–1970). В предвоенные годы семья проживала сначала в санатории Руш на реке Тагил возле Нижнего Тагила, а затем в селе Нижние Таволги – родине уральской глиняной игрушки. С 1938 года мы поселились на руднике Левиха. Его живописные, среди гор, окрестности не поддаются описанию (илл. 472). Рудник находится к югу от Черноисточинска в 20 километрах. Здесь электроразведкой в 1927 году были открыты несколько меднорудных месторождений, работали четыре шахты. Помню, работая в летние школьные каникулы в геологоразведочной партии, я с удивлением знакомился с электрофизическим оборудованием геофизиков тех лет в виде полутораметрового диска, обмотанного проволокой. В первой половине 1930-х годов для привлечения на рудник квалифицированных инженеров там велось строительство роскошных, как у современных «новых русских», деревянных коттеджей на два этажа. Быстро выросли благоустроенный поселок, сосновый парк со стадионом и обзорной башней с винтовой лестницей, возвышающейся над вековыми соснами. Районный центр город Калату и его медеплавильный завод соединили с Левихой узкоколейной железной дорогой, часть которой от Калаты до поселка Карпушихи была построена еще в 1916 году. За стройкой нового медного рудника в конце 1920-х годов внимательно следил председатель ВСНХ СССР В.В. Куйбышев, наш земляк. В своем докладе на XVI съезде ВКП(б) в 1930 году он упоминал Калату и Левиху.

К сожалению, годы расцвета рудника, «уральского Клондайка», как назвали его американцы, побывавшие в Левихе, совпали со временем репрессий. Начало строительства Левихи проходило под руководством одного из видных организаторов советской промышленности Пятакова, вскоре репрессированного. В район приехал С.М. Киров. Он отменил многие распоряжения Пятакова, в том числе «расточительные» расходы на инженерные особняки. Прервал стройку железной дороги, кратчайшим путем соединявшей рудник с железнодорожной трассой Уральской горнозаводской дороги. Законсервировал сооружение обогатительной фабрики. «Достижением» поездки стало переименование города Калаты в Кировград ... Вслед за этим последовали репрессии «вредителей» и «врагов народа». Был арестован и сгиб в лагерях управляющий медеплавильного завода А.А. Литвинов, бывший директор Ленинградского завода «Севкабель». Такая же участь постигла начальника треста «Левихастрой» инженера Руздана, обвиненного в пропаганде буржуазного образа жизни, который он наблюдал, будучи в командировке в США. Неизвестны судьбы репрессированных директора Левихинского рудника Пономаренко, участника гражданской войны, и первооткрывателя Левихинского медного месторождения геолога А.В. Ефремова и мн. др.

В Левихе в 1939 году я поступил в первый класс средней школы (илл. 473). Накануне летом того же года всей семьей мы побывали в селении Старая Утка на реке Чусовая в гостях у младшей сестры моей мамы. Впервые в жизни увидел такой крупный город как Свердловск. Обратный путь домой на перекладных проходил через деревню Галашки, Висимо-Уткинск, Висим и Черноисточинск. Хорошо помню, как в Галашках ночью в полной темноте, полагаясь только на чутье лошади оказались на бревенчатой плотине. Лошадь фыркнула и остановилась, не желая двигаться дальше. Отец спустился с телеги и ужаснулся: внизу около ног лошади зиял провал из вымытых бревен, далеко внизу шумел поток воды. Еще шаг – и мы все оказались бы в пропасти.

... Военные годы запомнились многим. Как-то в нашей школе прошел слух, что в райцентре, что в трех десятках километров от Левихи, должна пройти американская кинокартина «Багдадский вор» на цветной кинопленке. Никогда ранее нам не приходилось видеть цветной кинофильм. Уговорили классного руководителя и всем классом поехали в Кировград смотреть красивую киносказку. В конце 1941 года школа получила благодарственную телеграмму, подписанную Сталиным. В ней выражалась признательность за сбор теплых вещей для Красной Армии. Вскоре в школу пришла посылка от Сталина. В ней находился символический подарок: немецкий неуклюжий и огромной величины зрзац-валенок. Среди школьных учителей в годы войны было много эвакуированных из западных районов. Это были эрудированные специалисты, оставившие заметный след в нашем воспитании.

В годы войны напротив нашего дома построили концентрационный лагерь для политзаключенных. Несколько бараков огородили высоченным забором с колючей проволокой. По углам стояли вышки с охранниками. Население собирало для солдат воюющей армии теплую одежду, а охранники имели новехонькие полушубки и были вооружены автоматами ППШ, которых так не хватало на фронте. К 1944 году политзаключенных сменили пленные немцы и румыны. На работу в шахты их водили строем под командой немецких офицеров и с духовым оркестром. Поначалу охранников было очень много. Постепенно их становилось все меньше и меньше, пока они совсем не исчезли. Все отдали на откуп дисциплинированным немецким офицерам, которым разрешили носить полную военную одежду. Между немцами и румынами часто возникали драки. В первые месяцы после Победы румын отпустили домой раньше немцев. Бывшие военнопленные погрузились в товарные вагоны и с красным знаменем (!) отправились на родину.

В 1946 году меня за хорошую учебу поощрили поездкой в летние каникулы в Кунгурскую ледяную пещеру. Помню, как с собой приходилось везти набитые провиантом рюкзаки, поскольку при существовавшей тогда карточной системе питание в дороге и на месте исключалось. Тогда же отменили, наконец, запрет на приобретение частных радиоприемников. В Свердловске отец впервые приобрел приемник «Рекорд-46» (илл. 474) – событие, неординарность которого нынешнему поколению оценить невозможно. В Левихе в 1949 году я окончил школу и стал студентом Свердловского горного института, теперь – горно-геологическая академия в Екатеринбурге. В первые свои студенческие годы каждое лето в каникулы приходилось помогать семье. Работал в Кировградской и Левихинской геологоразведочных партиях и в геологосъемочной партии одного из академических институтов Москвы под руководством известного геолога В.П. Логинова, специалиста по рудам цветных металлов. Его партия работала в Левихе и в ее окрестностях. Логинов привлек меня, фотолюбителя, к съемкам обнажений горных пород. В памяти остались фотографии вулканических бомб. Когда на молодом, в геологическом понятии, Уральском хребте еще существовала вулканическая деятельность, такие бомбы из твердых фрагментов извержения погружались в текущую лаву и «замерзали» в ней. На снимках обнажений округлые бомбы четко выделялись на фоне другой по цвету горной породы. Уникальные фотографии были опубликованы Логиновым в начале 1950-х годов в одном из академических журналов геологической серии со ссылкой на мои снимки. Это была моя первая научная публикация.

ХОРОШО, КОГДА ЧТО-ТО ЕСТЬ ВПЕРЕДИ

В феврале 2002 года по случаю моего 70-летия редакция газеты «Тюменские известия» в лице ее корреспондента Е.В. Сусловой обратились с пожеланиями взять у меня интервью. Вопросы – это от Е.В., ответы – мои. Представленный ниже материал в какой-то мере облегчает для меня задачу рассказа о себе, которую нередко ставят передо мною мои читатели и студенты.

Е.В. – Виктор Копылов. Имя, известное каждому взрослому тюменцу. Доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки и техники, почетный гражданин Тюмени, преданный своей земле, непревзойденный краевед, восстанавливающий историю нашего края.

Один из отцов Тюменского индустриального института, первый декан его нефтегазопромыслового факультета, а посему основатель высшего нефтяного технического образования в Тюмени. После – проректор по научной работе ТИИ, зав. кафедрой, ректор.

Автор шести изобретений, способствовавших скорости и качеству строительства нефтяных и газовых скважин, в том числе мирового уровня. Написал более 700 печатных трудов, в том числе 27 монографий.

В 1954 году, после окончания с красным дипломом Свердловского горного института, получил престижное распределение – на вузовскую кафедру. Но через два года добровольно покинул ее. Из-за глубокого убеждения: «Тот, кто учит, должен знать во сто крат больше тех, кого учит».

Девять лет работы на производстве, инженером по бурению в Уральском геологическом управлении, дали ему прочную основу, помогли собственным опытом проверить истинность мудрого изречения: «Техника – это практика, обдуманная наукой».

Протестант по натуре. Человек завидного азарта и упорства, во всем стремящийся дойти до сути. Исповедует кредо: «Загружай свой мозг непрерывной напряженной работой, как и мышцы. В этом – залог долголетия». Видимо, поэтому всю жизнь трудился по 18–19 часов в сутки, а научные статьи писал не только за рабочим столом, но и на больничной койке, на верхней полке вагонного купе, на отдыхе...

Поклонник русских романсов и поэзии Вероники Тушновой...

Любимая классическая музыка – 2-й концерт для фортепьяно с оркестром К. Сен-Санса.

Е.В. – Виктор Ефимович, если откровенно, вы для меня – глыба... Не знаю, как подступиться, как не упустить главного в вашей судьбе. И все же начнем. Предлагаю – со дня сегодняшнего. Сейчас, насколько мне известно, поглощены работой над третьим томом книги «Окрик памяти» (на мой взгляд, красивый, не затертый образ, как пишете, позаимствованный вами у петербургского писателя Я. Гордина). Что она для вас – подведение итогов пройденного?

В.Е. – В какой-то мере да... Решился, наконец, собрать под книжной обложкой все свои газетные публикации, увидевшие свет не только в Тюмени, но и в Челябинске, Свердловске, Перми и Соликамске, Ишиме и в других местах. Поначалу работать было легко. «Сгребешь» их, словно в один «стог сена», потом начинаешь «соломинки» перебирать: где-то стыковки нет, где-то повтор...

Когда вышел первый том, оказалось, что много материалов просто осталось на письменном столе. Пришлось замахнуться на продолжение, поначалу о котором и не помышлял. Справился с ним тоже довольно легко. А вот для третьего тома, над которым сейчас мучаюсь, намечены только темы, которые необходимо было разработать в течение ближайших пяти лет. Но пришлось делать это за несколько месяцев. Поджимали жесткие сроки договора.

Взял отпуск, за который где-то половину тома удалось написать. В общем-то результатами доволен: не будь такой «палки», с задачей мог бы вообще не справиться. У меня впереди не так уж и много времени. Надо успеть исполнить задуманное. А тем у меня хватит, наверное, лет на сто...

Е.В. – Сегодня вы возглавляете научно-исследовательский институт «Истории науки и техники Зауралья» Тюменского нефтегазового университета. Здравствующий при нем музей тюменский профессор Федор Селиванов по праву назвал «музеем Копылова». А с чего начиналось это богатейшее хранилище, аналогов которому нет на всем протяжении от Урала до Дальнего Востока?

В.Е. – Начиналось все с геологического музея. Он был создан в 1965 году. Тогда я был деканом нефтегазопромыслового факультета Тюменского индустриального института. Помню, мы с профессором Иваном Викторовичем Лебедевым, кстати, первым профессором-геологом ТИИ, ездили в деревню Каменка, где Тура вымыла кости ископаемого носорога. Вот они-то и стали первыми экспонатами.

Сегодня геологический музей объединен с Музеем истории науки и техники. Последний появился в 1883 году. Любопытная, кстати, история...

Я тогда был ректором института. Получил строжайший приказ из Министерства: создать комнату боевой и трудовой славы. Их в то время везде организовывали – в каждой школе, в каждом учреждении. Ходили туда по принуждению. Словом, скучища! А рапортовать о выполнении приказа надо...

Приходит как-то ко мне абитуриент. Выпускник 21-й школы. Поступал в МГУ, но получил на вступительном экзамене одну четверку. По конкурсу (а они были по тем временам дикие!) не прошел. Вернулся в Тюмень и очень расстраивался: «Эх, Москва... Там – культура, знаменитые театры, выдающиеся ученые, а тут что?»

Конечно, с его пятерками мы его приняли без экзаменов! Я ему задал вопрос: «А где Д.И. Менделеев родился?» – «Как где? В Санкт-Петербурге», – ответил юноша. Меня осенило: «Господи, да наша молодежь ничего не знает об истории науки и техники, об интереснейших людях нашего края»...

Вот так мы и начали собирать музей, отрапортовав о нем, как о боевой комнате.

Сейчас у нас целое учреждение, существует научно-исследовательский институт, внутри него – музей. Я числюсь директором НИИ на общественных началах. Все должности прошел в высшей школе, вплоть до ректора, а вот директором никогда не был...

Еще мальчишка, испытали, когда установили у себя в огороде, между домом и баней, два шеста с примитивной антенной, и неожиданно раздался голос Левитана: «Сегодня на фронтах...».

В.Е. – Было такое дело. В 1941 году, с началом войны все владельцы радиоприемников на всей территории Советского Союза обязаны были сдать свою технику в местные отделы НКВД. Боялись, что будут ловить вражеские «голоса». Тогда еще не было глушилок...

Мне, десятилетнему школьнику, откуда было знать об этих запретах? А техническая литература у меня была. Случайно, помню, купил у лоточницы подборку журнала «Радиолюбитель», еще 20-х годов, которую зачитал до дыр. По описанию и сделал приемник. Настроил его. Обыкновенный наушник, как у телефона, положил на дно эмалированной кружки, и он зазвучал как громкоговоритель. Голосом Левитана. До Москвы–1200 километров, детекторные приемники в лучшем случае принимают на расстоянии 100 – 200 км, а тут с такой громкостью – Москва... Весь класс, помню, сбежался. Все поражались, я – в первую очередь. Думал: наверное дело в антенне. И только после войны, уже учась в Свердловском горном институте, случайно узнал, что в самом начале Великой Отечественной радиостанция имени Коминтерна из Москвы была переведена в Свердловск, от которого до нашего поселка было как раз сто километров. Естественно, сигнал был мощный.

Е.В. – Виктор Ефимович, не донесли на вас?

В.Е. – Никаких последствий. У НКВД я, как ни странно, пользовался уважением.

Е.В. – Не может быть!

В.Е. – Может, сейчас расскажу. У меня был Джульбарс. Немецкая овчарка. Умница!.. И вот как-то приходит ко мне работник местного отдела НКВД с повесткой: «Ваша собака мобилизуется в Красную Армию для борьбы с немецкими танками»... Представляете, сколько было слез! Самое интересное, что и собака поняла, что нас разлучают. Я долго ее не отдавал, убегал в баню, закрывался в ней. Энкавэдэшник приходил к нам раза три – четыре, уговаривал по-хорошему. Под конец уже мать стала увещевать: «Ничего не поделаешь, война есть война»... Жалко было, но отдал свою собаку. До сих пор помню ее взгляд...

Е.В. – Как и взгляд того тетерева, раненного на охоте. Он вас пронзил. И вы, тогда еще юноша, «бросили ружье. Навсегда». А после, в интервью, прокомментировали: «Так жестоко воспитывают горы, леса, родная природа, о которой тоже собираюсь написать...» Если честно, эти слова помогли мне взглянуть на вас по-другому... Невольно вспомнился Михаил Пришвин (кстати, тоже имеющий к нашему городу самое прямое отношение, а к поиску его места жительства в Тюмени вы, Виктор Ефимович, приложили огромные усилия). У писателя среди его философских миниатюр есть размышления о мире Желанном и мире Долженствующем. Вы никогда не испытывали на себе «борьбу двух связей: как хочется и как надо?»

В.Е. – Интересный вопрос. Я его немножко иначе сформулирую: «Что такое свобода?» Философы на него давно ответили. Есть свобода выражения мыслей, но есть и свобода поступков. Это разные понятия. Здесь изволь, как замечал Плеханов, быть в пределах «осознанной необходимости»... Определение, справедливое даже для автомобилиста: ты свободен, можешь ехать куда угодно, можешь и спешить, но если на перекрестке в силу стечения обстоятельств загорелся красный свет – изволь подчиниться и встать.

Человек как свободная личность может действовать по своему усмотрению в круге, очерченном моралью, нравственностью, законами государства. Но стоит ему выйти за этот круг – и вот он уже, в лучшем случае, анархист, в худшем – бандит. К сожалению, у нас даже в XXI веке многими это еще не понято...

Наверное, ответил на ваш вопрос? Мало ли что мне хочется, какие бури в душе, изволь быть в пределах... Примерно так каждый порядочный человек живет и должен жить.

Е.В. – И все же... Среди подборок газетных публикаций натолкнулась на информацию об очередном пленуме обкома КПСС, это был апрель 1985 года. Среди выступавших на нем есть фамилия Копылов, ректор ТИИ. А рядом, на полях, приписка, видимо, ваша: «Выступал, отказавшись от цензуры текста... В декабре в состав ОК КПСС избран не был. Опасен».

В.Е. – Опасен – громко сказано. Я был членом КПСС, в общем-то дисциплинированным. А то, что был неудобным, – это точно... Слишком часто имел собственное мнение. Был такой случай. В бытность мою ректором. Неприятный и для меня, и для вуза. Тогда существовала мода ставить во всех областных центрах памятники Ленину. Вот и в Тюмени решили воздвигнуть. Тот, что на Центральной площади.

У нас шло громадное строительство студенческой столовой. Забор стоял. По существовавшим в те времена канонам надо было вписаться в строку Главтюменьпромстроя и успеть огородить место строительства забором. Это давало надежду, что объект рано или поздно будет сооружен. Я был спокоен. И вдруг узнаю, что ограждение разбирают и переносят к... Ленину. Вроде бы малозначащее событие, но оно нам обошлось потерей 3 – 4 лет. Институтский корпус на ул. Мельникайте огромный, на всю армию студентов один буфет. Ребята ходили голодные... Об этом пожаловался в обком, даже на пленуме об этом сказал и – попал в неидейные нелюбимчики. Как, мол, так, тут памятник Ленину...

Е.В. – ... а вы о какой-то студенческой столовой печетесь...

В.Е. – Кстати, это была одна из причин, почему я добровольно ушел с поста ректора. К слову, когда я вступил на эту должность, у нас в ТИИ было всего два доктора наук, когда завел разговор об отставке, их работало уже тридцать. Ни один вуз России таких показателей роста за полтора десятилетия не имел.

Мы без конца «тащили» в институт все новинки, все передовое. Первыми создали вычислительный, телевизионный центры, студенческий научный центр, который скопировали многие вузы страны, лабораторию стереоскопии, дистанционное обучение по телевидению в северных городах области и мн. др. Так еще со времен первого ректора, профессора Анатолия Николаевича Косухина, повелось. Удивительный был человек.

До назначения ректором он был секретарем парткома и доцентом кафедры сопротивления материалов Уральского политехнического института. В апреле 1964 года Анатолий Николаевич и ваш покорный слуга, тогда доцент Свердловского горного института, единственный в этом вузе нефтяник, сосватанный на должность декана нефтегазопромыслового факультета Тюменского индустриального института, приехали в «столицу деревень». Шла кладка четвертого этажа здания на Центральной площади города, бойницы окон были пустые. Тогда меня охватил ужас, а сейчас все вспоминается с удовольствием. Удивляюсь, как в кратчайший срок смогли подобрать крепкий состав преподавателей (приходилось «собирать» их по всей стране). Представляете, какая была работенка!.. В сентябре мы начали занятия. До сих пор поражаюсь, как мы, когорта молодых тюменских шестидесятников, за несколько месяцев создали вуз с самым большим приемом на первый курс среди всех высших учебных заведений Советского Союза.

Е.В. – Как удавалось побеждать в те, самые первые, самые трудные и, видимо, самые счастливые для вас годы?

В.Е. – Конечно, главная заслуга в успехах – А.Н. Косухина. Он умел смотреть очень далеко вперед. Рассуждал так: если организовывать такой нефтяной вуз, надо идти необычным в отличие от других путем. Начинать набор не с 75 абитуриентов, а сразу с 1500. Иначе никогда специалистами Западную Сибирь не оснастим. Он понимал: сейчас весь город живет проблемами вуза, обком партии делает все, только бы создать поскорее институт. Но пройдет три – четыре года, поставим специалистов на поток, и уже подобного внимания не будет. Так оно и случилось. Если бы не эта позиция первого ректора ТИИ, неизвестно, какова была бы судьба индустриального института, нефтяной промышленности Сибири, да и государства в целом.

Е.В. – Виктор Ефимович, «быть или не быть» в геологии, в бурении, в Свердловском горном институте, видимо, перед вами такого выбора не существовало. Ведь с отрочества вы работали в геологической партии, где трудился и вернувшийся с фронта отец. А когда на вашей сугубо «технарской» стезе возникло краеведение?

В.Е. – Сам с трудом различаю, когда это случилось. Во-первых, я родился в таком краю (Нижний Тагил Свердловской области), который издавна считался одним из центров русской промышленности не только на Урале, но и в России. С детства знаком с заводским производством. В Нижнем Тагиле, например, некоторые старинные заводы, цеха, домны сохранились еще со времен Демидова.

Е.В. – Насколько знаю, ваши предки приехали в эти места по приглашению самого Демидова?

В.Е. – Да, вместе с ним. В начале 18-го столетия. В моем родном поселке Черноисточинск было три «конца». («Концы» – это, на местном изречении, районы поселка). Если читали Мамина-Сибиряка (кстати, я его земляк), его роман «Три конца», то имеете представление о кержацких, туляцких и хохляцких районах поселка. Три армии работников привез Демидов с собой для обустройства своих заводов.

Эти три «конца» жили обособленно друг от друга. Резко отличались по характеру, образу жизни. Мои предки – кержаки – выделялись необыкновенной опрятностью, крепостью семейных уз, почитанием старших, трудолюбием, верностью древним религиозным обычаям, характерным для староверов, протестантским характером. Упрямые были очень. Наверное, это упрямство у меня в генах заложено. Если за что-то возьмусь, к примеру, за какую-то тему, то уж добью ее, чего бы это мне ни стоило. Пусть даже до изнеможения дойду...

Так вот, мое знакомство со старой техникой, интерес к ней еще в детстве отложились в подсознании.

Е.В. – И удивление перед ней? Ведь ваше педагогическое кредо – «воспитывать удивлением»...

В.Е. – Вот именно! Ну как не испытаешь удивление, не ощутишь в себе эту искорку молчаливого восклицания «Надо же!», когда учитель тебе говорит: «Видите завод в Нижнем Тагиле, Высокую гору, где железняк добывают? На нем бывал Менделеев». Мой родной Черноисточинск и Висим посещал знаменитый немецкий естествоиспытатель Александр Гумбольдт, осматривал добычу платины. Задумаешься об этом, сидя за школьной партой. Сколько лет прошло, а я помню!..

У нас в Музее истории науки и техники есть стенд, посвященный Брадису, знаменитому автору четырехзначных таблиц, члену-корреспонденту Академии педагогических наук, профессору Тверского и Псковского пединститутов. Юность провел в наших краях, был а Туринске, в Березове и Тюмени в 1911–1919 годах. Написал свои таблицы в Тобольске.

Когда ко мне приходили учителя математики и узнавали об этом факте, то всплескивали руками... Действительно, скучнее этой книжки с тангенсами, котангенсами, логарифмами ничего придумать невозможно. Но как бы смотрели на нее те же тюменские школьники, если бы знали, что ее автор бродил по улицам города, в котором они живут... Ярчайший пример, как знаменитые имена воздействуют на психику молодого человека. И как это может запомниться на всю жизнь...

Е.В. – Виктор Ефимович, если б можно было все начать сначала, что бы изменили в своей жизни?

В.Е. – Отвечу вопросом на вопрос: «Как вы представляете свою жизнь, если бы родились мальчиком?»

Е.В. – Не представляю.

В.Е. – Вот и я не могу представить свою жизнь иначе. Не так, как ее провел. Я ею удовлетворен. Буду уходить без особых сожалений. Конечно, были огорчения, несчастья. Восемь лет назад в возрасте 37 лет умер сын. Ушли родители, некоторые мои сверстники, друзья по школе, вузу... Случались неприятности по работе. Но, в общем, своей судьбой доволен. Главное – что задумывал, того добился.

Е.В. – И все ж еще не вечер. Что впереди?

В.Е. – Где-то прочитал: «Хорошо, когда что-то есть впереди». Ожидание настоящего, ожидание грядущего, ожидание новизны... Надежда на будущее дает стимул для работы, для творчества (впрочем, не люблю это слово: слишком высокопарно), помогает жить и идти вперед!..

(Газ. «Тюменские известия», 22 февраля, 2002).

ИЗ НЕВЫСКАЗАННЫХ МОНОЛОГОВ И ДНЕВНИКОВ

За многие годы в моем архиве накопились папки, в которые я складывал торопливые (чтобы не забыть!) записи своих мыслей. Они рождались как реакция на те или иные текущие события, происходящие на моей работе, в вузе – ректором и преподавателем, в регионе и стране. Там же, в папках, хранятся периодически возобновляемые дневниковые записки. Возможно теперь, по прошествии десятилетий, они как исторические документы, могут представить некоторый интерес. В конце каждого фрагмента записей указан год, когда совершалась их фиксация на случайном листке, на свободном от текста краю газеты, на визитных карточках, салфетках и других случайных бумажках, оказавшихся под рукой.

***

Собрал в одну папку множество газетных материалов о культе личности, о недостатках в промышленности и сельском хозяйстве, о социальной «справедливости», о правовом положении людей и т.п., и пришел к выводу, что социализма у нас не было, нет и не будет. Этого не хотят и там, наверху, в ЦК КПСС, и в его окружении. Если после 60 лет «новый» общественный строй не сумел создать наивысшей производительности труда, не смог решить для народа социальные проблемы, не создал авторитет в глазах всего мира, то «новый» ли это строй? Не преждевременно ли он создан? В истории еще не было случая, чтобы новый строй по прогрессивности отставал от предыдущего.

1977

***

Советская система вынуждала крупных руководителей производства, науки, культуры, военного дела и т. п. бороться за неоднократные присуждения им всевозможных орденов и почетных званий (Герои Труда, лауреаты всевозможных премий и т. д.). Тщеславие ли здесь играло роль? Нет! С этими регалиями человек был вхож в верха, мог пробить что-либо из проблем производства или финансирования. Кроме того, это были знаки внимания к человеку со стороны ЦК: наш, свой, еще не в опале... Ф.К. Салманов как-то говорил мне, что не будь он Героем Социалистического Труда и прочее, то его за финансовые нарушения давно бы посадили в тюрьму.

1978

***

Общество, в котором человеческие эмоции подавляются во имя «высших» теорий и идей, неизбежно приходит к догматизму и алогичности. Поэтому важно воспитывать у студентов, будущих руководителей производства, уважение к своим эмоциям и эмоциям окружающих. Именно этого так не хватает современной советской системе образования.

1979

***

Психология лозунга «Без дыма нет огня» рождает атмосферу подозрительности на всех уровнях государственной и партийной работы. Отсюда система анонимок, одобряемая и поддерживаемая сверху («кое-что подтверждается»), доверие не к людям, а к бумажкам, в том числе кляузным. Вред анонимок отдельные ответственные работники начинают понимать лишь после получения анонимок, увы!, в собственный адрес.

1976

***

Лозунг: «Планы партии планы народа!» А почему не наоборот?

1970

***

Обычно полагают, что воспитание мировоззрения студентов есть забота кафедр общественных наук. Такой взгляд на воспитание верен лишь отчасти, поскольку мировоззрение это не столько масса тех или иных знаний, сколько стечение чувств, ассоциаций, связей, объединенных в единое целое. Следовательно, выработкой правильного мировоззрения студента должен заниматься весь коллектив высшего учебного заведения, в том числе выпускающие кафедры.

1979

***

Партийное руководство вузами, как таковое, на должном уровне отсутствует. Оно подменяется копированием методов Министерства образования: проверки, сборы статистических данных и т. п. Так легче, не нужно ломать голову, создавать новые традиции (этого там наверху боятся больше всего: «не нами заведено, не нам и отменять»). Как итог – волюнтаризм. Даже подведение итогов социалистического соревнования идет по команде сверху, а не на основе объективных количественных показателей.

1985

***

Много говорят о техническом прогрессе, но молчат (стыдливо?) о том, что в стране с 1920-х годов сгущена недоброжелательная атмосфера вокруг ученых, инженеров и вообще людей с высшим образованием. Ломать надо это, но мало кто понимает такую необходимость. Вспоминаю женщину-юриста, в звании майора, составившую обвинительный акт по части бесхозно разбросанных свай на месте строительства будущей институтской столовой.

– Почему их не складируете?

– Нет подъемного крана в институте.

– А студенты для чего существуют? Навалятся скопом и уберут!

– Студентов, барышня, я калечить не позволю.

– Будь моя воля, – вскипела майорша, – я бы всех ученых разогнала, бесполезные они люди, а наука их никому не нужна!!

1982

***

«Повышение ответственности, усиление контроля...» – все только и говорят об этом, когда речь идет о первых руководителях. Когда же,, наконец, будут говорить о рациональной помощи им в их многотрудной и неблагодарной работе.

1980

***

Совсем немногие секретари парткомов вынесли неожиданное испытание властью. Может, потому, что из-за кратковременности срока избрания не успели узнать ее бремя?

1979

***

Стала модной словесная трескотня на тему «программно-целевого» подхода ко всему на свете. Если в деле удача – она объясняется правильным использованием этого метода, неудача – его неумелым применением. Я с высочайшей подозрительностью отношусь к людям, для которых подобная трескотня есть средство самоутверждения или создания вокруг собственной персоны некого ореола таинственности, значительности, недоступного простым и невежественным смертным. На поверку, как правило, такие люди не в состоянии организовать дело или порядок, даже на собственном рабочем столе, не говоря уже о предприятии в целом или об отдельном его участке.

1978

***

Западники, особенно англичане, любят с гордостью говорить: «У нас свобода слова», если даже и не очень верят в справедливость этой фразы. У нас никто и никогда не решался сказать такое же...

1964

***

От бесконечных проверочных комиссий институту нет никакой пользы: отделы перестают заниматься текущей работой и готовят бесконечные справки. Ошибки в спешной текущей работе накапливаются для следующих проверок. Таким образом, комиссии всегда загружены, не остаются без работы, а у тех, для кого пишутся акты, создается впечатление постоянной плохой работы проверяющихся. Все должно быть в меру.

1977

***

Форма обмана государства: обучение студентов на устаревшем оборудовании.

1975

***

Что только не «выкидывают» твои подчиненные! Один из сотрудников института написал заявление об увольнении по причине того, что «ректор не здоровается с ним за руку».

1978

***

Вузы постоянно упрекают в том, что они занимаются не настоящей наукой, а так называемой хоздоговорной («мелкотемность, мелкопроблемность, сиюминутность»). Главная-де цель последней – дополнительный заработок сотрудников. Оставим в стороне и не примем во внимание упреки в дополнительном заработке: он честный. Но как же у нас власти, особенно партийные, боятся этих «дополнительных» заработков, даже у рабочих! Те, кто упрекает, забывают, что вузы поставлены в такие условия, когда других научных работ и быть не может: ассигнования по бюджету на науку, вернее – «просвещение», составляют 50 тысяч рублей в год, а хозяйственные договоры дают 2 миллиона, и в любое время эту сумму можно увеличить в 2 – 4 раза.

1975

***

Председатель Тюменского горисполкома звонит мне – ректору поздно вечером на квартиру.

– Вы знаете о том, что завтра город по вашей вине остается без хлеба?

– А в чем дело?

– Вы не послали на хлебозавод необходимых там, в ночную смену, 40 студентов!

До каких же пор прорехи и недостатки руководства предприятий и колхозов будут затыкать студентами и школьниками?

1976

***

Конкурсная система подбора кадров в вузе способствует привлечению преподавателей не только по профессиональным качествам, но и для комплектования коллектива единомышленников на всех уровнях – от кафедры до декана.

1973

***

Хозяйствовать, хозяйничать... Сколько разного смысла в двух почти одинаковых словах!

1982

***

Противоборство, соперничество, склоки между отдельными преподавателями приносят куда больший вред, чем ошибки в воспитании студенчества. Вот почему единство педагогического коллектива – такая ценность, ради которой стоит пойти на то, чтобы освободить коллектив от чрезмерно задиристых и склочных. С другой стороны, истинно талантливые люди, включая профессоров, редко обладают ангельскими характерами. Где и как выбрать и найти золотую середину?

1982

***

Смотрю фильм Тарковского «Андрей Рублев» Символическая сцена, характерная для Руси всех времен: мастер в лаптях, вельможи – в соболях. Так и сейчас: ученые, артисты, инженеры, писатели – мастера, а нищие, особенно если они пенсионеры.

1980

***

Академик М.А. Лаврентьев (1900–1980) в бытность свою председателем Президиума СО АН СССР (1957–1975) получил грубое замечание от первого секретаря Новосибирского ОК КПСС. Партийному боссу не понравились убогие вестибюли корпусов академических институтов. На что академик мгновенно среагировал следующим образом:

– Классные рысаки выводятся вне зависимости от того, в каких конюшнях они содержатся!

Обшарпанные коридоры Ленинградского университета, в котором мне не раз приходилось бывать, не без грусти подтверждают слова академика.

1980

***

Однажды знакомый корреспондент местной газеты спросил меня: когда я нахожу время для занятий краеведением? Ответил: субботы-воскресенья и отпуск. Надо было еще добавить: в дни выздоровления после болезни, когда ты уже на ногах, голова не болит и она светлая, но врачи еще не решаются выписать тебя на работу.

1984

***

Сидим с супругой в кинотеатре. Рядом двое молодых людей и девушка. Рассматривают мою книгу «Бурение? Интересно!» и не подозревают о своем соседстве с автором. Не знаю, как они оценили книгу, но уже одно чтение ее, интерес к ней, даже в кинотеатре, приятны. Жалею, что не задал нейтральный вопрос, относящийся к их впечатлению о содержании книги.

1982

***

Одна из необычайных сложностей в работе крупного руководителя – многократное и мгновенное в течение всего рабочего дня переключение внимания с одной темы разговора на другую. Посетителю при этом наплевать, устал ли ты, распухла ли за день у тебя голова ... Ему подай удовлетворяющее его решение, человеческое отношение, внимание к его просьбе...

1979

***

Писать – для меня не только форма отдыха ума или смены занятий с той же целью. Это какая-то постоянная болезненная необходимость освободить голову от непрерывно рождающихся мыслей. Способ освобождения один – записать их. Но тут же в голове рождаются новые, и круг событий начинается сызнова.

1968

***

Бедность и необустроенность вузов привела, кроме всего прочего, и к тому, что в руководящих и административных средах – от ректоратов и министерств до обкомов КПСС – наибольшее признание получают там не выдающиеся ученые (руководители кафедр, факультетов и вузов), а изворотливые хозяйчики, способные избавить ректорат, обком и др. от забот, связанных с оказанием помощи в обустройстве и оснащении вузов и их подразделений.

1988

***

Об одном из высоких партийных руководителей. Любить людей ему не было дано, а вот невзлюбить – это стало прочным и длительным.

1986

***

Бороться за дело так, чтобы нервная энергия не тратилась понапрасну, следует только в тех случаях, когда останется след на годы (строительство, книги, статьи). Все остальное – суета.

1978

***

Для чего становятся докторами наук? У одних – это способ войти в круг ученых, у других – трамплин на будущее, мечта о более высокой оплате труда, об аспирантах, удовлетворение собственного тщеславия, наконец... Для третьих, а они мне более всего по душе, – это возможность быть независимыми в выборе тематики научных исследований. У таких все лучшее в печати появляется после защиты докторской диссертации.

1977

***

В стране все засекречено, нас постоянно держат в страхе: «как бы чего не разгласить!» Вспоминается кончина генсека Л.И. Брежнева. В ОК КПСС осторожно отвечают на телефонный звонок: «Генеральный умер, но официально об этом сообщать нельзя – не было правительственного заявления». А между тем весь город, даже в школах, знали о случившемся. Президент Рейган, например, прислал в Москву свое соболезнование спустя 1,5 часа после печального события.

1982

***

Будучи ленивым по природе своей, мне необходимо постоянное подталкивание во всем: сроками, руганью, собственной изобретательностью. Даже длительные пешеходные прогулки стараюсь совершать так, чтобы поначалу подальше уйти от дома: уж назад-то в любом случае дотопаю...

1981

***

У тебя появились недруги, завистники и недоброжелатели, значит, ты идешь верным путем. Хвала этому индикатору! Подобно другому, который гласит, что надо любить своих врагов, они не дадут тебе застояться.

1980

***

Как славно поработалось! Прирос с наслаждением к стулу, даже забыл о существовании телевизора...

1976

***

В 1960-е годы, мы, тюменцы-шестидесятники, объединенные впечатляющим порывом в кратчайшие сроки создать на тюменской земле первый за Уралом нефтяной вуз, жили необычайно дружно. Веселились вместе, шутили, писали безобидные эпиграммы. Вот одна из них, сочиненная на меня профессором Б.А. Богачевым:

Глушить он водку не умеет,

На женщин страстно не глядит.

Вот потому-то и болеет,

И дома зачасто сидит!

1969

***

В конце 1960-х годов меня, тогда ректора, пригласил к себе в кабинет первый секретарь ОК КПСС Б.Е. Щербина. Не зная о сути и содержании предстоящей беседы, не без робости открываю дверь. «Первый» мрачен так, каким я его еще не видывал. Затянувшееся молчание... Наконец, Борис Евдокимович выдавливает из себя.

– Только что говорил по телефону с ЦК, обругал меня Кириленко...

– За что?

– Да вот, послал лес на Украину в обмен на несколько вагонов фруктов для праздничного новогоднего стола тюменцев. Для себя, что ли сделал?

Вероятнее всего, я случайно был первым из тех, кто вошел в его кабинет вслед за неприятным разговором с высоким начальством, и расстроенному человеку надо было кому-то и что-то высказать из наболевшего. Потом начался деловой разговор, о содержании которого я уже забыл, но этот, простой и на равных, запомнился мне на многие годы, как и сам Б.Е. Щербина – не в партийном, но в общечеловеческом облике.

1990

***

Миниатюры о природе и путешествиях.

Без ощущения комка в горле и сдержания слез, до боли в висках невозможно представить себе жизнь во всем ее великолепии.

1981

***

Погода, как пьяница, не просыхала…

1960

***

Зима затянулась: в марте начались февральские метели…

1990

***

Идет торжественное заседание по случаю праздника 8 Марта. На трибуне докладчик: «... В этот солнечный весенний день, вместе с первыми весенними цветами...». А на дворе – 25 градусов по Цельсию ниже нуля! Стекла окон полностью закрыты инеем.

1983

***

Прелесть летнего города: изгороди из чугунных решеток, никогда не стареющие, всегда милые моему сердцу... И зелень – на их черном фоне.

1978

***

Иду по асфальту, подсыхающему после дождя. В лужах – голуби. Надо видеть изящество голубиного существа, когда оно пьет воду! Гордо изогнув шею так, чтобы клюв был горизонтален, птица мелкими глотками наслаждается влагой. Красоту линий ее тела можно сравнить разве что с лебедиными.

1966

***

В Тюмени живу почти четыре десятилетия. Впечатляет не столько эта цифра, сколько высаженные мною деревья осенью 1964 года во дворе дома по улице Ленина, 65. Сажал метровые, почти голые, без сучьев палки, не надеясь, что они выживут. А сейчас там выросли тополя, липы и березка. Да такие, что достигли высоты четырехэтажного здания! Точно также любуюсь взрослыми деревьями на Центральной площади города. Я их видел когда-то как кустики высотой не более полуметра.

1999

***

После жары и продолжительной засухи впервые льет весенний дождь – ливень. Изголодавшиеся по влаге тополя излучают терпкий, горьковатый запах – признак начала лета. Этот отрезок времени так же короток, как и цветение яблонь. Он оставляет в душе ноющее чувство грусти о скоротечности бытия...

1986

***

Оклеветанный цветок. Стоит в моем кабинете цветок из рода кактусовых, или что-то в этом роде, время от времени он украшает наше соседство появлением розово-красных тюльпанчиков. Ежедневно и с удовольствием ухаживаю за ним: поливаю, обрываю засохшие листья, похожие на осоку, любуюсь совершенством форм ярких колокольчиков. Кто-то сказал мне, что название цветка – «выскочка». В самом деле, стоит только вечером появиться из земли ножке будущего цветка, как к утру ее длина достигает 15 – 20 сантиметров. Как-то от одной из посетительниц я узнал, что цветок этот при цветении извещает о предстоящем несчастии. А цвел он постоянно, на протяжении всех летних месяцев. Ну не могут же несчастья быть столь непрерывными! Как будто бы ничего после разговора не изменилось, по-прежнему проявляю о растении заботу, но... чувствую в душе какой-то странный непривычный холодок...

Не так ли и о людях начинаем с осторожностью или отчуждением думать и относиться после первого навета за глаза?

1986

***

Из автомобильной экскурсионной поездки по Уралу в августе 1988 г.

...Деревня в 6 домов, на одном из них, обычном деревянном строении, огромная вывеска – «Универмаг».

...Там же на обочине дороги стоит знак ограничения скорости «70 километров в час». Дорога вся в ухабах, избита колеями, в лучшем случае мой «жигуленок» движется со скоростью, не превышающей пешеходную...

...Маленькая деревенька, в центре – крестьянская изба с вывеской: «Кафе «Эльбрус». На большее воображения не хватило. Это – на Урале-то?..

...Уральский асфальт – не ирония. Оказалось – бетонка, стыки плит на которой исправно считает твоя спина.

ГЛАВА 7. ОТКРЫТИЯ ДЛЯ СЕБЯ И РАЗРОЗНЕННЫЕ ЗАПИСКИ

«Как долго нужно трудиться,

чтобы суметь себе сказать по поводу

множества вопросов: не знаю...».

Г.М. Козинцев.

«Искусство литератора заключается в умении

превращать ничтожный факт в огромное событие».

Всеволод Иванов.

«Непознанного вокруг нас еще достаточно,

и путь к познанию лежит через увлечение техникой».

В.В. Мигулин, академик РАН.

Заключительную главу я решил посвятить материалам, которые в разное время удивляли меня своей необычностью, долго занимали мое внимание, поскольку я узнавал их для себя впервые. В полной мере их можно назвать открытием для себя. В жизни всегда полезно время от времени делать такие открытия. Тогда серость будней и текучка повседневных дел будут казаться менее занудными. Возможно, некоторые из читателей сочтут нижеизложенные разделы тривиальными, содержание их – давно известным, но для большинства, я в этом убежден, оно будет столь же занимательным, как когда-то казалось мне самому.

Долго раздумывал, как назвать эту главу. Приходили в голову такие варианты, как «Кружева памяти», «Закрома памяти» и даже «Протуберанцы и арабески памяти». Как известно, протуберанцы – это вспышки на Солнце. Вспышки памяти? Звучит неплохо, но что-то уж слишком напыщенно... Арабески? Может, и так. Арабески, как свидетельствуют энциклопедии, представляют собой «насыщенный и сложный орнамент, основанный на прихотливом переплетении геометрических и стилизованных растительных мотивов, порой включающий и надпись». Такой орнамент получил развитие в пластических искусствах арабских стран, откуда и пошло его название. В музыке арабески – «пьеса с затейливо разработанной орнаментированной мелодией». Тоже звучит хорошо, но не сложновато ли? Решил сгрести в кучу все свои пасьянсы и остановиться на том заголовке, который и остался выше.

ОЧЕРК МАЛОИЗВЕСТНОГО ЮБИЛЕЯ

Минуло более 115 лет с того времени, когда в России на соликамских земских почтовых марках Пермской губернии (цвет. илл. 475) впервые в мире появилось изображение русского технического достижения, не имеющего себе равных на протяжении ряда столетий. Речь идет о древнем русском способе бурения глубоких скважин, предназначенных для извлечения рассолов из земных глубин и строившихся по оригинальной технологии с помощью необычных буровых установок.

Земские почта, рожденная крестьянской реформой 1861 года, и земские марки России были созданы во второй половине XIX века земскими управами удаленных от центра государства губерний для пересылки и оплаты корреспонденции внутри уездов или до ближайшего учреждения государственной почты. Государственная почта, в свою очередь, отправляла письмо адресату с дополнительной оплатой стандартными общероссийскими марками. Одним из таких уездов стал Соликамский.

В 1866 году управа города Соликамска приняла решение о выпуске земских марок для оплаты частной корреспонденции на территории Соликамского земства. Художник, которому поручили подготовить проект марки, избрал в качестве отличительной особенности соликамского края эмблему буровой вышки типа колодезного журавля над устьем солеподъемной скважины. В обиходе название журавля звучало как очап. Тиражирование марок стоимостью 2 копейки (№ 1 по каталогу Ф.Г. Чучина, 1925) произошло в январе 1887 года. Этот год по праву считается началом выпуска почтовых марок, содержание которых посвящено буровой установке, а марку с изображением одной из важных операций горного дела, бурению, следует отнести к первой в мире марке, посвященной строительству и эксплуатации скважин, добывающих жидкое полезное ископаемое.

Первый выпуск соликамских земских марок был беззубцовым, а чтобы сохранить традиционную форму марки, художник дорисовал воображаемую зубцовку по контуру изображения. В центре краснорозовой марки в прямоугольном окне разместился рисунок первоначального варианта герба Соликамского уезда с изображением соляного колодца с соляными потоками, опущенной в него бадьи и журавля над колодцем для извлечения соляного раствора. В том же 1887 году появились марки второго выпуска с традиционной зубчаткой и такой же стоимости, но с измененным цветом – лиловая и фиолетовая. В общих чертах сохранился прежний рисунок. Однако общая композиция рисунка стала более совершенной, приобрела классические черты, были устранены наивные непрофессиональные оттенки изображения. Колодезная конструкция устья скважин в прошлом веке уже изжила себя, поэтому на более поздних выпусках соликамских земских марок (1890, 1891) художник отобразил трубную конструкцию устья. На марках 1891–1893 хорошо видна круглая деревянная труба, изготовленная из сплошного ствола дерева либо составленная из брусьев. В последующие годы устье скважины изображается в виде круглой каменной или кирпичной кладки (1892–1915).

Начиная с марки № 4 рисунок в обязательном порядке содержит изображение герба Пермской губернии: медведь с Евангелием и серебряным крестом. Очап заменен на ворот с веревками и рукоятками. Всего с 1887 по 1915 год были выпущены с разновидностями (цвет, стоимость, направление изгиба рукояток ворота и др.) 44 соликамские земские марки стоимостью 1, 2, 4, 5, 10, 25, 50 копеек и семью буровыми сюжетами. Выпускались также марки только с гербом уезда без атрибутов бурения. Формат марок первоначально имел внушительные размеры, а затем, с 1895 года, его уменьшили (18x23 мм). Марки гасились подписью земского служащего с указанием даты и названия селения, а позже – овальными штемпелями. В моей коллекции хранится конверт, адресованный в г. Соликамск. Два овальных штемпеля содержат сведения о дате отправки и получения письма (13 и 14 марта 1909 года), о названии почты и номере почтового о отделения. В левом верхнем углу приклеена марка местного земства (см. илл. 191).

Соликамская земская почта существовала до 1916 года. В России в 1980 году по случаю 500-летия Соликамска был выпущен памятный конверт с изображением герба Соликамска на фоне современного индустриального пейзажа. На гербе, как и на земских марках, показана труба с соляными подтеками на устье скважины и с воротом. Заметим, что описание земских марок России, включая соликамские, в наиболее известных каталогах мира либо весьма скудны, либо вообще отсутствуют. Как итог: эти марки не пользуются широкой известностью, хотя по содержанию, сюжетам, красочности и разнообразию форм они намного превосходят однообразно-монотонные государственные марки России тех же лет. Нет их и в знаменитой книге «Erdol ungewohnich kommentiert», изданной в Германии в Штуттгарте в конце 1960-х годов. Книга считается наиболее полным справочным пособием для филателистов, собирающих материалы по геологии, бурению и эксплуатации скважин на нефть, воду и газ.

Чтобы понять, почему на соликамских земских марках появились сюжеты с буровыми вышками, надо вкратце рассказать о сути так называемого «русского» способа бурения. Много веков назад в европейской части России: в Старой Руссе, Тотьме, Сольвычегодске, Балахне и особенно ярко – на западном склоне Урала в Соликамске зародилась оригинальная технология бурения скважин или труб, как их тогда называли, на рассолы, не имеющая аналогов в других странах. Например, в Тотьме, городе на реке Сухоне, солеварение было известно еще с 1500 года, а на берегах Камы и ее притоке Боровице еще раньше – с 1430-го. До нашего времени сохранилась одна из самых древних рассолоподъемных труб посадских людей из Вологды Калинниковых в русле Боровнцы (илл.476). Позже были найдены насыщенные растворы соли на реке Усолке. Родившееся поселение назвали Солью Камской (позже – Соликамск). Спрос на дешевую соль в России постоянно рос. Необходимость получения более крепких рассолов вынуждала владельцев солеварен сначала строить глубокие колодцы, а когда техника сооружения ограничила их глубину, возникло бурение. Так трудные природные условия – большая глубина залегания рассолов, стали причиной появления необычного технического новшества.

Родоначальником исконно русского метода бурения на рассолы считается г. Тотьма. Тотьминские писцы еще в двадцатых годах XVII века описывали заброшенные соляные трубы, пустеющие более 100 лет. В истории тотьминских соляных промыслов есть один любопытный факт, связанный с неоднократным посещением города Петром Первым в 1693, 1694 и 1702 годах. Он побывал в районе соляных варниц и подробно осмотрел их. Подойдя к трубному колодцу, из которого солевары доставали рассол бадьями, Петр собственноручно опустил и поднял полную бадью, чтобы убедиться: тяжела ли работа? Верный своим принципам, царь тут же потребовал у хозяина положенную плату за груд...

Наиболее благоприятными условиями залегания рассолов располагали районы среднего течения реки Камы. Вскоре Прикамье стало занимать в России по добыче соли первое место. Непрерывно сооружались новые соляные промыслы: Пыскарский (1560), Орловский (1566), Ленвенский (1610), Дедюхинский (1670) и др. Их становление и развитие история связывает с семейством знаменитых промышленников Строгановых. В 1696 году. Строгановы составили карту спорных земель по реке Каме. Благодаря этому документу историки получили возможность проследить размещение пермских соляных промыслов, оценить количество работающих варниц и труб. На карте в естественном изображении, а не в условных обозначениях, были показаны многочисленные колодцы-трубы (скважины) с подъемными устройствами типа колодезного журавля. Эти же журавли-подъемники, или очапы, использовались и для сооружения скважины, а после окончания бурения они оставались на том же месте, выполняя роль рассолоподъемного устройства. Подобно колодезным журавлям, но значительно большей высоты, они гордо, как и нефтяные вышки нашего времени, возвышались над остальными строениями, уступая в величии только храмам. Некоторые трубы-скважины носили собственные имена, присвоенные им в честь мастеров бурения или близких им дорогих людей.

Соликамск бережно хранит историю уральского солеварения. Еще в начале XX века известный в России горный инженер И.Н. Глушков, о котором мне уже приходилось рассказывать, не только подробно описал технологию бурения скважин на рассолы, но и предпринял весьма неординарную попытку отразить технику добычи соли тех лет в серии художественных почтовых открыток под общей рубрикой «Уральские заводы». Богаты интересными материалами экспозиции краеведческого музея Соликамска и не имеющего аналогов музея «Соли России» (илл. 477). Следы деятельности трубных мастеров (по-современному – буровиков) до сих пор сохранились на берегах реки Усолки в городе Соликамске и возле села Верх-Боровое.

Не менее любопытен такой интересный факт. В 1929 году в селе Верхнее-Чусовские городки, что недалеко от Перми, геологи заложили разведочную скважину с целью расширения поисков калийной соли. Вместо соли скважина дала первую на Урале промышленную нефть, приуроченную к соляным куполам.

В 1989 году мне довелось посетить соляные промыслы Соликамска, осмотреть некоторые скважины и остатки старинных рассолоподъемных труб, из которых самотеком идет подземная соленая вода, и соляные варницы (илл. 478, 479). Устье скважины, показанное на фотографии, имеет значительный поперечный размер – до одного метра. Обсадная труба собиралась из продольных деревянных брусков, стянутых в цилиндр по технологии производства деревянных бочек. Под впечатлением поездки в Соликамск мне удалось опубликовать в местной периодической печати две статьи о земских марках и познакомить работников музеев с открытками Глушкова.

Обычно считают, что первая в мире марка с изображением буровой вышки с эффектной фонтанирующей нефтяной струей была выпущена в Азербайджане в 1921 году (цвет. илл. 480). Правда, если быть абсолютно точным, еще раньше, в октябре 1919 года, поступила в обращение серия марок мусаватского правительства Азербайджана, состоящая из восьми марок. Две из них достоинством 25 и 50 рублей имели рисунок храма огнепоклонников в Баку на фоне пяти стилизованных нефтяных вышек. Примерно тогда же во Франции была предпринята попытка издания спекулятивной серии зубцовых азербайджанских знаков почтовой оплаты из 6 марок. На одной из них показан нефтяной промысел с вышками на берегу моря (та же илл.).

Не оспаривая первенство Азербайджана на издание марок с нефтяными буровыми вышками, следует, в связи с более чем вековым возрастом соликамских земских марок, сказать о том, что вышка для бурения скважин и добычи других полезных ископаемых, в частности рассолов, существовала на рисунках российских марок с 1887 года. В других странах нефтяная вышка украсила почтовую марку только в 1928–1931 годах (Румыния, Перу). Справедливости ради, надо сказать, что буровая нефтяная вышка на непочтовой марке, насколько мне известно, появилась в Румынии в 1914 году, как, впрочем, в том же году – на румынских банкнотах.

ЛИТЕРАТУРА.

1. Ф.Г. Чучин. Земские почтовые марки. Москва, 1925, таблица XXXVI, с.179–181.

2. G. Hansen. Erdol ungewohnlich kommentiert (Des Erdols Geschichte und seine Darstellung in aller Welt. Stuttgart, 1966, 104 s.

3. И.Н. Глушковъ. Руководство къ бурению скважинъ. Москва, 1904.

4. В.Е. Копылов. У истоков бурения скважин. Тюмень, 1982, 120 с.

5. В.Е. Копылов. Очерк малоизвестного юбилея. Газета «За калий», г. Соликамск, 3 февраля 1989 г.

6. В.Е. Копылов. Буровая вышка на марке. Газета «Соликамский рабочий», 3 апреля 1990 г.

ПЕЧНАЯ ДВЕРЦА, ВАФЕЛЬНИЦА И УТЮГ – ПАМЯТНИКИ ТЕХНИКИ?

Историческая часть старой Тюмени с каждым годом понемногу уходит в бытие. Разрушаются и сгорают деревянные дома и постройки, превращаясь в груду развалин, а вместе с былым жильем безвозвратно уходят предметы быта ушедших поколений. Музейному работнику, если он целенаправленно и заинтересованно строит свою поисковую деятельность, надо вовремя осмотреть эти постройки, сразу же после того, как их покинули бывшие хозяева, а решение о сносе еще не реализовано. Иначе многое, если не все, теряется без следа. Работники Музея истории науки и техники, а также их корыстные и бескорыстные помощники, не раз пользовались возможностью пополнить экспозиции и запасники музея из находок в старых домах. Среди отсыревшего хлама или груды кирпичей коллекционеру нередко удается отыскать неожиданные раритеты. Среди них, забытых прежними владельцами, немалый исторический интерес представляют литые изделия из чугуна: печные дверцы и вьюшки, вафельницы, «утятницы», утюги и подставки к ним, элементы художественного чугунного литья к лестницам (ступени и решетки) и многое другое. Во все времена на Руси печки и камины с их изразцовыми стенками и чугунными дверцами и вьюшками были не только источником тепла, но и уюта, они становились украшением комнаты, ее доминантой.

К счастью, чугунные печные дверцы сохраняются чаще всего. Они массивны, покрыты многослойными известковыми коростами и сажей, не боятся пожара. Благодаря своему неприглядному виду, они зачастую не привлекают внимание искателей старины и потому находки из чугуна не столь редки. Но вот дверца попала в руки реставратора. Она очищается от пыли и комков грязи, металлическими щетками, скребками и шилом скоблится вековая ржавчина. Очищенная поверхность промывается соляркой, покрывается машинным маслом, и чугун открывается нашему взору во всем своем великолепии (илл. 481). Фантазия авторов сложнейших узоров и орнаментов не знает границ. Тут и замысловатая растительная вязь, и сюжеты современного для художника быта (илл. 482). Из фотографии видно, насколько тщательно художник и мастер по литью проработали детали рисунка. Кавалер в одежде, характерной для своего времени, бережно везет даму на санках. Отчетливо видна на ее руках теплая муфта, и даже украшения на боковой поверхности самих санок. И все это утопает в романтическом обрамлении из растительного стилизованного орнамента. Взгляните на рисунок с сюжетом из античного времени с колесницей, управляемой лихой наездницей (илл. 483). А где-то сбоку или на обратной стороне дверок иногда посчастливится углядеть фамилию мастера, например «В. Барадинъ», или название завода, или его фирменный штамп.

Среди находок печной «классики» – экспонатов своеобразной городской этнографии и вида декоративного искусства, оказываются редкие изделия знаменитого Каслинского завода или с клеймом завода Машарова в Тюмени («Т-во Н.Д.М. и К°»), Каслинский завод на Южном Урале был создан в 1747 году на берегу проточных озер купцом Коробковым. Вскоре он перешел в собственность семьи Демидовых. Они перевели из Кушвы – колыбели уральского художественного литья, своих мастеров, и с тех пор Касли не перестают удивлять весь мир своими неповторимыми изделиями. В начале минувшего века владелец тюменского механического и чугунолитейного завода Н.Д. Машаров привлекал мастеров из Каслей для налаживания художественного литья в Тюмени. Их влияние на фактуру машаровского литья сказалось заметным образом.

Нередко на дверцах можно видеть картины производственного процесса изготовления литья. Мне приходилось видеть такое изделие. Двое мастеров на фоне производственного цеха с подъемным краном разливают из ковша в опочечную форму расплавленный металл. В нашем музее, к сожалению, такого экспоната нет, но имеется другой, почти в точности повторяющий этот сюжет (илл. 484). Авторство этой скульптурной композиции принадлежит тюменскому скульптору, заслуженному деятелю культуры Н.В. Распопову, моему давнему другу и соратнику. Размеры скульптуры характеризуют следующие цифры: 50x44x22 сантиметра.

Среди экспонатов музея есть и другие образцы чугунного литья. Они также отличаются интересным художественным оформлением, тонким его вкусом. В их перечень входят гусятницы – сосуды для приготовления жареной гусятины (илл. 485). На изделии можно прочесть имя мастера – «Пятнисковъ». Сюда можно также отнести вафельницы и подставки для утюгов. Вафельницы изготовлены на заводе Н.Д. Машарова. Клеймо завода четко прослеживается на поверхности чугуна. Даже такое простейшее, казалось бы, изделие, как подставка для утюга, не оставлено без внимания художником и мастером но литью. К сожалению, после национализации завода Машарова навыки художественного литья были утрачены. Изделия аналогичного назначения первых советских лет по своему качеству и художественному оформлению не идут в какое-либо сравнение с дореволюционными шедеврами. Рисунки примитивны, не выходят из круга пятиконечной звезды или плакатной тематики, и показывать их не хочется. В экспозиции таких экспонатов немало, они ценны не столько в художественном отношении, сколько как свидетели промышленной истории города.

БОГАТСТВА ТЮМЕНСКОГО УРАЛА

Открытия нефтяных и газовых месторождений в Тюменской области на многие годы отвлекли внимание геологической службы от исследовательских работ на восточном склоне Приполярного и Полярного Урала. Выделение средств на изучение этой обширной территории не шло ни в какое сравнение с затратами на геологические изыскания по нефти и газу. К сожалению, если не считать некоторые положительные сдвиги, такое положение с финансированием сохраняется и по сию пору. Между тем тюменский Урал по самым скромным предположениям таит в своих недрах огромные природные богатства, не уступающие по своим масштабам запасам полезных ископаемых Среднего и Южного Урала. Во второй книге «Окрика памяти» мне уже приходилось писать о драматических поисках золота на Приполярном Урале в течение XIX столетия. После 1917 года геологоразведочные работы здесь практически не проводились до конца 1919 – начала 1930-х годов.

Крупный вклад в изучение малоисследованного района принадлежит доктору геолого-минералогических наук, профессору Николаю Андреевичу Сирину (1895–1974). Он начал здесь полевые работы в 1929 году. Изучение недр с его участием продолжалось треть века – до 1962 года. По уральской тематике ученым опубликовано около 30 научных работ, в том числе «О геологических исследованиях Приполярного Урала» (1937), «Данные Полярно-Уральской экспедиции по центральной части Полярного Урала и бассейна рек Ляпин и Хулга» (1945), «Магнетиты Приполярного и Полярного Урала» (1962) и др. В 1933–1938 годах Сирин продолжил изучать золотоносность верховий рек Щекурьи, Маньи и Народы. Поиски золота продолжаются и в наше время, найдены крупные россыпные залежи, ведется опытная добыча золотого песка и самородков. Год назад геологом А.И. Подсосовым подарена в Музей истории науки и техники уникальная фотография (цвет. илл. 486, автор снимка Б.Л. Кошелев, 1997). На лопате лежат, заполняя все ее пространство, золотые самородки общим весом 14 кг – улов одного из самых удачных дней золотоискателей. Разумеется, столь эффектный снимок вовсе не означает, что на месторождении золото гребут лопатой. Но уровень достигнутой и редкой удачи продемонстрирован наглядно руды вольфрама и олова. Бурые угли нашлись по берегам некоторых рек. Позже, в период времени с 1939 по 1950, год экспедиции Уральского геологического управления и Арктического института Главсевморпути под руководством Н.А. Сирина выявила магнитные аномалии и залежи руд с присутствием редких металлов в бассейне реки Торговой. Тогда же, в год окончания войны, в записке Тюменскому облисполкому Сирин высказал предположение о нефтеносности Западно-Сибирской низменности и предложил проведение аэрофотосъемок, продублировав, по сути, предложение Р.С. Ильина.

В указанные годы местом расположения Полярно-Уральской экспедиции стал поселок Саранпауль на многоводной реке Ляпин. В состав многих геологических задач, решаемых экспедицией, входил поиск и добыча горного хрусталя – исходного материала для пьезокварца и оптических приборов. Значительные его запасы были обнаружены еще в 1934 году в районах Хусьойки, Неройки и Сура-Из к северу от горы Карпинского, а также в Щугоро-Сосьвинском районе. В 1935 году здесь обеспечивалось около трети всей потребности СССР в пьезокварце. Известный исследователь Полярного Урала геолог Л.Я. Островский в 1990 году познакомил меня с интереснейшим фотоальбомом Полярно-Уральской экспедиции. Снимки, помещенные в альбоме, относились по времени к 1946 году. Как оказалось, существовала специализированная кварцевая экспедиция. Ее работники не только искали кварц, но и занимались его добычей с помощью вырытых канав (илл. 487 – 489). В здании геологоразведочной конторы располагался музей одного минерала – кварца, вероятно, единственного в стране (илл. 490). Я не располагаю сведениями о том, сохранился ли музей до нашего времени, скорее всего, к большому сожалению, он погиб после переезда экспедиции на новое место в поселок Полярный. Культура Зауралья в очередной раз потеряла одно из своих важных звеньев.

В 1952 году в верховьях реки Ханмей у подножья горы такого же названия с помощью шурфов велись разведки на сурьму. Были обнаружены руды урана, правда, с малыми запасами. Спустя десятилетие горизонтальными штольнями длиной до 150 метров в районе горы Тай-Кеу геологи нашли руды с промышленным содержанием редкоземельных элементов тантала и ниобия. В Музее истории науки и техники хранятся обогащенные образцы измельченных руд и экспериментальные поделки-пластинки из этих ценнейших металлов, столь необходимых современной авиационной и космической технике. Полярный Урал стал солидным поставщиком поделочных и облицовочных камней: жадеита и агата, коллекционного рубина, граната и нефрита. Найдены хромиты и марганец, свинец, молибден (Харбей) и медные руды.

С середины 1980-х годов Я.Я. Островский считается первооткрывателем на Полярном Урале крупного месторождения фосфоритов, названного Сафроновским в честь одного из репрессированных геологов Полярного Урала Г.П. Сафронова. Рассказывают, что в военные и первые послевоенные годы он ходил в геологические маршруты в непременном сопровождении вооруженного охранника. Леонид Яковлевич – интереснейший собеседник. Кроме геологии твердых полезных ископаемых, которой он посвятил всю свою жизнь, он страстный радиолюбитель-коротковолновик и увлеченный поклонник филателии. Наши неоднократные встречи каждый раз давали мне пищу для размышлений и новые интересные факты местной истории. Так, от него я впервые узнал, что на месте, где сейчас располагается Полярно-Уральская экспедиция в поселке Полярном, в пятидесятые годы находилась ракетная база, оснащенная ракетами среднего радиуса полета. Ракеты представляли собой российский вариант немецких изделий первого поколения системы ФАУ. Разместили эти, уже тогда устаревшие «новинки», в обычном наземном положении без шахт, предварительно и бесцеремонно изгнав из поселка обескураженных геологов. Вскоре ракетную базу ликвидировали, а геологи воспользовались оставшимися строениями.

Интересный и малоизвестный эпизод из жизни ракетных войск поведал мне Островский. В 1960 году он служил в армии на одном из островов в Аральском море. Его военная часть обслуживала радиолокационную установку и следила за неприкосновенностью наших воздушных границ. В апреле этого года предварительно-разведочный облет вдоль государственной границы совершил ее будущий нарушитель – американский летчик Пауэрс. Оператору радиолокационной станции удалось засечь самолет. Он доложил об этом своему начальству. Утомленный сорокаградусной жарой, военный чиновник устало отмахнулся от сообщения солдата. Как ни покажется парадоксальным, но эта безответственность сыграла на руку нашим ракетчикам. Радиолокационный сигнал не был записан магнитофоном самолета Пауэрса, и американцы сочли, что район полета русской радиолокацией не прослеживается. Когда первого мая граница была нарушена, самолет-разведчик сразу же показался на экране локатора. За его полетом стала надежно следить, передавая друг другу как эстафету, сеть станций вплоть до Свердловска. Здесь Пауэрса сбили ракетой и пленили.

РАДИОПРИЕМНИКИ НАЧАЛА МИНУВШЕГО ВЕКА

Необычайно бурное развитие радиотехники, в том числе бытовой, прошло, по сути дела, на глазах одного поколения людей. Слово «бытовой» я привел здесь не случайно, поскольку суждение о прогрессе того или иного направления техники чаще всего строится по проявлению этого прогресса на бытовом уровне. Подразумевается при этом, что на других уровнях, например, военном, достижения инженеров опережают бытовые разработки на 5, 10 и более лет. Мое осознанное восприятие уровня радиотехнических разработок начинается с середины 1930-х годов, а если добавить к нему, восприятию, сохраненные в моей памяти образцы радиоустройств, которые работали в семьях россиян с начала XX века, то фраза «на глазах одного поколения» не будет казаться преувеличенной. Феномен стремительного качественного изменения радиотехники в кратчайшие сроки весьма поучителен и заслуживает того, чтобы остаться в памяти потомков.

Бытовая радиотехника в нашей стране, пригодная для частного пользования, появилась в первой половине 1920-х годов. Популярностью пользовалась радиоустановка «Радиолина» (илл. 491). Ее конструкция весьма характерна для тех лет. Каждый из узлов радиотехнической схемы монтировался в самостоятельные блоки, каждый из которых соединялся самим радиослушателем соединительными проводами. На снимке видно, что высокочастотный усилитель приемника стоит слева, отдельно от него в ящике находится двухламповый низкочастотный усилитель. Независимое положение занимает и громкоговоритель.

Конструкция последнего ничем не отличается от обычного и привычного для 1920-х годов телефона-наушника.

Только для усиления громкости к наушнику, подобно граммофону, присоединена изящно изогнутая труба. Сам наушник смонтирован в основании стойки громкоговорителя. Ламповый усилитель питался от батарей. Конструкции первых ламп отличались необыкновенной прожорливостью, поэтому батареи быстро разряжались, чаще всего в самый неподходящий момент прослушивания радиопередачи. Тогда усилитель отсоединяли, в гнезда высокочастотного блока вставляли головные телефоны и продолжали прослушивание с уменьшенной громкостью: для детекторной части приемника батареи были не нужны.

Раздобыть батареи в те годы было непросто, особенно в сельской местности. Поэтому промышленность во второй половине 1920-х годов стала выпускать простейшие и экономичные одноламповые (илл. 492) и дешевые детекторные радиоприемники (цвет. илл. 493), не требующие электропитания. На фотографии однолампового приемника видны так называемые сотовые катушки. При раздвигании катушек относительно друг друга происходило изменение взаимной индуктивности. Столь непривычная для современного радиослушателя настройка на передающую станцию давно забыта. Она неудобна хотя бы потому, что положение станции приходилось запоминать по углу наклона подвижной катушки. А в детекторном приемнике настройка велась с помощью ползунка, скользящего по оголенному от изоляции участку проволочной намотки. Корпус приемника одновременно служил каркасом катушки. Для состоятельных горожан в ограниченном количестве продавались многоламповые приемники, обеспечивающие прием не только местных, но и отдаленных радиостанций (цвет. илл. 494).

Интересна не менее стремительная эволюция конструкций громкоговорителей. От рупорного оформления, показанного выше, вскоре перешли на диффузорный (илл. 495). Однако, как и прежде, громкоговоритель устанавливался отдельно от приемника, а принципиальная конструкция устройства не претерпела каких-либо изменений. Тот же телефон с катушкой и магнитным железным сердечником, над которым стояла зажатая по краям гибкая мембрана. Акустические свойства такой системы не отличались особым качеством. Первым шагом к объединению приемника и громкоговорителя в единое целое стала жесткая установка последнего на верхней крышке корпуса (илл. 496). Установке громкоговорителя внутрь ящика мешали большие габариты диффузора. Делались попытки уменьшить диаметр диффузора почти вдвое (цвет. илл. 497), но в ущерб уровня громкости. Только с начала 1930-х годов, когда инженерные поиски завершились созданием так называемых электродинамических, в отличие от электромеханических, громкоговорителей с меньшими габаритами и с расширенным частотным спектром звучания, «динамик», как стали называть этот акустический агрегат, оказался, наконец-то, внутри ящика.

Первыми этот смелый шаг совершили специалисты голландской, тогда еще не столь знаменитой, как сейчас, фирмы «Филипс». В Музее истории техники хранится редчайший экземпляр радиоприемника этой фирмы, выпущенный в конце 1934 года (илл. 498) и построенный по схеме прямого усиления. В некотором отношении его конструкция стала революционной, ей стали подражать многие заводы мира. Достаточно назвать некоторые новшества, примененные в приемнике. Это, прежде всего, первое в мире использование электролитических конденсаторов вместо бумажных. Впервые применена горизонтальная шкала с подвижной стрелкой и с указанием названий городов, в которых работают радиостанции. Вертикальное внешнее оформление ящика, позволившее разместить динамик внутри корпуса. Наконец, впервые конструкторы для точной настройки применили неоновый индикатор. Конструкция оказалась настолько удачной, что год спустя в нашей стране появился ее аналог, но в упрощенном виде со шкалой, безнадежно устаревшей. Это знаменитый СИ-235 («сетевого питания, индивидуальный, двухдиапазонный, 1935 года выпуска», илл. 499).

За рубежом в середине 1930-х годов внешнему оформлению удобочитаемой шкалы придавалось первостепенное значение. Заводы жестко, в погоне за покупателем, конкурировали между собой. Например, одна из немецких фирм выпустила в 1936 году круглую шкалу, на которой разместилась географическая карта Европы (илл. 500). Крупные города отмечались небольшим отверстием. При настройке на станцию в отверстии против названия того или иного города загоралась красная лампочка. Эффект был потрясающим! Правда, перестройка шкалы в случае, если станция меняла частоту сигнала, оказывалась невозможной. Может, поэтому экзотическая находка конструкторов не получила широкого распространения.

Необычным для современного владельца телевизора было и внешнее оформление первых телевизоров на электронно-лучевой трубке. В США впервые в мире они появились в продаже в начале 1930-х годов. Мне удалось раздобыть редкую фотографию (илл. 501), на которой показана демонстрация первого экспериментального телевизора электронного типа, предложенного в 1932 году инженером русского происхождения В.К. Зворыкиным (1889–1982). О нем и о связях этого знаменитого электронщика с нашим краем в годы гражданской войны мне уже приходилось писать во второй книге «Окрика памяти». Снимок интересен и тем, что на нем присутствует сам автор выдающегося изобретения, основы которого заложены во все современные системы телевизионного вещания.

Телевизор напольного типа представляет собой громоздкое устройство, почти шкаф, в котором пришлось разместить до четырех десятков радиоламп и длинный, до метра, кинескоп. Поскольку коротких кинескопов тогда делать не умели, его ставили вертикально, чтобы не увеличивать глубину «шкафа», а изображение рассматривали через зеркало, наклоненное под углом 45 градусов.

Последним шедевром отечественной радиотехники в предвоенные годы стал массовый супергетеродин 6Н-1 («шестиламповый настольный, первый тип», 1937–1939, илл. 502). По своим возможностям, по окончательному отказу от электронных схем прямого усиления, по дизайну отдельных деталей и по их качеству этот приемник, как небо от земли, отличался от своих собратьев не только десяти-, но и пятилетней давности. Насколько возрос уровень радио за предвоенные годы, можно судить по тому факту, что инженерные наработки предвоенных лет исправно питали идеями конструкторские бюро заводов до середины пятидесятых годов. Затем произошел новый скачок, характерный отказом от ламповых схем. Наконец, с конца 1970-х годов, когда за достижения электроники стали признавать успехи не только радио и телевидения, но и вычислительной техники с новыми идеями в телефонии, мы переживаем новый небывалый подъем этих отраслей.

После окончания войны на выпуск недорогого массового приемника перешел подмосковный Александровский радиозавод, в военные годы специализировавшийся на производстве военной радиоаппаратуры. Новому изделию присвоили имя «Рекорд». Однако завод успел отправить на продажу лишь небольшую начальную партию «Рекордов», поскольку их производство передали на Бердский радиозавод под Новосибирском. Там они получили индекс «Рекорд-46». В Музее истории техники хранится редчайший экземпляр «Рекорда» Александровского завода (илл. 503). По внешнему виду он несколько отличается от «Рекорда-46», который мне уже довелось показывать в одном из предыдущих параграфов. Кроме того, в 1947 – 48 годах были созданы великолепные и многочисленные конструкции улучшенных приемников. Для примера приведены некоторые из них: «ВЭФ» Рижского радиозавода и «Нева» – Ленинградского (та же илл.).

В завершение раздела хотелось бы показать читателю медаль, выпущенную в 1995 году в Санкт-Петербурге к столетию радио (илл. 505). На лицевой стороне медали изображен портрет А.С. Попова и схема его первого в мире радиоприемника. На обратной – герб России и цифра юбилейной даты. Медаль передана на хранение из Санкт-Петербурга Музеем радио в Музей истории техники.

«ДВОРИК» МИТИНСКОГО

Если читатель присмотрится к подзаголовку моей книги («История тюменского края глазами инженера»), то он будет вправе спросить: а какое отношение имеет известный в Тюмени художник А.П. Митинский (1905–1970) к инженерному взгляду на историю техники? Поначалу и мне не приходило в голову какое-либо противопоставление или, наоборот, увязка в единое целое искусства и техники. По собственному опыту знаю, насколько ревниво оберегают представители художественной элиты, а более всего – интерпретаторы полотен, свой труд от какой-либо оценки со стороны «технарей». Впрочем, многолетнее противостояние физиков и лириков известно каждому. Не менее известны неуемные восторги «лириков» по адресу, например, «Черного квадрата» Малевича. Наблюдая эти восторги, с недоумением думаешь: у кого из них, автора или экскурсовода, в наибольшей мере возникли проблемы с психикой? Во всяком случае, нормальный ценитель прекрасного ничего, кроме черного поля квадрата, в таких «произведениях» увидеть не в состоянии. С таким же «успехом» Малевич мог бы создать и «Белый квадрат». Достаточно покрыть полотно белой краской, ничего на нем не нарисовать и призвать своих поклонников восхищаться очередным «шедевром».

Бог с ними, этими квадратами, да и оценка искусства Митинского, не в душе, а на бумаге, в мои намерения не входит. Мне просто доставляет удовольствие любоваться его пейзажами и видами старого города. Но однажды случилось так, что одна из малоизвестных работ А.П. Митинского, о существовании которой не знают даже специалисты и в каталоге картинной галереи она отсутствует, свела меня с интересными людьми.

В Тюмени с 1942 года проживает мой давний коллега Егор Степанович Попков (илл. 506). Геофизическую ремонтную мастерскую Попкова в Парфеново знают многие радиолюбители-конструкторы города. Он старейший в городе фото- и радиолюбитель, мастер-золотые руки, скромный и неутомимый труженик геологической службы, давний друг и помощник Музея истории науки и техники Зауралья. Среди нескольких залов музея есть один, во многих отношениях примечательный. Это зал истории радио и телевидения в нашем крае. Аналога такого полного собрания экспонатов по истории радио восточнее Урала не отыскать. Создание уникальной коллекции в немалой степени стало возможным благодаря участию Е.С. Попкова. Он бескорыстно передал музею интереснейшие экспонаты, отражающие историю радио и телевидения за период времени с 1937 по 1960 год.

Как-то в одну из наших встреч Егор Степанович показал мне небольшую картину Митинского «Тюменский дворик», подписанную самим автором и датируемую 1947 годом. Картина принадлежала Попкову. В разговоре выяснилось, что на ней изображен реальный двор старой Тюмени по улице Чехова (цвет. илл. 507). В этом уголке города какое-то время художник проживал с семьей до тех пор, пока перед войной он не получил квартиру по улице Хохрякова. Дом, на втором этаже которого проживали Митинские, известен как дом Куйбышевых.

Мне уже приходилось писать о нем. В конце сороковых – начале пятидесятых годов Е.С. Попков учился в известной своими знаменитыми выпускниками тюменской школе № 25, что в центре города. В одном с ним классе учились сын Митинского Игорь и будущий врач Анатолий Климшин. Игорь Митинский в день рождения своего друга Егора Попкова подарил ему работу своего отца. Так картина оказалась у Егора Степановича.

Заметив мой интерес к картине, Попков предложил ее музею. В один из ноябрьских дней по первому  снегу я побывал на улице Чехова. Несмотря на близость к центру города, улица находится в полном запустении, отдельные дома полуразрушены, а некоторые, пострадавшие от «красного петуха», гак и стоят, окруженные головешками... Но двор, который вдохновил Митинского, на удивление сохранился. Егор Степанович вспомнил, что еще одна работа А.С. Митинского хранится у А.А. Климшина, возможно, аналогичными путями попавшая в эту семью. Художник отобразил обширный сад старинной усадьбы Климшиных на Городище в пору весеннего цветения сирени и яблонь. Мое желание увидеть эту работу стало поводом для знакомства с интересным представителем старинного рода Климшиных Анатолием Арсеньевичем. Недавно он подарил музею тесак для раскалывания больших сахарных головок, дробления их в песок и просеивания – изделие XIX столетия.

Е.С. Попков родился в 1936 году в Мурманской области в поселке с труднопроизносимым названием Кукисвумчорр. В Тюмени живет с 1942 года, куда приехал с родителями из Велижан. После окончания школы служил в армии радиотелеграфистом в артиллерийских частях. Имеет среднетехническое образование после завершения учебы в Тюменском сельскохозяйственном техникуме. С 1957 года и до сих пор ремонтирует геофизические приборы. Со школьных лет увлеченно строил самодельные фотоаппараты, фотоувеличители на базе аппарата довоенного производства «Фотокор-1» и радиоустановки. Одним из первых в Тюмени во второй половине 1950 годов построил своими руками телевизор на электронно-лучевой трубке с металлическим баллоном. Телевидение в 1950-х годах считалось чудом. Это сейчас к нему привыкли, жители города не имеют проблем с приобретением совершенных конструкций. В те же годы обстановка была совершенно иная. Телевизор был почти недоступен и дорог, приобрести его можно было разве что в Москве. Вот и приходилось умельцам рассчитывать только на свои силы и делать чудесное достижение техники своими руками.

С недавних пор самодельный телевизор Попкова пополнил коллекцию нашего музея (цвет. илл. 508). Конструкция интересна тем, что она сохранила элементы телевизионных схем и деталей начала телевизионного вещания в 1950-х годах. В первую очередь – использованием трубки с металлическим баллоном, очень редким для нашего времени экспонатом. Кроме того, на фотографии видна необычайно тщательная работа конструктора, выполненная с любовью к делу. Не каждый радиозавод способен на такое качество изготовления. Благодаря Е.С. Попкову музей обзавелся еще одним интересным экспонатом. В начале 1950-х годов радиолюбители увлеклись магнитной записью звука. Как водится в России, спрос и предложение на фабричные аппараты в то время, мягко говоря, совпадали мало. Любители стали монтировать самодельные магнитофоны. В Тюмени одним из первых построил такой аппарат в 1950-х годах радиолюбитель Железов Николай Иванович (цвет, илл. 509). Нетрудно видеть, что самодельная аппаратура выглядит так, что ее трудно отличить от фабричной. По собственному опыту знаю, каких усилий и трудолюбия потребовалось на изготовление этого любительского шедевра.

Е.С. Попков подарил мне интересную фотографию (илл. 510). Снимок сделан в 1961 году. На нем присутствуют работники геофизической лаборатории Тюменского геологического управления. Стоит крайний справа Н.И. Железов, рядом с ним – Е.С. Попков, по соседству с Попковым – токарь С.С. Фофанов, принимавший участие в изготовлении магнитофона, а рядом с ним – Н.А. Алексеев. Алексеев отличился в Тюмени тем, что стал родоначальником первого в «Главтюменьгеологии» вычислительного центра. Весь коллектив лаборатории принимал участие в освоении и модернизации первых сейсмических станций, сыгравших решающую роль в открытии нефтяных месторождений на территории Тюменской области.

Талантливый радиоконструктор Н.И. Железов, рано ушедший из жизни, оставил о себе память и другим интересным начинанием. В 1961 году он построил собственными руками первый в Тюмени проекционный телевизор на специальной электронно-лучевой трубке типа 6ЛК диаметром шесть сантиметров (илл. 511). Тогда же прошла демонстрация телевизионной передачи на экране размером метр на метр.

ТАЙНЫ ЦВЕТОВЫХ ЭФФЕКТОВ ЧЕРНО-БЕЛОГО ДИСКА

В июне 1971 года мне довелось быть участником VIII Всемирного нефтяного конгресса в Москве. Один из свободных вечеров занял концерт московских артистов в зале Дворца съездов. Двое танцоров, мужчина и женщина, в ярко-белых костюмах на черном фоне сцены исполняли танец «Голуби». Светлое движущееся пятно прожектора освещало танцующих только в том месте, где они находились. Резкий контраст темного зала, такой же сцены и подвижного белого пятна в какой-то момент времени вдруг создал в моих глазах иллюзию цветового ощущения. В зависимости от скорости перемещения танцующей пары их белые костюмы становятся то фиолетовыми, то розовыми.

Случайно обнаруженное субъективное ощущение цвета там, где его нет, надолго заняло мой ум. По возвращении в Тюмень я решил провести простейший опыт. Нарисовал на бумаге черную многолучевую звезду (илл. 512), наклеил ее на картон и посадил на ось электромоторчика от детской игрушки. Источником постоянного тока служила батарейка «Крона». Для того, чтобы можно было изменять скорость вращения, последовательно с моторчиком и батареей включил реостат на 8 ом и выключатель.

Что же я заметил? При первом же включении на плоскости вращающегося диска появились цветные полосы трех оттенков: зеленого розового и голубого. Существует не одна, а несколько скоростей, при которых появляются цветные полоски различного оттенка. Прибор позволил обнаружить три таких «критических» значения скоростей. Малейшее отклонение оборотов диска от одного из «критических» значений либо нарушало яркость цветных полос, либо полосы исчезали, либо – при снижении оборотов – происходила перестройка цветового оттенка с увеличением количества полос.

Большое значение имела яркость освещения и особенно природа светового потока (получен ли он от обычных осветительных ламп накаливания, от ламп дневного света или же это солнечное освещение).

Кроме цветовых эффектов наблюдалось еще одно явление. Если диск на вал двигателя посадить с перекосом, то для некоторых фигур, особенно для комбинации черных пятен и крестов показанной на рисунке, возникает объемное изображение, и можно довольно отчетливо заметить, что внутренние кольца находятся на различных уровнях.

Казалось бы, можно было радоваться своему открытию. Увы! Тщательное изучение литературы по проблеме субъективного ощущения цвета показало, что это «открытие» состоялось только для себя. Еще И.В. Гете в 1831 году описал это необычное явление в своей статье «Очерки учения о цвете». Он прямо писал, что «цвет есть нечто теневое, он проявляется там, где свет борется с тьмой». В течение XIX века зрительный феномен цвета серьезному изучению подвергли Б. Превост (Франция, 1826), Г.Т. Фехнер (Германия, 1838), Г.Л. Гельмгольц (Германия, 1859) и Ц.Е. Бенхэм (1894). Наиболее усовершенствованные опыты получили название «эффекта Бенхэма – Фехнера». Классическое оформление вращающегося диска диаметром 180 мм показано на илл. 513. Читатель может его воспроизвести с увеличением на ксероксе, посадить отверстием на ось проигрывателя патефонного типа и воочию наблюдать появление цветных полос.

Чтобы потраченные время и труд не оказались бесполезными, в том же году я послал статью о своих опытах в журнал «Наука и жизнь» и она была опубликована (1971, №10, с. 143). Справедливости ради следует указать, что феноменальность необыкновенного явления, связанная с особенностями физиологии глаза, до сих пор не имеет исчерпывающего объяснения, благодаря чему распространенная теория трехкомпонентного зрения многими специалистами по физиологии человека подвергается сомнению или пересмотру. Тем не менее, у нас в стране и за рубежом в 1950–1970 годах делались попытки использовать эффект Бенхэма – Фехнера в практических целях.

В том же 1971 году в лаборатории телевидения Тюменского индустриального института по инициативе автора эффект Бенхэма – Фехнера перенесли на телевизионный экран. Передающая телекамера подавала картинку с вращающимся диском с помощью электронного сигнала на приемную черно-белую трубку телевизора. Как и при обычном наблюдении, на черно-белом экране отчетливо отслеживались бледные цветные полосы, окрашенные в основные цвета: синий, красный и зеленый. Было от чего восхититься: на экране черно-белого телевизора, не предназначенного для показа цветного изображения, возникал цвет! Нельзя ли этот субъективный феномен использовать для показа картинки на экране обычного черно-белого телевизора? Для 1971 года, когда о приеме цветного телевидения не приходилось и мечтать, постановка подобного вопроса казалась необычайно актуальной.

Изучение публикаций по затронутой теме, вышедших из печати как в России, так и за рубежом, показал, что эта проблема занимала умы инженерных умов продолжительное время. Были получены практические результаты.

В 1958 году одна из телевизионных компаний в Лондоне объявила, что в очередной передаче по черно-белому телевидению будет передано цветное изображение. Никаких переделок в своих телевизорах или дополнительных устройств от телезрителей не требовалось. На экране в качестве заставки появился куб, окрашенный в красный цвет. Насыщенность цвета, надо признать, была недостаточной, но в затемненной комнате и для того времени зрелище произвело несомненное впечатление на зрителей.

Какое техническое ухищрение использовали телевизионные инженеры? Они взяли обычную кинопленку, на которой в определенной, заранее рассчитанной и запрограммированной последовательности (илл. 514), поместили чередование черных и белых (прозрачных) кадров с кадрами цветных слайдов (цвет. илл. 515). На экране возникли окрашенные изображения. Наибольшей насыщенности цветов удалось получить при скорости чередования кадров до 10 периодов в секунду. Если вспомнить, что в обычном кино такая скорость во избежание мелькания изображения достигает 25, то нетрудно заключить, что зрители видели мелькающий цвет. Это, наряду со слабой насыщенностью, представляет главный недостаток метода.

Несколько позже, в начале 1960-х годов, вместо кинопленки в передающей телевизионной камере установили перед объективом вращающийся диск с зачерченными по определенной системе черно-белыми полями (илл. 516). Такая конструкция позволила передавать по телеканалу живые сцены, не снятые предварительно на пленку.

В отечественной практике, например, в Ростовском университете (1966), вместо диска использовали электронный мультивибратор, кодирующий по заданной программе чередование черно-белых полей на экране телевизора (илл. 517). Необходимые сигналы подавались на катод и сетку электронно-лучевой трубки.

Удачные опыты по восприятию цветного изображения на черно-белом экране в свое время проводились в США, а у нас – в Иркутском телецентре. В 1971–1973 годах такие же опыты велись в телевизионной лаборатории Тюменского индустриального института. В первом случае передачи шли в эфир, во втором – по замкнутой кабельной внутривузовской системе. Итоги исследований были опубликованы в печати (см. список литературы).

Из-за ряда существенных недостатков описанная инженерная идея, несмотря на кажущуюся простоту, не вышла за рамки единичных экспериментов. А после того, как высококачественное цветное телевидение, с которым мы имеем дело сейчас, повсеместно вошло в наш быт, курьезные эксперименты были забыты. Но курьезы в истории техники – явление нередкое, они способствуют рождению новых идей и технических решений, ускоряют научно-технический прогресс. Следовательно, они, эти курьезы, заслуживают того, чтобы выйти из забвения.

ЛИТЕРАТУРА

1. М. Бобнева. О новых опытах по цветопередаче и цветовосприятию. – Радио, 1960, №3.

2. Л.М. Селяков, В.Я. Чуев. Цветные сигналы на черно-белом кинескопе. – Техника кино и телевидения, 1962, №11.

3. Process Flashes color on monochrome TV. – Electronic Design Vol.19, September 13, 1967.

4. J.F.Bufferfield Subjective color system (патент США, март, 28, 1967).

5. Jamer F. Bufferfield Subjective (induced) color Television. – Jоurnal of the SMPTE, vol. 77, Осtober1968.

6. В. Чуев. Цветной лик черно-белого экрана. – Техника молодежи, 1970, №2.

7. В.Е. Копылов О.М. Форштадт. Субъективный цвет для учебных телевизионных программ. – Труды Тюменского индустриального института «Новые методы обучения и управления в вузе», 1973.

АНАГЛИФИЯ: ЧТО ЭТО?

С детства человек привыкает к рисункам, чертежам, фотографиям, с которыми он встречается в книгах, журнал и газетах. Чертеж незаменим. Предельно лаконичным и ясным языком линий авторы выражают в нем свои замыслы. Иной лист чертежа или рисунок содержит больше сведений, чем многие страницы книги, и, что особенно важно, он удобен для обозрения. На нем можно видеть одновременно и общее решение, и различные детали. Именно поэтому усилия инженеров и ученых всегда были направлены на то, чтобы сделать зримыми, наглядными все изучаемые явления.

Предметы, окружающие нас, имеют длину, ширину, высоту. Пользуясь тремя измерениями, можно точно определить положение любой точки в пространстве. Между тем фотография, рисунок, карта, технический чертеж располагают только двумя измерениями, т. е. длиной и шириной листа, на котором они выполнены. Вычертить плоскую фигуру несложно, но сможет ли такое изображение дать полное и точное восприятие пространства? Нет, оно дает лишь возможность судить о пространстве, но такие суждения редко могут быть верными, а чаще всего – ошибочными. Давайте убедимся в этом.

Упадет ли в кошелек монета, если ее отпустит рука? Куда должна политься вода из самовара – в стакан или чашку (илл. 518)? По плоскому изображению на эти вопросы ответить невозможно. Сначала надо научиться рассматривать так называемые стерео-пары, показанные на рисунке, с помощью стереоскопа. Полученные навыки будут не только полезными. Вы поймете, каким мощным средством познания окружающего мира до сих пор не владели.

Но смотреть – еще не значит видеть. Понятие «видеть» включает не только восприятие зрением, но и умение осмыслить то, что видим при помощи зрения. Умение же это является результатом обучения, т. е. такой деятельности, когда видимое связывается в нашем сознании с образами, усвоенными ранее.

Уверенность в непогрешимости того, что видим, так органично свойственна человеку, что в языке, и не только в русском, слова «видеть» и «понимать» практически являются синонимами. Желая сказать: «совершенно ясно», говорим: «очевидно». Даже строгие математики применяют эти понятия как равноправные.

Такое сближение неслучайно, оно существует в разных языках с незапамятных времен. В языке же отразилась и другая особенность нашего зрения, характеризующая способность обмануться, ошибиться. Когда собеседнику кажется, что вы правы, он говорит: «по-видимому, так»; а если кто-нибудь, не делая по существу ничего, умудряется изобразить кипучую деятельность, то о результатах его говорят: «одна видимость».

Что же такое зрение – поставщик истины («очевидно»), лжи («одна видимость») или чего-то не ложного, но и не достоверного?

На илл. 519 вы видите равносторонний шестиугольник, составленный из трех ромбов. Это плоская фигура, в которой нет ничего объемного. Однако некоторые увидят в этом изображении объемную фигуру куба, принимая центр рисунка за ближайшую трехгранную вершину. Здесь очевидность изображения куба обусловлена прошлым опытом встреч как с кубами, так и с их плоскими изображениями. Другие же могут увидеть на иллюстрации угол между потолком и двумя стенами. Как видим, жизненный опыт на плоском чертеже легко может ввести читателя в заблуждение.

Итак, хотя изображения на плоскости продолжают играть важную роль, плоские изображения не способны передавать полную и неискаженную информацию, касающуюся объема.

Вопросами изображения пространственных предметов в виде проекции на три плоскости – горизонтальную, фронтальную и профильную – занимается начертательная геометрия. Имея только одно изображение на чертеже, мы лишены возможности мысленно обойти показанный предмет, взглянуть на него с разных сторон. Комплексный чертеж, содержащий упомянутые проекции, дает такую возможность.

Однако не так просто воспользоваться теми данными, которые дает комплексный чертеж. Недостаток наглядности, присущий такому чертежу, требует определенного навыка, умения «читать» чертеж, т. е. по проекциям представлять себе форму детали, что дается тренировками и опытом. Иначе говоря, приходится привлекать на помощь свое воображение и умение пространственно мыслить.

Еще в начале XIX столетия задолго до появления фотографии начались попытки применять объемные изображения, имеющие преимущества перед обычными плоскостными, поскольку рассматривание их соответствует естественному видению окружающего нас мира. Объемное изображение снимает пространственную неопределенность, свойственную многим обычным плоским изображениям, и значительно повышает количество и качество поступающей через глаза информации. В наибольшей мере эти преимущества сказываются при обучении школьников и подготовке специалистов в вузах. Учить старому новыми методами можно, а вот новому старыми – бывает нельзя. К сожалению, приходится признать, что демонстрация объемных изображений до сих пор еще не получила должного развития в преподавании несмотря на большую работу, проделанную в этой области специалистами. Методов получения объемного изображения немало. Один из наиболее древних, известных еще с XIX столетия, – анаглифия. Что же собой представляют анаглифы?

Анаглифы это стереоскопические иллюстрации, карты с рельефом местности, рисунки и чертежи на бумаге, пленке, стекле и др., дающие возможность получить объемное изображение в книге, на экране и т. д. (цвет. илл. 520).

Стереоскопический эффект анаглифов вызывается окрашиванием двух изображений стерео-пары в различные дополнительные цвета, чаще всего красный (или оранжево-желтый) для левого глаза и бирюзовый (сине-зеленый) – для правого. Цвета должны быть подобраны так, чтобы они дополняли друг друга, т. е. при смешивании давали белый цвет. Сами изображения совмещаются и накладываются одно на другое. Сепарация, т. е. разделение изображений для восприятия их каждым глазом отдельно, производится при помощи простых бумажных очков. В очки вместо стекол вклеены желатиновые или ацетатцеллюлозные фильтры, цветность которых для каждого глаза сопряжена с цветностью окрашенных изображений.

Нетрудно понять, что если каждый глаз будет смотреть в тот фильтр, который для него предназначен, то результат будет такой же, если стерео-пару рассматривать в стереоскоп.

Существуют два метода анаглифического рассматривания стереоскопических изображений: аддитивный, характеризующийся суммированием цветов, и субтрактивный, в котором происходит как бы вычитание окрашенного в один цвет светового пучка другим.

Первоначально, в 1858 г., применили аддитивный метод: каждое изображение стереопары, изготовленное в виде обычного диапозитива, проектировалось на экран своим независимым проектором так, что на экране получалось совмещенное изображение. На объектив одного проектора надевался светофильтр красного цвета, на объектив другого – бирюзового. При рассматривании изображения через красно-бирюзовые очки зритель видел на экране объемное изображение.

По разработанному позже субтрактивному методу фотохимическим путем окрашивались диапозитивы: один – в красный цвет, другой – в бирюзовый. Оба диапозитива подавались на экран одним проектором. Впоследствии (1915 г.) этот метод был усовершенствован: для окраски двух позитивных изображений стереопары использовали два слоя одной и той же пленки, чувствительных к тому или другому цвету.

Во всех случаях наблюдатель получает зрительное восприятие черно-белого изображения. Отсюда следует, что с помощью анаглифов нельзя получить цветное изображение, поскольку цвет использован для воспроизведения объема. В этом состоит недостаток метода.

Для примера я позволил себе воспроизвести две фотографии, сделанные по анаглифическому методу. Первая из них (цвет. илл. 521) показывает Большую Московскую улицу города Владимира. Пусть не смущает читателя смещение двух изображений, окрашенных в синий и красный цвета, а также нечеткое изображение. При рассматривании открытки через очки (синий светофильтр в обязательном порядке должен быть перед правым глазом!) четкость восстановится, исчезнут цвета, изображение станет черно-белым. Эффект объемности будет настолько велик, что разделительная полоса улицы выйдет навстречу наблюдателю и возвысится над плоскостью фотографии сантиметров на 10. То же случится и с проводами троллейбусного пути.

На другом рисунке (цвет. илл. 522) показано хаотичное скопление точек, окрашенных в красный и синий цвета. Если посмотреть на снимок через цветные очки, то над поверхностью рисунка поднимется двухзначное число. Какое? Секрет. Разгадайте его сами. Как видим, стереоизображение можно использовать и для таких целей, как зашифровка записей и текстов.

Метод анаглифов можно с успехом применять в цветном телевидении. В Тюменском индустриальном институте еще в 1970 году проводились удачные опыты получения объемного изображения на цветном телевизионном приемнике.

Как известно, существующее оборудование не позволяет получить изображение на экранах телевизоров в объеме. Между тем опыт работы стереоскопической лаборатории института показывал, насколько эффективны и полезны при обучении и научно-исследовательской работе объемные изображения чертежей, моделей, сложных сочетаний линий и плоскостей в курсе начертательной геометрии, при изучении минералогии, иностранных языков и т. д.

На основе этих исследований сотрудники телевизионной лаборатории В. Лебедев, Н. Берлизов, Ю. Огороднов, В. Карнаухов, В. Кисарин (руководитель О. Форштадт) сделали попытку получить объемные изображения на экране цветного телевизора, соединив передающую камеру и телевизор кабельной линией связи. Из многочисленных способов получения стереоскопического изображения был выбран метод, основанный на применении анаглифии. Он заключается в сопряжении на экране двух изображений, окрашенных в один из спектральных цветов: красный или синий. При рассматривании их зрителю приходится пользоваться двумя светофильтрами.

Требовалось получить на экране два окрашенных изображения, различие между которыми такое же, какое наблюдается при рассматривании одного и того же объекта левым и правым глазом.

Для этого применили две электронно-лучевые пушки цветных телевизоров. Как известно, изображение в такой электронно-лучевой трубке формируется комбинацией трех электронных лучей, которые окрашивают точечный люминофор экрана в необходимые цвета: красный, синий и зеленый. Используя первые два луча и отключив зеленый, можно получить два изображения, окрашенные в красный и синий цвета. За счет смешения цветов с помощью светофильтров рассматриваемое изображение становится черно-белым, как у обычных телевизоров. Электронно-лучевые пушки управлялись двумя передающими камерами, установленными так, чтобы центры их объективов находились на расстоянии, близком к расстоянию между глазами человека.

В институте впервые на Урале и в Сибири состоялись опытные передачи объемных изображений по описанному методу. Все присутствующие отчетливо различали объем, отдельные предметы на экране наблюдались, как в перспективе. Особенно эффективен показ предметов, находящихся вблизи передающей камеры; передние детали изображения как бы выступали перед плоскостью экрана на 5–10 см.

Эта система удобна тем, что помехи и некоторые искажения, свойственные телевизионным передачам, не лежат в плоскости изображения. Существенно повышается его четкость, качество приближается к естественному. Характерно, например, что полированные предметы приобретают особый блеск, которого полностью лишены плоские изображения.

Система позволяет передавать по телевидению анаглифические чертежи и любые стереопары, если перед передающими объективами будут установлены светофильтры.

К сожалению, метод анаглифов не лишен недостатков: необходимость пользования очками, невозможность получения цветного изображения, трудности передачи объемного изображения в эфир...

Однако, уже сейчас ясно, что выбранное направление весьма перспективно и позволит заметно оживить и повысить качество телевизионных передач по замкнутой системе.

Для тех, кто пожелает более подробно ознакомиться с анаглифией, ниже приводится исчерпывающая информация об имеющейся литературе. Из перечня, кроме всего прочего, следует, что для учебных целей пособия по анаглифии издавались у нас в стране еще в 1930-х годах. Представляет интерес книга с набором многочисленных фотографий, снятых по анаглифическому методу, изданная в Германии. В послевоенные годы большой популярностью пользовались видовые анаглифические открытки. Один из таких наборов указан в списке.

К сожалению, из-за технических трудностей не представляется возможным приложить здесь для каждого экземпляра книги анаглифические очки. Но при желании их нетрудно изготовить своими силами. Во всяком случае, потраченное время и труд полностью окупятся тем неизгладимым впечатлением, которое дает стереоскопическое восприятие плоского изображения.

Вычерчивание стереоскопических чертежей – занятие трудоемкое. В последние годы эту трудную работу поручили ЭВМ. Применение ЭВМ, цветных сканеров и принтеров автоматизирует и ускоряет построение стереоизображений. Их применение находится еще в стадии изысканий и усовершенствований, однако не приходится сомневаться, что этой технике в стереоскопии принадлежит большое будущее.

В Музее истории науки и техники работает персональный компьютер, в программе которого заложена возможность рассматривать на экране цветного монитора чертежи и фотографии, выполненные по способу анаглифов. Через очки с синим и красным светофильтром феномен объемности просматривается с очень высокой эффективностью.

ЛИТЕРАТУРА

1. Г.А. Владимирский. Альбом стереоскопических чертежей анаглифов (к задачнику Рыбкина). Гос. изд. учебно-педагогической литературы, стереофабрика, М., 1938.

2. Он же. Альбом стереоскопических чертежей анаглифов (к курсу стереометрии по учебнику Киселева), М., 1939.

3. Н.А. Валюс. Стереоскопия. Изд. АН СССР, М., 1962.

4. Г.А. Владимирский. Стереоскопические чертежи по геометрии (альбом). Гос. учебно-педагогическое издательство, М., 1962.

5. Волшебные очки (набор стереооткрыток с видами животных). Изд. «Малыш», М., 1966.

6. Стереооткрытки (набор) с видами города Владимира и Суздаля. «Советский художник», М.,1967.

7. В.Е. Копылов, А.Н. Косухин, О.Форштадт. Объемный телеэкран? (в лабораториях ученых: интересный эксперимент в Тюменском индустриальном институте) – «Тюменская правда», 1970, 22 февраля.

8. И.Г. Виницкий и др. Черчение: сборные и стереоскопические модели. «Высшая школа», М., 1972 .

9. Д.Д. Саратовкин, В.Е. Копылов, Е.В. Баклицкая. Стереоскопия в обучении. Тюмень, 1977, 85с.

10. R. Sachsenweder, Stereo – Sehubungen. Leipzig. 1982 (книга целиком посвящена анаглифии со множеством иллюстраций).

ПОЧТОВЫЕ ЗНАКИ О БУРЕНИИ СКВАЖИН ВНЕ ЗЕМЛИ

Космические достижения человечества, связанные с отбором проб горных пород на планетах Солнечной системы с помощью бурения скважин, в первую очередь – на Луне, многократно отражались в печати, кино, на телевидении и радио. Автор, в частности, посвятил этой теме отдельную монографию, о которой в книге уже упоминалось («Бурение скважин вне Земли», М., «Недра», 1977). Каждая страна стремится довести до сведения всего мира свои научно-технические достижения доступными для нее способами. Одним из них служат почтовые знаки, для которых не существует межгосударственных границ. Вот почему космическая буровая летопись не забыта филателией – этой теме посвящены марки, конверты и специальные гашения (СГ) многих стран, в том числе и тех, которые не имеют какого-либо отношения к космическим исследованиям. Но непреодолимая тяга к прославлению своего государства за счет достижений человечества, пусть и не собственных, столь велика, что в ход пускаются любые доступные методы, не исключая и филателию. В итоге некосмические страны сумели издать филателистического материала много больше, чем США и СССР вместе взятые. Посмотрим на некоторые из этих филматериалов (цвет. илл. 523).

Одной из первых марок с сюжетом о бурении в космосе следует считать миниатюру, выпущенную в Йемене в 1969 году. Эта марка, показанная на иллюстрации вверху слева, на которой космонавт одет в экзотические доспехи, предвосхищала космическое бурение. В действительности же подобную операцию выполнили несколько позже американские космонавты в лунных экспедициях «Аполлон-11» – «Аполлон-17» в начале 1970-х годов. Сначала с помощью ручных пенетрометров и молотка (это нашло отражение на марках Парагвая, Аджмана и других стран), а затем – ручным электробуром (США, Оман, Аджман, Фуджейра и др.). По некоторым маркам можно судить об отдельных подробностях бурения электробуром. На марке, выпущенной Аджманом, демонстрируются детали бурильных труб и подставок для них, конструкция устья скважины (Рас-эль-Хайма), извлечение колонны труб двумя космонавтами в экспедиции «Аполлон-17».

Работа буровых установок и возвращаемых на Землю устройств советских автоматических межпланетных станций «Луна-16, 20 и 24» (1970–1976) отражена на отечественных марках, а также на марках Чада, Кубы, Венгрии, Польши, Болгарии, Верхней Вольты и других стран. Для нашего читателя наибольший интерес представляет завершение работы станции «Луна-24», поскольку она приземлилась на территории Тюменской области южнее Нижневартовска в августе 1976 года. Любители филателии любят отмечать филателистические курьезы. Так, на марке Кубы (1976), отметившей запуск станции «Луна-24», показано буровое устройство, которое использовалось на «Луне-16 и 20» и существенно отличалось в худшую сторону по своим возможностям и конструкции от более поздней модификации. А на марке Болгарии художник, фантазируя, изобразил буровое устройство «Луны-16», сильно отличающееся от реальности...

На марке Республики Того с изображением американского флага (центр верхнего ряда) продемонстрированы образцы горных пород в виде собранных с поверхности нашего космического спутника валунов, привезенных космонавтами с Луны в экспедиции «Аполлон-13». Мне довелось воочию любоваться этими образцами в Центре космических исследований в Хьюстоне осенью 1994 года. Расположенные под стеклом на вращающейся тумбе в музее Центра, они произвели на меня впечатление не столько экзотическим видом, в этом не было чего-либо необычного, сколько своей фантастической стоимостью. Несомненно, эти образцы горных пород Луны – самые дорогие на Земле геологические экспонаты, если не сказать точнее – селенологические.

Не остались в стороне от космической тематики и почтовые конверты. Так, годовщину удачного завершения полета автоматической станции «Луна-16» конвертом и серией марок отметило почтовое ведомство Венгрии, а десятилетие бурения на Луне с помощью той же станции – Германская Демократическая Республика ( илл. 524). В нашей стране специальные конверты были выпущены к полету «Луны -16 и 20» (1970 и 1972). В США достижения своих космонавтов на поверхности Луны в экспедициях «Аполлон» показано на многих конвертах. Два из них здесь присутствуют (илл. 525). Интересно, что на нижнем конверте помещены фотографии космонавтов космического корабля «Аполлон-11». Один из них, Е. Aldrin, стал первым из людей, пробурившим скважину вне Земли на другой планете, он – первый космический буровик.

Интересны его впечатления от процесса бурения в условиях вакуума и низких температур. «Технически самой трудной для меня задачей был забор проб лунного грунта, для чего было необходимо заглубить в грунт трубки пробоотборников. Мягкий порошкообразный грунт Луны обладает удивительной сопротивляемостью уже на глубине нескольких дюймов. Это ни в коем случае не означает, что он приобретает твердость каменной породы. Однако на глубине 5 – 6 дюймов начинаешь ощущать его постепенное противодействие. Еще одна удивительная вещь заключается в том, что при всей своей сопротивляемости этот грунт настолько рыхлый, что не удерживал трубку в вертикальном положении. Я с трудом погружал трубку в грунт, и все же она продолжала качаться из стороны в сторону».

Пусть не удивляют читателя материалы о бурении Кольской сверхглубокой скважины в Мурманской области – самой глубокой в мире. Эти материалы также нашли отражение в филателии. Дело в том, что образцы горных пород, поднятых из этой скважины с глубины 12 с лишним километров, мало отличаются от космического вещества. А по стоимости, невероятным трудностям бурения на такой глубине и по важности полученных научных результатов сверхглубокое бурение считается не менее важным, чем отборы проб горных пород на других планетах. С 1980 года существуют несколько конвертов, выпущенных в городе Заполярном – месте расположения Кольской сверхглубокой, в связи с тем, что скважина достигла рекордной 10-километровой глубины (илл. 526). Когда же глубина скважины превысила 12 километров, Министерство связи выпустило серию из трех марок «Наука в СССР» (1987). Одна из них с номиналом 10 копеек целиком посвящена Кольской сверхглубокой скважине. На марке изображены буровая вышка на фоне северного сияния и полярной тундры, разрез скважины и буровой инструмент с долотом на забое. Художник указал даже направление потока промывочной жидкости в бурильных трубах и в затрубном пространстве, турбобур и центрирующие устройства для сохранения вертикального положения ствола. Мы показываем эту марку на специальном конверте первого дня. Конверт был выпущен в мае 1987 года, на нем в стилизованном виде изображена скважина, пересекающая толщу горных пород.

Бурение сверхглубоких скважин доступно немногим странам. Наибольшее их количество по специальной программе пробурено в СССР. Упомянутая Кольская скважина известна среди специалистов под шифром СГ-3 («сверхглубокая третья»). Она достигла рекордной глубины–12261 метра. Кроме того, скважины, предназначенные для изучения глубин Земли, пробурены на Урале (СГ-4, 5355 м), в Криворожье, в Азербайджане и у нас в Тюменской области в районе Уренгоя в поселке Коротчаево. Буровые установки для сверхглубокого бурения существенно отличаются от серийных конструкций. По сути дела, это крупные сооружения заводского или городского типа, рассчитанные на многолетнюю работу вдали от цивилизации. О внешнем виде такого городка геологов можно судить по чертежу из проекта Тюменской сверхглубокой скважины СГ-6 (илл. 527). Ее глубина за время работы буровой установки с 1987 по 1994 годы достигла 7502 метра. В Музее истории науки и техники при нефтегазовом университете хранятся уникальные образцы горных пород с некоторых отечественных сверхглубоких скважин. Так, с Кольской сверхглубокой имеется керн, поднятый с максимально достигнутой глубины. Располагает музей и образцом породы из Тюменской скважины СГ-6 (7502 ). Он представляет собой миндалекаменный базальт.

В начале 1980-х годов мне довелось посетить типовую сверхглубокую скважину и буровую установку в Саатлах в Азербайджане в долине Куры. Внешне она ничем не отличалась от Тюменской.

Буровые работы специальным буровым станком велись и на Венере на космических станциях «Венера-13 и 14» (1982). Этому событию также посвящены филвыпуски разных стран.

При составлении настоящего раздела я использовал часть материалов, опубликованных мною в журнале «Земля и вселенная» (1989, №5 – 6).

СТЕНД ИСТОРИИ ПЕРСОНАЛЬНОГО КОМПЬЮТЕРА

Как вы думаете, какую самую простейшую конструкцию счетного устройства можно сравнить с современным персональным компьютером (РС)? Не буду испытывать терпение читателя и назову ее сразу: самые обыкновенные счеты, известные человечеству еще до нашей эры. Посудите сами. Счеты располагают всеми внешними атрибутами РС: монитором (плоскость счет с костяшками), процессором (пальцы оператора, например, бухгалтера), заданной программой (навыки и умение владеть приемами счета) и памятью (голова счетовода). Так что в принципе персональный компьютер не представляет собой новинку счетной техники. Другое дело, что техническое выполнение современного персонального компьютера и его оснащение электроникой, скорость быстродействия и объем памяти не идет в какое-либо сравнение со всем тем, чем располагали люди во все предшествующие времена.

Современные компьютеры постоянно и стремительно совершенствуются, но столь же быстро отживают свой век. То, что появилось на компьютерном рынке два – три года назад, считается уже устаревшим. Помню свой первый РС, появившийся на моем рабочем столе в 1995 году. Сразу оценил его возможности, с запозданием понял, сколько я терял впустую времени и сил, когда обходился без этого инструмента. Словом, восторгам не было конца. Но прошло три года, и мне пришлось столкнуться с малоприятным явлением, когда на многие мои команды монитор панически откликался строкой «не хватает памяти!». Обратился к знающим людям за помощью по части ее расширения. И тут-то услышал вопль умудренных компьютерной жизнью людей: «Виктор Ефимович! Где вы раздобыли такую дремучесть?!». Вот так и довелось мне воочию убедиться, насколько быстро стареют компьютеры. Возможно, читатель знает, что подвалы или чердаки разного рода учреждений забиты списанными РС. Все, что отработало свой срок, мы выбрасываем как ненужный хлам. Но спустя какое-то время, вспоминая наших былых помощников и желая оставить их в качестве сувениров или музейных экспонатов, запоздало спохватываемся: ничего не сохранилось. Во избежание подобной малоприятной ситуации в Музее истории техники с самого начала его деятельности стали комплектовать экспонаты для коллекции персональных компьютеров. В итоге сформировалась неплохая экспозиция (цвет. илл. 528).

В ее составе находятся почти все отечественные РС за время их выпуска со второй половины 1970-х годов. Имеются самые первые и простейшие из них, память которых построена на использовании магнитной ленты с кассетой, предназначенной для обыкновенных переносных магнитофонов. Уникальный экспонат пришел к нам из Японии. Это один из первых в мире переносных РС – «ноутбук», выпущенный в 1986 году (цвет. илл. 529). Плоский экран монитора построен на применении жидких кристаллов. Правда, в отличие от современных переносных РС экран дает только черно-белое изображение (вот «дремучесть» так «дремучесть!»).

Большой настенный стенд демонстрирует конструкции внутренних устройств отживших свой «век» процессоров, как говорят – «железа». Показаны винчестеры, напоминающие своим внешним видом микропатефоны, электронные платы, разного рода чипы – концентраты полупроводниковых элементов или, как их еще называют, интегральные схемы и микропроцессоры, разнообразные «мыши» и клавиатуры, и мн. др. Стенд привлекает внимание в первую очередь тех, кто, кроме внешних оболочек-коробок РС, их внутренности не видел ни разу. А здесь есть чему восхититься. Достаточно приглядеться к особенностям монтажа электронных схем. Исполненная инженерного изящества и дизайнерного остроумия, картина-плата с многочисленными микроскопическими соединениями не уступает по эстетическому воздействию на зрителя лучшим художественным произведениям. Тягаться ли с ней пресловутому «квадрату» Малевича?

Стенд открывает и другую сторону истории РС. Оказывается, научные работники и умельцы нашего края имели прямое отношение к созданию первых персональных компьютеров, пусть и несовершенных. Как известно, РС в первую очередь отличаются малыми габаритами. Во всем остальном они по своим возможностям копируют более ранние конструкции громоздких, похожих на шкафы, электронно-вычислительных машин. Так вот, миниатюрные вычислительные машины под названием «интеграторы», «программирующие приборы» и т.п. были созданы в Тюмени и Омске еще в 1960-х годах. Они появились задолго до американских разработок в 1975 году Стивена Джобсона и Стефена Возняка – основателей фирмы «Эппл компьютер», предназначенной для массового производства РС. Первый популярный персональный компьютер «ЭППЛ-П» фирма выпустила только в 1977 году.

На цветной иллюстрации 530 показана электронно-вычислительная машина, не отличающаяся по габаритам от современных РС. Название ее – цифровой интегратор. Как видно, интегратор содержит все основные элементы «персоналки»: процессор с элементами управления, память на магнитофоне и электронно-лучевую трубку монитора. Построен интегратор в Тюмени в 1966 году и до сих пор хранится в Музее истории техники при нефтегазовом университете. Тогда еще не существовало термина «персональный компьютер». Может быть, поэтому в истории вычислительной техники машина не оставила памятного следа? Ее авторами стали сотрудники кафедры бурения и эксплуатации нефтяных и газовых скважин Тюменского индустриального института профессор Б.А. Богачев, преподаватель Э.К. Скворцов и студенты А.А. Жданов, А.А. Стельмах и Л.И. Замотаева (Макарова). В 1966 году кафедра, которую тогда пришлось возглавлять мне, была объединенной. Только некоторое время спустя она разделилась на две самостоятельные: бурения скважин и эксплуатации месторождений.

Цифровой интегратор предназначался для решения частных задач и анализа опытного промышленного материала, получаемого в процессе исследования скважин нефтяных месторождений. В частности, с помощью операционного метода на основе интегралов по Лапласу и методов подземной гидравлики можно было вычислить функции депрессий и притоков нефтеносного пласта, его физические параметры, включающие объемы порового пространства, нефтенасыщенность песчаного коллектора и т.д.

Компактный компьютер не был запатентован (истинно российская беспечность!), но в 1968 году в трудах Тюменского индустриального института «Бурение скважин, добыча и транспорт нефти и газа» (Тюмень, выпуск 2, 1968, с. 91–101) была опубликована пространная статья с подробным описанием интегратора, его принципиальных схем и результатов работы с ним. О конструкции интегратора сообщалось на одной из научных конференций института в 1966 году. Так что приоритет изобретения, принадлежащего Тюменскому индустриальному институту, как говорится, удалось застолбить.

Более предприимчиво поступил изобретатель из Омска А. А. Горохов. В 1968 году, позже тюменцев, он создал персональный компьютер под названием «программирующий прибор» и запатентовал его (авторское свидетельство №383005). К сожалению, реализация изобретения не последовала из-за отсутствия средств на промышленные образцы – перманентная беда большинства русских технических новинок. А. А. Горохов – автор более 20 изобретений, в том числе графопостроителя-плоттера, прибора для построения объемных рельефов и др. На два года раньше венгра Рубика он создал «змейку», известную на весь мир головоломку.

В экспозиции музея хранятся самые первые в СССР карманные калькуляторы (1975), элементы памяти первых вычислительных машин на миниатюрнейших магнитных кольцах, наборы механических арифмометров разных лет изготовления, логарифмических линеек самого различного назначения, конфигурации и возраста. Не оставлены без внимания и обычные счеты, с которых мы начали наш рассказ. Некоторые их образцы датируются XIX веком.

КРАЕВЕД ЗАСЕКИН

В начале 1980-х годов мне довелось познакомиться со старейшим тюменским краеведом Прокопием Захаровичем Засекиным (1906–1990). До нашей с ним встречи на его квартире по улице Мельникайте, к сожалению, встречи единственной, мне приходилось много слышать о его многочисленных краеведческих публикациях в местных газетах. Жители Тюмени, проживавшие в городе в 1940–1970 годах, постоянно встречали его статьи на страницах «Тюменской правды». В общей сложности им опубликовано более 70 работ, в том числе в журналах «Урал», «Уральский следопыт» и «Сибирские огни». Он автор самого первого путеводителя по городу Тюмени, изданного в 1957 году (илл. 531). На фотографии показана обложка путеводителя и, что самое интересное, пухлые папки газетных и журнальных вырезок с его статьями. При знакомстве с публикациями П.З. Засекина поражает необыкновенный диапазон поисковых интересов их автора. В моем архиве хранятся почти все фото- и ксерокопии его статей. Могу лишь сожалеть, что до сих пор не удосужился составить список статей плодовитого краеведа. Возможно, когда-нибудь все же удастся это сделать.

В предлагаемом читателю параграфе невозможно перечислить все названия статей Засекина. Они заняли бы слишком много места, но некоторые из них, наиболее характерные, привести стоит. О драматических событиях пребывания А. Гумбольдта в Ишиме Засекин пишет в статьях «Мятеж в Ишиме», «Донесение осла» и «Рапорт самодура». Запоминается образный язык автора и его доскональнейшее знание военной лексики начала XIX столетия. Так, рассказывая о параде немногочисленной воинской команды ишимского городничего-самодура Сточена, Засекин следующими словами описывает его команды.

– Открой пальцем корытце! Ударь по лопатице! Залупи покрывальцо! Вынимай бередейку с мякотицей! Торни к ноге дюжо! Вынь кривильцо с вострильцом! Брось по руке! Боком повернись! Ко мне передом! Численько вывернись! Шастай вдруг в толпу! Тулься вперед!

И, наконец, звучал любимый солдатами окрик: «Ступайте, ребята, врозь!». Засекина интересовала история Сибири. Статьи соответствующего содержания выходили под названиями «Откуда взялась Сибирь?», «Почему так названы?», «Страна тайн», «Памятники архитектуры (375 лет Тюмени)», «Начиналось так (к 390-летию Тюмени)», «Златокипящая Мангазея», «Иртыш – река былинная»,

«Любите, знайте край сибирский», «Тайна Усть-Полуйской культуры», «18-й век: Пугачев – в 96 верстах» и мн. др. – с трудом заканчиваю этот занимательный перечень.

Многие статьи посвящены революционному подполью в Тюмени, антирелигиозной пропаганде и туризму. Засекин как знаток местной истории рецензирует, порой жестоко, вышедшие из печати краеведческие книги, находит в них ошибки и неточности, кое-кого уличает в плагиате либо критикует за отсутствие ссылок на использование материалов других авторов («Повесть о сибирском летописце», «Город на Полярном круге» и др.).

О самом П.З. Засекине написано до обидного мало. Мне известна только одна очень краткая публикация с портретом в тюменской районной газете «Красное знамя» под названием «Летописец нашего края» (1981, 5 ноября). Появилась она по моей рекомендации после посещения краеведа на его квартире. Вот почему я решил довести до сведения читателей небольшую сводку сведений из его биографии. Прокопий Захарович родился в селе Прошкинском бывшего Песчанского района Шадринского округа (сейчас Шумихинский район Курганской области). Окончил в селе начальную школу, рано лишился отца, батрачил до 1922 года. В середине 1920-х годов работал пионервожатым в школе и в районном бюро юных пионеров. В 1929 году учился на подготовительных курсах в Шадринске, поступил в педагогический институт в Перми. После его окончания директорствовал в одной из школ Сургута, был заведующим Тазовского РайОНО и инспектором школ в Салехарде. Здесь его застала война, все ее годы провел на фронте. Демобилизация после победы над Германией привела его в Тюмень. Одиннадцать лет, до 1956 года, исполнял обязанности заведующего отделом областного краеведческого музея. Затем – десятилетняя работа методистом экскурсионно-туристической станции. С 1966 года – на пенсии и работа в летние месяцы в пионерском лагере «Спутник».

Первые публикации на комсомольскую тему появились в газетах в 1926 году. Краеведческой тематикой по истории Западной Сибири увлекся в 1947 году, тогда же стали выходить из печати его статьи. Был хорошо знаком и тесно сотрудничал с бывшим директором краеведческого музея П.А. Россомахиным. Впервые составил наиболее полный перечень старых и новых улиц города Тюмени до 1952 года. Кроме того, в машинописном варианте составил перечень важнейших исторических событий в нашем крае за период времени с 1586 по 1976 год. Рукопись объемом в 127 страниц, к сожалению, не опубликована. Во время нашей с ним встречи Засекин разрешил мне снять с нее копию. Она до сих пор хранится в моем архиве и я частенько нахожу в ней ответы на многие мои вопросы. П.З. Засекин отличался глубокими знаниями истории Зауралья, ле стеснялся отстаивать свои взгляды и суждения перед людьми с высокими научными званиями. Он рассказывал мне, как, работая по совместительству в Тюменском пединституте, поссорился с заведующим кафедрой профессором П.И. Рощевским. И не только потому, что не сошлись характерами, но и вследствие разногласий по ряду интерпретаций исторических фактов.

На родине Засекина в селе Прошкинском чтут память своего замечательного земляка. В музее школы собраны многие публикации Прокопия Захаровича, в том числе самые первые из местной районной газеты «Ударник полей». Тюменские публикации Засекин сам регулярно высылал на свою родину. Материалы музея используются в школе на уроках при изучении истории села.

Краеведческая деятельность историка П.З. Засекина заслуживает благодарной памяти не только в узком кругу специалистов музеев и архивов, но и среди широких слоев тюменской публики.

ХУДОЖНИК СТАРИКОВ

Кто-то из читателей, возможно, бывал в соседнем с Тюменью районном центре Свердловской области селе Тугулыме, когда-то входившем в состав Тюменского округа. В поселке обращает на себя внимание памятник, посвященный землякам, не вернувшимся с войны (илл. 532). Таких памятников в зауральских селах много, они есть повсюду и в скульптурном отношении мало различимы. В Тугулыме все иначе. Исполнение памятного знака существенно отличается от подобных сооружений нестандартным решением. Когда я впервые его увидел, то первое, что мне пришло в голову, это вопрос о том, кто его автор? «Наверно, – подумалось, – кто-нибудь из приглашенных со стороны из Свердловска или Тюмени». Из разговора с директором картинной районной галереи Р.И. Мичуровым с удивлением узнаю, что скульптор вовсе не приглашенный откуда-то, а местный художник Юрий Михайлович Стариков (1937–1982, илл. 533). В те годы, а это было в конце 1970 – начале 1980 годов, я ежегодно выписывал газету «Омская правда». Во многих ее номерах, а потом и на страницах центральной газеты «Социалистическая индустрия», я встречая изумительные по тонкости исполнения гравюры Ю. Старикова. На имя автора, как часто случается при беглом просмотре газеты, внимания не обратил, и в памяти оно не задержалось. Так продолжалось до тех пор, пока не состоялся упомянутый разговор с Мичуровым. Позвольте, не тот ли это Стариков печатается в газетах, которого я считал жителем Тугулыма? Как оказалось, тот самый!

Но прежде, чем рассказать о судьбе художника и о том, как Стариков стал омичем, надо показать некоторые его работы, столь меня поразившие. Прежде всего, я обратил внимание на его рисунки по промышленным пейзажам, в том числе – нефтяной тематики (илл. 534). Таких графических работ у Старикова много. Рассматривая их, приходишь к выводу, что главное в творчестве художника не столько преклонение перед мощью индустрии, сколько доверительный и лирический рассказ о природе. Она, индустрия, где-то вдалеке, прорисованная штрихами на заднем плане. Стариков многие годы искал ту область приложения своих сил, в которой он смог бы сказать свое, отличное от других, слово. После долгих поисков он открылся для других и для себя как пейзажист-график (илл. 535, 536).

Известны около 500 графических работ художника, написанные за 20 лет его творческой деятельности. Незадолго до его кончины в Омске в начале 1982 года выпустили буклет «Мой край сибирский», в котором разместились только 18 работ, посвященных природе Прииртышья. Здесь и островерхие ели, столь любимые

Стариковым с детских лет, улетающие осенью журавли над опустевшими полями, много зимних пейзажей. Стариков считал, что зима – самый талантливый график, только она способна подсказать художнику все волшебство своих узоров (илл. 537). Особенно, если он использует в своей работе не более двух цветовых оттенков – черного и белого – ив руках у него не кисть и цветные краски, а чистый лист бумаги, тонкое перо и черная тушь.

Впрочем, очарование всех остальных времен года: и лета, и осени и весны, не было чуждо графику (илл. 538 – 540) Ю.М. Стариков бывал во многих местах Западной Сибири, его восхищала красота и величие могучего Иртыша (илл.541) неброская северная природа. В моем архиве хранятся более 50 графических работ художника, все – в ксерокопиях. До переезда из Тугулыма в Омск Стариков рисовал виды горного Урала, публиковал их в газетах «Уральский рабочий», «Комсомольская правда» и «Сельская жизнь». Самая первая работа была напечатана в тугулымской районной газете «Знамя труда» в 1967 году. Особой теплотой и любовью отличаются его работы, посвященные родному селу Корявке с речкой Тугулымкой (илл. 542).

Здесь, близ Тугулыма, он родился 17 марта 1937 года. Помнил проводы отца на фронт, с которого тот так и не вернулся, голодные военные годы. Мальчик окончил в селе начальную школу, с детских лет проявил склонности к музыке и рисованию, хорошо играл на вечеринках на гармошке. Дальнейшее образование продолжил на станции Бахметка, а затем в художественном училище в Свердловске. На одной из главных улиц Свердловска, идущей к вокзалу, в начале 1950-х годов появился кинотеатр «Урал». Лепка в вестибюле выполнена Ю. Стариковым. Она была зачтена ему как дипломная работа. Училище окончил с отличием и получил специальность скульптора-лепщика. В те годы эта специальность не могла быть востребована: на смену классической пришла архитектура хрущевских бетонных коробок, стекла и армированного металла. В Свердловске Стариков не задержался и вернулся в Тугулым. Здесь-то и пригодились ему навыки архитектора-лепщика при сооружении памятника не вернувшимся с войны.

С 1968 года он стал жителем Омска. Почти 12 лет возглавлял студию изобразительного искусства при Дворце пионеров (илл. 543). Студия в 1981 году выставляла свои работы на ВДНХ СССР. Много Стариков сделал по эстетическому воспитанию омских школьников, был методистом по изобразительно-прикладному творчеству в кружках омских школ. Так, в 1979 году группе его воспитанников была присуждена вторая премия Международного конкурса детского рисунка в Испании. Свои рисунки показывал на городских, областных, всероссийских и международных выставках.

Не все в Омске складывалось удачно. Получил отказ на прием в Союз художников («у нас своих художников пруд пруди»), трудно сходился с коллегами, не раз конфликтовал с чиновниками из гороно. Но к окружающим его людям был необычайно внимателен, отличался высокой эрудицией, редкой для художника педантичностью и аккуратностью в деле, пользовался уважением коллег, писал стихи. Вместе с тем внешне был замкнут, сух н строг. Близкие к художнику люди знали, насколько легко ранимым был этот человек, мягкость характера которого угадывалась только в его картинах природы. В последние годы вынашивал намерение обмена квартиры на Тюмень, а в родном Тугулыме собирался построить дачу. Не пришлось ... В феврале 1982 года в «Омской правде», накануне 45-летия художника, журналистка В. Луговская поместила талантливо написанную статью о Ю.М. Старикове под названием «Приходит в сны речушка Тугулымка». Как можно догадываться, в беседе с корреспонденткой Стариков, предчувствуя свой скорый уход из жизни, поднимал тему тоски по родине.

Луговская писала: «Когда рябиновые гроздья тоской кручинною горят, когда услышишь невзначай прощальный птичий разговор, в душе острей ощущаешь разлуку с тем, что уже не вернешь. Понимаешь: не листья – годы летят, и не то, чтобы хочется остановить их лет – нет! – вернуться хотя бы памятью к истокам судьбы своей. Чем дальше разматывается клубок жизни, тем ярче высвечивается деревня детства с трогательно-смешным именем Корявка, словно невзначай затерянная в тюменских лесах – буйных, нескончаемых, как на картинах Шишкина. ...Исток судьбы, исток творчества. Как нерасторжима эта связь. Как хорошо, что были тропки-кругосветки, черемуховые звоны, чистые ключи речки Тугулымки. Может быть, земная ось проходит через деревню детства, а родина учит всю жизнь, как если бы из лесу по солнцу выходить с годами к самому себе, к людям». Лучше не скажешь ...

В день кончины 16 сентября 1982 года Ю.М. Стариков получил помещение для своей студии во Дворце пионеров. Только что закончился ремонт здания. При переносе по мраморному полу тяжелого шкафа поскользнулся и ударился головой о каменный настил. Смерть наступила мгновенно. При вскрытии тела обнаружили обширный инфаркт.

В 1990 году в Тугулыме открылась картинная сельская галерея. Вдова Ю.М. Старикова Маргарита Абрамовна, оказавшая мне, кстати, помощь в подборке биографических материалов о своем муже, прислала в галерею многие его работы. Их и сейчас можно видеть в районном краеведческом музее.

ГОЛОСА МИНУВШЕГО

Работа над третьей книгой заняла у меня ровно год. При подготовке и написании текста поиски новых материалов по заявленной тематике не прекращались. Накопились отдельные факты, расширяющие содержание подготовленных к печати некоторых параграфов, разделов и глав. Появилась необходимость в уточнении найденных сведений. Считая, что они могут оказаться интересными для читателя, я решил ввести заключительный раздел, дополняющий основные главы. Порядок размещения материалов избран по хронологическому принципу.

Георг Стеллер: необычное к чему проявление памяти. В первой книге «Окрика...» были помещены материалы об исследователе Сибири, Камчатки и Аляски Г.В. Стеллере. Интересное проявление памяти и внимания к нему показала в январе 2001 года почта Финляндии (Аландские острова). Она выпустила в серии «Всемирный фонд дикой природы» марку с изображением уток, названных именем Стеллера.

Ивин Игнатов и Альфред Брем. В 1882 году в Москве в переводе на русский язык, и значительно раньше перевода знаменитого многотомника Альфреда Брема «Жизнь животных», вышла книга того же автора в содружестве с О. Финшем «Путешествие в Западную Сибирь». Книга давно стала библиографической редкостью. Может, поэтому для читателя станут интересны описанные в книге встречи немецких путешественников в Тюмени с сибиряками в апреле – октябре 1876 года. По прибытии в Тюмень путники остановились в доме тюменского судовладельца Ивана Ивановича Игнатова, о деятельности которого мне приходилось подробно писать в первой книге «Окрика ...». При содействии И.И. Игнатова А. Брем и О. Финш посетили тюрьму, наведались в сиропитательное заведение по улице Царской (неплохо бы установить здесь мемориальную доску!), осмотрели верфь Вардропперов и типографию Высоцкого. Затем Игнатов свел гостей с Ф.С. Колмогоровым. Тот показал им свою кожевенную фабрику. Для меня совершенно новым фактом стал рассказ О. Финша о встрече с тюменским коллекционером Канонниковым. Его этнографическая и естественно-историческая коллекция с экспонатами, собранными по всей Сибири и включающими талантливые работы аборигенов из мамонтовой кости, произвела на путников яркое впечатление.

В книге описаны посещения германскими путешественниками Ялуторовска, Ишима, Абата, Тюкалинска и Омска. В Томске путники с рекомендательным письмом И.И. Игнатова сели на пристани Игнатова на пароход «Бельченко» и бесплатно, за счет средств Игнатова, отправились по Оби к Самарову и Обской губе. Только в октябре они вернулись в Тюмень. Поселились в гостинице Соловьева. Снова встретились с Игнатовым в его гостеприимном доме. Пытались посетить могилу своего соотечественника Г. Стеллера, но не нашли ее. И.И. Игнатов оставил у гостей самое благоприятное впечатление не только как хлебосольный хозяин. Они нашли в нем чрезвычайно любознательного и сведущего человека, от которого получили много сведений о Сибири. Вот как отзывается О. Финш об Игнатове в упомянутой книге:

«Уважение к этому превосходному человеку возрастает, когда узнаешь его прошлое. Двенадцатилетним мальчиком начал он с того, что продавал масло на базаре (в городе Белеве – мое примечание). И лишь неутомимому старанию и непреклонной воле обязан он тем, что сделался крупным негоциантом. Силою же непреклонной воли и терпения он сумел настолько пополнить пробелы своего образования, что его разнородные и обширные сведения, более даже чем его богатство, доставили ему известность не только в Тюмени и в Западной Сибири, но и в Москве и в Петербурге. К таким самостоятельным личностям, как Игнатов, сохранившим при том теплое чувство участия к своим подчиненным и живую любовь к искусству и знанию, конечно, каждый отнесется с полным уважением».

Рояли Беккера. В 1878 году в Русском отделе на Всемирной выставки в Париже всеобщее внимание привлекла выставка роялей фабрики «Беккер и К°» из Петербурга (илл. 544). Фабрику основал в 1841 году выходец из Франции Я.Д. Беккер. Ежегодный выпуск пианино и роялей достигал 240 единиц. Общемировое качество изделий фабрики подтвердили награды выставки. В Музее истории техники хранится фрагмент чугунного основания для закрепления концов струн (илл. 545). Его в 1992 году привез из Петербурга мой сын Е.В. Копылов, положивший начало коллекции музыкальных инструментов. Кроме того, в коллекции старинных часов музея почетное место занимают часы династии Беккеров из Фрайбурга в Силезии (цвет. илл. 546). Следы французского производства прослеживаются и на другом часовом механизме (илл. 547). По словам С.М. Палкина, который подарил музею этот шедевр, сборка часов из зарубежных деталей проводилась в 1870-х годах на заводе в городе Невьянске на Среднем Урале. В верхней закругленной части циферблата помещен цветной рисунок вполне интеллектуального содержания: в библиотечном зале на фоне книжных полок парочка молодых людей с интересом рассматривает какую-то книгу.

А.С. Попов и Г. Маркони. О спорах, связанных с приоритетом этих двух ученых в изобретении первой радиоустановки для передачи сообщений на большие расстояния и без проводов («телеграфия без проводов»), мне приходилось писать во второй книге «Окрика ...». Для меня, кстати, совершенно очевидно, что первенствовал здесь наш земляк А.С. Попов, бывавший в Тюмени. Очевидно также, что Г. Маркони самостоятельно и без влияния идей А. Попова изобрел аналог устройства последнего, но на год позже. В истории радио оба эти имени навсегда останутся рядом. Мне удалось в последние месяцы работы над книгой найти редкую фотографию А.С. Попова, сделанную в Нижнем Новгороде знаменитым мастером фотодела М. Дмитриевым. Почти одновременно музей получил карточку коротковолновика из Германии, назначение которой состоит в подтверждении связи. На ней изображен Г. Маркони со своей первой радиоустановкой. Он демонстрирует ее главному инженеру службы английских правительственных телеграфов В.И. Прису (1834–1913). Пусть, как и в истории техники, оба портрета окажутся рядом (илл. 548, 549).

О последних годах пребывания И.Я. Словцова в Тюмени. Отъезд И.Я. Словцова из Тюмени в 1906 году в Санкт-Петербург к сыну, будущему профессору, напоминал мне больше бегство, чем заранее спланированное перемещение, связанное с надвигающимися тяготами пожилого возраста. Долгое время я не находил объяснения причины поспешного отъезда. Но вот недавно при просмотре «Сибирской торговой газеты», проведенном старшим научным сотрудником Музея истории науки и техники Е.Н. Коноваловой, нашлась статья Н.Л. Скалозубова под названием «В защиту И.Я. Словцова» (1905, 23 декабря). Н.Л. Скалозубов, давний друг Словцова, поклонник его научного таланта, коллега и соратник, обратился к читателям газеты со следующим посланием. Статья небольшая и я счел возможным поместить ее целиком, кроме небольших сокращений.

«Из «Сибирской торговой газеты» я узнал о ряде протестов против И.Я. Словцова – директора Тюменского реального училища, и, наконец, о постановлении городской Думы, требующей его ухода с занимаемого им поста. Относясь с полным уважением к общественному мнению, очевидно, имевшему достаточные основания для столь резко отрицательного отношения к господину Словцову, считаю, однако, полезным в видах установления исторической правды отметить существование и положительных сторон в многолетней деятельности Ивана Яковлевича если не как педагога, то как естествоиспытателя. Не знаю, каков он был как директор и педагог, но знаю, что благодаря его трудам и энергии Тюменское реальное училище имеет, кроме прекрасного и редкого для средних школ естественно-исторического музея, еще и богатые кабинеты по географии и физике. Но главная заслуга И.Я. Словцова заключается в его работах по изучению естествен-исторических особенностей Западной Сибири, и, в частности, Тюменского уезда. Его работы по изучению флоры, фауны до сих пор служат еще историческим источником, пособием для ознакомления с природой нашей губернии. Ссылки на Словцова мы находим во всех серьезных работах по русской флоре и фауне... .Относясь неодобрительно к его деятельности, общество, мне кажется, должно несколько разобраться и, отрицаясь от него как руководителя училища, отдать должное его научным работам, которые, несомненно, имеют громадное значение для тех преподавателей естествознания местных училищ, не только Тюмени, но и других городов Тобольской губернии, которые пожелают надлежаще относиться к своему делу. Пример научной деятельности И.Я. Словцова заставляет желать, чтобы и заместитель его сумел заинтересоваться местным краем и продолжил работы по его изучению в том или ином отношении. Или приложил усилия к подъему культуры в районе деятельности училища и к укреплению связей школы с местной историей. Н. Скалозубов, Тобольск, 20 декабря 1905 г.».

Как видим, инициатива к отстранению И.Я. Словцова исходила от властей. Причин было много, но главная из них – беспорядки учащихся в связи с событиями в стране 1905 года. Не вникая в суть этих событий и не справившись с их последствиями, городская Дума нашла стрелочника, отбросив в сторону все заслуги Словцова, благодаря которым Тюмень получила не только общероссийскую, но и мировую известность. В полной мере согласиться со Скалозубовым нельзя. Он явно лукавил, не желая, по-видимому, ссоры с властями, когда говорил, что «не знаю, каким он был как директор и педагог». Знал, прекрасно знал, да вот не хватило мужества прямо сказать об этом в письме в редакцию газеты. Любопытно: в царское время Словцова обвиняли в либерализме и недостаточной жесткости по отношению к учащимся. В советское, в начале 1920-х годов – в жандармских замашках. Нет пророка в родном Отечестве!

Об основателе сибирского маслоделия А.Ф. Памфилове и его семье. В фондах Тобольского филиала областного архива Г.И. Иванцовой обнаружены материалы первой в России всеобщей переписи населения, которая проводилась в 1895 году. Среди бумаг оказались сведения о жителях Черной Речки: семье Памфиловых, их родственниках Левитовых, крестьянах и обслуги, работавшей в имении (Ф. И-417. Оп.2. Д.2094. Л. 1-300). Самое интересное в переписных листах, заполненных переписчиком со слов людей, лучше других знающих свои анкетные данные, это точные цифры о возрасте, месте рождения, образовании, о семейном положении и составе семьи. Удалось окончательно установить следующее. Алексей Федорович Памфилов к моменту переписки имел возраст 41 года. Следовательно, год его рождения–1854. Анна Яковлевна Памфилова-Вардроппер родилась в 1861 году (возраст 34 года). У них в семье на 1895 год имелись пять дочерей, рожденных в Тюмени: Елизавета – 8 лет, Маргарита (6), Елена (4), Софья (2) и Агнеса (один месяц). В прислугах, служащих и работниках числились 20 человек.

В соответствии с переписным листом, А.Ф. Памфилов родился в Санкт-Петербурге, а не в Богородске, как я поначалу считал. Высшее образование получил в Лазаревском институте в Москве. В Тобольске удалось познакомиться с альбомом фотографий, подаренным курганским купцом Д.И. Смолиным Н.Л. Скалозубову по итогам сельскохозяйственной и кустарной выставки в Кургане в 1895 году. Один из снимков показывает достижения Чернореченской фермы Памфиловых (илл. 550). На стенде представлены образцы изделий из масла, семена и снопы пшеницы и ржи, фотографии имения в Черной Речке, сделанные самим А.Ф. Памфиловым, и племенного стада коров. Слева на приставном столике – большой круг сыра. Мастером по выделке сыров и масел работал А.И. Янушкин. Как указал сам Памфилов в своей статье в «Тобольских губернских ведомостях» (1901, №12, 10 сентября, отдел сельского хозяйства, текст см. ниже), производственные навыки Янушкин и некоторые другие его помощники получили в школе маслоделия Верещагина, брата известного художника, в европейской части России. В «Трудах курганского отдела ИМОСХ» (Курган, 1903, книга 5) был напечатан «Указатель заводов для выработки сливочного масла» Н. Скалозубова по состоянию на 1901 год в пределах Тобольской, Пермской губерний и Челябинского уезда Оренбургской губернии. В обширном списке присутствуют 229 заводов. Самый ранний из них – Памфиловский. По срокам своего создания он опережает все остальные на 8–12 лет.

Кроме того, найдены документы, проливающие свет на раннюю кончину А.Ф. Памфилова в 1909 году. Эти документы – залоговое свидетельство нотариуса Тобольского окружного суда от июня 1908 года свидетельствуют, что деловая деятельность имения Черная Речка в 1901–1908 годах обстояла не самым лучшим образом. Во избежание финансового краха, А.Ф. Памфилов был вынужден взять в долг под залог имения значительные суммы. У Н.И. Давыдовского он одолжил 43,5 тысячи рублей, а в Сибирском торговом банке–12 тысяч. Общая сумма долга с учетом неустойки оказалась еще больше. Стрессовое состояние хозяина имения, сопровождавшее его несколько лет, стало причиной инфаркта. С большим трудом семье удалось выплатить долг в ноябре 1909 года, но уже после кончины главы фамилии, последовавшей 19 марта 1909 года. Ниже следует с некоторыми сокращениями текст упомянутой статьи А.Ф. Памфилова, по-новому освещающий историю возникновения масло- и сыроварения на ферме Памфиловых в Черной Речке.

«История устройства сыроваренного и маслодельного завода в Черной Речке Тюменского уезда. Сыроварня Чернореченской сельскохозяйственной фермы А.Я. Памфиловой основана в марте 1886 года. На эту мысль навело нынешнюю владелицу большое количество луговых и боровых покосов, боровых пастбищ, неиспользованная отава луговых покосов и, конечно, коммерческая сторона дела. Об Н.В. Верещагине и его Едимоновской школе здесь еще ничего не знали, а потому оказалось затруднительным найти какого-либо мастера. Таковой нашелся в Екатеринбурге, некто Пестряков, только что покончивший с земской службой и искавший себе место. Этот господин окончил курс в Московской земледельческой школе и несколько месяцев практиковался в Едимоновской школе Верещагина, а потому считал себя сыроваром. Услуги Пестрякова были приняты, и по неопытности мы поверили ему в его умение варить всевозможные сорта сыров. Первое время все внимание было обращено на сыроварение. На сливочное масло спросу не было, так как каждый болтал его у себя в графине – ел да похваливал. К осени, ввиду того, что молока было не особенно много и варить сыр из этого количества не стоило, начали приготовлять для розничной продажи сливочное масло. В это время Пестрякова сменил один из екатеринбургских колбасников: Пестряков указал на болезнь своего отца и уехал строить швейцарскую сыроварню в Екатеринбурге.

Работа по сливочному маслу продолжалась под руководством владелицы. Сливки отстаивались по шварцевскому способу и сбивались самодельной вертикальной маслобойкой. Масло отжималось валками и скалкой, из него формировали бруски весом в полфунта. Всего за 1886 год было изготовлено и продано около 30 пудов масла. Затем в мае 1887 года Н.В. Верещагин послал из своей школы сыровара-маслодела Вылежинского. К осени для отделения сливок был выписан сепаратор Де-Лаваля. Этот сепаратор, вероятно, был первым в Тобольской губернии, если только не в Западной Сибири. Осенью 1887 года сыроварно-маслодельня за свои произведения получила на Уральской выставке в Екатеринбурге большую серебряную медаль Министерства государственных имуществ. Увеличение спроса на столовое сладко-сливочное масло заставило зимой 1888 года выписать из Москвы горизонтальную маслобойку Лефельда и простой маслообработник.

В 1890 году уехал по семейным делам сыровар Вылежинский. К этому времени выработка сыров достигла 500 пудов в год, а сливочного масла – 250 пудов. Едимоновская школа прислала сыровара латыша Г.П. Коцина, при котором качество как сыра, так и масла значительно улучшилось. В 1894 году Коцин уехал в Америку, сдав сыроварню вновь приехавшему Вылежинскому. Последний за свое отсутствие на ферме изучил швейцарское сыроварение и с 1895 года приступил к варке швейцарского сыра исключительно из молока коров фермы. Для бакштейнского сыра из Едимоновской был выписан некто Янушкин. В селе Мало-Балдинском была открыта сыроварня-маслодельня как отделение фермы. Сыр и масло приготовлялись из молока крестьянских коров. В 1896 году Вылежинский, намереваясь открыть свою сыроварню в Сибири, уехал в Бийский округ. На его месте остался Янушкин. В 1897 году было открыто отделение сыроварни в деревне Червишево Тюменского уезда, но опыт этот окончился неудачно. В настоящее время сыроварня в Черной Речке вырабатывает ежегодно сыра «бакштейн» 450 пудов, швейцарского сыра – 350, и столового сливочного масла – до 350 пудов. А.Ф. Памфилов».

Профессор Левков. В первой главе настоящей книги я поместил параграф о профессоре В.И. Левкове. Его пионерные конструкции кораблей на воздушной подушке в 1930-х годах стали настоящей научной сенсацией. В первые военные месяцы 1941 года профессор некоторое время руководил планерным заводом в Тюмени. Пока готовилась книга, удалось разыскать дополнительные сведения об этом замечательном инженере, ученом и конструкторе в журнальных статьях и в Морском музее в Санкт-Петербурге. По свидетельству сотрудников этого музея, гриф «Совершенно секретно» был снят с конструкторских работ Левкова совсем недавно, года четыре тому назад. Вслед за этим событием появились статьи о Левкове в журналах «Цитадель» (1998, №3, с. 28 – 47) и «Военный парад» (1999, №2, с.70 – 72). В публикациях помещены малоизвестные фотографии первого в мире судна на воздушной подушке (илл. 551) и самого В.И. Левкова (илл. 552). Большой подборкой фотографий располагают фонды Морского музея. Там же демонстрируется модель корабля Левкова на воздушной подушке. К сожалению, новых сведений с подробностями пребывания В.И. Левкова в Тюмени найти не удалось.

А.А. Солюс – дальняя родственница А.Ф. Памфилова. Имя Агнесы Андреевны Солюс из Санкт-Петербурга неоднократно повторялось на страницах «Окрика...». Она оказала мне неоценимую помощь в поисках материалов о тюменских предпринимателях конца XIX и начала XX столетий Памфиловых, Вардропперах и Ятесах, о их семьях, а также о Черной Речке. Многие фотографии этих деятельных людей не могли бы войти в книгу, не будь бескорыстной помощи моего петербургского корреспондента. Естественно, меня заинтересовали сведения не только о сибирских предках, но и личность самой Агнесы Андреевны. На мою просьбу она откликнулась, пусть и не сразу из-за своей природной и чисто ленинградской скромности. Я получил ее фотографию (илл. 553), переводы стихов и акварельные работы, одну из которых здесь помещаю (цвет. илл. 554).

Прочтите, пожалуйста, ее перевод на русский язык, сделанный в далеком 1982 году. Это песня Бильбо из книги «Властелин колец» Дж. Р.Р. Толкиена.

Я вспоминаю у огня

Прогулок летних хмель,

Цветы полей в сияньи дня

И жаворонков трель.

Туман осеннею порой,

Стога на фоне туч,

И в паутинке кружевной

Сребристый солнца луч.

Я размышляю у огня,

Что будет мир иной,

Когда растают без меня

Снега зимы весной.

Таит невиданного мной

Так много белый свет –

У леса каждою весной

Другой зеленый цвет.

Я размышляю у огня

О прошлом и о том,

Как жили люди без меня

И будут жить потом.

Таку огня, во власти дум,

В теченье многих дней

Я возвращенья милых жду,

Их голос у дверей.

Талантливо, не правда ли? Как писала мне по электронной почте Агнеса Андреевна, стихи эти «очень соответствуют моему сегодняшнему настроению». Добавлю: и моему настроению тоже ... Акварель, которую я здесь показываю, написана А.А. Солюс в Крыму в Коктебеле в сентябре 1979 года. Вспоминая акварели А.Ф. Памфилова, помещенные в книге, и стихи его дочерей, также ранее упомянутые, приходишь к заключению, что гены родителей и деда исправно продолжают свое воздействие на художественные наклонности живущего поколения.

Профессор А.Я. Гордягин. В филиале Тюменского областного архива в г. Тобольске нашлась переписка А.Я. Гордягина к Н.Л. Скалозубову. Она представляет несомненный интерес, поскольку отражает научные устремления двух естествоиспытателей, их дружеское расположение друг к другу и уровень взаимоотношений. Материалы содержат 14 писем, написанных за пятилетний период с ноября 1898 по декабрь 1903 года. Это было время, отличное от нашего, когда эпистолярный жанр общения еще не вышел из моды, а научно-технический прогресс не побуждал, как сейчас, отсылать корреспонденцию размером не более одной тетрадной страницы. Может, поэтому некоторые послания А.Я. Гордягина насчитывают по объему более полутора десятка страниц. Тематика писем отражает научные интересы Гордягина, связанные с изучением состава и распространения почв на территории Тобольской губернии. Н.Л. Скалозубов был надежным помощником. По просьбам своего казанского корреспондента он отправлял образцы почв для их последующего анализа, в том числе образцы, отобранные с помощью ручного бура с глубины в несколько десятков сантиметров. «Имейте ввиду, что понадобится 4-5 штанг, буровая ложка и двойные тиски», – пишет Гордягин в одном из писем. Обработка опытных данных принадлежала самому Гордягину. Как во всякой дружественной переписке, корреспонденты обменивались семейными новостями, душевным и рабочим настроением, успехами и неудачами научной деятельности.

Интонация переписки свидетельствует, что, несмотря на общность научных интересов, главенствующая роль в обсуждении результатов исследований принадлежала Гордягину. Он подсказывает Скалозубову направление поисков, просит прислать образцы почв из различных районов юга губернии, делает выводы и тут же призывает своего корреспондента провести их проверку. Проверка сводится только к дополнительному сбору сведений, то есть фактического материала, без какой-либо его авторской интерпретации со стороны Скалозубова («интерпретации могут меняться со временем, а опытные данные – никогда»). Словом, отношения двух естествоиспытателей сводились к типичному положению учителя (Гордягин) и ученика.

«Тобольские наблюдения продолжают занимать меня, и не будь всяких семейных несчастий, работа очень продвинулась бы вперед», – пишет Гордягин в письме от 30 ноября 1898 года. И далее: «Благодарю и целую вас за то, что прислали мне образцы почв, в которых было зарегистрировано состояние культурных растений на солонцеватой почве. Жаль, что у меня таких образцов собрано очень мало, а то можно бы, пожалуй, вывести кое-какие любопытные заключения. Однако из того, что есть, видно, что культурные растения не любят почв, в которых содержание НС1 переходит за 0,05 %. Конечно, водоснабжение играет огромную роль. С другой стороны, почему, например, в Сладковской волости богатая солью почва не отражается так сильно ни на культурной, ни на дикой растительности?».

Семейные несчастья у Гордягина были связаны с тяжелой болезнью матери. Пока она была жива, Гордягин постоянно передавал от нее привет супруге Скалозубова, которую она очень любила. В январском письме 1899 года сообщается о кончине матери. «Она была, несомненно, главной нитью, привязывающей меня к жизни. Только благодаря ее постоянному надзору за моим душевным настроением не развилась во мне ипохондрия, к которой я всегда так склонен. Со смертью мамы нервы мои стали никуда не годные. Кроме того, и глаза сильно ухудшились. По некоторым объективным признакам мне надо опасаться развития глаукомы». Из письма следует интересный обмен мнениями об участии Скалозубова с его материалами на Всемирной выставке 1900 года в Париже. Гордягин пишет: «Ваша мысль насчет устройства образцов почв для Парижской выставки мне очень нравится. Необходимо устроить их в как можно более наглядном виде. Я уже думал об изображении результатов химических анализов в виде диаграмм».

В письмах А.Я. Гордягин неоднократно поднимает вопрос о причинах различия черноземов в лесных и степных районах, на реальные отношения между лесом и степью. «Лес не селится на почвах с высоким вскипанием. Почему это так – неизвестно, и ключа к разгадке этого явления химические анализы не дают. Но сам факт, как мне кажется, сомнению подлежать не должен. Главное отличие лесных и степных черноземов лежит, возможно, в содержании углекислой извести». Весьма интересовала ученого граница лесостепи: «Скажу вам, что вопрос о степи представляется мне самым трудным во всей работе. Трудность его для меня лично возрастает еще и потому, что на севере степной полосы в Тобольской губернии я не был».

Интересно отношение Гордягина к суете университетской жизни в Казани. Он с возмущением сетует своему сибирскому корреспонденту на то, что его, известного профессора, дирекция и заведующий кафедрой отрывают от научной деятельности поручениями типа покраски столов, кураторства над студентами, работой лаборантского уровня и т. п. «Эта должность куратора, придуманная, конечно, в Петербурге, представляет собой хороший образчик столичных изобретений, от которых никому не лучше, а может быть, вовсе хуже. И хотя результаты этого кураторства весьма незначительны, времени на него, а равно, и нервов, пришлось ухлопать очень много. Выть волком приходится! И ведь что только нынче делается. Представьте себе, в Киевском политехникуме, как говорят, студенты осудили двух профессоров, им не понравившихся, со ссылкой, что не они их избирали. Публика, знаете ли!». Много А.Я. Гордягин пишет о дрязгах в университете и на кафедре, которые мешают работе и уносят остатки душевного и телесного здоровья, о невероятно высокой учебной нагрузке. Как ни прискорбно, но подобного рода университетские проблемы за минувшее столетие мало в чем изменились и в наше время: возрождалось и не раз кураторство; деятельность профессоров оценивалась с точки зрения студенчества, ленивого в немалой своей части; сохранилась, несмотря на десятилетия словесных перепалок, перегрузка преподавателей, из-за чего на научную работу уходит время, отведенное отдыху, и т.п.

А.Я. Гордягин стал для Скалозубова первым консультантом по применению микрофотографии в научных исследованиях. Он послал в Тобольск набор специальных фото-принадлежностей. Узнать, что представлял собой этот набор невозможно, но стоимость его, по-видимому, была немалой. Ученый упрекает Скалозубова в том, что губернский музей не имеет полного набора образцов почв. Он не соглашается с доводами Скалозубова, суть которых сводится к тому, что такие экспонаты малоинтересны широкой публике. Гордягин возмущается: «Разве общеполезность работы зависит оттого, интересуются ли ею болваны из какого-либо муравейника? Продуктивность работы может страдать от отсутствия к ней широкого интереса, но квалификацию сделанного это обстоятельство изменить не может. Для всякой работы лучше, если человек смотрит на нее как на свое собственное личное дело».

Во всех письмах Гордягина сквозит тоска по совместным со Скалозубовым экспедиционным делам. «Ах, как бы хотелось мне теперь повидаться с вами, поговорить и по науке, и по всякой ерунде!». Мечтает побывать в районах Тобольска и Самарово, Тары и Кокчетава, чтобы проследить, как растет ель на южной ее границе, обследовать чередование черноземов. «Представьте себе, что мы работаем в порядочном, с точки зрения ботаники, месте и живем в полное свое удовольствие. Никакой обязательной работы, не нужно все время скакать сломя голову куда глаза глядят, и сокрушаться, что из этого скакания до сих пор ничего не вышло, да и впоследствии выйдет столько же. Итак, мы живем и, разумеется, предаемся лени. Лень есть прирожденное человеческое свойство, и лишь жестокие социальные условия мешают ему проявляться в полной мере. От этого-то и происходит недовольство. А так как нам ничто не помешает лениться, то мы счастливы, мы собираем растения, фотографируем их рост. Я нынче здорово выучился фотографии. Мои коллеги называют мои снимки превосходнейшими. Ну, это, конечно, чересчур, но фотографий, в общем, много. В промежутках между съемками мы беседуем о предметах трех миров: видимого простым глазом, видимого глазом вооруженным и, наконец, вообще никаким глазом невидимого. Я прочту вам почти полный университетский курс ботаники, а в области обмена веществ могу сообщить вам многое такое, от чего вы, пожалуй, заохаете. В вас я, без сомнения, найду слушателя более усердного и более интеллигентного, чем мои университетские студенты».

Читая подобного рода восхваления лени, а вслед за ним – перечень того, что необходимо сделать Гордягину и Скалозубову в процессе созерцания этого явления, хочется воскликнуть: «Ничего себе – лень!».

В письмах даются оценки научной деятельности многих современников Гордягина – специалистов по флоре и почвам. В частности, неодобрительные слова не однажды звучали в адрес петербургских групп Докучаева и Косовичева, не раз и без согласия А.Я. Гордягина использовавших его фактические материалы в своих публикациях. В одном из писем Скалозубову содержатся добрые слова об академике С.И. Коржинском (1861–1900) по случаю его ранней кончины. Гордягин писал: «Настроение весьма дурное, нездоровье и масса неприятностей в университете. Нервы расстроились чрезвычайно, а тут еще умер Сергей Иванович Коржинский, которому следовало бы жить да работать и на которого можно было рассчитывать на случай превратностей моей университетской судьбы. Смерть его настолько меня потрясла, что я отступил от своего правила – не говорить что-либо публично, и сказал в память его целую речь. В кратких словах я успел сказать о многом, что меня самого издавна волновало. Думаю, что мне удалось понять психологическую основу научного развития Коржинского». Можно добавить, что Гордягин, как и Коржинский, не следовал моде безусловного признания дарвинизма ...

Познавательное значение переписки А.Я. Гордягина с одним из знатоков тобольского сельского хозяйства Н.Л. Скалозубовым трудно переоценить.

Водонапорная башня в Тюмени. Одно из самых высоких сооружений в центре города – водонапорная башня, было построено в годы первой мировой войны. Мои достаточно интенсивные поиски художественных почтовых открыток дореволюционного периода с изображением башни до сих пор не принесли удачных результатов. Объяснение этому простое. Начиная с 1914 года производство таких открыток пошло на спад, а те из них, которые еще выпускались в очень плохом качестве, повторяли сюжеты довоенного времени. Вот почему всякая находка старых любительских фотографий с видом на башню представляет немалый интерес. Сравнительно недавно один из таких снимков мне подарил известный в Тюмени гитарист М.С. Яблоков (илл. 555). Фотография хранилась в семье старейших жителей Тюмени С.М. и Е.М. Ивановых. К сожалению, дата съемки неизвестна, но с достаточной точностью ее можно определить по некоторым косвенным признакам.

Точка на Базарной площади, с которой производилась съемка, соответствует месту расположения детской больницы по улице Ленина. В левой части фотографии виднеется купол церкви сиропитательного заведения. Сохранился шест для креста, но самого креста уже нет. Следовательно, снимок сделан в советские годы. Скорее всего, в предвоенные – тридцатые. В правом углу фотографии видны деревянные сараи.

Они замыкали с востока торговые ряды площади. На их месте в наше время располагается здание областной библиотеки.

Водонапорная башня давно не выполняет свою первоначальную роль, но как редкий памятник промышленной архитектуры прошлого, равно как и необычная история башни, заслуживает бережного отношения.

К истории логарифмической линейки. Молниеносное, в масштабе исторического времени, проникновение в нашу жизнь сначала карманных калькуляторов, а затем персональных компьютеров в течение нескольких лет привело к летальному исходу одного из самых замечательных изобретений человечества – логарифмической линейки. В этом счетном устройстве, миниатюрном и надежном, предшествующим поколениям математиков гениально удалось заменить операции с числами на их логарифмы. Как итог: процесс вычисления свелся к простейшему поступательно-линейному перемещению движка и бегунка относительно неподвижного корпуса. Еще каких-нибудь три – четыре десятка лет назад работающего инженера без традиционной счетной линейки в руках представить себе было невозможно, как, впрочем, и без чертежной доски. Хорошо помню конец 1940-х годов, когда я, тогда студент-первокурсник, приобрел на свою первую стипендию простейшую логарифмическую линейку в кожаном чехле, быстро и самостоятельно освоил все ее премудрости, и только вслед за покупкой, а не после вступительных экзаменов, осознал, наконец, что я учусь на инженера. Линейка стала зримым и ощутимым рубежом между средней школой, в которой, мягко говоря, ее использование не поощрялось, и высшим учебным заведением.

В Музее истории науки и техники при нефтегазовом университете экспонируется стенд истории логарифмической линейки. Корни этой истории уходят в глубь веков и обязаны изобретению логарифмического исчисления И. Бюрги и Д. Непером (1614–1620). Прообразом счетного прибора стала так называемая линейка Э. Гантера, английского математика (1623 г.). Таким образом, в 2003 году логарифмической линейке исполнится 380 лет. Гантер в своей линейке сложение отрезков шкалы проводил с помощью циркуля. В 1630 году У.Отред заменил циркуль линейкой-движком. В 1850 году к линейке добавили прозрачный бегунок с риской посередине. Он существенно упростил обращение с прибором. В том же 19-ом столетии разнообразные формы «линеек», теперь уже это слово следует писать в кавычках, дополнились вращающимся циферблатом в виде часов и подвижной стрелкой – прообразом современных круглых «линеек» (цвет. илл. 556). В зависимости от назначения расчетов в тех или иных отраслях промышленности инженеры придумали бесчисленные варианты конструкций линеек, в том числе невероятно сложные (цвет. илл.557). В начале 1950х годов во время военных лагерных сборов мне, тогда студенту, приходилось видеть логарифмические линейки для расчетов и корректировки артиллерийской стрельбы. Этот шедевр вычислительной техники середины минувшего столетия занимал вместе с подсобными приспособлениями внушительный по объему чемодан.

В коллекции нашего музея линеек самого различного назначения, в том числе – круглых в виде карманных часов, насчитывается не один десяток (цвет. илл. 558). Наиболее экзотические из них показаны на цветной иллюстрации 559. Здесь можно видеть навигационные раздвижные и круглые линейки для авиационных штурманских расчетов. Они предназначены для облегчения вычислений параметров полета на борту самолета. Такие линейки были популярны во времена, когда о бортовых компьютерах штурманы не могли и мечтать. На той же фотографии показана линейка для расчета параметров искусственного искривления скважины в нефтепромысловом деле.

Наконец, в музее экспонируется «могильщик» логарифмической линейки, крайне редкий экземпляр самого первого в России карманного калькулятора. В ограниченных количествах он был выпущен одной из экспериментальных лабораторий АН СССР в начале 1975 года. Мне в ноябре 1976 года довелось присутствовать на годичном собрании Сибирского отделения АН в Академгородке Новосибирска. Как председателя головного совета программы «Нефть и газ Западной Сибири» меня усадили в президиум собрания. В перерыве заседания я оказался за обеденным столом в одной из комнат Дворца науки. Узкий круг присутствующих включал академиков Г.И. Марчука, В.А. Коптюга и А.П. Окладникова, министра образования РСФСР И.Ф. Образцова и самого почетного гостя из Москвы академика А.П. Александрова, тогда – председателя Президиума АН СССР. В непринужденной беседе мне более всего запомнился рассказ Александрова о том, как был создан у нас в стране первый карманный калькулятор.

Надо сказать, что в начале семидесятых годов карманные калькуляторы за рубежом уже появились. Я сам весной 1975 года приобрел такой в одном из магазинов Токио. До сих пор им пользуюсь. Более всего меня поразило в магазине не столько разнообразие различных типов калькуляторов, о котором в России в 1975 году не приходилось и мечтать, сколько необычная сценка, свидетелем которой мне пришлось стать. К продавцу обратился респектабельный гражданин США и попросил отобрать для него по одному образцу калькуляторов всех имеющихся систем. Их набралось десятка три. Вручив доллары склоненному по пояс благодарному японцу, американец небрежным движением ладони сгреб приборчики в кожаный портфель и важно удалился. Мне тогда подумалось, что, возможно, и США в те годы не располагали столь распространенной индустрией калькуляторов, какую имела Япония.

Вернусь к воспоминаниям А.П. Александрова.

Как он рассказывал, после посещения США он привез на родину приобретенный там карманный калькулятор. Вызвал к себе в кабинет одного из электронщиков, показал ему калькулятор и упрекнул его за бессилие отечественной науки создать нечто подобное.

– К моему изумлению, мой помощник отнесся к упреку спокойно и совершенно неожиданным образом.

– Сколько времени вы, Александр Петрович, даете нам для производства опытной партии более совершенного, чем этот, и более миниатюрного калькулятора? В финансировании, разумеется, не должно быть ограничений ...

– А сколько времени вы бы потратили?

– Шесть месяцев!

– Действительно, – сказал Александров, – через полгода мы передали всем академическим институтам необходимое количество калькуляторов.

Предлагаю и вам, уважаемые собеседники, обратиться по моей рекомендации в институт. Мы выделим посильную для нас партию калькуляторов в вузы.

Надо ли говорить, что я при первом же посещении Москвы стал обладателем десятка первых отечественных карманных электронных калькуляторов. Они разошлись по кабинетам ректоров Тюмени и по кабинетам Минвуза РСФСР, а два из них стали экспонатами музея. Надо сказать, прибор в клеенчатом футляре был исполнен очень изящно, с закрывающейся крышкой дисплея, очень тонкий по отношению к таким же зарубежным собратьям (илл. 560). В инструкции к прибору его авторы писали: «Уважаемый коллега! Вы становитесь обладателем первого отечественного маломощного микрокалькулятора с индикатором на жидких кристаллах «Электроника БЗ-04». Не будучи в состоянии удержать восторг по поводу создания шедевра электронной техники, его авторы на корпусе калькулятора отразили цифру, надо полагать поразившую их самих, – «6000 транзисторов!» Единственным недостатком прибора стало бледно-серое свечение цифр на жидких кристаллах. При ярком дневном освещении шкала смотрелась плохо. С этих знаменитых калькуляторов начался закат эры логарифмических линеек.

Экспозиция «революционных» технологий. Такого рода экспозиция впервые создается в Музее истории науки и техники. Слово «революционные» взято в кавычки только потому, что, возможно, оно звучит здесь несколько высокопарно. Лучше было бы назвать эти технологии необычными или малоизвестными. Дело, однако, не в названии, а в том, чтобы показать посетителю музея, особенно школьного возраста, действительно необычные явления техники, способные поразить воображение молодого человека. Экспонатов подобного назначения в музее немало. Один из них показан на илл. 561. Он представляет собой небольшую подставку размером 8x12 сантиметров, в которой скрытно вмонтирован магнит определенной конфигурации. Поперек подставки установлена пластинка из обычного стекла. В нее упирается магнитная гантель. Благодаря взаимодействию двух магнитных полей, гантель выталкивается в сторону стекла, опирается о его поверхность и зависает в воздухе. Можно, подобно волчку, закрутить гантель и она будет долго вращаться, не имея, казалось бы, условий для устойчивого равновесия. Эффект поразительный! В какой-то мере он демонстрирует работу магнитной подушки, используемой для высокоскоростных железнодорожных магистралей. Экспонат поступил в музей из Дзиминьского университета, расположенного недалеко от Пекина (дар профессора Г. А. Панфилова, 2002 год). Китайцы в своем университете уже создали музей революционных технологий.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Остались позади несколько лет работы над трехтомником «Окрика памяти». В книги вошли мои многолетние итоги поисков новых фактов истории техники, биографий замечательных инженеров и ученых. Много времени и сил пришлось потратить на создание при нефтегазовом университете Музея истории науки и техники Зауралья, материалы и описания экспонатов которого составили значительную часть «Окрика ...». В книгу вошли не только впервые выявленные элементы истории техники, но и размышления и воспоминания автора, возможно, субъективные, о своей повседневной жизни и работе. Без субъективизма в писательской работе обойтись невозможно. Тут я целиком солидарен с Александром Фадеевым, русским прозаиком, который любил говорить, что «кроме своей биографии писателю писать не о чем ...». Что получилось в моих книгах, а что нет – судить не мне, для этого существует решающее мнение читателя. Надеюсь, многолетняя моя работа оставит, как и любая книга, какой-то след в истории нашего края.

Разумеется, меня, как и всякого, кто берется за перо, мучают сомнения и упреки в собственный адрес: мало сделал, можно было бы изложить больше, где-то что-то не успел, не застал людей, о которых можно было сказать немало интересного. В папках лежат многие темы, до разработки которых все никак не доходят руки. Много времени уходит на житейскую суету – для моего возраста роскошь непозволительная. Чем себя утешить? Может, обратиться к И.В. Гете (1749–1832), которого, надо полагать, терзали такие же мысли? Когда в 1974 году мне довелось побывать в Германской Демократической Республике в Веймаре в доме-музее великого писателя и натуралиста, то я выписал там с одного из стендов следующее его высказывание, вполне созвучное моему настроению.

«Что такое я сам? Что я сделал? Я собрал и использовал все, что я видел, слышал, наблюдал. Мои произведения вскормлены тысячами различных индивидов, невеждами и мудрецами. Детство, зрелый возраст, старость – все принесло мне свои мысли, свои способности, свои надежды, свою манеру жить. Я часто снимал жатву, посеянную другими, мой труд – труд коллективного существа, и носит он имя Гете!».

ПРИЛОЖЕНИЯ

КАЛЕЙДОСКОП И ТОПОНИМИКА УЛИЦ ГГ. ТЮМЕНИ И ТОБОЛЬСКА

В начале 1920-х годов, вслед за окончанием гражданской войны, названия улиц исторического центра г. Тюмени претерпели коренные изменения. Вместо устоявшихся именований на табличках появились имена революционных деятелей, большей частью не имевших какого-либо отношения к судьбе города и никогда в нем не бывавших. Но и фамилии тех, кто оказался в городе кратковременно или случайно, не шли по своим заслугам ни в какое сравнение с именами былых времен. Мало того, в угоду политической коньюнктуры, в зависимости от того, насколько к тому или иному деятелю высшие власти проявляли, мягко говоря, лояльность, тут же приходила смена названия улицы на фамилию очередного фаворита. Так, на плане Тюмени в 20 – 30-х гг. можно было увидеть имена Троцкого, Зиновьева и Ежова. Переименование названий улиц и городов в советское время – перманентная беда России.

Болезненное рвение местных властей к переименованию не останавливали огромные финансовые затраты даже в послевоенное время. Порой со сменами названий происходили необъяснимые курьезы. Была ли острая необходимость в изменении названий улиц Сталинградской в Волгоградскую, или Кирпичников в Бородинскую, Малую Загородную в Беломорскую, Ново-Московскую в Миусскую? Таборный переулок стал Березовским, Аэропортовская улица стала именоваться Бакинскими Комиссарами, Коминтерновскую улицу переделали в Гвардейскую, переулок Интернациональный в Дальневосточный, улицу Туринскую в Дачную, Садовую – в Дзержинского. Дело дошло до того, что переулок Белинского стал Добролюбовским (?), а Степная улица – Кубанской (?). Была ли необходимость в переименовании Инженерной улицы в Кулибина, Паровозной – в Локомотивную (?), Кренкеля в Лопарева? Список бесконечных переименований и неурядиц можно было бы продолжать до бесконечности. Скажите, какое отношение к истории города имели имена Ленина и Карла Маркса, Лассаля и Мориса Тореза, Луначарского и Горького, Пархоменко, Розы Люксембург, Сакко и Ванцетти, Свердлова и Володарского, Кагановича и Мичурина и даже Шиллера? Кому мешали названия улиц Машаровская, Святой Ключ, Колмогоровская, Серебряковская, Подаруевская, Мостовая? Впрочем, о чем это я? Понятно, кому они мешали...

Может ли кто-либо сказать, кто такие Агеев, Кузнецов, Макаров, Болотников, Бородин, Шеленков и Кольцов? Пожалуй, никто, особенно из молодежи, ничего о их достоинствах и не вспомнит. Отсюда следует вывод: мало использовать имя в названии улиц, надо еще и указывать его значимость (разведчик, адмирал и т. д.). И дело не только в затратах на переименования, хотя и это немаловажно, а в необходимости сохранения памяти, старины, имен предшествующих поколений.

Неоправданные инициативы переименований улиц предпринимаются и теперь. Созданный при городской мэрии Совет по топонимике, как может, этому справедливо противится. Хорошо, что городская мэрия в последнее время на некоторых центральных улицах заменила имеющиеся таблички с названиями улиц. Вместо них указали двойные наименования. Не обошлось, правда, без очередной ложки дегтя. Так, Голицынскую, видимо, по незнанию начертания фамилии князя Голицына, в честь которого улица названа, обозначили как Голицинскую (через «и»).

Одним из первых в Тюмени, кто заботился о сохранении старых названий улиц, был старейший краевед города П.З. Засекин. В 1952 году он составил далеко не полный список двойных наименований – старых и новых. Его труд мною учтен в составлении более полного списка, который представлен ниже. Кроме того, в краткой форме приводится аналогичный перечень для старой части г. Тобольска.

ПЕРЕЧЕНЬ СТАРЫХ И НОВЫХ НАЗВАНИИ УЛИЦ г. ТЮМЕНИ.

Новое название

Старое

Абаканская, ул.

Школьная, ул.

Авиации, пер.

Красовского, пер.

Агеева

Бусыгина

Азовская

Первомайская (односторонка)

Амурская

Красовского

Ангарская

2-я Поперечная Береговая

Бабушкина, пер.

Новый, пер.

Байкальская

6-я Таборная

Бакинских Комиссаров

Аэропортовская

Балтийская

Обдорская

Барнаульская

Оловянникова

Баррикадная

Н-Обдорская

Бастрыгина

Кольцевая

Баумана

5-я Степная

Береговая

Верхне-Береговая

Береговая

Б-Береговая

Березовский,пер.

Таборная

Беломорская

5-й переулок

Битюковская стрелка

Перемышлинская стрелка

Бородинский, пер.

Кирпичников, пер.

Болотникова

Продовольственная

Бородина

Шерстомойка

Боткина

Ново-Озерная

Большевиков

Завод «Большевик»

Больничный, пер.

Даудельная

Братская

9-я Степная

Буревестник, пер.

Димитрова, Зиновьева

Бульварный тупик

Бульварная

Вандетги

М-Разъездная

Водников

1-я Овражная

Водопьянова

3-я Таборная

Войкова, пер.

Сургутский, пер.

Волгоградская

Сталинградская

Володарского

Знаменская

Волоколамская

4-я Степная

Восьмое Марта

Безымянная

Восстания

1-я Новая

Ворошилова

Громовская

Гайдара

Шестина, Царево-Городищенская

Гвардейская

Коминтерна

Герцена

Лялинская

Госпаровская

Ново-Загородная

Глухой тупик

Глухой, пер.

Городищенский Лог

Ляминский Лог

Гранитная

3-й переулок

Громовская

Ворошилова

Грибоедова

2-я Казачья

Дальневосточный, пер.

Интернациональный

Дачная

Туринская

20-летия комсомола

Б-Заречная

25 Октября

Ильинская

Д.Бедного

3-я Молодежная

Деповская

6-й переулок

Дзержинского

Садовая

Димитрова

1 -я Монастырская

Днепровская

Поперечно-Озерная

Добролюбова

Белинского, пер.

Донская

Базинская (односторонка)

Достоевского

Острожная-2

Елизарова

Лагерная

Енисейская

Некрасовская

Некрасовская

Ново-Архангельская

Елецкая

Елецкая

Енисейский, пер.

2-й Красовский, пер.

Железнодорожная

4-й переулок

Заозерная

1 -я Загородная

Запольная

1-я Запольная

Запотоцкого, пер.

1-й пер. Декабристов

Земляной вал

Нижне-Заречная

Игарская

1-я Поперечно-Береговая, ул.

Игарский, пер.

1 -я Заозерная

Индустриальная

Мопра

Исправительная

Острожная

Иртышская, Каманина

1-й Заозерный

Калинина

Андреева

К. Маркса

Кагановича

Карская

Кузнечная

Каховская

Леваневского, 3-й пер. Заозерный

Кемеровская

Первомайская (ДОК)

Кирова

Крестьянская, Войнова, Камышинская, Туляцкая

Кирпичная

1-я Крестьянская

Колхозная

2-я Крестьянская

Кольцова, пер.

Самарский, пер.

Комбинатская

Кладбищенская

Коммуны

Царево-Городищенская-1

Коммунистическая

Б-Монастырская

Коммунаров

4 Таборная

Комсомольская

Тобольская

Короленко

Исправительная, Острожная 1-я

Котельщиков

1-я Таборная

Красноармейская

Георгиевская

Красногвардейская

1 -й переулок

Красина

Телеграфная

Красных Зорь

Преображенская

Красный, пер.

1-й Заозерный, пер.

Краснодонская

Шаурова, Царево-Городищенская

Кремлевская

2-я Новая

Крестьянская

Войновская

Крылова

Крыловская

Кубанская

7-я Степная

Кузнецова

Буденного, 1-я Казачья

Кузнечная

1-я Кузнечная

Кузнецовская

Машаровская

Кулибина

Инженерная

Шеленкова

Курская

Ленина

Спасская

Ленская

3-я Запольная

Лесопильная

Зады Малой Береговой

Лермонтова

4-я Заозерная

Литовский, пер.

Сорочий колок

Лобачевского, пер.

4-й пер. Красовского

Локомотивная

2-я Паровозная

Ломоносова

М-Заречная

Лопарева

Кренкеля

Лассаля

М-Царево-Городищенская

Луговая

Б-Поперечная

Луганская

Мало-Московская

Лунева

Царево-Городищенская 5-я

Луначарского

Никольская

Макарова

Маяковского

Маяковского

2-я Заозерная

М. Горького

2-я Кузнечная

Малыгина

5-я Кузнечная

Мартовская слободка

Угрюмовские сараи

Мельничная

4-я Кузнечная

Механическая

Машаровская 1-я

Мичурина

Заозерная

Миусская

Ново-Московская

Мира

Кривоноса

Мориса Тореза

Колымская

Морская

М.Береговая

Мурманская

3-я Кузнечная

Мытищинская

Ново-Знаменская

Немцова

Шверника, Солдатская?

Ново-Знаменская

Володарского

Новоселов

4-я Новая

Новоселова

Машаровская 4-я

Ново-Томская

Осипенко

Норильский, пер.

Татарский, пер.

Обская

Сорочинская, Сорочий колок

Огарева

2-я Зеленая площадка

Односторонка

Загородная,ул.

Октябрьская

5-я Новая

Оловянникова

Ядрышниковская

Орджоникидзе

Московская, Ишимская

Осипенко

Томская, Ежова, Самарская

Островская

Ново-Заречная

Охотская

Односторонка

Партизанская

3-й пер., 1-й Заозерный

Пархоменко

3-я Степная

Перекопская

Перекопский, пер., Трусовский ,пер.

Пекинский, пер.

Интернациональный

Первомайская

Голицынская

Печерский, пер.

Сургутский, пер.

Пионерская

Полевой, пер.

Победы

Фишера, Царево-Городищенская 3-я

Ползунова

Попова

Правды

Федорова

Приисковый, пер.

1-й пер. Красовского

Прогресса, пер.

Таврический, пер.

Пролетарская

Воскресенская, Кладбищенская

Промышленный, пер.

Колмогоровский, пер.

Профсоюзная

Новая

Пышминская

4-я Крестьянская

Пугачева

Гродненский, пер.

50-летия Октября

Байкальская

Радищева

Базинский, пер.

Революции

3-я Крестьянская

Рейдовая

Односторонка, Маяковского

Республики

Царская, Благовещенская

Речная

Мало-Поперечная

Розы Люксембург

2-й переулок

Рыночная

2-й пер. Заозерный

Садовая

Татарская

Сакко

Б. Разъездная

Салехардская

5-я Молодежная

Салтыкова-Щедрина

3-я Кузнечная

Самарцева

Червишевская

Саратовская

Победы

Свердлова

Всесвятская

Свободы

2-я Монастырская

Слепнева

2-я Мартовская

Слободка труда

Копыловские сараи

Советская

Серебряковская

Стахановская

1-я Механическая

Станкостроителей

Стахановская

Ставропольская

6-я Степная

Суворова

Ширшова

Седова

4-я Кузнечная

Семакова

Подаруевская, Орловская

Серова

5-я Таборная

Тимирязева

2-я Степная

Тихоокеанский, пер.

1-й Новый, пер

Толстого

Кладбищенская

Томская

Одесская

13 Марта

Односторонка

Троцкого

Стриковская

Трудовая

Жернаковская

Тундровая

2-я Фанерная

Тургенева

Полицейская

Урайская

Парфеновская

Уральская

1-я Кузнечная

Уральский тупик

1-я Кузнечная

Урицкого

Архангельская

Фанерная

1-я Фанерная

Фабричная

4-я Механическая

Федерации

3-я Новая

Фестивальная

1 -я Зеленая площадка

Флотская

2-я Кузнечная

Фридриха Энгельса

Б Царево-Городищенская

Фурманова

Сургутский, пер.

Хабаровская

Деревообделочников

Халтурина

3-я Кузнечная

Харьковская

2-я Таборная

Холодильная

Односторонка, к мельнице

Хохрякова

Успенская

Худякова

2-я Молодежная

Целиноградская

Акмолинская

Циолковского

Ворошилова, Громовская

Целинников

2-й декабристов

Цимлянская

6-я Молодежная

Чапаева

3-я Механическая

Челюскинцев

Иркутская

Челябинская

5-я Заозерная

Чернышевского

Царево-Городищенская 4-я

Чехова

Исправительная

Чкалова

Средне-Поперечная

Чукотская

Пивзаводская, Сургутская

Шадринская

Новая

Шиллера

1-я Мартовская

Шахтеров

4-я Молодежная

Шверника

Солдатская

Щербакова

Мостовая

Оловянникова

Ядрышниковская

Ямальская

2-я Запольная

УЛИЦЫ г. ТОБОЛЬСКА.

Старое название

Новое

Кузнечная, ул.

Алябьева, ул.

Болотная

Менделеева

Абрамовская

Декабристов

Почтовая

Ершова

Мокрая

Володарского

Христорождественская

Семакова

Благовещенская, Б -Пятницкая

Мира

Богоявленская

Р. Люксембург

Туляцкая

Кирова

Б. Пиляцкая

М. Джалиля

Покровская

К. Маркса

Ильинская

К. Цеткин

Петропавловская

Октябрьская

Б. Архангельская

Ленина

М. Пятницкая

Хохрякова

Ротная

Гагарина

Казачья

Буденного

Схематический план г. Тюмени, 1899 г.

ffff

План г. Тюмени, 1912 г.

РАСШИФРОВКА ОБОЗНАЧЕНИЙ К ПЛАНУ г. ТЮМЕНИ 1912 ГОДА.

1. Коммерческое училище;

2. Городское училище;

3. Городская управа;

4. Гостиный двор;

5. Гостиница «Аркадия»

6. Михайло – Архангельская церковь;

7. Польский костел;

8. Дом Князева;

9. Мечеть;

10. Александровская площадь;

11. Дом Колокольникова;

12. «Паллас»;

13. Почтово-телеграфная контора;

14. Женская гимназия;

15. Первое городское училище;

16. Знаменская церковь;

17. Фотография Огибенина;

18. Котюхинские номера;

19. Магазин Ефимова (дом Багаева);

20. Колбасная Манделя;

21. Дом Давыдовской;

22. Госбанк;

23. Конный завод;

24. Синагога;

25. Электроосветительная станция;

26. Дом Верещагиной;

27. Уездное училище;

28. Успенская церковь;

29. Александровский род дом;

30. Аптека Айзенштейна;

31. Магазин Оверштейна;

32. Сибирский торговый банк;

33. Кинотеатр «Гигант»;

34. Спасская церковь;

35. Копыловские дома;

36. Народный дом;

37. Ильинская церковь;

38. Дом В. Жернакова;

39. Школа ремесленных учеников;

40. Андреевские бани;

41. Всесвятская церковь;

42. Магазин Рыбиных;

43. Магазин Панкратьева;

44. Приказчичий клуб;

45. Дом Яши Шайчика;

46. Текутьевский городской сад;

47. Театр Текутьева;

48. Дом А.И. Текутьева;

49. Ресторация;

50. Единоверческая церковь;

51. Гостиница Лошкомоева;

52. Магазин Агафуровых;

53. Аптека Зеневич;

54. Пожарное депо;

55. Сиропитательное заведение;

56. Литейно-механический завод Машарова;

57. Гостиница «Север», ул. Архангельская, дом Котюхина;

58. Гостинодворная площадь;

59. Дом Агафуровых.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАТЕЛИ

Книга первая

А

Абас-Туман – 94

Абатский, пос. – 81

Абацкая слобода – 21, 24, 31

Або, г. (ныне Турку) – 28

Австралия – 116, 322

Австрия – 59

Азанка, ст. – 184

Азербайджан – 325, 326, 327, 328

Азия – 23, 116, 177, 322

— Средняя – 318 Айба, р. – 133, 178

Аккерман, г. (ныне Белгород-Днестровский) – 328, 329

Акмолинская обл. – 104

Алапаевск, г. – 65, 67, 178

Алеутские, о-ва – 12, 27

Алтай – 18, 29, 30, 33, 34, 70, 71, 73, 82, 104, 107

Алтайский горн. окр. – 107

Альпы – 45

Аляска – 12, 14, 15, 27

Америка – 12, 23, 63, 102

— Северная – 116

— Южная – 116

Амстердам, г. – 148

Амур, р. – 26

Ангара, р. – 142, 292

Англия – 59, 129, 134, 141, 142, 146, 147

Андреевский, пос. – 185

Андреевское, оз. – 112, 282, 314, 315

Андроповская волость – 165

Андрюшино, д. – 168

Антверпен, г. – 206

Антипино, пос. – 282

Антропово, д. – 196

Арамиль – 186

Аргун, р. – 26

Аремзянка, р. – 87

Аремзянское, с. – 84, 86

Арктика – 19, 167

Арно, р. – 66

Аромашево, с. – 201

Аслана – 29

Атлантический океан – 116

Африка – 116, 321

Ахманка, р. – 112

Ахманка – 184

Ахуновская дача – 52

Ачинск, г. – 246

Б

Бабарынка, р. – 16, 176, 187, 188, 310

Бад-Виндсхайм, г. – 11, 17

Базель, г. – 129

Баиловский мыс – 260

Байкал, оз. – 58, 73, 138, 143, 290, 292

Байкалово, с. – 31, 33, 34

Бакал – 87

Бакинская крепость – 325

Баку, г. – 213, 224, 250, 260, 324, 325, 327, 328

Балашиха – 321

Балда, р. – 133

Балтийское море – 25, 27, 89

Балхаш – 105

Барнаул, г. – 29, 30, 33, 50, 51, 103, 107, 108, 136, 151, 166, 246, 248

Батени, д. – 298

Батон-Руж, г. – 14

Белая, р. – 18

Белгород-Днестровский, г., см.: Аккерман

Белев, г. – 148, 149, 165

Белокуриха – 107

Беломорье – 305

Белый, о-в – 19

Бельгия – 129, 247

Березово, г. – 10, 20, 49, 61, 117, 299, 323

Беринга, о-в – 16, 17

Берлин, г. – 29, 34, 95, 102, 107, 108, 129, 148, 224, 275

Берн, г. – 148

Бессарабия – 258

Бийск, г, – 136, 246, 248

Билимбай, г. – 87, 143, 301

Бисертская дача – 52

Битюки, с. – 298, 299, 300

Благодатное, имение. См.: с. Речное

Боблово, с. – 96, 97, 98, 99, 101

Богандинка, ст. – 192, 252

Богандинское, с. – 192

Богданович, г. – 178

Богословск, г. (ныне Карпинск) – 133, 170, 245

Богословский горн. окр. – 133, 166, 245

Большескаредное, с. – 201

Большой Харбей – 202

Борки, с. – 192, 252, 307, 308

Боровки, с. – 298

Боровое, оз. (Казахстан) – 270

Бостон, г. – 15

Братский Острог – 146

Братское море – 146

Бремен, г. – 35

Бруски, с. – 227

Брюссель, г. – 206, 208, 286

Букино, пос. – 307

Бухара, г. – 250

В

Вагай, р. – -28, 32, 201

Вагай, с. – 32

Вагай, ст. – 174, 175, 252

Вагайский р-н – 28, 32

Вагина, д. – 201

Валериановский прииск – 52

Варваринские юрты – 112

Вардроппера, о-в – 165

Варшава, г. – 92, 93, 148, 211

Ватикан – 34

Веве, г. – 135

Везера, р. – 20

Великий Новгород, г. – 323

Великобритания – 10, 11, 140, 146, 147, 148, 168, 169, 205

Вена, г. – 95, 204

Верхние Аремзяны, с. – 75, 77, 82, 83, 85, 86, 87, 90, 94, 97, 299

Верхний Уфалей – 87

Верхняя Тавда – 183-, 184, 185, 186

Верхотурье – 13, 80, 133, 237, 318

Веснина, д. – 196

Вестфалия – 20

Виви, оз. – 90

Виви, р. – 90

Викулово, с. – 81

Вилюй, р. – 29

Винзили, пос. – 192, 193

Висим, пос. – 50, 51, 268

Висим о-Шайтанка – 268

Висимо-Шайтанская дача – 52

Владивосток, г. – 36, 45, 49, 208, 227, 313, 316

Волга, р. – 40, 152, 318

Воркута, г.– – 202, 203

Воронеж, г. – – 235, 304

Воронежская губ. – 51

Воронино, д. – 196

Восток – 250, 324

Восточно-Сибирское море – 36

Вятка – 277

Г

Галиция – 213

Галле – 105, 116

Гейдельберг – 129

Германия – 11, 12, 17, 20, 21, 22, 35, 51, 59, 105, 116,

129, 186, 201, 273, 275, 282, 312

Геттинген – 129

Гилево, д. – 192, 193

Голландия – 20, 196

Голышманово, с., ст. – 57, 174, 175, 315, 316

Горно-Алтайск, г. – 70

Горный Щит – 88

Гренландия – 59

Грузия – 94

Гыданский, п-ов – 57

д

Дальний Восток – 315

Дальний Север – 169

Данциг, г. – 29

Даурия – 58

Девятково, с. – 196

Денвер, г. – 173

Денежкин Камень – 102

Долматов, г. – 180

Дресвянская, д. – 28, 32

Дуван, р. – 201, 282

Е

Европа – 7, 30, 35, 45, 49, 102, 105, 116, 167, 170, 177, 205, 209, 241, 322

— Западная – 51, 145, 225

— Северная – 29

Египет – 322

Екатеринбург, г. (б. Свердловск) – 17, 20, 29,

117, 120, 137, 142, 143, 173, 178, 179, 180, 186, 196, 199,

205, 206, 208, 210, 237, 243, 256, 261, 264, 268, 274, 277,

289, 294, 301, 309, 327, 329

Енисей, р. – 19, 25, 36, 38, 49, 167, 169, 292

Енисейск, г. – 36, 49, 95, 167

Енисейская губ. – 107, 292

Енисейский Север – 105

Ереминка, р. – 192

Еремино, д. – 192

Ертарка, нос. – 248

Ж

Женева – 45, 46

Женевское, оз. – 135

Жиряково, д. – 139, 165, 166, 169, 170, 171

3

Забайкалье – 29, 58, 77

Заводопетровск, г. – 176

Заводоуковск, г. – 59, 188, 195, 294, 296, 297, 303, 304, 316

Заводоуспенское, с. – 95, 133, 176, 177, 178

Западная Украина – 45, 107

Западно-Сибирская низина – 201

Западно-Сибирская низменность – 317

Зауралье – 64, 67, 78, 81, 82, 87, 124, 133, 177, 178, 179, 180, 185, 186, 209, 267, 269, 283, 288, 296, 305, 317, 318, 327

Земля Франца Иосифа – 57

Земляная, д. – 178

Златоуст, г. – 78, 87

Заводоуковский р-н – 133

Зондские, о-ва – 116

Зырянка, д. – 306

И

Ивано-Франковск, г. (быв. Станислав) – 213

Игарка – 200, 202

Иевлево, с. – 78, 96

Индостан – 323

Ирбит, г. – 68, 80, 138, 150, 182, 185, 186, 214, 246, 293,

313, 324

Иркутск, г. – 15, 20, 22, 26, 28, 29, 31, 264, 273, 290, 309

Иркутская губ. – 142, 146

Иртыш, р. – 25, 28, 51, 59, 80, 83, 89, 103, 117, 150, 173,

248, 250, 286, 292, 323

Ис, пос. – 54

Исетский р-н – 204, 298

Исеть, р. – 18, 112, 180

Иска, р. – 112, 192, 323

Исовская дача – 52

Исовский р-н – – 52

Неточное, оз. – 183

Италия – 59, 298

Ишим, р. – 51, 103

Ишим, ст. – 252

Ишим, г. – 35, 47, 50, 105, 117, 175, 214, 250, 252, 266,

302, 328, 329

Ишимский окр. – 5, 212

Ишимский уезд – -311

К

Казань, г. – 104, 107, 122, 208, 268

Казахстан – 35, 104, 203, 270

Каинск, г. (ныне г. Куйбышев) – 277, 282

Калинин, г. – 97

Кама, р. – 40, 137, 142

Каменка, с. – 176

Каменская волость – 192

Каменск-Уральский, г. – 143, 180

Каменный мыс – 202

Камчатка – 12, 15, 20, 22, 298

Камышлов, ст. – 78

Камышлов, г. – 89, 94, 178, 214, 223, 244, 328, 329

Канск, г. – 271

Карагайская станица – 52

Каратунка, р. – 183, 185

Карелия – 31, 59

Кармак, р. – 306

Кармак, ст. – 173, 305

Карпинск, г., см.: г. Богословск

Карское море – 19, 35, 38, 49, 57, 58, 105, 140, 165

Каспийское море – 25

Катайск, г. – 180

Катырлы, р. – 178

Качканар, г. – 52

Кенигсберг, г. (ныне Калининград) – 97

Киев, г. – 35, 140, 213

Кизел, г. – 87, 301

Киото, г. – 321

Китай – 31, 102, 203

Клин, г. – 89, 96, 98

Княжево, д. – 192

Кокчетав, г. – 109, 270

Кокчетавский уезд – 104, 106, 108

Колобово, с. – 183

Колорадо, штат – 173

Колтуши – 56, 57

Колыма, р. – 63

Командорские, о-ва – 11, 12

Коми АССР – 202

Конда, р. – 78, 89

Коркино, д. – 192

Коркинское, с. – 311

Кострома, г. – 96, 97, 98

Кочкарь – 52

Кошуковская волость – 183

Крайний Север – 36

Краков, г. – 70

Красноводский залив – 25

Красногорская слобода – 112

Красноселькупский р-н – 90

Красноуфимск, г. – 318

Красноярск, г. – 36, 49, 95, 155, 214, 264, 272, 292

Красноярский кр. – 90, 165

Крепость Бакинская – 325

Криворожье – 206

Кронштадт, г. – 37, 38, 39, 44, 231, 288

Крым – 328

Кубань – 294

Кувейт – 201

Кузнецкий Алатау – 102

Кузнецкий бассейн – 29

Куйбышев, г., см.: Каинск

Кулига – 192

Кунгур – 20, 136, 137, 142, 218

Курган, г. – 39, 77, 93, 13 8, 193, 210, 214, 260, 261, 311

Курганский округ – 109

Курганская обл. – 5, 227

Курганский уезд – 196, 207, 311, 312, 204

Курдюмка, р. – 173

Курья – 178

Кушва – 80, 87, 301

Кыштым, г. – 6, 87, 301

Кыштырлы, д. – 192 Кяхта – 29

Л

Лабытнанги, г. – 202

Лаптевых море – 36, 45

Леваши – 176

Лейпциг, г. – 129

Лена, р. – 29, 138, 205, 292

Ленинград, г. (ныне Санкт-Петербург) – 27, 52, 63, 64, 88, 93, 126, 130, 131, 315, 316

Ловозерское, водоем – 59

Лозанна, г. – 135

Лондон, г. – 9, 10, 11, 33, 95, 108, 145, 206

Луизиана, штат – 14

Лунд – 29

Лутосня, р. – 99

Лучинкино, с. – 305, 306

Люцерн – 95

М

Майма, р. – 72

Малая Балда, д. (ныне Мичурино) – 207, 299

Малая Ширта, р. – 90

Малый Кармак, р. – 183

Малый Харбей – 202

Мальцево, д. – 178, 192

Мангазея, г. – 19

Манья, р. – 59

Марбург, г. – 129

Марково, д. – 78

Марсель, г. – 206

Медвежье газовое месторождение – 202

Мельница, пос. – 192, 193

Менделеевское, с. – 85

Мерин, р. – 199

Миасс – 52

Милан, г. – 206

Миллерово, с. – 206

Минино, с. – 204

Мичурино, д., см.: Малая Балда

Мокроусовский окр. – 5

Молдова (Бессарабия) – 258

Москва, г. – 7, 25, 47, 48, 64, 71, 72, 92, 93, 96, 103, 105, 107, 111, 113, 115, 133, 148, 185, 213, 214, 217, 223, 224, 227, 228, 230, 251, 263, 311, 313, 315, 320, 321

Мурзинка – 178

Мыс, д. – 273

Н

Нагойя, г. – 321

Надеждинск, г. – 245

Надым, г. – 323

Нева, р. – 90

Невшатель, г. – 45

Невьянск, г. – 298

Нейшлот (Савонлинна) – 28, 31

Нерчинск, г. – 26, 29, 30

Нерчинский край – 104

Нижневартовск, г. – 90

Нижнетагильская дача – 52

Нижнетагильский окр. – 78, 268

Нижнетагильский р-н – 52

Нижне-Удинский окр. – 142

Нижний Манай, г. – 300

Нижний Новгород, г. – 40, 120, 143, 149, 155, 185, 206, 272, 313

Нижний Тагил, г. – 50, 66, 78, 87, 143

Нижняя Тавда – 323

Никитка, р. – 178

Николае-Павдинская дача – 52

Никольский, пос. – 185

Новая Заимка, ст. – 252

Новая Заимка, д. – 196, 294, 302, 303, 304, 305, 316

Новозаимский р-н – 304

Новониколаевск, г. – 136, 246

Новосибирск, г. – 68, 71, 213

Новосибирские, о-ва – 45

Норвегия – 49, 167

Норильск, г. – 52, 54

Нью-Йорк, г. – 15, 63

Ныокастл, г. – 39, 146, 147

О

Обдорск, г. (ныне Салехард) – 35, 51, 102, 105, 214, 246, 299

Обская губа – 106, 116, 169, 202 Обуховка – 178

Обь, р. – 10, 19, 25, 38, 51, 106, 136, 145, 152, 169, 201, 248, 282, 283, 286, 292

Обь-Иртышский бассейн – 137, 166

Одесса, г. – 211, 327, 328

Ока, р. – 142, 148

Омск, г. – 24, 31, 35, 39, 47, 51, 59, 64, 70, 79, 81, 82, 89, 97, 104, 105, 106, 108, 109, 110, 111, 112, 117, 119, 120, 122, 127, 128, 138, 151, 173, 180, 185, 191, 211, 212, 213, 214, 219, 225, 226, 246, 248, 249, 254, 256, 261, 270, 274, 277, 278, 286, 291, 303, 304, 313, 319

Омская обл. – 23, 64, 256

Омутинка, д. – 193, 250, 295

Омь, р. – 82

Онохино, с. – 194, 195

Ораниенбаум, г. – 10

Орел, г. – 31, 32

Оренбург, г. – 277

Оренбургская губ. – 186

Оренбургская обл. – 18

Осака, г. – 321

Острог – 70

Охотск, г. – 25

Охотское море – 27, 140, 152

П

Павлодар, г. – 166, 182, 191, 286

Падерино, д. – 320

Падун, с. – 132, 133, 136, 176, 294

Париж, г. – 57, 129, 206, 251, 270

Патусенселькя, оз. – 31

Пелым, г. – 20, 21

Пелымский край – 112

Пермская губ. – 78

Пермская обл. – 218

Пермь, г. – 40, 48, 87, 137, 142, 143, 145, 253, 261, 277,

296, 301, 329

Петроград, г. – 52, 129

Петропавловск-Камчатский, г. – 270

Пиза, г. – 298

Питляр, с. – 286

Питсбург, г. – 14

Плеханово – 168

Поволжье – 28

Подмосковье – 101

Подчувашское предместье – 49

Покровское, с. – 96

Польша – 213

Порт-Артур, г. – 39, 44, 45

Португалия – 31

Потчеваш (Чувашский мыс) – 103

Прага, г.– – 70, 93

Прибалтика – 258

Приморье – 305

Псков, г. – 61

Пуровский, пос. – 202

Пышма.р, – 46, 112, 178, 192, 193, 194, 195, 201, 282

Пясинский залив – 165

Р

Ратта, пос. – 90

Рейн, р. – 20

Речкино, д. – 192

Речное, с. (Благодатное) – 294, 295

Решетниково, д. – 112

Рига, г. – 142

Рим, г. – 113, 311

Римская империя – 10

Рифейские горы – 18

Российская империя – 10

Россия – 9, 10, 11, 12, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 27, 28, 29, 30, 34, 39, 40, 43, 44, 45, 47, 49, 51, 54, 55, 56, 58, 59, 60, 63, 66, 67, 74.76, 78, 82, 90, 91, 92, 93, 95, 99, 101, 108, 113, 116, 122, 124, 125, 126, 128, 129, 130, 142, 146, 147, 149, 155, 161, 165, 167, 169, 171, 178, 179, 180, 190, 191, 196, 197, 198, 199, 205, 206, 207, 208, 209, 210, 213, 214, 220, 222, 224, 225, 235, 236, 242, 243, 244, 245, 253, 263, 264, 267, 269, 270, 276, 285, 287, 288, 289, 300, 305, 310, 312, 316, 318, 321, 324, 327, 328

— Центральная – 77, 210

Ростов-на-Дону, г. – 206, 208, 291

Русь – 156, 277

Рыбинск, г. – -38

С

Савонлинна – 31

Сазоновская волость – 192

Саитково, д. – 183, 184

Саксония – 18

Салаирка, д. – 112

Салехард, г. (б. Обдорск) – 200, 202, 323

Самарово – 51, 89, 169, 214, 299

Сандыктанская, ст. – 109

Санкт-Петербург, г. – 9, 12, 15, 17, 26, 27, 28, 29, 31, 33, 34, 40, 42, 50, 53, 55, 56, 61, 67, 76, 77, 78, 80, 84, 94, 98, 101, 103, 106.107, 108.111, 113, 116, 120, 121, 122, 124, 125.128.129.144.146.149.167.186.209.210.211.214, 220, 227. 240, 259, 261, 266, 267, 286, 288, 290, 301, 302, 309, 315, 317

Санникова пролив – 36

Сарнов, г. – 101

Сатка – 87

Сахалин, п-ов. – 25

Свердловск, г. (ныне Екатеринбург) – 213, 256, 313

Свердловская обл. – 5, 173, 183, 193, 248, 298, 305

Север Оби – 169

Север – 48, 49, 305, 314, 323

Северная Двина – 305

Северная Земля – 57

Северная Сосьва, р. – 10

Северное море – 89, Г47

Северный Ледовитый океан– – 18, 19, 23, 25, 36, 38, 39, 40

Северный полюс – 19, 49

Северный Рейн-Вестфалия – 20

Семипалатинску. – 138, 151, 182, 246, 286

Сибирская низменность – 113

Сибирь – 6, 9, 11, 15, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 34, 35, 36, 37, 39, 40, 49, 50, 55, 56, 58, 59, 61, 68, 70, 71, 72, 73, 77, 79, 81, 82, 87, 93, 96, 101, 103, 104, 105, 110, 113, 116, 122, 133, 136, 137, 138, 140, 141, 143, 144.145.146.147, 148.149, 152, 153, 155, 159, 164, 165, 167, 168, 177, 178, 179, 180, 185, 188, 193, 205, 208, 210, 221, 225, 227, 230, 237, 242, 245, 246, 248, 256, 264, 266, 267, 268, 270, 272, 273, 275, 276, 282, 283, 285, 286, 288, 292, 293, 294, 300.314, 321, 323, 324, 327, 328

— Восточная – 20, 60, 143, 292

— Западная – 16, 20, 35, 42, 51, 57, 77, 80, 102, 104, 105.106.108.110.117. 123.151.152.155. 191. 205.211, 286, 291, 292, 323, 327

– Центральная – 60, 146

Соликамск, г. – 13

Солобоево, с. – 204

Сормово, г. – 137

Средиземное море – 116 СССР – 64

Станичное, с. – 298

Старый город – 325

Стокгольм, г. – 148

Страсбург, г. – 129

Суздаль, г. – 301

Сургут, г. – 10, 135

Сухой Лог, г. – 46

США – 14, 16, 17, 22, 63, 134, 307

Сызрань – 318

Сылва, р. – 142

Сычево (Сычи), с. – 28, 31, 32

Т

Тавда, г. – 2-1, 79, 80, 167, 169

Тавда, р, – 78, 112, 139, 165, 167, 169, 170, 183, 184, 185, 192, 196, 323

Тавдинский р-н – 5

Таз, р. – 19, 82, 90

Тазовская губа – 107

Тазовский, п-ов – 19

Таймыр, п-ов – 17, 165

Тайн, р. – 147

Талицкий р-н – 5

Тамбов, г. – 84

Тара, г. – 12, 15, 21, 50

Тарманы – 283

Тарский уезд – 311

Тверитиновка, д. – 104

Тверь, г. – 35, 60

Терпения залив – 25

Техас, штат – 14

Тихий океан – 25, 27, 222

Тобол, р. – 18, 51, 78, 80, 103, 205, 286, 292, 294

Тобольск, г. – 7, 11, 12, 15, 19, 20, 21, 24, 25, 26, 27, 28, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 40, 45, 49, 50, 56, 58, 59, 61, 70, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 85, 87, 88, 89, 90, 93, 94, 95, 96, 97, 101, 103, 117, 118, 119, 122, 135, 145, 164, 171, 172, 173, 179, 196, 208, 214, 225, 237, 240, 246, 248, 250, 266, 272, 285, 288, 299, 300, 301, 302, 313, 314, 318, 319, 324

Тобольская губ – 5, 23, 28, 78, 94, 102, 103, 104, 117, 121, 134, 165, 168, 177, 178, 194, 210, 253, 297, 302, 310, 311

Тобольский окр. – 5, 212

Тобольский р-н – 33, 317

Тобольский уезд – 196, 311

Томск, г. – 29, 35, 36, 95, 107, 136, 138, 180, 182, 186, 214, 246, 248, 249, 264, 273, 277, 309

Томская губ. – 23

Томский окр. – 81, 168

Тугулым, пос. – 181, 183, 305, 306, 311

Тугулым, ст. – 78

Тугулымская, д. – 78

Тугулымская волость – 180

Тугулымский р-н – 5, 248

Тула, г. – 152

Тульская губ. – 148

Тульская обл. – 148

Тура, р. – 13, 14, 16, 41, 52, 78, 79, 80, 89, 94, 95, 102, 112, 133, 137, 140, 148, 152, 154, 156, 159, 164, 167, 171, 177, 182, 190, 206, 215, 216, 220, 231, 237, 244, 245, 247, 249, 253, 256, 262, 264, 268, 282, 283, 286, 314, 318

Тура, ст. – 89, 158, 162, 163, 197, 198, 238, 253, 258

Туринск, г. – 13, 21, 61, 62, 77, 263, 293, 306

Туринский окр. – 212

Туринский уезд – 183, 311

Турку, г., см.: Або

Турьинские рудники – 245

Тюкалинск, г. – 35, 105

Тюкалинский уезд – 311

Тюменка, р. – 13, 102, 215, 218, 232, 234

Тюменская губ. – 5

Тюменская обл. – 5, 8, 24, 28, 82, 90, 103, 165, 168, 173, 183, 184, 193, 224, 232, 276, 297, 298, 306, 315

Тюменский окр. – 5, 117, 204, 211, 212, 305, 317

Тюменский р-н – 305, 306, 317

Тюменский уезд – 133, 165, 177, 207, 311

Тюмень, г. – 7, 8, 9, 11, 12, 13, 14, 15, 17, 19, 20, 21, 27, 31, 33, 34, 35, 36, 38, 39, 40, 42, 43, 44, 45, 47, 48, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 60, 63, 66, 70, 72, 75, 78, 79, 80, 82, 88, 89, 94, 95, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 110, 111, 112, 115, 116, 117, 118, 120.122, 123, 126, 127, 133, 134, 136, 137, 138, 139, 140, 141, 142, 143, 144, 145, 146, 147, 148, 149, 150, 151, 152, 153, 154, 155, 156, 157, 158, 159, 160, 161, 162, 163, 164, 165, 166, 167, 168, 169, 170, 171, 172, 173, 175, 177, 178, 180, 181, 182, 183, 184, 186, 187, 188, 190, 191, 192, 193, 195, 196, 197, 198, 201, 205, 206, 209, 210, 212, 213, 214, 215, 216, 217, 218, 219220, 221, 222, 223, 224, 225, 226, 227, 228, 229, 230, 231, 232, 235, 237, 238, 239, 240, 241, 242, 243, 244, 245246, 247, 248, 249, 250, 251, 252, 253, 254, 255, 256, 257, 258, 259, 260, 261, 262, 264, 266, 267, 268, 270, 271, 272, 273, 274, 275, 276, 277, 278, 279, 281, 282, 283, 284, 285, 286, 287, 288, 289, 293, 296, 298, 301, 302303, 304, 306, 307, 308, 309, 310,

Тянь-Шань – 104

У

Ук, р, – 133, 192, 195, 293, 294, 302

Улала, г. – 70

Улалинка – 70, 71, 72

Улалинская стоянка – 71

Упоровский р-н – 208

Урал – 7, 18, 22, 24, 29, 33, 40, 45, 52, 54, 66, 71, 77, 78, 80, 81, 82, 85, 87, 93, 94, 101, 104, 133, 137, 140, 143, 165, 175, 177, 178, 179, 180, 186, 210, 224, 237, 245, 264, 268, 288, 301, 317, 318, 319, 321, 327

— Полярный – 8, 59, 169, 202, 317

— Северный – 52, 87, 112, 133, 166

— Средний – 52, 177

— Южный – 87, 301

Уральская обл. – 5

Уральские горы – 78

Уральский хребет – 202, 323

Успенская волость – 217

Уссурийский край – -315

Усть-Кяхта – 68, 71

Уфа, г. – 277, 301

Уфалей – 301

Уфимская обл. – 18 Ухта – 202

Ф

Фабрика, с. – 184, 186

Фабричный, пос. – 185

Фаддея, залив – 17

Финляндия – 28, 31, 34, 102

Флоренция, г. – 66, 67

Фрайберг, г. – 18

Франкония – 11

Франкфурт, г. – 17

Франция – 46, 51, 59, 74, 116, 129, 264, 272, 289, 318

Фрейберг, г. – 129

X

Хабарово, с. – 49

Хабаровск, г. – 315, 316

Хадуттэ, р. – 323

Ханты-Мансийск, г. – 90

Ханты-Мансийский окр. – 10

Харасавэй, п. – 202

Харбей, рудник – 202, 203

Хельсинки, г. – 103

Херфорд, г. – 20

Хохловка, д. – 192, 193

Хьюстон, г. – 14

Ц

Цимлянское, оз. – 187

Цынга, р. – 192

Цюрих, г. – 52, 129

Ч

Челябинск, г. – 39, 49, 93, 301, 327, 328

Челябинская обл. – 6

Червишевское – 311 .

Черемшанский овраг – 50

Черлак – 89

Черная Речка, д. – 176, 205, 207, 293

Черно-Источинск, пос. – 50

Черноисточинская дача – 52

Чехословакия – 213, 215, 216

Чимкент – 318

Чувашский мыс. (см. Подчуваш)

Чумляк, ст. – 261

Чусовая, р. – 18

Чусовой – 87

Чусовское – 301

Ш

Шадринск, г. – 93, 180, 214, 227, 328

Шатрово, с. – 227

Шатровский окр. – 5

Швейцария – 51, 72, 129, 135

Швеция – 29, 49, 106

Шотландия – 165

Шурышкары, с. – 286

Ю

Южная бухта – 328

Юза, р. – 298, 300

Юргинское, с. – 176, 295

Юры, хребет – 45

Юшала, ст. – 328

Юшково – 183

Я

Ядрышниково, д. – 180, 181, 182, 183

Яик, р. – 18

Якутск, г. – 20

Ялуторовск, г. – 77, 90, 103, 104, 108, 175, 204, 214, 22.250, 253, 263, 264, 266, 290, 291, 292,

297, 302, 306, 316

Ялуторовский окр. – 109, 212

Ялуторовский р-он – 199

Ялуторовский уезд – 133, 196, 207, 311, 312

Ямал, п-ов. – 19, 57, 58, 107, 317

Япония – 322

Я

Ярославль, г. – 291, 292

Яренск, г. – 20, 311, 312, 313, 314, 316, 317, 319, 320, 321, 323, 327, 328, 329

Яуза, р. – 64

Книга вторая

А

Абакан – 70

Абатский, пос. – 89, 143, 282

Абрамцево, с. – 56

Австрия – 75, 135, 255

Азанка, с. – 92, 93

Азербайджан – 168, 172, 173, 252, 253, 255, 256, 263

Азия – 37, 39, 212, 299, 300

— Средняя – 27, 31

Актюбинск, г. – 70

Алапаевск, г. – 7

Албания – 262

Алексеевна, с. —167

Алма-Ата, г. – 30

Алтайские горы – 277

Аляска – 291

Амдерма, г. – 18, 59

Америка – 58, 59, 60, 176, 178, 212, 223

— Северная – 290

Амур, р. – 215

Анабар, р. – 177

Анабарская сторона – 177

Англия – 20, 46, 59, 64, 74, 135, 221, 321, 325

Андреевское, оз. – 323

Анжеро-Судженск, г. – 70

Антарктика – 321

Антипаюта, с. – 74

Аполинарьевский прииск – 209

Апрелевка, ст. – 237

Арабские Эмираты – 223

Аргентина – 253, 256, 257

Арзамас – 209

Арктика – 66, 196, 251, 292, 321

Армения – 75, 256

Армизон – 89

Армизонский р-н. – 74

Армштадт, г. – 246

Архангельск, г. – 59, 78, 215, 230, 290, 292

Архангельская обл. – 77, 301

Арчединское месторождение – 186

Атлантика – 291

Африка – 298

Ачит, с. – 132

Б

Багдад, г. – 255

Баиловский мыс – 102

Байкал, оз. – 165, 179, 181, 215, 277

Байконур – 156

Баку, г. – 6, 102, 168, 172 – 176, 188, 191, 252, 256, 258,

259, 260, 262, 313

Балахна – 233

Балтийское море – 166

Балтимор – 222

Баренцево море – 292, 293

Барнаул, г. – 70, 81, 168

Барнаульский уезд – 331

Бахрейн – 263

Башкирия – 179, 188, 189, 191, 196

Бегичева, о-в – 182

Белая, р. – 97, 184, 185, 187

Белград, г. – 6

Белозерское, с. – 101

Белоречье – 185

Белуха, о-в – 291, 292, 294

Белый, о-в – 293, 301

Бельгия – 135

Беляковка, р. – 129

Бердюгино, с. – 294

Бердюжский р-н – 230

Бердюжье – 89

Бердянск, ст. – 105

Березово, с. – 168, 176, 208, 209, 210, 215

Березовский уезд – 208, 209, 210

Березовское месторождение – 187

Берлин, г. – 46, 102, 104, 107, 125, 168, 174, 219, 226, 242, 250

Бийск, г. – 70, 168

Бийский уезд – 331

Билимбай, пос. – 114, 117

Бишкек – 37

Благовещенск, г. – 128

Благовещенское, с. – 143

Благодатное, им. (с. Речное) – 299

Блюхера, вершина – 300

Блязи, промысел – 259

Боблово – 19, 20

Бобрка-Кросно, г. – 260

Богандинская волость – 327

Богандинское, с. – 158, 159, 280

Богословский горный окр. – 7, 270

Болгария – 75, 202

Болдераа, с. – 99

Боливия – 253

Болонья, г. – 212

Большая земля – 15

Большая Индра, оз. – 168, 183, 184, 185, 187

Большой Ук, р. – 109

Борислав, г. – 174, 253, 261, 262

Борисполь, г. – 288, 289

Борки, с. – 283

Боровое, с. – 123

Бостон, г. – 212, 278

Бочкари, д. – 122, 323

Бразилия. – 255

Брюссель, г. – 107

Брянск, г. – 127

Бугуруслан, г. – 262

Бухарест, г. – 174

В

Вагай, р. – 96

Вагай, с. – 282

Вайгач, о-в – 59, 78

Варандейская бухта – 98

Вардроппера, о-в – 293

Варшава, г. – 138, 209, 220, 270

Васильевский, о-в – 178

Вашингтон, г. – 35, 212

Вега, пролив – 292

Великий Устюг, г. – 7, 179

Великобритания – 242, 243, 257, 291, 318, 321, 324

Вена, г. – 107, 180, 250

Венгрия – 221, 262

Венесуэла – 255, 256, 257

Верона, г. – 231

Верх-Нейвинск, г. – 7

Верхнетавдинский р-н – 182

Верхнеудинск, г. – 289

Верхне-Чусовские городки – 163

Верхний Волочок – 209

Верхняя Тавда – 182, 183, 184, 187

Верховино, д. – 121

Верхотурский уезд – 7, 162, 164

Верхотурье – 162, 163, 164, 209, 255, 324, 328

Викулово, с. – 89

Вилькицкого, пролив – 291

Винзили, пос. – 298

Витебск, г. – 80

Владивосток, г. – 54, 58, 59, 70, 72, 99, 100, 122, 168, 180, 282, 283, 288, 289, 290, 291, 327

Владимир, г. – 61, 105, 232, 237

Владимирская губ. – 58

Волга, р. – 99, 141

Волгограду. – 138, 141

Волгоградская обл. – 186

Вологда, г. – 218

Вологодская обл. – 186

Волхов, г. – 127

Воркута, г. – 88, 99, 296, 299

Воронежу. – 109, 110, 117, 146, 232

Ворошилово, д. – 164

Восток – 331

Г

Гагарин, г. – 155

Гагарино, с. – 294

Галиция – 100, 174, 175, 261

Гамбургу. – 174, 232

Ганновер, г. – 237

Гдов, г. – 13, 15

ГДР – 202, 257

Герасимовка, д. – 182, 183, 187

Германия – 20, 46, 74, 75, 103, 172, 174, 185, 217, 218, 219, 220, 221, 226, 230, 237, 240, 243, 244, 249, 262, 265, 266, 267, 276, 280, 288, 293, 318, 321

Гилево, д, – 121, 122, 123, 127, 128, 129, 131

Гоби, пустыня – 52

Голландия – 74, 214, 266

Голышманово, пос. – 294

Гомельу. – 61, 127

Гонконг, г. – 212, 266

Горноправдинск, г. – 166

Гороблагодатские рудники – 209

Горький, г. – 120, 295

Горьковка, с. – 74

Гришино, ст. – 105

Грозный, г. – 175, 199, 263

Грузия – 256

Гыданский, п-ов – 72

Д

Дальний Восток – 180, 197, 204

Дания – 59, 283

Двина, р. – 99

Джезказган – 155

Дидковского гора – 300

Диксон, о-в – 66, 72, 265, 293?

Диксон, ст. – 290, 292, 293, 294?

Днепр, р. – 99 Долматово – 8, 209 1, Донбасс – 106 Дрезден, г. – 243 Дубна, г. – 135 Дудинка – 291

Е

Европа – 19, 37, 69, 98, 175, 212, 214, 223, 266, 288, 299,

300

— Западная – 215

Египет – 107, 262

Егоршино, г. – 245, 246

Екатеринбург, г. – 7, 8, 9, 10,

58, 92, 93, 114, 117, 121, 122, 149, 168, 182, 208.209, 210, 213, 214, 216, 230, 255, 270, 273, 282, 289, 290, 307, 324, 325, 337

Екатеринбургский уезд – 255

Емец, р. – 96

Енисей, р. – 19, 97, 98, 167, 176, 180, 290, 291

Енисейск, г. – 19, 209, 267

Енисейский залив – 293

Ертарский, пос. – 129, 131, 216

Ессей, оз. – 177

Ж

Желания мыс – 291, 293

Женева, г. – 212

Жиряково, д. – 183

3

Забайкалье – 180

Забайкалье – 289

Забитуй, ст. – 289

Заводоуковск, г. – 75, 89, 107, 108, 109, 111, 112, 113, 114, 116, 117, 118, 143, 144, 145, 146, 147, 148, 149, 154, 157, 215, 216, 232, 282, 297, 298, 318

Заводоуспенка – 129, 131, 324

Заимка – 298

Запад – 21, 57, 103, 315

Западно-Сибирская нефтяная провинция – 197

Западно-Сибирская низменность – 164, 168, 184

Заполярье – 294

Зауралье – 6, 7, 18, 25, 75, 121, 129, 165, 168, 169, 182,

183, 185, 195, 196, 216, 270, 288, 307, 320, 323

Зауральский р-н – 184

Звездный городок – 73, 144, 154, 155, 156, 157, 227

Златоуст, г. – 289 ЗСФСР – 256, 258

Зырянка, д. – 79

И

Ивано-Франковская обл. – 174

Ивдель, г. – 208, 211

Ивдель, р. – 208, 211

Игрим, пос. – 189

Иевлево – 282

Индийский океан – 291

Индия – 223, 253, 263

Индонезия – 74, 253

Иран – 256, 257, 291

Ирбит – 10, 129, 149, 255, 320, 323

Иркутск, г. – 58, 105, 106, 168, 178, 179, 180, 209, 213, 278

Иркутская обл. – 187

Иртыш, р. – 25, 59, 106, 143, 164, 166, 169, 171, 264, 282, 335

Исетский уезд – 214

Исетское, с. – 72, 88

Исеть, р. – 70

Иска, р. – 214

Испания – 75

Иссык-Куль, оз. – 180

Италия – 23, 74, 75, 231, 232, 255, 321

Ишим, г. – 25, 58, 75, 84, 88, 89, 97, 105, 140, 141, 143, 144, 210, 217, 221, 230, 234, 246, 277, 279, 282, 288, 298, 320, 332

Ишим, р. – 96, 97, 100

Ишимбай – 188

Ишимский р-н – 294

Ишимский уезд – 279

К

Кавказ – 106, 25 8

Казань, г. – 106, 107

Казахстан – 132, 136, 263

Каинск, г. – 168

Каир, г. – 255

Калуга, г. – 155, 156

Камден, г. – 236, 247

Каменка, с. – 213, 230

Каменская волость – 210

Каменск Уральский, г. – 106

Камчатка – 159, 181

Камышлов, г. – 101, 129, 168, 255, 320

Канада – 232, 252, 261

Кара, р. – 300

Карабашка, р. – 184, 185

Карачев, г. – 127

Карловы-Вары, г. – 126

Карпинского пик – 300

Карское море – 59, 72, 98, 290, 291, 292, 293, 294, 301

Касли, г. – 284

Каспийское море – 102, 259

Катар – 257

Кемеровская обл. – 70

Керченский пролив – 202

Керчь, г. – 118

Кеть, р. – 19

Киев, г. – 6, 61, 62, 68, 69, 84, 90, 124, 288

Кингисепп, г. – 127

Киргизстан – 45, 49

Кировская обл. – 132

Кита, р. – 97

Китай – 74, 223, 257

Кия, р. – 97

Клин, г. – 11, 19

Клондайк – 209

Кноррин, ст. – 100

Княжево, с. – 158, 327

Кожевникова, залив – 182

Коктюль, с.– – 214

Колпашево – 19

Колумбия – 255

Колыма, р. – 180

Кольский, п-ов – 228, 291

Коми АССР – 300

Конго – 255

Конда, р. – 165, 166, 168

Конус, о-в – 292

Копейск, г. – 123

Кострома, г. – 20, 230

Котуй, р. – 177

Кочкарь – 208

Кошай, д. – 167

Кошайское, с. (б. Кошайский Караул) – 164

Крайний Север – 134, 135

Краснодар, г. – 202

Краснодарский

Край – 202

Красноселькуп, г. – 72

Краснотурьинск (б. Турьинские рудники) – 6, 21, 208

Красноуфимский р-н. – 131, 132

Красноярск, г, – 9, 10, 15, 16, 81, 97, 130, 168, 177, 267

Красноярский край – 176

Кременчуг, г. – 99

Криворожье – 228

Кронштадту. – 8, 9, 12, 13, 14, 15, 18, 21, 23, 290

Кросно, г. – 221

Крутая, р. – 210

Крым – 138, 179, 202

Кувейт – 256

Кудымкар – 66

Кузбасс – 185

Кузнецкий Алатау – 180

Куйбышев, г. – 186, 205, 206

Кулаково, д. – 150, 152, 228, 318

Кунгур, г. – 255

Курган, г, – 72, 88, 101, 105, 129, 168, 209, 250, 295, 320, 332

Курганская обл. – – 231

Курганский окр. – 331

Курганский уезд – 104, 214

Курская дуга – 121

Кустанай, г. – 70

Кушва – 209

Кяхта – 180, 209, 267

Л

Лабытнанги, г. – 99, 296, 299

Лаптевых море – -177

Ларихинская волость – 210

Леваши – 158

Лейпциг, г. – 179, 249, 250

Лена, р. – 180, 215

Ленинград, г. (ныне Санкт-Петербург) – 17, 32, 33, 34, 36, 38, 41, 43, 46, 50, 52, 61, 68, 69, 84, 90, 91, 94, 97, 107, 109, 113, 116, 118, 121, 125, 126, 128, 130, 144, 146, 147, 177, 243, 244, 245, 246, 321

Лепенья, р. – 209

Липецк, г. – 232

Лозьва, р. – 209, 210

Ломоносов, г. – 127

Лондон, г. – 103, 107, 176, 212, 215, 219, 267, 324

Луньевка – 106

Львовская обл. – 174

Лэббок, г. – 177, 180

Лялинское, с. – 7

Лянгра, р. – 218

М

Магнитогорск, г. – 208

Малавино, д. – 236

Малайзия – 262

Малая Балда, с. – 326

Малыгина, пролив – 301

Малый Кармак, р. – 121

Мальково, с. – 280

Мальцево, д. – 121, 122

Мамонта, п-ов – 320

Мангазея, г. – 214, 215, 321, 323

Мангышлак – 262

Маньхобея, р. – 300

Манья, р. – 210

Маракайбо, оз. – 257

Марре-Сале,

Мыс – 18, 77, 78

Масленникова, вершина – 300

Мегион, г. – 168, 190, 297

Медведок, пристань – 132

Медвежий, о-в – 292

Мексика – 187, 190, 255

Мельковка, р. – 325

Мельница, хутор – 298

Менделеевский, пос. – 294

Милан, г. – 23, 212

Минск, г. – 112, 188

Минусинск, г. – 209, 213, 267

Минусинская долина – 180

Мойеро, р. – 177

Монако – 257

Монголия – 52, 127, 128, 187

Москва, г. – 6, 20, 21, 25, 43, 54, 55, 56, 61, 64, 66, 68, 69, 73, 74, 78, 79, 81, 82, 83, 84, 85, 88, 89, 90, 99, 100, 101, 103, 105, 106, 109, 111, 112, 119, 120, 121, 127, 130, 131, 135, 136, 137, 138, 142, 145, 146, 147, 154, 155, 163, 168, 184, 185, 186, 189, 198, 199, 203, 204, 206, 207, 209, 213, 218, 220, 223, 225, 230, 237, 245, 247, 254, 260, 265, 270, 272, 286, 308, 310, 325, 332, 333

Мавритания – 261

Московская обл. – 101

Мостовое, с. – 101

Мостовское, с. – 104, 3 3 3

Мостовщики, д. – 122

Муравленко, г. – 297

Муравленковское нефтяное месторождение – 207

Мурзинка, д. – 266

Мурманск, г. – 259, 290, 291, 292

Муром – 58, 61

Мэриленд, штат – 222

Мюнхен, г. – 107, 117, 179, 212

Н

Набережные Челны, г. – 66

Надеждинск, г. (Серов) – 58

Надым, г. – 72, 295

Надымское городище – 321

Называевская – 58

Нарва – 127

Нарвик, порт – 291, 292, 293

Народа, р. – 210

Народная гора – 300

Нахичеванская АССР – 256

Неаполь, г. – 107

Нева, р. – 36

Невьянск, г. – 7, 168

Негла, р. – 162, 163, 164

Ней-То, оз. – 301

Нефтеюганск, г. – 73, 192, 297

Нефтяной, мыс – 182

Нивагильское

Нефтяное месторождение – 233

Нидерланды – 135

Нижневартовску. – 73, 152, 168, 228, 282, 297

Нижний Новгород, г. – 10, 58, 64, 82, 168, 236, 267

Нижний Тагил, г. – 7, 10, 106, 213, 270

Нижняя Салда – 269, 270

Ница, р. – 323, 324

Новая Заимка, д. – 110, 116, 282

Новая Земля – 291

Новая, д. – 147

Ново-Николаевск, г., см. Новосибирск

Новосибирск, г. (б. Ново-Николаевск) – 66, 68, 72, 81, 138, 140, 194, 199, 232, 265, 321

Новый Диксон – 292

Новый Порт – 293

Новый Уренгой, г. – 72

Норвегия – 59, 135, 257, 262, 291

Нордвик, бухта, залив – 58, 165, 176, 177, 178, 179, 182

Норденшельд, архипелаг – 291

Норильск, г. – 176, 291

Норильский р-н – 167

Ноябрьск, г. – 207

Ныда – 72

Н ыо-Бедфорд – 281

Нью-Брунсвик – 180

Нью-Джерси, штат – 236, 247

Нью-Йорк, г. – 60, 181, 212, 247, 266

Нягань, г. – 74

Няис, р.– – 210

О

Обдорск, г. (ныне Салехард) – 18, 59, 77, 78, 79, 98, 277, 301

Обнинск, г. – 131, 132, 134, 135, 136, 216

Обская губа – 293, 301

Обская, ст. – 301

Обский Север – 197

Обь, р. – 19, 59, 97, 98, 152, 167, 168, 180, 215, 282, 291, 301

Одесса, г. – 278

Ока, р. – 97

Октябрьский, г. – 188

Оловянная, ст. – 289

Омск, г. – 18, 25, 58, 59, 66, 70, 72, 76, 81, 83, 86, 96, 97, 99, 100, 149, 168, 169, 178.180, 182, 89, 195, 196, 199, 214, 215, 218, 223, 232, 244, 246, 250, 265, 282, 289, 320

Омская обл. – 154, 231 ч277

Омутинское, с. – 282

Онон, р. – 289

Онохино, д. – 151, 152, 158, 318

Ораниенбаум, г. – 15

Оренбург, г. – 208

Орехово-Зуево, г. – 102

Орловка, с. – 230

Орлово, с. – 74

Остяко-Вогульск, г., см.: Ханты-Мансийск

Оха, р. – 165

Охотское море – 215

П

Падун, с. – 214, 298

Пакистан – 252

Панин бугор – 335

Париж, г. – 62, 97, 107, 219, 257, 260, 267, 273

Парфеново, с. – 297

Пекин, г. – 106

Пелым, г, – 162, 163, 164, 165

Пелым, р. – 162

Пелымский уезд – 162

Пенаты, с. (Финляндия) – 11

Пенза, г. – 288

Пенсильвания, штат – 178, 181

Пермская губ. – 253, 254, 255

Пермская обл. – -131, 253

Пермь, г. – 8, 10, 58, 66, 130, 254, 255

Перу – 252

Петелино, с. – 297

Петроград, г. – 58, 59, 62, 100, 103, 169, 180, 215, 244, 246

Петропавловск-Камчатский, г.– – 66, 72, 88, 168, 209, 289, 291

Петуховская волость – 279

Печора, р. – 98

Питтсбург, г. – 180

Плешково, с. – 294

Подковы, о-в – 293

Подмосковье – 9

Подчувашское

Предместье – 171

Покровское, д. – 19, 335

Покчинка, р. – 162, 163, 164

Полковник, мыс – 300

Полтава – 191

Полуйский, мыс – 301, 302

Польша – 128, 246, 257, 261, 262

Полярный круг – 79, 129, 277, 302

Полярный Урал, ст. – 299

Полярный,

Пос. – 87

Порт-Артур – 18

Прага, г. – 6, 286

Прахов, г. – 174

Псков, г. – 13, 232

Пушкино, с. – 106

Пышма, р, – 96, 97, 121, 151, 214, 298, 318, 323

Пышминские болота – 166, 167

Р

Ревель, г. – 176

Речкино, д. – 151, 152

Речное, с. (б. имение Благодатное) – 298, 299, 334

Рига, г. – 88, 99, 227, 237

Рим, г. – 232, 255

Рогозина, бухта – 301

Россия —4, 8, 9, 11, 20, 21, 22, 23, 24, 29, 44, 50, 58, 59, 73, 75, 76, 78, 80, 81, 84, 94, 97, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 106, 114, 116, 117, 127, 129, 135, 137, 147, 162, 168, 169, 172, 173, 174, 175, 176, 178, 181, 187, 189, 192, 196, 202, 208, 212, 213, 216, 217, 218, 220, 221, 223, 224, 231, 232, 233, 235, 236, 237, 243, 244, 253, 255, 260, 265, 266, 267, 268, 269, 270, 273, 277, 278, 281, 286, 288, 289, 290, 291, 292, 295, 297, 305, 315, 321, 324, 327, 328, 331

Рубцовску. – 70

Рудная слобода (ныне с. Рудное) – 323, 324

Румыния – 174, 253, 255, 256, 258, 261, 263

Русская платформа – 106

Русский, о-в – 291

Русь – 163, 171

Рыбная,

Р. – 97

С

Сабунчи – 173, 176, 262

Сажино, д. – 121

Сайн-Шейн, г. – 186

Салехард, г. (б. Обдорск) – 72, 74, 89, 98, 296, 301, 302

Самарово,

С. – 264, 265, 282, 331

Самотлор – 152

Санкт-Петербургу. – 9, 10, 12, 13, 19, 21, 22, 23, 25, 76, 78, 97, 101, 105, 106, 109, 127, 144, 146, 148, 150, 173, 177, 178, 210, 213, 218, 220, 230, 232, 237, 242.270, 273, 278, 280, 281, 283, 319, 320, 324, 333

Сараево, г. – 256

Саранпауль, г. – 210, 211

Саратов, г. – 36, 38, 39, 40, 209

Сарову. – 328

Сартынья, р. – 300

Саудовская Аравия – 257, 263

Сахалин, о-в – 165, 181, 218, 277

Свердловск, г. (см.: Екатеринбург) – 43, 62, 63, 66, 68, 69, 70, 71, 72, 82, 88, 92, 114, 125, 183, 184, 196, 198, 199, 200, 202, 216, 246, 258, 300, 307, 334, 335

Свердловская обл. – 66, 127, 129, 131, 132, 143, 167, 182, 231

Северная Айова – 103

Северная Земля, о-в – 291, 293

Северная

Сосьва, р. – 168

Северное море – 257

Северный Ледовитый океан – 59, 76, 78, 129, 130, 165, 177, 251, 302

Северный полюс – 130

Семеновский прииск – 210

Семипалатинск, г. – 168

Сенегал – 261

Серов, г. – 189

Серовский р-н – 167

Серпуховка – 105

Сибирский регион – 196

Сибирское Зауралье – 7

Сибирь – 9, 12, 15, 16, 18, 19, 58, 63, 64, 66, 69, 70, 72, 89, 144, 157, 161, 162, 165, 167, 168, 170, 180, 181, 187, 194, 195, 197, 198, 203, 204, 209, 213, 214, 215, 218, 230, 231, 232, 233, 249, 257, 259, 260, 267, 269, 270, 277, 279, 281, 282, 288, 289, 296, 307, 324

— Восточная – -165, 187, 207

— Западная – 59, 162, 164, 167, 168, 169, 172, 176, 180, 182, 187, 188, 196, 198, 204, 205, 207, 215, 227, 228, 251, 257, 261, 290, 313

— Северная – 180

— Северо-Восточная – 80

— Центральная – 165, 176, 177, 180

Симферополь, г. – 201, 202, 204, 217

Синячиха – 7

Сирия – 257

Скуратова, мыс – 301

Скуратово, с. – 301

Смоленск, г. – 232

Собь, р. – 98

Созоновская волость – 210

Соленое, оз. – 173

Соликамск, г. – 233, 253, 256

Соликамский уезд – 253, 254, 255

Сорокино – 89

Сосьва, р. – 7, 162, 163, 164, 167, 209, 210, 301

Спасский-Дальний, г. – 100

Среднеазиатский округ – 30

Среднее Приобье – 72

Средняя Обь, р. – 192

СССР – 50, 59, 64, 173, 178, 198, 199, 204, 208, 228, 252, 253, 256, 258, 260, 262, 263, 333

Старая Русса, г. – 233

Струнино, д. – 167

Суздаль, г. – 209

Сураханы – .252

Сургут, г. – 72, 73, 75, 89, 168, 195, 272, 282, 297

Сухая, р. – 210

Сухой Лог – 106, 324

США – 20, 30, 43, 46, 48, 58, 59, 64, 74, 103, 116, 135, 136, 159, 177, 178, 180, 181.187, 221, 223, 224, 236, 242, 246, 247, 261, 262, 265, 278, 281, 283, 318, 321

Сыгва, р. – 210

Сызрань – 99

Т

Табаско, штат – 190

Тавда, р. – 7, 162, 163, 183, 184

Тавда – 92, 168

Тавдинскийр-н – 185

Таганрог, г. – 209

Таз, р. – 215, 323

Тазовская губа – 74

Тазовское – 72

Таймыр, II – в – 165, 176, 177, 291

Талица – 82, 121, 123, 230, 234, 246, 248

Талицкий р-н – 79

Таллин, г. – 127

Тамбов, г. – 155

Тара – 143, 164, 209, 277

Тарко-Сале, пос. – 72

Ташаткан – 143

Ташкент, г. – 27, 30, 36, 39, 40, 41, 43, 44, 48, 49, 50, 89, 105, 138

Тверь, г. – 209

Тикси – 293

Тиман – 106

Тихий океан – 59, 159, 195

Тобаго – 255, 257

Тобол, р. – 96, 97, 98, 287, 331

Тобольску, – 7, 10, 15, 17, 24, 25, 26, 27, 59, 66, 72, 73, 74, 78, 81, 89, 94, 99, 105, 106, 107, 130, 137, 138, 139, 140, 143, 157, 162, 163, 164, 165, 168, 169, 170, 171, 195, 196, 209, 211, 213, 214, 215, 217, 230234, 237, 238, 246, 265, 270, 274, 275, 276, 277, 279, 280, 282, 283, 284, 294, 302, 320, 322, 323, 324, 332, 334, 335, 336

Тобольская губ. – 57, 78, 104, 105, 122, 166, 195, 208, 214, 228, 250, 282

Тобольский уезд – 166

Токио, г. – 138, 212

Толмачева, мыс – 182

Томск, г. – 10, 18, 19, 66, 68, 69, 81, 90, 168, 195, 199, 209, 256, 265, 279

Томская губ. – 180

Томская обл. – 19, 70

Томь, р. – -97

Тонга – 255

Тотьма – 233

Тринидад – 255, 257

Тугулым, с. – 121, 127, 128, 129, 131, 132

Тугулымский р-н – 131

Туймазы, пос. (Башкирия) – 188

Тула, г. – 128, 209

Тура, р. – 150, 169, 170, 213, 234, 269, 270, 271, 276, 279, 286, 323, 324, 327, 336, 337

Тура, ст. – 16, 17, 120, 269, 271, 330

Туринск, г. – 10, 11, 105, 132, 136, 137, 143, 149, 215, 282, 324

Туринский р-н – 132, 143

Туркестан – 180

Туркменская ССР – 256, 263

Туруханск, г. – 177

Туруханский кр. – 180

Турция – 74, 75

Турьинские рудники.: см. Краснотурьинск – 7

Турья, р. – 7

Тюкалинск, г. – 277

Тюменка, р. – 286

Тюменская обл. – 57, 72, 77, 80, 89, 148, 172, 176, 182, 183, 186, 189, 192, 195, 196, 208, 217, 228, 231, 233, 259, 268, 290, 291, 299, 300, 301, 320, 323

Тюменский край – 214, 246, 298

Тюменский окр. – 79, 129, 131, 167, 182, 210, 216

Тюменский р-н – 230

Тюменский Север – 245

Тюменский Северный Урал – 208

Тюменский уезд – 122, 129, 327

Тюмень, г. – 6, 7, 9, 10, 11, 12, 13, 15, 16, 17, 18, 25, 27, 58, 70, 71, 72, 74, 75, 76, 78 – 86, 90 97, 100, 101, 104 – 109, 111, 116, 118 – 124, 126, 131, 137, 141, 143, 144, 149, 151, 152, 154, 155, 157, 158, 159, 161, 162, 166, 167, 168, 169, 170, 171, 172, 182, 183, 184, 187, 188, 189, 190, 204, 205, 207, 209, 211, 213, 214, 215, 216, 218, 221, 223, 225, 226, 227, 228, 229, 230, 232, 233, 234, 235, 244, 246, 247, 249, 250, 260, 261, 262, 265, 266, 267, 269, 270, 271, 272, 273, 274, 278, 279, 290, 295, 296, 297, 298, 300 – 307, 309, 318, 319, 320, 323, 324, 325, 327, 328, 329, 330, 331, 332, 334, 335, 336, 337

У

Удд, о-в – 66

Уединения, о-в – 291, 293

Ужгород, г. – 259, 261

Узбекистан – 49

Ук, р, – 214, 298, 334

Украина – 27, 124, 191, 289

— Западная – 261

Улан-Батор, г. – 52, 127

Ульяновск, г. – 138

Уменсдорф, д. – 117

Урайу – 72, 165, 168, 296

Урал – 6, 7, 21, 62, 63, 64, 66, 69, 70, 72, 74, 100, 105, 106, 129, 162, 167, 182, 195, 196, 200, 208, 209, 210, 211, 214, 215, 217, 218, 228, 247, 259, 261, 266, 270, 278, 300, 305, 324, 327, 331

— Полярный – 88, 143, 181, 208, 216, 228, 299, 300, 301, 320

— Приполярный – 208, 209, 211, 299, 300

— Северный – 72, 208, 209

— Средний – 92, 299, 307

— Южный – 208, 268, 299

Уральская обл. – 182, 245

Уральские горы – 209

Уральский Север – 196

Уральский хребет – 98, 209, 299, 300, 301

Уренгой, г. – 259, 261

Уругвай – 261

Успенка, с. – 121

Успенская волость – 122

Уссури – 180

Уссурийск, г. – 100

Усть-Балык – 168, 190

Усть-Кара – 301

Усть-Катав – 268

Усть-Ламенское – 282

Усть-Ница – 7

Усть-Порт – 78

У фа, г. – 186, 196, 199, 206, 262

Ухта – 70, 261

Ушма, р. – 210

Ф

Фессан – 255

Финляндия – 221

Флоренция, г. – 212

Франция – 20,21,50,58,135,202,226,248,249,257,263,268,288

ФРГ – 116, 252, 257

Фрунзе, г. – 30,37,47,50

X

Хабаровск, г.–168,267,282

Халхин-Гол–121,124,126

Ханко, оз.–100

Ханты-Мансийск, г. (до 1940 г. Остяко-Вогульск) – 264, 265,282,294

Ханты-Мансийский АО – 300

Харасавэй, залив – 259

Харасавэй, мыс–129

Харасавэй, пос. – 301

Харасавэй, ст. – 301

Хара-Тумус, п-ов–177

Харбин, г. – 59

Харп, пос. – 296

Харп, ст. – 295

Хартум,г.–107

Харьков, г. – 31,52,65,68,69,247,332

Хатанга, р.–177, 179

Хатангская нефтегазовая провинция–176

Хатангский залив–177,182

Херсон, г.–118

Херсонская губ. – 99

Хмелевка, с.–14

Хулга, р. – 300

Хьюстон, г. – 6,212

ц

Целиноград, г.–155 Целль, г. – 230

Центральная Африканская республика – 261

Цингалинские юрты–166

Цынга, р.–151,159

Ч

Чезвик–181

Челюскина, мыс – 291

Челябинску.–123,168

Червишево, с.–158

Черемхово, г. – 289

Череповец, г.–186

Черная Речка, пос.–147,214,280,318,324,325

Чернобыль–134

Чехословакия – 221,286,288,289

Чикаго, г. – 28,212

Чимкент – 70

Чита, г. – 267,282

Чойбалсан, г.–127

Чукотка–180

Чулым, р. – 97

Чусовая, р.–163

Ш

Шадринск, г.–129,209,234,255,320

Шаим–165,168,189,190

Шаимское нефтяное месторождение–186

Швейцария – 75,135,187,321

Швеция–135,257,280

Шотландия – 324

Шуберта, мыс – 301

Шуртан, д.–131,132

Шурышкары – 75

Шухруп, с.–132

Щ

Щугор, р. – 300

ю

Юган, р.–184

Югорск, г. – 296

Югорский Шар, ст. – 77, 78,98

Юдино, с. – 279

Южная гора – 294

Юзово, ст.–105

Юильский городок – 321

Юрга – 70

Юрунг-Тумус, п-ов–177,178,181,182

Юшала, ст.–130,131

Я

Яблоневый хребет – 289

Ядрышниково, с.–121

Якутия–187

Якутск, г. – 72

Ялуторовск, г. – 7,96,97,98,157,214,230,279,282,287,

295,320,331,332

Ялуторовский р-н – 294

Ялуторовский уезд – 214,333

Ямал, п-ов – 59,72,77,129,259,291,293,299,301

Ямало-Ненецкий АО – 75,295

Ямальский АО – 301

Ямыш, оз.–164

Янггинская площадь – 207

Япония – 59,202,221,223,255,283,291,321

Ярославль, г. – 99

Ясная Поляна – 301

Ятрия, р. – 210

Яя,р, – 97

УКАЗАТЕЛЬ УЛИЦЫ

Книга первая

25 лет Октября, ул. (г. Тюмень) – 249 54-я Восточная, ул.( г. Нью-Йорк) – 63 Александровская площадь (г. Тюмень) 139, 220, 222,223.225.279

Баррикадная, ул. ( г. Омск) – 82

Береговая, ул.(г. Тюмень)–140, 249, 268

Болотная, ул. (г. Тобольск) – 81

Большая, ул.(ныне Революционная, г. Заводоуковск) – 294,296

Большая Разъездная, ул.(ныне ул. Сакко, г. Тюмень)

43,162,163,166,182,249

Брестская, ул. (г. Варшава) – 93

Ванцетти, ул. см.: ул. Малая Разъездная

Водопроводная, ул. (г. Тюмень) – 42, 43, 149, 161, 162,163,215,230,231,232

Вознесенский проспект (г. Екатеринбург)–186

Войновская, ул. см.: ул. Кирова

Володарского, ул. (б. ул. Знаменская, г. Тюмень)–182.223.229.252.256.269.279

Восьмого Марта, ул. (г. Тюмень) – 228, 229, 240 Вторая Казачья, ул. (ныне ул. Грибоедова) – 206 Гагаринская, ул. (ул. Фурманова, г. Санкт-Петербург)–123

Герцена, ул. (г. Тюмень) – 206, 256, 279 Голицынская, ул. (ныне ул. Первомайская, г. Тюмень)–197,215,225,226,232,233,234,236,239,241, 242,252.257.279.293.314

Госпаровская, ул. (б. ул. Новозагородная, г. Тюмень) 158, 159, 162,163,238,244,245, 246,273,274, 276,285,287,288

Гостинодворская площадь (г. Тюмень) – 279 Дзержинского, ул. (б. ул. Садовая, г. Тюмень)–166,249.252.271.279

Ермака, ул. (г. Тюмень)–156

Ершова, ул. (г. Тюмень)–156

Знаменская, ул. см.: ул. Володарского

Иркутская, ул. (ныне ул. Челюскинцев, г. Тюмень)–182,279,306,309

Ишимская, ул. (г. Тюмень)–182, 230

Кирова, ул. ( б. Войновская, г. Тюмень) – 254, 269,279,280,281,287

Коммунистическая, ул. см.: ул. Монастырская Коммуны, ул. (г. Тюмень) – 249

Комсомольская, ул. (б. ул. Тобольская, г. Тюмень)–166

Красина, ул. см.: ул.

Телеграфная Крестьянская, ул. (г. Тюмень) – 279, 280 Криво-Арбатский переулок (г. Москва)–100 Ленина, ул. (б.ул. Спасская, г. Тюмень) – 54, 215, 222,230,252,256,279,280,281,287,309,314

Леонардо, ул. (г. Флоренция) – 66 Литейный переулок (г. Ленинград) – 27 Луначарского, ул. (г. Ишим) – 250 Луначарского, ул. (г. Тюмень) – 252, 260, 313

Ляминская, ул. (г. Тюмень) – 279

Малая Разъездная, ул. (ныне ул. Ванцетти, г. Тюмень) 42,43, 149,231,249

Масловский взвоз (г. Тюмень)–197, 237, 238, 258

Мельничная, ул. (пос. Фабрика)–187

Менделеева, ул. (г. Тюмень) – 88

Менделеева проспект ( г. Тобольск) – 88

Мира, ул. (6. ул. Большая Пятницкая, г. Тобольск) – 250

Мира, ул. (г. Тюмень) – 80

Монастырская, ул. (ныне ул. Коммунистическая, г. Тюмень)–164, 283

Невский проспект (г. Санкт-Петербург) – 27, 220 Николаевская, ул. (г. Санкт-Петербург) – 264 Никольский взвоз (г. Тобольск) – 81, 172, 230 Новозагородная, ул. см.:ул. Госпаровская Одесская, ул. (г. Тюмень)–140 Октябрьская, ул. (г. Тюмень)–182, 183 ОмскийТракт – 24

Орджоникидзе, ул. (г. Тюмень) – 227, 257 Орловская, ул. – 249 Осипенко, ул. – 249 Пароходская, ул. – 246 Первомайская, ул. см.: ул. Голицынская Площадь Монумента Победы – 279 Площадь Павших Борцов – 279 Подаруевская, ул. см.:ул. Семакова.

Полицейская, ул. (ныне ул.

Тургенева, г. Тюмень) – 223,279

Пономарева, ул. (г. Ишим) – 250

Пристанская, ул. (г. Тюмень) – 38, 152, 158, 197, 198,238,257,258

Причальная, ул. (г. Тюмень) – 285

Просвещения, ул. (г. Ишим) – 250

Профсоюзная, ул. – 241 (г. Тюмень) – Республики ул. (б. ул. Благовещенская, Царская, г. Тюмень)–110,118,186,188,215,219,220,221,222,225,226,227,228, 229,231,234, 239, 240,241,242,248,252,256,257,266,279,309,314

С. Ковалевской, ул. (г. Тюмень) – 241

Садовая, ул. см.: ул. Дзержинского

Садовая, ул. (с. Речное) – 294

Сакко, ул. см.:Большая Разъездная

Семакова, ул. (б.ул. Подаруевская, г. Тюмень)–13,41,222,244,248,252,253,254,259, 260,262,279,309 Серебряковская, ул. см.: ул. Советская Соборная площадь (или Гостинодворская площадь, г. Тюмень) – 215,218, 220

Советская, ул. (б. ул. Серебряковская, г. Тюмень) – 41,166, 168,171,262

Спасская, ул. см.: ул. Ленина

Средняя, ул. (позже Большая Воскресенская ул., ныне ул. Первомайская, г. Ялуторовск) – 292 Старый Арбат–100

Текутьевский переулок (ныне ул. Перекопская, г. Тюмень) – 253

Телеграфная, ул. (ныне ул. Красина, г. Тюмень)–110,221,279

Торговая, ул. (г. Ирбит) – 246

Торговая площадь (г. Тюмень)–173, 225, 227, 228, 229,230,231,236,240,241

Трактовая, ул. (с. Лучинкино) – 305

Трусовский переулок (ныне ул. Перекопская, г. Тюмень) – 220

Тургенева, ул. (г. Тюмень) – 279

Тюменская, ул. (г. Тобольск) – 81 Ф. Энгельса, ул. (г. Тюмень) – 250 Фабричная, ул. (г. Тюмень)–140 Фишерштрассе (г. Фрайберг)–18 Хлебная площадь (позже Базарная, ныне Центральная, г. Тюмень)–182 Хохрякова, ул. (г. Тюмень) – 230 Царская, ул. см.: ул. Республики Челюскинцев, ул. см.: ул. Иркутская Чкалова, ул. (г. Ишим) – 252

Широтная магистраль (ныне проспект Менделеева, г.Тобольск) – 88

Книга вторая

2-й переулок Осипяна (до революции ул. Вотана, Сабунчи)–176

30 лет Победы, ул. (г. Тюмень) – 295 Акмолинская, ул. (г. Заводоуковск)–148 Базарная (Ярмарочная, ныне Центральная площадь, г. Тюмень)–169, 331, 336 Бакинских Комиссаров, ул. (г. Тюмень) – 295 Банковский переулок (г. Свердловск) – 325 Береговая, ул. (ныне ул. Свердлова, г. Тобольск) – 25 Большая Архангельская, ул. (г. Тобольск) – 274 Братская, ул. (г. Заводоуковск)–148, 149 Велижанский

Тракт – 295 Водопроводная, ул. – 234 Вокзальная, ул. (г. Тюмень) – 318 Володарского, ул. (г.Тюмень) – 74 Вторая Запольная, ул. (ныне ул. Ямальская, г. Тюмень)–122

Вторая Лесная, ул. (ныне ул. Комарова, г. Заводоуковск)–148

Голицынская, ул., см.: ул. Первомайская Госпаровская, ул. (г. Тюмень) – 283 Гостинодворская площадь (г. Тюмень) – 286 Грабовского, ул. (г. Тобольск)–139 Ермака, ул. (г. Заводоуковск)–143, 144, 145, 148, 157 Ермака переулок (г. Заводоуковск)–145, 148, 149 Ивановская, ул. (г. Тобольск)–138, 139 Иркутская, ул. (ныне ул.Челюскинцев, г. Тюмень) – 80,273,276,277,326

Кагарманова, ул. (быв. ул. Мариинская, Сабунчи)–176

Капуцинов, ул. (Настурций, г. Париж) – 273 Карла Маркса, ул. ( г.

Ташкент) – 30 Кирова, ул. (г. Тюмень) – 80, 334

Красная площадь – 322

Кузнечная, ул. (г. Тобольск) – 26

Ленина, ул. (г.

Ташкент) – 30

Ленина, ул.(г. Тобольск)–171

Ленина, ул., см.: Спасская

Ленинградская, ул. (г. Ишим)–141

Луговая, ул. (с. Плешково) – 294

Луначарского, ул. (г. Тюмень)–196

Мало-Никольская, ул. (г. Ишим) – 288

Малышева, ул. (г. Екатеринбург) – 70

Масловский взвоз (ныне Элеваторный г. Тюмень)–120,269,329

Мельникайте, ул. (г. Тюмень) – 309

Московский

Тракт–121

Мостовая, ул. (г. Тюмень) – 329

Мостовой взвоз (г. Тюмень) – 329

Навои, ул. (г.

Ташкент) – 41

Октябрьская, ул. (г. Тобольск) – 26

Орджоникидзе, ул. (г. Тюмень)–169

Осипенко, ул. (6. ул.

Томская, г. Тюмень)–194

Первомайская, ул. (б. ул. Голицынская, г. Тюмень) – 200,225,249,250,284,329,331

Подаруевская, ул., см.: Семакова

Приморский бульвар (Сабунчи)–176

Пристанская, ул. (г. Тюмень)–16, 18

Пристанский взвоз (г. Тюмень) – 329

Путиловская, ул. (г. Тюмень) – 88

Республики, ул. (б. Царская, г. Тюмень)–11, 79, 80, 82, 83,85, 122, 200, 225, 231, 233, 234, 235,274,275,276,278,279,282,284

Рождественская, ул. (ул. Семакова, г. Тобольск) – 274 Садовая, ул. (ныне ул. Дзержинского, г. Тюмень) – 275,276

Самарская, ул. (г. Тюмень) – 332

Свердлова, ул. ( ул. Береговая, г. Тобольск) – 26

Семакова, ул. (б. ул. Подаруевская, г. Тюмень)–101,276,284,319,332

Сибирский

Тракт–121

Сибиряковский

Тракт – 300

Соборная площадь (Гостинодворская, г. Тюмень) – 335,337

Советская, ул. (г. Ишим)–140, 141

Спасская, ул. (ныне ул. Ленина, г. Тюмень) – 80, 283,285,318,334

Степная, ул. (г. Заводоуковск) ––145 Тобольский

Тракт – – 329

Торговая площадь (г. Тюмень)–118

Транссибирская магистраль – 269

Федеративная, ул. (г. Заводоуковск)–145, 148

Хлебная площадь (г. Тюмень) – 330

Хохрякова, ул. – 326

Царская, ул. см.: ул. Республики

Центральная площадь (г. Тюмень)–108, 200, 231, 309,311,319

Челюскинцев, ул., см.: ул. Иркутская Щербакова, ул. (г. Тюмень) – 295

ИМЕННЫЕ УКАЗАТЕЛИ

Книга первая

А

Абель – 99

Агафуровы – 214,216,261

Адов С.–101

АдоваА.С. – 99,100,101

Акулов Н.А. – -32

Албычев Н. – 312

Албычев П.В. – 94,223,224

Албычевы – 223

Александр II – 35,151,295

Александр III – 39

Алексеев–19

Алескерзаде А. – 327

Алешков А.Н. – 317

Апьквист А.–117

Алябьев А.А. – 300

Андерсен Г.Х. – 4

Андреев А.–182

Андреев А.Н.–182

Андреев П.А.–182,312

Андреев С.Я.–183, 185,186

Андреев Я П.–183–186

Андреева Д.И.–186

Андреева Е.–182

Андрюс Ц.Л.–15

Анисимов С. – 293

Анненков В.И. – 77

Анненков И.А. – 77

Анохин С. – 228

Антипкин А.А. – 214,219,257

Антонов А.Г.–11

Антонов О.К. – 227,228,304

Аржиновский П. А.–194,195

Арсеньев В.К. – 315,316

Арсеньев Д.Г. – 253

Астахов И.–159,161

Аукин Г.Е.–155

Афанасьев Я. – 216

Афромеев А.М. – 222,248

Б

Багаев Ф.Г.–113

Багаев – 221

Баграмян И.Х. – 97

Бадалов – 272

Балакшин Н. – 323

Балакшин Н.Л. – 292

Балюк Н.А. – 273

Бари А.В.–185

Басаргин Н.В. – 77

Беатриче – 66

Белинский В.Г.–193

Белл М.–14, 15,17

Бельгов – 270

Белявский Ф.Н. ––185,304

Бенуа Н.Л. – 316

Березин И. – 326

Беринг В.И.–11, 12, 15, 16,17,19,22,25

Беркман – 20

Беспалова Л.Г.–119

Беэр А.С. – 47

Беэр Н.А. – 48

Беэр С.А, – 47 – 50

Бирон Э. – 25

Бирюков В.П. – 93 – 95,115

Благин – 313

Блюхер В.К. – 222

Бобрищев-Пушкин П.С. – 77

Богаевский Б.Л. – 71

Богданович Е.В.–198

Бокль Г.Т.–147

Брадис В.М. – 7,60,61,62,301

Брадис М.В. – 62

Брандт–166

Брем А.Э. – 35, 102,105,107,224

Бронников С.И. – 36,37

Брюлов А. – 37

Брюханов П.А. – 252

Брюханова А.Ф. – – 226

Букреева Г.В.–132

Бунг–129

Бунин И.А. – 47

Бурков В.П. – 277,278,281 – 284

Бычкова О.Н. – 321

В

Вавилов Н.И.–131,321

Вавилов С.И. – 9

Вагнер А.–116

Вакарин К.Я. – 83

Вардроппер А.–169

Вардроппер А.В.–166, 168, 169

Вардроппер Д .Я.–169

Вардроппер Р. (Джероб)–165

Вардроппер Э.Р. – 38,165,167

Вардроппер Якоб (Джеймс)–165

Вардропперы–139,143,165–170

Васильев–126

Вастинова А. – 22

Вахрушев В.В. – 50

Введенский Н.Н. – 49

Вегенер А.Л.–127

Верещагин В.В. – 45

Верн–129

Вернадский В.И. – 58

Верницкий А. – 204

Виггинс–107,117

Визе В.Ю. – 57,58

Вилькицкий–169

Винокуров К. – 247,266,265

Виноходов И.Ф.–113

Винчи Л. – 66

Витте С.Ю. – 37

Вишняк Ш. – 266

Власьев В. – 22

Войтахов В.Т. – 86,87

Волконская М.Н. – 20

Волконский – 20

Волчихин–194

Волынский А. – 25

Вольский З.Д. – 302

ВольтА. – 32

Вольф–189

Воробейчикова П.П. – 276

Воронцов-Дашков И.И. – 39

Воротилов–110,224

Востротин С.В. – 49

Врангель Ф. – 22,328

Вурцель Е.Д. – 48,49

Высоцкая Л.К. – 52,54, 312,323

Высоцкий К.Н. – 50,137,150,181,

209,247,248,249,264,265

Высоцкий К.П. – 223

Высоцкий Н.К. – 50 – 54

Вьюнова М.В. – 40,41,42,262

Вяткин – 241

Г

Гаге К,–105

Гаке К.И.–136,137, 142,143,145,

165,230

Галилей – 66

Галкин А.Г. – 42,43,218,231

ГасфордГ.Х, – 35,291

ГашевС.–14,16

ГенкельИ.–18

Генкин А.Д. – 53

Георг I – 39

Герасимова А. А. – 221,222

Герлих – 201

Гершвин Д. – 63

Гете И.В. – 9,74

ГехгутФ. – 283,284

Гилев К.П. – 248

Гилев С.Г. – 222,248

Гилев С.П. – 248

Гилев С.С. – 248

Гилевы – 248

Гладких – 313

Глинка М.И. – 210

Глотов

Г.С. – 20

Глухих

Г.В. – 31,32

Г мелин – 22

Годунов Б. – 21

Голицын Б.Б.–125

Головачев П.М.–113, 122

Голубев–10

ГолышевП.С.––172,185

Гончарова Н. – 99

Гопкинс – 4

Гордин Я. – 5

Городилина В.Б. – 67

Городков Б.Н. – 317

Грабовский Б. – 7

Гриненко П. А. – 228

Г убкин А. – 226,241

Губкин И.М. – 320

ГуллетГ.–142

ГуллетГ.И. – 40,136–148,154,

165,168,170,181

ГуллетЕ.–142

ГуллетЕ.–142

ГуллетЕ.Э.–142, 146,147, 148

ГуллетИ.Г.–142,145

ГуллетЛ.–142

ГуллетМ.–142

ГуллетО.–142

ГуллетР.Г.–142, 145, 147

ГуллетЭ.––142

Гуляев С.И.–106–108

Гуляев Ю. А, – 236,237

Гуляева Е.С.––106,125

Гуляевы–103

Гумбольдт А. – 22,117

Г унфельви П.–117

Гуртнер–140

Г усева Е.В.–190,283

Густав Ш. – 29

Гюго В.–135

Д

Давиньон А. – 263,264

Давыдовская Н.М. – 206,207

Давыдовский–115

Дагерр Л.Ж. – 264

Даль–117

Дамур А. – 58

Дангулов С.–132

Данин Д. – 5

Данте А. – 66

Даргомыжский А.С. – 210

Двойниковы – 252

Деви Г. – 33

Девятков В.Ю. – 293

Дедловский М.Г.–189

Дежнев С.–19

ДелильН.И.–117

Демидов – 292

Демидовы – 66,177,268

Демин Л.С. – 59

Денисов-Уральский А.К.–177

Дербенева Л.А. – 252 – 255

Джонс И.В. – 278,280,281,312

Джонсон – 256

Дидро Д. – 29

Дмитриев П. А. – 317

Дмитриев П.В. – 224

Добровольский В. А.–126

Долгов П.И. – 250

Доливо-Добровольский М.О. – 273,275

Домашнев – 30

Дорн Н, – 326

Достоевский Ф.М. – 66,135,227, 306

ДравертП.Л. – 59

Дроздов А.Я.–172

Дудин – 328

Дунин-Горкавич А. А. – 212

Дуров А.Л. – 227,235,236

Дуров В.Г. – 235

Дутов – 328

Дэн – 59

Дюгамель А.О. – 35

Дюгара М. – 318

Дюмлер – 207

Дюпон – 63

Е

Екатерина II – 23,25

Елагина-Бэер М.В. – 47

Елагины – 47

ЕлфимовВ.И.–10,11

Емельянова М.К. – 70

Еремеев В.П. – 59,300

Еремеев П.В. – 58,59, 300

Ермак–19,32,37,40,76,81,88,101,180,262

Ершов П.П. – 76,81,101,300

ЕфановВ.Н,–132,133,135

Ефимов М.Е. – 214

Ефремов В. А. – 297

Ж

Жабынский Макарий–148

Жарников В.–172

Жарников В.В. – 80

Жванецкий М. – 307

ЖелейкоА.И.–171,289

Жернаков В. Л.–190,278,280,312

Жилин П. – 266

Жирар де Вильяр – 284

Жуковский Н.Е. – 47

Жученко Б. А. – 40, 250

3

Заварихин С.П. – 40,250

Загибалов П. А.–104

Заглядимов Д. – 311

Зайкова-ПеченкинаМ.М.–192

Захаров П.Г.–113

Захаров С.П. – 297

Зверева Л .Г.–125

Звягинцев О.Е. – 53

Зимин Н.Д.–172

Златогоров С.–130

Злоказовы–186,199

Знаменский М.С.–103

Зубарев А.И. – 86, 87

Зубов И.–101

Зубова М.–101

Зырянова Л.М.–148

И

Ибн-Эль-Фадли-Шатэ, сын Али – 323

Иванов К.–15

Иванов П.В. – 212,293 – 296

Иванцова Г.И.–141,247

ИвачевП.А.–122

Игнатов И.И. – 38,40,114,139,143,144,145,148–163,165,239,245,246,260, 272, 273, 274, 276,277,287

Измайлов – 250,291

Иконников–144,222

Ильин – 263

Иоганнесен–117

Ипполитов И. – 266

к

Кадыш И.–149,151,247,266,274, 287

Казаков И.И.–152

Казнаков Н.Г. – 34 – 36

Капитанов И.Я.–155

Капица П.Л. – 62

Капица С.П. – 62,64

Капустин М.Я. – 98

Капустин Я.С. – 76,81

Капустины – 75,82,97

Капцевич П.М. – 35

Карнацевич С.И. – 95,158

Карпинский А. А. – 51,54

Карпинский А.П. – 45,59

Карпинский П. – 6

Карпов Д.Р.–126

Карпова В.П.–152,153

Карпова Л .Н. – 317,320

Карякин А.П.–182

Кастрен А.–117

Катанаев И.П.–109

Кеннан Д.–167,195,224

Керженцев М.С. – 238,258

Киричук С.М.–127

Клепикова И. – 309

Клер Е.О.– – 48

Клер М.О. – 45,46,47,49

Клер О.Е. – 45,47

Клюкин Л. – 55

Ключевский В.О. – 213

Князев В. – 50

Князев Л.М. – 81

Ковальский

К.И. – 64

Козлов Н.Г.–189

Козлова

К. – 226

Козловы – 266

Кокшаров Н.И.–125

Колганов И. А.–122

Колмаков А.С.–190, 195

Колмаков В.С. – 294,296,297

Колмаковы – 293,294,302

Колмогоров Ф.С.–152,212,260,312

Колмогоровы – 40,188

Колокольников–144,187,280

Колокольников А. А. – 212

Колокольников В.И.–190

Колокольников И.П. – 260

Колокольниковы – 42,175,176,236,241,251,252,260.261,262

Колчак А.В. – 45,271,281,318,328,329

КолчинИ.С.–153

Колчин У.–165

Колычева В.И. – 294

Кольцов Н.К.–131

Комаров В.М. – 59

Комиссаржевская В.Ф.–125

Кондинский – 247

Коновалова Е.Н.–168

Копылов В.Е. – 71,253

Копылов Е.В. – 56,57

Копылов С.К. – 268

Копылов – 241

Кордонский С. – 266,313,314

Корнилов И.Н. – 246

Корнилов – 93

Корнилова Ф.В. – 80,82,88,246, 274

Корниловы – 81

Корнильев Д.В. – 77

Корнильевы – 87

Королев С.П. – 64

Короленко В.Г. – 258

Корсалин К.И. – 290,291

Космаков А. – 240

Котельников А.А. – 212

Котовщиков–144,145,147

Кочетков И.И.–155

Красильников Н. – 266

Красильников П.П.–155

Красильников Т.П.–155,210,276

Красин Л .Б.–113,224,259,260

Красины – 259

Красуская А. – 56

Крашенинников – 22

Креницин П.К. – 20

Кривошеин В. – – 266

Кругляшов А.П.–142, 144,145

Крузенштерн И.Ф.–117

Ксенофонтова А.И. – 93,94

Кудряшов М.А.–140

Кузнецов А.И. – 295

Кузнецов Н. И.– – 224,320

Кузнецов–196,241

Кулаков И. – 204

Кулибин И.П.–106

Кульков – 328

Кунанбаев А.–114

КуперФ. – 315

Куприн А.И. – 57

Курбатов У.С.–153,276,287

Куруяев С.В.–113

Курымушка–161

Кустодиев Б.М.–125

Кучум – 323

Л

Лаваль К. – 211

Лагин Д.И.–150,250

Лагины – 220

Лаксман Э.Г.–17,22,27,28 – 32

Ламберт И.К.–164,250

Ланже Т. (Лау,Ланге)–15, 16

Лапина А. – 279

Ларина Т. – 77

ЛарионовП.П. – 218

Лачинова С. А.–126

Леверье Ж.Ж. – 57

Левицкий – 263

Ленин В.И. – 224,228,236

Леонова Д.М. – 210

Лепехин И.И.–117

Линней К. – 29,30

Лихачев Д.–102

ЛишевВ.В. – 88

Логинов В. – 205

Логинов К.В.–141–146

Лозовский–134

Ломоносов М.В.–18 – 23,305

Лонгинов К.П.–137

Лузьянов Н. – 266

Лукин – 252

Люмьер – 269

Люрсениус – 20

М

Макаров С.О. – 36 – 45,49,78,95,

102, 123,139,157,167,224,227,231

Максимов А.В. – 89,96,97,98,99, 101

Максимов В.М. – 97

Максимов – 23

Малыгин–19

Мальцев А. – 85

Мальцев А. А. – 38

Мальцев Н.П. – 84

Мамаев Н.А.–11

Мамеев–103

Мамин-Сибиряк Д.Н.–125, 177–180,268

Маркин – 247

Маркодеев В.Н.–168

Мартен А. – 318

МартэнП.А, – 317 – 321

Маслов – 237

Машаров Н.Д. – 252,253,312

Маштаков А. – 266,265

Ме'мар

Мухаммед Али. – 326,327

Медведев И.П. – 292

Мельникова Е.И.–136

Мельниченко Н. – 32

Менделеев Д.И. – 7,9,11,36,37, 45,55,58,74–101,128,181,198,204,

246,253,263,300,301,302

Менделеев И.И.–101

Менделеев И.П. – 75

Менделеев П.И. – 77

Менделеева Е.И. – 97

Менделеева М.Д. – 75, 77, 83

Менделеева О.И.–11

Менделеевы – 75

Меншиков А. Д. – 9,10,11

Мессершмидт Д.Г. – 22

Мидцендорф – 22

МизинН. – 86

Миллер Г.Ф. – 20,21,22,25,28,29, 121

Минин–165

Михайлов А.Г.–189

Мицкевич А.–135

Молодых В.Г. – 280

Москалев А.С. – 304

Муравленко В.И. – 228

Муравьев-Апостол М.П. – 77,263,264

Мусоргский М.П. – 210

Мушкетов И.В. – 51

Мякишев С.П. – 298,299

Мясников В. А. – 293

Мясников И.С. – 291,292

Мясников Н. А. – 277

Мясников Н.Ф. – 290 – 293

Мясников Н.Ф. – 291,292

Мясникова Е.Е. – 293

Мясниковы – 291

Мятлев В. А. – 26,27

Н

Набгольц – 214

Назаров Г.Я. – 296,297

Найт К. – 61

Нансен Ф. – 45,47,48,49,167

Невский А. – 25

Некрасов Н.А.–193

Нестеров В.А. – 88

Никитин В. – 266

Никитин Н. – 7,301

Никифоров В.Н. – 88

Николаев В.В.–189

Николай I – 264

Николай II – 39,240

Нифонтов В.Н. – 48

Нифонтова А.В. – 48

Нифонтова-Бэер О.С. – 48

Нобель К.Л. – 210

НобельЛ.Э, – 210,211

Нобель Э. – 210,236

Нобель Э.Л. – 210

Новикова А.Е. – 204

Норденшельдт А. – 29,35,105, 107,117

Ньютон И. – 9,10,11

О

Оболенский Е. – 263

Обручев В.А. – 60,227

Обухов П.П.–125

Овчинников–142,155

Огибенин Г.Т. – 271,320

Огибенин К. – 268

Огибенин М. – 268

Огибенин Т.К. – 51,208,214,215,219,222,233,247,266,267 – 271,281, 320

Окладников А.П. – 68 – 73

Олещук А.И,–145,146,148

Олтаржевский В.К. – 251

Ольшанский В.К.–126

Оствальд В.Ф.–129

Островский Л.Я. – 202

П

Павлов А.А,–150,151

Павлов И.П. – 55,56,57,130

Палкин М. А. – 232,273

Панкин С.М. – -217,232

Паллас П.С.–13,16,17,22,29,30, 117

Памфилов А.С. – 211

Памфилов А.Ф. – 207,211,221

Памфилова А.Я. – 207,312

Памфиловы – 207,293

Панкратьев – 227,241,252

Панферов Ф.И. – 227

Пахомов Е. – 326

Пацикайло А.Г.–189

Пекарский П.–15

Переседов – 328

Перешивалов П.Е.–113

Перешивалов П.О.–113

ПеровВ.Х. – 300

Петр 1 – 9,14,25,26,47,48,204

Петрарка Ф. – 66

Петров А.Д.–113

Петров В.В. – 32,33,34

Петрова Н. – 67

Петухов М .К. – 206

ПеченкинМ.И.–192,193

Пирогов Н.И. – 57

Пирсон Л.М.–137,145,168

ПисаревМ.И.–125

Питтнер – 272

Плесовских Н. – 32

Плотников А.М. – 312

Плотников И.Н. – 273,276,281,286,287,288,289

Плотников М.Д. – 246,274,276,285,286,288

Плотников Н. – 286

Плотников–145

Плотникова Н.С. – 285

Победоносцев – 39

Погоржельский Н.В.–113

Подаруев П.И.–110,230,260

Поклевские-Козелл – 294

Поклевский-Козелл А.Ф.–134,208,230,292

Полевой Б. – 99

Ползунов И.И. – 30,34,107

ПолищюкВ.В.–14, 15,17

Половцева М. – 245

Полунин Ф. А. – 21

ПольФ.Ф, – 201,277 – 282

Поляков–117

Поляков – 313

Пономарев В. – 266

Пономарев И.В. – 247

Попков В.И. – 54

Попов А.Л. – 47,48,50,99,100

Попов А.С. – 98,99,198,223,288

Попов Л.Х. – 47,328,329

Попов – 262

Попова Г.П. – 48

Попова Р. А. – 288

Портнов А.М. – 59

ПосьетК.Н.–198

ПотьеЭ.–195

Походя шин М. М.–133

Пришвин М.М.–114,157–163,224,245

Протасовы – 47

Пульников И.–15

Пушкин А.С. – 47,77,99,236

Пущин И.И. – 77,263

Р

Рагозин Л.А. – 70 – 73

Радищев А.Н. – 30

Разумовский К.Г. – 23

Райнль Л.С. – 249

Раскин Н.М. – 27

Распопов Н.В. – 88,89,94

Рафаэль С. – 66

Ремезов С.У. – 20,300

Рентген В.К. – 287,288

Реньи А.–116

Репин И. – 236

Решетников И.–15

Решетников И.Е. – 204

Рогозинские – 43,231

Рогозинский А.П. – 38,42,43,44, 122,223,235

Сеченов И.М. – 56

Сибиряков А.М. – 49,155

Сидоров–117

Силецкий А.Я.–113

Силине–199,224

Сиротинский Е.В.–113

Скалкин С.–15

Скалозубов К.Л. – 296

Скалозубов Н.Л. – 97,293,294

Скиталец-Петров С. – 235

Складовская-Кюри М. – 288

Скорина В. – 70

Словцов Б.И. – 56,94,106, 114, 121, 124,126,127–131

Словцов И.Я. – 34,35,40,51,56,78,79,94,95,96,102,131,150,167,210, 224, 225, 296, 317, 232

СловцовП.А. – 32, 104,108,180, 300

Словцов Я.К.–104,108,123

Словцова Е.С.–125,126,128

Смирнов П.М. – 95, 115

Смирнова М. А. – 247,314

Смотрицкий – 23

Собенин-Чукомин – 284

Соймонов Ф.И.–19,24,25,26,27, 29,31,300

Соколов В.Ф. – 247,266

Соколова – 266

Соколов-Микитов И.С.–161

Сорокин Я.А. – 86, 87

Софронов Г.П. – 202

Сперанский М.М. – 23,108

Сталин И.В. – 203,236

Стеллер Г.В.–11–17,22,28

Стивенсон Д.–147

Стивенсон Р.Л. – 5

Стоковский Л. – 63

Стоцкая П. – 318

Стравинский И.–135

Стрем – 49

Строгановы–180

Суворин А.С.–125

Суворов – 218

Суслова – 266

Сухих П.П. – 266

Сушинский Б. – 99

Сыромятников А.А. – 82,83,84, 87,179,208

Сытины – 47

Т

Тавастшерн В. А. – 294

Рогозинский П.А. – 38,39,42,43,44,123,223,231,236

Родионов Л.И. – 266

Розен Т.В. – 22

Рокфеллер – 63

Романов В.А. – 209

Романов Г. А. – 94

Романов М.И.–108

Романовский Г.Д. – 51

Романовы – 240

Россомахин П.А.–111

Ростовцев Н.Н. – 228

Рубинштейн А.Г.–125

Рубцов А.–155

Рузвельт Ф. – 4

Румовский С. – 25,33

Руперт – 290,292

Русских Н.Н. – 289

С

Савалль–134

СавичБ.М.–189

Садырин М. А.–159,256,285

Садырин М. Л. – 275

Сажин М.П. – 245

Сакс В.Н. – 70

Сальников В.Я. – 32

Свистунов П.Н. – 77

Седов – 50

Селичкин–196

Семевский М.И. – -108

Семенов С.М. – 77

Семенов-Тян-Шанский В.П.–103,185,304

Семенов-Тян-Шанский П.П.–102, 103,106,107

СемковЯ.–142

Серебряков А.К. – 216

Серов А.Н. – 210

Т

Тартаковский Н.–187,188,189

Татищев В.Н.–18,25, 122

ТаунЧ, – 272

Тегнер Г.–105

Текутьев А.И.–188, 190, 194,215, 234,251,252,253,256,260,289,306,307,308,312

Т ермен Л.С. – 62 – 65

Тецков – 247

Тизенгаузен В. – 263

Тимирязев К.А. – 321

Тирютин Ф.Н.–19

Тициан – 66

ТолльЭ.В,– – 45,49

ТолстойЛ.Н.–10, 135, 193

Толстые – 47

Торичелли – 66

Трапезников А.К.–140, 145, 152

Трифонов В.П. – 50, 54

Тронтхейм А.И. – 49

Тропинин В. А. – 47

Троцкий Л. – 64

Трубецкой С.П. – 290

ТрусовА, – 217,218,260

Трусов–156,225,230

Трухановский В. – 314

Туленков В.Л. – 247

Туленков В.П. – 266

Туполев А.Н. – 64

Тэль – 35, 105,106

ТюфинН, – 292

У

Уваров А.С.–112, 113

Уитмен У. – 6

Урвалов В. А.–125,126

Урванцев Н.Н. – 60

Урубков Е. – 84

Урубков М.Е. – 84

Уссаковская М.М. – 266

Уссаковский И.К. – 83, 87

Ушаков А. – 266

Ушаков М. – 86,87

Ушков–184

Ф

Фальк И.П. – 29

Федоров Е.С. – 59 86,

Федоров И. – 70

ФигуровГ. – 201

Фидлерман Я. – 266

ФиншО, – 35,105

Фиоль Ш. – 70

Флоринский В.М. – 55

Фонвизин М.А. – 77

Фонвизина Н.Д. – 77

Форд К.–15

Форд – 63

Фортьюн Р.–15

Фрезе П.А.–125

Фролов А. – 283,284

Фролов К.Д. – 34

Фролов П.К. – 34

Фролов – 298

Фрост О.В.–15

X

Хавский Г. – 312

Халилуллах – 326

Хаминов – 247

Хеллвиг М.–17

Хилькевич Э.К. – 319

Хотимские – 247,248,249

Худяков–133

Хундт В.–15

Ц

Цветков А.В. – 265,266

Цветкова -Шредере А.В. – 266

Ч

Чайковские – 47,64

Чайковский А.И.–125

Чайковский И.П. – 67

Чайковский М. – 67

Чайковский П.И. – 48, 65,66, 67,68, 135

Чакин К.П.–171,240,250 – 256,304

Чакина В. А. – 254,255

Чаплин Ч. – 63,135

Ченцов И.Н. – 302 – 304

Ченцовы – 302 – 305

Черепанов К. – 266

Черепанова М.П. – 70

Четвериков С.С.–131

Чехов А.П. – 321

ЧиколевВ.И.–125

Чистых А.П. – 328

Чичагов В.Я. – 20

Чичерин Д.И. – 20

Чкалов И.В. – 59

ЧугаевЛ.А.–131

Чукмалдин Н.М.–111,112,123,150,260

Ш

Шадрин Ф.К.–190,220,221

Шадрины–188,190

ШайчикЛ. – 252

Шангин–106

Шафрановский И.И. – -27

Шахов А.П. – 300

Шашкин И.И. – 328

Шервуд Р. – 4

Шерер – 214

Шестаков В.К.–156,157

Шефер Ф,–15

Ширваншах – 326

Ширваншахи – 324

Шитовы – -115

Шкловский В.Б. – 6

Шмутин–194

Шмыров М. – 226,241

Шотт–117

Штейнберг Л.Я. – 316

Штукенберг А. А. – 51

Шувалов П.И. – 26

Шульц С.Ф. – 40

Шураков Г.И. – 204

Шустер А. – 266

Шустер М. – 266

Шустер С. – 313

Шухов В.Г.–185

Щ

Щекотов А.К.–195

Щербаков А.И.–178

Щербаков С.Н. – 277,278,280,281

Щусев А.В. – 97

Э

Эйзенхауэр Д. – 63 Эйнштейн А. – 63 ЭрвьеЮ.Г. – 228

Ю

Юшанский А. А. – 250

Я

ЯдринцевН.М.–180

Ядрышников Г.П.–182,206, 181

Ядрышников П.Г.–139,180, 181

Ядрышников Ф.–183

Ядрышников – 230

Якоби Б.С.–126

Яковлев – 300

Яковлевы – 67

Якушкин И.Д. – 77,263,292

Ярунова М.И. – 269

Ятес В.Г. – 312

Ятес Ф.Е.–152,169

Книга вторая

А

АвгаевМ. – 210

Агафуровы – 275

Азимов А. – 52

Айдаров А.–170

Александр I–177

Александр III–167

Александров А.П. – 268

Алексеев А.–128

Алексеев В.М. – 24

Алиев Г. А. – 313

Алиев 3.Б. – 252

Алферов Ж.И.–137

Алферовы–137

Ананьев А.– – 322

Андреев Л.–170

Андреев П. А. – 279

Андреев – 326

Анрот – 46

Антипкин А. А. – 273

Антипьев А. А. – 279

Антонов О.К.–108,110,111,112,118,119,120,216,296

Анцыгина Н.Н. – 230

Арефьев – 280

Артюхин Ю.П.–112

Архимед – 81,82

Асадуллаев Ш.–169

Б

Бабаилов В,– – 86

Багаев Ф.Г.–101

Багаев – 284,333

Баикина А.И. – 324

Байбаков Н.К.–190,191

Баканов В. – 230

Баклунд О.К. – 320

БаклундО.О.–177,182

Балинский П.И. – 99

Балюк Н. А, – 229,322

Барбин Г.В. – 83, 87, 88, 230

Барятинский А.П. – 27

Басков В.В. – 230

Батрак – 78

Батюшков К. – 61

Бахметьев П.И. – 25

Бахтияров А. А.–131

Бахчиванджи Г.Я.–114, 115, 117

Башмаков – 27

Башмачников Я.В.–140,288

Белкин В.Н. – 264

Белл А. – 278

Белов М.И. – 321

Белоглазое Н.Д. – 85

Белоусов Н.С.–177

Белявский В.П. – 296

Беляев А. – 52

Беляев П.И. – 73

Беляков А.В. – 66

Белянский И.Ф. – 30,41,50

Бенеш Э. – 289

Бенкендорф А.М.–175,176

Берд – 64

Бердышева Н. – 230

Береговой Г.Т.–156

Березняк А.Я.–114

БериевГ.М.–116

Беринг В.И. – 215,301

Беркович М.Я.–185

Бернал Д. – 6

Блек – 44

Блохинцев Д.И.–131,133,134

Блюхер В.К. – 300

Боборыкин – 280

Богачев

Б.А.–191,229

БодоЖ.М, – 283

Бонч-Бруевич М.А. – 25,46,76

Бор Н,–135

Борисова О.Г. – 232

Бородулин А. – 74

Бородулин К. – 86

Бороздин

Б. – 300

Бороздина-Никитина О.Н.–139

Борусевич Э.Я. – 244,245,246

Бос Д.Ч. – 23

Бочаров – 247

Брадис В.М. – 215

Бранли Э. – 21

Браун В.–116

Браун К.Ф. – 28,29

Брем А.Э. – 215,218

БреневИ.В. – 22

Брокгауз Ф.А.–180

Брюханов А.Ф. – 276,319

Брюханов П.А. – 276

Бубнова Н.–128

Букашев Г. – 236

Бурлаков И.О. – 210

Бучельникова А.Г.–127

Бушман Д. – 60

Буянова

Т.Л. – 20

Бычин

Б.П. – 230

Бычкова М.Н. – 229

В

Ваал – 37

Вайнтрауб С.–111

Валуев

В.И.–196

Ванин

В.А. – 230

Вардроппер А.В. – 325

Вардроппер А.Я. – 324,325

Вардроппер Д.–106,279

Вардроппер Ф.В. – 325

Вардроппер Э. – 279

Вардропперы–183,215,324,325,326

Варлашкина Н.М. – 230

Варшавский Н.М. – 90,91

Варшавский – 210

Васильев А. – 236

Васильев

В.Г.–184, 186, 187

Ватенин Н.И. – 280

Вейнеров О.М. ––192

ВейсигИ.А. – 216

Венельт А. – 29

Верн Ж, – 52,67,257

Вернадский

В.И.–106

Визгапин – 41,42

Викулов Е. – 210

Виноградов Н. – 280

Винчи Л. – 50

Владимиров А.И. – 231

Владимиров С.Б. – 229

Власьев

В,–161–165,167

Водопьянова К. – 229

Войвод – 280

Войнов М. Д. – 209

Войслав С.Г.–166, 167

Волкановский С.К. – 276

Волков Ю.С. – 45

Вологдин

В.П. – 46

Волокопятов А. А.–196

Вольф – 27

Воробейчикова П.П. – 275,333,334

Воробьев Г.И.–156

Воробьева–111

Ворошилков

В.–164

Ворошилов К.Е.–126

Ворошилов–164

Всехсвятский С.К. – 48

Вульф А.В. – 9

Вульф М.А. – 209

Вургун С. – 256

Вучетич ЕВ.–141

Высоцкий Н.К. – 249,250

Г

Гагарин О.В.–191

Гагарин Ю.А.– – 53,73, 126,155, 156

Г айдученя–110

Галилей Г. – 212

Г афиатуллин И.М. – 73

Гедройц Н.А.–167

Гейс – 280

Генри Д. – 21

ГерасеваЛ.А.–136

Гербер Л.А. – 294

Гервасий И.А. – 301, 302

Гергардт Ф.К.–139

ГерлихГ. – 220

Герц Г. – 21,22,23,45,221,242

Гете И.В – 49,322

Гилев П.И. – 218

Гилевы – 215,327

Г ирман В. А. – 276,277

Глазков А.Г – 210

ГласковВ. – 209

Глинка В.А. – 209

Глушко В.П. – 53

Говоров Л .А.–121

Годунов Б.–162–165

Голев-Лебедев Д.И. – 237,238

Голицын Б.Б. – 329,330

Голицын Г.С. – 330,331

Голубев – 66

Гольдина – 66

Горбунов Д. – 275

Гордин Я.–143

Горохов А.А. – 223

Грабовская-Жигунова Л.А. – 26, 27,34,36,37,39,40,41,51,53,221

Грабовский Б.П. – 25 – 56,68,94,221

Грабовский П.А. – 24 – 27

Гранин Д. – 317

Г’реве – 78

Грибовский–109

Грин А.(псевд.; наст, имя и фам. А.

Гриневский)–131

Грозный Иван – 328

Грязное Г.В. – 210

Грязное – 231

Губкин А.С. – 235,236

ГугольР.Ф.–184

Гук – 22,46

Гуллет Г.И. – 325,337

ГуллегР.Г, – 215,279

Гуллеты – 324

Гуляева М.В. – 7

Гумбольдт А.– – 215,267

Гурвич В.–111

Гуревич

Г.И. – 53

Гуров В.А. – 46

Гурьев Ф.И.–197,199,304

Гусаров А.–111

Гусева

Г. – 229

Г усева Е.Д. – 279

Г утовская А.В. – 27

Гущин А.В.–121

ГюрихТ. – 218

д

Дабахов А.–112

Давыдовский Н.И.–118,279

Дамбров В.В. – 87

Данже – 317

Данкерт К. – 232

Дедов В.А. – 230

Дежнев С. – 215

ДелакроаВ.Э. – 43,49, 76, 77

Демидов – 269,270

Демидовы – 324

Демин Л.С.–111,143,144,147,

154,155,156,157

Деникен А.И. – 27

Денисов В.Г. – 66, 67

Денисюк Д.Н. – 53

Дерсен Ж. – 273

Дерябин В.М. – 230

Джанибеков В. – 53

Джексон Г.Б. – 23

Дженкинс Ф. – 35, 64

Джугашв или В.–116

Дзержинский Ф.Э.–104

Дизель–170

Дикман М. – 230

Дикман – 46

Дмитриев В.Б. – 230

Дмитриевич И.В. – 280

Дмитриевы-Высоцкие – 319

Довгопол В. – 324

Долгушев Ф.И. – 90

Доливо-Добровольский М.О. – 29

Доллежаль Н. А.–131,134,135

Донской Д. – 38

Дорошенко Т.–128

Достоевский А.П. – 317

Драверт П.Л.–143,149,150

Дроздов С.С. – 230

Дружинин Е. – 73

Дубенин Ю. – 74

Дубенкин Ю.П. – 230

Душкин Л.–116 Дымко – 82, 86

Е

Евладов В.П. – 301

Евстратов В.Ф. – 87

Елфимов А.Г. – 231

Ельцин А.Е. – 230

Елютин В.П.–198,313

Емельянов А.П. – 230

Еремеев П.В.–107

Ермак–106,137,143,218,301,302

Ермаков В.К. – 213,216,229

Ермаков И.–194

Ермакова В.А. – 229

Ермилов Г.Б.–122, 123,128

Ермолаева – 26

Ерофеева А.Д. – 276

Ершов М.–126

Ершов П.П.–106

Ершов С. – 210

Ефимов – 284

Ефремов В.А. – 81,229,230,231

Ефремов И.А. – 52 – 57

Ефрон И.А.–180

Ж

Жаннен – 289

Железов Н.И. – 90

Желейко А.И. – 230

Желтышев – 277

Жернаков – 284

Жигунова Л. – 37,39

Жилин П.И.–140

Жуков Г.К. – 92, 121, 124, 125, 126,131

Жуковский Н.Е. – 99, 101, 154

3

Завьялов В. – 252

Завьялова И. А. – 216,229

Зайцев М.Я. – 209

Зайченко В.В.–126

ЗасульГ.Д.–166

Захаров А.П. – 230

Зворыкин В.К. – 25,31,44,46,57,

60,247,290

Згленицкий В. – 260,261

Зеленин Д.И. – 72

Зелинский Н. Д. – 256

Землянов А.П.–171

Зимин М.–128

Зиновьев Г.Е.–104

Златоврацкий – 41

Злобин М.Ф.–139, 140'

Знаменский А.А. – 90, 230

Зоев А.П. – 295

Зозуля В. – 230

Золотовский Ф.Ф.–110

Золотухин А.А. – 230

Зорге В.–173

Зорге Г.–173,174,175

Зорге И.–173, 175

Зорге Р.–168,172–175

Зорге Ф,–175, 176

Зотов Г.И.–165

Зубарев В.Н. – 96

Зубарева Е.В. – 230

Зубарева-Иванюк О. А. – 229

Зырянов А.В. – 324, 325,326

И

Иван IV–163

Иваненко А.С. – 329,330

Иванов А.А. – 230

Иванов П.В. – 299

Иванов С.П. – 224,225

Иванов Ю. – 230

Иванов – 280

Иванов – 334

Иванцова Г.И.–128,229,322

Иванькин – 77,78

Иващенко Н.М. – 86

ИвкинУ.Б. – 230

Ивкина А.И. – 230

Игнатов И.И.–106,215,279,283,331

Илизаров Г. А. – 212

Иностранцев А. А. – 218

Исаев А.М.–114,115

Исламова

Т.М. – 230

Исянгулов А.Г.–189

К

Каверин В.А. – 292

КадышИ. – 318

Казьмин В.М.–185

Каманин – 66

Каменев Л .Б.–104

Каналин В.Г. – 230

Капитанова – 333

Капица П.Л.–137,307

Капустин Ф.Я. – 6,7,8,9, 18, 19,20

Капустина-Попова А.С. – 7

Караулов – 66

Карачава А. А. – 291

Кармацкий И. – 279

Карнаухов Н.Н. – 203,230

Карпинская Е. А.–180

Карпинский А.П. – 58, 106, 179, 180

Карпов – 277

Карташов А. – 334

Карташов Л.–170

Кастро Ф.–126

Келдыш М.–186

Кемпбелл-Свинтон А. А. – 29,44,45,46

Кенигсон В.К. – 90,91

Кеннан Д.–106

Кларк А. – 52

Клименко Я.Н. – 277

Ключевский В.О. – 315

Ключникова Т.В. – 229

Кнорре Е.Е.–100

Кнорре Е.К. – 96–101,215

Кнорре К.Х. – 99

Кнорре М.Е.–100

Кобелева Н.–173

Ковальский М.А. – 300

Ковальский Н.Н.–16,17

Ковенский Н.М. – 230

Кожевников М.Я.–177,178

Козлов Л. – 230

Козловский Е.А.–155

Колесников М.–172

Колесникова М.–172

Колмаков–109,146,318

Колмаковы–145

Колмогоров Г.Ф. – 279

Колмогоров Ф.С. – 276,318

Колодяжный М.И. – 230

Колокольников И.П. – 279

Колотыгин М. – 230

Колчак А.В, – 58,123,250,289

Кольцов М. – 64,303

Комаров В.М.–111, 143, 145, 146,147,149,144,154,157,232

Кондратьев П.А.–19

Кондратюк Ю.В. – 47,137,138

Кондрахин В.М. – 294

Коновалова Е.Н. – 229,322

Коперник Н. – 5

Коптелов В.Т. – 230

Копылов В.Е.–129,199,231,308, 309

Копылов Е.В. – 227,229,230,281

Копылова М.Е. – 63

Корикова-Михайлова А.Н. – 277

Корнеев Л.И. – 230

Корниенко – 68

Корнильев – 249

Корняков Н.М. – 292

Коробейников Е.Н.–127

Королев С.П.–111,112

Коромыслов А.Г. – 331

Коромыслов – 276

Корчагина В.В.–101

Корыто ва В.–139

Косарев А.Н. – 230

КосицынИ.М.–115

Костарев И.И. – 230

КосухинА.Н.–189,192,198,199, 200,201,202,203,204,213,217,229, 305,306

Косыгин А.Н.–192,193,194,203

Котельников – -329

Котовщиков Е.А. – 209

Котовщикова Н.А. – 301

Красильников А. – 209

Красин А.–105

Красин А.К.–131, 134

Красин Б.И.–105,106,332

Красин Г.Б.–105

Красин Г.Б.–104, 105,106, 138,332,333,337

Красин Л.Б.–101–106, 138,319,332,333

Красина А.Г. (дев.Кропанина)–105

Красина С.–105

Красины – 319,332

Краузе К, – 249,250

Кренкель Э. – 251

Криволапое Г.И. – 230

Криновый Е.Л. – 52

Кристи–119,120

Криштофович А.Н. – 218

Кропоткин П.А. – 257

КруксУ, – 29

Крыленко Н.В. – 66

Крылов И.В. – 209

Крылов Н.И.–159

Крюков Н.–111

Крюкова Л.П. – 308

Кряжев Б.А. – 229

Кубаркин – 86

Кубочкин С.Н. – 230

Кузнецов А.Г. – 235,236

Кузнецов В.П. – 210

Кузнецов Г. – 320

Кузнецов И.А.–148,149

Кузнецов Н. – 320

Кузнецов Н.Г.–118

Кузьмин-Ицкович А.А. – 230

Кукарцев–184

Кулаченко Е.И. – 230

Курчатов И В.–135

Куршаков А. – 227

Кучерюк В.И. – 230

Кучкова Л.С. – 54

Кыркалов М.–170

Кыркалов С.–170

Кыркаловы – 333

КюнцельФ. – 275

Кюхельбекер – 27

Л

Лаврентьев–195

Лагин Д.И. – 329

Лаксман Э.Г. – 213

Ланге И.И. – 210

Ланжевен П. – 58

Лебедев Б. – -128

Лебедев В.М. – 244

Лебедев И.В. – 213

Леваневский – 66

Левитан – 62

Левитский Г.И. – 9

Левков В.И. – 318

Леденцов С.Л. – 230

Лейпунский А.И.––134

Лекланше – 281

Лем С. – 52

Лемешев К.В.–118, 119

Ленин В.И.–102,103, 104,273,300,

309,310

Леонов А.А. – 73, 156

Лесков Н.М.–192

Липпиш А.–115, 116, 117

ЛишевВ.В. – 322

Логинов В. – 327

Лозино-Лозинский Г.Е.–118

ЛомоносовМ.В.–106, 165,215,218

Луис Д.– – 232

Лукасевич И. – 260

Лукьянова А.Н. – 27

Лукьянова П.Н. – 25

Лушаков А.–185

Лыткин А.Е.–148,217,222,229,322,332

Лыткин Г.А.–144–149,232

Лыткины–145

Львов М.–163, 164

Львов–162

Любославский Г.А. – 9

Люмьер Л. – 273,278

Люмьер О. – 273 Люмьеры – 21

М

МагарилР.З. – 230

Майорова О. – 282

Макаров А.Ф. – 242

Макаров С.О. – 6,12,13,15,130,231,290

Мак-Лафлин

Толмачева М.–181

Максвелл Д.К. – 23,45

Максимов А.А. – 230

Максимов А.В. – 20

Максимов В. – 277

Максимов Е.М. – 229,230

Максутов Д.Д. – 52

Малыгин И. – 211

Малых А.А.–132

Малых А.Г.–131

МалыхВ.А,–131–137,216

Малых Л.А.–135,136

Малых-Герасева Л. А.–134

Мамин-Сибиряк Д.Н.–131

Манакова Ф.А. – 229

Мандельштам Л.И. – 29

Манн Т. – 61

Маренин Н.А. – 36

МаркониГ.–14,20,21,22,23,43, 77,78,212

Маркс К. – 81,175

Мартемьянов И. А. – 209

Мартынов А.–185

Мартьянов Н.М. – 213,267

Матвеев Е. – 210

Матишев В. – 252

Матусевич В.М. – 230

Мацко А.А. – 90, 230

Мачусский Ф.Ю. – 276

Машаров Н.Д. – 226,227,284,285

Мащенко-Зимуркова Г.М. – 233

Меендисен-Болькен В. – 291,293

Мелентьев Н.Н. – 230

Мелихов В.В. – 230

Мелихов В.С. – 70

Менделеев Д.И. – 6,8,11, 17,18,20, 23,29,106,107,161,176,215,218,227,230,231,270,313,322,323

Менделеевы–106

Меншиков А. – 208

Мессершмитт–115

Метегоров П. – 214

Метегоров Я. – 214

Метенков В .Л. – 208

Мецкевич А.К. – 327

Миллер Г.Ф.–162,164,165,215,218,323

Миллер И.Ф. – 237

Миллионщиков Д.И.–135

Минц А.Л. – 35

Мирон Ф.И. – 230

Миттеран Ф. – 268,311

Митченко А.Е. – 230

МитькинВ.–128

Михайлов В–129

Михайлов В.А. – 230

Михайлов В.Я.–18,78,79,80,83, 84

Мичуров Р.И.–127,128,131

Можайский А.Ф. – 47

Молоков – 66

Молох – 37

Морецкий Н.–111

Морзе–102,104,282,283

Морозов П.–182,187

Морозов С.–102, 175

Москалев А.С.–107–113,114, 115–118,146,147,216,297

МуравленкоВ.И. – 90,188,191, 192,193,204,205,206,207

Муравьев – 27

Муромов М. – 93

Муханов – 41

Мухин Э.М.–151,230

Н

Набоких – 333

Надточий Ю.С. – 231

Назаров – 66

Найдинов И. – 236

Невзорова Э.Г. – 230

Неганов В.И.–130

Некрасов Н.–111

Нелепченко Ю. – 230

Немец А. – 288

НеруД–134

Несговоров А. А. – 230

Нечаев Н.А. – 210

Нигер – 261

Никитин В.–139

Никитин Н.В. – 25,137,138,139,140,141,142

Никитина А.П.–139

Никитины–140

Никифоров–111

Николаев И.А. – 90,91

Николай I – 209

Николай II–13,273

Нинков – 62,64,65,67,82,83,221,265

Нобели–168,169,170,171,173,218

Нобель А.–168,170,261

Нобель Г.–174

Нобель К,–168

Нобель Л.–168,170

Нобель Р.–168,170

Нобель Э.–168

Новиков А.А.–116

Новиков В.Ф. – 230

Новиченков Н. – 324

Новосильцев–162

Носырев Б. А. – 325

Носырев М.Б. – 325

Носырева Е.М. – 325

Ньютон – 22,46

О

Обручев В. А.–106

Обухов В.Д. – 229

Огибенин Г.Т.–197

Огибенин Т.К. – -327

Огородное Ю.С.–192

Околиксани – 65

Оконишников И.В. – 210

О'Коннор Т.Э.–103

Орбели Л.А. – 52

Орлов А.И. – 327

Орлов В.–161

ОртезеФ. – 232

Осетр В.–162

Осипов Н.Я. – 230

Островский В.Я. – 300

Островский Л .Я. – 90,230,299

Отрадных А.Н. – 302

Очев А.–185

П

Павелко А.Н. – 25

Павлов И.П. – 227

Палкин С.М. – 82,85,95,86,91,225,

230,272,276,318

Паллас П .С. – 215

Памфилов А.Ф. – 214,324,325

Памфилов Ф.П. – 325

Памфилова А.Я. – 324,325

Памфилова Е. – 326

Памфилова Н. – 324

Памфиловы – 324,326

Панаев В.К. – 209

Панаев И. – 210

Панкратьев – 250,275,276

Панов Д. – 230

Папин Ю.С. – 229

Паскаль Б. – 5

Пате Ш, – 237,238,239

Паульсен В. – 240,241

Пепеляев В.Н. – 250

Перевозчиков А.Е.–129,130,131, 216

Перельман Я.И. – 94

Перский К. Д. – 62

Петр 1 – 303,315

Петров Г.К.––189

Петровский А.А. – 29

Пеун В.И. – 230

ПириР.–130

Пискунов Н.Г. – 32,34,36,37,38,39,40,45,49

Платонова Т.Н. – 230

Плотников В.М. – 209

Плюхин – 247

Поварнин Г.Н. – 295

Подсосов А.И. – 230

Подувалов Н.Д. – 233

Покатилов В.С.–167

Поклевский-Козелл А.Ф. – -210,215,248,249,333

Поленов К.П. – 270

Полищук В.В. – 230

Полочанский – 275

Полукаров Л.Б.––108, 111

Польянова Н.–128

Пономарев Е. А. – 229,230

Попков Е.С. – 230

Попов А.Л.–101,230

Попов А.С. – 6 – 23,25,28,29,33, 43,44.45,47,62, 101,221,230,231, 244

Попов В.И. – 32,34,36,37,38,39,

Попов Г.В. – 41

Попов Р.С. – 8

Попов С.И. – -106

Попов С.П. – 7

Попова Е. – 6,7

Попова-Къяндская Е.Г.–17,21

Попова-Левитская М.С. – 9

Попович Л.–128

Поре – 66

Порошин – 68

Потапов П.П.–189

Походяшин М. – 214

Прокофьев С.С. – 66

Проскуряков Л.Д. – 97

Протазанов А.К. – 305,306

Прохоров – 280

Пустынский И. – 231

Пушкин А.С. – 335

Р

Рааш П. – 227

Радецкий-Микун А. – -170

Радченко-Коновалов Н.Д. – 230

Распопов Н.В. – 230,323

Распутин С. – 295

Ратников Е.Ф.–199

Регули А. – 300

Редикульцев А. Д. – 90,230

Ремезов С.У.–143

Репин И.Е.–11

Речкина М.И.–151

Решетников И.Е. – 209

Ржительницкий А.Г. – 237

Рид М.–107

Рогозинский П.А.–12–15

РогуноваВ.В.–109, 118

Рожаев В. – 230

Розинг Б.Л. – 28 – 31,33 – 47,57,58,290

Рокоссовский К.К.–121

Романов Д.М. – 301

Романовы – 276

Ромашов А.И. – 274

Россомахин П.А.–149,150

Румкорф Г. – 21

Рыбкин А.В. – 74

Рыбкин П.Н. – 22,23

Рыкачев Н.А.–14

Рылов А. А. – 282,283,328

Рычик В.–111

Рюнин Н. – 210

Рябухин Г.Е.–184

Рязанов В.Д.–165

Рязанов Я. – 209

С

Сабуров С.–162

Савченко Е.В. – 73

Садовский А.И. – 9

Садырин М. А. – 230

Сакс В.Н.–167

СалаватуллинН. – 295

Салтыков С.Н.–106

Салтыков-Щедрин М.Е.–12

Саратовкин Д. Д. – 94,192,224,225,226,230

Сарафанов Г.В.–155

Сарнов Д. – 60

Сафиуллин М.Н.–189

Сафронов Ю. – 52

Сахаров А.Д.–136, 137

Сван – 243

Свинкин А.Н. – 230

Себякина – 26

Сегены – 44

Седов Л. – 295

СезеваН.И. – 231

Селезнев Г.А. – 217,233

Семенов – 27

Семенов-Тян-Шанский В.П.–180, 215

Сент-Дьердьи А. – 24

СенюковВ.М.–184

Серебренников А.Н. – 319

Серебренников И.П. – – 209

Сибиряков А.М. – 300

Сигл Г. – 249,250

Сигов С.В. – 210

Сидорин И. А. – 292

Силин А. – 6

Силине Э.В.–102

Сименс – 280,283

Синцов В.–128

СиротинА. – 60

Скалозубов Н.Л. – 25

Скуанек А.К.–184

Скуратов А.И. – 301

Слеиян А.М.–188,189,190,191

Слободин А. – 4

Словцов Б.И.–107

Словцов В.П. – 6,7, 8

СловцовИ.Я. – 6,7,16,17, 101, 106,107,149,180,332,333

Словцов П.А. – 7

Словцова-Гуляева М.В. – 8

Смирнов Л.П.–178, 179, 182

Смоктуновский И. – 4

Смоленский – -333

СоймоновФ.И.–195,318

Соколов А.И. – 336

Соколов В. – 252

Сокольский Ю.И.–156

Солженицин А.–137

Соловьев А.Я.–157

СоловьевВ.–157

Соловьев В.А.–157

Соловьев С.И.–199

Соловьева А.Л. – 332

Соломеин П.–182

СорокинА. – 334

Сорокин Ю.П.–150,213

Сталин И.В. – 64,84,104,111,112,116,125,126

Стаханов – 66

Стахеев Н.Г. – 250

Стендаль (псевд.; наст, имя и фам.

— Анри Мари Бейль) – 317

Степанов Н.И. – 222,229,322

Столетов В.Н.–199

Столяров А.В.–117

Стоянов НС. – 71,82,83,86,88,230

Строгановы–163

Строк О. – 236

Струве – 99

Стругацкий А.И. – 53

Суворин – 8

Суворов – 336,337

Суичев М. А. – 230

Сулейманов О. – 303

Сулин А.Я.–171

Суриков В.И.–10

Суслова – 288

Сухов – 331

Сухотин – 301

Т

Тарасов Ф.Н.–139

Тарасов Ю.В. – 230

Тверитинов Е.П.–14,15

Текутьев А.И.–170,273,279,283,

284,335,336

Телингатор Б.Ф. – 252

Тельнин К.В. – 81,82,83,86

Тенин Б. – 212

Термен Л.С. – 64

Тимирязев К.А. – 96

Тимошенко С.К.–121

Тиндаль Д. – 226

Титов Г.–156

Титов – 282

Тиханья – 46

Токмаков В. – 230

Толмачев А.И.–180,181

Толмачев Б.–181

Толмачев И.–181

Толмачев И.П.–176–182

Толмачев И.П. – 58, 59

Толмачев П.И.–180,181

Толмачева Е.–181

Толмачева С.–181

Толмачева Ф.М.–179

Толстой А.Н. – 52

Толстой Л.Н. – 41

Толстой М.П.–162

Томсон Д. – 29

Тонунц Г.О. – 293

Торичелли – 212

Торопов Э.С. – 230

Торопчин Л. – 210

Трапезников А.К. – 215, 279

Траханиотов Т. –162

Троицкий Д.С. – 22,23

Тройницкий В. А. – 330,331

Трофимова В.И. – 26,27

Трофимук А. А. – 308

Троцкий Л.–104

Трубецкой А.И. – 323

Тумашев Я. – 236

Туполев–114

ТюфинН. – 215

У

Узилевский В. – 45

Уилсон Н. – 48,49

Ульянов М.–126

Урбаницкий А. – 31

Урвалов В.А. – 22

Урванцев Н.Н.–182

Успенский Н.С.–172,173,175

Уэллс Г. – 52

Ф

ФадинН.М.–141,142

Фарадей М. – 23

Фарнсворт

Ф. – 30,45,60,246,247

Фаук А.–174

Федоров Б.В. – 230

Федоров В.С. – 308,309

Федоров Е.С. – 210,211

Федорова Л.–131

Федюнинская А.И.–122

Федюнинская Е.В.–123

Федюнинский И.И.-121–129,131

Федюнинский И.Т.–122

Ферсман А.С.–106

Фесюнов С.И.–126

Филимонов – 25,26

Фильковский Н.И.–161

Форд–169

Форест Ли Де – 264

Фофанов В.П. – 90

Фофанов П.И. – 230

Франк И.М.–135

Франс А. – 212

Фрейд 3. – 47

Френель – 226

Фролова Н.Ю. – -229

Фрунзе М.В. – 52, 79

Фуко – 9

Фукс И. – 252

X

Хамантов Н.Н. – 9

Ханжин А.И.–126

Ханжонков А. – 272,277

Харитонов В. – 209

Харитонов Д.Н. – 203

Харитонов П.Е. – 230

Хейнкель–115

Хольный Ф.А. – 230

Хомяков И.Г. – 230

Хохлов В.В. – 79

Хромов – 68

ХрулевН.П. – 88,89,230

Хрулева Г.А. – 88, 89,230

Хрущев Н.С.–124,126,197

Ц

Циолковский К.Э. – 47,156

Циммерман Ю.Г. – 237

Ч

Чакин К.П. – 275,276

Чаковский А.Б.–126, 127

Челюскин С. – 215

Чемакин А.М. – 308, 310

Ченцов–116

Черенев В.И. – 230

Черепанов С. – 209

Чернецов В.Н. – 321

Чернышев А. – 236

Чернышев А.А. – 35,43,44,45

Чернышев Ф.Н.–106

Чернышевский Н.Г.–143

Черняковский Н.–141

ЧесноковВ. – 300

Четвериков И.В.–113

Чехов А.П. – 38

Чистяков Н.И. – 22

Чкалов В.П. – 66,146

Чкалов И.–145

Чугунов – 66

ЧуклановИ.А. – 230

Чуковский К. – 278

Чулунбаатор X.–128

Чуприн Е. – 302

Чурилов Л. Д.–189

Чучин Ф.Г. – 254

Ш

ШайчикЯ, – 283

Шакшин А.Д.–189

Шапошников С.И. – 79

Шарле Д.Л. – 22

Шароваров П.Г.–121, 127

Шаршавин А. – 292

Шателен М. А. – 9

Шатский Н.С.–182

Шафран Л.–111

Шахурин А.И.–116

ШваббГ.К.–118

Шешуков П.И. – 87

Шитов А.П.–169,329

Шишко Е. А. – 324

Шмидт Ф.Б. – 320

Шмырев – 276

Шокальский Л.–171

Шокальский Ю.М. – 212

Шокальский – 276

Шоу Б. – 42

Шпильман К. А.–187

Шульц – 44

Шустер И.С. – 275

Шухов В.Г. – 99, 101,142

Щ

Щекотов А.К. – 229,230,322,326,327

Щербина Б.Е.–192,193,308 Щупов И. – 86

Э

Эдисон Т.А, – 239,241,242

Эйфель – 97

Эль-Регистан – 41

Энгельс Ф. – 38,175,176

Эрике П.И. – 209

Эриксон Л.М. – 280

Эристов Б.О. – 335

Ю

Юдин И.А,–150

Юшков И.М. – 213

Юз – 282,283

Э

Эскин А.–120

Эфрос А. – 50

Я

Ягофаров С.Ф.–189

Ядрышников – 326

Ядрышникова А.М. – 326

Ядрышниковы – 326,327

Яковлев А.С.–111,112,116

Яковлев И.Я. – 230

Яковлев Н.В.–106

Яковлев Н.Н,–106, 107

Якшин А. – 230

Ямзин – 78

Янкин В.П. – 230

Янкина Л.В. – 230

Янтарев Г.–128

Янушкевич А.В. – 274

Ятес Ф.Е. – 324,325,337

Ятесы – 324

Яшин В.И. – 108,111,117

ИСПРАВЛЕНИЯ В ТЕКСТАХ ПЕРВОЙ И ВТОРОЙ КНИГ

(Адрес: Напечатано. // Следует читать.)

Книга первая

Стр. 6. Начало последнего абзаца... .в городе Кыштым... //.. .в городе Кыштыме...

С. 7. Пятая строка сверху. ...после разговора со мной выяснилось,// ... из разговора со мной она узнала, С. 31. Последний абзац... .портрета неизвестного художника, //.. .портрета кисти неизвестного художника,

С. 33. Первая строка.. ..постоянный источник электрического

Тока ... // ...источник постоянного электрического

Тока...

С. 59. Начало первого абзаца... .В.П. Еремеев... // ...П.В. Еремеев ... (то же – в подписи к илл.).

С. 62. В конце подписи к илл. добавить: «Из фондов Псковского краеведческого музея».

С. 66. Начало пятого абзаца. С вниманием... // Со вниманием...

С. 75. Второй абзац снизу. ... производство стекла едва-едва не переходило... // . ..производство стекла едва-едва переходило...

С. 81. Начало последнего абзаца. Вспоминалась и поездка в 1840 году шестилетнего Димы вместе... // Д.И.Менделеев вспоминал, как шестилетним ребенком он ездил ...

С. 82. Первый абзац сверху. Снимок был сделан еще в 1991 году, и я не уверен: дожило ли здание до нашего времени, полуразрушенное уже

Тогда при фотосъемке. // Снимок был сделан в 1991 году, до нашего времени здание не сохранилось.

С. 116. Начало

Третьего абзаца. Альфред Вагнер, //.. .Альфред Вегенер,

С. 223. Четвертый абзац. ...ограничивалась Знаменской... // ...ограничивалась Полицейской...

Там же: ...нотариусу Албычеву. // ...нотариусу Н.Т. Албычеву.

С. 230. Конец первого абзаца. ...гостиницу «Москва») ...II ...гостиницу «Россия»)...

С. 230. Окончание первого сверху абзаца.... гостиницу «Москва»)... //... гостиницу «Россия»)...

С. 273. Подпись к илл. 185... .системы Р1Ш1ега...// .. .системы Р111пег-а...

С. 290. Эпиграф. Марк

Т. Цезарь. // Цицерон.

С. 324. Номер сноски изменить на 23.

С. 334. Примечание. // Примечания.

Книга вторая

С. 7. Начало последнего абзаца. ...молодым священником ...II (исключить эти два слова).

С. 10. Последний абзац.

Термометр понизился на один градус. //Термометр понизился (такв

Тексте, примеч. автора) на один градус.

С. 19. Конец четвертого сверху абзаца. ... наступило одновременно со столицей. II... наступило в Сибири и в столице одновременно.

С. 34. Четвертая строка сверху... .инженер В.П. Попов, //.. .инженер В.И. Попов,

С. 34.

Там же. ...П.Г. Пискунов... // ...Н.Г. Пискунов...

С. 38.

Третий абзац снизу.... В.П. Попов.//... В.И. Попов.

С. 39. Первая строка сверху... .Виктора Александровича Попова, // .. .Виктора Ивановича Попова,

С. 62. Начало

Третьего абзаца сверху... .безпроволочный

Телеграф». //.. .безпроволочный (так в

Тексте, примеч. автора)

Телеграф».

С. 71. Второй абзац сверху. ...воктябре 1955 года...// ...воктябре 1957года...

С. 87. Пятая строка сверху. Его монтировали в здании маштехникума, // Его монтировали на радиоцентре в районе Бабарынки,

С. 89. Подпись к илл. 261... .БИШ. //.. .БЧШ.

С. 101. Второй абзац снизу.... (бывшая Знаменская)... // ...(бывшая Подаруевская)...

С. 106. Конец второго абзаца. В своей книге... автор нашел... // В книге Кеннана ... читатель найдет...

С. 107. Второй абзац сверху, «...а в 1897 – ...»//«...ав 1887 – ...»

С. 122.

Третья строка сверху. В

Такой же семье... // Именно в

Такой семье...

С. 137.

Третий абзац сверху.... лауреатом нобелевской. ..II... лауреатом Нобелевской...

С. 191. Четвертая строка сверху.... в части прочности... II... относительно прочности...

С. 193. Начало предпоследнего абзаца. На другой день. ..II На другой день после посещения вуза высокими гостями...

С. 195. Начало

Третьего абзаца. Первое советское... // Первое светское...

С. 200. Конец

Третьего абзаца. ...сразу приобретали... // ...сразу приобретал...

С. 201. Второй абзац снизу... .сейчас нефтегазовый университет одним из ведущих... //.. .сейчас нефтегазовый университет, один из ведущих...

С. 216. Предпоследний абзац,

Третье предложение. Не упомянуты здесь...// Поэтому не упомянуты здесь...

С. 249. Второй абзац. Я ограничу его показ ...II Ограничусь двумя примерами:

С. 261. Подпись к илл. 394... .Борислав Дрогобыч, //...Борислав-Дрогобыч,

С. 267. Первый абзац сверху... .(«что

Тут может быть интересного»)...//.. .(«что

Тут может быть интересного?») ...

С. 286. Подпись к илл. 420 1.В1агека, //.. Л.В1агек-а,

С. 289. Четвертая строка сверху. ...И. Влачек...//.. .И.Блачек...

С. 326. Восьмая строка стихотворения. И в новой цепи... // И новой цепи...

С. 328. Подпись к илл. 447. ...фото II... фото 1913 г.

С. 347. Вторая строка сверху. Читатели, которым по

Тем или иным причинам не удалось ...II Читатели, которые по

Тем или иным причинам не смогли ...

С. 349. Последняя строка. Примечание. // Примечания.

Сноски

1

«Кто путешествует, тому есть что рассказать».

2

Музей был организован в 1991 году.

3

Поправку см. в главе 7 в разделе «Голоса минувшего».

4

В. Ф.Никонов. Власть огня. Свердловск, Ср .-Ур.книжн. изд. 1982,176 с.

5

М.А. Капслюшников (1886–1959) – выдающийся инженер-механик. Впервые в мире он пробурил скважину турбинным способом в Сураханах (Баку, 1924). Высшее образование получил в Сибири: окончил Томский технологичсский институт (1914).

Content

Окрик памяти
(История Тюменского края глазами инженера)
в трех книгах
КНИГА ТРЕТЬЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА 1. ЭЛИТНЫЕ ИМЕНА

МОЙ ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ, ИЛИ ГОРНЫЙ ИНЖЕНЕР-БУРОВИК ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ

ДИРЕКТОР ДЕПАРТАМЕНТА ГОРНЫХ И СОЛЯНЫХ ДЕЛ ИЗ ТОБОЛЬСКА

АЛЕКСАНДР ФРИДРИХ ГУМБОЛЬДТ В ТЮМЕНИ

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ СЛОВЦОВЫХ

Берег левый, берег правый

Иван Словцов или Альфред Венегер?

ЕРШОВ – УЧИТЕЛЬ Д.И. МЕНДЕЛЕЕВА

ТЮМЕНСКИЕ ВСТРЕЧИ ДЖОРДЖА КЕННАНА

ИЗ ПЕРЕПИСКИ ДВУХ ЭНЦИКЛОПЕДИСТОВ (И.Я. Словцов и С.И. Гуляев)

ФОТОГРАФИЯ В СУДЬБЕ МЕНДЕЛЕЕВА

МЕНДЕЛЕЕВ НА ПОЧТОВОЙ ОТКРЫТКЕ

МЕНДЕЛЕЕВ И УРАЛЬСКАЯ ГОРНОЗАВОДСКАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

МЕНДЕЛЕЕВ В БИЛИМБАЕ

УРАЛЬСКОЕ «БОБЛОВО» Д.И. МЕНДЕЛЕЕВА

АДМИРАЛ С.О. МАКАРОВ В ФИЛОКАРТИИ

Портретная галерея

Гибель и слава Макарова

Филателия об адмирале

БАХМЕТЬЕВ И ЕГО ТОБОЛЬСКИЙ КОЛЛЕГА СКАЛОЗУБОВ

БРАТЬЯ КРАСИНЫ

ПРОФЕССОР ГОРДЯГИН

ГОРНЫЙ ИНЖЕНЕР ГЛУШКОВ

КУЙБЫШЕВ В ТЮМЕНИ

АЛБЫЧЕВ – ЭНТУЗИАСТ ПРОПАГАНДЫ ТЕХНИКИ

РЕПРЕССИРОВАННАЯ ДОГАДКА (К СУДЬБЕ Р.С. ИЛЬИНА)

ЗАСЛУГИ АКАДЕМИКА Л.С. ЛЕЙБЕНЗОНА

«ГРАФ ЦЕППЕЛИН» НАД КАРСКИМ МОРЕМ

СЛУЖЕНИЕ ВЕКУ (ВОЗДУШНАЯ ПОДУШКА ПРОФЕССОРА ЛЕВКОВА)

КОНСТРУКТОРЫ МИНОМЕТОВ

ГЛАВА 2 ДЕЛОВАЯ ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ

ИНЖЕНЕР И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ МАМОНТОВ

ЧЕРНАЯ РЕЧКА, ИЛИ КАК ПАМФИЛОВЫ ПРОСЛАВИЛИ ТЮМЕНЬ НА ВСЮ ЕВРОПУ

СУДОСТРОИТЕЛИ ВАРДРОППЕРЫ

СПИЧЕЧНЫЕ МАГНАТЫ СИБИРИ

ЗАИМКА КОЛМАКОВЫХ

ЩЕРБАКОВ – ПОТОМСТВЕННЫЙ ПОЧЕТНЫЙ ГРАЖДАНИН

ДИНАСТИЯ ЯТЕСОВ

ГЛАВА 3 ВЫДАЮЩИЕСЯ АРХИТЕКТОРЫ НАШЕГО КРАЯ

КТО ПОСТРОИЛ ЗДАНИЕ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ?

РЕМЕСЛЕННОЕ УЧИЛИЩЕ ТЕКУТЬЕВА

ЗЕНКОВ – ЗОДЧИЙ АЛМА-АТЫ

ТОБОЛЬЧАНИН – ГОРДОСТЬ ТАШКЕНТА

ТЮМЕНЬ И ТОБОЛЬСК КОЧЕДАМОВА

ГЛАВА 4. ПУНКТИРЫ ПАМЯТИ

МЕДАЛЬ ГРИЛИХЕСА

«ЖУРНАЛ ОБЩЕСТВА СИБИРСКИХ ИНЖЕНЕРОВ»

СИБИРСКОЕ ЭХО ЭКСПЕДИЦИИ СЕДОВА

ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА В ИСТОРИИ ИШИМА

«КАТАЛИНА», ИЛИ ПО СЛЕДАМ ЛЕНД-ЛИЗА

К СУДЬБЕ ПЕРВОГО НЕФТЯНОГО ЖУРНАЛА В ТЮМЕНИ

ИСТОРИЯ АВИАЦИИ ТЮМЕНИ В ФОТОГРАФИЯХ

В АРЗАМАСЕ-16 – УРОЖЕНЕЦ ИШИМА

ПЛАНЕТА «КОСОВИЧЕЯ»

ГЛАВА 5. РЕКТОРСКИЕ И ПРОФЕССОРСКИЕ БУДНИ

ТВОЙ ПУТЬ В НАУКУ, СТУДЕНТ

НА ОРБИТУ БОЛЬШОЙ НАУКИ

ДИАЛОГ ПО ВАЖНЕЙШИМ ПРОБЛЕМАМ

ЗВЕЗДНЫЙ – ТЮМЕНЬ

ВАМ, СТУДЕНТАМ ИНДУСТРИАЛЬНОГО

КОГДА ЗА ЗНАНИЯ НУЖНО ПЛАТИТЬ...

СУДЬБА ЭНЕРГЕТИКИ – ЕСТЬ ЛИ ПОВОД ДЛЯ ТРЕВОГИ?

НЕФТЯНЫЕ И ГАЗОВЫЕ КОНГРЕССЫ

ТАМ, ГДЕ ТЕЧЕТ МИССИСИПИ (субъективные заметки о системе высшего образования в США)

НОСТАЛЬГИЯ ПО «НЕФТЯНОЙ МЕККЕ»

ГЛАВА 6. НЕМНОГО О СВОЕЙ РОДИНЕ И О СЕБЕ

БЕЛЫЕ ГОРЫ – КОЛЫБЕЛЬ УРАЛЬСКОЙ ПЛАТИНЫ

ХОРОШО, КОГДА ЧТО-ТО ЕСТЬ ВПЕРЕДИ

ИЗ НЕВЫСКАЗАННЫХ МОНОЛОГОВ И ДНЕВНИКОВ

ГЛАВА 7. ОТКРЫТИЯ ДЛЯ СЕБЯ И РАЗРОЗНЕННЫЕ ЗАПИСКИ

ОЧЕРК МАЛОИЗВЕСТНОГО ЮБИЛЕЯ

ПЕЧНАЯ ДВЕРЦА, ВАФЕЛЬНИЦА И УТЮГ – ПАМЯТНИКИ ТЕХНИКИ?

БОГАТСТВА ТЮМЕНСКОГО УРАЛА

РАДИОПРИЕМНИКИ НАЧАЛА МИНУВШЕГО ВЕКА

«ДВОРИК» МИТИНСКОГО

ТАЙНЫ ЦВЕТОВЫХ ЭФФЕКТОВ ЧЕРНО-БЕЛОГО ДИСКА

АНАГЛИФИЯ: ЧТО ЭТО?

ПОЧТОВЫЕ ЗНАКИ О БУРЕНИИ СКВАЖИН ВНЕ ЗЕМЛИ

СТЕНД ИСТОРИИ ПЕРСОНАЛЬНОГО КОМПЬЮТЕРА

КРАЕВЕД ЗАСЕКИН

ХУДОЖНИК СТАРИКОВ

ГОЛОСА МИНУВШЕГО

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЯ

КАЛЕЙДОСКОП И ТОПОНИМИКА УЛИЦ ГГ. ТЮМЕНИ И ТОБОЛЬСКА

ПЕРЕЧЕНЬ СТАРЫХ И НОВЫХ НАЗВАНИИ УЛИЦ г. ТЮМЕНИ.

УЛИЦЫ г. ТОБОЛЬСКА.

Схематический план г. Тюмени, 1899 г.

План г. Тюмени, 1912 г.

РАСШИФРОВКА ОБОЗНАЧЕНИЙ К ПЛАНУ г. ТЮМЕНИ 1912 ГОДА.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАТЕЛИ

Книга первая

Книга вторая

УКАЗАТЕЛЬ УЛИЦЫ

Книга первая

Книга вторая

ИМЕННЫЕ УКАЗАТЕЛИ

Книга первая

Книга вторая

ИСПРАВЛЕНИЯ В ТЕКСТАХ ПЕРВОЙ И ВТОРОЙ КНИГ

Сноски