Макс Мах

Последыш

Глава 1

1. День первый

О том, что дело дрянь, Игорь Викентиевич понял сразу, едва продрал глаза. Пожалуй, даже раньше. Он еще и глаз не открыл, как в нос шибануло жутким смрадом, да и прочие задействованные органы чувств остались не в восторге от ударивших по ним впечатлений. Под спиной не кровать, — а должна бы быть, — а ледяной каменный пол. Знобкий холод вокруг. Попискивание крыс или мышей, какое-то непонятное то ли шипение, то ли скворчание, и вполне узнаваемое потрескивание поленьев в разожженном камине. Вот тогда, он, собственно, и проснулся. Открыл глаза и сел там, где лежал. От резкого движения голову привычно повело, что в его возрасте не диво, но Игорь взял себя в руки и огляделся. Увиденное ему решительно не понравилось, но и на дурной сон не походило. Весьма реалистичный, пусть и совершенно неожиданный «интерьер». Темное сводчатое помещение, которое скорее угадывалось в неровном свете живого огня, чем открывалось взору. Шипел, к слову сказать, зажженный факел, вставленный в железное кольцо на каменной стене грубой кладки, а дрова, стало быть, догорали в очаге, а не в камине. Тепла, как и света, чувал[1], впрочем, почти не давал. Поэтому в казематах крепости было холодно, ну а вонял, как тут же выяснилось, сам Игорь Викентиевич. Его грязное тело и длинные спутавшиеся волосы, все время норовившие упасть на глаза, его незнакомая и совершенно непонятная одежда, которой было очень много, но все-таки недостаточно, чтобы согреть тело, задубевшее от долгого лежания на промерзших каменных плитах. Зловоние исходило и от лежанки — деревянного одра, заваленного ворохом грязных мехов, до которого он так и не добрался, свалившись на пол там, где стоял. Свою лепту добавлял так же кусок гнилого мяса, забытого на сбитом из досок столе. Его как раз крысы и подъедали.

«Хорошо хоть за меня не взялись…»

Но, может быть, просто не успели. Мясо — вон оно, как говорится, в шаговой доступности, а у него на руках толстые варежки, на ногах валенки, на голове треух, а на лице шерстяная маска.

«Это я, выходит, с мороза вернулся, — сообразил Игорь. — Спустился в каземат и упал. Давление скакануло или опять сосуды шалят?»

Но стоило задаться этим вопросом, как его торкнуло уже по-настоящему, потому что он разом вспомнил, кто он есть, но вариантов бытия, как ни странно, оказалось больше одного. И всей разницы между житьем-бытьем профессора Бармина и существованием ссыльнопоселенца Игоря/Ингвара[2], что одному было уже под семьдесят и жил он в американском городе Питтсбурге, а другому — лет семнадцать или около того. Точнее парень не знал, как не знал и своего рода-племени. И не жил он, в смысле, проживал, а выживал, оставшись последним живым человеком в крепости Барентсбург, построенной четыре века назад на голой скале над Ис-фьордом.

«А Барентсбург — это же Грумант[3], ведь так? А Грумант — это…»

Где находится Грумант знал Игорь. Он даже карту Гренландского моря себе кое-как представлял. В Атласе Ухтомского видел. А вот Игорь Викентиевич даже не сразу сообразил, что речь идет о Шпицбергене, но зато, когда все-таки сообразил… В общем, если это был бред, то доказать обратное будет крайне сложно, да и незачем, если подумать. Ведь, если это шизофрения, то изнутри ее никак не распознать, и тогда лучше не сопротивляться: расслабиться, как говорится, и получать удовольствие. Ну, а если это такая вот вычурная реальность, данная Игорю Викентиевичу в ощущениях, то, тем более. Рви волосы на голове или локти кусай, все равно не поможет. А коли так, то, следуя логике, надо было жить дальше с тем, что есть, и не роптать по пустякам. Однако и в том, и в другом случае, их было теперь двое, и это следовало иметь в виду.

У Бармина была своя история, у отрока Ингвара — так его тоже иногда называли, — своя. И две эти истории существовали параллельно или, лучше сказать, вместе, неожиданно слившись в одну единственную. Вот только место и время, — а также тело, а значит, и судьба, — принадлежали отнюдь не профессору Бармину, и это было плохо, поскольку у данного факта имелись весьма неприятные следствия. Дело в том, что парень остался на острове один в полном смысле этого слова. Все остальные жители городка и крепости поумирали один за другим еще ранней осенью. У них тут, как на грех, случилось чумное поветрие. Как видно, кто-то из моряков шхуны, что заходила в Барентсбург в конце сентября, заразу завез. И сам, небось, помер, и людей за собой немерено утащил. А сейчас на дворе… Октябрь? Ноябрь или декабрь? А может быть, и вовсе январь?

Снаружи холодно. Ветер сдувает со скал снег, но какой месяц на дворе Игорь не знал и, значит, не знает этого его альтер эго[4] — Бармин. Когда парень остался один, он быстро потерял счет дням и, возможно даже, умом тронулся. Во всяком случае, память отрока обрывалась где-то в первых числах октября, и какой нынче месяц на дворе неизвестно. А навигация в здешних местах начинается только поздней весной, да и то, кто же станет спешить с визитом в эту дыру? Жопа мира — она жопа и есть! В крепости служат одни штрафники, а в городке живут ссыльные поселенцы. То есть, служили и жили, пока не померли, но тем, кто пойдет сюда из Поморья или из Норвеги об этом ничего неизвестно. Так что, скорее всего, когда-нибудь какая-никакая посудина сюда все-таки приплывет. Вопрос, как до этого чудного дня дожить?

Впрочем, парень здесь как-то выжил. Не заболел, с голоду не умер и даже кое-какой быт для себя организовал. Ну или чужой использовал, потому что Игорю Викентиевичу вспоминались сейчас невнятной памятью отрока Ингвара не эти казематы, а деревянный дом в поселке. В том доме Игорь родился и жил. Сначала с одним отцом, — мать-то родами померла, — потом с дядькой, но Иван Никанорович сгорел от лихорадки как раз на день преподобного и благоверного князя Олега Брянского. Это, стало быть, третьего октября. Игорь его сам и похоронил, но, почему ушел из дома и отчего поселился в этом каменном мешке, не помнил, а потому и Бармину ничего путного «рассказать» не мог.

«Наверное, парень и в самом деле, умом тронулся», — Мысль не лишенная смысла, поскольку в бревенчатом срубе жить всяко-разно удобнее, чем в затхлых крепостных казематах.

Откуда взялись на Шпицбергене бревна, Игорь не знал. Может быть, для строительства использовали топляк от сплава, а может быть, с материка завезли. Но дом был основательный. С печью. С подполом. И с баней во дворе. Так отчего же ушел? Вопрос есть, нет ответа.

«Ладно, — решил Бармин, вставая с пола, — для начала надо бы туда сходить и посмотреть, что там и как…»

«А чего это я так спокоен?»

Мысль возникла сразу вдруг и крайне его удивила. Впрочем, лучше сказать, удивила в достаточной мере, поскольку отсутствие эмоций никаких крайностей не предусматривало. А эмоции у Игоря Викентиевича сейчас, если и были, то явно приглушенные. Словно галоперидолом напичкали, или марихуаны вкурил. Все, вроде бы, понимает, но все при этом по фигу. А еще такой эффект можно получить, если закинутся двойной дозой диазепама. Впрочем, стакан водки залпом, да натощак не менее эффективен. Но Бармину было лень вспоминать, чем еще можно отключить у человека «страдания херней». Он от лечебной практики давным-давно отошел и в последние лет двадцать всего лишь двигал науку в университете Карнеги-Меллона. Так-что, увы, но класс врача-психиатра безвозвратно утерян, поскольку мозгоправ всегда должен быть в тонусе. Иначе никак.

Игорь Викентиевич вышел из каземата в коридор, дошел до лестницы, поднялся наверх. Здесь, во дворе крепости было светло и холодно, но ветер почти не чувствовался. Стены прикрывали.

— Ну-ну… — это были первые слова, которые он произнес вслух. Невнятно, хрипло, но все-таки это была человеческая речь.

Осмотрелся. Стены с угловой и надвратной башнями. Дом коменданта. Казарма, арсенал и службы.

— Ну и зачем тогда было скрываться в подполе? — Прозвучало так себе, но очень уж хотелось услышать свой голос.

«Не слишком разборчиво, смазано, хрипло и глухо», — отметил про себя, но и то сказать, это были его первые слова в этом мире.

«Маленький шаг для человека…» — усмехнулся Бармин и пошел осматривать дом коменданта.

Осмотрел, вышел, сплюнул в сугроб, наметенный ветром около крыльца.

— Н-да…

В доме нашлось пять разложившихся еще в относительно теплое время года трупов, замерзших затем, как они есть. Даже песцы и крысы вволю попировать не успели. А отчего так, иди знай! Но в подполе комендантского дома нашлись невероятные сокровища. Бочки с солеными огурцами, квашеной капустой и мочеными яблоками. А еще бочонок какого-то растительного масла и другой — со старкой. Вино, солонина, мед и брусничное варенье. А вот от зерна и муки остался пшик. Как, впрочем, и от всего остального, что здесь явно когда-то было, — следы остались, — но быть перестало: копченый окорок, вяленая оленина, колбасы… Все прибрало мелкое зверье. Но зато возникал вопрос: а кошки-то куда подевались? Они же человечьими болезнями, вроде бы, не болеют… Но кошек не было. Не было и собак. Может, оттого Игорь и залез в казематы? Ведь на остров забредают белые медведи, хотя эти твари вряд ли шарятся по человечьим кладовкам.

— О! — сообразил вдруг Игорь Викентиевич. — Фактория!

Фактория товарищества «Куколев и Компания» нашлась аккурат напротив крепостных ворот. Двери и ставни заперты, но фактор, как помнилось Игорю, давно уже умер и похоронен на крепостном погосте. Так что с этим можно было не церемонится, но и голыми руками тяжелый замок не сорвешь, и Бармину пришлось искать топор. Однако, как вскоре выяснилось, топоры и другие нужные в хозяйстве инструменты на дороге не валяются. Хотя не даром говорится, что терпение и труд все перетрут, и что ищущий всегда обрящет. Топор-дровокол и ухватистая фомка нашлись всего лишь в четвертом доме от фактории, вскрывая дверь которой, Бармин с удивлением обнаружил в своем новом теле немалую физическую силу. Просто, как в сказке: «размахнись рука раззудись плечо». Так что замок слетел на «ура», ну а внутри дома, как и следовало ожидать, тут же нашлось много ценных и нужных для комфортного выживания вещей. Соль, чай и перец, табак, галеты и казенная водка, мясные консервы и банки со сгущенным молоком, французский коньяк и польская старка, гречневая и пшенная крупа, рис и много что еще, не считая оружия, домашней утвари, одежды и обуви. Соответственно, всю вторую половину дня Бармин потратил на то, чтобы протопить печи в своем отчем доме и в примыкающей к нему бане, нагреть воды и приготовить праздничный обед, состоявший из гречневой каши с мясными консервами, копченого сала и галет с медом. Но перед тем, как вкусить, что бог послал, Игорь Викентиевич от души намылся в бане, согревая свои вымороженные полярной ночью кости и соскребая с себя плотный слой грязи.

Переоделся в чистое, сел за стол, придвинутый поближе к печке, съел под казенку свой вкусный и сытный обед. Запил его чаем с медом и коньяком, закурил явовским «Зефиром» и, вероятно, впервые с первых чисел октября лег спать в чистую постель. Положил голову на подушку, и все, собственно — словно, свет погасили. Отключился сразу вдруг, но и проснулся на следующее утро бодрым, отдохнувшим и в хорошем настроении. Что было более чем странно. Он же понимал, что с ним приключилась какая-то совершенно невероятная история, сопоставимая с бедой или даже катастрофой: потерял сознание в Питтсбурге, будучи, если и не стариком, то явно не слишком молодым и не великих статей мужчиной, а очнулся на Груманте в теле крепкого телом, — но, по-видимому, слабого умом и духом, — отрока, в другом времени и, скорее всего, в другом мире. Должен бы по этому поводу неслабо психовать и всячески рефлексировать, но пока как-то обошлось. Истерики не случилось и в запой не ушел, хотя под такую закуску спиться явно не получится…

2. Пятнадцатый день с начала одиссеи

Эмоции и способность к критическому осмыслению событий возвращались к нему постепенно. Не быстро. Плавно и без драмы, но неуклонно, так что через пару недель он уже стал самим собой с поправкой на молодое крепкое тело, которое попросту не могло на него не влиять. «Психология не отменяет физиологию», как говорили во времена его студенческой молодости. Ну, где-то так и есть. Когда тебе под двадцать — это ведь не только образ мыслей. Личность старика не умещается, как ни старайся, в этих узких рамках. Попросту говоря, у старых старичков много мыслей в голове, опыта и прочей интеллектуальной хрени, но мало сил, чтобы их реализовать, а у молодых все с точностью до наоборот. Сил полно, — хоть отбавляй, — опыта мало и способность к самоанализу и критическому мышлению не внушает даже осторожного оптимизма. Тем более, когда весь жизненный опыт островного сидельца сводится к простым повседневным императивам выживания, — дров наколоть, воды принести, да оленя освежевать, — и к кое-какому книжному знанию. Дурак-то он, может быть, и дурак, но отрок Ингвар на поверку оказался весьма начитанным и по-своему даже образованным молодым человеком.

Книг в Барентсбурге было немного, но они кое у кого все-таки водились. Не в их доме, — отец говорил, что ему это запрещено самим Великим князем, — но у некоторых соседей, сидевших по политической статье, у фактора, содержавшего также единственный в поселении шинок, у господ офицеров и у коменданта крепости Васнецова, можно было, если никто не бдел, кое-что взять на «почитать». Русской грамоте Игоря обучил отец, а затем уже Иван Никанорович вдолбил долгими зимними вечерами фряжскую[5] и аллеманскую[6] премудрость, латинское и греческое письмо. Впрочем, говорил и писал Игорь на этих языках так себе, — практики не было, — но устную речь понимал хорошо и читал сносно, быстро и с пониманием. Из этих книг, да из рассказов взрослых, — иногда и простых солдат из крепости, не говоря уже об офицерах, — парень нахватался понемногу того и сего из истории, географии и философии и из житейской мудрости, основанной на богатом и неоднозначном житейском же опыте. Знал, к примеру, как сварить хороших чернил и как правильно завалить бабу — в смысле «куда ее и как», — но был также знаком с анатомией человека и богословием, латинскими ересями, геометрией и многими другими мудреными вещами. Однако образование это было, разумеется, отнюдь не систематическое и по большей части умозрительное. Не полное, не завершенное, а по временам и бессмысленное, а то и дурное. Но зато Игорь умел охотиться с дубиной-колотушкой на тюленей, бить из самодельного лука песцов и птицу и мог подстрелить из винтовки северного оленя. Во всяком случае, пару раз это у него получилось, а больше ему и оружия-то в руки никто не давал. Но в остальном, как видел это теперь Бармин, Игорь был обыкновенным недорослем-тугодумом в прямом и переносном смысле слова. Молодой и глупый. Оттого, наверное, и свихнулся. Иначе как объяснить, что сознание Бармина вытеснило личность парня практически без остатка?

Впрочем, спасибо господу за заботу. Фора в две недели оказалась более чем уместна. Игорю Викентиевичу как раз хватило времени, чтобы встроиться в себя нового, примириться с неизбежностью расставания с собой прежним, — а значит, и с тем миром, которому он принадлежал совсем недавно, — и начать жить там и тогда, где и когда он теперь оказался. А выживание, — даже такое комфортное, какое случилось у Игоря Викентиевича, — прежде всего требовало упорного труда и огромного терпения. Простые заботы в непростых обстоятельствах — это составляло теперь смысл его жизни с сегодня на завтра, потому что, будучи урожденным ссыльнопоселенцем без права на помилование, без родового имени и каких-либо жизненных перспектив, и сидя при этом в полярную ночь на острове посреди Ледовитого океана, строить планы на будущее попросту невозможно. Недостаток информации не позволяет даже придумать какой-нибудь хитрый план побега. Куда и как, да и зачем? Что он будет делать без денег и документов, без друзей и поддержки родных один в большом совершенно незнакомом ему мире? Да и не убежишь ведь отсюда, как ни изгаляйся, вот в чем дело.

«Куда ты денешься с подводной лодки?»

Ответ очевиден: никак не сбежишь и никуда не денешься. А посему приходилось занимать свою голову чем-нибудь попроще. Реальными задачами, доступными к исполнению. Наносить воды, например, или наколоть дров. Провести инвентаризацию продовольствия и огневого припаса, — за которые с него, наверное, еще спросят когда-нибудь в будущем хозяева товара, — утеплить дом, вернее, единственную жилую комнату в нем, приготовить еду. Дел — мелких, но необходимых, — набиралось много, но зато вечерами Бармин мог читать при свете керосиновой лампы. Невероятная роскошь, какую они с дядькой никогда себе не позволяли. Однако сейчас в его распоряжении был весь керосин острова и все имеющиеся на нем лампы. А то, что это все чужое, так на это плевать. С нищего, — а он как есть нищий, — нечего взять, и в этом вся прелесть ситуации, сложившейся из-за полярной зимы и эпидемии.

Так вот, чтение. Теперь, когда знания и умения несчастного отрока худо-бедно укоренились в собственной памяти Игоря Викентиевича, он для начала попытался выяснить хоть что-нибудь про себя нынешнего. Но в деле этом не преуспел. Ни у них дома, ни у коменданта крепости никаких особых документов, проливающих свет на тайну его происхождения, Бармин не нашел. Даже на поминальных столбцах отца и матери были начертаны одни лишь личные имена и даты рождения и смерти. Очевидным было, однако, что Игорь не простолюдин, остальное — туман. А раз так, то занялся Игорь Викентиевич другим делом: попытался понять, куда его занесло. Знания отрока по этому вопросу были обрывочными, а Бармин привык жить в мире, устройство которого ему понятно, хотя бы в самом общем виде. И теперь ему предстояло вычитать из доступных на данный момент книг все то, что помогло бы построить, — пусть и в первом приближении, — непротиворечивую модель данной ему в ощущениях реальности. Этим он, собственно, и занимался, тренируясь заодно в чтении вслух.

Оставшись единственным хозяином городка и крепости, Бармин среди прочего получил эксклюзивный допуск к тем книгам, до которых прежнему Игорю было никак не дотянуться. У покойного коменданта крепости нашелся в рабочей горнице заветный сундучок с порнографическими альбомами и книгами по военной истории, алхимии и магии. О магии Бармин что-то такое вроде бы вспомнил, но смутно и мало, поскольку почивший в бозе отрок темой этой совершенно не интересовался. В памяти остались лишь обрывочные упоминания о волхвах, магах, колдунах да ведьмах. Еще что-то невнятное о чудесах и волшбе, и все, собственно. Однако у капитана Васнецова в запиравшемся на ключ сундучке хранился настоящий переплетенный в теснённую кожу гримуар, и этот факт Игоря Викентиевича по-настоящему удивил.

«Они что, на самом деле, верят во всю эту хренотень? — Бармин попросту не мог поверить своим глазам, перелистывая пергаментные страницы толстого тома ин-кварто. — Прямо-таки научный подход… Систематизация… Терминология… Формулы… Обалдеть!»

Но гримуаром, писанном кириллицей, дело не ограничилось. Еще полтора десятка книг, включая сюда греческий перевод шести томов «Оккультной философии» Агриппы, нашлось в доме настоятеля церкви «Николая Угодника» — отца Афанасия. Это было более, чем странно, — где святая вера и где колдовство! — но по факту священник тоже ведь отбывал в Барентсбурге ссылку. Так что вполне мог оказаться каким-нибудь долбаным ересиархом или еще кем. Однако ломать голову над такой ерундой Игорь не стал. Он просто собрал по домам все какие нашел книги и принялся за систематическое изучение этого «нового дивного мира», не забывая, впрочем, и о будущем. К тому времени, как на остров вернутся люди, — а Бармин надеялся, что так в конце концов и случится, — книги следовало надежно спрятать. Специально искать их никто, разумеется, не будет, поскольку никто о них ничего не знает, а значит достаточно будет просто убрать их с глаз долой, и дело в шляпе.

Придя к такому выводу, Бармин взялся за строительство в своей избе потайного шкафа, разместив его в простенке, отделяющем горницу от кухни. Раньше перегородки здесь не было, теперь будет. И никто об этом в жизнь не догадается, просто потому что никому такое в голову не придет. Заодно, промучившись на своем невеликом строительстве с месяц, Бармин научился пользоваться уровнем и малкой[7], работать с пилой, топором и рубанком, долотом и прочим немногочисленным всем. В результате, и стенку с потайным шкафом поставил, и профессией столяра вчерне овладел. Ну и просто по оставшимся без хозяев домам по случаю пошарился. Где-то нашел инструмент, где-то доски и гвозди, не забывая, впрочем, о мехах, продовольствии и ценностях. Брал, не стесняясь, — деньги и ювелирные украшения, — поскольку, если и когда, представится возможность бежать, деньги могут стать решающим фактором успеха. Что-то такое Бармин помнил из приключенческих фильмов и романов своего прежнего мира и не думал, что здесь, в этом новом и незнакомом ему мире действуют какие-то другие законы. Что же касается нравственных императивов, то следует иметь в виду, что Игорь Викентиевич жил в довольно-таки циничном мире, — имея в виду и Советский Союз, и Соединенные Штаты Америки, — и, попав в тело отрока Ингвара, пришел к выводу, что никому здесь ничем не обязан. И касалось это, как моральных ценностей, так и законов Великого княжества Русского и Литовского, включая сюда и уголовное уложение, найденное по случаю в доме фактора. Главное — не попадаться, остальное — тлен.

Итак, тянулась долгая полярная ночь. Дули ледяные ветра, заметали Барентсбург метели, и день, похожий на ночь, сменялся новым днем. Бармин обустроился и, учитывая его непростые обстоятельства, жил теперь совсем неплохо. Во всяком случае, гораздо лучше, чем его тезка. Еды хватало, топлива тоже. Опять же баня. Какое никакое, а все же развлечение, не говоря уже о книгах. И единственное, что мешало Игорю Викентиевичу вполне насладиться новой жизнью, — ведь он снова был молод и здоров, — это одиночество. Конечно, целый город — это отнюдь не одиночная камера, но по факту он превратился из ссыльнопоселенца в тюремного узника. Не с кем не то, чтобы поговорить, но даже просто поздороваться, да и занять себя, в общем-то, нечем. По-первости дел, казалось, невпроворот, но прошло немного времени и все как-то устаканилось. И у Бармина образовался досуг, а он к такому совершенно не привык. Игорь Викентиевич всю жизнь то учился, то работал, то совмещал одно с другим. Опять же семья: жена, дети, внуки. Друзья. Пусть их было немного, но зато это были именно друзья, а не какие-нибудь левые знакомые. Но, если и этого мало, то интернет вам в руки, господин профессор: иди куда хочешь, смотри, что вздумается, — хоть порнуху, хоть артхаус, — читай, ищи и находи. Но здесь в Барентсбурге не было у него ни лаборатории, ни студентов. Не было семьи, — думать о которой он себе запретил, — и интернет тоже отсутствовал. Оставались только книги, но этого было явно недостаточно, и тогда Бармин стал моделировать мир, в который его забросила нелегкая. Данных не хватало, но кое-что все-таки получалось домыслить.

Итак, с точки зрения географии и законов физики этот мир ничем особенным, похоже, не отличался. Те же материки, имеющие к тому же привычные глазу очертания, крупные острова типа Мадагаскара, Сицилии или Англии в положенных им природой местах, горы, моря и реки с озерами. Расположение звезд на северном небосклоне, сила тяжести, полярное сияние, которое здесь называли калькой с латыни — Сеянием Борея[8]… Отличия коренились в политической истории. Другие страны, хотя и с похожими или просто понятными названиями, иное распределение политических сил на «большой шахматной доске». Все, вроде бы, то же самое, что и в его прежнем мире, но выглядит так, как если бы кто-то нарочно перемешал все — народы, языки и государства, — и выбросил их на географическую карту случайным образом. Взять, хотя бы, Великое Княжество Русское и Литовское. Бармин о таком ничего не знал. Помнил о Великом Княжестве Литовском, о котором лет эдак сорок тому назад рассказывал в Тракае литовский экскурсовод. Дело происходило еще в советское время, так что литовец не изображал из себя европейца без страха и упрека, и говорил по-русски. К слову сказать, совершенно без акцента. Но дело было не только в этом. Бедный недоросль Ингвар считал себя подданным Великого князя. Однако на поверку, дела обстояли куда сложнее. Великое княжество являлось всего лишь одним из едва ли не двух десятков княжеств, графств и герцогств, входивших в Великорусскую империю. И, если верить, прочитанным книгам, это было отнюдь не аморфное образование, а крепкое централизованное государство, а все эти княжества — Тверское там или Черниговское, — являлись по сути всего лишь административными единицами, но никак не самостоятельными пусть и объединенными под одним скипетром странами. Делегирование власти «на места» касалось всего чего угодно, кроме денежной эмиссии, регулярной армии и сил правопорядка. Даже прав заключать напрямую договора с иностранными государствами император им почти не оставил. Так, сущие крохи, чтобы не чувствовали себя совсем уж «униженными и оскорбленными». Так что бедняга Игорь являлся подданным империи, а чисто административно находился сейчас на территории Новгородского княжества.

Вообще, как понимал теперь Бармин, отрок Ингвар был парнем неумным и невнимательным. И его интересы касались совсем не тех предметов, которые пригодилось бы теперь Игорю Викентиевичу. Недоросль — недоросль и есть. Его ведь учили, вроде бы. Но в актуальной памяти всплывали одни лишь птички, цветочки, облака на небе, да цвет морской воды, а вот на то, что четыре сотни солдат и поселенцев говорят на трех разных языках и добром десятке диалектов русского, он внимания не обращал. И теперь Бармину приходилось восстанавливать это утерянное знание буквально по крупицам. По косвенным данным. По спискам насельников Барентсбурга, хранившимся в доме коменданта, да по своим собственным словам, которые он произносил вслух. Слушал себя, когда читал вслух или говорил с самим собой, и вычленял в своей собственной речи русские слова, относящиеся, судя по всему, к высокому — книжному — стилю, и слова, принадлежащие норну[9] или поморскому говору. Игорь этого сделать не смог, вот и приходилось теперь мучиться Игорю Викентиевичу. Ему вообще пришлось потрудиться, чтобы разобраться, — пусть и вчерне, — в денежной системе, политическом устройстве и актуальной, насколько это возможно, внутренней и внешней политике Великорусского государства. Впрочем, упорства ему было не занимать, умом и талантом бог не обделил, а времени, как уже было сказано, у него было столько, что хоть отбавляй.

И вот, разбираясь, во всех этих сложностях и разностях, Игорь Викентиевич обнаружил, что по-первости совершенно неверно представил себе окружающий мир, поскольку, если на острове — в крепости и в городке, где жили люди, сосланные в Барентсбург на вечное поселение, — время, словно бы остановилось, то на Большой Земле дела обстояли совсем иначе. Тут, в Барентсбурге, на дворе стоял, в лучшем случае, девятнадцатый век. Его начало, если быть точным в определениях. Даже, возможно, конец восемнадцатого. Свечи, керосиновые лампы, бронзовые чернильницы и гусиные перья, лук и стрелы, книги, наконец. Во всяком случае, большинство книг. Но кое-что из этого ряда все-таки выбивалось. Глянцевые порнографические журналы очевидным образом намекали на наличие в империи весьма продвинутой полиграфической базы, да и даты на них указывали на семидесятые-восьмидесятые годы двадцатого столетия. Двадцатизарядный «Маузер К96» под девятимиллиметровый патрон и самозарядная автоматическая винтовка, похожая на классическую СВТ[10], тоже относились совершенно к другой исторической эпохе. Туда же следовало отнести и бензиновую зажигалку, найденную все в том же доме коменданта крепости, и другие — пусть и редкие, — предметы быта. Возникало подозрение, что власти намеренно держат ссыльных поселенцев в черном теле, низведя их до уровня времен «наполеоновских войн». Игорь, разумеется, ничего об этом не знал. Шхуна, заходившая на остров, была парусной, но имелся ли на ней в добавок к парусам и мачтам паровой или какой-либо иной двигатель, оставалось неясно. Отрок Ингвар видел только паруса, а о том, как живут люди на Большой Земле, имел крайне смутное представление.

«Хорошо живут» — вот и весь сказ. Тем не менее, Бармин все-таки выудил из нескольких прихеренных тут и там газет и журналов немало весьма ценной информации, и был теперь совершенно уверен, что по ту сторону Гренландского моря люди живут совсем иначе, чем здесь на заполярном острове. Другое дело, что он все еще не знал, является ли это общепринятой политикой властей — какой-нибудь местный ГУЛАГ, например, — или такое положение дел касалось именно и только крепости Барентсбург. Но то, что более или менее актуальные книги, газеты и журналы ссыльные поселенцы прятали по тайникам и нычкам, наводило на размышления. Однако далеко продвинуться по этому пути Бармину не удалось. Игорь не знал, за что были сосланы остальные жители городка и в чем провинились солдаты гарнизона. Он и о себе-то ничего путного не знал. Это ж какой грех должны были совершить его родители, чтобы их не только сослали на вечное поселение на этот остров в Ледовитом океане, но и лишили фамилии? И что это, черт возьми, за законы такие в Великорусской империи? Что у них тут за режим? Увы, но ответов на эти вопросы у Игоря Викентиевича не было. Одни недоумения, и ничего больше.

3. Пятьдесят седьмой день с начала одиссеи

Тот день начался точно так же, как и все прочие. Привычно проснувшись в половине седьмого утра, Бармин сбегал по-быстрому в вынесенные на улицу «удобства», затем растер лицо снегом и, вернувшись в дом, занялся гимнастикой. Ну, что сказать, Игорь Викентиевич никогда, даже в юности не был спортсменом, — что называется, бог миловал, — но все-таки, как и многие его коллеги по университету уже много лет практиковал гимнастику ушу под руководством профессионального тренера-китайца. Кроме того, по утрам он бегал трусцой, — заразился этим делом от американцев, — и пару раз в неделю проплывал свой километр в бассейне. Здесь же, на острове, ни бег, ни плавание были невозможны по определению. Во всяком случае, зимой. И Бармин сосредоточился на гимнастике. В конце концов, как бы ни был силен от природы увалень Игорь, ему тоже не помешает укрепить свои мышцы, поработав заодно и над их пластичностью. Поэтому час утреннего времени Игорь Викентиевич ежедневно посвящал упражнениям и только после этого переходил к водным процедурам, — ограничиваясь, впрочем, одним лишь умыванием, — и завтраку.

В тот день, на завтрак у Бармина была конская колбаса со вчерашним собственноручно испеченным ржаным хлебом, который от раза к разу получался у него все лучше и лучше, и оставшаяся с ужина рисовая каша с изюмом и курагой. Пару мешков того и другого, как, впрочем, и сам рис, Игорь Викентиевич нашел на складе фактории, а вот колбаса, как и другие разносолы, — маринованная сельдь, сало и моченые яблоки, — обнаружилась вместе с картошкой в кладовке шинка. Завершилась же утренняя трапеза большой кружкой черного кофе, сигаретой и рюмочкой коньяка. Большинство жителей острова пили чай, но в доме коменданта нашлось не только само кофе, — необжаренное зерно в мешочках по пять килограмм, — но также все приспособления, необходимые для его приготовления: угольная жаровенка, ручная мельница и три разных агрегата для самой варки. Эфиопская джебена[11], пользоваться которой Бармин по случаю умел, — ездил в Эфиопию, как турист, — турецкое джезве из кованой меди и сверхсовременная алюминиевая мока. Выбирай — не хочу. Так что, Бармин, как белый человек, — пусть простят его за эти слова афроамериканцы всех мастей и расцветок, — безвозбранно пил теперь настоящий кофе и позволял себе в течение дня несколько сигарет из запасов господ офицеров и «пару капель» коньяка, что отлично поднимало настроение темной и холодной полярной ночью.

За кофе с коньяком, собственно, и решалось, чем себя занять в течение дня и как убить время. И так уж вышло, что хозяйственных забот ни в этот, ни в ближайшие два-три дня не было и в помине, за полным их отсутствием. Все уже было переделано накануне, а потому Игорь Викентиевич решил наконец разобраться с «горячими камнями». Дело в том, что дней десять назад, он совершенно случайно нашел в одном из окраинных домов очень странный тайник. То есть, искал-то он деньги или какую-нибудь ценную для него контрабанду. Кое-что из запретного, — например, книги и лекарства, — на остров, как выяснялось во время его мародёрских налетов, все-таки попадало. Он уже находил такое тут и там, потому и обращал внимание на мелочи. То есть, научился, пусть пока и не идеально, искать схроны и нычки. В этот раз тоже нашел. Нашел и даже не сразу понял, что за богатство неожиданно попало ему в руки. Но, в конце концов, дошло и до него.

Ингвар по малолетству и глупости смутно помнил лишь факт крушения какого-то большого «воздушного корабля». Дело случилось года два назад где-то далеко на востоке. Говорили, вроде бы, о горах в земле Сабине. Других подробностей мальчик не знал, как не знал и того, что это было: геликоптер, самолет или, возможно, дирижабль. Он в таких вещах не разбирался и плохо себе представлял, что это, вообще, такое — воздушный корабль. Вспоминалось только, что место крушения так и не было обнаружено. Об этом кстати имелась соответствующая запись в «судовом журнале», который вел комендант крепости.

Однако теперь выяснялось, что кое-кто место крушения все-таки обнаружил, но никому ничего об этом не сказал, и ясно, почему. В тайнике, устроенном в неглубоком подвале, хранились крайне опасные вещи, иметь которые ссыльнопоселенцам по-видимому было запрещено, и добыты они, наверняка, были именно на месте аварии. Явно демонтированная с какого-то крупного летательного аппарата и тщательно запакованная в мешковину и брезент вполне современная на взгляд Бармина коротковолновая радиостанция, динамо-машина, собранная из добытых там же разномастных «железок», автоматическая винтовка, живо напомнившая Игорю Викентиевичу знакомую по голливудским фильмам пресловутую М-16, револьвер «Кольт», 12-кратный бинокль, отличные наручные часы, компас и, наконец, крайне странный, «научного» вида контейнер-кофр из ребристой стали. Кодовый замок был выломан, — наверняка, это сделал хозяин схрона, — а в контейнере лежали всего лишь камни. Возможно, это были геологические образцы, но Бармина заинтересовало другое: камни, выглядевшие обычными осколками гранита, излучали тепло. Проще говоря, они были горячими на ощупь.

По-первости, он этого страшно испугался. А вдруг они радиоактивные? Но в тайнике среди прочих вещей нашелся и вполне узнаваемый дозиметр-радиометр. Бармину такой, ну или почти такой, приходилось держать в руках во время военных сборов еще в восьмидесятые годы в СССР. К тому же, на его счастье, работал дозиметр не от обыкновенной батарейки, а от аккумулятора. Так что, собрав в последующие дни динамо-машину, — вот где пришлось попотеть! — Игорь Викентиевич запитал прибор электричеством и целый день измерял тут и там, в городке и в крепости радиоактивный фон. Выяснилось, что камни по-прежнему не остывают, но и фонят не больше, чем окружающие город скалы, а значит безопасны. На этом изучение камней тогда и закончилось, поскольку с помощью электричества — динамо-машина и небольшие по размеру аккумуляторы, — Игорю Викентиевичу удалось оживить радиоприемник, и все последующие дни прошли под треск статических разрядов. Прием был скверный. Даже заведенная на крышу антенна не сильно помогла. Однако возможность послушать музыку и разнообразные передачи, включая новости, дорогого стоила. Перед Барминым открылся огромный все еще непознанный им мир. Если бы еще и слышимость была не такой ужасной, получилось бы, вообще, славно. Но, увы, приходилось довольствоваться тем, что есть.

Радио и возможность вволю пострелять по ржавым консервным банкам и пустым бутылкам из-под водки на время полностью заняли Бармина. Он даже книги читать почти перестал, что уж говорить о каких-то непонятных горячих камнях. Однако, не прошло и недели, как он снова вспомнил о странной находке. Слушать радио было бы совсем неплохо. Знай себе крути верньер, настраиваясь на разные станции, но вот беда — слышимость плохая, и через час-полтора напряженных попыток разобрать чужую речь, начинает болеть голова. Вначале, жгучий интерес и новизна впечатлений кое-как сглаживали раздражение от диких завываний в эфире и постоянного треска статических помех. Даже на головную боль было наплевать. Но по прошествии времени Бармин должен был признать, что «хорошенького понемножку». С этого момента он стал по возможности вносить разнообразие в свою и без того монотонную жизнь. Между тем и этим можно было наколоть дров, сготовить обед, пострелять из револьвера или устроить банный день. Ну а сегодня, он решил заняться камнями и самим тайником, в котором оставались еще два неразобранных рюкзака.

Вообще, выходило, что владелец схрона ходил к месту аварии не один. Впрочем, могло случиться, что ходил он туда несколько раз. Одному человеку столько добра на себе за раз не притащить. Да и вдвоем тоже, пожалуй, пупок надорвешь, потому что, не считая материалов для динамо-машины, оружия, боеприпасов и радиостанции, вещей набиралось куда больше, чем могут унести два человека. Опять же ящик с камнями и вот эти два туго набитых рюкзака. Найдя схрон, Игорь Викентиевич в них, разумеется, заглянул. Не без этого, но там были сложены белье, одежда, бритвенные принадлежности и масса другого хлама, вполне годного к употреблению, но не заинтересовавшего Бармина в связи с тем, что у него, благодаря фактории и армейскому складу в крепости, такого добра было, что называется, завались. И все-таки когда-нибудь с этим все же следовало разобраться. Так почему бы не сегодня, не сейчас?

Бармин сходил на «точку», забрал рюкзаки и притащил их волоком по снегу к себе домой. Работать лучше было в тепле, не говоря уже об «удобствах», то есть о кофе, сигаретах и коньяке, которые скрашивают не только отдых, но и рабочие будни. Вообще-то, в той своей, прежней жизни, Бармин давно уже не курил. Лет двадцать, как бросил. Пил тоже умеренно, и, если все-таки употреблял, то не коньяк, а скотч. Причем не какой-нибудь блендированный, а исключительно односолодовый. Однако здесь и сейчас он мог себе позволить и то, и другое, в смысле, и покурить, и выпить. Здоровье позволяло, и кроме того, иди знай надолго ли ему потребуется это здоровье. Его могла убить и та зараза, которая выкосила всех жителей Барентсбурга, и какой-нибудь несчастный случай. Например, заражение крови от случайного пореза. Но главным элементом неопределенности оставались все-таки люди. Те, кто приплывет на остров в навигацию и не захочет оставлять в живых свидетеля своего мародерства в пустом городе. Или власти, у которых может появиться соблазн окончательно закрыть вопросы «преступления и наказания» его безымянной семьи. Умерли в эпидемию, и весь спрос. И кстати об эпидемии. По идее, на город должны наложить карантин или даже сжечь его дотла. В этом случае, все тоже обстояло не бог весть, как хорошо. Убьют. Не за то, так за это, но конец один. Так что, пока можно, он себе ни в чем не отказывал, хотя предпочел бы коньяку виски, но, как говорится, за неимением гербовой пишем на простой.

Итак, он сварил себе кофе, плеснул на донышко кондового — просто сплошная ностальгия, — граненого стакана «чуть-чуть для сугреву и возвышения тонуса», закурил и взялся наконец за первый рюкзак. Расположился прямо на полу, на медвежьей шкуре, позаимствованной в доме коменданта. Вообще-то, был риск притащить в дом ту самую заразу, от которой померли все остальные жители города, но Игорь Викентиевич предположил, что раз до сих пор не заразился и не заболел, то, наверное, может уже не боятся. Так что сел на медвежью шкуру и стал вынимать из рюкзака все подряд. Вытащил, осмотрел, прикинул к носу ценность находки и отложил в одну из двух кучек, слева или справа от себя: вещи, которые ему нужны, и те, что на данный момент бесполезны и избыточны. Из полезного нашлись пилотские гоглы, похожие одновременно на тактические очки спецназа и очки для горнолыжного спорта. Зачем они ему нужны, Игорь Викентиевич пока не знал, но предполагал, что позже придумает. То же можно сказать о кожаном несессере со всякими там расческами, ножничками, принадлежностями для починки одежды и прочей мелкой ерундой. Еще в рюкзаке нашлись кожаные перчатки с крагами, револьвер в наплечной кобуре, коробка патронов к нему и несколько кожаных и брезентовых ремней неизвестного назначения. Эти вещи Бармин решил пока оставить в доме, а остальное сложил обратно в рюкзак, присоединив его к тем вещам, которые он собирался спрятать ближе к весне в подступающих к городу скалах. Запас, как говорится, карман не тянет, и план, который постепенно начал формироваться в его голове, предполагал создание в скалах хорошо замаскированной партизанской базы. Иди знай, как все здесь повернется, но в горах можно спрятаться, переждав визит нежелательных гостей или вовсе уйдя в подполье. И, если даже все обойдется, и в городе появятся новые насельники, тайники с дефицитными, а то и запрещенными к завозу на остров вещами, — книгами, оружием и прочим всем, — могут значительно скрасить жизнь безымянного ссыльнопоселенца. И это, не говоря уже о дерзком плане побега, который только-только начал формироваться в голове Игоря Викентиевича. Люди, возможно, как приплывут, так и уплывут, не обнаружив в Барентсбурге ни единой живой души. Тогда он вернется в город и построит себе — во всяком случае, попробует построить, — лодку или даже малый кораблик, разобрав на пиломатериалы пару-другую домов, и уже в следующую навигацию рванет куда-нибудь в сторону Норвегии или Кольского полуострова. Сомнительное мероприятие, учитывая, что у него нет никаких подходящих для такого дела навыков, — ни кораблестроительных, ни мореходных, — но отчего бы не помечтать?

Во втором рюкзаке оказалась одна лишь одежда, да набор бесполезных инструментов в брезентовой укладке. Какой-то авиационный ЗИП[12], не иначе. И еще на самом дне нашлась записная книжка в потертом кожаном переплете. Страницы в ней были исписаны одним и тем же почерком, но разными чернилами, — синими, зелеными, красными и черными, — а то и карандашом. Во многих местах записи выцвели от времени, а листы загрязнились и помялись, но Бармин смог их прочесть. И был страшно удивлен их содержанием. Неизвестный ему человек, — судя по грамматике, это был мужчина, — записывал в блокнот свои мысли по поводу магии. То есть, человек этот на полном серьезе считал магию по умолчанию возможной и объективно существующей, а заметки его, как понял их Игорь Викентиевич, касались, в основном, малоизученных и редких феноменов. Во всяком случае, таковыми их полагал автор записей.

Просмотрев несколько случайным образом выбранных страниц, Бармин решил, что за неимением в Барентсбурге книг-фэнтези, сойдет и это забавное чтиво. Впрочем, в процессе изучения записной книжки он кое-что вспомнил и тут же поспешил проверить свою новую-старую память. Открыл стальной кофр с горячими камнями и нашел прикрепленный с внутренней стороны крышки пластиковый карман. Ну а в нем, как ему и запомнилось, лежал листик, вырванный как раз из того самого блокнота, который он сейчас просматривал. В прошлый раз текст записки, сделанной простым карандашом, показался совершенно бессмысленным. Не хватало контекста. Однако сейчас, прочтя около трети оставленных в блокноте записей, Бармин увидел текст записи в другом свете. Логика ведь есть в любом безумии, и здесь она прослеживалась тоже, потому что, если поверить автору заметок в том, что магия существует, то фраза — «Как и предполагалось, камень является отличным индикатором Дара», — обретает некий легко улавливаемый смысл. Вернее, смысл эта фраза получала вместе с припиской — «Дар обнаруживает себя, поглощая эманацию[13]». Идиотизм, разумеется, фантазии Фарятьева[14] и сказки братьев Гримм в одном флаконе, но Игорь Викентиевич вспомнил по случаю, что, когда в самом начале пытался понять, отчего камни имеют такую высокую температуру — около сорока восьми, возможно, даже пятидесяти градусов Цельсия, — и почему они не остывают, он часто брал их в руки. И однажды ему показалось, что, если достаточно долго держать камень в руке, он, вроде бы, начинает остывать. Тогда он прервал исследование камней, поскольку слушать радио — пусть и сквозь раздражающий шум помех, — показалось гораздо интереснее. Сейчас же, он решил это наблюдение проверить. В шутку, естественно, только «ради смеха», ведь, как всем известно, магии не существует.

Успокаивая себя подобного рода отговорками, Бармин взял один из камней в руку. Ничем не примечательный кусок светло-серого гранита. Вот, разве что, горячий. Чай на таком, конечно, не вскипятишь, но, если сунуть в карман штанов, можно не бояться отморозить на холоде яйца. Где-то так.

«Ну, и чего мы ждем? — спросил он себя через минуту или две. — Пока не остынет? А он остынет?»

Бармин взял со стола градусник и попробовал измерить температуру камня. Получилось что-то около тридцати девяти градусов.

«Остыл? — удивился Игорь Викентиевич. — Серьезно? Почти на десять градусов за две минуты?»

Он снова сжал камень в руке и пялился на него до тех пор, пока не исчезло ощущение тепла.

«Обалдеть! — Бармин отложил камень в сторону и взял другой. — Давай-ка, проверим и тебя…»

Второй камень потерял двадцать градусов температуры за шесть минут, и, к слову сказать, первый за это время ничуть не нагрелся, и, значит, то, что его нагревало, являлось ограниченным и, возможно, отнюдь не возобновляемым ресурсом. Что это такое, Бармин, разумеется, не знал, — даже предположения выдвинуть не мог, — но провести с этим чем-то простейший эксперимент было вполне в его силах. И он его провел. Вынес один из камней на улицу и положил чуть в стороне от крыльца. Постоял, посмотрел, как тает вокруг него снег. Впрочем, как тут же выяснилось, температура камня при этом ничуть не изменилась. Сорок восемь — пятьдесят градусов, учитывая погрешность в измерении.

Оставив камень лежать в снегу, Бармин вернулся в дом и провел еще один эксперимент, завернув невзрачный осколок гранита в меховую безрукавку и утопив другой в кастрюле с холодной водой. Еще один камень он положил в очаг, пропихнув его кочергой прямо в огонь. После этого сварил себе новую порцию кофе и, закурив, сел слушать радио. Как раз подошло время новостей из Мурманска. Их он слушал следующие полчаса, отметив заодно монотонную убогость этих, с позволения сказать, новостей. Погода — дрянь, англичанка гадит, — «Это что наш русский крест?» — немцы вооружаются, сепаратисты наглеют, армия начеку, полиция бдит, ну а император, как и следовало ожидать, демонстрирует волю, мудрость и невероятную прозорливость. В целом, возникало ощущение, что ничего «от перемены мест слагаемых» в мире не меняется. Везде одно и тоже. Что в том мире, что в этом. Даже демократию пару раз помянули всуе. Вот разве что ни разу не коснулись вопроса национальных и сексуальных меньшинств. Этих тем в радиопередачах вообще избегали. И в русских, и в английских, и в норвежских. То ли неактуально, то ли, напротив, слишком злободневно.

«Мотаем на ус», — отметил Бармин мысленно и пошел проверять, что там происходит с его «экспериментом».

Результаты тестирования его, мягко говоря, удивили. Ни в снегу, ни в воде, ни в меху камни не остывали и не нагревались. В огне же камень нагрелся, как тому и следует быть, но, выброшенный в снег, быстро остыл до своих стандартных сорока восьми — пятидесяти градусов. Тогда Игорь Викентиевич стал брать эти камни по очереди в руку, и они за пять-шесть минут теряли порядка двадцати градусов от своей начальной температуры. Все четыре, один за другим.

«Что же из этого следует? — задумался Бармин, закончив измерять температуру камней. — У меня есть Дар? Я маг и волшебник? Мило, но верится с трудом. Другой вопрос, какое количество этой «эманации», способно поглотить человеческое тело, конкретно, мое, и каковы будут последствия такого поглощения?»

Глава 2

1. Пятьдесят восьмой день с начала одиссеи

За всеми этими играми в настоящего естествоиспытателя, Бармин реально потерял счет времени, и очухался только под утро. Впрочем, о наступлении утра сообщали одни лишь часы — серебряный хронометр-луковица, позаимствованный в доме господина коменданта. Если же выйти за порог дома, встать на крыльце и оглядеться, сразу же выяснится, что на дворе ночь. А полярная она или нет, это всего лишь вопрос семантики. Так Бармин и решил, обнаружив, что злостно нарушил устоявшийся распорядок дня. Перепил кофе, — четыре кофейника один за другим, — перекурил, да еще и забаву новую нашел — играть с горячими камнями. Вот и перевозбудился. Зато потом, — усталость-то никуда не делась, — едва не заснул прямо за столом. Спасибо еще, что вовремя спохватился, доплелся кое-как до кровати, забрался, не раздеваясь, под одеяла и там уже окончательно отрубился. Но спал плохо. Всю ночь с кем-то воевал, бросая во врагов файерболы и ледяные копья, и выеживался перед раздетыми «почти до ничего» девками, демонстрируя им чудеса магии и колдовства. Враги были похожи на орков из «Властелина колец», а фемины юны, обворожительно длинноноги и пышногруды. И все отчего-то блондинки в голливудском стиле. И, разумеется, он их всех хотел до остервенения, и они, вроде бы, совсем не возражали. Однако до дела у них так и не дошло, — ограничились страстными поцелуями и детско-юношескими обжималками, — потому что на самом интересном месте Бармин неожиданно проснулся. В поту, с заполошно бьющимся сердцем и с послевкусием едва не случившегося секса.

«Приснится же такое!»

Надо сказать, что Игорь Викентиевич никогда, — даже в молодости, — не являлся ни ходоком, ни героем-любовником. Несколько невинных романов в школьном возрасте, потеря невинности на какой-то студенческой вечеринке, да два-три случая серьезных отношений еще до встречи с будущей женой. Ну, а потом, как отрезало: любовь-морковь, свадьба, диссертация и дети, карьера, стареющие родители, эмиграция и новая карьера в новой стране и на новом месте. В общем, Бармин жене не изменял, но сейчас мог признаться, — перед собой-то чего кривить душой, — у него просто не было такой возможности. Девки к нему не липли, — кроме, разумеется, студенток, романов с которыми он опасался пуще огня, — а сам он был вечно занят. Так что, если кто-то ему все-таки нравился, — появлялись такие женщины время от времени на горизонте, — то все равно ничего криминального из этого ни разу не вышло. То одно, то другое, но что-нибудь ему обязательно мешало, как яйца плохому танцору. Домашний же секс как-то незаметно потерял с возрастом «накал страстей», превратившись в необременительную и, в целом, приятную рутину, а позже, и не так что бы уж очень давно, окончательно сошел на нет. Ушел, блин, тихо, по-английски, то есть, не прощаясь. Оставил по себе приятные воспоминания, но вспоминался без сожалений. Даже не снился, вызывая время от времени лишь чисто академический интерес. И вдруг такое! Буря страстей и весьма яркие впечатления. И, разумеется, не без последствий: обкончал во сне подштанники, которые теперь замыкаешься стирать и сушить. И, вроде бы, повода не было, но на самом деле ответ на вопрос — «Что это было?» — лежал на поверхности. Тело-то молодое. Гормоны шалят и все прочее. Да еще и в варианте, когда это тело остается физиологически девственником, а душа очень даже понимает, что там и как у мужчины с женщиной. Но, увы, в Барентсбурге этой зимой женщин не было и в помине. Порнографические журналы были, а вот женщин не было. И ладно бы дело ограничивалось забытыми уже за давностью лет поллюциями. Хуже другое: организм вспомнил, наконец, о чем идет речь, и станет теперь донимать хозяина симптомами спермотоксикоза. И никакой физический труд, — рубка дров, например, — или онанизм над глянцевыми журналами дела не спасут, потому что на самом деле Бармин не подросток, и жизненный опыт, — пусть и не такой богатый, как у некоторых его друзей-приятелей, — никуда не делся. И это Игорь Викентиевич понимал, и как взрослый мужчина, и как опытный психиатр.

Обдумав случившееся на свежую голову, то есть во время и после утренней гимнастики, гигиенических процедур и чашки крепкого кофе, Бармин решил, что все равно ничего со своим одиночеством сделать пока не может, а значит нечего тратить зря на это нервы. Пешком ему до Хернсунна — тем более, зимой, — не дойти, а остальные поселения в этой части острова, как он слышал, давно заброшены за ненадобностью или обживаются только на лето. Да и что бы он стал там делать, даже если бы дошел? Безымянный ссыльнопоселенец из Барентсбурга? Даже не смешно. Но в том-то и прелесть навязчивых идей, что логика говорит одно, а душа, сердце или еще, что там есть в человеке, требуют другого. В общем, уговоры не помогли, и Бармин не на шутку психанул. Вот, вроде бы, уже почти два месяца обретается в этом мире, выживая в одиночку чуть ли не на Северном полюсе, и до сегодняшней ночи был не то, чтобы уж вовсе спокоен, но жил, как реалист, и, по большому счету, не тужил. А сегодня с утра, можно сказать, пошел вразнос. Психанул не по-детски, и лекарство против истерики нашел тоже не детское.

Так и не позавтракав, — кофе не в счет, — Бармин опрокинул стакан казенной, надел бараний тулуп и собачий треух, забросил на плечо винтовку и пошел вымещать свое расстройство на мороз. Тут, совсем рядом с домом размещалось его персональное стрельбище: несколько деревянных столов и табуретов, натащенных из ближайших домов, несколько дерюжных мешков с мишенями — собранными на крепостной свалке пустыми консервными банками, бутылками и прочим подходящим для этого дела хламом, — дрова для костра и заранее изготовленные по всем правилам смоляные факелы. Видимость, в целом, была неплохая — все-таки навигационная полярная ночь[15], а не полный мрак, — но стрелять по мишеням было бы затруднительно. И вот Бармин доплелся до линии мишеней, споро расставил на столах и табуретах банки, склянки и прочий мусор, сделал еще пару глотков из спрятанного в кармане ополовиненного на треть полуштофа и полез в другой карман за спичками, чтобы запалить два костерка подсветки. Заодно он собирался закурить, но спичек не нашел, и зажигалку тоже, как тут же выяснилось, забыл дома.

— Твою ж мать! — выругался Игорь[16] вслух, представив, что теперь, чтобы пострелять, придется снова тащиться в дом.

Он был не просто раздражен своей забывчивостью. Он был буквально взбешен этой глупой накладкой, да и вообще, возможно был не совсем адекватен, потому что в следующее мгновение ткнул указательным пальцем в сторону сложенных шалашиком дров и заорал во весь голос:

— Да, гори же ты, сука! Кому говорят!

И тогда случилось невозможное. С его пальца сорвалась яркая искра, похожая на те, что пляшут над разожженным костром, мгновенно долетела до кострища, ударила в одно из полешек, и в следующее мгновение огонь вспыхнул в полную силу. Костер пылал так жарко, как если бы был разожжен по всем правилам минут пятнадцать-двадцать назад. Частично обугленные поленья и высокие, яркие языки пламени, пляшущие на них.

— Ну, и шутки у вас, боцман[17]… - Бармин разом отрезвел и успокоился, и более того, он как-то сразу понял, что это не галлюцинация, а реальное событие, и что зажег костер он сам, и что это несомненное и недвусмысленное проявление магии.

Минуту или две он просто стоял на месте и смотрел на огонь. Потом облизал сухие губы и, вытянув руку в сторону второго кострища, замер, не зная, что ему теперь делать. Попытки отдавать громкие приказы, ругаться матом и махать рукой ни к чему путному не привели. И тогда, в Бармине проснулся ученый. Он остановился и попытался припомнить, что конкретно происходило с ним в тот момент, когда с его пальца сорвалась «поджигающая» искра. Интроспекция[18] не слишком современный метод исследования, но кто сказал, что она бесполезна? И через пару минут Игорь доказал, что в данном конкретном случае этот инструмент научного познания ничуть не менее эффективен, чем какая-нибудь компьютерная томография. Он вспомнил, а вспомнив, попробовал повторить. Оказалось, что всего-навсего нужно было остро захотеть что-нибудь поджечь и одновременно визуально представить «образ результата». В течении следующих пяти минут Бармин поджог второй костер, три факела, две табуретки, стол и пять сигарет. Вернее, четыре сигареты он попросту сжег, больно опалив себе при этом верхнюю губу и пальцы, но пятую все-таки зажег, как надо.

Эти опыты, во-первых, продемонстрировали ему, что магия, как ни крути, является «объективной реальностью, данной нам в ощущениях»[19], а во-вторых, что стать магом недостаточно, следует научиться им быть. Он не умел контролировать свои «огненные посылы», как не умел пока дозировать вложенную в посыл силу. А еще, как выяснилось, занятия магией стремительно истощали организм. Пять минут активных исследований своего вновь открывшегося Дара, и вот он уже весь в поту, еле стоит на ногах, да еще и перед глазами все плывет. В общем, к размышлениям на тему магии Бармин вернулся только после того, как плотно поел, — сало, хлеб, соленые огурцы, конская колбаса, квашенная капуста и холодная гречневая каша со шкварками, оставшаяся со вчерашнего обеда, — выпил едва ли не литровую кружку чая и стакан водки и проспал после этого десять часов подряд. Вот тогда, очнувшись на своей кровати после долгого оздоровительного сна и снова почувствовав себя молодым и здоровым, Игорь взялся за дело уже совсем по-другому.

— Никакой горячки! Мне спешить некуда! — сказал он себе, а потому, отложив магию на потом, взялся за обыденные дела. Прибраться, наносить воды, наколоть дров и затопить баню. Поставить на очаг чугунок с кашей — на этот раз в дело пошло пшено, — и другой, с супом из сушеных овощей, солонины и картошки.

Переделав все дела, он помылся в бане и постирал накопившееся за три недели нательное белье, носки, одежду и полотенца. Затем плотно пообедал. Проверил закваску, — ту, что поставил двадцать дней назад, — добавил воды и муки, и решил, что завтра с утра можно будет уже делать тесто и печь хлеб. И только после всего этого обратился к магии. К этому моменту, размышляя о том и об этом, Бармин решил, что, если верить запискам погибшего во время аварии «воздушного корабля», неизвестного «геолога», камни разбудили в теле Ингвара магический Дар. Способность эта явным образом не принадлежала Бармину, поскольку за семьдесят лет своей жизни он никогда ничего такого за собой не замечал. Другое дело, парень, чье тело по случаю досталось Игорю. Он, вроде бы, про магию ничего не знал, но это ни о чем не говорит. Вполне возможно, он потому и жил на острове, что магия являлась его семейным наследием. Впрочем, такое объяснение ссылки в Барентсбург его родителей, было шито белыми нитками. Существовали, например, совершенно легально изданные книги, в которых рассказывалось о магии и колдовстве, как о вещах, нуждающихся в изучении и исследовании, имелись так же косвенные ссылки на магию, мелькавшие иногда в радиопередачах и на которые Игорь Викентиевич не обращал раньше внимания. Кто-то — главный метеоролог Обонежской пятины[20], - остановил ледяную грозу, а какие-то два юных кретина, имена которых Игорь не разобрал из-за шума помех, устроили поединок сил в столичном Новгороде, повредив своими «плетениями» и «боевыми заклинаниями» стену доходного дома. Так что знать наверняка, разрешена в империи магия или нет, Бармин не мог. Но, по любому, получалось, что Дар Игорю/Ингвару принадлежал изначально, а «горячие камни» выступили неким триггером[21], запустившим процесс актуализации дара. Но тогда возникал другой вопрос: если «горячий камень» — это магический инструмент, то куда девается магическая энергия, присущая «камню», когда он остывает в руке одаренного? Если исходить из принципа сохранения энергии, куда-то же она должна была уйти? На самом деле вопросов было много больше, и Бармин их даже выписал на отдельном листке, но для того, чтобы ответить хотя бы на часть этих вопросов, нужно было овладеть теорией и научиться, — пусть и вчерне, — пользоваться открывшимся Даром. Первое можно было сделать, изучив все имеющиеся в наличии книги по магии, второе — практикуясь, но, разумеется, не дома, а на улице.

2. Восемьдесят пятый день с начала одиссеи

День проходил за днем, длилась бесконечная полярная ночь, и, если Игорь до сих пор не сошел с ума, то только потому что последовательно проявлял отнюдь не свойственную ему в прежней жизни самодисциплину. Было легко поддаться унынию, тоске одиночества и гневу на несправедливость судьбы, но это стало бы началом конца, и Бармин, к счастью, это хорошо понимал. Отчасти его спасала рутина: распорядок дня, список обязательных дел и последовательность в исполнении задуманного. Если вставать в одно и то же время и ежедневно тратить часть утра на гимнастику ушу — это уже кое-что. Но со временем Игорь добавил к этому физические упражнения с отягощениями, — он нашел в казарме разборные гантели с регулируемым весом от двух до шестнадцати килограмм, — и бег на лыжах. И это было уже кое-что, как по убиваемому на эти занятия времени, так и по результатам. Тогда же он пришел к идее о необходимости душа. Но во всем Барентсбурге настоящий душ имелся только в крепости: в доме коменданта и в казарме. Переезжать в крепость совершенно не хотелось, и Бармин три недели мудохался с тем, как в одиночку разобрать устройство — топка, бойлер и система труб, — в одном месте, а именно в комендантском доме, и затем собрать его в другом. А ведь надо было еще сделать к бане подходящую для душа пристройку, и все это в одиночку. Долго, трудно, но зато у него сначала появилось дело, требующее ума, сноровки и немалой физической силы, а затем и «невидаль заморская» — полноценный душ.

Однако строительство душевой являлось, в общем-то, экстраординарной задачей. Другие, вполне рутинные заботы тоже требовали к себе внимания, усилий и времени. Надо было ставить хлебную закваску, да не одну, а несколько, — одну за другой, — так, чтобы печь затем свежий хлеб хотя бы раз в три-четыре дня. Дело полезное и отнюдь не простое. К тому же, как это часто случается в жизни, одно занятие тянет за собой другое. Пока осваивал хлебопечение, вспомнил молодость, когда соревновался с будущей супругой в изготовлении пирогов. Вспомнил, и с тех пор стал себе печь по воскресеньям пирожки с вареньем. Так что дел хватало, не говоря уже об уборке, стирке и готовке, и о множестве других мелких и больших дел, которые обязан выполнять настоящий Робинзон Крузо. Все эти заботы и «развлечения» занимали довольно много времени, но Бармину так же хватало досуга для чтения, прослушивания радиопередач и для упражнений в магии, хотя в его случае, теория никак не хотела сопрягаться с практикой.

К слову сказать, качество приема резко улучшилось после того, как он соорудил настоящую антенну. Не то, чтобы Игорь в этом что-нибудь понимал. В памяти болтались лишь случайные обрывки знаний, частью восходившие к школьному курсу физики, а частью — к фильмам и книгам, в которых этим делом занимались грамотные и квалифицированные герои. Знаний этих, впрочем, было недостаточно, но путем проб и ошибок Бармин все-таки справился с задачей — поднял над крышей дома полноценную, но главное, эффективную антенну, заодно значительно расширив и номенклатуру принимаемых его радиоприемником станций. Теперь он мог слушать не только русские радиостанции, вещающие из глубины имперской территории, — из Ниена[22], Новогрудка, Москвы и далекого Киева, — но также из Англии и Германских земель.

И еще одно немаловажное обстоятельство. Теперь, чтобы не поддаваться желанию затуманить себе мозги, — «Забыться и уснуть, и видеть сны»[23], - Игорь разрешал себе алкоголь только после восьми часов вечера и разумеется в ограниченном количестве. Исключение он делал только по воскресеньям, когда позволял себе пару рюмок водки за обедом и немного коньяку на десерт. В отличие от алкоголя, никотин он посчитал наименьшим злом. Отвлекает, помогает сосредоточиться, ну и ладно. Все-таки воздух здесь чистый, здоровье у него отменное, да и ежедневный спорт помогает, так что кури, друг, но не увлекайся и не привыкай. Неизвестно, как сложатся обстоятельства: может быть, потом сигарет уже не будет вовсе. Впрочем, от табака, по любому, так быстро не загнешься, а вот спиться, — если злоупотреблять, — легче легкого, тем более в одиночестве, полярной ночью и при известном изобилии алкоголя.

Что же касается, магии, то занятия ею привели Игоря к парадоксальному результату. Он читал книги, найденные в городе, и прекрасно понимал то, что в них написано. Но при этом, у него никак не получалось воплотить теорию в практику. Разобраться в заковыристых словесных изысках и длинных сложноподчиненных предложениях было, разумеется, непросто, но все-таки возможно. Так что прочесть — не проблема. Прочесть, запомнить и пересказать близко к тексту. И даже более того. Разбуди его среди ночи, мог бы пересказать весь этот бред и даже непротиворечиво объяснить. Однако, когда доходило до дела, у него по-прежнему ничего не получалось.

Казалось бы, чего проще. Вот тебе гримуар, а в нем формулы арканов. Бери любой и претворяй в жизнь. Но не тут-то было. Что бы Бармин не делал, как ни изгалялся, колдовства не было и в помине. И в то же время, магия была более чем реальна. Она жила в нем, и он применял ее теперь двумя десятками разных способов. Даже регулировать по силе более или менее научился. Проблема, однако, состояла в том, что это была не та магия, какой ее описывали в книгах, и работала она как-то по-другому. К несчастью, у Игоря не было на руках «инструкции по эксплуатации», и вследствие этого он был вынужден постоянно экспериментировать. Пробовал свои силы так и эдак и пытался не только извлечь из своих «проб и ошибок» некий урок, но и построить на основе своего личного опыта хотя бы самую плохонькую модель изучаемого явления. Она помогла бы ему двигаться дальше, но пока ничего путного из попыток поработать теоретиком у Бармина не выходило.

Зажечь огонь в очаге или запалить костер, ударить «чем-то быстрым и горячим» в скалу, да так, что только осколки камня полетели, или «прикурить от пальца» — все это он проделывал теперь, практически не напрягаясь. И даже уставал от магии не так сильно, как в самом начале. Однако он так и не смог увидеть, есть ли хоть что-то общее во всех этих актах колдовства. Получалось, что каждый аркан, — если понимать под этим словом, акт колдовства, — существует как бы сам по себе. Но если это, и в самом деле, так, то о теоретической модели можно было забыть. Разрозненные феномены не образуют единый механизм, к которому был бы применим рациональный метод. В общем, теория и практика никак не желали соединяться, — что с одной стороны, что с другой, — и Бармин утешал себя лишь тем, что, возможно, он еще слишком мало знает о магии, чтобы делать скоропалительные выводы.

3. Сто одиннадцатый день с начала одиссеи

Как ни странно, они прилетели ночью. То есть, если верить часам, в Барентсбурге стояла в это время глубокая ночь.

«Два часа семнадцать минут» — отметил Игорь, взглянув на часы.

Его разбудил шум мощных двигателей. Очень знакомый, надо отметить, гул, намекающий на совсем другой мир и другое время.

«Вертолет, здесь? Надо бежать!» — Честно говоря, на такой вариант развития событий Бармин совершенно не рассчитывал, но случилось то, что случилось, и он побежал.

На табуретке рядом с кроватью горела свеча. Она давала не так уж много света, но одеваться в потемках было бы куда сложнее. А так, что ж. Кто бы это ни был, вряд ли они смогут увидеть крошечный огонек зажженной свечи сквозь плотно закрытые ставни. Игорь так и подумал, и поэтому не стал ее гасить. Быстро собрался: оделся, обулся, проверил рюкзак, приготовленный на самом деле на весну, но пригодившийся, так уж вышло, гораздо раньше. Надел под тулуп наплечную кобуру с револьвером, распихал по карманам патроны и всякие необходимые мелочи, вроде часов, электродинамического фонарика из тех, что в СССР называли «жучок», и серебряной фляжки с коньяком.

«Вроде бы нигде не жмет!» — Отметил Игорь, проверив одежду и амуницию. Надел на плечи рюкзак, повесил на грудь автоматическую винтовку, напихал в мешок еды — хлеб, сало, колбаса и пара банок тушенки, — сунул туда же завернутые в кальсоны бутылку водки и бутылку коньяка, подхватил вместе со скаткой одеял и только тогда погасил свечу.

На улицу выскользнул, стараясь не создавать шум, и сразу же побежал задами к ближайшим скалам. Обидно было, что не успел создать в сопках настоящую партизанскую базу. Все откладывал на потом, полагая, что зимой и даже ранней весной никто в здравом уме на Шпицберген под парусами не попрется. Не учел одного, дерьмо, действительно, случается, и падает, что характерно, как снег на голову. Поэтому убегал сейчас налегке, что называется, в чем мать родила, а в пещере, облюбованной под будущую базу, на данный момент хранились лишь пара деревянных ящиков, в одном из которых были собраны банки с тушеной говядиной, а в другом — галеты, сгущенка и коньяк. И все, собственно. Ни одеял, ни боеприпасов, ни запасной одежды, ни запаса продуктов, хотя бы на первое время — ничего. Что уж тут говорить об оставленных в доме динамо-машине и радиоприемнике, терять которые тоже не хотелось. Все это и многое другое, Бармин планировал перетащить в пещеру как раз к началу навигации. Но не срослось, хотя, с другой стороны, кто сказал, что летуны приперлись сюда искать выживших людей? Может быть, у них совсем другие намерения. Это еще надо посмотреть, зачем они сюда притащились. И, вообще, какой, нахрен, вертолет, если до ближайшего берега чуть ли не тысяча километров над морем Баренца?

«Ну, да бог с ним, с расстоянием, — решил Игорь, пробираясь к скалам. — Прилетел, значит, может. Другое дело — зачем? И что за спешка такая, лететь черт знает куда на ночь глядя? Инспектировать ссыльнопоселенцев? Серьезно? Им что делать на Большой Земле больше нечего?»

Сто лет они здесь никому были не нужны, и кроме шхуны никто к ним в Барентсбург ни разу не наведался. И вдруг, здрасьте! Прилетают!

«Вот же суки! — выругался он на бегу, но тогда же стал помаленьку успокаиваться. — А что, если разобраться, случилось-то? С чего это я истерику закатил?»

Получалось, что ничего особенного пока не случилось. Ведь, даже если это действительно какая-нибудь гребаная проверка, что с того? Город вымер, и это исторический факт. Иди свищи, кто тут теперь где. А его дом, вообще, стоит на отшибе. Пока будут обыскивать город на предмет найти выживших, он успеет перенести в скалы все, что захочет. Во всяком случае, из своего дома наверняка. Из фактории, шинка и крепости — увы — вряд ли получится. Они расположены в центре, недалеко от гавани, — как раз там, где виден сейчас электрический свет, — и проникнуть туда незамеченным даже пробовать не стоит. А жаль. Сколько там осталось добра, которое так пригодилось бы на партизанской базе! Просто оторопь берет, как подумаешь о собственной лени и глупости. Однако делать нечего, прошляпил.

Бармин добежал наконец до скал, сбросил в первом же удобном месте скатку с одеялами, мешок с едой и рюкзак, и поспешил вернуться в город. За пришельцами стоило понаблюдать и, если удастся, узнать, зачем они здесь объявились. Впрочем, цель визита ночных гостей секретом оставалась недолго. Игорь едва успел проделать половину пути, как в тишине ночи раздался усиленный мегафоном голос:

— Люди, ау! — прокричал какой-то мужчина. — Есть живые? Если кто меня слышит, идите к крепости! Не обидим!

И так раз за разом с небольшими вариациями. Ау, мол, люди добрые! Ищем выживших. Подь сюда, добрый человек, ибо очень надо. И припев, разумеется: не бойтесь, не обидим, а напротив, наградим.

Бармин слушал, но выходить на свет не торопился. Пусть прежде объяснятся. Да и посмотреть на них стоило бы для начала. Поэтому подошел он к площади перед крепостными воротами со стороны портового пакгауза. Это было который год пустовавшее приземистое здание, сложенное из дикого камня на растворе. Вот из-за него, — точнее, из-за угла этого никому в Барентсбурге не нужного склада, — Бармин и выглянул. Место это для разведки оказалось просто шикарное. Он отсюда все видит, и кое-что даже слышит, когда матюгальник замолкает. А его заметить сложно, поскольку прячется он в густой тени, ставшей еще непроглядней по контрасту с электрическим светом прожекторов.

Итак, перед ним на площади стоял довольно большой летательный аппарат, сильно похожий на конвертоплан типа американского «Оспрея». И в этой связи становилось понятно, как летуны добрались до Шпицбергена, который Грумант. Бармин, конечно, не специалист, но как самолет с тянущими винтами, такая машина наверняка имеет скорость выше вертолетной, а заодно и радиус действия побольше. Однако, конвертоплан — это ведь даже в мире Игоря Викентиевича не фунт изюма, а весьма продвинутая авиационная техника. Так на кой черт гнать его ночью в такую даль? Что за пожар там случился на Большой Земле, что они полярной ночью аж до Барентсбурга добрались?

«Может быть, узнали о камнях? — Задумался Бармин. — Вообще-то, похоже на правду».

Что ж, это было возможно, поскольку Игорь просто не знал истинной ценности горячих камней, как не знал он и возможностей тех, кто проводил геологоразведку на необитаемом северо-востоке острова, или что уж они там делали. Могло случиться, что поиски места аварии продолжались все это время, о чем в городе и крепости никто даже не догадывался. И, если допустить, что место падения воздушного корабля было все-таки найдено, то должен был обнаружиться и факт мародерства. Так что поисковики вполне могли сообразить, что следы расхитителей чужой собственности ведут в Барентсбург. А у Игоря, между прочим, полдома набито этим самым имуществом. Вот разве что, горячих камней там уже нет. Как-то так вышло, что за прошедшие месяцы Бармин их все, один за другим «остудил». Сначала «поглощал эманацию» из интереса. Потом от нечего делать. А когда камни кончились, почел за благо спрятать контейнер с камнями в скалах. Типа, от греха подальше. И похоже, хотя бы в этом не ошибся.

— Люди! — продолжал между тем надрываться неугомонный мужик, вылезший для убедительности на крыло конвертоплана. — Есть кто живой? Не прячьтесь, люди! Незачем бояться! Мы не жандармы! Не государевы люди!

— Ты бы представился, Прохор! — поймав паузу, крикнул снизу другой летун.

Оба они были одеты в зимние комбинезоны и меховые куртки с капюшонами, но никаких отличительных знаков, свидетельствующих об их служебной принадлежности, не носили.

«Не военные, — решил Игорь. — И не полиция, но тогда, кто?»

— Я Прохор Архипов, — видимо, вняв совету своего приятеля, представился, наконец, тот, что с громкоговорителем, — холоп княгини Кемской[24]. Здесь по ее воле. Ищу сродственника ее, Ингвара Менгдена[25]. Плачу сто рублей за любую информацию!

«А не меня ли он имеет в виду?» — задумался Игорь.

Фамилия Менгден ему ни о чем не говорила, но зато Бармин был единственным Ингваром во всем Барентсбурге, и теперь стоял перед дилеммой: открыться пришельцам или нет?

Между тем летуны не ждали милостей от природы. Пятеро или шестеро — Игорь так и не смог их пересчитать, — обходили близлежащие дома, двое обыскивали крепость, один продолжал орать в мегафон, еще один то ли охранял машину, то ли просто составлял компанию говоруну, и еще кто-то из пилотов остался сидеть в освещенном изнутри кокпите. Двигатели заглушил, прожектора включил, но сам на мороз не пошел, и, возможно, не он один. Иди знай, сколько еще народа осталось на борту?

— Люди, ау! Есть, кто живой? Идите сюда, люди! Не бойтесь, не обидим!

Игорь не спешил принимать решение, он выжидал.

— Живых нет, записей о жителях тоже нет, — доложил где-то через сорок минут человек, вернувшийся из крепости, и поскольку обращался он к тому летуну, который прохаживался около конвертоплана, Бармин решил, что это командир группы. И, соответственно, навострил уши, тем более, что Прохор, увидевший с крыла, как возвращается один из разведчиков, временно прекратил орать в мегафон. Ему тоже, видать, стало интересно.

— Нашли несколько старых трупов, — докладывал между тем разведчик, — но тут такое дело, командир, кто-то живой в городе есть. Ходит в крепость регулярно. За припасами приходит. За едой, за выпивкой, за углем. В арсенале тоже замки сорваны. Но там, похоже, берут только патроны.

— Есть свежие следы? — Закономерный вопрос, оттого и задан.

— На снегу есть следы ног, а снег здесь, судя по всему, шел не раньше, чем неделю назад и не позже позавчерашнего дня. Так что, считай, следы свежие.

— Ладно, тогда, — решил командир. — Будем обыскивать город. А ты, Прохор, не молчи! Продолжай орать!

«Заразиться, стало быть, не боятся, — отметил Бармин. — Не дети, должны понимать, что просто так целый город вымереть не может. Но, может быть, их всех там, на Большой земле, вакцинируют?»

Понаблюдав за активностью поисковиков, Игорь задумался уже над другим вопросом:

«Часа через три-четыре доберутся до моего дома, а оно мне надо?»

По любому, знать о том, как он тут жил-поживал никому не следует. Лишние вопросы могут возникнуть, но с другой стороны, люди эти, по всем признакам, ищут конкретного человека. Возможно, даже его самого. Вопрос лишь в том, с какой целью? Если вышла ему «помиловка» — это одно. Тогда, заберут с собой, отвезут к знатной родственнице, и у Бармина откроются новые перспективы. Но, что если у этих людей совсем иные планы? Может быть, отроку Ингвару богатое наследство перепало, которое, не будь его в живых, ушло бы кому-нибудь другому? Той же княгине, например. И тогда цель у ее халопов совсем иная. Нет человека — нет проблемы, не так ли?

«Слишком много переменных, — поморщился Игорь, — и слишком мало информации. К тому же паранойя не лечится…»

И в самом деле, что выбрать? Какой избрать модус операнди[26]? К тому же, Игорь начал замерзать, а уйти со своей точки не мог. А вдруг, пока он ходит, они решат улетать? Улетят, и что тогда? Кусай потом локти и дери волосы на голове, так что ли?

«Придется рискнуть», — решил он еще через час.

Следопыты уже и шинок обыскали, и факторию, и теперь знали наверняка, что кто-то живой бродит по Барентсбургу. Вот только не желает пока показываться на глаза.

— Может быть, каторжник бывший, — высказал предположение один из разведчиков. — Может, он тут кого убил и теперь боится, что поймают?

— Это идея! — кивнул командир. — Слышь, Прохор! Объясни человеку, что нам похрен, что он тут натворил. Мы по другому делу.

— Але, человек! — заорал тогда говорун в свой в мегафон. — Не бойся! Плохого не сделаем. Нам похрен, что ты тут натворил. Ты нам только скажи, где Ингвар Менгден! Что с ним? Жив, умер? Где похоронен? Денег дадим! Двести рублей серебром!

«Цена информации растет… Рискнуть или нет?»

И все-таки еще через полчаса, ополовинив между делом фляжку с коньяком, Бармин решил, что, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Возможно, он совершает ошибку, но чем лучше перспектива «уйти в партизаны»?

«Убьют, значит, так на роду написано!» — решил он, выходя из тени на свет.

Он ведь пару раз уже умирал, — и в том мире, и в этом, — ему не привыкать. Но отчего бы не предположить, что нынешнему ему на роду написано выжить? Может быть, в этом как раз и состоит задумка мироздания?

— Эй! — крикнул он и помахал рукой. — Не меня ищите?

На него посмотрели. Скорее удивленно, чем радостно. Видно, уже не ждали.

— А где все? — совершенно не в тему спросил тот, что стоял на крыле. Правда, на этот раз обошелся без мегафона.

— Так померли все еще по осени, — ответил Игорь, еще не решивший, кем представиться: образованным человеком или неграмотным увальнем.

— Отчего померли-то? — спросил командир, делая шаг навстречу.

«Серьезно?! А сам не догадываешься?»

— Так отчего люди умирают? — «удивленно» переспросил Игорь вслух. — Эти вот все, — повел он рукой вокруг, — от поветрия.

— Так ты что, один что ли уцелел? Или в городе еще кто есть?

— Нет, — покачал головой Игорь, — только я. Меня лихоманка не берет.

— Почему? — Вот же идиот, прости господи! Лучшего вопроса придумать не смог? А вас почему?

— Боги миловали, — пожал он плечами.

— Язычник, что ли? — нахмурился собеседник, подошедший уже к Игорю почти вплотную и оказавшийся ниже Бармина почти на голову.

— Не знаю, — снова пожал плечами Игорь.

— Но, в церковь-то ты ходишь?

— Не-а, — честно признался Бармин. — Меня отец Афанасий не пускает. Говорит, «изыди сатана»!

— Ну, то есть, говорил, — уточнил он. — Пока не помер, царствие ему небесное.

— Слушай, — опомнился вдруг командир. — Не о том говорим. Мы ищем Ингвара Менгдена. Знаешь такого? Можешь показать, где он похоронен?

«Выходит, я немец теперь? Или швед?»

— А заразиться не боитесь? — уточнил прежде, чем отвечать.

— Нас не возьмет! — отмахнулся собеседник. — Мы от этой пакости заговоренные. Так что скажешь об Ингваре Менгдене?

— В Барентсбурге только один Ингвар, — сказал на это Игорь. — И это я. А Менгден я или нет, то мне не ведомо. Нас император имени лишил. То есть, не меня самого, а моих родителей, ну и меня заодно. Так что я родился уже без фамилии. Безродным.

— А как твоих родителей звали, знаешь? — подобрался собеседник.

— Отца Сигурдом, а мать Хельгой.

— Ох, ты ж! — выдохнул затаивший дыхание командир. — Нашли!

— Слава тебе господи! — поддакнул сверху Прохор.

— Мы за вами, господин фон Менгден! — сообщил, переведя дух, командир. — Велено вас найти и доставить к вашей ясновельможной бабушке — княгине Кемской. Анна Георгиевна вас ждет.

«Фон? Это значит барон? — задумался Игорь. — Или это всего лишь обозначение личного владения?»

Он был не силен в такого рода делах, да и отрок Ингвар этого, похоже, толком не знал.

— Это нельзя, — покачал головой Игорь, отвечая на призыв командира. — На меня запрет наложен. Я здесь, в Барентсбурге определен на вечное поселение.

— Это вас, господин граф, прошлый император, покойный Константин, на вечное изгнание определил, — объяснил тогда собеседник, — а новый, дай бог ему здоровья, Иван VIII простил и разрешил княгине забрать вас с острова. Вот мы и прилетели. Как вышел указ, княгиня тут же нас и послала. Не откладывая.

— Это вы точно знаете? — уточнил Игорь.

— Точнее некуда.

— И что теперь?

— Как что? — удивился, так и не назвавшийся по имени командир. — Проходите на борт и полетим.

— А вещи?

— Какие вещи? — не понял собеседник.

— Мои, — пожал плечами Игорь. — Мне в дорогу собраться надо, умыться, переодеться.

— Не думаю… — начал было командир.

— Я приду через шесть часов, — решил наконец Игорь. — Подождете?

— Нам приказано…

— Через шесть часов.

— Что вам там делать так долго? — попытался нажать командир.

— Мне нужно шесть часов, — твердо ответил Игорь, решив не вдаваться в подробности.

— Давайте мы вам хотя бы поможем, — тяжело вздохнул мужчина, которому было явно невтерпеж убраться из этого гиблого места.

— Мне не нужны помощники, — возразил Игорь. — И не пытайтесь меня найти. Буду стрелять на поражение.

— Серьезно?

— Да.

— Но вы вернетесь? — не удержался от вопроса командир.

— Да, — подтвердил Игорь. — Через шесть часов.

На том и расстались.

* * *

Сказать по правде, ему было мучительно больно оставлять с таким трудом налаженное хозяйство, свою библиотеку, свой арсенал, радиоприемник, свои запасы, наконец. Обжитый дом, душ и баню. Свои неопределенные планы. В общем, все, чем стал для него за эту долгую полярную ночь вымерший город ссыльных поселенцев Барентсбург. Крепость, шинок и фактория, брошенные дома, обнаруженные тут и там нычки и схроны. Звездное небо над головой и феерия северного сияния. Холод, ветер и полумрак.

Бармин не помнил, тосковал ли Робинзон Крузе, покидая обжитый им за годы и годы необитаемый остров, но сам он, хоть и прожил здесь, в Барентсбурге всего-то около четырех месяцев, совершенно определенно улетал отсюда с тяжелым сердцем. Понимал, что на самом деле у него не было на острове никаких перспектив, но на душе все равно было тяжело. В этом мире, в его новой жизни Бармин пока знал только эту суровую негостеприимную землю, другой земли, другого дома у него пока нигде не было. И поэтому, сидя в достаточно комфортабельном кресле в командирской выгородке десантного отсека, Игорь испытывал весьма непростые, можно даже сказать, двойственные чувства. Радостное предвкушение будущего, опасения по тому же поводу и печаль расставания с единственным местом, которое он мог назвать в этом мире своим домом.

— Кофе? — спросил командир поисковой группы Новгородцев, подходя к Игорю. — Чай? Чего-нибудь покрепче?

Четверть часа назад, поднявшись в воздух по вертолетному, конвертоплан перешел в «режим самолета» и теперь активно наращивал скорость и высоту полета. Для Бармина в этом не было ничего необычного. Он в своей жизни вдоволь налетался на больших и малых самолетах. На геликоптерах, которые в СССР звались вертолетами, ему летать приходилось тоже. Но ни Василий Новгородцев, ни члены его команды этого не знали, а потому опасались, что при взлете «господин граф» устроит им истерику. Игорь их порядком разочаровал и не собирался останавливаться на достигнутом.

— Кофе, — кивнул он. — Покрепче. Курить у вас можно?

— Да, разумеется, — ответил командир. — Сейчас принесу пепельницу. Молоко? Сахар?

— На острове не было молока, — отрицательно покачал головой Бармин. — А сахар стоил очень дорого. Так что, нет. Не привык. А вот выпить не откажусь.

— Коньяк будете?

— Буду, — снова кивнул Игорь и достал из кармана пачку «трофейных» сигарет.

Вообще-то, он опасался вопросов о тех вещах, которыми пользовался, но поисковиков все это, по-видимому, совершенно не интересовало. Есть и есть, а откуда взялось, не их дело. Впрочем, они так мало знали о самом Игоре и о его жизни ссыльнопоселенца, что отсутствие вопросов не вызывало удивления. А между тем Бармин, как и обещал, действительно привел себя в порядок, переоделся и собрал вещи. То есть, большую часть вытребованного им времени Игорь провел, демонтируя и перетаскивая в скалы динамо-машину, радиоприемник и антенну. Место это располагалось всего в километре от его дома, но было хорошо укрыто в скалах. После одного-двух снегопадов, когда не останется никаких следов, найти эту расселину в скале будет совсем непросто. Только если случайно, но Бармин предполагал, что в ближайшие годы ее не найдут, а потом это будет уже не актуально.

Туда же, в скалы, он перетащил все так или иначе компрометирующие его лично вещи, оружие, боеприпасы и даже кое-какие книги. Накрыл все это сложенным в несколько слоев старым парусом и куском брезента и в довершение всего заложил расселину битым камнем. Разумеется, лучше было бы отнести все это в пещеру, облюбованную им под будущую партизанскую базу, но, увы, сейчас это было невозможно. Слишком далеко, а значит, и слишком долго. Но, с другой стороны, сегодня у него были совсем другие цели. Он не бегство готовил, а прятал подозрительные вещи, а это две совершенно разные вещи.

Вернувшись в дом, Бармин переоделся. Свежее белье и носки, новые трикотажная рубашка, армейского образца брюки и темный свитер ручной вязки, еще не надеванные ботинки с высокими берцами, кожаная куртка типа косухи и вместо огромного тулупа короткая, — до колен, — кожаная пихора с капюшоном, под который он надел шерстяную матросскую шапочку. В карманы распихал сигареты, зажигалку, — никому не надо пока знать, что он может прикуривать от пальца, — часы-луковицу, расческу, серебряную фляжку с коньяком и деньги. Их было немного, но и не мало, — всего около пяти тысяч ассигнациями, — но иди знай, как сложится его жизнь на Большой Земле. Деньги могут пригодиться точно так же, как револьвер в наплечной кобуре и нож в ножнах, закрепленных на голени. В рюкзаке у него были сложены туалетные принадлежности, две смены белья, еще один револьвер, патроны, боевой нож, позаимствованный у коменданта крепости, пара кожаных кисетов с золотыми монетами, — немного, но тоже могут пригодиться, — блокнот для записей, карандаши и несколько запасных кожаных шнурков для косы. Дело в том, что волосы у него сильно отросли, а стричь их самому оказалось очень уж неудобно. В конце концов, Бармин стал зачесывать их назад и заплетать в простейшую косу, перевязывая ее кожаным шнурком. Вот таким он и пришел спустя шесть часов к ожидавшему его конвертоплану.

Глава 3

1. Третьего марта 1983 года

Летели недолго. Всего чуть больше двух с половиной часов. Бармин за это время успел выпить пару чашек довольно прилично сваренного кофе и грамм сто пятьдесят коньяка. Еды ему не предлагали, — только горький шоколад, — а сам он спросить отчего-то постеснялся и сидел теперь в своем кресле злой и голодный. Дома-то, в Барентсбурге, в последний раз ел он, верно, часов десять-двенадцать назад, и теперь пытался перебить не на шутку разыгравшийся аппетит коньяком и сигаретами. А злой он был еще и оттого, что поговорить с кем-нибудь из поисковиков он так и не смог. Им, видно, приказали не вступать с ним в контакт кроме как по существу сиюминутных дел. Типа, а есть ли на борту туалет, и не могли бы вы принести мне стакан воды. Единственное, что удалось выяснить из короткого разговора с Новгородцевым, это то, что зовут Бармина Ингвар фон Менгден, и что сейчас они летят в резиденцию княгини Кемской замок Надозерье, который расположен близ города Гдова на берегу Чудского озера. Путь не близкий — с посадкой в Мурманске, и потом еще тысяча пятьсот километров по прямой. Да еще и с гаком. Вот, в сущности, и все, что он узнал. А об остальном «с ним будет говорить ясновельможная пани княгиня».

В Мурманске сели на дозаправку, но из машины Игоря не выпустили. Командир сказал, что не рекомендует. На дворе, дескать, холодно и пусто, — дальняя часть аэродрома арктических конвоев, — а в здание аэровокзала они не поедут, потому что слишком далеко. Но зато обещал, что обед из ресторана доставят Бармину прямо сюда. Не обманул. Привезли, не спросив заранее, что бы он хотел заказать. То ли пренебрегли, то ли не рассчитывали на его способность ориентироваться в незнакомой обстановке. Скорее всего, таковы были инструкции, полученные поисковой группой. В результате, пришлось есть то, что предложили: одну из вариаций на тему картофельного салата, — этот, судя по наличию жареного шпика, был приготовлен на немецкий лад, — вареную осетрину с хреном, тонко наструганного копченого лосося, и едва теплый стейк из красного тунца с незамысловатым гарниром из нескольких ломтиков помидора и огурца и риса с шафраном. Правда, было еще пирожное с кремом и бутылка неплохого белого вина из франкских земель. В иные времена едал Игорь Викентиевич обеды и получше, — слава богу, много где бывал, — но сейчас с удовольствием съел даже эту унылую пародию на ресторанную кухню. Был дико голоден и кроме того отвык от рыбы. В Барентсбурге из рыбных деликатесов имелись лишь несколько банок красной икры. Так что настроение поднялось, подстегнутое к тому же почти целой бутылкой вина. Целая — не целая, а граммов семьсот Бармин употребил и потом всю дорогу до имения своей бабушки проспал в кресле, как младенец. Но спасибо Новгородцеву, тот разбудил Игоря минут за двадцать до посадки, так что Бармин успел до прибытия умыться и привести себя в порядок, выпить чашечку кофе с толикой коньяка и выкурить сигарету. В результате он окончательно проснуться и смог сосредоточиться на главном, что было отнюдь немаловажно в преддверии судьбоносной встречи.

— Выходим! — сообщил между тем Новгородцев.

— Как скажете. — Игорь надел свою пихору и пошел к открытому люку.

На улице было солнечно, но кое-где вокруг посадочной площадки все еще лежал снег. Однако Бармин смотрел не на деревья и не на снег. Он смотрел на резиденцию княгини Кемской. Надозерье не зря называлось замком. Это был самый настоящий замок. Донжон, зубчатая стена с надвратной башней, еще несколько круглых башен… И все строено, в основном, из красного кирпича. Не совсем русский стиль, но чисто западным тоже не назовешь. Эклектика, так сказать, однако смотрится замечательно. Аутентично, красиво и монументально. Где-то так.

— Спускайтесь, Ваше Сиятельство[27]! — поторопил Новгородцев замершего в люке Бармина. — Вас ждут.

«Вообще-то, могут и подождать, а меня погонять не надо», — мысленно поморщился Бармин, начиная спускаться.

Вступать в конфликт из-за эдакой мелочи он, однако, не стал. Не время и не место, но в уме отметил, что выглядит все это не очень уважительно. И в самом деле, что за спешка. Человек, можно сказать, только с вечного поселения сорвался. Из полярной ночи и нищенского быта в огромный новый мир, где его родная бабушка, — «а родная ли, к слову?» — живет в замке на берегу Чудского озера.

«Ладно, посмотрим», — решил, спрыгнув на бетон посадочной площадки.

— Куда теперь? — спросил у Новгородцева.

— Вам туда, — кивнул тот на открытые замковые ворота. — Вас встречают.

В створе ворот действительно стоял человек, поклонившийся Бармину, как только тот на него взглянул.

«Лакей? Мажордом? Личный помощник?»

При ближайшем рассмотрении, человек, встречавший Игоря Викентиевича, оказался не старым еще, гладковыбритым мужчиной. На нем было черное длиннополое пальто и белое кашне. На голове — аккуратная шляпа, отдаленно похожая на котелок. За стеклами очков в золотой оправе внимательный взгляд темных глаз.

— Добрый день, Ваше Сиятельство, — шагнул он навстречу Игорю. — Разрешите представиться, полковник Кальф-Калиф Михаил Семёнович, управляющий делами княгини Кемской. Рад приветствовать вас на родине.

— Хотите сказать, я родился в этом замке? — решил уточнить Бармин, который совершенно определенно родился в Барентсбурге.

— Нет, разумеется, — позволил себе полковник тень улыбки. — Но недалеко отсюда родилась ваша матушка Хельга Михайловна. В имении Смолница на северном берегу озера. Километров тридцать на север по прямой.

«Ну, надо же! Действительно родина».

— Что теперь? — спросил Игорь.

— Пройдемте в замок? — предложил полковник Кальф-Калиф.

— Разумеется, — кивнул Игорь и пошел вслед за человеком, носившим какую-то слишком восточную фамилию.

«Турок он, что ли?»

— Простите за любопытство, полковник, — не выдержал Бармин, когда они уже поднимались по полукруглым ступеням парадного крыльца, — но меня заинтриговала ваша фамилия.

— Я караим, — полуобернулся к нему полковник. — У нас встречаются такие фамилии.

— Вы из Крыма? — спросил тогда Бармин, совершенно забыв, что, возможно, в этом мире Великое княжество Русское и Литовское развивалось совсем не так, как в его мире, местный Ингвар такого вопроса задать просто не мог. Но, к счастью, Кальф-Калифа вопрос не удивил.

— Нет, Ваше Сиятельство, я из Тракая, но мои предки, разумеется, пришли в Литву из Крыма.

Честно говоря, Игорь с удовольствием обсудил бы сейчас с полковником этот небезынтересный исторический казус, но, увы, его ждала встреча с родней. И, отдав лакею, встретившему их в прихожей, свою пихору, прошел вслед за провожатым вглубь паласа[28].

Короткая анфилада роскошно декорированных залов, поворот направо, к боковой двери, лестница, небольшое фойе и огромный кабинет за открывшимися перед ними двустворчатыми дверями. Монументальный письменный стол из резного дуба справа от входа, разожженный камин — слева. Впереди эркер-трельяж с окнами от пола до потолка, а перед ним, стоя лицом к дверям, застыли три женские фигуры. Поскольку свет солнечного дня лился из-за их спин, разглядеть лица женщин не представлялось возможным. Зато Игорь был весь на свету, как натурщик на подиуме или манекен в витрине. Впечатление, что его сейчас внимательно рассматривают усиливалось тем, что, войдя в кабинет, полковник Кальф-Калиф сразу же отошел в сторону, оставив Бармина в одиночестве под взглядами трех женщин.

«Что ж, пусть смотрят!» — обижаться было не на что. Он не знал их, а они знали его только по имени. Технически родственник, — возможно, внук одной из них, — но на самом деле совершенно чужой здесь человек. Любопытно другое, почему во встрече не участвуют мужчины?

«Матриархат? — усмехнулся мысленно Бармин. — Или у них, как в том фильме про мафию, перебили всех мужчин?»

— Здравствуй, Ингвар! — нарушила тишину женщина, образовывавшая центр композиции. — Добро пожаловать домой!

С этими словами она шагнула вперед и медленно пошла к Игорю. Возможно, она ожидала, что он пойдет ей навстречу или, вообще, заливаясь слезами радости, бросится к ней с объятиями и прочей чепухой, но Игорь не думал, что это хорошая идея.

— Спасибо, что выдернули меня с кладбища, — сказал он вслух, но с места так и не сдвинулся.

— С кладбища? — переспросила женщина, останавливаясь в паре метров от Бармина. — С какого кладбища?

— Значит, Новгородцев не успел вам сообщить, — усмехнулся Игорь. — В Барентсбурге все вымерли еще в начале осени. Я один уцелел.

— Хочешь сказать, ты прожил… Сколько там? Пять месяцев или четыре? Прожил один в вымершем городе?

— Именно так и обстоят дела, — кивнул Игорь. — А теперь мы, может быть, все же познакомимся, а то неловко даже! Вы меня знаете, хотя бы теоретически, а я вас — нет.

— Похож на деда! — подала голос одна из двух женщин, оставшихся стоять около эркера. — Такая же язва! О внешнем сходстве и говорить нечего!

— Действительно похож, — согласилась пожилая дама, остановившаяся напротив Игоря. Красивая, холеная и ухоженная, но, возможно — и даже скорее всего, — ей было больше лет, чем казалось по первому впечатлению. Выглядела она лет на пятьдесят максимум, и значит, ей было никак не меньше семидесяти. И это в лучшем случае.

«Порода, — отметил Игорь, — или все-таки колдовство? Что-то же они со своей магией здесь делают?»

— Я похож на вашего мужа, сударыня? — решил уточнить Бармин. — Или вы имеете в виду второго деда?

— Я твоя бабушка, Ингвар, — назвалась наконец немолодая дама, — княгиня Кемская Анна Георгиевна. Но это по второму мужу. А по первому — по твоему деду — герцогиня Бирон. И разумеется, не Анна, а Ханна дочь Йорна графа фон Нойвида. Так подойдет?

— Вполне! — кивнул Игорь. — Приятно познакомиться, Ваша Светлость[29]! Значит, вы мать моей матери Хельги. А что случилось с родней моего отца?

— Мы это обсудим несколько позже, — остановила его расспросы княгиня. — А сейчас позволь представить тебе твою тетушку, сестру твоей несчастной матери. Подойди к нам, Юлиана! Юлиана моя дочь и родная сестра твоей матери.

— Княгиня Холмская, — представилась женщина, подходя к своей матери, — Ульяна Михайловна.

«Значит, это не только мой казус, — покачал Бармин мысленно головой. — У них у всех по два имени. Одно на русский манер, а второе — то ли на немецкий, то ли на скандинавский. И еще, похоже, они действительно используют магию в косметических целях».

На вид этой женщине было лет двадцать пять-тридцать, а на самом деле ей, как показывал самый примитивный расчет, должно было быть где-то под пятьдесят. Возможно, сорок-сорок пять, но все-таки не тридцать. Тоже красивая, как и ее мать, — и какой, верно, была мать Ингвара, — но в гораздо меньшей степени скандинавка, какими их представляет себе массовое сознание. Одним словом, не блондинка, а брюнетка, да и черты лица какие-то другие.

— Очень приятно, Ваше Сиятельство! — вежливо поклонился Игорь своей вновь обретенной тетке. — Значит мою мать звали Ольгой Михайловной?

— Хельгой Михайловной, — поправила его бабушка. — Моего первого мужа звали Михаилом.

— Спасибо, за уточнение! — чуть улыбнулся в ответ Игорь.

Он не знал, в какую игру играют эти «ясновельможные» дамы, но, в любом случае, не собирался им подыгрывать.

«Сдержанность — лучшая политика» — решил он и не ошибся. Его реакция настолько встревожило княгиню, что она даже «опустилась» до объяснений.

— Если ты обижаешься на меня за то, что я не забрала тебя с острова раньше, то напрасно! При прошлом императоре это было невозможно, а Иван воссел на престол всего три месяца назад.

«Не дура, — отметил Бармин. — Настроение схватывает на раз!»

— А теперь позволь представить тебе твою кузину Ольгу, — сказала «старушка», подзывая к себе жестом третью женщину. — Ольга — дочь моего самого младшего двоюродного брата Бориса Глебовича Кашина.

Если бабка и тетка были просто красивыми женщинами, то кузина у Игоря оказалась писанной красавицей. Высокая, стройная, черноволосая и синеглазая она была потрясающе хороша. И это был тот редкий случай, когда женщина не должна напоминать мужчине, чтобы он смотрел ей в глаза. На самом деле, грудь у нее была высокая и полная, то есть, там действительно было на что посмотреть, особенно, если женщина не в зимнем шерстяном костюме, а в неглиже, а еще лучше без всего. Но у нее были такие дивные глаза, что от них трудно было отвести взгляд. Бармин, впрочем, даже не пытался.

— Здравствуйте, Ингвар! Рада знакомству! — голос у этой молодой женщины, был под стать всему остальному. Красивый голос.

— Рад знакомству, Ольга! — Он все-таки отвел взгляд, переключившись на свою бабушку. — Ваша Светлость, может быть, предложите мне что-нибудь перекусить с дороги, и мы продолжим нашу беседу за столом?

— Да, — чуть прищурилась женщина, отвечая на его выпад. — Разумеется, прошу к столу. Эй кто-нибудь! Проводите графа умыться с дороги!

И добавила вполголоса, скорее себе, чем кому-нибудь еще:

— Умеешь ты, внучек, поставить других в неловкое положение. Но оно и к лучшему. Значит, не полный тюфяк!

Сказано, вроде бы, с одобрением, но Бармину не понравилась интонация княгини.

* * *

Обед подали в половине четвертого, что, скорее всего, являлось вопиющим нарушением протокола, но, по-видимому, княгиня Кемская приняла во внимание неординарность сложившейся ситуации. Все-таки ее внук только-что — буквально, сейчас, в этот самый день, — вернулся из вечной ссылки и из жизни в посмертии, где являлся единственным выжившим на острове человеком. Игорь был этому только рад. Устал с дороги, проголодался и был к тому же оглушен водопадом новых впечатлений. Ему срочно требовались калории, — и побольше, — и некая пауза, чтобы собраться с мыслями. И он ее, эту паузу, получил, поскольку разговаривать за обедом о делах — моветон[30]. Вот все пятеро, считая полковника Кальф-Калифа, и молчали. Впрочем, не все, не совсем и не в каждый момент времени.

— Как тебе лопатка молочного ягненка? — спросила бабушка, обратив внимание на то, с каким аппетитом расправляется Игорь с поданным ему блюдом. — Не правда ли хороша?

— Благодарю вас, Ханна Йорновна, — вежливо съязвил Бармин, — это гораздо вкуснее пшенной каши с топленым салом. Так что, она, и в самом деле, хороша. А ведь это мне еще повезло, что, когда все вымерли, в городе остались запасы продовольствия. Иначе пришлось бы довольствоваться одними сухарями.

— Не обижайтесь на нас, Ингмар — неожиданно вмешалась в разговор Ольга. — Нам сложно представить, через что вы прошли. Как жили на острове и как выжили. Полагаю, мы совершим еще много шибок, но поверьте, граф, мы делаем это не со зла и не для того, чтобы вас оскорбить.

— Я не обижаюсь, — улыбнулся девушке Игорь. — Я просто ответил на вопрос. Вам следует учитывать, милостивые государыни, что я тоже не всегда буду вас правильно понимать. Другое воспитание, иной образ жизни и полное отсутствие опыта общения с людьми, живущими на Большой земле.

Похоже, его слова произвели даже большее впечатление, чем прежнее язвительное замечание. Кажется, до присутствующих стало доходить, насколько он от них отличается.

— Извините, — покраснела Ольга, хотя ей-то как раз извинятся было не за что.

Она была не только молода, и хороша собой, но и умна, обладая к тому же сильным характером и, как ни странно, совестью. Редкое сочетание, но боги щедро наградили его кузину. Это ему теперь было более, чем очевидно.

После этого короткого обмена мнениями, обед продолжался плавно и спокойно, без новых стычек и конфликтов на пустом месте. Видно, принимающая сторона осознала свои ошибки. Бармин, впрочем, тоже. Ему конфликтовать было не с руки. Показать себя по первости несколько излишне резким и не вполне адекватным — по случаю прибытия из мест не столь отдаленных, — куда ни шло. Но излишне борзеть — тоже не вариант. В конце концов, он в своем нынешнем положении беспомощен, аки дитя малое, и полностью зависим от доброй воли приютивших его родственников. К тому же по отношению к ним это было бы просто несправедливо. Ссорится с людьми, которые при первой возможности прислали за ним в Барентсбург конвертоплан с поисковой группой, «не есть гуд» и попахивает черной неблагодарностью.

Разговор возобновился, когда после десерта вся компания переместилась в смежную гостиную, куда им подали кофе и напитки. Бармин выбрал старку и не прогадал. Оказалась не хуже любезного ему в прошлой жизни скотча, и всяко лучше франкского коньяка. На его вкус, разумеется. А с хорошо сваренным кофе, — то есть, сваренным правильным способом и из правильных зерен, — да с сигаретой из ароматного египетского табака, двадцатилетняя пятидесятитрехградусная старка пошла в лет. Остальные тоже пили кофе, но, не выпендривались, как сделал это Бармин, а довольствовались хорошим коньяком, а курила и вовсе одна лишь княгиня Кемская.

— Видишь ли, — сказала она, элегантно выпустив между красиво очерченных губ тоненькую струйку табачного дыма, — двадцать три года тому назад твой отец, царствие ему небесное, совершил крайне опрометчивый поступок. Он вместе со своим отцом и некоторыми другими аристократами из западных княжеств выступил против согласованного кандидата на престол от северо-восточных и восточных княжеств. Речь, разумеется, о прямом наследовании короны, и ситуация тогда сложилась отнюдь не простая. Формально наследником являлся Константин, но его права на престол можно было оспорить в связи с неупорядоченной половой жизнью его отца. Вот их и оспорили, а когда он в конце концов победил, его противники отправились кто на плаху, а кто на каторгу. Твоего отца выслали в Барентсбург после двух лет уральской каторги. Его отца — твоего деда — казнили, а моя бедная Хельга просидела все эти годы в Шлиссельбурге, в одиночной камере. С большим трудом удалось выхлопотать для них изменение участи, но большего мы добиться так и не смогли. Когда стало известно о твоем рождении, — а мы через своих соглядатаев старались все время держать руку на пульсе, — мы обратились к императору с просьбой забрать тебя с острова. Но Константин отказал. По правде сказать, он был человеком низким и злопамятным. Отказал, да еще и публичную выволочку устроил. И так раз за разом каждые пять лет. Прошение, отказ и скандал, и новое прошение. Константин умер полгода назад. Еще на три месяца затянулась коронация Ивана. Да и позже — по восшествии на престол, — у нас не сразу получилось объясниться с новым императором. К тому же он племянник Константина. Так что, сам понимаешь, все непросто.

— Понимаю, — кивнул Игорь. — А что же родственники моего отца?

— Они тоже просили о снисхождении, — без всякой охоты признала княгиня, — но им, разумеется, было сложнее, чем нам. Они участвовали во всей этой истории с коронацией Константина, а мы, хоть и западники, — нет.

— Понятно, — кивнул Бармин. — Что теперь?

— Теперь ты прощен. С тебя сняты все вины и возвращены имя и титул. Даже часть земель обещали вернуть…

«Значит, бедняга Ингвар попал под амнистию даже без того, чтобы быть осужденным! — покачал он мысленно головой. — Это же какой сукой надо быть, чтобы за грехи отцов на ребенке отыгрываться? Гуманисты хреновы!»

— Поживешь пока со мной, — продолжала между тем княгиня. — У тебя же нет ни подходящего образования, ни воспитания. Кроме того, тебя требуется ввести в общество. Этим мы и займемся.

— Юлиана и Ольга мне помогут, — добавила через секунду. — Они моложе и нынешний свет знают лучше. Как тебе такой план?

— Спасибо, Анна Георгиевна, — вежливо улыбнулся Игорь, опрокинув очередную чарку старки и закуривая новую сигарету. — Принимается с благодарностью. Два вопроса, если позволите.

— Спрашивай, — предложила прервавшая наконец молчание Ульяна-Юлиана.

— Насколько большой свободой я буду располагать?

— Тебя никто не собирается ограничивать ни в передвижениях, ни в образе жизни, — как бы сетуя на его непонятливость, покачала головой старая княгиня. — Ты свободен делать все, что тебе заблагорассудиться. В пределах разумного, разумеется.

— Учти так же, — снова вступила Ульяна, — что ты пока не адаптировался к жизни в империи. Не знаешь реалий, правил и законов… А ведь есть еще масса нюансов и условностей в зависимости от круга общения, места и времени.

«Значит, не свободен… — Отметил мысленно Бармин. — Будут держать на коротком поводке, что, в общем-то понятно и объяснимо. И, наверняка, разумно и правильно по сути, но никак не по форме».

— Понимаю и принимаю, — сказал он вслух. — Вам виднее.

— Вот и славно, — улыбнулась бабушка. — Но у тебя, кажется, есть еще какой-то вопрос.

— На самом деле, вопросов много, — объяснил Игорь, — но сейчас задам самый актуальный. Что насчет свободы вероисповедания?

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась тетка.

— Потому что я не христианин, а язычник, — заявил Бармин, которому понравилась сама идея быть язычником.

— Язычник, — задумчиво повторила за ним княгиня. — Вот как. Что ж, не смертельно. У нас, на Западе, язычники составляют едва ли не треть населения. Даже в моем замке есть капище и священная роща. Это на другой стороне парка. Тебе потом слуги покажут.

— На Востоке язычников и того больше, — продолжила, выпустив изо рта дым новой затяжки, — но определенные трудности у тебя с этим будут непременно. Иван, как и его отец, — ревностный христианин, и ему легче найти общий язык с иудеями и схизматиками, чем иметь дело с германо-скандинавским или славянским политеизмом… Преследований, разумеется, нет, — чай не в средневековье, — но жить тебе с твоей верой будет непросто.

Как ни странно, разговор на этом отнюдь не угас, хотя, чего уж там, момент для этого был самый подходящий. Вернее, тема удачная. На такой теме легко поставить точку или даже многоточие, но неожиданно в разговор вступила Ольга, спросившая, а как с этим делом, — то есть, с исправлением культа, — было на острове. И почему Игорь выбрал именно язычество? Пришлось объяснять, что в церковь его все равно не пускали, а у язычников в Барентсбурге и окрестностях было сразу несколько алтарей, и они никого от себя не гнали. Так что, сначала он прилип к славянам, а несколько позже познакомился так же с германо-скандинавским политеизмом, который ему, вроде бы, должен быть ближе в связи с происхождением.

— Так вы, Ингвар, какое язычество, в конце концов, выбрали? — спросила Ольга, когда он закончил объяснять свой казус.

— Без предпочтений, — улыбнулся он ей в ответ. Смотреть на Ольгу было более чем приятно, улыбаться ей и того лучше. Но, возможно, все сводилось к простому факту: это была первая молодая женщина, которую Бармин увидел в этом мире.

— Как это? — удивилась красавица. — Извините, Ингвар, но мне кажется, это неправильно. Что значит, без предпочтений? Это, как, если бы я сказала, что поскольку верую в Спасителя, то для меня нет никакой разницы, в каком храме молиться: в католическом или православном!

— А вам не все равно? — Это он зря сказал, если честно. Слова сорвались с языка практически случайно. Без цели обидеть кого-либо, — тем более, Ольгу, — обидеть или просто задеть, но вышло, как вышло, а слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Что же касается религии, то, возможно, случай Бармина был и вовсе непонятен, и даже неприемлем в реальности Ингвара Менгдена.

Дело в том, что Игорь был типичным порождением советской эпохи. Научный атеист на официальном уровне и полный пофигист за закрытыми дверями. И храмы, любые храмы интересовали его исключительно с эстетической точки зрения. Литература, ветхий и новый завет, апокрифы и философские споры. Фрески и иконы, опять же архитектура. Хоровое пение. Оно было великолепным практически у всех вероисповеданий, — что у григорианцев[31], что у православных, что у иудеев, — и орган, разумеется, который есть у протестантов и католиков. Но вот к самой религии Бармин оказался практически равнодушен. Не враг, но и не друг. В СССР с этим было просто. Переехав же в США, Игорь Викентиевич едва не поддался упорному давлению свихнувшихся на религиозной почве американцев. Но в конце концов устоял, и был этим чрезвычайно горд. Пусть им улыбчивым неучам! Им простительно, а он хоть и белый, но совсем другого этнического происхождения. В его роду четыре поколения людей, веривших в науку и позитивное знание, ему ли склонять выю перед тем, во что надо верить, но что невозможно доказать? Впрочем, Бармин всегда уважал верующих людей и не стал бы доказывать им, насколько они не правы. Его это, на самом деле, всегда удивляло и, пожалуй, даже раздражало: почему он уважает их идеалы, их веру и стиль жизни, а они его жизненную позицию — нет? Но сейчас, возможно, он действительно перегнул палку, спросив Ольгу:

— А вам не все равно?

— Нет, — ответила она. — Мне не все равно.

И была права. Это ее жизнь, ей и решать.

— Вот и славно! — улыбнулся он, снимая возникшее было напряжение. — Значит, вы, Ольга, не склонны к ревизионизму и последовательны в своих убеждениях. И это характеризует вас, как цельную натуру.

— Ты уверен, что нигде никогда не учился? — нахмурилась бабушка, видимо уловившая в его словах отголосок серьезного мировоззрения и некой устоявшейся культурной позиции.

«Погорячился, — признал Игорь. — Значит, надо тщательнее фильтровать базар».

— Ну, где бы я мог учиться? — сделал он невинные глаза. — Только если в академии белых медведей.

— Да, вроде бы, негде, — согласилась княгиня. — Но у меня все время возникает впечатление, что ты весьма образованный юноша.

— Увы, это весьма поверхностное впечатление, — грустно усмехнулся Бармин, но взял ее слова на заметку.

«Разговорился, блин! Язык до цугундера доведет!»

К счастью религиозного спора не получилось, и тетушка ловко перевела разговор на другие, более прозаические предметы, расспрашивая Игоря о жизни на острове, о том, чем он занимался в детстве и как выжил, оставшись в Барентсбурге один в полярную ночь. Изображать из себя безграмотного и недалекого увальня было уже поздно, и Бармин попытался своим рассказом сгладить углы. Объяснил, что жизнь в таких местах, как Барентсбург проста, но тяжела. Много физической работы и условия жизни непростые. Опять же климат, — что ни говори, а Грумант расположен за полярным кругом, — да и люди не сахар. В крепости служили сплошь одни штрафники, в городе же жили исключительно политические ссыльнопоселенцы. Статьи у них у всех были разные, но жили они на острове на вечном поселении. Тяжелые люди с трудной судьбой и непростыми характерами, к тому же зачастую обозленные на весь белый свет. Не забыл рассказать и о том, что, следуя спущенной, по-видимому, с самого верха директиве, жизнь в Барентсбурге, — имея в виду быт и снабжение, — была отброшена куда-то в самое начало девятнадцатого века и низведена до откровенно жалкого состояния. В общем, рассказ получился долгий и в достаточной мере утомительный. Эмоционально и физически. Все-таки прошлой ночью Бармин толком не спал, день прошел в перелетах, а за окном, глядишь ты, уже окончательно стемнело. Поэтому решили, что поговорить и познакомиться ближе время у них у всех еще будет, а сейчас, если Ингвар не желает перекусить, — а он, благодаря кофе, табаку и алкоголю был совершенно не голоден, — ему, наверное, стоит пойти отдыхать.

— Твои апартаменты уже приготовлены, Карл тебя проводит, — кивнула бабушка на ожидавшего распоряжений слугу. — А завтра после завтрака поедете вместе с Юлианой и Ольгой в Псков и озаботитесь приобретением достойного гардероба. Ну, и всего прочего, разумеется. У тебя, чаю, никаких вещей, пригодных для жизни в цивилизованном обществе, нет. Вот завтра все и купите.

— А как же деньги? Это же, наверное, все недешевые вещи, — на всякий случай полюбопытствовал Игорь.

— О деньгах не беспокойся, — улыбнулась княгиня Кемская. — Я, слава богу, не бедствую, да и у тебя, полагаю, кое-что есть на банковских счетах. Но это не сейчас. Это мы ближе к лету съездим в Новгород, там все и выясним…

2. Четвертого марта 1983 года

Апартаменты Игоря располагались не в Новом Паласе, а в старой части замка. Конкретно его поселили в Круглой башне, защищавшей некогда северо-восточный изгиб стены. Впрочем, даже став жилой, она, похоже, не перестала служить оборонительным целям. Во всяком случае, пройдя вслед за слугой по соединяющей палас и башню крытой галерее и поднявшись по винтовой лестнице на третий этаж, Бармин оказался в довольно узком коридоре, плавно загибавшемся вдоль внешней стены башни. Дверь, ведущая в апартаменты, выходила на простенок между двумя узкими стрельчатыми бойницами, в которых к величайшему удивлению Бармина располагались автоматические турели с чем-то весьма крупнокалиберным, выглядывавшим наружу сквозь бронеколпак. Турели, судя по всему, работали в автоматическом режиме, но к ним прилагалась система видеоконтроля, — экран сейчас был включен, — работавшая, как понял Игорь, и от обычных, и от инфракрасных камер наружного наблюдения.

«А ничего так крепостица!» — почесал он мысленно затылок, но гораздо занимательнее был другой вопрос:

«С кем воюем?»

Зато апартаменты оказались самого мирного вида. Просторная комната, красивая удобная мебель из светлого дерева, — кровать, письменный стол, два кресла и стенной шкаф, — резной камин, в котором сейчас уже потрескивали горящие поленья, высокое, но узкое окно, выходящее во внутренний двор, и еще одна дверь, ведущая в небольшой, но отлично оформленный и оснащенный санузел. Душевая кабинка, раковина и унитаз, отгороженный от общего пространства матовым стеклом — все вполне узнаваемое по прежней жизни, как, впрочем, и большинство других вещей, окружавших Бармина в этой комнате и в этом доме.

Рюкзак Игоря нашелся в шкафу, но из него Бармин достал только несессер с туалетными принадлежностями и смену белья на утро. Потом он принял горячий душ, отметив, что слуги приготовили для него в ванной комнате запечатанный пластиковый пакет с мочалкой, шампунь для волос и жидкое мыло. Еще там, как в хорошей пятизвездочной гостинице, были разложены и расставлены какие-то совершенно ненужные ему кремы и лосьоны, простой, но практичный бритвенный прибор, качественная зубная щетка и паста для зубов. Порадовавшись дарам цивилизации, Игорь вышел из ванной в одном лишь махровом халате, надетом только из приличия. В апартаментах было достаточно тепло, но ходить голым Бармин не любил. Он даже во время антрактов в сексе, что нередко случалось в молодые годы, — когда «игры в партере и на низком старте» затягивались на всю ночь, — предпочитал надевать трусы, чтобы принести нагой женщине бокал вина, чашку кофе или стакан воды. Все его немногочисленные женщины, не исключая жены, были не из стеснительных и могли расхаживать при нем по дому в чем мать родила. А вот он не мог. Во время секса не стеснялся, но вот, отдыхая от половых излишеств, предпочитал, как говорится, прикрывать срам.

Мысли о сексе сразу же заставили вспомнить о кузине Ольге. На его взгляд, она была просто идеальной красавицей, но Бармин был тертый калач и прекрасно понимал, что сейчас, — после длительного воздержания, — вселившись к тому же в молодое, физически развитое тело, он просто обязан был ощутить острую потребность в женщине. Ему практически любая сгодилась бы, даже возрастная, вроде тетки Юлианы. А тут писаная красавица! Понятное дело, что сразу же пустил слюни, тем более, что никак не мог разобраться в ее статусе.

Кузина-то она кузина, но троюродная сестра — это, по любому, не близкая родственница. А значит, случись между ними близость, это не будет считаться инцестом, хотя, как обстоят дела с этим вопросом в мире Ингвара, Игорь не знал. Поэтому исходил из своих собственных представлений, почерпнутых в другом мире и в другой культурной среде. Он вообще знал пока об этом мире слишком мало, чтобы правильно понимать происходящее. Слишком много переменных, и все они пока являются для него скорее неизвестными, чем заданными заранее.

Взять хотя бы модус операнди современной аристократической молодежи. Ольге на вид лет двадцать с небольшим. Может быть, даже двадцать два, но вряд ли больше. И тогда возникает вопрос, отчего она не замужем? Оттого, что так рано аристократки здесь замуж не выходят, — если брать за пример современную Игорю Викентиевичу продвинутую молодежь в больших американских и русских городах, — или потому что не берут? Может быть, она бесприданница или еще что-нибудь в этом же роде. Возможно, глупость спросил, но настораживает ее присутствие здесь и сейчас, в замке княгини Кемской в день приезда молодого графа Менгдена. Княгиня действительно позвала ее, чтобы Ольга, как представительница молодого поколения, помогла ей в адаптации и социализации несчастного Ингвара? Или «старушка» преследует совсем иную цель, откровенно сводя вместе подходящих по происхождению и социальному положению партнеров?

«Сватает неназойливо? — предположил Игорь закуривая. — Все возможно. Но тогда возникает вопрос, чем так уж хорош Ингвар или, напротив, чем так уж плоха Ольга?»

«А может быть, она и вовсе постоянно живет с княгиней? — задумался он. — Воспитанница, приживалка, компаньонка? Все возможно…»

Вопросов было много. Часть из них касались его будущего, зато другая — относилась исключительно к личному интересу. Необременительная связь без обязательств была бы для Игоря замечательным решением. Но он не знал, уместны ли в его случае какие-либо поползновения такого рода. Оставалось лишь набраться терпения, чтобы ждать и наблюдать.

* * *

Усталость, стресс и выпивка до добра не доведут. И нет ничего удивительного в том, что ночью Бармину снились очень яркие и невероятно чувственные эротические сны. Проще говоря, приснилась ему Ольга, и, что любопытно, приснилась неоднократно. То есть, это был не один какой-нибудь длинный сон, а много отдельных. Однако поразило Игоря не это. Его удивило другое. То, что, во-первых, большую часть времени он твердо знал, что спит и видит сны. Оттого и различал их границы, то есть отчетливо видел, где кончается одна история и начинается другая. А во-вторых, он был изумлен и, пожалуй, даже ошеломлен детализированностью совершенно не характерных для его опыта и воображения сюжетов. Ольга снилась ему в незнакомых интерьерах и ситуациях: то на балу в каком-то едва ли не сказочном дворце, то на верховой прогулке в просвеченном солнцем осеннем лесу, а то и в спальне. Но не в той, где он находился сейчас, и ни в какой-нибудь другой из знакомых ему спален. Она представала перед ним в изумительных, никогда не виданных им платьях и в роскошном кружевном белье, какого он уж точно ни на ком прежде не видел. Но особенно впечатляла ее нагота, которую он, разумеется, мог домыслить, но вряд ли смог бы вообразить в таких деталях.

Конечно сон — сон и есть. Во сне человеческий мозг из обрывков совершенно разнородных впечатлений способен скомпилировать такое, чего, на самом деле, никогда не было и быть не может. Но вот какое дело, это научное в своей основе понимание природы сна вступало сейчас в противоречие с осознанием себя — Игоря Бармина или, если желаете, Ингвара Менгдена, — находящимся внутри этого самого сна и одновременно, как бы, наблюдающего за ним снаружи. Получалось, что он и участник событий, и сторонний наблюдатель. В общем, бред, конечно, но, проснувшись в седьмом часу утра, Бармин долго еще лежал на спине, перебирая в памяти содержание увиденных им историй, а также их невероятную наполненность нюансами и подробностями. Секс с Ольгой казался настолько реалистичным, что сейчас наутро Игоря просто оторопь брала. Потому что обычно в его снах подробности отсутствовали, а детали смазывались. Оставалось только общее впечатление, как случилось с ним, например, в «ночь горячих камней» и неоднократно повторялось в последовавшие за этим ночи. Там были голливудские блондинки, которых он домысливал, проснувшись, но не видел в подробностях во время сна. Здесь же все было наоборот, настолько конкретным и достоверным, словно он смотрел не сон, а трехмерный кинофильм с аппаратурой дополненной реальности, с тактильными ощущениями, запахами и даже вкусом ее губ, причем, как верхних, так и нижних.

«Да, уж! Приснится же такое!» — Он все-таки нашел в себе силы встать с кровати, доплелся, как сомнамбула, до «удобств», но после душа и бритья вернулся в спальню, уже вполне отрезвев. В конце концов, а что случилось-то? Сон эротический юноше приснился? Эка невидаль!

Бармин оделся, обулся, распихал по карманам часы и деньги, сигареты и зажигалку, но ни револьвера, ни фляжки брать не стал. Вышел в коридор, прошел по памяти до фойе и, кивнув слуге, услужливо открывшему перед ним дверь, вышел во двор. На улице явно потеплело, однако все еще не настолько, как хотелось бы.

«Надо будет купить спортивный костюм, — сделал он заметку в уме, — и что-нибудь вроде кроссовок. Есть же здесь спортивная обувь? Не может не быть. Тогда можно будет снова заняться ушу и начать бегать вокруг замка. Если меня конечно туда выпустят».

Испытывая определенного рода опасения, Игорь дошел до ворот, но охрана, — два вооруженных автоматами мужика в бронежилетах, — не сделала даже попытки притормозить его или задержать, свободно выпустив через калитку в створке ворот. Так что, время до завтрака он провел, гуляя по довольно большому старому парку, прилегающему к замку с юго-восточной стороны. Подошел даже к озеру, полюбовался со смотровой площадки на бескрайнюю ширь и вернулся в палас, чтобы выйти к завтраку минута в минуту, что называется, с боем часов. Сам завтрак прошел мирно, в уважительной тишине. Говорили мало, но были явным образом осторожны в замечаниях и демонстративно вежливы. Видимо, провели вечером совещание и согласовали между собой новые правила игры. Бармин тоже не наглел и не шел на обострение. Старательно следовал этикету в той мере, в какой сам его понимал, — на Ингвара в этом смысле можно было даже не надеяться, — и внимательно наблюдал за сотрапезниками, чтобы, не дай боги, не напутать с ножами, вилками, ложками и прочим всем. В целом, получалось неплохо, но, увы, не идеально.

«Значит, будем учиться!»

Если ему предстоит теперь жить среди аристократов, то придется соответствовать. А этикет в этом обществе — отнюдь не мелочь, а один из признаков бонтона[32].

* * *

После завтрака, как и договаривались накануне, поехали в Псков. Игорь, Юлиана и Ольга загрузились в тяжелый, явно бронированный автомобиль представительского класса, но из ворот выехали уже в составе кортежа. Впереди и сзади следовали машины охраны, отдаленно похожие на прошедшие глубокий тюнинг хаммеры.

— Ты впервые едешь на «варяге»? — спросила Юлиана, перехватив его взгляд. — Нравится?

— Нравится, — подтвердил Игорь. — Но дело не в «варяге», а в том, что я вообще впервые сижу в автомобиле. Вчера впервые летел на конвертоплане, сегодня — еду в авто.

— Ох, прости! — искренно расстроилась тетушка. — Все время забываю, откуда ты прибыл и через что прошел!

— Не извиняйтесь, — отмахнулся Игорь. — К этому трудно привыкнуть. Я думаю, это гораздо сложнее, чем мне привыкнуть к душевой кабинке или автомобилю.

— Нам далеко ехать? — спросил он, меняя тему.

— Да, нет, — сразу же ответила Ольга. — Чуть больше ста километров по отличному шоссе. За час с четвертью доберемся. Если бы не охрана, могли бы и быстрее доехать.

— Охрана, — кивнул Игорь. — Это для статуса или существует реальная опасность нападения?

— Для того и для другого.

— Со статусом понятно, — продолжил допытываться Игорь. — А что, насчет нападения?

— У нас много врагов, — напустила тумана Юлиана.

— Например?

— Например, террористы, революционеры, националисты…

— Революционеры — это левые социалисты? — Уточнил Бармин, вспомнив, с кем делил вечную ссылку.

— Да, — подтвердила Ольга. — Социалисты, анархисты, народники…

— А националисты чьи? — не отставал Игорь.

— В этих краях, в основном, эсты.

— Значит, только революционеры и реакционеры, — подытожил Бармин. — Еще кто-то?

— Конкуренты, — нехотя признала Юлиана.

— Конкуренты в чем? — искренно удивился Игорь. — Какие конкуренты?

— Политические, — в некотором раздражении ответила тетушка, — и экономические. Опасны могут быть и те, и другие.

— Наверное, тогда, мне следовало взять с собой револьвер, — хмыкнул Игорь.

— У вас есть револьвер? — переключилась Ольга на новую тему. — Разве вам там это было позволено?

— Нет, конечно, — улыбнулся Бармин. — Но кое у кого оружие все-таки было. Вот я и прибарахлился, когда остался один.

— Прибарахлился? — переспросила Ольга. — Какое смешное слово.

— Ну, вы от меня еще не такое услышите, — пообещал Игорь.

Они с Ольгой на «ты» пока не перешли, но он, и вообще, ко всем обращался уважительно на «вы». Это только старшие тетеньки явочным порядком взяли себе право тыкать ему и Ольге.

— Псков большой город? — продолжил он изучение окружающего мира.

— Смотря, с чем сравнивать, — ответила Ольга. — В Новгороде миллион жителей, в Ниене — три миллиона, а в Пскове — пятьсот тысяч.

— Значит, большой. В Барентсбурге и пятисот голов не набиралось.

— С этим не поспоришь, — согласилась Ольга.

Вот так они и разговаривали всю дорогу. Правда, Игорь успевал еще и по сторонам глазеть, но зимние пейзажи в Псковской области не так, чтобы очень уж хороши. Это Бармин помнил еще по пред-предыдущей жизни, когда жил в Ленинграде и гонял на мотоцикле по всем этим дорогам, только там и тогда они были плохо заасфальтированы или не заасфальтированы вовсе. Однако здесь и сейчас машины мчались по отличному двурядному шоссе с четко выраженными обочинами, на которые можно было съехать, не рискуя свалиться в кювет. По такой дороге ехать одно удовольствие, в особенности, если едешь на тяжелом автомобиле с мощными рессорами. «Варяг» шел гладко, словно и не мчал со скоростью под сто километров в час, а плыл в масле.

До Пскова доехали где-то за час двадцать, и еще полчаса добирались до Торговой площади и Великолуцкой улицы.

— Нам сюда! — прокомментировала остановку Ольга. — Пройдемся по гостиному двору, по правой стороне Великолуцкой, заглянем на Сергиевскую. Еще можно прогуляться по Петропавловской. Здесь все лучшие магазины!

— Следую за вами, — улыбнулся Игорь.

В обще-то, он не любил ходить по магазинам, но сейчас его интересовали не столько сами покупки, сколько приметы мира, в котором ему предстояло жить. Поэтому Бармин не роптал и ни от чего не отказывался. Шел, куда вели, примерял, что предлагали. Охрана шла с ними. Двое рядом, и еще двое контролировали «периметр». Сначала это его раздражало, потом привык и перестал обращать на них внимание. Тем более, что ему было на что посмотреть.

Они двигались по старинным улицам, застроенным архитектурными шедеврами семнадцатого-восемнадцатого века. Попадались, впрочем, и более современные дома, а над крышами трех- и четырехэтажных зданий виднелись башни делового центра. Местные небоскребы были похожи на старые — двадцатых-тридцатых годов, — нью-йоркские и чикагские высотки. Слева и справа вдоль улицы, как и в его прежнем мире, располагались магазины, кафе и рестораны. Еще по пути попались один синематограф и два театра. Все лавки здесь были, как на подбор. Роскошные залы, дорогие товары. Этим же отличались фешенебельные трактиры и чайные. Слова старорусские, но, по идее, это были все те же дорогие бутики и рестораны, как на какой-нибудь 5-й авеню в Нью-Йорке.

Машин на проезжей части тоже было много. Разных. Дорогих и бюджетных, легковых и грузовых. Всех цветов радуги и разных размеров. Прохожие неторопливо шествовали по тротуарам, беседуя между собой или рассматривая роскошные витрины. Ну, а товары были, в принципе, те же, что и в знакомом ему Питтсбурге или Петербурге. Немного другой покрой одежды, несколько иные цвета тканей, иногда — другие названия. Но все те же вечные вариации на тему брюк и пиджаков, рубашек, трусов и носков.

В результате совместных усилий Игорь стал обладателем двух костюмов-троек, серого в полоску с шелковым темным жилетом и черного, двух твидовых пиджаков и нескольких пар брюк, дюжины рубашек, полудюжины галстуков, а также нижнего белья. Кроме того, были приобретены длиннополое демисезонное темно-серое пальто, фетровая шляпа и две пары перчаток. Ну и обувь, разумеется, на любой случай. Впрочем, удалось найти и купить так же приличный тренировочный костюм, спортивные трусы-боксеры и подходящие к ним футболки. Кроссовки здесь тоже выпускали, хотя и под другим названием. Не оригинально, но точно, назвав их «бегунками». Но самым ценным приобретением Бармин считал две пары «колониальных штанов», оказавшихся на поверку обыкновенными темно-синими джинсами, несколько трикотажных и фланелевых в клеточку рубашек и кожаную «мотоциклетную» куртку.

— Не знаю, где ты собираешься все это носить, — сказала Юлиана, осмотрев эти его обновы, — но раз тебе так хочется, бери. А запонки и заколки для галстука тебе не нужны. У княгини в замке каких только нет!

Игорь не спорил. На самом деле он и не собирался заходить в ювелирный. Это была идея Ольги, но раз Юлиана говорит, что все это уже у него есть, то и «капризничать» нечего.

— Пообедаем в корчме? — предложила между тем Ольга.

— Прекрасная идея, — согласилась с ней Юлиана. — Пойдем в «Мангазею»[33] или в «Старый кабак»?

— Мне «Мангазея» больше нравится, — высказала свое мнение кузина. — Там кухня лучше.

— Значит, «Мангазея», — согласилась тетушка, а Игорь приготовился к новой порции фактов об окружающем мире.

Впрочем, ничего нового он в корчме не увидел, и единственным фактом, который Бармин отправил в свою копилку впечатлений, являлось то, что «Мангазея» оказалась обыкновенным рестораном. Стильным, дорогим, декорированным под старину, — что-то вроде «освоения Сибири Ермаком Тимофеевичем», — но ничем принципиально не отличающимся от знакомых Игорю заведений. Кухня тоже соответствовала. Вкусно, местами необычно в связи с национальным колоритом, но ничего экстраординарного. А из застольной беседы запомнился лишь пассаж Ольги про магию. Черт знает, как они вышли на эту тему, но по какой-то ассоциации, имевшей смысл только для нее самой, кузина вспомнила, как в первом классе лицея пыжился своими талантами один их общий дальний родственник, — неизвестный Игорю кузен Василий, — и как он сел в лужу, когда выяснилось, что Дар Ольги оригинальнее и сильнее. Рассказ более чем любопытный, поскольку означал, что, во-первых, магия здесь не секрет и не тайна. А во-вторых, в рассказе упоминался лицей, обучение в котором среди прочего предусматривало, по-видимому, развитие магических способностей. Немаловажной деталью являлось и то, что учились в лицее вместе мальчики и девочки, и что силу Дара можно каким-то образом измерить. Не говоря уже о том, что именно имеют в виду, называя Дар оригинальным?

Вопросов по этому поводу Игорь, впрочем, задавать не стал, однако рассказ Ольги запомнил, отметив в уме, что этим делом имеет смысл заняться вплотную, и он даже знает, с чего начать. В конце концов, не может быть, что бы в замке Надозерье не было своей библиотеки. Должна быть, и наверняка немаленькая. А раз так, то там безусловно найдутся книги и по интересующей его тематике. Надо только хорошо поискать, не демонстрируя при этом своего особого интереса. Бармин не смог бы объяснить, зачем он это делает, но афишировать перед всеми свои магические способности не спешил.

Глава 4

1. Пятнадцатого марта1983 года

Итак, он окончательно стал Ингваром Менгденом. Жил в замке княгини Кемской, знакомился с «чудесным новым миром» и пытался заполнить пробелы в своем официально несуществующем образовании. Поэтому со своими новыми родственниками Игорь говорил то по-русски, то на норне, — без которых в западных княжествах шагу ступить нельзя, — переходя временами на фряжский или алеманнский. Еще он учился танцевать и вести себя за столом, просматривал подшивки газет и журналов за последние два-три года, чтобы быть в курсе последних событий в империи и мире, и, как мог, пытался разобраться в хитросплетениях своей личной судьбы. Последнее оказалось весьма сложной задачей, поскольку ни одна из женщин говорить с ним об этом не желала. Являясь в высшей степени воспитанными людьми, они, разумеется, не говорили ему прямо — «нет», но эту тему старательно избегали. Изворачивались и темнили, однако в тех редких случаях, когда Игорь, раздосадованный их поведением, отступал от своего принципа, — ни в коем случае не лезть на рожон, — и задавал неудобные вопросы в лоб, в ответ он получал туманное, но весьма многозначительное «ты сейчас этого просто не поймешь». И тяжелый вздох. Как же без вздоха?

В чем причина этих аристократических заморочек, Бармин пока не разобрался. То ли дамы блюли свою выгоду, то ли действительно считали Игоря валенком, сомневаясь в его способности разобраться в хитросплетениях великосветской жизни и готовности лицом к лицу встретиться с по-настоящему серьезными проблемами. И, если подумать, они были по-своему правы. Что они о нем знали? Только то, что Ингвар родился и вырос в ссылке на Груманте, где не получил никакого систематического образования и где некому было научить «несчастного мальчика» основам критического мышления, законам линейной логики и всякой там политической казуистике и хренотени. О том, что на самом деле он не так прост, как представляется, Бармин рассказать им, естественно, не мог. Да и что бы он им сказал? Что прожил уже однажды довольно долгую жизнь и успел в той жизни много чего узнать и много чему научиться? Например, тому, что политические и личные интересы конкретно взятых людей отнюдь не очевидны. Что политика — это вонючее болото, в которое лучше не лезть, потому что от этого дерьма в жизни не отмоешься. Но при этом иметь в виду, что тот, кто не готов запачкать руки, не должен потом жаловаться, что его нагнули. Однако в том-то и дело, что Игорь/Ингвар, как какой-нибудь гребаный агент-нелегал, существует одновременно в двух лицах. При этом окружающие знают лишь одного — несчастного графа Менгдена и даже не догадываются о существовании другого — профессора и доктора медицины Игоря Викентиевича Бармина. Оттого и возникает между ними обычное в таких случаях недопонимание.

К счастью, Игорь все это понимал, и потому не спешил конфликтовать и крайне редко настаивал на своем. Он пока слишком мало знал о своей новой семье и о политическом контексте, в котором эта семья существует. Поэтому личина наивного недоросля ему нигде не жала. Напротив, в большинстве случаев она помогала ему избегать ненужных проблем. Во всяком случае, части из них, поскольку Бармин не тешил себя иллюзиями относительно своих бабушки и кузины. Окружающие его люди не могли не заметить, что он куда умнее и образованнее, чем можно ожидать от аристократического маугли. Разумеется, замечали, но сложившийся по отношению к нему модус операнди менять не спешили. По-видимому, у них на это были свои резоны и свои заблуждения.

А между тем, жизнь в замке Надозерье шла своим чередом. Игорь начинал день с гимнастики ушу, а затем бежал свои пять километров вокруг парка. Потом душ, завтрак, занятия с Ольгой и приглашенными учителями, полдник, самостоятельная работа в библиотеке, еще один заход на ушу, — чтобы расслабиться и сбросить накопившееся напряжение, — обед, беседы за чашкой кофе и порцией старки в «тесном семейном кругу», — имея в виду одних только Анну Георгиевну и Ольгу, поскольку Ульяна Михайловна довольно быстро покинула замок «по семейным обстоятельствам», — и, наконец, легкий ужин, после которого предполагается прогулка с Ольгой вдоль берега озера, просмотр телепередач, — а телевидение здесь было весьма занятное, — душ и постепенный, за чтением и обдумыванием прочитанного, отход ко сну. Такова, во всяком случае, была видимость, но, на самом деле, все обстояло куда сложнее и интересней.

Во-первых, его странные сны с участием кузины Ольги отнюдь не прекратились. Напротив, если сразу по прибытии в замок княгини Кемской, сны эти носили достаточно сумбурный характер, то уже со следующей ночи они обрели некую упорядоченность и обзавелись довольно прозрачной внутренней логикой. И вот это насторожило Игоря по-настоящему. Бармин ведь в свое время долго и «яростно» практиковал, работая психиатром в советских и американских клиниках и принимая клиентов частным образом. Много читал и много думал, потому, наверное, и ушел в результате в науку. Но в том-то и дело, что, обладая значительным багажом общих и специальных знаний и являясь к тому же состоявшимся ученым, он не верил в обыденную природу своих снов. Они не были похожи ни на юношеские мечты о противоположном поле, ни на фантазии испытывающего половую абстиненцию[34] взрослого мужчины. На проявление психиатрического заболевания они не походили тоже.

Скорее, они напоминали многосерийный фильм про очередную Каренину и ее Вронского, ну или вроде того. Все очень красиво и элегантно. Предметно и впечатляюще детализировано. Верховые прогулки, пышные балы и торжественные приемы, театральные постановки и полные экстремального эротизма постельные сцены. Самым любопытным здесь был, пожалуй, эффект присутствия. Это ведь Бармин собственной персоной, сидел вместе с Ольгой в театральной ложе и слушал совершенно незнакомую ему оперу. И получалось, что во сне он не только вообразил себе театр, в котором, на самом деле, никогда не бывал, вечернее платье Ольги из шелковой тафты шанжан[35] и ее сапфировый гарнитур, запах духов «Камелия», тепло руки, которую держал в своей руке, но и саму оперу, музыку и текст арии на немецком языке, которого в прошлой жизни он, разумеется, не знал. Почему не Мариинка[36] или Большой, почему не Опера Гранье[37] и не Венская опера? Во всех этих театрах и во многих других Бармин слушал Травиату и Кольцо Нибелунгов, Богему и Дон Жуана. Почему же во сне он не вернулся в один из этих знакомых ему театров и слушал не музыку Пуччини или Моцарта, а совсем незнакомую, хотя и дивно красивую арию из неведомо кем написанной оперы? И так было буквально со всем в его странных снах. Все в них было законченно и понятно, но в то же самое время абсолютно незнакомо. И как вишенка на торте, невероятно подробные сцены секса. Причем такого секса, какого у него ни с кем и никогда не было. Впрочем, сонная эротика и не предполагает «повторения пройденного». Это всегда всего лишь фантазия. Но такая точность в деталях, такие яркие подробности? Бармин, честно говоря, сомневался, что его мозг способен на такое выдающееся творчество. Тем не менее, если это не естественный феномен и не результат психического заболевания, — днем-то он был вполне адекватен, — тогда что? Сновидения, наведенные с помощью колдовства? Но, если так, то возникает вопрос, кем и с какой целью? Его собственный магический Дар, неизвестно с какой стати разыгравшийся при переезде с острова в бабушкин замок или вследствие знакомства с сексапильной кузиной Ольгой? Однако, если допустить, что все так и обстоит, то, что это за Дар такой странный? Талант визионера? Способность считывать чужие сны, подставляя себя вместо настоящего участника событий? И почему сейчас, а не раньше или позже? Вопросов было много, ответов не было вовсе. Но обдумывать возникшую проблему это не мешало.

Впрочем, сны — это всего лишь, во-первых. Они были отнюдь не единственным, о чем стоило подумать. В замке, как и предположил Игорь, хранилось богатейшее книжное собрание. Книг было много, разных и на любой вкус, и среди прочего там хранились многочисленные «Родословцы»[38], генеалогические росписи и справочники «Кто есть кто»: в Великом княжестве Русском и Литовском, в Новгородском княжестве, в Дерптском епископстве и так далее и тому подобное. Вот в этих-то книгах Игорь и стал разыскивать свою семью и достаточно быстро выяснил, что род его относится к довольно большому псевдо-клану Менгден, в который входит множество дворянских и несколько баронских родов. А вот данные о графах Менгден содержались только в достаточно старых источниках. В новых же изданиях, тех, что увидели свет после восшествия на престол императора Константина, графы Менгден появились всего один только раз. В дополнениях к «Большому Родословцу Западных Земель», изданных пять лет назад, упоминалась некая графиня Менгден, Варвара Зигвардовна со сноской: «Титул оспаривается редакцией Бархатной книги». Зигвард, как не сложно догадаться, это немецкий вариант имени Сигурд. И такое совпадение имен наводило на странные мысли.

«Самозванка или у меня есть единокровная сестра? Законная или бастард? Вопрос!»

Однако поиски в других родословцах никакой графини Менгден не обнаружили. В довольно свежем, вышедшем всего лишь год назад, «Поименном реестре Великих Великорусских родов» таковая тоже не упоминалась. Впрочем, там не содержалось никакой информации и о самом Ингваре, и о его родителях, не говоря уже о деде. Дед и отец появлялись только в самых старых изданиях, и, учитывая способ изложения фактов, принятый в подобного рода книгах, Игорь не смог узнать про них ничего существенного, даже того, что случилось с его бабушкой по отцовской лини. Наверняка, такие данные содержались в каком-нибудь другом издании, но найти сходу нужную книгу было непросто, а интернета с гуглом в этом мире пока не изобрели. Компьютеры здесь уже появились. В империи их называли «Счислилями» или «Счетоводами», но единого устоявшегося названия, как, например, ЭВМ или компьютер, здесь все еще не было, как не было и сколько-нибудь развитых компьютерных сетей. Компы же использовались, в основном, по прямому назначению, то есть для различных вычислений и, разумеется, в качестве «пишущей машинки с памятью», для чего существовало множество специализированных программ, бухгалтерских, например, или вычислительных. Имелся и неплохой редактор — «Глаголица», который юзало большинство имперских пользователей, говоривших на русском языке. Однако Ингвар, по официальной версии, впервые увидел счислитель, только попав в замок Надозерье, и в эти дни всего лишь приступил к овладению азами компьютерной грамотности. Так что показывать окружающим свою осведомленность ему было вовсе не с руки. Результаты библиотечных разысканий он демонстрировать не спешил тоже. Зачем кому-то знать, что он там ищет и до чего успел докопаться…

* * *

Покончив с упражнениями ушу, Бармин, как был — в трусах-боксерах и спортивной майке, — отправился на пробежку. В начале марта в Псковской области довольно холодно, но переодеваться в тренировочный костюм он не стал. На улице шел дождь, так что, чем меньше будет на нем мокрых тряпок, тем лучше. Пробежался по коридорам и лестницам, выскочил в фойе и наткнулся там на покуривавшую, сидя в кресле, Ольгу. Время для нее было раннее, во всяком случае, Игорь ее в седьмом часу утра никогда еще не встречал. Нигде. Тем более, не ожидал увидеть ее в фойе, где ей в этот час было совершенно нечего делать. Разве что, Игоря ловить.

— На улице дождь! — сказала она ему вместо «здрасьте».

«Тоже мне капитан очевидность!» — ухмыльнулся он мысленно.

— Это не повод, чтобы лениться, — сказал вслух.

— Вот ведь, какой вы упертый!

Спокойна, рассудительна, и, надо же, проявляет заботу! Как старшая сестра к брату подростку, но при этом они так до сих пор и не перешли на «ты».

— Вы, Ольга, спустились в фойе только для того, чтобы меня пожурить? — сделал он удивленное лицо.

— Но кто-то же должен!

— С этим не поспоришь, — согласился Бармин. — Вопрос лишь, кто должен? Кому должен, и с какой стати?

— Не боитесь простыть и заболеть?

Красивая женщина и, вроде бы, неглупая. Образованная и воспитанная, но при этом какая-то бестолковая.

— Ольга, ну что вы, в самом деле! — улыбнулся Игорь. — Я же вырос за полярным кругом. Что мне после этого ваши холода? У нас там лето холоднее, чем ваша весна. В июле в среднем четыре градуса по шкале Цельсиуса.

— Серьезно? — Можно подумать, что ни разу не поинтересовалась жизнью на Груманте и не знает, какие там средние температуры.

«Издевается? — прикинул Игорь. — Заигрывает? Все возможно, но, что, если она видит те же сны, что и я?»

Предположение, не лишенное смысла и, в любом случае, имеющее право на существование. Но в таком случае возникало еще больше вопросов. Зато получало объяснение нынешнее ее дурацкое поведение.

«Что если она пытается проверить, вижу ли я те же сны, что и она?»

«Но она ни разу не смутилась в моем присутствии! — попробовал он возразить самому себе. — Не покраснела, не отвела смущенно взгляд…»

Сам он в ее присутствии чувствовал себя не слишком хорошо. Мало того, что красивые женщины способны выбить мужчину из колеи одним лишь своим взглядом, улыбкой, намеренным или нет поворотом головы, так у Бармина, как на грех, случился его ночной аттракцион. Контраст между сонными видениями и реальностью попросту сбивал с толку. После ночи проведенной в объятиях Ольги встретить ее холодный взгляд и «вегетарианскую» улыбку, было совсем непросто. Трудно было удержаться в рамках и не перейти черту установившегося между ними излишне формализованного и в меру отчужденного стиля общения.

— Если не возражаете, — обозначил он скромную улыбку, — я все-таки пойду. Не хочу опаздывать к столу, а мне еще пять километров бежать.

— Что ж, — качнула она сигаретой, зажатой в длинных тонких пальцах, — я вас не задерживаю. Бегите, Ингвар. Возможно, холодный душ — это именно то, в чем мы все нуждаемся!

«Это намек? — напрягся при этих словах Игорь. — Холодный душ отрезвляет… Она намекает на это? Вот черт! Но не спросишь же о таком напрямую!»

Игорь кивнул, прощаясь, и выбежал под дождь. Там действительно было холодно, но, во-первых, Бармин не хотел терять едва ли не врожденную закалку отрока Ингвара, а во-вторых, он подозревал, что перерождение, — или как там еще назвать факт переселения души из одного тела в другое, — наградило его могучим иммунитетом. Впрочем, иммунитет мог снова же принадлежать именно Ингвару. Он ведь не заболел и не умер, когда всех остальных «прибрала лихоманка». Тема, к слову, интересная, и вопрос — небанальный. Но проверить иммунитет можно только опытным путем.

«Что ж, посмотрим!» — кивнул он мысленно и побежал.

Бежалось легко. В общем-то, как обычно. И время он показал примерно такое же, как и в другие дни. Успел вовремя вернуться в замок, принять душ и побриться, и вышел к завтраку во всей красе: в рубашке с галстуком и в застегнутом на все пуговицы пиджаке.

— Доброе утро, дамы! Полковник! Капитан! — поклонился он присутствующим, получил в ответ положенные по этикету слова, и занял свое место за столом.

Капитан Кондратий Тимофеевич Взолмня[39], на самом деле, являлся полутысяцким княжеской дружины, то есть на «старые деньги» комбат. Однако в подчинении у него были не солдаты регулярной армии, — таковая в империи тоже существовала, — а бойцы княжеской охраны, телохранители Анны Георгиевны и расквартированные в Стругах Красных и Гдове княжеские дружинники, имевшие на вооружении даже гранатометы, базуки и минометы. Взолмня, судя по всему, был не только военным профессионалом, но и происходил из вассального Кемским дворянского рода, — так что свое место за столом занимал по праву, — но к обедам в замке присоединился только на третий день после появления здесь Игоря.

Надо сказать, что кормили в Надозерье замечательно: очень вкусно, разнообразно и с фантазией. Повар все время придумывал что-нибудь новенькое, находя рецепты то в польской, то в итальянской, а то и вовсе в шотландской кухне. А с тех пор, как в доме появился Эрик, на столе стало появляться гораздо больше мясных и высококалорийных блюд. Об этом ему, как бы вскользь, поведала кузина Ольга, объяснив, что женщины в их семье традиционно едят немного и соблюдают строгую диету, а Михаил Семенович, будучи иудеем, не ест свинину и не мешает молочное с мясным. Так что до сих пор ел «за двоих» один лишь капитан Взломня, но Игорь превосходил его и комплекцией, и аппетитом.

— Поэтому раньше на стол подавалось больше овощных и рыбных блюд, — закончила Ольга свой краткий экскурс в пищевые привычки домочадцев. — Но вы же, Ингвар, крупный мужчина. Вас салатом из одуванчиков не накормишь. Вам мясо нужно. В промышленных количествах.

«Издевается? — усмехнулся мысленно Бармин. — Пусть тешится!»

— Да, — сказал он вслух. — Мясо мне нравится больше, чем трава.

— Одуванчик — это цветок.

— Они растут у вас зимой? — притворно удивился Игорь.

— Нет, разумеется, — хладнокровно объяснила Ольга. — Это я для примера взяла.

— Понятно! — На самом деле, суть разговора была не вполне понятна, поскольку не ясно было, что именно хотела сказать ему кузина. Или это был просто поток сознания?

Однако, в одном она была права, завтрак сегодня, — как вчера, позавчера и поза-позавчера, — был не только вкусным, но также сытным и обильным. Картофельные оладьи со сметаной, салат с курятиной, пирог с омлетом и решёткой из бекона, пончики с кленовой глазурью… Игорь наелся так, что лень было отправляться на уроки, но он, разумеется, пошел и не пожалел. Дело в том, что учитель его из-за непогоды в замок прибыть не смог, а Ольга была занята какими-то своими неотложными делами, — одни боги ведают, чем уж таким важным и срочным она там занималась, — и Бармин оказался предоставлен самому себе, что означало самостоятельную, а значит, бесконтрольную работу в библиотеке. А между тем, его недаром в свое время называли книжным червем. Игорь любил и умел работать с источниками, и за прошедшие дни достаточно хорошо разобрался в принципах каталогизации. А, узнав, как все это работает, стал искать информацию не только касательно своей семьи, но и по другим интересующим его вопросам. Искал и, на удивление быстро, нашел кое-что весьма любопытное. Но главное сокровище он обнаружил как раз накануне. Только почитать не успел. Зато сегодня, имея время и свободу действий, Бармин забрался в дальнюю часть библиотеки, сел там за стол и стал читать.

Книга называлась «Обнаружение и Толкование Дара: Три века исследований». И, если верить тому, что писал профессор Львов, к слову сказать, действительный член Императорской Академии Наук, проблема детекции магического Дара объективными — читай, научно-техническими, — методами до сих пор не была решена. То есть, различного рода медицинские теории, что не странно, имели место быть. Проводились анатомические и электрофизиологические исследования Центральной Нервной Системы магически одаренных людей. Рассматривались все возможные для науки XX века гипотезы: электрохимическая, биофизическая, молекулярная и даже атомарная, но, увы, результатов, как не без горечи отмечал автор монографии, набралось пока совсем мало. Объяснить это можно было только одним способом из двух: или «магическое действие» — пресловутые арканы, — имеет не физический, а так сказать, метафизический характер, или магическая энергия является одиннадцатым видом энергии и современными методами исследования не фиксируется. Это предположение подводило, среди прочего, итог трехвековым поискам способа находить одаренных людей и оценивать их талант в каких-либо более или менее ясно формулируемых единицах измерения, как температуру воздуха, например, или атмосферное давление. Написал же Львов об этом всего три года назад. То есть, возможно, несколько раньше, — но вряд ли намного, — книга-то была издана именно в 1980 году. То есть, времени с тех пор прошло немного, и, скорее всего, ничего с тех пор коренным образом не изменилось: Дар, как и раньше, — сто или двести лет назад, — обнаруживался только по внешним проявлениям. Создал человек файербол или водяной шарик, значит, маг. А до тех пор, пока никому ничего не доказал, считаешься неодаренным. Впрочем, как ни мало в мире «истинных магов», кое-кто из них все-таки способен почувствовать чужой Дар в момент колдовства. Правда, обычно на относительно небольшом расстоянии. Известный максимум — тысяча триста метров. Но при всем при том, метод этот ненадежный и срабатывает не всегда.

Между тем, магический Дар со времен седой старины является важным ресурсом и немалой ценностью. Понятно поэтому, отчего при среднем количестве одаренных в две сотых процента, среди дворян маги составляют одну пятую от их общей численности, а среди титулованных аристократов и того больше. Точных данных никто не знает, — ибо о таком не принято говорить, — но Львов высказывал предположение, что в старых имперских родах количество носителей Дара доходит до тридцати процентов, и большинство из этих магов относятся к, так называемым, высокоранговым. Всего этих рангов около двадцати, — различия коренятся в способах оценки, — но, в любом случае, сила мага определяется исключительно по тому, какими способностями он обладает, то есть тем, какую магию он способен порождать. Игорь взял для примера десятый ранг. Открыл оценочную таблицу, приведенную в конце книги, прочел список требований и с интересом узнал, что легко прошел бы квалификационный экзамен. Споткнулся он только на тринадцатом ранге, чтобы получить который, надо было уметь левитировать и открывать порталы. Ни того, ни другого Бармин делать не умел, зато мог бросать огненную стрелу на расстояние до километра, а может быть, и дальше, разбивая при этом в щебень гранитные скалы, а это был уже пятнадцатый ранг. В общем, он понял принцип оценки, но полученную информацию следовало еще хорошенько обдумать, так как в этом вопросе для Игоря многое оставалось непонятным. Слишком много темных мест, а многое другое вызывает в лучшем случае, недоумение, а в худшем — недоверие. А значит, надо читать другие книги, раз уж посоветоваться пока не с кем. Впрочем, с этим утверждением, как вскоре выяснилось он явно поспешил.

2. Двадцать седьмого марта1983 года

Воскресенье началось с «нежданчика». За завтраком княгиня сообщила Игорю, что в полдень он должен быть готов к приему визитеров.

— Встреча официальная, так что одеться нужно соответственно, — сказала она сухо.

— Могу я узнать, кто приедет? — поинтересовался Игорь, уловив некую ноту напряженности в голосе и во взгляде бабушки. Ольга тоже выглядела встревоженной, но, судя по всему, изо всех сил старалась держать лицо.

— Разумеется, — ответила княгиня.

«К нам едет ревизор!» — усмехнулся про себя Бармин, оценивая напряжение, скопившееся в столовой.

— К нам едет твоя сестра.

«Значит, все-таки ревизор…»

— Прошу прощения, — сказал он вслух, — разве у меня есть сестра?

— В каком-то смысле, — скривила губы бабушка.

«О! Да тут шекспировская драма вырисовывается! Уж не та ли это Варвара Зигвардовна — неудавшаяся графиня Менгден?»

— В каком именно смысле? — переспросил Игорь. — Двоюродная, сводная, единокровная…

— Родная.

«Упс!»

— Она Менгден? — форменным образом обалдел Бармин. — Родная? Это значит, что у нас общие родители? Как это вообще возможно?!

— Вот ее и спросишь! — с открытым раздражением предложила Ольга.

— Родная, — подтвердила между тем княгиня Кемская. — Дочь твоего отца и твоей матери. Старше тебя на шесть лет.

«Старшая сестра. Значит, родилась до мятежа… Чудны дела твои, господи!»

— Но она не Менгден, — уточнила Ольга. — И никогда ею не будет. Она Глинская.

— По мужу? — Бармин пытался понять, в чем причина подразумеваемого конфликта.

— Она не замужем, — ответила бабушка. — Глинская она, потому что в свое время князь Нестор Глинский объявил ее своей нареченной. Поэтому в ссылку с вами она не поехала. Осталась с Глинскими в Ковно, а Нестор ее позже удочерил, поскольку жениться на маленьком ребенке не мог и не хотел. Владеет теперь Медницким замком, но живет, где-когда.

«Значит, — сообразил наконец Игорь, — она хотела вернуть себе фамилию, но ей не дали. Или потому что, она по закону Глинская, или потому что Константин уперся. Сейчас, при Иване, могло бы выгореть, но объявился я».

Что было в этом случае важнее, его пол или фамилия, которую он унаследовал после амнистии, Бармин, разумеется, не знал. Однако догадывался, что у Глинских ему не рады, поскольку само его существование нарушает чьи-то там планы.

«Действительно, Шекспир!»

— Так она мне сестра или нет? — решил он все-таки уточнить.

— Технически, — подтвердила Ольга. — По крови она вам сестра.

— И при этом визит официальный?

— Официальная причина — личное знакомство, — внесла коррективы княгиня.

— То есть, визит все-таки неофициальный?

— Так тоже можно трактовать, — согласилась Ольга.

— Раз неофициальный, никаких костюмов и галстуков! — решил Игорь. — Встречу ее по-семейному в домашнем.

— Варвара может воспринять это, как оскорбление…

— Но это будет не моя проблема? — снова уточнил Бармин.

— Я бы не рекомендовала, — поморщилась княгиня. — Твоя сестра, Ингвар, умеет создавать проблемы. Причем, не себе, а другим.

— В чем может состоять конкретно моя проблема?

— Например, в отсутствии способностей к магии, — неохотно предположила княгиня-бабушка.

«Вот даже как! Ну, слава богам, мы все-таки заговорили о магии…»

— А у меня этой способности нет? — решил он уточнить позицию бабушки и кузины.

— Скорее всего, нет, — подтвердила княгиня.

— А у вас? — спросил он тогда. — У вас есть Дар?

— Да, — подтвердила Ольга и добавила, словно, он должен был знать, о чем идет речь:

— Официально, у меня восьмой ранг.

— А у вас? — повернулся он к княгине Кемской.

— У меня одиннадцатый, но я лет пятнадцать уже не проходила квалификационного экзамена.

«Восьмой и одиннадцатый, а возможно, и выше, — отметил Игорь. — Совсем неплохо!»

— А у меня, значит, Дара нет. Почему?

— Твоих отца и мать подвергли гражданской казни, — объяснила Ольга, — а, значит, лишили магии. Такова процедура. Получается, ты происходишь от неодаренных людей. В большинстве случаев, это означает отсутствие Дара. А, если говорить, о «казненных», то это — приговор.

«Но у меня-то Дар как раз есть! Впрочем… Возможно, его и не было до тех пор, пока я не связался с «горячими камнями». Или был, но спал, а камни его разбудили. Или это переселение душ так на меня подействовало?»

— Отсутствие Дара может повлиять на мое право наследования? — Вот, на самом деле, о чем сейчас шла речь.

— Да, к сожалению, — Княгиня раздраженно дернула губой и потянулась за сигаретами. — Это уравнивает вас с сестрой в правах…

«Ага, ага… — сообразил Игорь. — То есть, в этом случае нас ожидает тяжба со всеми осложнениями. Суды, адвокаты… А ничего так развитие сюжета!»

— Я понял, — кивнул он. — Как ее кстати зовут?

— Барбара, — едва ли не выплюнула Ольга. — Так ее назвали родители. Но у Глинских она стала Варварой.

«Боги! — Игорь уже начал забывать, что вырос в мире победивших монотеистических религий. — А этой-то что за интерес собачиться с моей сестрой? Или тоже хочет стать графиней? Старовата конечно, но я бы ее… не стал сбрасывать со счетов. В постели она великолепна, если это, конечно, не фантазия, а объективная реальность, данная мне в сновидениях».

Игорь представил Ольгу в своей постели и решил, что она не худший кандидат в любовницы или даже в жены. Впрочем, про жен в этом мире он пока ничего не знал, но, исходя из знаний истории, подозревал, что главными факторами при выборе невесты являются не красота или ум девушки, не говоря уже о ее душевных качествах. Приданное, семейные связи, знатность рода и магический Дар — вот что, наверняка, перевешивает все другие соображения. А он про Ольгу ничего путного пока не узнал. Род знатный — по отцу она Мстиславская, а это Гедиминовичи. Королевская кровь и прочая аристократическая херня, а вот какое у нее приданое, Игорь не знал, как не знал и того, отчего она живет с его бабушкой. Размышления над этими немаловажными вопросами, слава богам, несколько умерили острый приступ половой депривации[40]. Бармин успокоился и продолжил небезынтересный для него разговор, из которого, впрочем, ничего нового так и не узнал.

* * *

Гости заявились только в половине первого. Во множественном числе, поскольку было их ровным счетом пять. Сама Варвара, ее подруга княжна Елена Збаражская, два служилых мага в наеме и «молчавший в тряпочку» семейный адвокат семьи Глинских. Прилетели они, к слову сказать, на конвертоплане. Более современном и изящном, чем тот, на котором Игоря вывозили со Шпицбергена. Но зато этот был меньше размером. Охраны в нем, во всяком случае, оказалось совсем немного. Всего четыре телохранителя, оставшихся ждать своих хозяев в фойе, как это и предписывал протокол подобного рода встреч.

Игорь вышел к гостям, как и грозился, одетый по-домашнему: в джинсах, черной футболке и расстегнутом твидовом пиджаке с декоративными заплатами на локтях. Впрочем, никто — ни гости, ни хозяева, — не обратили на это внимания. Во всяком случае, не показали вида, что их это интересует.

Пока шли взаимные представления, Игорь рассматривал визитеров, но, в первую очередь, интересовался своей сестрой. Самое смешное, — а может быть, наоборот, самое грустное, — что они с ней были на удивление похожи, на сколько, вообще, могут быть похожи брат и сестра, родившиеся с разницей в шесть лет. Тем не менее, фамильное сходство, хочешь ты того или нет, было, что называется, налицо. У обоих светло-русые волосы и серые глаза. Опять же, размеры. Варвара уступала конечно Игорю в росте и весе, — еще бы не уступить при его-то метре девяносто с гаком и ста десяти килограммах костей и мышц, — но все равно являлась крупной женщиной, что не мешало ей быть красивой. Интересная женщина, привлекательная, сильная. Черты лица тоньше, изящнее, чем у Игоря, но отрицать сходства было бы глупо. То есть, надо быть полностью отмороженным, чтобы не признавать очевидного. И тем не менее, первой в атаку бросилась именно Варвара:

— Доверяй, но проверяй, — сказала она, сохраняя на лице полную бесстрастность, — не правда ли?

— Ваше право, госпожа Глинская, — так же спокойно ответила ей княгиня Кемская.

— Дмитрий Никанорович, — обернулась Варвара к одному из своих магов, — ваш выход, маэстро!

Сухощавый мужчина, представившийся при знакомстве, доктором медицины Казначеевым, подошел к Игорю и протянул к нему руку:

— Вы позволите?

— Не позволю, — без ажитации ответил Игорь. — Извольте обратиться ко мне, господин доктор, как того требует этикет. Тогда и решим, позволю я вам себя осмотреть или нет. Как считаете, госпожа Глинская?

— Но… — мужчина обернулся к своей нанимательнице, но та и сама уже поняла, что перегибать палку не стоит. Могут вышвырнуть за порог и будут в своем праве, а когда потом удастся снова подступиться к «любимому братику»? Ее конечно покоробило «алаверды» Игоря, но делать нечего, сама виновата. Поджала губы и кивнула своему магу, мол, дозволяю.

Увидев это, Казначеев вздохнул с облегчением. Судя по всему, ему самому было неловко, все-таки интеллигентный человек.

— Ваше Сиятельство, — вежливо обратился он к Игорю, — вы позволите вас осмотреть?

— Валяйте! — усмехнулся Бармин и посмотрел Варваре в глаза.

Смотрел глаза в глаза, — по принципу, кто кого пересмотрит, — пока она сама не отвела взгляда, а значит, он оказался круче, чем она предполагала.

«Один — ноль, в мою пользу».

Между тем, доктор Казначеев обнюхивал Игоря со всех сторон, — руки, шею, лицо, — и только что не лизал, хотя, возможно, и лизнул бы, но, вероятно побоялся последствий. Все-таки Игорь тот еще лось. Русский богатырь, ну или викинг, если на то пошло: рост, вес, косая сажень в плечах. А действо с вынюхивание, пасами и бормотанием каких-то магических формул продолжалось минут десять, но закончилось тем, чем и должно было закончиться.

— Я подтверждаю, Ваше Сиятельство, — обернулся маг к Варваре Глинской, — что господин граф является вашим родным братом. Родство по крови первой степени. Для сомнений нет места.

— Значит, ты действительно Ингвар, — кивнула женщина, соглашаясь. — Я рада. Если позволишь, я бы хотела проверить заодно твой Дар. Во избежание недоразумений в будущем.

— Ингвар рос на острове, — вмешалась княгиня Кемская. — Он не проходил специального обучения. Что он может вам показать, если его этому никто не учил?

— О, это не проблема, — злорадно улыбнулась в ответ Варвара. — Профессор Ребров умеет вызвать проявления магии даже у маленьких детей. Правда ведь, Виктор Афанасьевич?

«Так, — сообразил Игорь. — Казначеев специалист по биологии. Кровь, гены… Что-нибудь в этом роде только без электронных микроскопов. А этот хрен с горы, значит, учитель. Обучает магии и умеет провоцировать ее «выброс».

Что-то такое он читал уже в одной из книг. Но, как хорошо уже знал Бармин, с ним у Реброва ничего не получится. Игорь еще на острове пытался — и не раз — воспользоваться формулами, изложенными в книгах по магии, но тогда у него ничего не вышло. Продолжил затем здесь, в замке, но уже с другими книгами. Однако сколько ни пробовал, классическая магия ему не давалась. Впрочем, пустяки. Сам-то он колдовать мог, не мог только объяснить, как это у него получается.

«Ладно, — решил Игорь. — Пусть пробует. Тем нагляднее будет урок шакалам!»

В нем в этот момент боролись два противоположных чувства. С одной стороны, чем дольше он находился рядом с сестрой, — имея в виду физическую близость, тем меньше ему хотелось с ней ссорится. Единственный по-настоящему родной человек, как ни как. Но, с другой стороны, чем дальше, тем больше ему хотелось попросту свернуть этой суке шею. Так она его достала своим отношением, что просто мочи нет.

— Варвара, — он снова смотрел ей глаза в глаза, — ты уверена, что хочешь этого? Поссориться легко, помериться куда сложнее. Неужели тебе так хочется стать графиней Менгден?

— О! — усмехнулась она в ответ. — Смотрите-ка, валаамова ослица заговорила! Боишься, узнаю, что ты пуст?

— Не боюсь, — покачал он головой. — Боюсь, что ты не простишь мне, если попадешь впросак. А ты попадешь, это я тебе обещаю.

— Значит, тебе нечего боятся, — отмахнулась от его слов женщина. — Я на убогих не обижаюсь, да и тебе, чтобы меня обидеть, надо быть кем-то другим. Приступайте, Виктор Афанасьевич!

Следующие полчаса Игорь терпеливо выполнял задания профессора Реброва, но, как и следовало ожидать, все впустую. Не мог он колдовать по общепринятым рецептам, и сам это знал лучше других.

— Абсолютное отсутствие Дара, — сообщил Ребров, закончив свои попытки вызвать хотя бы какой-нибудь магический отклик. — Прошу прощения, Ваше Сиятельство, — поклонился он Игорю, — но у вас нет магических способностей.

— Это окончательно? — тут же спросила Варвара.

— Да, Ваше Сиятельство.

— Мы оспорим это свидетельство! — возразила княгиня Кемская.

— Хотите сказать, я смошенничал? — начал наливаться краской профессор.

— Хочу сказать, профессор, что ваша квалификация вызывает у меня большие сомнения, — вмешался Игорь, останавливая жестом готовую ринуться в бой бабушку. — Ну-ка скажи, Варвара, ты же обученный маг, не так ли?

— Так, — уже во всю улыбалась сестра.

— Какой у тебя ранг?

— Тебе-то что с того?

— А летать умеешь? Сможешь повторить? — спросил Игорь и начал подниматься в воздух.

Он почти три недели пробовал так и этак, но никак не мог наколдовать эффект, сходный с классической левитацией. Но буквально позавчера, — вот ведь, как все удачно сложилось, — это у него наконец получилось. Летал он пока невысоко и недолго, но в экзаменационном листе на двенадцатый ранг ничего не говорилось ни о высоте, ни о длительности, ни о дальности полета. А по факту, левитация — вот она, и значит, возможно, он смог бы пройти квалификационный экзамен на двенадцатый ранг прямо сейчас.

— Что скажете, профессор? — спросил, поднявшись метра на два вверх, благо высота потолков позволяла.

— Скажу, что этого не может быть! — вскричал Ребров, совершенно уничтоженный увиденным. Он был раздавлен, оскорблен и унижен, и не понимал, как это возможно.

— Заберите назад свои слова о том, что у меня нет Дара, или я сделаю с вами еще что-нибудь невозможное. Поджарю, например.

Игорь вытянул правую руку вперед и раскрыл ладонь. Над ней сразу же возник огонек свечи. Повисел немного. Собрался в шар и начал потрескивать, от набиравшего силу внутреннего жара.

— Если брошу, успеете поднять щит?

— Не надо бросать! — поднял профессор руки, словно сдаваясь под гнетом неопровержимых фактов.

— Ну, и ладно тогда, — Игорь погасил огонь и создал вместо него водяной шарик.

— Итак, — предложил он профессору. — Давайте! Я жду ваших извинений и признания, что вы оказались неспособны увидеть во мне мага.

Профессор молчал, молчали и все остальные. И тогда, Бармин, неожиданно для самого себя разозлившийся на ни в чем не повинного мага, швырнул в него пол-литра дистиллированной воды. Причем, кинул с силой, которую явно не рассчитал. Гнев, что называется, застил глаза. В результате водяной снаряд не только промочил Реброва до нитки, но и снес его метра на три назад, бросив на спину и пару раз перевернув на паркете…

Шоу Бармина произвело на присутствующих сильный эффект. Причем, сразу на всех. Он этого не планировал. Собирался всего лишь продемонстрировать свой потенциал. Да и то, скорее, вынужденно, — визит сестры ускорил события, — чем умышленно. Игорь просто не знал заранее, — не мог знать, — что у него сорвет крышу всего лишь от неправильно подобранных слов и неуместных замечаний. Но все когда-нибудь случается впервые, и, стоило Варваре показать зубы, как Бармин сходу сорвался с резьбы. Он от себя такого не ожидал. Не знал, что способен на такой, моментом вспыхнувший гнев, на такую едва ли не берсерковскую ярость. Еще скажите, спасибо, что вообще не впал в какое-нибудь долбаное боевое безумие! С его-то силой, — что физической, что магической, — всех бы мог на ноль перемножить. Но удержался, и слава богам! Можно сказать, отделались легким испугом: один слегка помятый и до нитки промокший профессор — это малая цена, за мир в доме. А то, что после его демонстрации, примирение сторон стало не только возможным, но, пожалуй, даже неизбежным, это к гадалке не ходи. Надо только воспользоваться моментом и правильно расставить акценты.

— Все! Все! — поднял он руку в успокаивающем жесте. — Отбой тревоги! Воевать не будем.

Он оглядел случайным образом возникшую мизансцену, хмыкнул мысленно — «Талант не пропьешь», — посмотрел на своих и на чужих, и продолжил воспитательный момент:

— Я так понимаю, что теперь никто не станет оспаривать мое старшинство в клане Менгденов?

— Чем командовать собрался, Ингвар? — встрепенулась Варвара. — Клан, как политическое единство уничтожен больше двадцати лет назад. Его нет.

— У нас на Груманте в таких случаях говорили, были бы кости, а мясо нарастет. Семьи Менгденов существуют, род жив. Так что, never say die[41], сестра.

— Ты серьезно? — сейчас она выглядела несколько растерянной. У нее поубавилось решительности, да и наглость куда-то подевалась.

— Вполне, — подтвердил Игорь свою мысль. — И ты мне в этом поможешь, Варвара! Все вы! — обвел он взглядом своих — бабку и кузину, и пока еще чужих — сестру и ее группу поддержки. Сейчас-то они с сестрой чужие, едва ли не враги. Но кто знает, не удастся ли ему поменять вектор с отталкивания на притяжение? Все-таки одна кровь.

— Я бы не стала так далеко заглядывать, — подала наконец голос княжна Збаражская.

«Та еще сука, — отметил мысленно Игорь. — Ее нужно все время иметь в виду… А если получится, то и отыметь!»

Мысль про «отыметь» возникла не на пустом месте. Гнев ушел, ярость схлынула, но нерв-то остался, а в новом организме Бармина любой эмоциональный всплеск, — тем более, в присутствии красивой женщины, — сразу же направлял его подстегнутые гормональной бурей мысли в одну и ту же сторону. К слову сказать, Игорь это хорошо понимал, как понимал и то, что в его положении думать не головой, а головкой члена, весьма опасно. Лучшим выходом из положения был бы секс без обязательств, но, увы, молодые симпатичные горничные отсутствовали в замке Надозерье, как класс. В город к шлюхам, — в тот же Гдов, где наверняка есть публичные дома, — его одного не отпустят. В деревню идти тоже бессмысленно. С Ольгой под боком и телохранителями по периметру? Даже не смешно, и получалось, что единственной женщиной в шаговой доступности являлась все та же Ольга. Но роман с Ольгой был чреват возникновением обязательств, а Бармин жениться пока не планировал.

— Я бы не стала так далеко заглядывать, — сказала подруга Варвары Елена Збаражская.

— Ваше право, сударыня! — улыбнулся ей Игорь. — Но давайте не спешить с выводами. Для начала стоило бы обсудить наш общий модус вивенди[42]. И лучше всего это сделать за столом. Как там говорится? Сядем рядком, поговорим ладком, так, кажется?

— Анна Георгиевна, — повернулся он к княгине Кемской, — не могли бы вы отдать соответствующие распоряжения?

— Ты продолжаешь меня приятно удивлять, внук, — посмотрела на него, чуть прищурившись, княгиня-бабушка. — Но полагаю, за стол мы сядем без посторонних.

— Да, это будет лучше всего, — согласился Бармин, которому совсем не хотелось обсуждать семейные дела в присутствии каких-то левых магов, адвоката Глинских, полковника Кальф-Калифа и еще кого-нибудь.

— Елена Николаевна моя близкая подруга, почти сестра, — высказала свое пожелание Варвара.

— Госпожа Збаражская мне не мешает, — снова улыбнулся Игорь. — Красивая женщина радует глаз, а княжна красива. Так что я — за.

Сказано было на грани нарушения приличий, но, как ни странно, Елена Збаражская — высокая золотистая блондинка с голубыми глазами и точеной фигурой, — приняла его слова, как комплимент, и даже зарделась от удовольствия. Зато все остальные женщины были этим несколько шокированы. В особенности, неслабо повело Ольгу. Даже ее хваленая холодность дала трещину. Впрочем, ее Бармин хотя бы понимал, — или думал, что понимает, — а вот реакция Варвары его удивила. Причем отреагировала его сестра как на сам неоднозначный комплимент, так и на поведение «виновницы торжества». И не известно еще, на что больше.

«Лесбиянки они, что ли?» — удивился Бармин, но комментировать случившееся вслух не стал.

— Что ж, — княгиня Кемская благосклонно кивнула присутствующим, — я, пожалуй, вас оставлю. Пойду распоряжусь. Сегодня будем полдничать позже, чем обычно, и на два стола.

Сказано ясно. Подтверждено, так или иначе, обеими сторонами, так что полковник Кальф-Калиф, уловивший пожелание хозяйки, тут же взял в оборот присутствующих в гостиной мужчин, и через минуту Игорь остался в помещении с одними дамами.

— В ногах правды нет, — сказал, удерживая инициативу. — Давайте, дамы, присядем. Вы курите?

Сам он как раз достал пачку сигарет и вопросительно взглянул на Ольгу, предлагая угоститься, — это она только поначалу делала вид, что не курит, но потом махнула рукой на приличия и закурила, — однако сейчас ей его великодушие было без надобности. У нее в кармане жакета обнаружился крошечный кожаный портсигар — буквально на три-четыре сигареты, — со встроенной зажигалкой. Тогда Игорь посмотрел на Варвару и Елену, но и у тех «с собой было».

— Отлично! — усмехнулся он, закурив. — Войны не будет, уже хорошо.

— Это еще надо разобраться, кому хорошо, — почти небрежно бросила в ответ Варвара.

— Тоже верно, — не стал спорить Бармин. — Но давай, сестра, посмотрим на вопрос иначе. У тебя не было брата, теперь есть. Ты, вообще-то, знала про меня, или тебя это не интересовало?

— Допустим, знала.

— А письмо прислать? Посылочку бросить?

— Почта, Ингвар, на Грумант ничего не принимала, или не знал?

— А деньги на что? В навигацию туда пару раз за лето всегда кто-нибудь заходил. Неужели не было мысли подкупить кого-нибудь, послать записку, плитку шоколада, передать что-нибудь на словах?

— Это было очень рискованно, — неожиданно вступилась за Варвару Ольга. — Контрразведка и жандармский корпус следили за островом в четыре глаза.

Что ж, поэтому, наверное, княгиня Кемская тоже не подсуетилась. Бодаться с властью никто не захотел. Однако же факт, что контрабанда на острове была, только пользовались ею другие лди.

— Ладно, — кивнул он. — Понял. Принял. Проникся. Задам другой вопрос. Император Константин умер семь месяцев назад…

— Намекаешь на то, что поздно спохватились? — Спросила, выпустив дым, Елена Збаражская.

— Не намекаю, спрашиваю.

— Глава рода приказал не лезть, пока ситуация не прояснится, — призналась, нехотя, Варвара.

— А глава твоего рода — это Нестор Глинский? — уточнил Игорь.

Мог и не спрашивать, но в контексте беседы кое-кого следовало вернуть с неба на землю или, другими словами, макнуть мордой в собственное дерьмо.

— Нестор меня спас, если ты не знаешь!

— Знаю, — подтвердил Игорь. — Считаю, что Глинский совершил настоящий гражданский подвиг. Благодарен ему от всей души и при первой же оказии скажу ему это лично. Но давай, Варвара, не будем смешивать две разных истории: твою и мою. Глава твоего рода — Нестор, и, значит, ты признаешь, что являешься Глинской. Так с какой стати, решила вдруг вернуть себе отчее имя?

— Но оно же мое точно так же, как и твое! — возразила сестра.

— Технически ты Глинская, — развел руками Игорь. — И сюда заявилась как Глинская. С вашим семейным адвокатом. Поправь меня, если ошибаюсь, но титул ты пыталась у меня отнять не как моя старшая сестра, а как Глинская, имеющая со мной кровное родство. Действовала ты при этом тоже, как Глинская. Сначала проверила родство, а потом переключилась на магию. Но магия в этом случае второстепенное условие. Первостепенное — это имя рода и кровь. Мне имя вернул император Иван, и ты не могла об этом не знать.

— К чему ты ведешь?

«Надо же, дуру из себя строит, — удивился Игорь, — или действительно не понимает?»

— Я к тому, что ты приехала сюда не как моя сестра, только технически носящая другую фамилию. Ты приехала, как Глинская, потому что вела себя, как Глинская. Это же тебя ваши клановые специалисты к встрече готовили? Присоветовали, небось, чтобы разговор вела без сантиментов и напирала не на то, что у тебя больше прав, а на то, что я негодный кандидат на лидерство в роду. Я не прав?

— А вас, граф, кто готовил? — увидев растерянность на лице Варвары, взяла на себя инициативу Елена. — Вы отнюдь не походите на необразованного простачка из далекого заполярья. И про Дар свой не спешили сообщить…

— А с какой стати, Елена Николаевна? Так уж вышло, что я никому ничем не обязан, а про свою сестру я вообще ничего не знал. Ладно раньше, но я уже почти месяц, как живу в этом замке. Наверняка, для вас это не новость. Могли бы и пораньше приехать, разве нет?

— Вы ушли от вопроса, Ингвар Зигвардович! — Збаражская не зря показалась ему «травленной» сукой.

— Сигурдович, — поправил ее Игорь. — Моего покойного отца звали Сигурд. Менгдены происходят из Сконе[43] или, по другой версии, из Норланда[44], но никак не из земель алеманов. Сиречь, не немцы, а викинги.

— Вам виднее, — пожала плечами княжна Збаражская. — Но вернемся к моему вопросу.

— Любопытство — не порок, — улыбнулся Игорь. — Хорошо, Елена Николаевна, я вам отвечу.

Пришла пора предложить публике свою версию событий, и Бармин собирался воспользоваться открывшейся возможностью по максимуму.

— Как вы себе представляете жизнь в Барентсбурге? — спросил он Елену Збаражскую, обращаясь, на самом деле, сразу ко всем присутствующим женщинам. — Вижу по выражению ваших лиц, что не знаете. Я расскажу. Итак, что такое этот Барентсбург? Старая никому ненужная крепость, а под стеной крепости городок. На окраине городка, почти у самых скал дом безымянных ссыльнопоселенцев Сигурда и Хельги. Они его построили еще до моего рождения, так что не знаю, как им это удалось. Дом хороший, бревенчатый, с печкой и даже с баней. Хельга — она Варваре такая же мать, как и мне, — умерла родами. Медицина там, сами понимаете, никакая. Ее я не помню. Даже в лицо не знал, пока сюда не приехал сюда и не увидел фотографии родителей. Растил меня отец. Его я хорошо помню, но выглядел он в то время иначе, чем на тех же фотографиях. Он умер, когда мне было двенадцать лет и опекать меня взялся приятель отца. Не знаю, откуда пошло их знакомство. Может быть, еще до событий приятельствовали, или уже на острове сошлись. А возможно, Иван Никанорович изначально являлся моим дядькой или воспитателем. Не знаю. Но вот, что я знаю. Эти люди, мой отец и его друг, верили в лучшее. Мне об этом, разумеется, не говорили, но, если бы они не верили, что когда-нибудь я покину пределы острова, зачем бы стали учить всему тому, чему они меня учили? В общем-то, это все. Весь рассказ. Остальное понятно. Учили, воспитывали, готовили. Скрывали в тайниках запрещенные книги, даже магии пытались обучать. По книгам, разумеется. Но как раз это мне никак не давалось. Не шло, хоть тресни, а потом однажды… Это уже, когда я остался один. Там по осени эпидемия случилась. Весь город выкосило за неделю, максимум — за две. Всех жителей, гарнизон крепости, в общем, всех. Я один остался. Выживал, как мог, но мне повезло. Нашел запасы в фактории и в крепости, так что еды и выпивки мне хватало. Тогда и научился пить горькую. Не спился, но пользу для сохранения рассудка оценил. Курить тоже тогда начал. Чем-то же нужно было заниматься? Ушу, бег на лыжах, книги и все, собственно. Нечем там было заняться. Сводило с ума одиночество, но оказалось, что у меня крепкие нервы. Не сбрендил и не спился, хотя по первости пил сколько хотел. Вот и все. Еще вопросы?

Вопросов не было. Судя по всему, рассказ Игоря женщин впечатлил. Но, разумеется, это был всего лишь первый шаг. У всех тут были свои мотивы, свои тараканы в башке и свой персональный интерес. Даже у его бабушки. Тем более, у Ольги. О Варваре и говорить нечего. Бармин ее не знал и плохо себе представлял, чего от нее можно ожидать. Но кое-что мог, тем не менее, предположить. И по мнению Игоря, это «кое-что» стоило пустить в дело, вдруг сработает? Ну, он и попробовал.

Дело происходило где-то через два часа или чуть поменьше. Они уже отполдничали и, расположившись в гостиной, продолжали обсуждение возникших между ними болезненных проблем. Слово за слово, определились вчерне с тем, что есть и начали говорить о том, что будет. Вернее, о том, что желательно, и о том, что реально в предполагаемом будущем. Вот тогда Бармин и сказал то, что неожиданно пришло ему в голову уже во время разговора.

— Без обид, — сказал он, — но ты, Варвара, у Глинских приживалка.

— Помолчи! — остановил он, вскинувшуюся, было, сестру. — Я скажу, потом можешь возражать, а можешь промолчать. Я не дискуссию веду, а делаю тебе предложение. В семье Глинских ты своя, и, возможно, тебя там даже любят. Но ни статуса, ни приданного, ни, тем более, наследства тебе ожидать не приходится. Говорят, у тебя есть замок. Действительно твой или попользоваться дали? Вот серьезно, кто ты для Глинских и какое будущее тебе уготовано? Замуж не выдали, а ведь тебе уже двадцать четыре, но я могу поверить: найдут тебе жениха. Вопрос — кто он будет? В лучшем случае выдадут за кого-то из своих. За кого-то из мелких игроков. За второго или третьего сына в младшую ветвь. А вот если ты поддержишь меня, то станешь сестрой графа Менгдена. Родной сестрой, то есть получишь законное право именоваться графиней Менгден. А это статус. К тому же, я не жадный. Вернут мне родительские капиталы, землю и все прочее, считай у тебя есть приданное. И еще один момент. Я не они. Я тебя неволить не стану. Выйдешь замуж за того, за кого захочешь. Это, кстати, и вас Елена Николаевна касается. Не знаю вашей истории, но есть у меня подозрение, что или вы не из первых в своем клане, или фамилия ваша пребывает в упадке. Вот и приходится к Глинским примыкать.

— Предлагаете примкнуть к вам, Ингвар? — усмехнулась в ответ женщина, которую он, судя по ее реакции, довольно серьезно задел и разозлил. — И в какой позе я буду к вам примыкать?

Тут бы ему промолчать или мягко возразить, сказав, что он никому ничего не навязывает, но «Остапа понесло»:

— Ну, это уж вам виднее, — сказал ей Игорь, удерживая кураж и не осознавая, что ситуация выходит из-под контроля. — Я же вам свободу выбора предлагаю. Вот и выбирайте себе «позу» по душе.

Получилось глупо. Сам не заметил, как перешел черту. Увлекся, выпил лишнего, возомнил себя, черт знает, кем, а в результате «выдал на-гора» уже не двусмысленный комплимент, как это случилось в начале встречи, а откровенную грубость. Оскорбил женщину, хотя, видят боги, она сама нарывалась, и теперь уже не узнаешь, провоцировала ли она его намеренно, — чтобы, скажем, сорвать переговоры, — или это действительно была всего лишь глупая случайность. Но слово сказано, а значит, и дело сделано.

Игорь спохватился, разумеется. Принес извинения, сославшись на пробелы в воспитании, но ничего не помогло. Збаражская, что называется, закусила удила. Она встала из кресла и, обернувшись с каменным лицом к Варваре, холодно сказала, как отрезала:

— Мы уходим!

Варвара покачала головой, тяжело вздохнула, — похоже, она знала с кем имеет дело, — но все-таки встала. Вернула на лицо нейтрально никакое выражение и, не прощаясь, направилась на выход. Можно было бы кинуться ей вслед, повторить слова извинения и немного поунижаться, но это грозило потерей лица, то есть гораздо более серьезными последствиями, чем вспыхнувшая на пустом месте ссора. К тому же Бармин совершенно не чувствовал себя виноватым. Опростоволосился — это так. Ошибся. Взял неправильный тон. Но будем откровенны, Варвара прибыла в замок с недобрыми намерениями. И, судя по ее реакции, Игорь был прав, когда предположил, что от начала и до конца это была операция, спланированная Глинскими. Другое дело, что ему почти удалось погасить назревающий конфликт и вернуть сестру «в лоно семьи». Кто же знал, что Елена не остановится и станет играть до конца! Он не слишком поверил ее праведному гневу. Захотела бы, все можно было свести к шутке, но она не захотела. То ли задание отрабатывала, то ли еще что, но после всего, что наговорила Варвара в начале встречи, могла бы «спустить на тормозах». Не захотела? Ее право. Увлекла за собой Варвару? Так сестра старше его на шесть лет. Взрослый человек. Должна думать своей головой.

— Прошу прощения, дамы! — повернулся Игорь к своим родственницам. — Я… Я совершил ошибку. Но кайся — не кайся, сделанного не воротишь. Пойду, пожалуй, прогуляюсь, проветрю мозги…

Глава 5

1. Двадцать седьмого марта1983 года

Уйдя из дома, Игорь пошел, куда глаза глядят. В прямом смысле этого слова. Покинул замок и отправился куда-то в никуда. Не оглядываясь, — он знал, что, посмотрев назад, увидит приставленных к нему телохранителей, — не выбирая дороги, не думая о том, как будет возвращаться назад. Шел сначала по одной из аллей парка, затем по дороге на Гдов. Думал. Остывал, но уже на въезде в город был полностью спокоен.

«А что случилось-то?» — вспомнил он вдруг старый, еще советский анекдот, и всю его дурную тревожность, как рукой сняло.

Всего-то и нужно было, подняться над ситуацией и взглянуть на нее спокойным взглядом стороннего наблюдателя. Ну, Бармин где-то так и поступил. Приподнялся над обыденность, посмотрел и увидел всю несуразность своей реакции на встречу с сестрой и даже понял, откуда ноги растут. Дело в том, что Игорь всегда был человеком чрезмерно осторожным, щепетильным и не в меру ответственным. Слишком много думал. Слишком многое принимал в расчет. Поэтому, наверное, ни с кем никогда не сорился, поскольку никого никогда не обижал, даже тех, кого не стоило жалеть. Всегда наперед взвешивал свои слова и заранее пытался предугадать, «как слово наше отзовется». Разумеется, это приносило ему определенные выгоды. Маленькому человеку, — что в СССР, что в Америке, — не стоит ни с кем конфликтовать и вляпываться в истории. Бармин так и поступал. Жил, следуя принципу разумной осторожности: подумал о последствиях — не наделал глупостей. Однако, оглядываясь назад, он должен был признать, что упустил из-за этого немало счастливых возможностей. Не сказал в глаза подлецу все, что о нем думает. Не поставил на место карьериста, идущего к своей цели буквально по головам, не признался в любви той девушке, которая ему нравилась в семнадцать лет, и другой, которую встретил в двадцать три. Даже не попытался увести у приятеля подружку, хотя та, вроде бы, открытым текстом «намекала» на свою готовность уйти с Игорем. Но, увы, он не умел настаивать на своем. Не хотелось ни с кем ссориться или попросту боялся осложнений. И так всю жизнь. Однако Ингвар не Бармин. Менгден — совсем другой человек и должен вести себя по-другому, иначе думать и поступать так, как считает нужным, не оглядываясь на сделанное и не переживая из-за каждого пустяка. И уж точно, ему не за что себя корить в той неудаче, что постигла его переговоры с сестрой. Во-первых, никакой он ей не брат. Это, если иметь в виду Бармина. А во-вторых, не он начал, не ему и переживать. Она пришла к нему с войной, он попробовал найти путь к примирению. Предложил отступного, кто бы другой был с ней так щедр? Не захотела — ее право. Взрослая девочка, должна уже научиться думать своей головой. А ее подруга ему вообще не должна быть интересна, кроме разве что, как красивая девушка, годная для неотягощенного обязательствами романа. Это, к слову, касается и Ольги. Имеет на него виды, пусть сама об этом скажет. А раз ни мычит, ни телится, то ему уж точно стесняться нечего, он вполне может ее спросить первым. И про сны, и про намерения, и про ее положение при княгине Кемской. И даже про возможность коротать ночи вместе. Спросит, получит ответ, тогда, и будет думать, что с этим делать и как с этим быть. Простое решение, но отчего-то пришло в голову не сразу. Взяло всего ничего: три часа неспешной прогулки. Зато домой, — в замок Надозерье, — Бармин возвращался, полностью успокоившись и решив для себя, что и как будет теперь делать.

* * *

Княгиню Кемскую и кузину Ольгу Бармин нашел в маленькой, отделанной резным дубом гостиной на втором этаже. Они от него не прятались, разумеется, а просто ожидали возвращения. Сидели в креслах около журнального столика и тихо о чем-то разговаривали, покуривая между делом ставшие уже привычными Бармину длинные сигареты, — Vogue со вкусом ментола, — и попивая шерри из бокалов граненого стекла.

— Спасибо, что дождались, — Игорь подошел к женщинам и сел в свободное кресло. От предложенного слугой хереса отказался, достал свои сигареты, но закуривать не спешил. Смотрел на женщин, ждал первой реплики.

— Хочешь, я поговорю с Варварой? — нарушила молчание Ольга, впервые перейдя в разговоре с ним на «ты». — Наверное, все еще можно как-нибудь исправить.

— Можно, — согласился Игорь, — но не нужно. Я имею в виду, что тебе не нужно вмешиваться в наши с ней разборки. Передумает — придет сама, а нет, так на нет и суда нет.

— Может быть, передумает, — княгиня взяла со столика портсигар и, открывая его, щелкнула крышкой. — Может быть, нет. Я ее плохо знаю и не представляю, чего от нее можно ожидать. Но, если это воспитание Глинских, то она не придет. Упертые они все до одного. Такой род.

— Время покажет, — подвел итог Бармин. — А теперь к делу. Вы ведь уже догадались, что отец готовил меня к возвращению.

Это была легенда, на которую Бармин намекал раньше, но которую озвучил полностью только сегодня.

— Отец не знал, когда и как нам удастся вернуться, — продолжил он излагать свою историю, — вернемся вместе или один только я, но он всегда верил в лучшее. К сожалению, не дождался. Умер, когда я был еще мал, а мой воспитатель Иван Никанорович, то ли многого не знал, то ли полагал, что еще не время. Так и ушел к богам, не открыв мне ничего о моем роде-племени. Я даже того, что Менгден, не знал. Но тогда, когда я только прилетел с острова, это было, в принципе, неважно. Да и вы не знали толком, с кем имеете дело. Однако сейчас, когда в игру вступили новые игроки, — а я думаю, Варвара первая, но не единственная, — мое незнание становится попросту опасным. Вчера еще можно было никуда не спешить, но сегодня, Анна Георгиевна, после того, как я раскрыл карты, отмалчиваться больше не получится. Я хочу знать все, сколько бы этого «всего» не набралось, и каким бы оно ни было. Могу я рассчитывать на вашу помощь?

Имелась в виду, откровенность, но Игорь решил, что лучше апеллировать к положительным эмоциям, чем акцентировать отрицательные.

— Это длинная история, — словно бы, в раздумье протянула княгиня.

— Вы куда-то торопитесь, бабушка?

Было странно называть бабушкой эту моложавую ухоженную женщину. Красивую и все еще желанную. Во всяком случае, Бармину она нравилась, хотя он и понимал, что, учитывая возраст Ингвара и близкое родство, ему лучше переключиться на тех, кто помоложе и не приходится ему бабкой.

— Хорошо, — согласилась женщина, — но это разговор с глазу на глаз.

Имелось в виду, без Ольги, но Игорю Ольга сейчас была без надобности. Тет-а-тет, значит, так и будет. Ему, между прочим, разговор один на один тоже был, как нельзя кстати. Не обо всем удобно спрашивать при свидетелях, и не все мысли стоит озвучивать при посторонних.

— Если это необходимо, — кивнул он.

— Иди, девочка, — повернулась княгиня к зардевшейся Ольге, не привыкла, верно, кузина, что ее отстраняют от разговора, — займись своими делами.

— Тогда, я, пожалуй, пойду в библиотеку. — Ольга встала из кресла, оправила платье и, не прощаясь направилась к двери.

— Скажи там кому-нибудь, — кинула ей вслед княгиня Кемская, — пусть заварят мне крепкого чая.

— Мне тоже, — поддержал ее Игорь. — И пусть принесут старки.

— Слушать не помешает? — чуть подняла бровь бабушка.

— Не беспокойтесь, — успокоил ее Игорь и наконец закурил, — я свою норму знаю.

— Хорошо, если так, — усмехнулась женщина каким-то своим мыслям. Впрочем, кое-что все-таки озвучила:

— Ты меня приятно удивил, внук, — второй раз за день констатировала она. — Похоже, мы тебя недооценили. И это скорее хорошо, чем плохо. Я имею в виду, что ты гораздо лучше подготовлен к предстоящим событиям, чем мы могли надеяться. Но главное, это все-таки не знания сами по себе, а голова на плечах, и она у тебя есть. Ты умный. Быстро соображаешь. Делаешь правильные выводы. Ну и магия, разумеется. Это очень удачно, что ты не обделен магией. Без Дара тебе было бы куда сложнее, со слабым Даром — ненамного лучше. И даже то, что у тебя необычный Дар, говорит в твою пользу.

— Каким образом? — вставил Игорь слово в ее монолог.

— Стихийный Дар указывает на родство кое с кем из твоих великих предков.

— То есть, я не единственный такой? Это не аномалия?

— Нет, не единственный. И это не аномалия. Это редкий, но все-таки известный из истории Дар.

Между тем слуги накрыли для них чайный стол и, удалившись, оставили Бармина один на один с его моложавой бабушкой.

— С чего бы начать? — Княгиня, вроде бы, находилась в раздумье, но Игорь был уверен, что это всего лишь риторический прием.

— Давайте, начнем с моей родни, — предложил Бармин, — а то с Варварой все получилось как-то слишком неожиданно. Знай я к чему готовиться, все, возможно, пошло бы как-нибудь иначе.

— Твоя правда, — согласилась княгиня. — Я просто не ожидала, что Глинские так скоро ринутся в бой.

«Странная позиция, — мысленно пожал плечами Бармин. — А чего же ты от них ожидала? Сама же говоришь, что они упертые. Впрочем, пусть ее! Теперь уже я сам буду контролировать события».

— Тогда, давайте вернемся к родственникам, — предложил Бармин. — Варвара моя родная сестра, а кем мне приходятся Глинские? Князь Нестор неслучайно, наверное, озаботился судьбой Варвары Менгден?

— Ты прав, — тяжело вздохнула женщина. — Глинской была вторая жена твоего деда.

— А я, тогда, чей внук? — удивился Игорь. — Я выходит, тоже Глинским родня?

— Родня, но не прямая, а сводная.

— Тогда, Анна Георгиевна, я совсем запутался, — признал Бармин очевидное.

— У твоего деда, — начала объяснят- княгиня, — графа Карла Менгдена было три жены…

— Высокая смертность, вы не находите? Или у нас разрешен развод?

— С чего ты взял? — удивленно взглянула на него княгиня.

— Ах, вот оно что? — улыбнулась она через мгновение. — Ты меня неправильно понял, Ингвар. Вернее, я объяснила недостаточно ясно. Это были не последовательные браки. У него одновременно было три жены.

— Но полигамия в империи запрещена, разве нет?

— Для христиан, — кивнула княгиня. — Это постановление церкви. Вернее, строгая рекомендация, которую в ряде случаев тоже можно обойти. Гражданские власти в это не вмешиваются, поскольку брак является прерогативой церкви. А вот относительно язычников действует как раз императорский указ. Теоретически для язычников нет ограничения по количеству жен. У князя Владимира — до крещения — их было столько, что даже турецкий султан его вряд ли превзойдет. Поэтому еще в прошлом веке по согласованию с Первыми из Волхвов император своим указом ограничил число жен у язычников тремя, ну или пятью в исключительных случаях.

— И семь, — добавила, подумав, по особому разрешению императора и волхвов.

«Ни фига себе! — обалдел Бармин. — Официально разрешенный гарем? Совсем местные головой тронулись!»

— Значит, три жены.

Сама по себе концепция многоженства его не смутила. Как любой нормальный мужчина, он не мог, — хотя бы в тайне, — не мечтать на тему «если б я был султан». Но с другой стороны, вбитые в него намертво воспитанием и образованием идеи моногамии не могли не тревожить совесть. Ведь, если у мужчины, три жены, им бедным приходится терпеть рядом с собой официально разрешенных соперниц, да еще и притираться друг к другу, чтобы не превратить семейную ячейку в перманентный бедлам.

— Значит, три жены, — сказал он вслух.

— Три, — подтвердила княгиня. — Во-первых, твоя бабушка Барбара Менгден урожденная княжна Корибут-Воронецкая. Она умерла молодой, но была единственной из жен Карла Менгдена, кто имел право на графский титул. Соответственно, ее сын Сигурд — являлся первым наследником. Второй женой была Елизавета Глинская, родная тетка Нестора — нынешнего главы рода Глинских. Как вторая жена она имела титул ненаследственной баронессы фон Менгден. У нее было две дочери — твои тетки и сын — твой дядя. Ее дочери были замужем, носили другие фамилии и в восстании не пострадали, а сын — дворянин Петр Менгден, — участвовал. Он служил тогда в армии и, как офицер, попал под трибунал. Петр умер на каторге, но у него, по слухам, остались вдова и дочь, однако следы их затерялись, и где они сейчас я не знаю. Ну и третья жена — Марфа Аленкина. Младшая жена. Она по закону носила дворянский титул Менгден. Ее дочь замужем за каким-то шляхтичем в Польше. Связи мы с ними не поддерживаем, никаких прав на титул эта девочка не имеет.

— Полно родни… — покачал головой Бармин. — Глинские, Воронецкие, Аленкины…

— Да, — подтвердила княгиня. — Много. Придется тебе, Ингвар, поднапрячься. Михаил Семенович подготовил на такой случай подборку материалов. Там пять толстых папок и несколько подшивок статей из газет и журналов. И это только о том, что касается твоего деда. Вернее, его жен и детей, потому, что о самих Менгденах мы поговорим отдельно.

— О них тоже есть подборки документов?

— Разумеется. Мы просто боялись, что, не имея необходимых знаний и опыта работы с документами, ты с этим не справишься. Оттого и не спешили говорить с тобой на эту тему.

«Вот же идиоты! — возмутился Бармин. — Сколько времени потрачено впустую!»

— Я понял, — озвучил он очевидное. — У отца тоже было несколько жен?

Предположение, не лишенное смысла, особенно в свете рассказанного ему княгиней.

— У твоего отца было две жены: твоя мать и вторая жена — Маргарета фон Менгден, урожденная Браге. Когда начались аресты она бежала с дочерью в Данию к своим родственникам и позже, едва стало известно о смерти Сигурда, вышла замуж повторно. Полагаю, она с этим мужчиной перед этим жила вместе уже несколько лет. Мы с ними, как ты понимаешь, никаких отношений не поддерживаем.

— Понятно… — протянул Игорь, пытаясь осмыслить нарисованную бабкой картину. Получалось, что кроме родной сестры у него есть где-то в Дании еще и единокровная.

— Но постойте, — сообразил он вдруг, — если ваша дочь была первой женой моего отца, значит она тоже была язычницей? Но вы же, насколько я мог видеть, православная христианка. Как так?

— Хельга была христианкой, но муж вряд ли позволил бы ей воспитать тебя в православной вере. Все Менгдены исторически язычники. Во всяком случае, по мужской линии.

— В клане тоже все язычники?

— Нет, — покачала головой княгиня, — не все. Но клана, как такового, уже нет. Он упразднен императорским ордонансом, и о его восстановлении речь пока не идет. Вот вступишь в права по всем правилам, тогда можно будет попробовать восстановить не только клан, но и всю Северную марку[45].

— Северная марка? — переспросил Игорь, впервые столкнувшийся с этим географическим понятием. — А это, что такое?

— Северная марка, ее еще называют Западной пятиной[46] — начала объяснять «старушка», — это очень древнее надгосударственное образование на севере или западе, смотря откуда смотреть, Великорусской империи. Было время, могло стать королевством, наподобие Швеции или Дании, но не сложилось. Однако императоры всегда соблюдали ее права на автономию. Территория огромна: от Ревеля[47] на юго-восток до Юрьева[48] и на юг через Изборск на Полоцк, затем на северо-восток на Торопец и наконец на север через Старую Руссу, минуя Новгород — граница проходит к западу от города — на Орехов[49] и Корелу[50], а затем на запад до Выборга. Во главе марки стоял не маркграф, как это принято на западе Европы, а хёвдинг[51], которого позже стали называть конунг[52], а еще позже — князем. Вот, собственно, род Менгденов и правил Северной маркой.

— Выходит я князь Менгден? — нахмурился Игорь, новая информация снова переворачивала картину мира с ног на голову.

— Нет, — усмехнулась княгиня, которая, видно, все понимала верно. — Во-первых, марки нет. Ее никто не упразднял, но она распалась в отсутствие правящего рода. Но род этот не Мангдены, и это, во-вторых. Во главе пятины стоит род Острожских, и, если до этого дойдет дело, тебе придется побороться за право называться Острожским и возглавлять Северную марку.

«Вот ведь! Не даром говорят, не было ни гроша, да вдруг алтын!»

— Каким боком я Острожский? — спросил он вслух.

— Во времена деда твоего деда из-за многочисленных перекрестных браков и формальных усыновлений, князем Острожским и графом Менгденом стали родные братья: Игорь и Михаил. Они оба были в большей степени Острожские, хотя крови Менгденов у них было тоже достаточно. Прямая мужская линия без единого перехода. Тем не менее, тогда титулы были разделены в последний раз. Михаил умер бездетным, и твой прадед — Ингвар получил оба титула, но уже твой дед являлся Острожским только на словах, поскольку по разным причинам сначала не мог, а позже не успел официально принять титул. После него единственными, кто имеет право на фамилию Острожский — были твой отец и ты. Князей Острожских официально не существует уже больше сорока лет. Через семь лет, когда пройдет полстолетия, род будет считаться угаснувшим, а Северная марка — упраздненной в связи с прекращением правящей династии.

«А правящая династия — это я, но за это еще предстоит пободаться. Дела!»

2. Десятое апреля1983 года

В тот день они проговорили с княгиней Кемской до двух часов ночи. Бармин был готов продолжать и дальше, но увидел, что женщина находится на грани обморока, и прервал это затянувшееся издевательство. Все-таки она не он. Женщина, к тому же не тренированная, и лет ей больше. Так что он счел за лучшее отправить ее отдыхать. Сам он тоже ушел к себе, но прежде прошел на кухню, нашел в холодильнике несколько толстых ломтей отварной говядины, Лотошинский[53] сыр, белый хлеб и клюквенный морс и устроил себе поздний ужин. Ложиться спать на голодный желудок ему решительно не хотелось. Однако, проспав после этого всего-ничего, — каких-то жалких три часа, — утром он встал, как ни в чем ни бывало, в привычные уже шесть часов и начал день с зарядки и бега. А сразу после завтрака, получив из рук полковника Кальф-Калифа обещанные княгиней документы, устроился в своей комнате и стал их тщательно изучать.

Княгиня рассказала ему накануне много весьма интересных вещей, но теперь, открыв первую же из полученных им папок, Бармин понял, что ее рассказ — это, всего лишь кроки[54], скетч[55] или, лучше сказать, скелет истории. Плоть же ее и кровь содержались как раз в тех документах, которые он сейчас читал, потому что недостаточно узнать, что «у твоего деда было три жены». Надо еще понять, что стояло за тем или иным браком. Кто были эти женщины, из каких семей они происходили, и какие связи — политические, экономические и кровные — возникли благодаря этому союзу. Размеры приданного, тексты брачных соглашений, фотографии и рисунки, сделанные во время свадебной церемонии, портреты главных участников и карты имений и вотчин. Здесь было все, что требовалось, чтобы войти в курс тех давних, но все еще не потерявших актуальности дел. А это множество людей, — мужчин и женщин, — входивших в ту или иную семью, род или клан. Их близкие и дальние родственники, чья роль в событиях оказалась, пусть не решающей, но немаловажной. Император и его окружение. Царедворцы и чиновники.

У Бармина голова пухла от обилия информации. Прочесть, понять, запомнить и оценить значимость для происходящего с ним и вокруг него, увидеть последствия избранного им образа действий и создать попутно сам этот образ действий. В общем, это оказалась, прямо сказать, адова работа, но у Бармина, слава богам, имелся немалый опыт как раз в сфере сбора и обработки информации, потому что именно с этого начинается любое научное исследование. А Игорь этих исследований за свою жизнь провел достаточно много. Но, как многократно случалось с ним в ту пору, когда он был ученым, в какой-то момент Бармин потерял счет времени и перестал следить за окружающим. И как-то так вышло, что он пропустил даже отъезд Ольги. Вышел к завтраку, а ее нет.

— Прошу прощения, Анна Георгиевна, — сказал, присаживаясь к столу, — а где Ольга? Она здорова?

— Вполне, — удивленно посмотрела на него княгиня. — Ольга вчера уехала, разве она с тобой не попрощалась?

Такого Бармин не помнил.

— Не думаю, — признался он. — Осмелюсь предположить, что она решила ко мне не заходить.

Такое вполне могло случится. Ольга, вообще, как-то отдалилась после того памятного вечера, когда ее отослала княгиня. Возможно, обиделась, хотя ей не за что было обижаться. Не всем домочадцам открываются по-настоящему серьезные семейные тайны. Однако, так или иначе, но сначала они перестали гулять по вечерам, а затем Игорь, увлекшийся исследованием своей генеалогии, окончательно перестал обращать на нее внимание, и вот результат — не заметил ее отъезда.

«Зря это я, наверное, — вздохнул мысленно Игорь. — Красивая девушка, мог, наверное, случиться секс, но теперь, по всей видимости, этого не произойдет».

Подумав об этом Бармин с удивлением обнаружил еще один немаловажный факт. С того самого дня, когда к ним приезжали Варвара и Елена, ему прекратили сниться эротические сны. Просто, как отрезало.

«Тогда, что это было?» — вопрос не праздный и достойный рассмотрения и анализа, но в тот день ему было не до этого, а потом события снова ударились вскачь, и понеслось. Так что ему быстро стало не до Ольги.

Десятого с утра, как и во все прочие дни, в замок доставили почту и среди прочего сразу два весьма настойчивых приглашения в гости. Персонально Игорю, и княгине Кемской, скорее всего, из вежливости. До этого дня ни их вместе, ни Игоря в отдельности, никто никуда не приглашал. Но дело было не только в том, что теперь вдруг взяли и пригласили, а в том, кто и куда. Глинские пригласили на день рождения дочери главы рода. Самой младшей из детей Нестора, дочери его пятой жены исполнялось шестнадцать лет, то есть по законам империи она становилась совершеннолетней. Серьезный праздник, да еще и в родовом замке Глинских — Глинском Кроме на реке Нерис около Сморгони. Любопытный знак внимания, можно сказать, многозначительный. Но второе приглашение оказалось не менее интригующим: Игоря приглашал в гости Конрад Менгден барон фон Лагна. Его замок располагался близ шоссе номер двадцать всего в пятнадцати километрах на запад от Нарвской крепости.

— Анна Георгиевна, — спросил Игорь, прочитав письмо, переданное ему княгиней, — вы знаете, кто он такой?

— Кажется, встречала его пару раз много лет назад, — задумалась бабка. — Подробностей не припомню, но, мне кажется, он какой-то дальний кузен твоего отца. В четвертой или пятой степени. В общем, седьмая вода на киселе…

— Наверное, надо будет съездить…

— Не наверное, а обязательно! — поправила его княгиня. — Уверена там будут и другие Менгдены…

3. Пятнадцатого-шестнадцатого апреля 1983 года

Замок Глинских оказался значительно больше и, по первому впечатлению, сильно старше Надозерья. Он напомнил Бармину виденные им в Польше и Германии замки, построенные в XII–XIII столетиях. Без реконструкции и позднейших перестроек здесь, впрочем, тоже не обошлось. Получилось более, чем хорошо. Мощно, монументально и внушает уважение к хозяевам. Этим же целям, как не трудно догадаться, служило и внутреннее убранство замкового дворца-паласа. Роскошно декорированные интерьеры: русская и западноевропейская живопись, античная и ренессансная скульптура, восточные ткани, уральский поделочный камень и китайские фарфоровые вазы.

«Богатый род» — отметил Игорь, проходя вместе с княгиней Кемской через анфиладу залов, чтобы, достигнув последнего в ряду, лично представиться князю и его женам, засвидетельствовать им свое почтение и заодно, — так уж был выстроен ритуал, — поздравить именинницу. Вообще-то, учитывая ее происхождение, эту тоненькую темноволосую и темноглазую девушку следовало бы назвать просто «виновницей торжества», но в Великорусской империи за днем рождения исторически закрепилось именно христианское название. Как синоним, но тем не менее.

Итак, они поздравили Дарену Глинскую, пожелали ей счастья, подарили браслет, сплетенный из трех золотых цепочек и украшенный мелкими золотистыми топазами, и пошли общаться с другими гостями. Анна Георгиевна, — что не странно, — знала здесь едва ли не три четверти приглашенных и не забывала представлять им Игоря, по ходу дела, объясняя ему, кто есть кто в великосветском обществе Старого Запада. Бармин не тешил себя иллюзиями, что запомнит всех этих людей и все те слова, которые произнесла по их поводу княгиня Кемская, но он надеялся удержать в памяти хотя бы главное — информацию обо всех основных игроках в политические шахматы империи и в генетические «крестики-нолики» его рода. Получалось трудно, потому что разговаривать пришлось много и долго, он даже к фуршетным столам вырвался всего один только раз. Съел быстренько два канапе — один, кажется, с паштетом, а второй, и вовсе, незнамо с чем, — выпил залпом бокал шампанского, чтобы утолить жажду и, более не откладывая, вернулся к своей даме. Отдохнуть, да и то немного, удалось только тогда, когда начались танцы.

— Иди, — порекомендовала ему бабка, — потанцуй, а то подумают, что ты ущербен духом. Плотью-то тебя бог не обделил. Вон как наши дамы на тебя слюни пускают. Осталось только доказать, что ты действительно тот, за кого они тебя принимают. И знаешь, что еще… Если с кем сговоришься, на меня не оглядывайся, езжай с ней! Охрану отзову, чай, не пропадешь, а домой на извозчике вернешься. Деньги-то с собой есть?

— Есть, — успокоил княгиню Игорь.

По старой американской привычке он прихватил с собой пару купюр и кредитную карточку. Места все это занимало немного, — потайной карман в камербанде[56], - а душу грело. Куда бы не забросило его этой ночью, если, вообще, куда-нибудь забросит, на то, чтобы нанять геликоптер, по-всякому, должно хватить. Прикинув открывшиеся перед ним перспективы, Бармин пригласил на первый танец красивую, но отнюдь не юную женщину. На вид ей было где-то от двадцати пяти до тридцати, и, значит, на самом деле, от тридцати пяти до сорока. Могло оказаться и больше, но Игорь на ней не женится собирался. А так что ж, красивая, ухоженная и на него смотрит взглядом «с поволокой». Самое то, как говорили во времена его студенческой молодости.

Во время танца разговаривали. Вера напропалую кокетничала, тем более, что супруг ее контр-адмирал Белевский находился, как тут же выяснилось, в боевом походе у берегов Мадагаскара. Игорь отвечал ей взаимностью — откровенно флиртовал и отпускал весьма двусмысленные шутки. Это был его первый опыт в новом мире, а в старом он давным-давно забыл, как это делается. Однако получалось, вроде бы, неплохо.

— Следующий танец, надеюсь, тоже за мной? — спросил, провожая даму к тому месту, где она стояла прежде.

— Ни в коем случае! — охладила его пыл княгиня Белевская. — Сразу же пойдут разговоры. Пригласите меня на танец ближе к полуночи, тогда и поговорим…

Игорь оценил результаты знакомства, как положительные и более, чем перспективные, и пошел приглашать следующую даму. Танцевал он не так, чтобы уж очень хорошо, но на ноги дамам не наступал, двигался плавно и в такт мелодии, и вел себе при этом вполне раскованно. Шутил, говорил комплименты, немного флиртовал, тренируясь на будущее и выясняя границы своего обаяния. Выходило, что он вполне годный кавалер, покувыркаться с которым в постели не возражали, как минимум, две его новые партнерши. Одна из них, — к слову сказать, самая молодая, — так ему и объявила. Сказала, что она, дескать, давно ждала такого мужчину, чтобы расстаться, наконец, с надоевшим, как зуд, девством. Бармину, однако, ее предложение совершенно не понравилось. Что-то с дамой было не так. Он это чувствовал, но не мог пока облечь в слова. То ли нимфоманка, то ли «уж замуж невтерпеж», то ли просто сумасшедшая. Инстинкты буквально вопили, «не подходи, убьет», и Бармин счел за лучшее ретироваться, пока не стало слишком поздно.

Вторая действовала осторожнее, но, в конце концов, прорвало и ее, и дама предложила Бармину уехать с ней вместе в ее имение и «предаться там необузданному разврату». Эта, как он понял, была уже сильно подшофе и несла откровенную «пургу». От нее ему тоже пришлось спасаться бегством. Но прибежал он в результате весьма удачно. В глаза бросился нетривиальный образ «принцессы осени», и Бармин пошел на зов своего эстетического чувства.

Девушка, как ему и показалось в начале, оказалась очень молода — максимум лет восемнадцать, — высока и, пожалуй, несколько излишне худощава. Лебединая шея, маленькая грудь, — ее не увеличивал даже искусно сшитый лиф темно-зеленого платья, — зеленые глаза и волнистые волосы оттенка темной бронзы, переходящего тут и там в пряди цвета клиновых листьев поздней осенью. Неординарно и весьма впечатляюще. Однако девушка была не одна. Стояла рядом с приятной наружности молодым мужчиной, которого Игорь принял за ее жениха.

— Разрешите, пригласить вашу даму на танец? — вежливо спросил Бармин.

— Моя сестра сама решает подобного рода вопросы, — ответил с улыбкой молодой человек. — Олег Назаров, к вашим услугам.

— Ингвар Менгден, — склонил Игорь голову в полупоклоне. — Приятно познакомиться.

— Моя сестра Мария, — между тем представил девушку Олег Назаров.

— Рад знакомству, — улыбнулся ей Бармин. — Позволите вас на танец?

— С удовольствием.

Танцевали фокстрот. Бармин умел танцевать его еще в прошлой жизни, у него и теперь неплохо получалось.

— Простите за любопытство, сударь, — спросила девушка буквально через несколько секунд после того, как они вошли в круг. — Вы, господин Менгден, из каких Менгденов? Из Приладожских или Балтийских?

— Не из тех и не из других, — Вести партнершу оказалось на удивление легко. — Я из тех, что не нуждаются в определении. Я потомок по прямой линии Дарри Менгдена[57].

— Так вы граф Менгден? — удивилась весьма образованная для женщины ее лет Мария Назарова.

— Что вас удивляет?

— Но разве ваш род не прервался?

— Мой дед умер на плахе, — признал Игорь, гадая, куда может завести их этот разговор. — Мои родители умерли в ссылке. А я родился и вырос на Груманте и всего лишь пару месяцев назад получил разрешение покинуть остров. Но, как видите, я не тень отца Гамлета, а человек из плоти и крови, и поскольку император вернул мне имя, следует считать, что династия Менгденов не угасла.

— Ох! — сказала на это девушка. — Вы, Ингвар, просто, как герой романа. Граф Монтекристо…

— Я не бежал с острова Иф, меня отпустили, — возразил он с улыбкой, в очередной раз удивляясь причудам судьбы, подарившей Александра Дюма и его роман сразу обоим мирам.

Впрочем, в этом мире, Эдмон Дантес, хрен бы, свалил с Груманта. И дело не только в том, что до ближайшего берега тысяча сто километров Гренландского моря, а в том, что, во-первых, район Барентсбурга, — километров на пятьсот в окружности, — был заперт в какое-то там «Соляное кольцо Феньи[58]». А во-вторых, как объяснила ему бабушка, на всех ссыльных поселенцах стоял «знак». Был ли такой «знак» у родившегося на острове Ингвара, сказать было трудно, но по факту помеченные, окажись они на Большой земле без позволения, просто сдохли бы, и дело с концом. Впрочем, может быть во Франкии и не было таких строгостей, и графу Монтекристо удалось бы бежать?

Между тем, танец закончился, и Бармину не пришлось продолжать эту странную беседу. Флиртовать с девушкой ему даже в голову не пришло, поскольку возможное развитие событий можно было выразить двумя словами: никаких перспектив. Мария совершенно не заинтересовала Игоря ни в качестве будущей жены, ни как удобная любовница. Слишком молода и к тому же находится «под крылом» брата. Зачем ему такие сложности?

Зато невысокая брюнетка, как раз присевшая на канопе у ближайшей стены, показалась ему одновременно и соблазнительной, и перспективной. Женщина была хороша собой и к тому же нет-нет, да поглядывала в его сторону. Во всяком случае, Игорь уже несколько раз перехватывал ее заинтересованный взгляд. Однако с ней он даже начать не успел. Только подумал, что надо бы познакомиться, как к нему подошел вежливый молодой человек и тихим голосом пригласил на приватную встречу с князем Глинским.

* * *

Глинский ждал его в своем рабочем кабинете. Впрочем, возможно, это был какой-то особый, личный кабинет главы могущественного клана. Наверняка, где-то в замке есть другое, более подходящее его положению в обществе помещение. Больше этого и с декором побогаче. С огромным письменным столом, книжными шкафами, глобусом и картинами и, разумеется, с настенной картой империи. Что-то в этом роде. Парадный или, скорее, официальный кабинет, торжественный и производящий на посетителей должное впечатление. Эта же комната была относительно небольшой, но зато по-деловому уютной. Удобный стол, за которым приятно работать, два простых кресла по обе его стороны, два книжных шкафа и все, собственно. Князь как раз сидел за столом и с любопытством, которого даже не пробовал скрывать, смотрел на вошедшего в кабинет Бармина.

— Решил вот познакомиться с вами лично, — объяснил он, не вставая. И жестом предложил Игорю сесть в кресло напротив.

— Что так? — усмехнулся в ответ Игорь. — Ваши посланницы не справились с заданием, и вы решили вмешаться?

— Да, девочки порядком опростоволосились, — без тени смущения признал Глинский. — К тому же, то, что они о вас рассказывают, Ингвар… Признаться, мне стало любопытно.

— Девочки? — уточнил Игорь.

— Они обе росли в моем доме, — объяснил князь, правильно оценив недоумение Бармина. — Так что, все правильно, для меня они точно такие же девочки, как моя Дарена.

— Значит, княжну Збаражскую вы тоже удочерили? — конкретизировал свой вопрос Игорь.

— Нет, — покачал Глинский головой. — Варвару удочерил, а Лена просто моя воспитанница. Ее родители, слава богу, живы. Но доверили мне ее воспитание и образование. Так иногда делается в высоких родах.

— Вы, князь, сказали слава богу, — уловил Бармин очередное несоответствие в деталях. — Разве вы не должны говорить, слава богам?

— Видите ли, Ингвар, я язычник, только там и тогда, где и когда мне это выгодно.

— Звучит цинично.

— Но не для вас, не правда ли?

— Это вам ваши девочки сказали?

— Да, — подтвердил Глинский. — Впрочем, кое-что я могу предположить, исходя из того, что знаю о вас. Вряд ли вы получили на Груманте правильное религиозное воспитание и образование. Я ведь не ошибаюсь, нет?

— Не ошибаетесь, — согласился Игорь.

— Я закурю? — кивнул Бармин на деревянную резную папиросницу, стоявшую слева от него едва ли не на самом краю столешницы.

— Угощайтесь! — Глинский протянул руку и, подцепив пальцем замочек, поднял крышку, продемонстрировав Бармину уложенные в два ряда сигареты с золотистыми и темно-коричневыми фильтрами. — Слева — те, что крепче, справа — те, что послабее. Зажигалка, пепельница, — пододвинул он к Бармину названные предметы. — Прошу вас, Ингвар! Приказать принести чай, кофе? Может быть выпьете со мной немного коньяка?

— Кофе, — благодарно кивнул Игорь. — Черный, без молока и сахара. А еще, если предстоит долгий разговор, я бы не отказался выпить хороший виски. У вас же, Нестор Изяславович, наверняка, есть в доме виски?

Говоря все это, Игорь демонстративно смотрел не на Глинского, а на стену, обшитую деревянными панелями, справа от себя. За ней он чувствовал присутствие человека, которого определил, как слугу. Вообще, «поисковое чутье», как за неимением другого подходящего термина называл Бармин свою новую способность, развивалось, становясь день ото дня все сильнее, не говоря уже о его «разрешающей способности».

— Хорошая чувствительность, — усмехнулся князь, он все понял правильно, но, как видно, смущаться по этому поводу совершенно не собирался.

— Все слышал? — кинул он в сторону потайной двери. — Прикажи принести, что сказано, а мне, как всегда.

Между тем, Игорь закурил и, расслабившись, откинулся на спинку кресла. Хамить могущественному главе клана он, разумеется, не собирался, как не собирался он так же робеть или, не попустите боги, пресмыкаться.

— Вижу, тебя действительно неплохо подготовили, — констатировал Глинский после нескольких минут молчания. — Снимаю шляпу перед твоим отцом. Учитывая, откуда ты прибыл, и как давно это случилось, моему удивлению нет предела. Ты совершенно не похож на необразованного пентюха из заполярья. Вижу, что не дурак и с характером, к тому же образован и отмечен Даром… Я ничего не упустил?

— Я польщен, — беззаботно улыбнулся Игорь. — Но думаю, Нестор Изяславович, вы позвали меня совсем не для того, чтобы расточать мне дифирамбы. Тогда, зачем?

— Чтобы объясниться и определиться с нашими планами на будущее. — Ответ прозвучал несколько излишне жестко, но такой уж, видно, человек князь Глинский, что никого не стесняется и привык во всем добиваться своего.

— Нашими? — Бармин не хотел оставлять место для двойного толкования, потому и спросил.

— Непременно.

— Объясните, тогда, зачем мне этот союз? В чем моя выгода? — прямо спросил Бармин.

— В том, чтобы стать графом Менгденом. — Любопытный ответ. На многое намекает, но ничего конкретного не содержит.

— Но я, кажется, уже граф Менгден. — Игорь, разумеется, догадывался, куда клонит Глинский, но предпочитал не выходить пока из роли.

— Не совсем так, — поправил его князь с легкой улыбкой, появившейся сейчас на его губах.

— А как?

— Не заблуждайтесь, Ингвар, — сказал тогда собеседник, — вы все еще не граф Менгден. Император вернул вам имя и признал вас сыном ваших родителей, и этим ввел в род. Вам теперь, вроде бы, должны передать кое-какие земли, принадлежавшие вашей семье. Разморозили или вскоре разморозят часть банковских счетов. Однако никто не объявлял вас графом Менгденом. За титул вам придется еще побороться.

— С Варварой? — уточнил Игорь.

— Возможно, что с ней, а возможно, и кое с кем другим. Но дело ведь не только в конкретных людях. Вопрос куда сложнее. Вы знаете, например, что при определенных обстоятельствах Император может попросту упразднить графство и клан. Будете Менгденом — средней руки дворянином, но и только.

— Дайте угадаю! — вступил в игру Бармин. — Ваша поддержка может стать в этом деле решающим фактором?

«Если это правда, разумеется», — оговорился Бармин, искусство разводить лохов известно ведь не только жуликам и махинаторам, аристократы им тоже не брезгают.

— Точно так, — подтвердил Глинский. — Женитесь на Дарене, возьмите в семью Варвару, как равного партнера.

«Иными словами, рулить будет она, а на капитанском мостике буду стоять я… Мило!»

— А муж у нее будет Глинский? — спросил он вслух. Ответ был очевиден, но спросить все-таки стоило.

— Не вижу в этом ничего плохого, — пожал плечами князь. — Зато все сразу будут знать, кто стоит за Ингваром и Варварой Менгден.

— То есть, Варвара вернет себе родовое имя, но муж у нее при этом будет носить другую фамилию.

— Именно так.

— Что-то еще? — поинтересовался тогда Игорь.

— Приблизьте к себе Елену, — предложил князь. — Вы же язычник? Чем не вторая жена?

— Две жены из одного дома, не считая Варвару, которая, вообще, ваша приемная дочь.

— Ну, так не женись! — легко согласился Глинский, переходя, между делом, на «ты». — Бери Елену в наложницы, только прежде договор подпиши, что, когда придет время, официально признаешь ее детей.

«Щедро! — покачал Игорь мысленно головой. — Чужими жизнями играет, как не фиг делать! Но именно этим я, возможно, и воспользуюсь. Он умный, но самонадеянный, а я для него темная лошадка, о чем он, на свою беду, даже не подозревает».

— Заманчивая перспектива, — сказал он вслух.

Разумеется, Игорь не собирался сдаваться на милость победителя. Слишком нагло действовал Глинский, слишком беззастенчиво. Но самоуверенность старого прохвоста могла сыграть с ним злую шутку. Несмотря на «слова восхищения», князь не смотрел на Игоря, как на равного ему игрока. Считал недостаточно развитым и умным, чтобы понять, что не все обещания истинны, как, впрочем, и не все угрозы реальны. И, в общем-то, это было скорее хорошо, чем плохо. Такого противника, как Глинский, следует держать на виду, чтобы тот не стал действовать за спиной. А так что ж, обещать — не значит жениться, ведь так?

«А там или ишак сдохнет, или эмир… Но я точно «дохнуть» не собираюсь!»

— Заманчивая перспектива, — сказал он вслух, не позволив себе и тени иронии. — Дарена прекрасна, да и Елена красавица… Когда собираетесь объявить о помолвке?

— То есть, ты согласен? — решил все-таки уточнить собеседник.

— Нестор Изяславович, — покачал головой Игорь, — ну, что вы, в самом деле! Возможно, я наивен и не искушен в жизни и политике, но вы же сами сказали, что я не дурак. Мне такую сложную операцию в одиночку не вытянуть. Не на княгиню же Кемскую, в самом деле, рассчитывать?

— Тут ты прав, — согласился Глинский. — А насчет помолвки, то хоть сегодня можем объявить! И повод хороший. Совершеннолетие.

— Сегодня не надо, — возразил Игорь. — Разговоры ненужные пойдут. К тому же, Дарену жалко. Выходить замуж за совершенно незнакомого мужчину… Как-то это не по-людски. Давайте, мы с ней сперва познакомимся поближе. Я к вам буду в гости заезжать, она — вместе с Варварой и Еленой ко мне. Опять же мне с сестрой тоже надо отношения наладить. Елену приручить. Мы же с ней поссорились, если вы не в курсе. А, пока суд да дело, все привыкнут, что я в вашей семье свой, и тогда помолвка будет выглядеть более чем логичной. Да и ко мне люди должны привыкнуть. Я же в Свете новый человек. Надо бы в Новгороде и Ниене показаться, с родичами повидаться… Осмотреться и себя показать.

— Хитришь, зятюшка? — прищурился Глинский.

— Скажете, я неправ? — «Сделал большие глаза» Бармин.

— Прав-то ты, может быть, прав, да только не лежит у меня душа откладывать это дело надолго. Давай, тогда назначим помолвку на 22 сентября[59].

— А объявим об этом где-нибудь в конце июля, — предложил Игорь. — Мне же еще княгиню Кемскую и других родичей с материнской стороны подготовить надо.

— Тогда, по рукам!

* * *

Вернувшись в бальную залу, Игорь первым делом взглянул на часы. До полуночи оставалась еще масса времени. Три четверти часа, если быть точным. Вера Белевская была в этот момент ангажирована, но, едва он нашел ее взглядом, посмотрела на него в ответ.

«Что ж, ваши намерения тверды, мадам, и это хорошо. А оставшееся время можно посвятить делу».

Делом на данный момент являлась Елена Збаражская, отдыхавшая от танца с бокалом шампанского в руках.

— Разрешите пригласить вас на танец, Елена Николаевна?

Збаражская обернулась, увидела Игоря и удивленно «округлила» глаза.

— Надеюсь, я вас не напугал, — улыбнулся ей Бармин. — Было бы обидно…

— Не испугали! — взяла себя в руки женщина.

— Тогда, может быть, все же потанцуем?

— Уверены, что это хорошая идея?

— На все сто процентов! — заверил ее Игорь.

— Что вы затеваете, господин Менгден?

— Честно сказать, у меня две цели, и обе важные.

— Раскроете секрет? — недоверчиво прищурилась Збаражская.

— Обязательно! Вашу руку.

Увы, но он не угадал с танцем. Это была кадриль, а это танец, не предназначенный для разговоров, поэтому все, что успел сказать Игорь, это краткое: «Поговорим после танца». Поэтому, едва умолкла музыка, они отошли к бару, взяли по бокалу шампанского и, найдя уютный уголок за колоннами, — канапе и полу-кресло, поставленные «лицом к лицу», — смогли наконец поговорить.

— Прежде всего, Елена Николаевна, я хотел бы извиниться, — сказал ей Игорь, когда они сели один напротив другого. — Я сожалею, если мои шутки вас оскорбили. Говорю это не для красного словца, а для того, чтобы заключить мирное соглашение.

— Мирное соглашение? — переспросила женщина.

— Именно.

— И зачем это вам? — Вопрос непраздный, правильный вопрос.

— Давайте, я сначала скажу, зачем это вам, — предложил Игорь.

— Попробуйте, — усмехнулась Збаражская.

— Глинский предложил мне вас довеском к Дарене. На Дарене я женюсь, а вас получу в качестве наложницы.

— Он вам так и сказал? — она даже побледнела от гнева, но не удивилась. Видно, знала, на что способен ее покровитель.

— Взял с меня обязательство подписать с ним соглашение, что я официально признаю всех наших с вами детей.

— Сукин сын!

— Я так понимаю, что по первоначальному плану, о Дарене речь не шла?

— Не шла.

— Как видите, нам есть для чего дружить.

— Хотите меня перевербовать?

— Попытаюсь.

— Тогда приступайте.

Начало было многообещающее, и грех было не отковать это железо, пока оно горячее.

— Чтобы начать вас охмурять, я должен знать две вещи, — улыбнулся ей Игорь. — Во-первых, насколько важны для вас отношения с Варварой?

— Важны, — коротко ответила женщина.

— Вы с ней пара? — спросил тогда Игорь.

— А вы дотошный, — усмехнулась Елена.

— Это важный вопрос, поскольку от ответа на него напрямую зависит мое предложение. И, разумеется, все, что вы скажете, останется строго между нами, и я никогда не использую эту информацию против вас или Варвары.

— Что ж, попробую поверить, — тяжело вздохнула женщина. — Мы близкие подруги. Практически сестры. Парой мы тоже были. Но недолго и без последствий.

— То есть, спать с мужчиной вы сможете?

— Не хотите получить по лицу?

— Не хочу, но задать вопрос обязан.

— Наверное, смогу.

«То есть, фактически пока не пробовала».

— Ладно, — согласился он вслух. — Тогда второй вопрос. Что с вами произошло, когда вы вдруг сорвали перемирие, только начавшее выстраиваться между мной и Варварой?

— Хотите правду?

— Хотелось бы. Это облегчит наши переговоры.

— Я вас приревновала к Ольге. Я ведь ехала знакомиться с будущим мужем, а там она.

— Чтобы ревновать нужен не только повод, еще надо иметь на это право. Вот станете моей девушкой или невестой, тем более женой и ревнуйте себе на здоровье хоть к телеграфному столбу.

— Это про женщин.

— Что простите?

— К столбу ревнуют женщин. Мужчины, — объяснила Елена.

— Хорошо, — кивнул ей Игорь, — уговорили. Я вас тоже стану ревновать, когда получу на это право.

— А вы собираетесь его получить? — уточнила женщина.

— Разумеется, — снова улыбнулся Бармин, — об этом, собственно, мы сейчас и говорим. Мое предложение, Елена Николаевна, таково. Я признаю Варвару сестрой, но ни о каком равном партнерстве в управлении графством и речи быть не может. Поддержка, уважение, все что угодно, но власть я делить ни с кем не намерен. Однако, если захочет помочь в управлении или в установлении отношений с другими родами, буду только благодарен. И замуж ей помогу выйти не за второстепенного игрока. Моя сестра достойна лучшего. Если уж Глинские, то пусть Нестор выдаст ее за своего сына. Глеб, мне кажется, вполне подойдет.

— То есть, вы не против союза с Глинскими?

— Конечно, нет! Они мне, к слову, тоже не чужие. Но подчиняться им не хочу. Надо мной только император, и это не обсуждается. Как вам такая позиция?

— Мне нравится ваш подход, но, если уж речь о сыновьях Нестора, я бы рекомендовала Олега.

— Значит, Олег, — легко согласился Игорь. В любом случае, Елене было видней.

— А что же я? — Вопрос прозвучал, и, значит, пора было озвучить предложение.

— Вы станете моей женой, такое решение вас устраивает?

— Жена жене рознь, — совершенно справедливо заметила Збаражская. — Есть теремные затворницы, а есть равные партнеры или просто свободные женщины, живущие не по домострою.

— Если не будете в наглую спать со всеми подряд и станете рожать исключительно от меня, обещаю вам полную свободу, — озвучил Игорь свое предложение. — А, если получится, то возможно и партнерство. Не равное, разумеется, но все-таки партнерство.

— Щедро.

— Но справедливо.

— Допустим… — задумалась на мгновение женщина.

— Ингвар, я ведь не дура, — сказала после паузы, — и все понимаю. Если действительно возьмете в жены, я готова стать второй или третьей, вам ведь все равно потребуется заключать союзы. У меня только одно условие, Ольга выше меня стоять не будет.

— Честно сказать, я о ней вообще не думал, — признался Игорь, в последнее время даже не вспоминавший о своей кузине. — Но, если вдруг… Обещаю, вы будете выше нее.

— Что ж, — сказала на это Елена, — вы сказали, я услышала. Обещаю, что вашего доверия не предам, но ответ дам позже. Надо поговорить с Варварой и обдумать возможные последствия.

— Думайте, — согласился Бармин. — Месяца вам хватит?

— Да, наверное.

— Тогда еще одно предложение, — добавил Игорь, взглянув на часы. Время поджимало, но прервать разговор на самом интересном месте он не мог.

— Пока суд да дело, берите Варвару и Дарену и приезжайте к нам в Надозерье. С Нестором я такую возможность обговорил, и он согласился. Поживем под одной крышей, пообщаемся, узнаем друг друга…

— Вам так не терпится затащить меня в свою постель? — задала Збаражская провокационный вопрос.

— Я не против, разумеется, — улыбнулся в ответ Игорь, — но готов подождать. Когда будете готовы, я буду рядом.

На этом, собственно, их разговор закончился. Не о чем им было пока говорить, ну а Игорю к тому же следовало поспешить, поскольку дело шло к полуночи. Его ждало настоящее приключение, и он не склонен был отказываться от такой возможности. Что же касается госпожи Збаражской, Бармина несколько удивляла та легкость, с которой ему удалось ее перевербовать. У Игоря возникло даже подозрение, что его Дар включает способность внушать другим людям свои идеи. Но, подумав над этим, он пришел к выводу, что, скорее всего, дело в том, что в данный момент его интересы просто совпали с интересами Елены. И, будучи умной женщиной, она правильно оценила открывающиеся перед ней перспективы. Не слишком замысловато, но гораздо больше похоже на правду, чем любое другое предположение.

* * *

Танец с Верой оказался, и в самом деле, последним в этот вечер. Он закрывал бал, но им двоим вполне хватило времени, чтобы договориться о продолжении праздника.

— Через час, — сказала женщина, исполнив очередное па. — Полтора километра по шоссе на Сморгонь. Поворот на Ореховку. Пройди метров двести. Я буду тебя ждать.

Погода стояла достаточно теплая. Воздух был свеж, и Бармин, покинувший замок пешком, с удовольствием прогулялся до указанного женщиной поворота. Здесь он свернул на второстепенную дорогу и сразу же исчез из поля зрения проезжающих по шоссе автомобилей. Гости князя Глинского следовали по основной магистрали и сюда не сворачивали, так что никто не мог увидеть, куда он делся и чем занимается. А Игорь, между тем, прошел по пустой гравийной дороге, закурил и стал ждать Веру Белевскую. Ясное дело, что пришел он сюда несколько раньше назначенного времени, но это, если подумать, было вполне ожидаемо. Мало того, что логистику встречи разрабатывала женщина. Она делала это на ходу, сверстав план «случайного свидания» буквально на своей собственной коленке. Наверняка прелестной, возможно, аппетитной, но отнюдь не приспособленной для такого сложного дела.

Тем не менее, идея оказалась вполне жизнеспособной, и долго ждать Бармину не пришлось. Вскоре с противоположной стороны дороги, — из ночной тьмы, скрывавшей сельский пейзаж, — мигнули мощные фары, и рядом с Игорем, прошуршав по гравию широкими протекторами, остановился огромный внедорожник. Стекло на задней двери опустилось и из слабо подсвеченной полумглы салона раздался знакомый голос:

— Садитесь быстрее, Ингвар!

Бармин не заставил себя ждать. Он стремительно распахнул дверь и, не задерживаясь, сел в машину. Получилось это у него достаточно ловко, и, едва он захлопнул за собой дверь, как нежные руки обвились вокруг его шеи.

— А как же водитель? — прошептал он Вере, встревоженный ее неосмотрительностью.

— Пусть тебя это не беспокоит, — тихо рассмеялась она. — Водитель и телохранитель — это мои люди. И, когда я говорю, мои, я имею в виду именно это. Они служат мне, а не адмиралу.

Наверное, она знала, что делает, и Бармин перестал сдерживаться. В своей прошлой жизни Игорь ни разу не занимался сексом в машине. Как-то не пришлось, а единственная попытка немного «поозорничать» закончилась достаточно стремно. Отдыхая на океанском побережье, они с женой, — тогда еще довольно молодые, но уже не юные, — решили выехать ночью на пляж и опробовать все те прелести свободного от условностей секса, которые давным-давно были разрекламированы мировым кинематографом. Собственно, начало приключения оказалось многообещающим, но продолжение праздника вышло совсем не таким, каким ожидалось. Игорь только успел освободить жену от трусиков, как машина начала проваливаться в песок. Так что вместо «эротики и порнографии» пришлось тащиться пешком три километра до ближайшего работающего бара, — дело происходило за несколько лет до того, как сотовые телефоны широко вошли в жизнь и быт американцев, — и вызывать «дорожный патруль», поскольку без лебедки выдернуть их тойоту из песка не представлялось возможным.

Сейчас же в этой новой жизни ему представилась возможность наверстать упущенное и «размочить счет», поскольку иметь женщину в этом теле и в этом мире ему еще не приходилось. Однако оказалось, что раздевать женщину в движущемся автомобиле и почти в полной темноте не такое простое дело, как может показаться. Спасибо еще, что Вера, обладавшая, по-видимому, в этом деле немалым опытом, взяла инициативу на себя. И, устроив Игоря со спущенными до колен штанами на заднем сидении, которое оказалось в этом танке и широким, и достаточно длинным, оседлала его и все сделала сама. Получилось несколько сумбурно и скомкано, а кроме того Бармин попросту не успел кончить. Госпожа Белевская продержалась до обидного мало. Он только-только начал входить во вкус, как она достигла пика, вскрикнула, вытягиваясь в струнку, и, полностью обессилив, упала ему на грудь. И, хотя Бармин, все еще технически оставался в женщине и был готов к «продолжению банкета», он решил, что делать этого не стоит. Очень уж будет похоже на изнасилование. Однако Вера не только все поняла правильно, но и оценила его выдержку по заслугам.

— Извини! — прошептала она, отдышавшись. — Нехорошо вышло, но я исправлюсь. Сейчас приедем в гостиницу и продолжим с той ноты на которой остановились…

Так, собственно, все и произошло. Где-то минут через сорок внедорожник остановился у служебного входа в маленькую придорожную гостиницу, а вернее, в гостевой дом при стоящем на отшибе трактире. Бодигард княгини, сидевший рядом с водителем, тут же выскочил из машины и нырнул в дом, чтобы вернуться еще через пять минут и доложить, что все в порядке. После этого княгиня Белевская и Бармин тоже покинули автомобиль, быстро вошли вслед за телохранителем в дом, поднялись по лестнице на третий этаж и оказались в местном номере люкс, занимавшем весь этаж. Просторная комната с монументальной кроватью и разожженным камином, удобная хорошо оборудованная ванная комната, свежее, пахнущее лавандой белье, полотенца и банные халаты и сервированный на двоих стол: плато сыров под стеклянным колпаком, черная икра и копченая белорыбица, тамбовская ветчина и ломти запеченного говяжьего филе. Еще там были белый и черный хлеб, шоколад, шампанское и старка.

— Имеет смысл сначала перекусить, — неуверенно предложила женщина. — Или вы хотите продолжить с последней ноты?

Минимальный опыт, полученный в салоне внедорожника, подсказывал Бармину, что удовлетворить свою страсть с одного раза, у него не получится в любом случае. Судя по всему, его организм не только многого хотел, но и мог тоже многое. Причем, долго и неоднократно. Впрочем, про «неоднократно» — это скорее догадка, чем факт. Но эту гипотезу нетрудно было проверить.

— Давайте перекусим, — согласился он, — но чур это будет «завтрак на траве»[60].

— Что вы имеете в виду? — нахмурилась было Вера, но Игорь ей все тут же разъяснил:

— Вы же видели в галерее Глинского картину Мане? Одетые мужчины и голая женщина…

— Надо говорить — нагая, — поправила его Вера, начиная, тем не менее, довольно успешно избавляться от одежды.

— Как скажете, — не стал Игорь упорствовать в своем невежестве и, устроившись в кресле, с большим интересом досмотрел до конца простенький стриптиз, показанный ему княгиней Белевской. Однако, если сам «танец» оказался незамысловатым, то вид нагой женщины вызвал у Бармина буквально бурю эмоций. Все-таки у него давно не было женщины, а Ингвар и вовсе впервые видел обнаженку не во сне, а наяву. Но следовало признать, Вера действительно была чудо, как хороша. Возможно и даже скорее всего, здесь не обошлось без магии, — косметическая и оздоровительная магия, как он узнал совсем недавно, была для аристократок этого мира общим местом. Однако с магией или нет, но у женщины оказалась полная и при этом упругая, отлично держащая форму грудь, белая гладкая кожа без следа целлюлита или какой-либо пигментации, плоский, но отнюдь не мускулистый живот и длинные красивые ноги, на которых, как, впрочем, и на лобке и ниже, не наблюдалось даже следа волос. Тело Веры было чистым и гладким, как у какой-нибудь малолетней нимфетки, не достигшей еще половой зрелости, что при ее формах смотрелось просто великолепно.

— Вы прекрасны!

— Я знаю, — улыбнулась Вера. — А теперь давай перейдем на «ты» и выпьем за знакомство…

Собственно, с шампанского и старки все только началось. Кажется, в ту ночь Бармин действительно что-то ел и пил. А еще он принимал душ, сначала один, а позже вместе с Верой и, в конце концов, там, под струями горячей воды овладел ею снова и теперь уже не останавливался до тех пор, пока не достиг так сказать катарсиса. Кульминация оказалась невероятно сильной. Это он запомнил очень хорошо. Зато все последующие события помнились, как сквозь туман, но, так или иначе, похоже, это была по-настоящему дивная ночь. Причем море удовольствия получил не один только Бармин. Уставшая до изнеможения женщина по утру только что не светилась, а глаза ее блестели так, что на них «было больно смотреть». Но, возможно, самый главный урок этого приключения состоял в том, что Бармин узнал наконец о себе, вернее, о своем организме именно то, о чем надеялся узнать. На поверку, Ингвар Менгден оказался настоящим половым гигантом в прямом смысле этого слова, — то есть, не только физиологически, но и анатомически тоже, — и, разумеется, это не могло не радовать…

Глава 6

1. Двадцать третьего апреля 1983 года

Неделю после праздника у Глинских Игорь безвылазно провел в замке княгини Кемской. Даже в Гдов не ездил. Сидел поочередно то в библиотеке, то за письменным столом в своих апартаментах и работал. Тяжело и много, как завещал советской молодежи вождь мирового пролетариата. И не без причины. Бармин рвал жилы, потому что посещение бала и общение с новыми и старыми знакомыми, но, в особенности, непростой разговор с Нестором Глинским со всей очевидностью продемонстрировали Игорю, как мало он знает о самом себе, — как политической фигуре, — и о своем месте в имперской системе личных и клановых отношений. Поэтому сидел теперь, как проклятый, над книгами, атласами и документами, восполняя просто ужасающие пробелы в своем аристократическом образовании. Тем более, что приближалось время визита к Балтийским Менгденам, а там уже не за горами запланированное на лето посещение столиц со всеми вытекающими из этого факта осложнениями.

Ко всему этому нужно было хорошо подготовиться. Так что единственное, на что он позволял себе тратить время, — кроме учебы, похожей на научное исследование, — это занятия спортом и упражнения в «магическом искусстве». Организм требовал нагрузок, так что вскоре после бала Игорь добавил к гимнастике ушу, бегу и стрельбе из винтовки еще и плавание. Вода в озере была конечно не просто холодной, она была ледяной, но Бармин решил, что плавание, совмещенное с закаливанием организма, будет более, чем уместно. Другое дело, что плавать из них двоих умел только Игорь. Ингвар, выросший за полярным кругом, даже в воду не заходил ни разу в жизни. Однако Бармин надеялся, что спрашивать его об этом никто не будет, потому что никому это просто в голову не придет.

Что же касается магии, Игорь делал ровно то, чем занимался на Шпицбергене. И всей разницы, что тогда он не знал, почему ему не даются арканы официально существующей магической науки, а теперь понимал, что его Дар отличается от того, что здесь называют магическим талантом. Кое-где в читанной им литературе это называлось стихийной магией, имея в виду не Стихию или Стихии, как таковые, а в том смысле, что эта магия носит непроизвольный, безотчетный характер и, в большинстве случаев, не подчиняется воле и рассудку. Впрочем, Игоря это не касалось: непроизвольно творимая магия все-таки подчинилась его воле. Не сразу и не вдруг, но путем длительных тренировок Игорю удавалось запомнить и повторить то безотчетное чувство, которое возникало у него, когда он швырял огонь, вытягивал влагу из воздуха или замораживал воду в стакане. Он делал это без формул, взятых из гримуара, или точного понимания производимых пасов и произносимых при этом слов. Он просто знал, что нужно сделать, что ощутить, чтобы погнать по водной глади волну или сломать воздушным тараном довольно толстое дерево. Точно так же он открывал и новые приемы. Левитацию, например, или ночное зрение. Эти новые умения приближали его к возможности получения — по результатам, а не по форме и методу, — довольно высокого магического ранга. Впрочем, он никуда не торопился и не собирался в ближайшее время обращаться в квалификационную комиссию. Его интересовал результат, а не высокий рейтинг официально признанного колдуна. Поэтому Бармин продолжал совершенствоваться в том, что уже умел делать, и пытался найти способ открывать порталы и, если это возможно, читать мысли других людей. Ни то, ни другое ему пока не давалось, но Игорь был уверен, что его терпение и труд не только все перетрут, но и будут когда-нибудь щедро вознаграждены.

Двадцать третьего апреля с утра, сразу после завтрака он как раз этим и занимался. Стоял среди деревьев в парке и пытался нащупать уловку, которая позволила бы ему открыть портал. Увы, он слишком мало знал об этих гребаных порталах, еще меньше понимал в том, как такое возможно в принципе, и не мог пока себе это представить. Фантазии не хватало или, напротив, было слишком много, но, в любом случае, ничего у него не получалось. И вот на очередной безуспешной попытке претворить задуманное в жизнь, его прервали. Пришел слуга и передал просьбу княгини Кемской вернуться в замок. Ее Светлость княгиня, дескать, просит поспешить. Ну, надо, значит, надо. Бармин кивнул и пошел в дом.

А там его уже с нетерпением ждала сильно чем-то взволнованная княгиня- бабушка. Оказывается, с ней только что, — буквально четверть часа назад, — связался частный поверенный Архипцев — младший партнер Новгородской юридической конторы «Орлов, Кроненберг и Архипцев». Стряпчий попросил о срочной встрече с господином Менгденом в связи с исполнением поручения Ее Светлости княгини Элеоноры-Анны Несвицкой.

— Несвицкая? — переспросил Игорь. — Фамилия показалась ему смутно знакомой, но откуда он ее знает, Бармин не помнил.

— Это она по мужу Несвицкая, — объяснила княгиня. — Девичья фамилия у Элеоноры-Анны Корибут-Воронецкая. Она родная сестра твоей бабушки Барбары — жены твоего деда Карла Менгдена.

— Где она живет? — решил уточнить Игорь. Мало ли, вдруг — соседка.

— В Луцке. У Несвицких там родовое гнездо в замке Люборт[61].

— Но стряпчий из Новгорода?

— Да, однако сейчас он находится в Пскове. Сказал, что прибыл специально из-за тебя. Позвонил из гостиницы, попросил о встрече, сказал — дело срочное и конфиденциальное.

— Едет сюда?

— Летит, — уточнила княгиня Кемская. — Он сказал, что наймет геликоптер.

— Ладно, — пожал плечами Игорь. — Приедет — расскажет, что за дело такое срочное. Послушаем, узнаем, в чем проблема, и решим, что с этим делать.

Гадать, зачем он понадобился стряпчему, и чего от него хочет двоюродная бабка, было попросту глупо. Информации не хватало.

— Я так и подумала, — соглашаясь с Игорем, кивнула княгиня.

— Я буду в парке, — решил Бармин, повернулся через плечо, сделал шаг и оказался в том же самом месте, где нашел его давеча слуга.

Он стоял среди деревьев, словно, и не уходил отсюда, и означать это могло лишь одно: он переместился в пространстве. Не открыл портал, — портала, как ему помнилось, и в помине не было, — а просто сделал шаг из одного места в другое, разом перенесясь метров на триста по прямой, никак не меньше.

«А вот это уже по-настоящему круто!» — обомлел Игорь и, боясь спугнуть удачу, повторил действие с поворотом через правое плечо. Повернулся, вызвав в себе прежнее ощущение, и шагнул прямиком в гостиную, в которой только что разговаривал с княгиней Кемской. Она, к слову, так и стояла там, где он ее оставил.

— Телепортация, — сказала княгиня. — Но без открытия портала. Редкая способность, Ингвар. Очень редкая и очень ценная. Я попробую потом найти в библиотеке одну книжку… Точно помню, что была одна такая. Как раз об истинной телепортации. Возможно, тебе пригодится.

— Спасибо! — поблагодарил он княгиню-бабушку. — Обязательно пригодится!

Следующий час или около того, Бармин тренировался в мгновенном переходе. Сначала, он раз двадцать прыгнул в парк и обратно, заучивая наизусть те ощущения, которые предшествуют телепортации, и те, которые ей сопутствуют. Затем попробовал отправить себя в свою собственную спальню, и, когда это получилось, стал перемещаться между всеми хорошо знакомыми ему местами в замке и в окружавшем его пространстве. В плохо знакомые места, однако, прыгнуть не удалось ни разу, так что способность эта была кое-чем все-таки ограничена. Однако теперь вставал другой вопрос, вернее два вопроса: как далеко он может прыгнуть и может ли взять кого-нибудь с собой. Впрочем, было очевидно, что ответы на эти вопросы можно будет получить одним лишь опытным путем, а значит, явно не сегодня.

В любом случае, его «упражнения в прекрасном» были вскоре прерваны появлением частного поверенного Архипцева. Это оказался крупный холеный мужчина лет за пятьдесят. В его светло-русых, отлично подстриженных и безукоризненно уложенных волосах видна была обильная проседь. Но держался он молодцом. Явно следит за своим здоровьем и внешним видом. Темно-серый костюм-тройка, светло-голубая рубашка и темно-лиловый шелковый галстук. А из-за довольно толстых линз в тяжелой роговой оправе смотрят умные и внимательные голубые глаза. В общем, стряпчий Игорю понравился.

Поздоровались, обменялись любезностями и прошли в кабинет. Здесь Архипцев объявил, что по распоряжению княгини Несвицкой разговор должен вестись строго с глазу на глаз между ним и господином Менгденом, но, что разговор может состояться только после того, как господин Менгден представит официальные документы, подтверждающие его личность. В принципе, ничего особенного в этих требованиях не было, и Бармин не нашел причины спорить, но зато серьезно задумался о содержании предстоящего разговора. Нормальны или нет предъявленные адвокатом требования, но было очевидно, что речь идет о крайне серьезных вещах. И он в своих предположениях не ошибся.

Закончив с проверкой документов, — дворянских грамот и патентов, императорских указов и выданных Игорю в МВД официальных документов, подтверждающих его личность, — стряпчий перешел к делу.

— В январе 1961 года между моей нанимательницей и вашим дедом по отцовской линии Карлом Менгденом состоялся крайне конфиденциальный разговор. Содержание этого разговора таково, что прежде чем перейти к его изложению, а именно таково распоряжение моего клиента, я должен потребовать от вас, господин Менгден, подписать соглашение о неразглашении. Вы готовы?

Естественно, Игорь был готов. Еще бы, от вводной части их беседы несло таким запахом тайны, что начинали шевелиться волосы на загривке.

— Итак, — продолжил частный поверенный, когда документ был подписан, — Карл Менгден обратился к Ее Светлости Элеоноре-Анне Несвицкой, как к сестре своей горячо любимой и так рано ушедшей в мир иной супруги Барбары. Причина обращения именно к ней очевидна: ее необыкновенная близость с сестрой, о чем Карл Менгден был хорошо осведомлен, исключительная порядочность в финансовых вопросах и политическая удаленность от господина Менгдена.

Игорь обратил внимание, что стряпчий не называет его деда графом, что было понятно. Карл Менгден являлся государственным преступником, закончившим жизнь на эшафоте.

— У вашего деда, господин Менгден, — продолжил между тем законник, — существовали серьезные опасения по поводу своей будущности, так же, как и будущности своего сына и наследника. Поэтому он обратился к Ее Светлости, как к самому близкому, но в то же время напрямую не ассоциируемому с ним человеку. Его просьба сводилась к тому, чтобы взять на хранение некоторые суммы денег, пакеты ценных бумаг и важные документы. В случае, если его опасения стали бы реальностью, моя нанимательница должна была дождаться появления неоспоримого наследника рода и передать ему или ей то, что попросил ее сохранить Карл Менгден. Когда же случилось то, что случилось, Ее Светлость княгиня Несвицкая поручила именно нашей конторе отслеживать ситуацию с возможным наследником. Первой и единственной наследницей рода в течении некоторого времени считалась ваша сестра Варвара Глинская, но около шестнадцати лет назад нам удалось узнать о вашем рождении, господин Менгден, и наследником в наших глазах стали вы. Теперь же, когда вам возвращены имя и род, пришло время передать вам то, что оставил лично вам, как бесспорному наследнику, ваш дед.

С этими словами стряпчий передвинул в центр стола лежавшую до тех пор с краю толстую кожаную папку.

«Любопытный поворот!» — отметил Бармин, рассматривая папку.

— Следуя прямым указаниям клиента, — продолжил между тем частный поверенный, — мы взяли на себя смелость оформить все необходимые документы на ваше имя.

Стряпчий раскрыл папку и начал извлекать из нее документы один за другим.

— Вот извольте получить. Банковский счет на предъявителя в Лифляндском Торговом Банке. На данный момент на нем депонированы 187 тысяч 532 рубля золотом. — И перед Игорем легла тоненькая папочка из прозрачного пластика с озвученными частным поверенным документами.

— Кредитный Банк Ганзейского Союза, счет на предъявителя: 107 тысяч 876 рублей золотом. Dom Bankowy Samuela L. Kronenberga в королевстве Польском — 236 тысяч 959 рублей в польской, немецкой и французской валюте. Женевский частный банк «Pictet» — 347 тысяч 291 рубль. В шведскиом Sveriges Riksbank находится 397 тысяч 294 рубля. И, наконец, в Московском Купеческом банке — 1 миллион 253 тысячи 865 рублей. Итого, 2 миллиона 524 тысячи 817 рублей золотом. Я взял на себя смелость заказать от вашего имени банковские карты и чековые книжки с тем, чтобы их доставили в Гдовское отделение Московского Купеческого банка, где вы сможете их получить не позднее, чем через четыре дня.

«Чековые книжки? Платежные карты? Ни хрена себе! — опешил Игорь. — Так я богат? Вот уж неожиданный подарок судьбы!»

И в самом деле, ничего подобного он не ожидал. Напротив, готовился бороться за свое место под солнцем с относительно маленькими деньгами, полученными от щедрот императора в качестве законного наследства. Немного земли, какая-то не шибко дорогая недвижимость и полупустые счета в нескольких банках. Слишком мало, чтобы считаться наследством такого человека, каким, судя по всему, был граф Менгден. Это наводило на подозрение, что кто-то его уже хорошенько обчистил, — то ли император, то ли милые родственники, та же сестрица, например, — то ли разговоры о богатстве Менгденов были изначально сильно преувеличены.

«Ладно, поживем — увидим! А это у нас что такое?»

Как выяснилось, банковскими вкладами дедовское наследство не ограничивалось. За деньгами последовали пакеты акций судостроительных, авиастроительных, оружейных, транспортных и нефтехимических компаний на общую сумму в девяносто три миллиона рублей. Разумеется, самих акций в папке стряпчего не было, ценные бумаги находились в распоряжении нескольких крупных доверительных фондов, а Игорю передавались лишь документы на право владения этими пакетами и номера счетов, на которые переводятся дивиденды. И скопилось там за эти годы почти пятнадцать миллионов рублей.

«Называется, не было ни гроша, да вдруг алтын! — не без некоторого раздражения подумал Бармин, рассматривая документы. — То нет денег, чтобы в бардак в Гдове сходить, откупившись заодно от охраны, то денег столько, что придется, видно, нанимать специальных людей, чтобы рулили этими капиталами. Надо, к слову, спросить этого Архипцева. Может быть этим сможет заняться их юридическая фирма?»

Впрочем, передача наследства на этом не завершилась. За пакетами акций последовали земельные участки и прочая недвижимость: сельскохозяйственные угодья в нескольких западных и северо-западных княжествах, земельные участки под застройку в городской черте Новгорода, Ниена, Пскова и Риги, доходные дома и особняки в этих и в некоторых других городах и даже два древних замка на территории собственно Литвы.

— И, наконец, вот это, — протянул Архипцев Игорю еще один документ. — Это, господин Менгден, ваш личный сейф в Новгородском Великокняжеском банке. В их центральном отделении на улице Великой дом 9.

— Сейф? — не понял Игорь. — Что в нем хранится?

— Не знаю, — пожал плечами частный поверенный. — Мне лишь известно, что его не открывали с тех самых пор, как ваш дед передал все эти документы сестре вашей бабушки…

С сейфом, ясное дело, придется обождать. Вот поедут они в Новгород, тогда можно будет наведаться в банк и посмотреть, что уж там такое припрятал для него умевший думать на перспективу Карл Менгден. А пока суд да дело, Бармин занялся банковскими вкладами, пакетами акций и документами на недвижимость. Со всем этим следовало разобраться, оценить масштабы нежданно-негаданно доставшегося богатства, примериться к биржевым реальностям, — от которых Бармин был далек, что в том мире, что в этом, — да и разобраться с принадлежащими ему теперь зданиями тоже не помешает. Надо, например, определиться с замками. Возможно, в одном из них стоит основать свое собственное родовое гнездо. Но тогда, прежде всего, следует узнать, где точно они находятся и в каком они состоянии, каков там налог на землю и дорого ли будет отремонтировать один из замков, приспособив его под постоянное жилье. Не меньший интерес представляло Ковенское палаццо, расположенное совсем рядом с Новгородским кромом. Дворец по документам принадлежал теперь Игорю, но было неизвестно, в каком состоянии он находится и не занят ли кем-нибудь по какому-нибудь древнему договору или, как говорили в прежнем мире Бармина, путем самозахвата.

2. Двадцать пятого апреля 1983 года

Глинские приехали в понедельник двадцать пятого апреля. Кортеж состоял из девяти больших автомобилей. Один длинный, как железнодорожный вагон, бронированный, представительского класса, — в нем ехали Дарена, Варвара и Елена, — и восемь тяжелых внедорожников с их багажом, охраной, камеристками и личным штатом, включавшим секретаря, финансового директора и начальника администрации. Хорошо хоть, что это была их общая администрация: сразу для всех троих. Если бы такой штат был у каждой из девушек в отдельности, им бы всем было никак не разместиться в относительно небольшом замке княгини Кемской. А так гостьям отдали все левое крыло паласа и примыкающую к нему юго-западную башню.

Вообще-то, то, что Глинские все-таки приехали погостить, являлось хорошим признаком. Появлялась надежда переломить ситуацию не на словах, а на деле. Впрочем, многое зависело теперь от того, насколько искренней в отношениях с Барминым была княгиня Збаражская. Если она с ним всего лишь играет, по-прежнему выполняя приказы Нестора, это плохо. Еще не трагедия, но есть ощущение затягивающейся на шее удавки. Если же ему, и в самом деле, удалось ее перевербовать, то шансы на успех значительно возрастут. И у Бармина, если честно, был хороший повод считать, что он в ней не ошибся. Глинский Елену оскорбил, можно сказать, унизил, а Игорь, напротив, предложил жизнеспособный план, достаточно хорошо разрешавший, как ее проблемы, так и проблемы Варвары. Женщина она явно умная и наверняка смогла сравнить перспективы одного и другого вариантов своей судьбы. В этом случае, конкурировать с Барминым Глинскому было бы крайне сложно. Так что, Игорь хотел надеяться на лучшее, и день, проведенный в обществе трех милых девушек, предполагал именно такое развитие событий.

Перед обедом они играли в теннис, — площадка с хорошим покрытием и сетчатым ограждением была построена на месте бывших сада и огорода, — потом слушали джазовые записи в музыкальном салоне и обменивались впечатлениями о виденных фильмах и прочитанных книгах. В этих разговорах Бармин, понятное дело, практически не участвовал, поскольку видел пока совсем немного фильмов, — да и те только по телевизору, — и читал он пока одни только специальные книги. Правда, кое-какие книги существовали в обоих мирах, и это несколько облегчало дело, но совсем немного, поскольку речь шла все-таки не о классике, а о современной литературе.

В общем, день прошел просто замечательно, а вечером, после ужина они отправились гулять вдоль берега озера, и вот тогда, Елена Збаражская неожиданно заговорила о магии.

— Скажите, Ингвар Сигурдович, — на «ты» они пока не перешли, но его имя и отчество она произносила теперь верно, — какой у вас все-таки ранг?

— Не знаю, — пожал плечами Игорь. — Я не проходил аттестацию. И по результатам сказать что-нибудь определенное довольно сложно. Я же стихийный маг и кроме того — самоучка. Мои сила и конкретные техники ни с чем не соотносятся.

— Но вы же можете нам что-нибудь показать?

«Она приценивается? — Спросил себя Игорь, и сам же ответил на свой вопрос. — Похоже на то!»

— Что-нибудь могу, — улыбнулся он.

Момент был по-своему исключительный, ситуация — лучше не придумаешь, и оставалось лишь гадать, то ли княжна Збаражская его, и в самом деле, испытывает, желая убедиться, что не прогадала, то ли уже все для себя решила и теперь подыгрывает Игорю, облегчая сближение с Варварой. Интересы Дарены Елена вряд ли принимает в расчет. При любом раскладе «эта пигалица» находится вне зоны ее интересов: ни ревновать, — тем более, ненавидеть, — ни любить ее княжне Збаражской было незачем. Если все сложится, как задумал Нестор, Дарена выйдет замуж за Игоря и помешать ей Елена никак не сможет. Ну, а если план Глинского «уйдет в черновики», замуж за Ингвара выйдет уже Збаражская, а про Дарену никто тогда даже не вспомнит. Такова суровая правда жизни. Что же касается Бармина, ему сейчас нужно было впечатлить и Елену, и Варвару, а до Дарены ему и дела не было.

Игорь начал с того, что сформировал довольно крупный, — величиной с футбольный мяч, — и очень горячий файербол. Этот фокус был и сам по себе весьма зрелищным, особенно, если учесть, что шар белого пламени возник как бы сам по себе и при этом никак — ни прямо, ни косвенно, — не был связан с руками Игоря, поскольку появился прямо над водой озера метрах в ста от берега, а Бармин при этом даже пальцем не шевельнул.

— Ох! — всплеснула руками впечатлительная Дарена.

— Эпично! — загадочно улыбнулась Елена.

— Впечатляет, — признала Варвара.

— То ли еще будет! — ухмыльнулся Игорь и, обернув файербол в «воздушный плат», погрузил его в воду.

Прослойка воздуха не позволяла антагонистам — воде и огню, — встретиться, но свет пропускала, поэтому вода в том месте, где погрузился в нее огненный шар, окрасилась во все цвета пламени, — от желтого до оранжевого и темно-красного, — а потом Бармин убрал защищавшую файербол воздушную оболочку, и поверхность озера с грохотом взорвалась.

— Если бы там была лодка, — побледнев, прошептала Дарена.

— Ее бы разметало в щепы, — закончил вместо нее Игорь.

— Сможешь пойти по воде? — Едва приехав в Надозерье, Варвара явочным порядком перешла с Барминым на «ты», вроде бы, решила дружить.

— Увы, — развел руками Игорь. — Я не Иисус из Назарета и не умею ходить по водам.

— Что ж ты так? — прищурилась женщина. — Мог бы сходу получить пятнадцатый ранг.

— Это обязательное условие? — ничуть не смутившись, заинтересовался Игорь.

— Нет, не думаю, — вместо подруги ответила Елена. — Но эта одна из девяти ключевых техник, открывающих путь к высоким рангам.

— Высоким — это, начиная с какого? — спросил Игорь.

На самом деле, он уже узнал все, что нужно, из книг, но ему следовало и дальше поддерживать репутацию талантливого, но совершенно необученного самородка.

— Любой ранг, начиная с одиннадцатого, — внесла свою лепту Дарена Глинская.

— А девять умений? — продолжил расспрашивать Бармин. — Про левитацию и порталы я уже знаю. Еще вот хождение по воде. Что еще?

— Боевые техники, в основном, — объяснила Елена, — наступательные и оборонительные. То, что ты нам сейчас показал, это один из вариантов атаки огнем. Не ниже двенадцатого уровня силы, потому что такими техниками можно нанести противнику большой урон, а защититься от такого удара крайне сложно.

Слово за слово — завязался разговор о магии. Игорь сам большей частью отмалчивался, не рассказывая ничего конкретного, но намекая, что ему и рассказывать-то не о чем. Говорили, в основном, Елена и Варвара, а Бармин всего лишь не давал разговору угаснуть. Вставлял подходящие случаю реплики, — удивлялся, восторгался, недоумевал, — и, разумеется, задавал вопросы. Делал он это неспроста. Во-первых, эта была отличная возможность приобрести новые знания относительно магии и всего, что с ней связано. А во-вторых, возможно, это был первый случай, когда он мог наблюдать интересующих его женщин в естественной, так сказать, обстановке. Просто вежливая беседа на любопытную тему. На свежем воздухе, в виду огромного, как море озера, и в атмосфере взаимного уважения без претензии на лидерство и без попыток задеть или, не дай бог, оскорбить своего собеседника. Возможно, поэтому они гуляли гораздо дольше, чем планировали, а, вернувшись в замок, продолжили так увлекший их всех разговор «за чашкой чая и рюмкой старки» в одной из гостиных второго этажа.

Начинали с магии, но, в конце концов, перешли на «пустую болтовню». Девушки рассказывали анекдоты из светской жизни, перемежая их отсылками к собственному опыту. Вспоминали лицеи и университетские колледжи, в которых учились. Упоминали своих родственников и друзей. В общем, говорили о то, о чем ни Игорь, ни Ингвар попросту ничего не знали. А сам он рассказывал им о Груманте. О жизни за полярным кругом и людях, которые там живут. Вернее, жили, пока не умерли. Он старался при этом не акцентировать ужасные или просто неприятные и неаппетитные подробности, но все равно вынужден был коснуться множества неизвестных его собеседницам вещей. Им его истории оказались не менее интересны, чем ему их. В общем, они настолько увлеклись разговором, что проговорили едва ли не до часа ночи, и спать разошлись весьма неохотно, не столько потому что исчерпали тему и устали друг от друга, сколько из вежливости.

В целом, Бармин остался этим вечером чрезвычайно доволен, потому что в какой-то момент понял, что девушки действительно настроены на сближение. А кроме того, оказалось, что ему легко с ними, и приятно их общество. Но не менее важно то, что, несмотря на разницу в возрасте, — все-таки ему, как бы, 18, а им уже за двадцать, — девушки, похоже, тоже почувствовали к нему известный сорт дружеского расположения. И это было просто замечательно. Однако утром Бармина ожидал сюрприз, способный, — во всяком случае, потенциально, — испортить с таким трудом завоеванное доверие. В Надозерье нежданно-негаданно возвратилась Ольга, и только боги знают, каким ветром ее сюда занесло именно сейчас, когда в замке гостят Глинские.

Разумеется, у Бармина имелось на этот счет одно вполне уместное в данной ситуации предположение, которое только усилилось, когда за завтраком он узнал, что княжна Кашина прилетела на геликоптере еще ночью. Выглядело это более, чем подозрительно. А не вызвала ли ее княгиня Кемская, возможно, желавшая выдать Ольгу замуж за своего внука, и не хотевшая, чтобы его охмуряли приехавшие в замок по его приглашению совершенно левые для нее Збаражская и Глинская? Сестру его она, скорее всего, тоже на дух не переносила, и неважно, что являлось тому причиной. Мнимое или явное предательство Варвары или какая-нибудь личная вражда с кланом Глинских. По факту, ей, судя по некоторым признакам, совсем не нравилась идея примирения. И это она еще не знала, какие вкусности предложил Бармин Варваре и Елене в обмен на их поддержку. Однако, что бы она там себе не вообразила, он сам будет решать, с кем ему дружить, с кем спать и кого прощать. Ему примирение с сестрой и женитьба на княжне Збаражской были выгодны в рамках его борьбы за самостоятельность и статус. И как бы он ни был благодарен княгине-бабушке за все, что она для него делает, в этих вопросах он предпочитал думать своей головой.

3. Двадцать седьмого апреля 1983 года

Следует отметить, что, несмотря на серьезные и отнюдь не беспочвенные опасения Игоря, Ольга на конфликт не нарывалась. Вела себя спокойно и ровно, была в меру доброжелательна ко всем трем «Глинским» и проявляла гораздо больше тепла, когда общалась с Игорем. Куда подевалась ее холодноватая отчужденность? Да, туда же, наверное, куда и обиды, — мнимые или подлинные, — на жестокосердного заполярного мужлана. Вполне возможно, что, приняв участие в судьбе Игоря и оказавшись среди тех, кто первым встречал его на Большой Земле, Ольга ожидала, что неискушенный в отношениях юноша станет ее законной добычей. Скорее всего, будь на месте Игоря бедолага Ингвар, так бы и случилось. Впрочем, трудно сказать, как она приняла бы настоящего ссыльного поселенца, и чем бы закончилось его знакомство с родной сестрой. Но Игорь не Ингвар, и действует он совсем не так, как можно было ожидать. Вот Ольга и психанула, но теперь выяснилось, что пока она на него дулась, в игру вступили новые действующие лица, которые могут увести бычка из стойла. Так что она старалась теперь вовсю. Во всяком случае, таково было впечатление самого Игоря, а о чем она думает, и что чувствует на самом деле, знает, — да и то в лучшем случае, — она одна. Чужая душа потемки, тем более, женская, и этим все сказано.

Появление Ольги, чего и следовало ожидать, не прошло незамеченным. Оно вызвало некоторое и отнюдь не беспричинное напряжение в рядах Глинских, которые были явно разочарованы тем, что ситуация изменилась из максимально для них благоприятной в несколько проблематичную. Ревность тоже не самое приятное чувство, но Глинские были слеплены из того же теста, что и княжна Кашина, — да и были старше нее, — и, соответственно, демонстрировали дипломатичную сдержанность и прохладную дружественность. Так что истинные чувства обеих сторон были хорошо скрыты под личиной воспитания и привычки к сдержанности. Наружу прорывались лишь отголоски страстей, бушующих «где-то там, в глубине». Однако, в целом, день прошел достаточно мирно и отнюдь не бесполезно. Игорь даже смог, — пусть и ненадолго, — остаться с Варварой, а позже и с Еленой наедине, и переговорить накоротке о взаимных интересах и перспективах сотрудничества. Трудно сказать, заметили ли Дарена и Ольга эти их переговоры с глазу на глаз, и, если все-таки заметили, то каковы будут последствия этих его телодвижений. Однако, факт остается фактом, у Бармина с этими девушками не было пока никаких общих интересов, а значит, им нечего было обсуждать тет-а-тет.

Все, что могла бы сказать ему Дарена, сказал Игорю Нестор Глинский, а Ольга, как была с самого начала вещью в себе, так ею и осталась. Ее интересы еще ни разу не были озвучены, однако и сам Игорь затруднялся предложить ей что-либо конкретное. Таково было state of affairs[62] на десять часов вечера, когда, вежливо откланявшись, Игорь отправился спать. День был длинный, нервный и насыщенный событиями, и Бармин чувствовал себя выжатым, как лимон. Это организм у него был теперь новый, богатырский, а психика осталась практически прежней. Вот он и утомился в компании четырех дам, каждая из которых имела в этой истории свои интересы.

Бармин принял душ, забрался под одеяло и практически сразу же отключился. Спал он, по-видимому, крепко и, скорее всего, без сновидений. Однако в какой-то момент к нему все-таки пришло сонное видение, и он не то, чтобы проснулся, — Игорь явно продолжал спать и видеть сон, — но неожиданно осознал себя как бы бодрствующим внутри собственного сна. Странное, едва знакомое по прошлым подобного рода снам состояние: сон, про который твердо знаешь, что это именно сон, и при этом имеешь в нем полную свободу воли. И первой мыслью, пришедшей Игорю в голову, было осознание простого факта: все эти необычные ощущения связаны с тем, что ему снова снится Ольга. Она не появлялась в его снах уже давно, тем более, в эротическом контексте, и вот опять. Впрочем, на этот раз обошлось без прелюдии. Ни театра, ни прогулки по регулярному парку, ни бала в роскошном дворце. Даже спальня с непременным сексодромом типа Кинг Сайз отсутствовала, как класс. Все просто и безыскусно. Покрытая зеленой травой и луговыми цветами опушка дубовой рощи, стреноженные кони под седлами, — мужским и женским, — и они с Ольгой вдвоем в тени раскидистого дерева. Она внизу, он наверху, ее амазонка и шляпа валяются поблизости, юбка задрана, но это всего лишь прелюдия любовной схватки. Трусики все еще на месте, как, впрочем, и кружевной бюстгальтер, открывшийся взгляду, когда Игорь справился наконец с пуговицами на ее рубашке. Бармин, собственно, в этот момент и «очнулся», осознав себя внутри собственного сна.

И вот он там, во сне, отвлекается от трусиков, потому что слышит сакраментальное «Поцелуй меня, Ингвар!», и после этого они довольно долго целуются, но потом Бармин все-таки отрывается от ее великолепных губ и возвращается к прерванному было занятию, освобождая девушку от лишней одежды. И не скажешь, что ему это неприятно или неинтересно. Напротив, снимать с нее трусики, — к слову сказать, классические бразильяна[63], - оказалось весьма воодушевляющим занятием. Вот только все это было как-то неправильно. Слишком реалистично для сна и, пожалуй, излишне эротично для их с Ольгой холодновато-дружественных отношений. Это-то его, в конце концов, и отрезвило окончательно. И, оставив в покое нижнее белье княжны Кашиной, Игорь снова поднялся выше и заглянул в затянутые пеленой страсти глаза.

— А теперь расскажи мне, Айла[64], как ты это делаешь? — предложил он, и, судя по всему, это стало для девушки полной неожиданностью. Глаза ее распахнулись так широко, как только могли, и в них моментально возникло выражение удивления, быстро сменившегося самым настоящим ужасом. Во всяком случае, так Игорь это понял, а в следующее мгновение его выбросило из сна в явь.

«Ну, не хрена себе!» — Бармину потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться, прийти в себя и по необходимости бегло проанализировать ситуацию.

«Наведенный сон? — спросил он себя. — Но как это возможно?!»

Взглянул на часы. Было два часа ночи с копейками.

«Ночь на дворе. Может получиться неловко…» — Он, вроде бы сомневался в уместности резких телодвижений, но, на самом деле, все было уже решено, и поэтому Бармин встал с постели, натянул джинсы и футболку, вдел ноги в кроссовки и, не завязывая шнурков, вышел из комнаты.

Тихо, но быстро покинул башню и, оказавшись в паласе, поднялся по боковой винтовой лестнице на третий этаж. Здесь в этой части дворца квартировала сейчас одна лишь Ольга. Апартаменты княгини Кемской находились на втором этаже, а гости жили в другом крыле. Поэтому, не беспокоясь, что разбудит кого-нибудь еще, Игорь подошел к двери ее комнаты и постучал в створку костяшками пальцев. Подождал, вслушиваясь в настороженную, какую-то, по ощущениям, затаившуюся тишину за дверью, и постучал снова. Постоял, ожидая хоть какой-нибудь реакции, не дождался и повторил попытку, то есть постучал снова, уже в третий раз. В результате, стучать пришлось долго, но, если Ольга думала, что он сдастся и уйдет, она горько ошибалась. И дело не в том, что Игорь всю жизнь был необычайно упорным человеком. Просто он понимал, что, если они не поговорят начистоту сейчас, многое может пойти наперекосяк. А что именно пойдет не так, ведают одни лишь боги, но интуиция Бармина подсказывала, что говорить с Ольгой нужно именно сейчас, в смысле, этой ночью. Что называется, по горячим следам.

Она все-таки открыла, вернее, немного, на чуть, приоткрыла дверь. Смотрела на него в узкую щель и делала вид, что только что проснулась.

— Ты меня разбудил, Ингвар. — По-видимому, она забыла, что на «ты» они еще не переходили, ну или это был ее ответ на его обращение к ней во сне. — Что тебе нужно в такой час?

— Для начала, я хотел бы войти.

— Это неприлично, — возразила девушка, она была напряжена и явно сильно нервничала. — Сейчас ночь, я не одета…

— Полагаю, что после того, что между нами было… — Игорь едва не засмеялся, вспомнив этот старый русский анекдот. Но, Ольга, словно, заранее знала ответ:

— А что было-то?

Слово в слово, но Бармину было сейчас не до шуток. Ему надо было понять, что за колдовство она применила, но для этого Ольгу прежде всего следовало разговорить.

«Придется привести достаточно серьезные аргументы…»

— Ради всех богов, Ольга! — покачал он головой, пытаясь оставаться в рамках приличия. — Я задам всего один вопрос! Только один! И, если я ошибся, я принесу вам свои самые искренние извинения и удалюсь, чтобы больше не докучать.

— Я опять «вы»? — она все-так посторонилась, приоткрыв перед Игорем дверь.

— На ваш выбор, — ответил он, входя в ее апартаменты.

— Пусть будет «ты», — наконец решила девушка.

— Спасибо! — чуть поклонился Игорь. — Так действительно будет лучше.

— Самое время задать свой вопрос, — напомнила Ольга.

— У тебя действительно есть родинка на внутренней поверхности левого бедра?

На самом деле, та родинка, которую он не раз видел в своих снах, находилась в гораздо более пикантном месте. Скажем так, еще на бедре, но так близко к главным женским достопримечательностям, что лучше использовать эвфемизм, чем нарваться на пощечину.

— Да, — ответила она после довольно долгой паузы, — у меня есть такая родинка. Надеюсь на твою скромность, Ингвар. Мне бы не хотелось, чтобы случившееся стало предметом обсуждения в обществе.

— Можешь не беспокоится. Но лично мне ты можешь объяснить, что это такое, и как это возможно?

— Это невозможно, — пожала она плечами. — Считается, что без привязки, такое невозможно. Скажи, ты… ты только видел или…

— Не надо краснеть, — попросил Игорь, увидев, как краска заливает ее лицо. — Мне самому жутко неудобно говорить с тобой на эту тему. И я, разумеется, никогда не воспользуюсь этим знанием, чтобы как-нибудь тебе навредить. Но пойми меня правильно. Я в растерянности, поскольку не только видел, если ты понимаешь, о чем идет речь, но и чувствовал.

— Мы с тобой?.. — едва не заикаясь, спросила тогда Ольга.

— Да, — кивнул он. — И не однократно.

— И ты… ты все это чувствовал?..

— Как наяву.

Так все и было: прикосновения, запахи, вкус ее пота, жар тела. Он чувствовал все, как наяву, и, разумеется, все помнил.

— Ничего не понимаю, — призналась девушка, уже едва сдерживая слезы. — Этого не должно было случиться! Никак не должно!

— Но случилось, — внес Игорь ясность. — Может быть, объяснишь мне теперь, что это такое, и почему этого не должно было случиться именно со мной?

— Поклянись, что никому не расскажешь! — потребовала тогда Ольга.

Судя по всему, она уже поняла, что отговорками здесь не отделаешься, и что-то ей все равно придется ему рассказать и объяснить.

— Клянусь молниями Всеотца! — заверил ее Бармин, догадывавшийся о ее колебаниях и об их причинах.

— Может быть, лучше на кресте?

— В моем случае — хуже, — поморщился Игорь.

— Ладно тогда… — Она отвела взгляд и первым делом извинилась:

— Прости меня за эти сны. Сама не знаю, что на меня нашло.

«Что нашло, можно предположить, — прикинул в Игоре Викентиевиче психиатр с многолетним стажем. — Но все остальное… Бред какой-то!»

«Наведенные сны — бред, а магия, значит, не бред? — возразил он себе. — Левитация, телепортация, файерболы эти сраные — это нормально?»

— Ольга, — сказал он вслух, — ты извини меня, конечно, но тут есть один деликатный вопрос, не прояснив который, мы не сможем двигаться вперед. Я думаю в этом феномене замешаны чувства. Я прав?

— Сейчас чувства, — больным голосом ответила ему девушка. — Раньше — только корысть.

— В каком смысле?

— Мне надо было тебя в себя влюбить, — призналась княжна Кашина. — Отец велел. Анна Георгиевна тоже хотела, чтобы я за тебя замуж вышла.

«Час от часу не легче!»

— Твой отец хотел, чтобы ты стала графиней, — предположил Бармин. — Это я понимаю. Но у меня за душой гроша ломанного нет. Ни земли, ни капиталов, ничего. А титул без денег — пшик. Да и его пойди еще получи! Я пока патент на титул так и не получил.

— Отец сказал, тебе все вернут, — внесла ясность Ольга. — Может быть не сразу, но постепенно вернут.

«Таково мнение князя Кашина, — прикинул Бармин, — а он — родня Оболенским. А дальше просто. Петр Оболенский — министр двора… Логика просматривается. Мог что-то услышать или узнать каким-то другим образом и намекнул родичу… А про Несвицкую они, выходит, не знают. И это хорошо, что не знают. Пусть так все пока и остается».

— Ладно, — сказал он вслух. — Интерес твоего отца я понять могу. Но мне не понятна заинтересованность моей бабушки. В чем ее корысть?

— Анна Георгиевна боялась, что ты вернешься с острова дурачком. У нее, вроде бы, даже сведения такие были. Отец сказал, якобы, из первых уст.

— Сведения, о чем? — заинтересовался Бармин, начинавший понимать подоплеку интриги.

— О том, что ты… — Начала было девушка. — Только ты не обижайся, Ингвар. Но, по ее мнению, ты неумный, несамостоятельный и не от мира сего.

— Блаженный? — уточнил Игорь.

— Да.

— И без магии…

— Она так думала.

— Допустим, — кивнул Игорь. — А ты здесь причем?

— Я бесприданница, — вздохнула Ольга. — Вернее, отец хочет сбыть меня, не приплачивая. Он скряга, знаешь ли. Скопидом. Решил на мне сэкономить. Молодая, красивая, хорошего рода… Так возьмут, — грустно усмехнулась она. — Княгиня об этом узнала и предложила ему сделку. Я выхожу за тебя замуж и беру на себя всю заботу о блаженном тебе. Приданное, в этом случае, остается отцу. А я становлюсь графиней и богатой женщиной. Может быть, не сразу, но все-таки… И ты при этом не останешься без присмотра. Будет кому вести дела и сопли вытирать.

— Понятно. — Игорь, разумеется, сообразил, что Ольга цитирует кого-то из старших. Своего отца или его бабку. — Немного потерпишь, но зато родишь чистокровного Менгдена. Потом заведешь себе любовника…

— Мне княгиня так прямо и сказала, — подтвердила Ольга его предположение. — Но ты пойми, Ингвар, по большому счету, это она о тебе заботилась, и еще не хотела, чтобы титул и деньги ушли к Глинским.

«Надо же! — усмехнулся Игорь мысленно. — Значит, я был прав. Там какая-то лютая вражда между моей бабкой и Глинскими».

— Но, когда я появился в замке, вы же не могли не увидеть, что я совсем не такой, как ожидалось? — спросил он вслух. — Не похож на блаженного и слюни не пускаю.

— Да, — согласилась Ольга, ее замешательство, больше похожее на ошеломление, немного прошло, и говорила она теперь гораздо спокойнее. — Мы все видели, Ингвар. И стало понятно, что ты не дурачок, но все равно ты был для нас неодаренным простаком. Даже хуже провинциала, хотя и нормальный. Чуть лучше для меня, — все-таки не пускаешь слюни, — но зато легкая добыча для Варвары и Глинских.

— Ну, это возможно, — согласился Игорь. — Что дальше?

— Встал вопрос, как тебя привязать…

— Охмурить, — усмехнулся он.

— Влюбить, — предложила девушка свой вариант.

— Вот мы и подошли к вопросу метода, — улыбнулся Игорь. — Расскажешь, наконец?

— Я… могу… наводить… сны, — призналась Ольга, с трудом выталкивая изо рта эти немногие слова.

— Это я уже понял. Но хотелось бы узнать подробности.

— Это называется Дыханием Фрейи, — сказала тогда Ольга. — Древнее название, смысла которого, ты уж прости, я не знаю. Врожденный Дар, который затем нужно развивать. Все сводится к тому, что, зная человека и представляя себе цель воздействия, я придумываю сон, а затем, настроившись на этого человека, «показываю» ему этот сон, как кинофильм, и человек воспринимает его как свой собственный.

«Похоже на какой-то фильм… Черт, как же он назывался? Начало?»

— Хм, — покачал головой Игорь. — Любопытно. Значит ты можешь создать, скажем, для меня серию снов, которые создадут нужный фон для отношений или даже станут причиной таких отношений?

— Да, это так.

— Любопытно, — повторил Игорь, обдумывая одновременно мимоходом мелькнувшую мысль. — Деньги, титул… Звучит убедительно. Но, думаю, ты мне сказала не все. И знаешь, лучше, если я узнаю это от тебя здесь и сейчас, чем когда-нибудь где-нибудь в чужой интерпретации. Как считаешь?

— Наверное, ты прав, — признала Ольга. — Извини.

— Извиняю. Итак?

— Девичья фамилия моей матери Менгден. Она из Балтийских Менгденов, а они связаны родством с линией твоего отца.

«Вот теперь все верно, — признал Игорь. — Князь Кашин хочет сыграть в ту же игру, в которую играет князь Глинский. Что ж, его право. Осталось узнать, чья хотелка крепче, их или моя».

— То есть, твой отец, — подвел он итог, — не для тебя старается, а для себя. Хочет прибрать к рукам наследие Менгденов. Я все правильно понял?

— Да.

— Хорошо. Тогда давай вернемся к твоему Дару и к вопросу, что пошло не так.

— Я должна была просто влюбить тебя в себя. Теоретически это довольно просто…

— Но?..

— Но образовалась обратная связь, — тихо, почти шепотом закончила фразу Ольга.

— Обратная связь? — Переспросил Игорь. — Ты хочешь сказать, что я начал влиять на твой сон? Это вообще возможно?

— Да, если существует привязка. Но мы не были связаны…

— Слушай, Ольга, — попросил тогда Игорь, — давай ты мне все растолкуешь без наводящих вопросов, а то мы так тут всю ночь за разговором просидим.

— Не хочется, — призналась девушка, — но придется. Но ты… Ингвар, я могу рассчитывать на твою сдержанность?

— В смысле, не болтать?

— Не только.

— Что еще?

— Я боюсь, что ты воспользуешься моей слабостью…

— Какую клятву тебе дать? Слова дворянина тебе достаточно, или надо что-то еще?

— Просто дай слово!

— Я уже дал его, — пожал плечами Игорь. — Обычно одного раза достаточно, но, если тебе так хочется, пожалуйста. Я даю слово, что никому не расскажу о том, что ты мне сейчас откроешь, и никогда не воспользуюсь этим знанием тебе во вред. Так достаточно?

— Да! — кивнула девушка. — Спасибо, Ингвар.

— Тогда, к делу?

— Да, конечно. — Но на самом деле, она молчала еще минуту или две и начала говорить, только собравшись с силами:

— Существует очень древний ритуал, называется «Сон Гимероса[65]». Суть в том, что парень и девушка спят в разных комнатах, а иногда — если в деле по-настоящему сильный маг, — то и в разных замках или городах и видят общий сон. Причем, во сне они могут разговаривать, как наяву, целоваться, а со временем, если повторять ритуал, то и все остальное.

— С эффектом присутствия? — позволил себе Бармин вопрос.

— Да, — подтвердила Ольга. — Если повторять раз за разом, то со временем пара может выйти на очень высокий сенситивный уровень.

«Любопытный фокус…»

— Дай угадаю, — сказал он вслух, — девушка при этом остается девственницей?

— Да, разумеется. В вещественном мире ничего не меняется.

— Это какое-то тайное знание? — уточнил он, пытаясь разобраться в предмете.

— Нет, даже в книгах есть описание. Ты же понимаешь, какой это соблазн для молодых ребят, особенно в ту эпоху, когда девушку даже за ручку прилюдно взять было нельзя, а тайно никак не встретиться.

— Понимаю. — Ну, Игорь действительно все понимал. — Это сложно исполнить?

— «Сон Гимероса» — довольно сложное колдовство, — подтвердила Ольга. — Но, начиная с пятого-шестого ранга, его может привести в действие любой маг. Для себя и своей пары. Чтобы создать такую связь для других, надо быть очень сильным магом.

— Но наш случай под это описание не подходит?

— У нас не было привязки, — объяснила Ольга, — и кроме того, ни я, ни мы оба ничего такого даже в мыслях не держали. Я должна была придумать сны, в которых бы мы гуляли, дружили, ходили вместе в гости… Может быть, немного эротики, только чтобы завладеть твоим воображением. Но… но я увлеклась. И сама даже не заметила. Те сны… Сначала это совершенно определенно были мои фантазии. Мне стыдно признаться, но ты мне понравился, и я размечталась…

Ольга сидела перед ним вся красная от стыда, взгляд ее метался, но в глаза ему она смотреть явно боялась.

— А потом добавились мои фантазии… — ухватил Игорь главное.

— Да, наверное, — без особой уверенности согласилась Ольга. — Я только не понимаю, как это возможно. Ведь мы не проводили ритуал, не было привязки… Как ты, вообще, смог перехватить управление сном?

— Думаю, что в данном случае слово «перехватить» неверно отражает суть дела. Я скорее, подключился к управлению, как думаешь?

— Похоже на то, — едва ли не горестно вздохнула Ольга. — Но, в любом случае, это попросту невозможно.

«Когда-нибудь все случается впервые, — пожал Игорь мысленно плечами. — И тогда невозможное становится возможным…»

— Ты сбежала, когда поняла, что что-то пошло не так? — спросил он вслух.

— Да, — подтвердила его догадку Ольга. — Но тут еще Елена виновата. Если бы не она…

— Ты приревновала. — Не вопрос, констатация факта.

— Да, она… она… Мне показалось, что ты на нее запал.

— Мог, — согласился Бармин. — Мог запасть на нее, а мог — на тебя. Или сразу на обеих… А вернулась ты, потому что княгиня ударила в набатный колокол?

— Вроде того… Она позвонила, сказала, что я дура, и что надо возвращаться, а то поздно будет.

— И сегодня ты пошла ва-банк?

— Сегодня я ничего делать не собиралась, но нервы разыгрались, а у меня, когда случается стресс, фантазия идет вразнос.

— Да, — сказал Игорь без тени иронии, — творческий потенциал у тебя такой, что впору снимать фильмы.

— Для взрослых, — грустно усмехнулась девушка.

— Не переживай, — успокоил ее Игорь. — Такое со всеми случается и без всякого колдовства. Я где-то читал, что эротические фантазии — это, вообще, нормально для здоровых мужчин и женщин. Я же тоже фантазировал…

— Ты мужчина.

— А ты женщина, и что?

— Не знаю, — покачала головой Ольга. — А в результате ты меня видел… и все такое.

— Давай, ты не будешь самобичеваться, — предложил тогда Бармин. — А я подведу итог нашей встречи.

— Попробуй, — пожала плечами Ольга.

— Первое, — выделил Игорь голосом, — все это останется строго между нами. Тебе в этом смысле нечего опасаться. Я не малолетний говнюк и не подлец. Никому ничего не расскажу и сам не воспользуюсь. Это второе. Не стану врать, был соблазн. Ты очень красивая женщина, а у меня, как ты, возможно, догадываешься не так уж много вариантов, когда и с кем спустить пар. Но я дал слово, и слово мое твердо.

— Спасибо.

— Не благодари! — отмахнулся Игорь. — Но есть кое-что еще. Третье, так сказать. По поводу женитьбы. Если тебе действительно так уж хочется выйти за меня замуж, придется меня в этом убедить. Брак дело серьезное, и мы не в том положении, чтобы просто влюбиться и, как следствие, пожениться. Думай, ищи, чем меня можно заинтересовать. Поговори с Анной Георгиевной. Возможно, она что-нибудь дельное подскажет. Например, как, на каких условиях можно было бы договориться с твоим отцом. Если я пойду на конфликт, ни ты, ни он, ни моя бабка ничего не получите. А вот, если договоримся, то компромисс может быть выгоден всем. Во всяком случае, вы трое не останетесь на бобах.

— То есть, при определенных условиях ты готов взять меня в жены, я правильно поняла?

— Абсолютно! Многого не обещаю, но третьей или четвертой женой — вполне реально.

— Четвертой… — повторила за ним явно обиженная его словами Ольга.

— Тут не на что обижаться, — объяснил Бармин. — Что лучше, быть первой женой нищего провинциального дворянина или четвертой женой главы клана? При том, что я могу сразу обещать полную свободу, современный образ жизни и личный капитал в полном твоем распоряжении. А первые места как раз и нужны, чтобы все это обеспечить. Мне наверняка придется для этого породниться, как минимум, с парой сильных семей. Сама понимаешь, дочь герцога или великого князя на роль четвертой жены не согласится. Вернее, не согласятся их отцы.

Разумеется, Игорь лукавил, поскольку в его планах теперь фигурировали не только Кашины и родня княгини Кемской, но и Глинские, с которыми он мог породниться через сестру. Однако, во-первых, лишнего Ольге знать не следует, а, во-вторых, имея стимул, она выжмет из своего шибко умного родителя все, что возможно и невозможно. Да и княгине-бабушке придется подсуетиться, если не захочет, чтобы внучек ушел под руку Глинских.

— Звучит цинично, — прокомментировала его слова девушка.

— Такова жизнь, — возразил Бармин, — и не говори, что ваш с княгиней план так уж сильно отличается от того, что предлагаю я. Ты молода, красива, знатна, но на данный момент этим все исчерпывается. Был бы я главой клана, мне бы и этого хватило. Но мне еще предстоит бороться и за титул, и за восстановление клана, и в этой борьбе мне нужны сильные козыри: деньги и связи, в основном. Так что, надеюсь, ты поняла меня правильно. Будет, что предложить, я здесь. И, к слову, тебе не надо никуда уезжать. Только не конфликтуй с другими и не мешай мне строить отношения с сестрой и с княжной Збаражской, не говоря уже о Дарене, которую Глинские прочат мне в жены. Живи с нами. Скоро отправимся навещать мою родню, потом поедем в столицы. Чем плохо.

— Ты серьезно?

— Вполне. И вот еще что, — улыбнулся он Ольге. — Если вдруг захочется, я не против посмотреть с тобой какой-нибудь общий сон. В конце концов, тебе ведь это тоже понравилось? Только предупреди заранее. Тогда я тоже постараюсь.

— Не думаешь, что звучит оскорбительно? — вскинула она на него взгляд.

— После всего, что между нами было? — поднял он насмешливо бровь.

— А если я захочу сделать это не во сне, а наяву? — А вот такого вопроса Игорь совершенно не ожидал.

— Тогда я буду более чем польщен.

Еще он хотел предупредить ее о последствиях такого шага, но промолчал. Осторожным мог быть Бармин, Менгдену осторожничать было ни к чему. Ольга взрослая девица. Лет двадцать, поди, если не больше. Всяко-разно о себе позаботиться сумеет…

— Хорошо, — улыбнулась ему девушка. — Я подумаю. Мне теперь о многом предстоит подумать.

— Тогда, спокойной ночи! — откланялся Игорь и пошел досыпать свой прерванный сон. В глубине души он надеялся при этом, что удастся досмотреть и прерванное на самом интересном месте «эротическое кино», но, по-видимому, Ольга еще не решила продолжать ли ей свои брачные игры, прекратить их или поставить на паузу.

Глава 7

1. Первого мая 1983 года

Поездка к балтийским Менгденам в замок Бьёрг[66] была назначена на первое мая, и лететь туда предполагалось всей семьей. Однако накануне, руководствуясь каким-то своими нигде, впрочем, не озвученными соображениями, отец отозвал Дарену домой. Девушка уехала, и теперь ее интересы должны были блюсти — или нет, — «девочки Глинские»: Варвара и Елена. Возможно, князь совершил ошибку, но, скорее всего, он просто не слишком полагался на способности Дарены и рассчитывал на другие рычаги давления. А, может быть, он верил в честное слово мальчика Менгдена? В любом случае, Бармин отъезду сговоренной невесты был только рад. Окучивать Варвару и Елену было куда проще без назойливого присутствия Дарены, тем более, что она оказалась в этой компании явно лишней, и по своим обстоятельствам, — отличным от других девушек, — и по своему возрасту. А так сопровождали Игоря в поездке только три грации и бабушка, не считая, разумеется, охраны и слуг. Народу, в результате, набралось довольно много, так что летели на трех машинах: на конвертоплане и двух геликоптерах, одном транспортном и одном ударном. Могли бы, естественно, поехать на автомобилях по шоссе, расстояние-то плевое: каких-то сто километров. Но княжеский гонор — наше все. Не говоря уже о количестве взятых в дорогу вещей, ехали-то с ночевкой, а это подразумевает не одну и не две смены нарядов, не считая взятых с собой куафера и камеристок, визажиста и служанок, телохранителей и еще, черт знает, кого и для чего. Впрочем, Игорь не роптал. Он рассматривал эту поездку, как репетицию предстоящего летом большого турне в Ниен и Новгород.

Итак, первого мая после завтрака и очередной нервотрепки на тему «я забыла это, я забыла то», Бармин и сопровождающие его лица загрузились наконец в конвертоплан, капитан Взолмня дал отмашку, и «поехали»! Летели, впрочем, недолго, поскольку недалеко. Взлетели, набрали высоту и скорость, и вот уже посадка ввиду высоких башен Бьёрга, сложенных из старого, темно-красного кирпича. Замок Конрада Менгдена стоял на берегу реки Сытке недалеко от городка Силламяэ, как раз между шоссе номер двадцать и Балтийским морем. Когда-то давно — в двенадцатом или тринадцатом столетии, — здесь проходила граница сначала с датчанами, а затем и с немцами. Потом граница отступила далеко на запад, и теперь это был мирный край: поля, сады и рыбные садки. Чистенькие деревеньки и хутора, опрятные мызы мелких дворян и редкие замки старой аристократии. Замок Бьёрг ничем в этом смысле не отличался от своих собратьев ни снаружи, где все еще длились темные века, ни внутри, где все выглядело мрачновато и нарочито аутентично, имея в виду уже что-то вроде XVIII века, но не блестящего и куртуазного, как в Париже или Венеции, а кондового и сумрачного, как в Стокгольме или Новгороде Великом. Частые оконные переплеты, тяжелая темная мебель из дуба и бука, потемневшие от времени парсуны и стены, расписанные фряжским письмом[67], обоюдоострые мечи псов-рыцарей, хазарские сабли да норманнские секиры с широким лезвием, булавы и кистени в их невероятном разнообразии, щиты, копья и рогатины. Вообще, холодного оружия было много, а еще оленьих, кабаньих, рысьих и медвежьих голов. И никакого электричества, хоть тресни. Вместо любезных сердцу советского человека лампочек Ильича — керосиновые лампы, свечи в серебряных канделябрах и хрустальных люстрах и прочее все в том же духе, включая меню праздничного обеда, поименованного по такому случаю пиршеством, и, разумеется, замковую кухню.

Пока приземлились, спустились по трапу и отведали поднесенные девками в кокошниках хлеб да соль, пока перезнакомились с хозяевами и их многочисленными гостями, — они же родственники, — и разместились в замке, чтобы «освежиться с дороги» и переодеться, пока послушали выступление струнного секстета в большом приемном зале и поболтали с собравшимися о том о сем, настало время пировать. Не то, чтобы действительно было пора, — по этикету даже несколько раньше обеденного времени, — но процесс принятия пищи предполагался в классическом духе, а значит, неторопливый и долгий, поэтому и начали, едва часы пробили три пополудни.

Для затравки к обеду — традиционный поставец, — буфет с лёгкими закусками и водками сервированный в гостиной. Гостям было предложено аж восемь сортов водки, если Игорь не ошибся в подсчетах, в графинах цветного стекла, хрустальных графинчиках и аутентичных темно-зеленых бутылках и, разумеется, с приличными случаю закусками из балыка, сёмги, паюсной икры, океанской сельди и жареной печёнки. Само же застолье в большом пиршественном зале началось с телячьей похлёбки и рассольника с курицей. Затем подали холодные закуски: гусь под капустой, буженина под луком и сборный винегрет из домашней птицы, капусты, огурцов, оливок, каперсов и яиц. После холодного по традиции, о которой Бармин пока только в книжках читал, на стол подали блюда под соусами: телячью печёнку с рубленым лёгким, баранину с чесноком, облитую красным сладковатым соусом, и фрикасе[68] из пулярки под грибами и белым соусом. То есть, в XVIII-то веке в каждой перемене было бы, как минимум, на два-три блюда больше, но и так выходило более, чем достаточно. Бармин, например, при всех своих атлетических габаритах, съесть столько просто не мог. Разве что «надкусить». О выпить и говорить не приходится. А блюда между тем все носили и носили: жареные индейки, утки, гуси и поросята. Телятина, тетерева и рябчики с куропатками, не говоря уже о балтийской осетрине[69] со снетками. О солёных огурцах, оливках, солёных лимонах и яблоках, подававшихся вместо салата, можно и вовсе умолчать. Ну и десерт, разумеется: бланманже[70], яблочные и ягодные пироги, бисквиты под взбитыми сливками и мороженое. Запивать все это великолепие предлагалось вином, так как тосты и здравницы звучали практически безостановочно.

Какова была истинная цель этого мероприятия, Игорь так до конца и не понял. Если вопрос сводился к тому, чтобы познакомиться с ним и представить ему дальнюю Менгденовскую родню, то легко можно было обойтись без этих разорительных излишеств. Обыкновенный прием с фуршетом был бы в этом смысле куда лучше: пришли, познакомились, побродили с тарелками и бокалами тут и там, между делом обсуждая те или иные вопросы, и вуаля — дело сделано. Если же перед ним откровенно метали бисер и пускали пыль в глаза, то, вообще, непонятно, зачем. Подкупить хотели? Так это, вроде бы, делается несколько иначе и не так публично. Но, возможно, все обстояло гораздо проще: обнаружив, что „Jeszcze Polska nie zginęła“[71], местные Менгдены бахвалились и выпендривались перед своим будущим лидером, демонстрируя свою приверженность заветам предков и немереную крутизну. Ну, и уважение клановому вождю заодно выказывали, не без этого. Однако, даже уходя в десятом часу вечера в отведенную ему комнату, Игорь так и не получил ни одного вразумительного ответа ни на один свой аккуратно сформулированный в разговорах с этими людьми вопрос: кто, что, как и почем. То ли его не поняли, то ли он не догнал, но тащиться из-под Гдова в окрестности Нарвской крепости только для того, чтобы нажраться от пуза и налиться по горло немецким и французским вином, не было никакой жизненной необходимости.

«Можно было не ехать, — решил Бармин, еще раз прокрутив в несколько осоловевшей от съеденного и выпитого голове конспект прошедшего дня. — Урок мне, наивному дураку, на будущее. Не на каждое приглашение следует откликаться. Иногда стоит просто отписаться и забыть…»

О том, что он ошибается, Игорь узнал буквально через двадцать минут. Как раз успел принять душ и почистить зубы, когда услышал аккуратный стук в дверь. Возможно, это была не первая попытка таинственного посетителя, который явно не хотел привлекать к себе внимание, но Бармин услышал эти осторожные «тук-тук», только выйдя из ванной комнаты, являвшейся, по-видимому, единственной уступкой новым временам.

— Минута, — сказал он в дверь и поспешил натянуть пижамные штаны и футболку.

— Добрый вечер! — за дверью стояла едва знакомая ему женщина. Он ее видел пару раз за день и даже был ей, кажется, представлен, но имени не запомнил, как, впрочем, и степени родства.

«На секс потянуло?» — Женщина была достаточно молода, чтобы хотеть и мочь, если речь действительно шла о желании покувыркаться с молодым и здоровым, как лось, парнем: симпатичная брюнетка, высокая, как почти все Менгдены, стройная, что, учитывая возраст, — ей было, пожалуй, лет под тридцать, — указывало на регулярные занятия спортом, и, разумеется, ухоженная.

— Добрый! — откликнулся Игорь. — Чем обязан?

— Я Ия Ильинична Злобина, Ваше Сиятельство, — представилась женщина, — вдова генерала Злобина. Нам надо поговорить.

— То есть, не адюльтер? — почти с облегчением спросил Игорь.

— Одно другому не мешает, — улыбнулась молодая вдова, — но дело, полагаю, прежде всего.

— Прошу вас, Ваше Превосходительство[72], - посторонился Бармин, пропуская женщину.

— Итак, — повернулся он к ней, прикрыв дверь. — О чем будем говорить?

— О Северной марке, разумеется.

— Это отнюдь не разумеется, — возразил Игорь. — Я пока даже официального подтверждения своего титула не получил. О Пятине ли думать, когда не то, что клана, рода и того официально не существует.

— Я осведомлена о ваших обстоятельствах, господин граф.

— Уверены, что граф?

— Знаю наверняка, — успокоила его женщина.

— Есть несколько весьма уважаемых в империи людей, — объяснила она свою уверенность, — весьма высокопоставленных людей, которые заинтересованы в восстановлении вашего рода.

— С чего бы это? — поинтересовался заинтригованный этим заявлением Бармин.

— Менгдены всегда были частью Западного комплота[73]. Их там давно не хватает, но раз появилась возможность вернуть Комплоту былую силу, это следует сделать, как можно быстрее.

— Западный комплот? — переспросил Бармин и покачал головой. — Вы уж извините меня, госпожа Злобина, но я об этом впервые слышу. Что это, вообще, такое, этот Комплот. Заговор? Тайный союз? Против кого дружим, Ваше Превосходительство?

— Высокопревосходительство, — улыбнулась женщина, а улыбалась она, следует заметить, весьма многообещающе. — Покойный Дмитрий Алексеевич имел чин генерала от кавалерии.

— В империи есть кавалерия? — удивился Бармин.

— В империи есть бронетанковые войска, — пояснила женщина. — Мой покойный муж командовал Первой Ударной Танковой Армией.

— Прошу прощения, Ваше Высокопревосходительство! — вежливо извинился Бармин. — Не знал. Но, может быть, будет удобнее перейти на имена?

— Без отчеств?

— Вы не выглядите дамой преклонных лет, — усмехнулся Игорь.

— Двусмысленно, но комплимент засчитан! Предложение принимается. Итак, вы спросили о комплоте.

— Точно так.

— Видите ли, Ингвар, — начала женщина неторопливый рассказ, — в империи, как и в любом другом большом государстве, издавна идет борьба интересов. Тут и география с историей, и денежные потоки, и промышленные кластеры… Множество переменных, которые получают свое выражение в той политике, которую проводит государство. Теоретически, император стоит над схваткой, но вы же понимаете, что на самом деле реальная политика зависит от людей. Приближенные императора, кто они? Его брат, семья супруги венценосца. Министры и командующие армией и флотом, крупные чиновники, купцы-миллионщики, банкиры… И за каждым из этих людей стоят определенные силы, имеющие свои не совпадающие с другими интересы. Интересы эти, в конце концов, воплощаются в конкретные решения, принимаемые или не принимаемые в верхах. Так вот, если попытаться свести этот многомерный хаос к какой-либо простой схеме, то получается, что принятие решения имеет в своей основе не только, а иногда и не столько интересы государства, сколько то, кто занимает тот или иной государственный пост, и чьи интересы этот некто представляет или, как минимум, готов учитывать при определенных обстоятельствах. Так вот, Ингвар, при всем многообразии различных групп по интересам, существует давнее противостояние между западными и восточными княжествами, и чем дальше на восток, тем сильнее отличия от Старого Запада. Поэтому Западный комплот — это всего лишь неформальный союз западных княжеств, а вернее, западных территорий империи, которые дружат против восточных территорий. Понятие территории здесь крайне важно, так как линия противостояния может проходить и не по политическим границам. Так, например, основные территории Смоленского и Черниговского княжеств тяготеют к Западному Комплоту, а их князья и часть знати — исторически восточники. И в этой связи, крайне важно не только то, сколько денег или иных рычагов влияния находится в руках у противоборствующих сторон, но и то, кто занимает ключевые посты в империи. А занятие этих должностей до сих пор зависит от происхождения кандидатов. Вы ведь знаете, что такое местничество?

— Знаю, — кивнул Игорь, осознавая, что сейчас перед ним открывается совсем иная картина действительности, чем представлялось ему прежде.

— Вы, Ингвар, являясь графом Менгденом, и сами по себе немалая сила, но как глава клана и, тем более, в качестве князя Острожского, стоящего во главе Западной пятины, вы способны серьезно изменить расстановку сил в имперских верхах.

— Если я вас правильно понял, Ия, люди, которых вы представляете, хотели бы видеть меня продолжателем дела предков, а те, кто противостоит Западному комплоту, этого, понятное дело, не хотят.

— Все верно, — подтвердила женщина. — Кстати, не возражаете, если я закурю?

— Курите! — кивнул Игорь, вставая со стула и проходя к изголовью кровати, где на полке были припасены не только портсигар, пепельница и зажигалка, но и серебряная фляжка с двадцатилетней старкой.

— Выпьете со мной? — спросил, вернувшись к женщине.

— Начинаете спаивать? — усмехнулась та.

— Полагаю, вас стаканом старки на койку не уговоришь, — улыбнулся в ответ Игорь.

— Грубо, но верно.

— Вспомните, Ия, я рос среди ссыльных поселенцев.

— В этом и состоит ваше особое очарование, Ингвар.

— Хорошо, — кивнул он, закуривая, — с шармом определились. Вопрос, однако, в другом. С чего вам знать, что я с этим справлюсь, не говоря уже о том, что ничего из этого у меня пока нет, и неизвестно, будет ли когда-нибудь. Противодействие «восточников», да и своих собственных «западных» интересантов тоже со счетов не сбросишь.

— По пунктам, если не возражаете?

— С чего бы мне возражать? Ясность в деле, считай полдела сделано.

— Так говорят урки?

— Так говорят политические, — уточнил Игорь, разливая старку. — Итак?

— Начнем с вас, Ингвар. Спасибо! — кивнула она Бармину. — К сегодняшнему дню о вас сложилось уже определенное мнение. Кое-кто узнал, как протекало ваше знакомство с княгиней Кемской и княжной Кашиной. Ольга Федоровна поделилась своими впечатлениями с подругами, а Анна Георгиевна — кое с кем из родни. Есть мнение, озвученное после первой встречи Варварой Сигурдовной и сопровождавшими ее лицами, кое-что интересное о вас рассказала своей матери княжна Збаражская. Весьма любопытная информация. А ведь несколько опытных людей видели вас на дне рождения Дарены Глинской. Ну, и в конце концов, существует отчет частного поверенного Архипцева о вашей встрече.

— Не волнуйтесь, Ингвар, — остановила она готового отреагировать Игоря. — Архипцев профессионал, и никто, кроме вас двоих, не знает, в чем состояло его поручение. Дать же вам оценку, охарактеризовать вас, как собеседника и клиента, профессиональный долг ему не запрещает. Князь Глинский, к слову, тоже дал вам характеристику, которая совершенно случайно стала известна одному весьма заинтересованному в деле человеку. Есть мнение, что сказанное Глинским следует делить пополам, поскольку, несмотря на весь свой ум и всем известную деловую хватку, Нестор Изяславович склонен иногда выдавать желаемое за действительное. Скорее всего, он вас недооценил, но и то, что он о вас сказал, достойно внимания. Таким образом, я пришла к вам, имея на руках некоторое количество весьма любопытной информации, и думаю, что, даже те, кто видит в вас достойного наследника предков, в большинстве своем вас недооценивают. Во всяком случае, я буду рекомендовать людям, уполномочившим меня на этот разговор, принять именно такую точку зрения.

О том, что дамочка не просто чья-то там вдова, Игорь начал догадываться еще в самом начале разговора. Сейчас же он был в этом практически уверен.

— Кто вы по специальности, Ия? — спросил он, оставив ее слова без комментария. Впрочем, его вопрос и сам по себе являлся комментарием.

— Я служила в контрразведке, если это вам что-нибудь говорит. Сейчас я в отставке.

«Значит, я ошибся, и она старше, чем кажется. Везет мне на женщин бальзаковского возраста! Или они чувствуют, что я на самом деле давно уже не мальчик?»

— Если не секрет, в каком звании и на какой должности?

— Не секрет, — улыбнулась женщина, пригубив серебряный стаканчик со старкой. — Звание — майор, должность — профайлер.

«Что ж, эта дамочка ко мне явно не за сексом пришла…»

— То есть, главные разговоры впереди?

— Естественно. Вот приедете в Ниен, в Новгород… Там с вами многие захотят поговорить.

— А титул — это, следовательно, всего лишь аванс?

— Об этом я и говорю, — снова улыбнулась женщина. — Умен, проницателен и обладает сильным характером.

— Вы это запишете в отчете?

— Непременно.

— Могу я что-то почитать на интересующую нас тему?

— Любознателен… — добавила Ия к своей прежней характеристике. — Завтра Конрад подарит вам свое любимое детище — трехтомную историю клана Менгденов. Он конечно любитель, но информации собрал много, и среди прочего там есть по-настоящему интересные и малоизвестные факты. Кроме того, обратите внимание на то, что в третьем томе после пятьдесят восьмой страницы и перед пятьдесят девятой вклеены семьдесят две дополнительные страницы со своей нумерацией. Думаю, там вы найдете ответы на большинство ваших вопросов.

«Умеют люди интриговать… — восхитился Игорь. — Впрочем, не зря говорится, что разведчики бывшими не бывают…»

— Да, и еще одно, — сказала женщина, поднимаясь со стула. — Полагаю, в ближайшее время вы получите еще несколько приглашений от родственников. Рекомендую не отказываться. Среди плевел могут найтись и зерна.

— Уходите? — Бармин тоже встал и вопросительно посмотрел на женщину.

— С чего вы взяли? — усмехнулась она в ответ. — Просто, сидя, неудобно раздеваться…

2. Второго мая 1983 года

Угомонились только под утро, и, надо сказать, это была весьма любопытная ночь. Во-первых, Ия оказалась женщиной не только красивой, но и опытной в самом хорошем смысле этого слова. В отличие от Веры Белевской, она не только хотела, но и могла. И это Игорю в ней особенно понравилось. Четыре полноценных захода за три часа — совсем неплохо после утомительного обжорства и неумеренного возлияния. И довольными при этом остались оба, что для Бармина всегда являлось немаловажным фактором. Он почти всегда знал, когда жена имитировала оргазм. Ничего ей, разумеется, не говорил, но сам расстраивался, хотя и знал, как психиатр, что это нормально, если не происходит постоянно. Тем не менее, понимание — тяжелое бремя, и он всегда старался сделать, как лучше, и, если не всегда мог продержаться необходимые 13 минут, то уж правильную прелюдию женщине обеспечивал всегда, за что неоднократно получал «благодарности по службе». Ия от ласк тоже не отказывалась и кроме всего прочего знала в них толк и могла многому научить «неопытного юношу». Игорь не возражал, ибо знание — сила, но в нынешнем своем теле Бармин демонстрировал весьма впечатляющие результаты и в основной программе. Во всяком случае, он легко обходил усредненный норматив, что называется, не вспотев. В общем, оба они остались довольны нечаянной встречей, и, прощаясь с ним на рассвете, женщина недвусмысленно предложила не прерывать так хорошо начавшееся знакомство.

— Руководству в любом случае потребуется офицер связи, — сказала она, натягивая трусики, о которых вспомнила буквально в последний момент. — Не возражаешь, если этим офицером стану я?

Бармин не возражал, хотя и понимал, что просто не будет, поскольку из желающих провести с ним ночь, выстроилась настоящая очередь. Во-первых, где-то около часа ночи, когда они с Ией отдыхали после первого захода, в дверь довольно долго скреблись, стараясь, впрочем, не слишком шуметь. По внутренним ощущениям, это была молодая женщина. Сказать о ней что-нибудь еще, его внезапно обострившиеся чувства так и не смогли. Зато вторую женщину, наведавшуюся к его двери в половине второго, Игорь, как ни странно, узнал практически сразу. Это была Елена Збаражская, и Бармин мог лишь сожалеть, что обстоятельства не позволили ему воспользоваться такой невероятной удачей. Княжна ему нравилась, и, если сам он по некоторым соображениям не стал бы торопить события, то от ее собственной инициативы никогда бы не отказался.

«Увы, но придется обождать следующей оказии», — вздохнул он мысленно и вернулся к упражнениям в прекрасном, прерванным внезапным стуком в дверь.

Однако, если Бармин считал, что три женщины за одну ночь — это много, то он ошибался. Едва ушла Ия, и он смежил веки, как провалился в очередной наведенный княжной Кашиной сон. На этот раз он нашел себя стоящим перед дверью в ее спальню, и, в принципе, мог сразу же прекратить это безобразие. Но не захотел. Напротив, ему стало любопытно, какой сюжет предложит ему Ольга сегодня. Поэтому он открыл дверь и вошел. В комнате горели две свечи. Не слишком светло, но все, что требуется, видно достаточно хорошо. Например, то, что на Ольге, стоящей всего в паре метров от него, надета одна лишь коротенькая ночнушка. Сорочка едва доходила до середины бедер и мало что скрывала. А у княжны, и это неоспоримый факт, было на что посмотреть. Однако Игорь сделал над собой усилие и все-таки поднял взгляд от выпирающих сквозь тонкую ткань сосков и посмотрел Ольге в глаза. Ее взгляд и выражение лица не оставляли места для двойного толкования. Тут были и смущение, и желание, и, пожалуй, даже решимость, и Бармин догадывался, отчего так. В этом сне княжна не навязывала ему определенный образ действий, а предлагала действовать самостоятельно.

— Это приглашение? — спросил он.

— Возможно.

«Значит, все-таки приглашение, — покивал он мысленно. — Думала отступлю? Или хочет, чтобы я определился? Возможно, что и так. Но пока не проверишь, фиг поймешь!»

Игорь шагнул к девушке, взял ее за плечи, притянул к себе и, чуть наклонившись, поцеловал в губы. Поскольку, подставляя губы, Ольга сама откинула голову назад, это было именно то, чего она хотела. А раз так, то сдерживать себя не было причины, и Бармин увлек девушку на кровать. В принципе, они с ней уже спали в ее снах и, к слову сказать, неоднократно, но на этот раз Игорь не подыгрывал, а вел самостоятельную партию, то есть, делал все так, как стал бы делать, случись это с ними наяву. Впрочем, княжна Кашина тоже участвовала в создании сна. Поэтому, наверное, сегодня она оказалась девственницей, чего до этой ночи не случалось ни разу. Трактовать этот факт можно было по-разному, но Бармин решил не портить себе удовольствия и отложил анализ ситуации на потом. Сейчас же задачей минимум являлось довести девушку до оргазма, что по первому разу, как известно, является отнюдь не тривиальной задачей. Но Игорь с этим справился и должен был признать, что в этот раз все у них с Ольгой получилось на «ять», не считая, разумеется, того, что это был все лишь сон. Жаль, конечно, но, с другой стороны, теперь он точно знал, что случится, когда девушка окажется наконец в его объятиях не во сне, а наяву.

3. Третьего мая 1983 года

В принципе, после зачетного секса, случившегося с ними во сне, Бармин был готов к продолжению. Собирался навестить спальню Ольгу наяву, но уже не на выезде — в Бьёрге, а дома — в Надозерье. Однако она с ними в замок княгини Кемской не вернулась. Ее совершенно неожиданно выдернули домой — в отцовское имение на реке Ловать. Что уж там у них приключилось, одни боги ведают, — ей самой, похоже, никто ничего не объяснил, — но мать прислала за княжной геликоптер, и Ольга улетела прямо из Бьёрга. Честно говоря, Игорь был этим озадачен, княгиня-бабушка тоже недоумевала, радовались отъезду Кашиной только Елена и Варвара, но их как раз можно понять: конкурентка сошла с дистанции, и этим все сказано.

«А не результат ли это нашего с ней разговора? — спросил себя Игорь, имея в виду, разумеется, не сегодняшнюю ночь, а ту, когда он узнал о ее способности наводить сны. — Могла она обратиться с моим предложением к отцу?»

Что ж, могло случиться и так. Он тогда сказал Ольге открытым текстом, предложи, мол, красавица, что-то по-настоящему ценное, и я на тебе женюсь. Сама она ничего в этом смысле придумать, естественно, не может. Остается передать его слова отцу и матери. Ведь, если план князя Кашина не сработал, то, с одной стороны, раскатанную, было, губу придется закатать обратно, но зато, с другой стороны, прозвучало конкретное приглашение к сотрудничеству и его имело смысл, как минимум, рассмотреть. Перехватить наследие Менгденов не удалось, однако будущий граф не желает конфронтации и протягивает Кашиным руку, предлагая дружить. Это конечно не то же самое, что снять весь банк, но все же лучше, чем ничего.

Разумеется, это было всего лишь предположение — рабочая гипотеза, так сказать. Но за неимением других идей, приходилось пользоваться тем, что есть, и ждать, когда Ольга вернется, — если конечно все-таки вернется, — и расскажет, что там у них произошло на самом деле. А пока Игорь тепло распрощался со своими вновь обретенными родственниками и, получив в подарок изданную на свои средства в количестве 50 экземпляров трехтомную историю клана Менгденов, улетел наконец домой. И уже с вечера этого дня жизнь снова вошла в привычную колею, только теперь он мог уже совершенно открыто беседовать с Варварой и Еленой втроем или один на один практически на любую интересующую их тему.

— Поговорим начистоту, — предложила Варвара тем же вечером. — Без дипломатии и интриганства.

«Э… А это-то откуда? — удивился Игорь. — Я похож на интригана? Ну, если только чуть-чуть».

— Я по-другому, собственно, и не умею, — сказал он вслух, признавая мысленно, что есть такой грех. — Где бы я мог такому научиться?

— Допустим, не мог, но ты ведь понял, о чем я говорю?

— Понял.

«Тоже мне бином Ньютона, — пожал он мысленно плечами. — Хочешь получить простые ответы на непростые вопросы? Изволь!»

— Задай вопрос, — предложил он сестре.

— Что с нами будет?

— Не знаю, — честно ответил Бармин. — Такой ответ тебя устроит?

— Нет, — поморщилась Варвара и посмотрела на молчащую все это время подругу, словно, спрашивая у нее совета.

— Что ты собираешься делать? — спросила Елена.

— Правильный вопрос, — кивнул Бармин. — В принципе, я вам об этом уже говорил и не раз. Но извольте. В мои планы входит взять столько, сколько удастся. Задача максимум на данный момент вернуть себе титул и получить наследство в том объеме, в котором император согласится мне его отдать. Будет титул, возникнет совсем иная ситуация, исходя из которой можно будет строить дальнейшие планы. Если заявлю свои претензии на клан или пятину прямо сейчас, сожрут и костей не оставят. Заинтересованные лица уже сейчас, когда я, по мнению большинства, ни о чем подобном даже не помышляю, все равно попытаются тем или иным способом убрать меня с шахматной доски. Так что все, о чем мы на данный момент можем говорить — и то только между собой, — это восстановление графства. Шансы на такой исход, насколько мне известно, достаточно велики. Однако и тех, кто хотел бы прикарманить мой титул, деньги и наследственные земельные владения, не так уж мало. Нестор Глинский отнюдь не единственное заинтересованное в этом деле лицо. Князь Кашин тоже плетет интриги. Думаю, что есть и другие, про кого я пока не знаю. Но всем этим людям я нужен живой, даже Глинскому. Во всяком случае, пока. А вот другим, тем, кому по тем или иным причинам воссоздание графства Менгден невыгодно, ни я, ни ты, Варвара, не нужны ни в каком качестве, мы им только мешаем. Отсюда, задача номер один — это создать максимально большую группу поддержки. Этим нам всем, — если мы, конечно, вместе, — и предстоит теперь заниматься. Нам нужны союзники и партнеры, и у меня кое-кто уже есть на примете. Но говорить об этом прямо сейчас я бы не хотел. Рано.

Разумеется, Игорь не собирался раскрывать сейчас все свои карты. Ни о наследстве, которое он уже получил, ни о разговоре с Ией, рассказывать девушкам было преждевременно. Вот докажут свою верность, тогда, возможно. Да и то, скорее всего, не все и не сразу. Все нельзя рассказывать никогда и никому. Целее будешь.

— Ты приглашаешь нас в опасное приключение, — задумчиво прокомментировала его слова Варвара.

— И я этого не скрываю, — не стал спорить Игорь. Еще бы! Ведь он предлагает им кинуть своего благодетеля, а Глинский не из тех, кто прощает обиды. — Но, если пойдете со мной, то я бы предпочел, чтобы, во-первых, вы обе отдавали себе отчет в том, на что подписываетесь, то есть учитывали все за и против, включая сюда разнообразные риски, могущие возникнуть на любом этапе реализации этого плана. И, во-вторых, будет правильно, если мы втроем заключим нерушимое соглашение.

— Клятва на крови? — усмехнулась Елена.

— Да, — согласился Игорь. — Было бы неплохо.

— Не доверяешь? — прищурилась Варвара.

— Имеет право, — неожиданно поддержала его Елена.

— Я тебе что предложил? — спросил тогда Игорь сестру. — Войти в род, вернуть фамилию, стать моей правой рукой. И как бонус, выдам замуж за кого пожелаешь. За Олега Глинского, например. Считаешь, верность в этом случае не подразумевается? Или это слишком высокая цена за все, что я тебе предлагаю?

— То же и с тобой, — повернулся он к Збаражской. — Если я обещал взять тебя в жены, то мое слово чего-то да стоит. На Груманте человек без слова долго не живет. Но и от тебя захочу в ответ верности. Впрочем, ты это, кажется, понимаешь даже лучше Варвары.

Еще бы ей не понимать! Ее вклад в общее дело — это уговорить Варвару, потому что без Варвары она нужна ему в той же мере, что и Ольга. Просто красивая женщина из хорошей фамилии, но, чтобы стать женой графа Менгдена, этого явно недостаточно.

— Хочешь, чтобы мы принесли клятву прямо здесь прямо сейчас? — чуть скривила губы княжна Збаражская.

— Нет, отчего же, — усмехнулся в ответ Игорь. — В любое удобное для вас время, дамы, когда и, если будете готовы.

«Если конечно не будет уже слишком поздно. Ждать бесконечно я вас не собираюсь. В июне мы едем в Ниен, а в конце июля Нестор Глинский хочет объявить о помолвке с Дареной. Так что лучше не затягивать!»

Бармин себя не обманывал. Обе женщины совсем неплохо встраивались в его планы. Больше того, он хотел, — хотя и по разным причинам, — чтобы в конце концов обе они остались с ним. Однако, если появится лучшее предложение, а сделка с Варварой все еще не будет заключена, он без колебаний выберет себе другого партнера. И в этом случае будет вынужден изменить условия предварительной договоренности или вообще забрать свое слово назад. И, разумеется, Игорь не знал, кто и когда сможет настолько радикально изменить его планы, но зато понимал, что Варвара и Елена нужны ему только в тандеме. Если порознь, то только Варвара, но уже с существенной поправкой в предполагаемом статусе сестры графа Менгдена. Похоже, Елена понимала это чуть лучше, чем Варвара, и, по-видимому, постарается убедить его сестру не тянуть резину и не делать глупостей. Но все, как известно, в руках богов, и случится лишь то, чему суждено произойти.

Поймав себя на этой мысли, Бармин удивился, и неспроста. Получалось, что он все больше и больше становится настоящим Ингваром Менгденом. Не притворяется им, а является, потому что даже думает уже совсем не так, как думал бы в этой ситуации Бармин. И дело тут не в «богах» вместо «бога», а в стиле поведения и мышления. В его образе действия очевидным образом стало больше решительности и склонности к риску, а еще цинизма, которым Игорь никогда, вроде бы, не отличался, воли и желания побеждать. Прежний Бармин довольствовался бы малым. Молодое здоровое тело, высокий социальный статус и материальное благополучие — «что еще надо человеку, чтобы встретить старость»? Но нынешний Бармин удовольствоваться такой малостью был не готов. Он на полном серьезе собирался бороться, — нисколько не считаясь со средствами, — и за титул, и за главенство в клане, и за княжескую корону.

Из всего этого следовало, что незаметно для самого себя он стал другим человеком. Изменился и продолжает меняться, и совершенно не собирается думать о том, к лучшему или к худшему эти изменения, и рефлектировать по этому поводу тоже не желает. Новая жизнь, новые императивы, новый Бармин. Вернее, уже не Бармин, а Менгден, и это теперь следовало иметь в виду постоянно. И его отношение к женщинам, к слову сказать, тоже уже не то, что прежде. Это Игорь мог сомневаться, хорошо ли это или то с моральной и житейской точек зрения. Ингвар шел по жизни, являясь хозяином обстоятельств, ломая их под себя и не оглядываясь назад.

«Такой уж я», — усмехнулся Игорь, оценив ход своих рассуждений и обнаружив, что ему нигде «не жмет».

А разговор между делом угас, и к этой теме они ни в тот день, ни в пару-тройку последовавших за ним, не возвращались. Словно, ничего не случилось, и никакие важные слова не были произнесены вслух. Но Игорь видел: разговор этот не прошел для девушек без последствий и заставил их серьезно задуматься. Так что, пусть и не вслух, и не напоказ, но все последующие дни они явно обсуждали между собой слова Бармина и вытекающие из них жизненные императивы и перспективы.

4. Шестого мая 1983 года

В ночь с пятого на шестое случилось сразу три довольно серьезных события. Как говорится, разом густо, разом пусто. То жизнь течет тихо и размеренно день за днем и час за часом, подчиняясь раз и навсегда установленному распорядку, то срывается в галоп, и тогда, только держись!

Началось с княгини Кемской. Она обычно уходила в свои апартаменты не позже десяти часов вечера и, по-видимому, сразу же ложилась спать, поскольку поднималась ни свет ни заря. Во всяком случае, Бармин, встававший в иные дни в пять утра, не раз видел ее в гостиной первого этажа сидящей при полном параде с вечерними газетами в руках или прогуливавшейся, накинув пальто, в парке. Однако в тот день она прислала за Игорем слугу в начале двенадцатого и встретила в своем кабинете одетая и причесанная точно так же, как во время ужина, завершившегося без малого три часа назад.

— Садись, — предложила, кивнув на кресло для посетителей. — Кури. Захочешь выпить, знаешь, где поставец. Сам возьмешь.

— Предполагается длинный разговор? — спросил Игорь, глядя на свою моложавую бабку.

Точного возраста княгини он не знал, но, по самым скромным подсчетам, женщине было под восемьдесят, а выглядела она максимум на пятьдесят.

«Магия!»

— Возможно, длинный, — ответила на его вопрос княгиня, — а может быть, короткий. Как пойдет.

— Тогда, начинайте! — предложил Бармин. — О чем будем говорить?

— Сначала о тебе.

— Я весь внимание.

— Я на твой счет ошиблась, Ингвар, но совсем об этом не жалею. Лучше так, чем петрушкой на чужой руке.

— Спасибо за понимание, — улыбнулся Игорь.

— Про мои планы, чаю, тебе Ольга все разболтала?

— У нее не было выбора.

— Значит, все, — кивнула княгиня. — Как тебе это удалось, поди, не расскажешь?

— Анна Георгиевна, — пожал Игорь плечами, — вы же понимаете…

— Понимаю, — усмехнулась в ответ женщина. — Секрет производителя. Про Кашина, значит, тоже знаешь?

— Знаю, — подтвердил Игорь.

— Ты с ней спишь, что ли?

— Вы уж извините, Анна Георгиевна, но я такие вещи с третьими лицами не обсуждаю.

— Значит, спишь, — пришла к выводу княгиня.

— Анна Георгиевна! — предупредил Игорь, чуть повысив голос.

Он не собирался ни подтверждать, ни отрицать. Тем более, не считал нужным оправдываться. С кем он спит, когда и как часто, не ее дело.

— Ладно, ладно! — отмахнулась между тем женщина. — Дело молодое и к тому же не мое. Но вот, что точно мое. План наш с князем Кашиным не прошел. Что взамен?

— Видите ли, Анна Георгиевна, я ни Кашину, ни Ольге, ни Вам ничего не должен. Вам я благодарен за заботу, за стол и кров, за те крохи информации, которые мне приходится из вас вытягивать. Однако не думаю, что все вышеупомянутое тянет на целое графство. На половину графства — тоже нет. Что касается Ольги, то она девушка красивая и происхождением не обделена. Но это — все. Ни богатого приданного, ни родственных связей мне за нее никто не предложил. Думаю, вы знаете, что я ей сказал по этому поводу. Будет что предложить, милости просим, а на нет и суда нет. Ну, а князь Кашин мне вообще никто, и звать его никак, в особенности после того, как я узнал про его великие планы на мой счет. Ему я могу передать только сакраментальное: на чужой каравай рта не разевай.

— Значит, пойдешь под руку к Глинским…

— Надо будет, пойду. Но прошу заметить, как бы ни был плох Нестор Изяславович, он не крадет, а отжимает, и предлагает кое-что взамен. Обмен неполноценный, но все-таки обмен. Поэтому повторю то, что сказал Ольге. Предложите мне больше, чем он, и я предпочту вас. Но не затягивайте, поскольку время — деньги.

— Эк заговорил! — едва ли не в восхищении покрутила княгиня головой. — Такой ты мне нравишься еще больше, но это не отменяет того факта, что с Глинскими тебе не по пути.

— Почему?

— Потому что Глинские всегда все гребут под себя.

— Это вы не о Кашиных случайно?

— Глинские…

— Анна Георгиевна, — остановил ее Игорь, — предполагаю, что у вас с Глинскими война, вендетта и развод с осложнениями. Но это у вас, а не у меня. И чтобы я оказался в этой борьбе на вашей стороне, я должен получить или серьезную причину так поступить, или соответствующего размера отступные.

— Хорошо, — кивнула княгиня после короткой паузы. — Я тебя поняла. На этом пока все.

«Ну, все так все», — согласился с ней Игорь.

Если честно, ему надоело толочь воду в ступе. Разговор ведь ни о чем. Ни он ей ничего нового не сказал, — поскольку она все это уже знала, — ни она ему. И оставалось только гадать, зачем ей вообще понадобился этот разговор. На слабо брала? На вшивость проверяла? Искала компромисс? Сам он ничего такого в ее словах не нашел, а значит, если что у нее на уме и было, она об этом ему так и не сказала.

Так ни до чего и не додумавшись, Игорь пожелал бабушке спокойной ночи и вернулся к себе. Спать еще было рано, поэтому решил дочитать трехтомник Конрада Менгдена. Книга была издана на средства автора. Ничтожным тиражом, но зато с многочисленными, в том числе и цветными иллюстрациями и в кожаном переплете с золотым теснением. И еще одна милая деталь. Издание оказалось не подцензурным, и автор писал буквально все, что хотел и на любую любезную его сердцу тему. Так что Игорь нашел здесь такие факты о своей семье и своем роде, что, наверное, нигде больше не найдешь. И среди прочего он наконец увидел практически всех своих предков в лицо. Оказывается, после ареста его деда портретная галерея их родового замка была уничтожена по прямому приказу венценосца. Однако в частном архиве одного из родственников сохранились копии почти всех экспонировавшихся там портретов, сделанные пером и акварелью почти столетие назад одним талантливым дилетантом.

И вот, рассматривая все эти лица, — портреты, писанные маслом, лаковые миниатюры, парсуны и дагерротипы, — Бармин воочию увидел, как возникали в истории его генотип и фенотип[74]. Светло-русые великаны с узнаваемыми уже девятое поколение подряд чертами лица и серыми глазами. Может быть, такие богатыри встречались в роду и раньше, но древнее письмо плохо передавало внешние черты этих людей, а словесных портретов тогда никто не составлял. Писали о другом. О физической силе, — сравнивая с медведями и турами, — о высоком росте и ратных подвигах, об их оружии и магии, конях, женщинах и замках. К слову, из этой книги Игорь узнал наконец, где находилось их родовое гнездо. Замок Усть-Угла стоял на реке Шексне при впадении в нее реки Углы. Рассматривая карту местности, Игорь так увлекся, что не сразу расслышал осторожный стук в дверь. Манеру эту он узнал сразу, как только обратил внимание на стук, а в следующее мгновение опознал и стоящего в коридоре человека. Что ж, на этот раз у него не было ни единой причины игнорировать визит княжны Збаражской, и Бармин сразу же открыл перед ней дверь.

— Добро пожаловать, сударыня.

— Надеюсь, на этот раз ты один.

— Один, — улыбнулся Игорь, — и ты об этом уже знаешь.

— Но, если хочешь, можешь проверить! — пригласил он ее жестом войти.

И она вошла, для того, впрочем, по-видимому и пришла к нему за полночь. При этом одета Елена была в теплый халат до пят из узорчатой камчи[75], напоминавший кроем голландский шлафрок[76]. Но вот хоть тресни, по ощущениям ничего другого из одежды, — кроме тапочек, разумеется, — на ней не было. Эта новая форма сверхчувственного восприятия появилась у Бармина совсем недавно и не переставала его удивлять. Вот и сейчас. Не то, чтобы он видел сквозь довольно плотную двойную ткань, теплый халат скрадывал даже очертания фигуры. И, тем не менее, Игорь твердо знал, что под шлафроком на княжне Збаражской надеты только серебряная лунница[77] на груди и золотая цепочка-анклет[78] с оберегами на левой лодыжке.

«Или она спит голой или собирается снимать халат передо мной», — допущение, не лишенное правдоподобия, но, как говаривал старина Маркс, лишь практика — критерий истины. Поэтому стоило просто обождать и посмотреть, куда заведет их эта неожиданная встреча.

— Это Ольга была с тобой в Бьёрге?

— Серьезно? — совершенно искренно удивился Игорь. Ему было странно узнать, до каких размеров способна вырасти женская паранойя. Но, с другой стороны, ревность — признак любви, разве нет?

— Значит, все-таки она…

— Слушай, Лена, — покачал головой Игорь, — тебе следует знать, что молчание — не всегда знак согласия. Иногда это признак растерянности или удивления. Лично я твоим словам удивился, потому что, хочешь верь, хочешь нет, но я еще ни разу не спал с Ольгой. Я с ней даже не целовался.

— Честно?

— Сказал бы, «вот те крест», но я язычник. Перуном клянусь!

— Ты должен клясться Одином, — подсказала Елена, оказавшаяся не только сексапильной, но еще и весьма грамотной девушкой.

— Хорошо, — согласился Бармин. — Клянусь Всеотцом!

И ведь ни словом не соврал, что бы они с Ольгой ни делали в ее снах, наяву между ними ни разу ничего не случилось.

— Надо же, — дернула губой девушка. — Значит, ошиблась. Извини!

«То есть, что? — в очередной раз обомлел Игорь. — Я могу спать с кем угодно, лишь бы не с Ольгой? Умереть не встать!»

— Хочешь выпить? — спросил, чтобы разбить возникшую было паузу.

— А что у тебя есть? — живо заинтересовалась явно нервничающая княжна Збаражская.

— Виски.

— Это как старка, кажется?

— Да, — подтвердил Игорь. — И конкретно этот виски имеет 53 градуса крепости.

— Крепковато для меня, но почему бы не попробовать? Он вкусный?

— По мне, так просто обалдеть.

— Тогда, наливай! — решилась княжна, устраиваясь в кресле с ногами. Выглядело это по-домашнему и очень уютно, но Бармин отвел взгляд, достал фляжку, разлил благоухающий невероятными ароматами напиток по серебряным стопочкам и, обернувшись к ночной гостье, протянул ей одну из них:

— За что выпьем?

— Я уговорила Варвару, — улыбнулась ему девушка. — Она трусит, конечно. И это в ее положении вполне объяснимо. Но теперь окончательно — она идет с тобой! Утром сама тебе скажет.

«А ты, значит, не удержалась и прилетела на крыльях Ники[79] прямо сейчас…»

— Значит, выпьем за победу! — поднял Бармин свою стопочку.

— За нашу победу! — хмыкнул вдогон, вспомнив старый советский фильм[80].

Выпили. Игорь только вздохнул от удовольствия, а вот Елену пробрало до слез и хрипловатого стона. Еще не крики страсти, но уже кое-что.

— Иди ко мне! — позвал Бармин, отойдя к кровати.

Княжна приглашению не удивилась, напротив, кажется с облегчением вздохнула, и, медленно, даже несколько лениво, напоказ, выбравшись из кресла, пошла к Игорю, не разрывая зрительного контакта и на ходу избавляясь от своего халата. Три шага. Движение рук сверху вниз — от груди к бедрам, — и неуловимое движение плеч, и шлафрок падает ей за спину, так что в объятиях Бармина оказывается уже полностью обнаженная девушка…

В прошлой жизни, Бармину всегда нравились блондинки, но с ними у него как-то никогда не складывалось, и все его женщины были, как на подбор, если не брюнетками, то уж точно шатенками. А вот Елена Федоровна Збаражская была натуральной золотистой блондинкой с голубыми глазами. Эдакая германо-скандинавская богиня любви. Какая-нибудь Фрейя[81] или Съевн[82]. Высокая, но отнюдь не атлетического сложения. Одним словом, не Брунгильда[83]. До валькирии ей не хватало как минимум двух размеров бюста. Так-то грудь у Лены была, хоть и небольшая, — максимум второй размер, — но красивая и упругая. Короче говоря, не зря Игорь считал ее роскошной женщиной. Такой она на поверку и оказалась. Точеная фигурка ростом под метр восемьдесят, вся от кончика маленького правильной формы носа и до ноготка мизинца на левой ноге затянутая в тугую атласную кожу, матово-белую, без единого изъяна. А уж Бармин за следующие полчаса изучил ее тело вдоль и поперек, не оставив не поцелованным ни одного квадратного сантиметра. А поскольку, увлекшись друг другом, ни он, ни она не вспомнили о включенном свете, то Игорь не только вдоволь насладился всем этим великолепием на вкус и на ощупь, но и рассмотрел свою партнершу, что называется, в деталях и подробностях. И следует отметить, что частности понравились ему никак не меньше целого.

В общем, к тому моменту, когда завершилась прелюдия, княжна Збаражская успела испытать, как минимум, один, но зато весьма впечатляющий оргазм, умудрившись при этом довести самого Игоря едва ли не до «боевого неистовства». Поэтому за следующие четверть часа — ну, или чуть больше, — они перепробовали много такого, о чем Бармин раньше знал только теоретически, но всегда мечтал попробовать на практике. А тут представился удобный случай. Сам он был взведен, как какая-нибудь римская хиробаллистра[84], ну а княжна пребывала уже в нирване и потому была готова к любым подвигам, в том смысле, что следовала за ним, не подвергая его желания даже малейшему сомнению. О чем, отдышавшись и выпив еще одну стопочку виски, она ему так прямо и сказала:

— Было замечательно, но, знаешь, мне теперь про это все даже вспоминать стыдно. Сама не знаю, что на меня нашло. Просто не могла сказать «нет».

Бармин об этом уже знал. Он не мог не отметить, что, хотя княжна и не девственница, — что было бы более чем странно для девушки ее лет, живущей в современном мире, где она успела закончить финансово-экономический факультет Дерптского университета, — опыт ее в постельных утехах, по-видимому, весьма скромен. Так что большую часть того, что они делали этой ночью, онa попробовала впервые. И, скорее всего, будь она хотя бы чуть-чуть меньше поглощена страстью, не стала бы этого делать или попросту не смогла бы. Во всяком случае, не с первой же попытки. Но страсть — лучший учитель во всем, что касается секса. Так, похоже, случилось и в этот раз.

— Знаешь, — сказал он в ответ, — умные люди говорят, что всё, что делается в постели, — прекрасно и абсолютно правильно.

— Стесняюсь спросить, где ты всему этому успел научиться? — спросила тогда Елена.

Стеснялась она или нет, но краснеть явно не собиралась и прикрываться тоже не думала.

— Когда на острове все умерли, — предложил ей Игорь уже отработанную версию, — я нашел в вещах одного из офицеров крепости такую, знаешь ли, особую книгу. Называлась: «Практическое пособие по отношениям полов». Так там все это и многое другое было не только подробно описано, но представлено на иллюстрациях. Ну а нехватку опыта я, знаешь ли, возмещаю воображением. Где-то так.

Самое интересное, что он ей почти не соврал. В прошлой жизни, Бармин ведь не являлся гигантом большого секса. Кое-что, разумеется, пробовал, но отнюдь не все. Другое дело, что за годы жизни он, как психиатр, успел обзавестись довольно хорошим, можно сказать, углубленным знанием предмета. Так что, тремя частями и тремя составляющими его сегодняшнего успеха являлись обширные теоретические познания, богатое воображение и крепкое тело, то есть, хорошая моторика, подходящий рост и эластичные мышцы.

— То есть, то, что мы с тобой вытворяли, — это не все? — продолжила между тем княжна свои расспросы. При этом, в ее голосе нотки искреннего удивления смешивались с отчетливой интонацией нешуточного интереса.

«Вот что значит расти без интернета…» — вздохнул мысленно Бармин, вспомнив по случаю цитату из какого-то американского фильма о поколении девушек, выросших на легком порно.

— Даже не треть! — подбросил Игорь дровишек в огонь. Ну, или, в зависимости от темперамента, плеснул бензином в костер.

— Серьезно? — нахмурилась княжна.

Все-таки по происхождению она была настоящая северянка, ее так просто с полуоборота не заведешь.

«Характер выдержанный, нордический!» — мысленно хохотнул Бармин.

— Абсолютно! — сказал он вслух. — Но ты меня извини, Лена. Я действительно переборщил. Просто не подумал.

— Да, чего уж там! — легко отмахнулась от его слов девушка. — Сделанного не воротишь, да и я не возражала. Так что, умерла, так умерла. Но ты мне теперь должен, черт знает, сколько практических занятий!

Глава 8

1. Шестого мая 1983 года — ночь

Проснулся от того, что Лена его толкнула. И не так, как, если бы, подначивала пойти на третий круг, а именно что толкнула, положив одновременно свои тонкие пальцы ему на губы. Типа, просыпайся, но не ори. Вот Бармин и проснулся. Очнулся от сна, как всегда, практически мгновенно, и тут же посмотрел на девушку, а та склонилась к его уху и тихо — буквально на грани слышимости, — прошептала:

— Надо поднимать тревогу. Чужие в замке.

Заявление, что и говорить, из разряда — хочешь жить, суетись, и Бармин, что характерно, даже переспрашивать не стал. Сразу поверил. Кивнул ей, дескать, понял, принял и указал на брошенный на пол шлафрок. Збаражская кивнула в ответ и как-то удивительно легко, одним плавным движением скатилась с кровати. Совершенно бесшумно, следует заметить, то есть, так как в русских и американских боевиках действуют настоящие профессионалы. Впрочем, ее, наверное, с детства готовили к такого рода форс-мажорам. Недаром же вокруг всех окружавших Игоря князей и их домочадцев понаставлено столько телохранителей. Есть охрана, значит есть от кого защищать. Но, как известно, абсолютной защиты не существует даже теоретически, и кто-то этой ночью доказал правоту данного тезиса, преодолев охранный периметр замка Надозерье.

Мысли эти промелькнули в голове Бармина со скоростью курьерского поезда, а сам он в это время так же бесшумно, как и его нечаянная любовница, покинул постель и, натянув джинсы и футболку и вдев ноги в башмаки с высокими берцами, обернулся к девушке:

— Готова? — спросил он одними губами.

Княжна кивнула и тут же, указав на дверь, отрицательно мотнула головой. Игорь ее понял. Пусть ее поисковая магия работала на порядок лучше его собственной, но теперь он и сам уже почувствовал в коридоре присутствие чужаков.

«Вот черт!» — Никакой потайной дверки в его апартаментах не было и в помине, окно узкое, не говоря уже о том, что находится на высоте двенадцати метров. Оставалось только одно — рискнуть. Но, как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Игорь схватил княжну Збаражскую в охапку и представил себе хорошо знакомый ему коридор, в который выходили двери спален Варвары и Елены. Переход произошел, как и всегда, практически мгновенно, и Бармин узнал, что, если надо, может брать с собой, как минимум, одного человека.

— Здесь, вроде бы, спокойно? — спросил он обалдевшую от таких чудес спутницу.

— Д-да, — промямлила она в ответ.

— Живо одеваться! — приказал Бармин. — Я за Варварой.

Он негромко постучал в соседнюю дверь, дождался отклика и, коротко приказав сестре, — «Одевайся по-походному. Замок под ударом!» — бросился в конец коридора. Здесь, как и на всех трех этажах паласа, за стенной панелью находился оружейный шкаф. Будучи в прямом родстве с хозяйкой замка, Бармин давно уже получил от капитана Взолмни код доступа, открывающий бронированную дверь, и сейчас отпер шкаф буквально за три секунды. Внутри достаточно глубокой ниши, — нормального сейфа необычной геометрии, — было припасено на крайний случай немного оружия, боеприпасов и снаряжения, но главное, находился аварийный пульт, включающий сигнал общей тревоги. Первым делом, Игорь соединился с телефоном, находившимся в спальне княгини. Анна Георгиевна ответила быстро, буквально после пятого гудка. И не случайно: ее телефон сейчас работал в режиме боевой тревоги, то есть, не только звонил, но и светился. Тревожный красный свет — такое ни с чем не спутаешь.

— У телефона!

— Бабушка, мы атакованы, — сообщил ей Бармин и добавил на случай, если она его не поняла:

— Закрывайся и жди подмогу!

— Уже! — сразу же ответила княгиня Кемская, наверняка, сразу же нажавшая на тревожную кнопку. Этим она привела в действие бронеставни, закрывшие доступ в ее спальню сразу со всех направлений, — две двери и два окна, одно из которых — это дверь на террасу, — и объявила общую тревогу, включив сирену громкого боя и отправив автоматические сообщения на главный пост охраны и в центр слежения, расположенный в глубоком подвале под одной из башен старого замка. Отдельное сообщение ушло в расположенную в Гдове казарму княжеских дружинников и в Струги Красные, где квартировал спецназ. Там сейчас должно было находиться, как минимум, два десятка бойцов при трех колесных броневиках огневой поддержки. Бармин, впрочем, этот сигнал на всякий случай продублировал. Иди знай, исправна ли тревожная кнопка в спальне княгини. Но сейчас кто-то из них или они оба точно дали отмашку, потому что в следующее мгновение воздух завибрировал от взвывшей в полный голос сирены.

Игорь кивнул одобрительно, потом взял с оружейной стойки помповое ружье «Чекан» и снял патронташ к нему с крюка слева. Эта помпушка стреляла 12,7 x 99 мм патроном, производившимся для крупнокалиберного пулемета, и вмешала в неотъемную обойму всего пять выстрелов. Мало, конечно, но зато останавливающая сила такая, что любой броник пробьет и защитное поле пятого-шестого уровня, к слову, тоже.

— Дай мне тоже, что-нибудь, — подошла к нему успевшая переодеться Елена.

«Надо же, могут, когда надо!»

— Пистолет-пулемет? — предложил Игорь.

— Нет, давай сразу штурмовую винтовку, и Варе тоже. Есть тут что?

— Есть, — Бармин взял со стойки и протянул женщине штурмовую винтовку «Пластун». — Справишься?

— Без комментариев, — сверкнула на него глазами девушка. — Давай пояс с подсумками. И то же самое для Варвары.

— Как скажете, сударыня! — Игорь передал княжне два пояса с подсумками и протянул появившейся из-за двери своей спальни сестре точно такого же «Пластуна», как и Збаражской. — А теперь, идите ко мне и обнимайте покрепче!

Рискованно, конечно, но, снова же, кто не рискует, тот не пьет шампанского. К тому же, интуиция подсказывала, что все у него получится. И она Бармина не подвела. В смысле, интуиция или как ее там. Мгновение, и они все трое стоят в густой тени деревьев в замковом парке.

— Ну, ты даешь! — У Варвары от волнения даже голос пропал, и свою реплику она сделала хриплым шепотом. — Такое…

Но договорить она не успела. Метрах в ста от них, у замковых ворот грянул выстрел. Потом еще один, и еще, и тут же начали стрелять в самом замке и в паласе. По ощущениям Игоря, это охрана замка и телохранители княгини вступили в бой с нападавшими, которых, судя по темпу стрельбы и локализации перестрелок, было никак не меньше дюжины.

— Нападающих от десяти до пятнадцати, — прислушавшись к перестрелке, сказал Бармин. — Это полноценная атака!

— Я «слышу» шестнадцать чужих стрелков, — поправила его Елена. — Еще трое засели вон там, — протянула она руку в сторону моста, перекинутого через давным-давно высохший ров. — Они прячутся по другую сторону, сразу за внешним основанием.

Внешнее основание представляло из себя сложенный из камня на растворе двухметровой высоты фундамент, на который опиралась внешняя оконечность моста. Место для засады самое что ни наесть козырное. Можно отсечь подмогу, если таковая придет по дороге из Гдова, или притормозить беглецов, если насельники замка ломанутся на прорыв.

— Кажется, у них есть гранатомет, но точнее не скажу, — добавила Елена.

— Дальше по дороге на Надозерье, сразу за березовой рощей стоят автомашины, — кинула своих пять копеек Варвара Пока-Еще-Глинская. — Сколько, не скажу, но по ощущениям, много. Целая колонна.

— Что ж, девушки, — сказал на это Бармин, — предлагаю поупражняться в боевой магии. Вы как?

— У меня атакующие заклятия не выше четвертого ранга, — с сожалением сообщила Варвара.

— Я чуть сильнее, но ненамного, — призналась Елена. — Нас, в основном, натаскивали на защиту. Так что бойцы из нас, Ингер[85], так себе, зато прикрыть себя и родного человека щитами, это как раз про нас.

— Тогда, так, — решил Игорь. — Сейчас я перенесу нас на ту сторону моста, к кустам сирени. Мы окажемся метрах в пятнадцати за спинами тех троих. Вы прикрываете меня щитом, я отстреливаю негодяев. Согласны?

— А почему не огнем? — удивилась Варвара. — Ты же тогда на озере…

— Ударю огнем, считай флагом помахал, — объяснил Игорь очевидное. — Сразу все всполошатся, и те, что в доме, и те, кто за рощей прячется. А на выстрелы никто даже внимания не обратит. Вон какая пальба разгорелась! Ну, что, готовы?

— Готовы! — ответила Лена. — Чур я спереди, а ты Варька, сзади!

Ну, что ж, как минимум, одна из девушек достаточно пришла в себя, чтобы шутить. Впрочем, как говорится, в каждой шутке…

Прикалывалась или нет, но, забросив винтовку за спину, княжна Збаражская обняла Игоря и прижалась к нему грудью. Хорошо прижалась, качественно. Так, что, если бы не чувство ответственности, он бы ее сейчас поцеловал, а дальше и так понятно. Варвару можно было бы отослать, а под деревьями их, фиг, кто заметит. Но Бармин был ответственным человеком, да и Варвара никуда от них уходить не собиралась. Она последовала примеру Елены и, повесив «пластуна» на плечо, обняла Игоря, прижавшись к нему сзади.

«Сэндвич, однако!» — хохотнул он мысленно, а в следующее мгновение они были уже у кустов сирени, — как раз в том месте, которое помнил Игорь, — и террористы сразу же оказались перед ним, как голые в бане.

Пятнадцать метров, — или около того, — не расстояние, и, стряхнув с себя «пригревшихся», было, девушек, Бармин вскинул свою убойную помпушку и начал стрелять. Ну, что сказать. Раньше он из такого монстра никогда не стрелял, и поэтому не очень хорошо представлял себе, чего, собственно, ожидать. Вернее, думал, что знает, но ошибся. «Чекан» лягался, как лошадь, и гремел, как молот князя Олега по воротам Царьграда. Прикладывал он, впрочем, тоже не по-детски. Первого же вражину, в которого, как не фиг делать, засадил пулю Бармин, попросту снесло, и, скорее всего, летело в ров уже мертвое тело, потому что с оторванной по шею рукой, по-видимому, не живут. За первым последовал второй, а там уже и третий. Расстреляв всю обойму, Игорь первым делом, перезарядил свой «чекан», — мало ли, как сложатся дальнейшие события, — а затем они с девушками навестили лежку супостатов. Уже светало, так что даже ночного зрения не понадобилось, чтобы рассмотреть неаппетитные подробности учиненной им бойни. Крови и рваного мяса было, если честно, многовато, но зато все было кончено быстро и без дополнительных вопросов. Два тела — с гранатометом и ручным пулеметом, — нашлись у основания кладки, третье — валялось парой метров ниже на поросшем травой береговом скате давным-давно высохшего рва.

— Ну, все, — скомандовал Бармин, осмотрев место бойни. — Живо прячьтесь в кустах. Только не здесь, а чуть подальше. Пройдите вон вдоль рва и затаитесь там. А я схожу пока поохочусь на их автоколонну. Лады?

Девушки конечно немного поартачились, но Игорь был весьма убедителен в роли вождя племени, и, в конце концов, они подчинились: согласились спрятаться и заспешили вдоль границы рва туда, где кусты сирени создавали настоящий языческий лабиринт. А Бармин сразу же «прыгнул» на ту сторону березовой рощи. Там возле поворота на главное шоссе имелось несколько знакомых ему, «пристрелянных» мест, так что он сходу оказался буквально в нескольких шагах от ближайшей машины. Однако «возник» Игорь чуть в стороне от дороги, спрятавшись в предрассветной мгле среди деревьев. Его здесь увидеть никто не мог. А вот Игорь со своей позиции мог видеть весь выстроившийся в плотную колонну кортеж. Окинув его взглядом — десяток больших бронированных внедорожников и две полицейских машины сопровождения, головную и замыкающую, Бармин увидел то, что искал: довольно крупный черный минивэн с лесом антенн, закрепленных на его крыше. Собственно, ему нужна была только эта машина, потому что, если в колонне и был кто-то, знающий заказчика по имени или даже в лицо, то это человек, находившийся в штабной машине. Поэтому Игорь прошел лесом прямо к минивэну, стоявшему почти в самой голове колонны. Впереди всего три машины, позади — весь остальной кортеж.

«Удачное расположение…» — Бармин подошел ближе и заглянул в минивэн.

Сам он находился во тьме, но автомобили в колонне светомаскировку не соблюдали. Фары-то были выключены, но машины стояли «под парами», а это значит, с зажженными габаритными огнями. Да еще практически в каждой второй была включена подсветка салона.

«Расслабились ребята…»

Но и то сказать, любое подкрепление из деревни или города будет двигаться именно по этой дороге, и на его пути, как понял Игорь из увиденного, была устроена засада. Метрах в ста позади замыкающего авто. Подробностей было не «разглядеть», но по ощущениям, там притаилась довольно большая группа бойцов, и, учитывая то, что Бармин видел у моста, в распоряжении этих инсургентов наверняка имелось тяжелое оружие: гранатометы, пулеметы, а, может быть, и что посерьезнее, например, минометы и базуки, не говоря уже о возможности минирования.

«Значит, придется наносить два удара, — решил Игорь, который даже не являясь военным специалистом, понимал, что замок атакован отнюдь не любителями. — Один по колонне, другой — по засаде. Тем более, что удара они не ждут».

А они, эти неизвестно кто, действительно не ожидали удара. Их здесь, у машин было человек восемь и все с автоматическим оружием, но охраняли они кортеж, что называется, спустя рукава. Вот и Игоря не заметили, а он, между тем, был уже рядом, притаившись буквально в нескольких шагах от «штабной» машины.

Дверь минивэна с его стороны была сдвинута, это боец охраны, вооруженный каким-то короткоствольным пистолетом-пулеметом, вышел на воздух покурить. Отошел к бамперу, чтобы табачный дым не попадал в салон, и, совсем расслабившись, мышей не ловил: смотрел на звезды. А внутри минивэна, в салоне, достаточно хорошо освещенном подсветкой многочисленных электронных приборов, установленных на специальных консолях, перед приемо-передающей радиоаппаратурой, сидели двое: радист и кто-то еще. Может быть, диспетчер, а может быть, и командир. Мужчины были одеты в гражданское, и у обоих на головах была надета гарнитура связи с огромными наушниками, закрывающими уши целиком. И оба одновременно что-то говорили в свои микрофоны, один на алеманском, а вот второй… Язык был отдаленно знаком Игорю, но он его никак не мог опознать, ну и не понимал, разумеется.

«Ну и кто же вы такие, милостивые государи?» — Но долго удивляться Бармин не мог, время уходило, а значит он должен был действовать.

Покуривавшего у машины бойца охраны, Игорь снес одним выстрелом из своего «чекана». Выстрел прозвучал, как гром среди ясного неба, но реагировать на него было поздно. Бармин сразу же ударил огнем. Первый бросок, и девять машин вспыхивают практически одновременно, второй — и гиена огненная раскрывается на том месте, где укрывалась засада.

«Как бы лес не поджечь, — мимолетно подумал Игорь, но думать об этом было рано или, напротив, поздно. Бой еще не закончился, и Бармин «побежал» дальше. Он не стал ждать, пока рванет бензин, но воспользовавшись накрывшей людей волной замешательства, вскочил в салон штабной машины, схватил в охапку двух находившихся в ней мужчин и сходу «перешел» на берег озера.

Прыжок — а переход, как всегда, был мгновенным, — получился зачетный. Прямо из салона минивэна на четыреста с гаком метров на северо-запад, как раз к яблоневому саду Моховской фермы. Место тихое и в меру безопасное. Во всяком случае, Бармин посчитал его таковым, учитывая обстоятельства. И это был очевидный плюс: и то, что мгновенно, и то, что больше чем на четыреста метров. Еще в плюсе была информация о том, что телепортация возможна даже из замкнутого пространства и, что характерно, через броню. Машинка-то была не простая, а бронированная. Не лишь бы как. Заодно выяснились и кое-какие граничные условия: объем «пространства переноса» оказался, прямо скажем, маловат. Две женщины, тесно прижавшиеся к Игорю перед самым прыжком, перенеслись вместе с ним, как нечего делать. А вот с захваченными им в плен инсургентами так не получилось. Одного, который поменьше и потише, перенесло нормально. Зато второго, не вовремя попытавшегося оказать Игорю посильное сопротивление, изрядно покромсало. А нечего было выделываться и растопыриваться, тогда бы не оказался «за бортом». Неудачнику оторвало левую руку по локоть и обе ноги почти до колен. Больно и крови много, да и зрелище не аппетитное, но это бы еще как-нибудь. Раны перевязать, скорую вызвать и вуаля — в больнице бы откачали. Но он болезный еще и выгибался, откидывая голову назад. Вот ему полчерепа и «спилило», а с такими ранами уже не живут. В общем, прыжок этот Бармина многому научил, да и напугал изрядно. А что, если бы на месте этого недоумка оказался кто-нибудь из его девушек?

Подумав об это, Бармин едва не впал в истерику. Но с приступом, слава богам, справился довольно быстро, и, решив, что, если будет занят делом, некогда станет фантазировать, взялся за уцелевшего. Этот крепенький мужичок под пятьдесят, скорее всего, являлся координатором операции или бери выше. Одет в хороший костюм, носит очки и галстук и вооружен как-то смешно. Револьвер тридцать восьмого калибра в наплечной кобуре скрытого ношения. Одним словом, не боевик. Но, если так, то мозги этого типчика были обременены многими и многими знаниями, из которых проистекали его личные печали.

Впрочем, начиналось все мирно. Бармин задал незнакомцу несколько вполне очевидных вопросов, — имя, национальная принадлежность и причина наезда, — но в ответ получил лишь набор отмазок: «Нихт ферштейн», «Я вьяс не понимать» и «Не размовляю вашу мову». И лопочет, гад, что-то по-итальянски. Дескать, «швамбранин[86] я, в магазин за колбасой вышел». Раздосадованный упертостью единственного оставшегося в живых «языка», не желавшего даже назваться по-человечески, — ну какой из него, на хрен, Джузеппе? — Игорь сломал террористу пару пальцев на левой руке, поставил синяк под глазом и пустил юшку, свернув на бок нос, но пленный оказался тем еще жуком. Молчал гад, а время уходило. Стрельба в замке все еще не утихла, за березовой рощей все горело и взрывалось, да еще и девчонок не хотелось оставлять надолго одних. Иди знай, кого и когда понесет в ту сторону, или что туда прилит. Оно конечно, обе умеют ставить щиты, но сердце было неспокойно. В общем, Бармин был на нервах, и то, что произошло в следующие несколько минут можно было объяснить лишь его общим взбудораженным состоянием, неопытностью в подобного рода делах и начинавшей овладевать им паранойей, помноженной на совершенно простительный в такой ситуации гнев.

В общем, Бармин орал и матюгался, одновременно тряся, как липку, взятого за грудки мужчину и требовал от него ответов на свои вопросы. Но злодей, мать его так, только мычал что-то нечленораздельное разбитыми губами и хрюкал, как бывает у людей при насморке, пытаясь остановить идущую носом кровь. И в какой-то момент Игорь попросту потерял над собой контроль, и то, что произошло дальше, помнил смутно, словно действовал во сне или трансе. А когда очнулся, оказалось, что он уже знает ответы, как минимум, на часть своих вопросов, и, поскольку оппонент его допроса не пережил, но цельность костей и шкуры при этом сохранил, приходилось признать, что каким-то образом Бармин «взломал» его мозг, чего бедолага пережить уже не смог. И все про все, если верить равнодушно отсчитывающим время часам, заняло у Игоря две минуты или, может быть, чуть больше, но ненамного. Способность это была явно новая, прежде известная ему только по книжкам и фильмам фэнтези, и, видимо, смертельно опасная для тех, к кому ее применяют.

Можно было, конечно, предположить, что, изучив этот странный дар и хорошо потренировавшись на «мышах», он найдет способ минимизировать ущерб тому, чьи мысли взялся «читать». Однако в данный момент Бармин был совершенно истощен физически и опустошен психически, — из чего следовало, что «взлом» потребовал от него буквально нечеловеческих усилий, — и заниматься дедукцией, анализом и прочим всем был просто не в силах. Его пошатывало, перед глазами плыло, а в голове стояла взбаламученная «ураганом» муть. В таком состоянии не то что воевать, жить не хотелось и не моглось. И все-таки Игорь вспомнил о девушках и хотел было прыгнуть прямо к ним, однако у него, на счастье, нашлись остатки сил, и он смог сообразить, что, во-первых, не факт, что допрыгнет, а во-вторых, что нельзя оставлять голову Клауса Бека полицейским и всяким прочим дознавателям в целости и сохранности, поскольку никому не следует знать, что произошло с мозгами бедняги. Поэтому сначала Бармин расстрелял голову инсургента из своей ужасающей помпушки, а затем поплелся пешим ходом к «сиреневому лабиринту».

Идти было недалеко, всего каких-то полкилометра, но ноги были ватные, и расстояние, которое в обычное время Бармин играючи пробежал бы минут за пять-шесть, он преодолевал целых двадцать минут с довеском. Но все-таки пришел, нашел девушек, забившихся от греха подальше в самую глухую часть лабиринта, и как раз в этот момент в замке перестали стрелять. Наступила тишина, нарушаемая лишь треском огня, все еще бушующего за березовой рощей и далекими криками людей.

— Живы? — спросил Бармин, тяжело опираясь на свой смертоубойный «чекан».

— Мы-то живы, — с каким-то странным выражением произнесла Варвара, а в следующее мгновение они с Еленой, словно, с цепи сорвались. Набросились на несчастного Игоря, повалили на землю и стали, заливаясь слезами и идиотским смехом, целовать его и обнимать, не забывая между делом ощупывать на предмет медицинского освидетельствования. То есть, попросту говоря, обе были безмерно счастливы, что он воротился к ним живой, но опасались за цельность его небезразличной им тушки. Бармин не возражал и не сопротивлялся. У него на это просто не оставалось сил. Но к чести женщин, они быстро сообразили, что «что-то тут не так», и уже через минуту взялись в четыре руки приводить его в норму.

Оказывается, местные колдуньи из аристократических семей, умели не только ставить качественные щиты и обнаруживать врагов на расстоянии. Знахарствовать и ведовать их тоже учили. И сейчас, пока одна лечила наложением рук его несчастную голову, другая — каким-то образом умудрялась «вливать» в него силу. Немного, совсем чуть-чуть, но Игорю хватило. Изменился к лучшему тонус мышц, поднялось до «терпимого» кровяное давление, и в голове прояснилось. Еще не «айс», но уже «гуд».

— Спасибо, красавицы! — поблагодарил Бармин, садясь на земле. — Вы меня, можно сказать, с того света вытащили!

Он обнял сразу обеих, — они все еще оставались рядом с ним, — и поцеловал сначала одну, потом — другую.

— А теперь, — сказал, оторвавшись от своих боевых подруг, — пойду-ка я прогуляюсь к замку. Разведаю обстановку. А вы пока подождите меня здесь.

Они находились сейчас у северного входа в лабиринт — недалеко от беседки, построенной почти у самого берега озера, и, заканчивая фразу, Бармин кивнул на этот довольно изящный бельведер[87] из резного камня, имея ввиду в качестве пункта дислокации именно его. И вот тут вдруг сработала его недоразвитая чуйка. Игорь встал на ноги, перехватил поудобнее свой «чекан» и хотел было идти, когда в его прояснившейся голове прозвучал сигнал «Свистать всех наверх!». В общем, он почувствовал снайпера буквально за мгновение до выстрела, и единственное, что успевал сделать, это упасть на спину, заодно повалив, буквально подмяв под себя обеих девушек.

Выстрела они не услышали, но вот свистнувшую над ними пулю ощутили все трое. И первую, и вторую, если быть точным в деталях. Снайпер выстрелил два раза из винтореза с глушителем, видно, очень уж хотел достать, но что любопытно, этот был и вовсе самоубийца, поскольку стрелять в мага из лодки, дрейфующей всего метрах в пятидесяти от берега, чистое безумие. Тем более, с воды, которая уже слабо светилась в предчувствии рассвета.

Игорь скатился с охнувших при падении девушек и, не глядя, протянул руку в их сторону:

— Гоните «пластуна»! — потребовал он. — Быстро.

Сам он в это время внимательно наблюдал за снайпером, врубив для верности свое ночное зрение. Надувная лодка армейского образца, а в ней человек, сообразивший уже, что «ваши здесь не пляшут», и обернувшийся к навесному мотору. Стрелять надо было прямо сейчас, но девки, как на зло, не могли пока разобраться со своими руками-ногами, что уж говорить о штурмовых винтовках! И стрелять Бармину снова пришлось из «чекана». Целился он, разумеется, по мотору, но в эйфории удачно протекающего боя совсем забыл о бензине. Так что рвануло на славу, выбросив стрелка в холодную воду.

Игорь даже выругался матом, подумав, что убил и этого «языка», но притопший было снайпер все-таки вынырнул и завертелся на месте, пытаясь, видно, сообразить, куда ему теперь плыть. Однако отпускать его было нельзя, и, скинув ботинки, Бармин полез в воду. Увидев, что его будут брать, вражина развернулся и попер к противоположному берегу, до которого по самым оптимистическим подсчетам плыть было далеко и долго. Пятьдесят километров — не кот насрал.

«Безумству храбрых поем мы песню!» — покачал Бармин мысленно головой и тут же ускорился.

Вообще-то, Игорь плавал довольно хорошо. В детстве ходил в секцию и к десятому классу нагреб себе первый взрослый разряд по плаванию. Потом, уже в институте, тренировки забросил, — не до того стало, — но всегда и везде, когда и где возникала такая возможность, лез в воду. К регулярному же плаванию вернулся, только переехав в Америку. Об этой стране и ее людях можно сказать много неприятных слов, но по факту, человеку с постоянной заработной платой, — если она, разумеется, выше средней, — живется там весьма неплохо. А Бармин, сдав экзамены, получил лицензию на медицинскую практику и, как психиатр, зарабатывал более, чем достаточно. Так что доступ к хорошему бассейну с пятидесятиметровой олимпийской дорожкой был у него постоянно. И здесь, в империи, живя на берегу Чудского озера, он тоже плавал теперь регулярно, привыкнув заодно к холодной воде. Так что, снайпера он нагнал достаточно быстро, — где-то метрах в стапятидесяти от берега, треснул по голове, чтобы не ерепенился, подхватил хватом спасателей на водах и отбуксировал к нетерпеливо ожидавшим его около беседки девушкам.

— Свяжите его чем-нибудь, — приказал, втащив пленника на берег и бросив на землю. — Потом допросим.

2. Шестого мая 1983 года — утро и день

Заняться процедурами дознания удалось только ближе к вечеру. Где-то через полчаса после зачетного заплыва по Чудскому озеру примчалась «кавалерия» из Гдова, и остатки инсургентов были разгромлены быстро и решительно. Пленных по большей части не брали, — и зря, — так что большинство нападавших были убиты, но кое-кто все-таки уцелел и попал в плен. Таких было общим счетом шесть человек, из них четверо тяжелораненые. Раненых, оказав им первую помощь на месте, отправили в Гдов, в тюремный госпиталь, охрану в котором взяли на себя дружинники княгини Кемской. Городской голова, начальник полиции и комендант местной тюрьмы не возражали. Еще бы им возражать! Прошляпили нападение на княгиню, опоздали с помощью, хотя и получили оповещение одновременно с гдовскими казармами дружинников. Вообще, полиция и жандармерия сработали в эту ночь из рук вон плохо, и когда начальники соответствующих служб прибыли наконец в Надозерье, все еще носившее следы ожесточенного боя с применением автоматического оружия, гранат и магии, полковник Кальф-Калиф провел их сначала по местам боев, указывая на разбитые мраморные колонны и сбитую тут и там лепнину, дырки от пуль в мебели и стенах и пятна крови и копоти на драгоценных паркетах и резных панелях стен, и только после этого изрядно вспотевших чинов приняла у себя в кабинете белая от едва сдерживаемой ярости княгиня Кемская.

— Посмотрите, господа, — сказала она холодно, выкладывая перед ними пасьянс из цветных фотографий, на которых были видны трупы людей с оружием, — нападавших и защитников, — и лужи крови как раз в тех помещениях, по которым они только что прошли. — Это мой замок, между прочим. Мой! — повысила она голос. — А это окрестности, — кинула она фотографию со сгоревшей техникой на шоссе. — Вы умудрились проспать отряд из почти полста человек, господа. С базуками, минометами, крупнокалиберными пулеметами… И вот с этим! — Положила она перед ними фото побитой выстрелами полицейской машины.

— Ваши люди, между прочим! — добавила вдогон. — Две машины ДПС, четверо патрульных. Одного поганца взяли живым. Мало того, что предатель, так еще и трус. Не успели вопроса задать, а он уже соловьем поет. У вас, оказывается, половина службы, господа, прикормлена бандитами, а другая — вообще неизвестно кем. Что будем делать?

Разговор выдался тяжелым для чинов, и о том, что убивать их не будут, — а ведь могли, статус княгини позволял, — они поняли не сразу, потому что поначалу казалось, что Ее Светлость зачитывает им смертный приговор. Впрочем, в конце концов обошлось, но дешево отделаться не удалось, пришлось идти к Анне Георгиевне в кабалу: подписывать протоколы и соглашения, приносить вассальную присягу, и, как следствие, сдать службе безопасности княгини большую часть своих криминальных контактов и передать дружинникам капитана Взолмни контроль над системами городских и дорожных камер наблюдения и обеспечить специалистам полковника Кальф-Калифа допуск к линиям полицейской и правительственной связи.

— Прости, Ингвар, — сказала чуть позже княгиня Бармину. — Не думала, что до такого когда-нибудь дойдет. Атаковать меня! В моем доме! Перестала следить за обстановкой и не подумала, что обстоятельства уже изменились, и жить, как раньше, нельзя.

— Я все понимаю, — успокоил ее Игорь. — И вы ни в чем не виноваты. Просто раньше здесь не было меня. Да, и Варвары не было тоже.

К этому моменту уже состоялось краткое совещание с предварительным подведением итогов, и оба два, — капитан Взолмня и полковник Кальф-Калиф, — сообщили, что, по данным предварительного расследования, ночные убийцы конкретно охотились за Ингваром и Варварой. Остальные обитатели замка могли стать сопутствующими потерями, — некоторые и стали, — но в список главных целей они не входили, как и сама княгиня, защиту которой никто взламывать даже не пытался. Бармин об этом, впрочем, уже знал, но знание свое озвучил одному лишь полковнику Кальф-Калифу.

— Михаил Семенович, — сказал он, когда они остались наедине, — мне срочно, но негласно надо узнать все, что только возможно о моей единокровной сестре — дочери Маргарете фон Менгден. Вообще, все о семье Браге и нынешней семье Маргарет. Это возможно?

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал полковник Кальф-Калиф, с новым интересом взглянув на Игоря, — но просил бы разрешить мне обратиться за помощью к моим старым друзьям. Мы вместе служили в гвардейском полку, и сейчас некоторые из них занимают весьма высокие должности в МИДе и в Главном Разведывательном Управлении. И, разумеется, у них имеются гораздо более широкие возможности, чем у отставника вроде меня.

— Согласен, — кивнул Игорь. — Разрешаю. В конце концов, здесь нет политики. Чисто семейное дело.

— Я тоже так думаю, — поддержал его полковник.

— Тогда, вот еще что, — выложил Игорь на стол плотно исписанную четвертушку бумаги. — Здесь полтора десятка имен и несколько адресов в Копенгагене, Орхусе и Ольборге. Про них тоже хотелось бы узнать. И не спрашивайте меня, пожалуйста, откуда я их взял. Врать не хочу, а правду сказать не могу. Но все это связано с ночными событиями.

— Принято, — ничуть не удивившись, кивнул полковник. — Постараюсь выполнить ваше задание как можно быстрее.

На том и расстались, но Игорю предстоял еще один немаловажный разговор. Произошедшее настроило его мысли на определенный лад, и он решил провентилировать вопрос у капитана Взолмни.

— Кондратий Тимофеевич, — сказал он, выслушав очередной экспресс-отчет полутысяцкого, — может быть, я не по адресу, но такой вопрос: вы не знаете, как бы можно было набрать собственную дружину? В смысле, где, как, к кому обратиться?

— Хотите иметь своих людей или сгодятся наемники? — ничуть не удивившись, уточнил мужчина.

— В идеале, хотелось бы своих, но, если не будет другого выхода, временно подойдут и наемники. Но тогда, вопрос, кого и где стоит нанимать? Я имею в виду, в империи или за границей?

— Думаю, что я смогу вам помочь, господин граф, — ответил на это Взолмня, — но это, господин граф, разговор не на пять минут. Давайте встретимся у меня, часиков в восемь вечера и тогда поговорим предметно и без лишних ушей.

— У вас, это в надвратной башне?

— Да, именно там. Мой кабинет на третьем ярусе, как раз под артиллерийской позицией.

«Да уж… И артиллерия есть, — грустно усмехнулся Бармин, — и средства ПВО, а взяли нас в оборот, и ничего из этого арсенала не пригодилось…»

— Договорились! — сказал Бармин вслух и пошел наконец обедать.

С завтраком у него не задалось, — съел на бегу какой-то наскоро сооруженный слугами бутерброд с ветчиной и сыром, и все, собственно, — но уж пообедать решил по-настоящему. Кухню к этому времени привели в порядок, — там тоже успели пострелять, — и оклемавшийся повар сразу же развил бурную деятельность. Нажарил, наварил и напек всяких вкусностей и разностей, чтобы, значит, снять у обитателей замка стресс. Вкусная еда, — это вам любой психиатр скажет, — способна отвлечь от тяжелых переживаний. Не всех, разумеется, да и ненадолго обычно, но все-таки многим помогает, и нынешний Бармин оказался одним из этих счастливчиков. Съев порцию картофельного салата с ростбифом, копченую семгу с парниковыми овощами, тарелку наваристой щучьей ухи и много жареного и печеного мяса, — телятины и свинины, — Игорь почувствовал отнюдь не сонливость, как можно было ожидать после бессонной ночи и сытного обеда, а, напротив, решительный прилив сил. К тому же он полностью успокоился, окончательно выбросив из головы все переживания, связанные с ночной бойней, и сразу после обеда, оставив своих подруг в замке, отправился на обход прилегающей территории. Тут, разумеется, успели уже с утра потоптаться жандармские и прокурорские дознаватели, но ему было интересно посмотреть на все самому при дневном освещении. И он не прогадал. Дурни из прокуратуры не обращали внимания на некоторые, казалось бы, второстепенные детали, которые, однако, многое могли рассказать человеку, знающему о возможной подоплеке событий. В кустах неподалеку от сгоревшего внедорожника Игорь обнаружил, по-видимому, выброшенный взрывом армейский автоматический пистолет Шоубое М1960[88], а в придорожной канаве — искореженный огнем пистолет-пулемет «Карл Густав»[89]. А еще неподалеку от моста, где Бармин расстрелял ночью ассасинскую засаду, он нашел «Записную книжку офицера», с надписью на обложке на алеманском языке и на данске[90]. Сам Ингвар данск спрог не знал, но, оказывается, мог опознать его на письме.

«Даже не скрывались, — отметил Игорь, повертев в руках записную книжку. — Анонимность послали на фиг и действовали откровенно грубо…»

«И это, правильно, — решил он, обдумав произошедшее, — если бы у них получилось, то победителей ведь не судят. А вероятность успеха была весьма высока!»

Реконструкция событий, сделанная полковником Кальф-Калифом и капитаном Взолмня, не оставляла в этом сомнений: датские и голландские наемники проникли в замок благодарю предательству одного из слуг, к тому же среди них находились два мага. Слабеньких, — обоих убили во время боя, — но имеющих специфическую подготовку нидерландского спецназа. Они частью усыпили, а частью вырубили шоковыми ударами внешнюю охрану замка, беспрепятственно проникнув в палас и Круглую башню. И все бы у них сладилось, но они не знали, что княжна Збаражская обладает крайне сильным «тревожным чутьем», а «придурок с Груманта», — как окрестил Игоря, не владевший ситуацией заказчик, — по факту является высокоранговым боевым магом. Отсюда и провал. Елена подняла тревогу. Бармин «вынул» ее и себя из своих апартаментов и убрал, таким образом, из-под удара, а затем поднял тревогу. К спальням девушек убийцы опоздали буквально на минуту или две, но, когда все-таки туда добрались, их и след простыл, при том даже, что все пути отступления с третьего этажа паласа были перекрыты.

Потом нападающие лишились засады у моста, а вскоре была практически полностью уничтожена, доставившая их к месту операции автомобильная колонна, не говоря уже о заслоне, выставленном на шоссе из Гдова. А вот, если бы, у них получилось, то огрехи анонимности не играли бы никакой роли. Все равно сестренка из Дании стала бы наследницей графского титула. Во всю эту вполне логичную схему плохо встраивался один лишь «лодочник». По первому впечатлению, снайпер к группе наемников не принадлежал. И, вообще, он был русским, а не датчанином или голландцем.

Так оно и оказалось. Еще до допроса, — по отпечаткам пальцев и фотографии, — стало известно, что пойманный ассасин природный русак родом из Чернигова. Бывший снайпер полицейского спецназа из Тмутаракани[91]. Но на ублюдке стоял такой крепкий блок, что при любой попытке нажать посильнее, стервец терял сознание. И чем сильнее был нажим, тем тяжелее была реакция, вплоть до инфаркта миокарда и эпилептического припадка с конвульсиями и пеной изо рта.

— Придется везти его в Псков, — с сожалением в голосе констатировал полковник Кальф-Калиф, — в Земельное Жандармское Управление. У них там есть сильный менталист, но это, увы, займет много времени. Уйма бюрократии, знаете ли, да и секретность будет уже не сохранить.

«Может быть, я сам попробую? — нахмурился Бармин, которому совершенно не хотелось выметать сор из избы. — Только без свидетелей… и не сегодня».

— Не надо пока, — сказал он вслух. — Посадите его в подвал, что ли… А у нас, вообще, есть здесь какая-нибудь тюрьма?

— Есть, — совершенно спокойно сообщил полковник. — Как раз под вашей башней.

— Ну, вот туда его и посадите вместе с тем голландцем, которого взяли живым. Он наш трофей, нам его и колоть. А полицейского сдайте его коллегам в Гдов. Мне он не интересен, пусть теперь сами с ним мучаются. Кто, что, когда и как.

— Так и сделаем, — с видимым облегчением согласился полковник. Похоже, Игорь озвучил разумное решение.

— Значит, решено, — кивнул Игорь. — Пойду, тогда, поговорю с дамами. Все-таки у них нервная система не чета нашей, могут от таких приключений и приболеть. А оно нам надо?

Понятное дело, что никому это было ненужно, но, если честно, особых опасений по поводу психического здоровья Елены и Варвары, Бармин не испытывал. Крепкие девушки, стрессоустойчивые и хорошо подготовленные к такого рода внезапным приключениям. Ну а «старую» княгиню, как полагал Бармин, такой ерундой, как ночное нападение, давно уже не напугаешь. У нее вся жизнь такая, и сегодняшний инцидент, как догадывался Игорь, для нее всего лишь еще один проходной эпизод.

Судя по умиротворенной атмосфере, царившей в Померанцевой гостиной, которую по случаю миновала печальная участь некоторых других помещений замка, Бармин не ошибся. Женщины разместились вокруг чайного столика и под кофе с коньяком обменивались впечатлениями о неделе моды в Киеве. Оказывается, накануне с утренней почтой пришли два женских журнала «Боярыня» и «Русская красавица» с отчетами о прошедшем на прошлой неделе показе. Богато оформленные глянцевые журналы лежали здесь же на столике, так что Игорь довольно быстро разобрался в содержании разговора и, хотя сам в нем не участвовал, — не его тема, — хотя бы понимал, о чем идет речь.

Он сидел в кресле, пил кофе, изредка прикладываясь к бокалу с коньяком, поставленному вместе с пепельницей на подлокотник, курил и под мелодичное женское «бу-бу-бу» размышлял о высоком и странном. Эта ночь внесла в его душу непокой, никак не связанный с нападением и боем. Вернее, некая связь, разумеется, просматривалась, но не прямая и не однозначная, а, скажем так, опосредствованная. Этой ночью он окончательно убедился, что ему нравится Елена Збаражская. И дело не только в том, что произошло между ними в его апартаментах, но и в том, какой она предстала перед ним в боевой обстановке. Сейчас Бармин видел ее совсем иначе, чем прежде. Красивая — несомненно. Причем привлекательность ее была как раз такой, какая нужна была Игорю. Умная — без вопросов. Толковая и талантливая, и, что не менее важно, собранная и психологически устойчивая в условиях боевого стресса. В общем, он в ней не ошибся, и теперь видел, что из нее может получится действительно дельный партнер. Но тревожила его не она, а Варвара. Она тоже оказалась кремень бабой, но не это главное. Просто в какой-то момент Игорь поймал себя на том, что рассматривает Варвару отнюдь не с братским интересом. Мужской это был интерес, если не кривить душой, и неспроста.

Елена была высокой девушкой, едва ли не под метр восемьдесят, Варвара — ниже сантиметров на пять. Зато, если у княжны Збаражской при общей худощавости молодого организма грудь едва дотягивала до второго размера, то у сестры Ингвара был как бы даже не четвертый. И, вообще, вот кто сложением напоминал настоящую валькирию, ну или деву-поляницу[92], если на русский лад, так это Варвара: обильна телом, но при том отнюдь не толстая, а напротив стройная и хорошо сложенная женщина. Эдакая Моника Беллуччи, Софи Лорен или Кэтрин Зета-Джонс славяно-скандинавского разлива. Белая кожа с золотистым отливом, серые глаза и, как вишенка на торте, светло-русая коса едва ли не до самой задницы. Беспорно красивая женщина в классическом смысле этого слова, и, если, и в самом деле, похожа на Ингвара, то на свой особый женский лад.

Вот такой он ее сейчас и увидел, заодно вспомнив, как она к нему прижималась при телепортации. Вспомнил и его, словно бы, жаром обдало.

«Это тебя, Игорь Викентиевич, куда-то не туда занесло, — ужаснулся Бармин, поймав себя на подобных мыслях и чувствах. — Инцест — это не наш метод!»

Но с другой стороны, и не восхищаться ею он тоже не мог, а где восхищение, — если речь об отношении мужчины к женщине, — там и желание. И вот какой получался парадокс. Елена ему отнюдь не разонравилась, напротив, сейчас, после проведенной вместе ночи, — в постели и в бою, — она ему нравилась даже больше, чем раньше. Но одновременно он не мог отвести глаз и от своей сестры. И ведь, что любопытно: не отвлекаясь от разговора, обе две ну прямо, как сестры-близнецы, нет-нет, да поглядывали в сторону Игоря, и смотрели они при этом практически одинаково. Однако Бармин себе такого разврата позволить не мог. Не говоря уже о морали и этике мира, из которого он пришел, — а это, между прочим, многовековая традиция, поддержанная авторитетом практически всех монотеистических религий, — кровосмешение для врача психиатра, что красная тряпка для быка. Знал он, разумеется, попросту не мог не знать, к чему приводит инцест, который, увы, не так уж редок, как думают обыватели. Случается, но ничего хорошего в этом нет. «Игра престолов» — конечно вымысел, но «сказка — ложь, да в ней намек». В общем, Игорь себе даже думать на эту тему запретил, а, чтобы соблазн его не донимал, сбежал из гостиной, сославшись на дела. И, к слову сказать, даже никого не обманул, поскольку заранее условился о встрече с капитаном Взломней.

* * *

Взломня, как и договорились, ожидал его в своем небольшом рабочем кабинете, устроенном прямо под артиллерийской позицией. Там наверху, на специально укрепленном железобетоном и сталью ярусе, была установлена 57-мм морская пушка-автомат, которая в ночном бою так и не поучаствовала. Фронтальной атаки на замок не произошло, а для схватки с диверсантами калибр великоват. На руках не потащишь, а танки по замковым лестницам и коридорам не ходят.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство! — поздоровался капитан, вставая из-за заваленного бумагами стола.

— Проходите, прошу вас! — указал он на кресло, наверняка специально притащенное сюда для почетного гостя.

— Добрый вечер, Кондратий Тимофеевич! — кивнул Игорь. — Так что скажете по моему вопросу?

— Не понравилось вам, как мы сегодня ночью действовали?

— Да, как сказать, — пожал плечами Бармин. — Где-то хорошо, а где-то нет. Контрразведки своей, я чаю, у вас практически нет. Предателя профукали на раз. Сигнализация на стене и воротах допотопная. Атака на воротную башню изнутри замка не предусмотрена. Позиций вне крепостной стены нет.

— Есть, — криво усмехнулся полутысяцкий. — И позиции есть, и подземный ход имеется. Только воспользоваться не успели. Бой сразу же переместился внутрь зданий, и с тем количеством людей, которые у меня остались, о действиях за стеной нечего было даже думать. Я только ребят в Гдове предупредил, что возможна засада. Вот и все, собственно.

— Ну, значит, вы меня понимаете, — Игорь достал сигареты и закурил.

Взолмня, воспользовавшись паузой, тоже достал свой портсигар.

— Если мои дела пойдут на лад, — начал Бармин, — то в ближайшее время будет у меня и свой замок, и своя семья. А раз так, нужен мне свой личный контингент охраны. Однако я, что не странно, не только ничего в этом деле не понимаю, я вообще не знаком с этой стороной жизни. На острове я о таком, понятное дело, даже не слышал, не думал о таких вещах. Ничего путного не читал. Поэтому вся надежда на вас, господин капитан.

— Что ж, Ваше Сиятельство, — пыхнул сигаретой полутысяцкий. — В этом случае, у вас есть несколько вариантов. Можно, например, подобрать толкового отставника в звании майора или полковника. Вот как наш Михаил Семенович, например. И поручить ему подобрать подходящую команду. Можно из наемников. В вашем случае, я бы посоветовал вербовать где-нибудь подальше. В Шотландии, скажем, или у хазар. Надо, чтобы служили за деньги и не примешивали к делу политику. Есть так же специальные военные училища. В них тоже можно набрать некоторое количество нужных людей. В Риге, например, или в Ниене. Но там другая проблема. Зеленые они все. Ничего толком не умеют и не знают, а в нашем деле без практики никак. Теорией это не заменишь.

«Оно и видно! — сыронизировал мысленно Бармин. — Уж такой ты замечательный практик, мать твою за ногу, что чуть нас всех не угробил!»

— Я так понимаю, вы меня подводите к какой-то определенной идее, — предположил Игорь. — Не стесняйтесь, говорите!

— Тогда, Ваше Сиятельство, один деликатный вопрос: какими средствами вы располагаете?

— А сколько надо?

— На первый случай тысяч двести, и потом ежегодно от тридцати до пятидесяти тысяч. Это, если действительно создавать боеспособную группу.

«Чего-то мало получается…» — засомневался Игорь. Он знал уже, какой оклад содержания положен квалифицированному слуге, повару, куаферу или тому же телохранителю княгини Кемской. А ведь еще княжеская дружина, оружие, транспорт…

— Такую сумму я потяну, — заверил он вслух. — Продолжайте, пожалуйста.

— Тут такое дело, господин граф. Случай уж больно удачный для вас. И я о нем случайно знаю, поскольку касается моего приятеля по военному училищу. Он как раз сейчас подумывает о выходе в отставку. Мог бы к вам наняться.

«Ага, ага… Дружка сватаем, — прикинул Бармин. — Оно, вроде бы, неплохо, но надо кое-что уточнить».

— Где служит? В каком звании?

— Служит он в горно-стрелковой бригаде, а это, Ваше Сиятельство, то же самое, что спецназ. К тому же у него опыт боев на Кавказе.

«Про уровень подготовки наврал», — отметил Игорь.

И то сказать, горные стрелки, конечно, не обычная кирза, но ни разу не спецназ. И подготовка другая, и заточены, прежде всего, на боевые действия в горах. А с горами на Псковщине и Новгородчине, как известно, туго. Ближайшие нормальные горы только в Чехии, да в Венгрии.

«И опыт, — прикинул Бармин, — у мужика весьма специфический. Горцы, они, наверное, серьезные бойцы, но по образовательному уровню сильно уступают тем же датским и голландским наемникам. Так что, нет, не подойдет».

— А звание, капитан, у него какое?

— Майор! Это, знаете ли, Ваше Сиятельство, у горных стрелков все равно, что полковник!

«Вот же гнида! — возмутился Бармин. — Врет в глаза и не краснеет. Впрочем, скажи мне, кто твой друг… И далее по тексту».

В слух он этого, однако, не сказал. Поблагодарил капитана за готовность помочь, сказал, что подумает над предложением, и ушел.

Вышел за ворота, отмахнувшись от охраны и проснувшихся к вечеру телохранителей, и ушел гулять. Прошелся вдоль шоссе, полюбовался на разбитую и сожженную технику, которую как раз начали растаскивать тягачами и грузить на трейлеры, чтобы вывести на свалку, понюхал «запах победы» — смесь запахов сгоревшего бензина с барбекю из наемников и металлической окалины, — прикинул силу своего удара и мысленно даже поаплодировал. Получалось, что саданул он неслабо. Как реактивными снарядами с летящего низенько вертолета. Видел Бармин как-то документальный фильм на эту тему, и, надо сказать, показанное в том фильме произвело на него неизгладимое впечатление. А здесь он сам сотворил такой же локальный Армагеддон одной лишь силой своей магической мысли.

«Учтем!» — сделал он в памяти зарубку. — Я ведь бил не в полную силу. Взлом мозгов меня напрочь выпотрошил. А отсюда я бодреньким ушел…»

В волю нагулявшись по окрестностям и пропустив между делом ужин, Игорь вернулся в замок, где мажордом передал ему полученную двумя часами раньше телефонограмму:

«Надеюсь, вы не только живы, но и здоровы. Позвоните мне, как сможете. Надо поговорить. Ваша Ия». И номер телефона на всякий случай. Типа, а вдруг забыл?

Но Игорь не забыл и тут же перезвонил.

— Привет! — сказал он в трубку, как только на другом конце провода прозвучало сакраментальное «Але!» — Спасибо за заботу.

— Раз можешь говорить, значит цел.

— Ни царапины, ни синяка, — успокоил женщину Бармин. — Но пришлось-таки попотеть.

— Знаю, читала отчет.

— Чей хоть отчет? — поинтересовался Игорь.

— Жандармское управление в Пскове подсуетилось, — объяснила женщина. — Собрали все, что было, оформили, как свой доклад, и послали в Новгород. Но я хотела бы услышать рассказ из первых уст. Можно?

— Приезжай! — пригласил Бармин.

— Тогда, завтра с утра, — решила Ия. — Часиков в десять. Лады?

— Лады! — подтвердил Игорь свое приглашение и, припомнив свой разговор с Взломней, спросил:

— Слушай, есть у меня пара проблем, может быть, сможешь помочь.

— Излагай, — ничуть не удивившись, предложила Ия.

— Мы тут пленного взяли, и, похоже, он не из этой группы, однако стрелял в меня из винтореза с оптикой. Попробовали допросить, а на нем блок.

— Нужен менталист.

— Да, похоже на то.

— Это решаемо, — обнадежила Игоря женщина. — Отдашь его мне, передам контрразведке, а там такие спецы, Ингвар, что даже египетские мумии начинают петь.

— Спасибо! — поблагодарил Бармин. — Очень, знаешь ли, хочется понять, кому еще я дорогу перешел.

— Легитимно, — согласилась женщина. — Имеешь право. Это все?

— Нет, есть еще одна просьба.

— Тогда, излагай!

— Ты не могла бы поспрошать знающих людей на предмет найти вменяемого командира дружины.

— Ты что озаботился мобилизацией? — прямо спросила Ия.

— Да, хочу, видишь ли, свою собственную охрану создать, но я в этом деле пень пнем. Даже не знаю, с чего начать.

— Зато я знаю, — задумчиво произнесла женщина на другом конце провода. — Молодец, что спросил. Завтра обсудим! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

На том и распрощались. А ночь для Бармина спокойной стала только с половины третьего утра, когда угомонилась наконец, сбрасывавшая в постели боевой стресс, княжна Збаражская. Правда кровать эта была ее собственной, поскольку Игорь, комната которого подверглась жестокому нападению еще накануне, пришел ночевать к Елене, что, как ни странно, никого в замке не удивило. Это была уже старая новость.

Глава 9

1. Седьмого мая 1983 года

Злобина, как и обещала, приехала ровно в десять. На самом деле, конечно, не приехала, а прилетела на геликоптере, и не одна, а с группой поддержки из восьми человек.

— Эти двое останутся с тобой, — кивнула она на двух очень похожих друг на друга мужчин. Странные мужики, если честно. Не высокие и не широкие, чего можно было бы ожидать от телохранителей, безликие какие-то, не бросающиеся в глаза, способные, наверное, легко раствориться в толпе и любом пейзаже. Они, по мнению Бармина, могли бы сделать карьеру в наружке, а не в охране, но Ия, очевидно, знала, что делает и зачем.

— Не спорь! — остановила она хотевшего было возразить Игоря.

— Зачем они мне? — закономерный, между прочим, вопрос.

— Во-первых, для статуса, — улыбнулась женщина.

— Для статуса нужны гренадеры, — усмехнулся в ответ Бармин. — Такие, знаете ли, Ия Ильинична, большие шкафы, вроде меня.

— Это смотря, кто будет оценивать, — объяснила Ия таким тоном, словно, разговаривала с малым ребенком. — Настоящие ценители, Ваше Сиятельство, все поймут правильно. И заметьте, я вам их не дарю, а одалживаю до лучших времен. Павел и Никита — офицеры из контрразведки бронетанковых войск. Оба маги. У Павла пятый ранг, у Никиты — шестой, и они, заметьте, своей магией умеют пользоваться. В том смысле, что работают чисто, точечно, а не лупят по площадям, как некоторые.

— Некоторые — это я? — поморщился Бармин.

— А кто же еще? — деланно удивилась майор Злобина, которая, возможно, и находилась в отставке, но вела себя сейчас, как действующий офицер.

— Так вы, Ия Ильинична, обижать меня, что ли, приехали? — сделал недоуменное лицо Игорь.

— Маленьких обижать нельзя, — возразила женщина. — Их надо жалеть и гладить по головке.

— Звучит двусмысленно.

— Так и задумывалось.

— Ну, ладно тогда, — «махнул рукой» Бармин. — Пошли в дом, Ваше Высокопревосходительство, познакомлю вас с хозяевами, а потом уже…

— Сядем рядком, поговорим ладком, — закончила за него Ия. — Да, не переживайте, Ингвар Сигурдович, сейчас пойдем знакомиться с вашими бабушкой, сестрой и… А кем вам, кстати, приходится княжна Збаражская?

— Подругой сестры.

— Понятненько, — кивнула женщина. — Вот с ними и познакомимся. Заодно передадите вот этим двум орлам вашего снайпера. Они его сразу в Новгород отвезут. А я, с вашего позволения, останусь с вами…

— Всего на пару дней, — успокоила она встревожившегося Бармина. — Как родственница и друг.

— А вы мне действительно родственница? — полюбопытствовал Игорь.

— Мой покойный супруг приходился вам кем-то вроде троюродного дедушки.

— Так вы мне, оказывается, бабушка?

— Я могу обидеться, — остановила она расшалившегося Бармина. — Главное, что я ваш друг, Ваше Сиятельство, и, как друг, я хочу и могу вам помочь.

Что ж, эта женщина действительно хотела и могла, и об этом не молчала. Перезнакомилась в замке со всеми, даже с теми, с кем, вроде бы, не было необходимости. С мажордомом, например, или поваром. Со всеми поговорила на отвлеченные темы, всем улыбнулась и сказала несколько добрых слов. В общем, эдакая милашка. Но, между делом, побывала везде, где считала нужным и, по-видимому, узнала все, что планировала узнать. Впрочем, Бармин не обольщался: против такой матерой волчицы он был всего лишь теленком на шатких ножках, и всех ее резонов понять попросту не мог. Образования не хватало, не говоря уже об опыте. Это-то, к слову, его в ней и настораживало. О том, что она ему друг, а не враг, он знал только с ее собственных слов. Так что о доверии речь пока не шла. Он бы ей и снайпера не отдал, да деваться некуда. Все равно ведь пришлось бы обращаться к чужим людям, поскольку у княгини Кемской, как оказалось, не было нужных связей в правильных кругах. Она даже практически вассальный ей Гдов умудрилась отдать на откуп местным чиновникам. Единственным более-менее вменяемым человеком в ее доме оказался полковник Кальф-Калиф, но он по роду службы занимался, в основном, политическими и финансово-экономическими вопросами, не имея прямого отношения ни к охране, ни к разведке. Там была епархия капитана Взломни, который, как выяснилось, ничего, кроме как бегать с пулеметом на перевес, не знал и не умел.

«Тоже, наверное, какой-нибудь сраный горный егерь…»

Поэтому приходилось полагаться на генеральшу Злобину, надеяться на то, что она Игоря не кинет и пытаться обезопасить себя от возможных осложнений. Однако Ия это тоже понимала. Она оказалась не только умной и наблюдательной. Майор умела делать из увиденного и услышанного правильные выводы и решать проблемы по мере их поступления. Хотя, возможно, — и даже скорее всего, — кое о чем она знала заранее и успела подготовиться.

— Ты мне не доверяешь, — сказала, когда, выйдя в парк, они остались наедине. Не спросила, а констатировала факт. И, что характерно, сразу же перешла на «ты».

— Вопрос доверия, — пожал Бармин плечами, — это, Ия, такой вопрос…

— Тебе нужны гарантии.

— Они бы мне не помешали.

— Встреча с Его Высочеством Михаилом Ягеллоном тебя устроит?

— Встреча с Великим князем русским и литовским, — осторожно ответил Игорь, — это великая честь для такого парня, как я, но ты же понимаешь…

Бармин в местных играх все еще оставался дурак дураком, но и полным профаном тоже не был. Прошлая жизнь его кое-чему научила, — опять же книги и кинофильмы, — так что он мог себе представить такую комбинацию, когда его представляют Великому князю, а тот о его заботах ни сном, ни духом.

— Чем дольше я с тобой общаюсь, тем интереснее становится, — усмехнулась в ответ майор Злобина. — Строишь из себя недоросля, а сам…

— А сам крут, как горы и крутые яйца! — хохотнул Бармин, которому серьезные объяснения с Ией были ни к чему.

— Как ты сказал? — удивилась женщина. — Сам придумал или где слышал?

Похоже, идиома эта была здесь никому не знакома, и это был отнюдь не первый случай, когда Игорь, вот так вот бездарно, прокалывался. Впрочем, до сих пор ему удавалось все сваливать на неоднозначность воспитания среди ссыльнопоселенцев.

— А леший его знает! — пожал Бармин плечами. — Может быть слышал, а может быть озарение случилось. Так что там с Его Высочеством?

— Он тебя примет и подтвердит мои полномочия, а заодно, раз уж вы встретились, четко обозначит свою позицию по возрождению клана Менгден и Северной марки. Это тебя устроит?

«Выглядит серьезно… Почему бы и нет?»

— Да, — сказал он вслух. — Это меня устроит. Когда?

— Завтра после обеда. Слетаем на конвертоплане в Вильна и у тебя будет полчаса на то, чтобы поговорить с князем на все интересующие тебя темы. Обо мне, о себе, о своих перспективах… Как тебе план?

— План замечательный, — не стал спорить Бармин.

— Ну тогда, давай возвращаться в дом. Мне надо сделать несколько звонков…

— Ты можешь организовать встречу такого уровня с сегодня на завтра? — искренно удивился Игорь.

— Нет, конечно! — нахмурилась женщина. — Все подготовлено заранее, но надо дать последнюю отмашку.

— Понял, — кивнул Игорь. — Извини, просто не подумал.

— Не страшно! — отмахнулась женщина. — Идем в замок, господин граф. Обед у вас во сколько?

— В пять.

— Отлично! Значит, после обеда пойдем еще раз пройдемся. Поговорим о том, о чем ты меня спрашивал, обсудим завтрашнюю встречу с Великим князем, то да се…

* * *

Обед прошел несколько более оживленно, чем в другие дни, и причиной тому была, разумеется, госпожа Злобина. Она аккуратно, но безошибочно раскручивала на беседу даже тех, кто говорить вовсе не хотел, и одним своим присутствием провоцировала остальных. Никто ведь не знал, что они с Барминым уже знакомы, а теперь по каким-то ее, как бы случайно и вскользь брошенным словам получалось, что она ему чуть-ли не любовница. А это, в свою очередь, не могло оставить равнодушными ни княгиню Кемскую, ни его боевых подруг. Причем, не понятно было, кого это задело больше, Елену или Варвару. Кипятились обе, а Ия, соответственно, интриговала и наслаждалась плодами своих провокаций. Так что Игорь даже вздохнул с облегчением, когда обед подошел к концу, и он смог увести гостью на прогулку в парк. Правда, перед тем, как покинуть палас, Бармин успел шепнуть Варваре, чтобы сама не кипятилась и Елену успокоила.

— Эта женщина представляет влиятельные круги, — сказал он сестре. — С ней нельзя ссориться, но главное, она нам помогает. Поэтому не вмешивайтесь! Я вам потом все объясню.

Трудно сказать, поверила ему Варвара или нет, и, если все-таки поверила, то до какой степени. Но, выслушав, она кивнула ему в ответ, как бы принимая его объяснения, что было просто замечательно, потому что Игорь не хотел сейчас думать ни о чем другом, кроме предстоящего разговора. А разговор, к слову, получился хороший. Деловой — в лучшем смысле этого слова, потому что, для начала Ия в общих чертах обрисовала Бармину сложившуюся в империи внутриполитическую ситуацию, назвав заодно всех главных интересантов в деле возвращения ему графства, клана и Северной Марки.

От количества игроков в поле, что называется, рябило в глазах и дух захватывало. Тут тебе и Запад против Востока, и свои разборки между княжествами условного Запада. Местничество и зависть, борьба за лидерство и последствия давней вражды, восходящей иногда к обидам трехсотлетней давности. В общем, слушать женщину было интересно и одновременно страшно, а усвоить всю выплеснутую на него информацию — трудно. Так что Игорь даже обрадовался, когда политинформация подошла наконец к своему завершению, но, тем не менее, должен был признать, что, хотя бы в этом, Ия оказалась весьма полезна. Такой четкой картины происходящего в стране никто ему до сих пор не предложил. Ни бабушка, ни Ольга, ни Елена с Варварой. Ну а сам он был в этом деле пока еще слаб, как дитя.

«Учиться мне еще и учиться», — вынужден был он признать, выслушав урок до конца.

Но когда подошел к окончанию первый акт «Мерлезонского балета»[93], начался второй акт. И Бармин вынужден был признать, что Ия хороша не только, как любовница и «инструктор райкома», но и как «организатор всех наших побед», не говоря уже об «эффективном менеджменте».

— Теперь, что касается твоего вопроса о формировании дружины. Скажу сразу — ты молодец. Вынес из нападения правильные уроки и вовремя озаботился формированием собственного войска.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся Бармин, который не любил такого рода похвал. Есть что сказать, говори! А расточать по пустякам дифирамбы — пустая трата времени.

— Пожалуйста, — улыбнулась женщина, по-видимому, правильно оценившая интонацию, с которой прозвучала благодарность. — Но к делу. Тебе, Ингвар, сказочно повезло, потому что ты задал вопрос вовремя, то есть тогда, когда возникшую проблему можно решить одним движением руки. Несколько телефонных звонков, и вуаля!

— Вуаля — это что? — поинтересовался Бармин.

— В данном случае, вуаля — это милость богов, мой юный друг!

— В постели ты обо мне тоже так думаешь? — Устраивать из-за слова «юный» скандал, Игорь не стал бы. Но всегда стоит предупредить собеседника о возможных последствиях.

Женщина его поняла правильно. Остановилась, посмотрела в глаза и покачал головой.

— Прости, Ингвар, зарапортовалась! — сказала после повисшей между ними паузы. — Возьмет время научиться общаться с тобой, как со старшим по званию. Но я справлюсь. Слово офицера!

— Принято! — кивнул Игорь. — Переходим к делу.

— Две недели назад погиб князь Городецкий, — начала Ия. — Глупо убился. Вылетел из седла во время охоты и сломал себе шею. А дальше так. Князь был еще нестарый, лет сорок ему было с небольшим, но жениться не успел, и прямых наследников после себя не оставил. То есть, бесхозным его имущество, разумеется, не осталось. Земли вокруг Городца, промышленный кластер в Нижнем Новгороде и все остальное переходит к его родным дядьям. Но там все люди сами по себе небедные, и у каждого давно сформирован свой штат слуг, своя охрана, своя дружина. Им чужие люди без надобности. А у Городецкого и в замке Балахна, и в городской усадьбе в Городце — полный штат и тех, и других. Повара, слуги и телохранители, плюс дружина. Если поторопиться всех этих людей можно выкупить одной сделкой. Это конечно морока и головная боль, их же на новом месте придется как-то устраивать. В особенности, семейных. Жилье, деньги на обзаведение, подъемные. Они все вольные, но податься поодиночке им некуда. Работу найти можно, но вопрос: где и когда. Выкуп всем обществом для них выход, иначе распустят с минимальным выходным пособием и без пенсии, если не успели скопить. Это твой шанс. Выкупить их у наследников можно задешево прямо с техникой и вооружением. Тысяч в триста обойдется сама сделка. Максимум — четыреста, если упрутся и станут торговаться. А потом, как выкупим, надо будет только людям зарплату платить, отчисления делать на страховку и пенсию, ну и обычные расходы на поддержание уровня боеготовности, на уход за техникой, то да се. Это всяко разно не более двухсот пятидесяти — трехсот тысяч в год.

— Сколько там людей? — спросил Ингвар, прикинув, что, если предлагают годный товар, то и денег не жаль. — Какие специальности?

— О деньгах не волнуйся, — успокоила его Ия, поняв вопрос Бармина так, как могла понять женщина, не знающая его истинных обстоятельств. А она их не знала, и это было просто замечательно. — Заинтересованные люди сделают тебе подарок на обзаведение, а потом, глядишь, вернет тебе император банковские счета и, хотя бы половину имущества, тогда сможешь содержать весь штат на свои деньги. Главное сейчас — успеть.

— Я тебя спросил, сколько и кто, а не о том, где денег взять. Будем считать, что этот вопрос решаем. Переходи к деталям.

— Вот как? — прищурилась Ия. — А ты, Ингвар, с каждым разом все интереснее и интереснее.

— Мы с тобой, Ия, всего второй раз встречаемся, — напомнил Игорь.

— Неважно, — отмахнулась майор. — Это я для красоты слога.

— Принято, — кивнул Бармин. — Так сколько и кто?

— Штат слуг, вместе с мажордомом, конюшим, завгаром, главным поваром, врачом, водителями машин и двумя техниками, тридцать семь человек.

Размеры замкового штата Игорь себе в общих чертах теперь представлял, и число, названное женщиной, его не впечатлило. Нормальный штат. Несколько больше, чем у его бабушки, но всяко разно меньше, чем у Глинского.

— Что с дружиной? — поинтересовался он.

— 12 телохранителей, — начала перечислять майор. — Они составляют отдельную группу со своим старшим. Пятьдесят дружинников, сотник и четыре десятника, три пилота вертолетов. Инженер по электронике, два техника и два оператора связи, военный фельдшер, оружейник с помощником, и еще семь человек — техники в гараже и в вертолетном ангаре.

— Есть вертолеты? Броня?

— Да, — подтвердила Ия, — два геликоптера, четыре колесных танка, четыре тяжелых машины сопровождения. Кортеж — шесть бронированных внедорожников и две бронированных машины представительского класса плюс мобильный штабной кунг на базе минивэна. Остальное по мелочам: тяжелое оружие, — минометы, гранатометы, станковые пулеметы, — радиоэлектроника, снаряжение.

— А сколько стоит конвертоплан? — поинтересовался Игорь, успевший полюбить это средство передвижения.

Вообще-то, странная история. Здесь не то, чтобы не любили и не ценили самолеты, отнюдь нет. Однако не все хотели строить аэродромы рядом со своими замками, а другие — и хотели бы, да не могли. Места мало или денег не хватает. А конвертоплан садится, как вертолет, но летит-то, как винтомоторный самолет. Крейсерская скорость — 500 километров в час и дальность перелета без дозаправки — до тысячи километров. Нормальный ближнемагистральный самолет. Так что, да. Бармин такой тоже хотел иметь, благо средства позволяют.

— У Городецкого, как ни странно, своего конвертоплана не было, — пожала плечами майор, — но можно найти что-нибудь из новых, продвинутых и относительно небольших машин тысяч за двести-двести пятьдесят. Но тогда нам нужны будут еще два пилота, инженер и несколько авиамехаников.

— Нам? — усмехнулся Игорь. — Предлагаешь на тебе жениться?

— Нет, Ингвар, — покачала головой женщина. — И не мечтай. Но пару лет, пока все не устаканится, поработаю твоим главой службы безопасности. Подберу небольшой штат… Пару-другую отставников и несколько выпускников профильных училищ. Они как раз в конце июня выпустятся. И кого-нибудь подготовлю вместо себя. За пару лет, наверняка, успею как следует натаскать.

«Ладно, — решил Бармин, обдумав ситуацию. — Не худший вариант, поскольку любой другой все равно не пойми кто и на кого работает».

— В доме командует мажордом, — сказал он вслух, — кто командует в дружине?

— На данный момент никто. Князь сам был офицером запаса и любил это дело, так что придется поискать среди знакомых. Но, думаю, такого специалиста я найти смогу.

— Отлично, — подытожил Бармин. — Мне подходит. Надо будет только найти еще с полдюжины женщин-телохранителей. У меня же дамы на шее.

— Тогда тебе еще нужен куафер и визажист. Горничные, чаю, у них свои есть. Но это терпит. Другое дело — точка дислокации, пусть и временной. Мне поискать?

— Не надо, — покачал головой Игорь. — Мне тут кое-что из наследства подкинули. Так там есть два замка, только не знаю, в каком они состоянии. Но это недалеко, можно подскочить и проверить.

— Наследство? — подняла женщина в удивлении бровь. — Замки? Удивляешь, Ингвар.

— Приятно удивляешь, — добавила вдогон. — Что за замки? Где?

— Гольша[94] и Крево[95].

— Крево — это где-то между Менском и Сморгонью, — вспомнила Ия. — Кажется, не разрушен, но и не обжит. Что-то такое вспоминается.

— А Гольшаны — западнее, — добавил Игорь. — Но в каком состоянии замок, я не знаю.

— Что ж, вижу, мы можем приступать, — взглянула на него Ия. — Что скажешь?

— Завтра дам тебе координаты человека, который выкупит штат и технику от моего имени. — Быть должным неизвестным «меценатам» Игорь не хотел, поэтому «сам, все сам»! — А ты, если сможешь, пошли кого-нибудь проинспектировать замки. Не хочется тянуть. А там, наверняка, ремонт требуется, да и построить кое-что придется. Ангар, казарму, госпиталь… Ну, ты грамотная, — улыбнулся он женщине, — к тому же мой начальник службы безопасности. Подскажешь, что и как.

— Подскажу, разумеется, — улыбнулась Ия, явно довольная, что Игорь принял ее в «свои». — Давай, тогда, решим еще один деликатный вопрос. Твои женщины будут тебя ко мне сильно ревновать?

— Женщина у меня пока одна, — вынужден был разъяснить ситуацию Бармин. — Елена. И я не знаю, будет или нет. Но ты подняла серьезный вопрос. Как, вообще, при полигамии обстоит вопрос с любовницами? Вот, скажем, будет у меня три жены, и что? Будут ревновать меня все вместе к каждой юбке? А между собой как? Как, вообще, решаются подобного рода вопросы?

— Не знаю, — пожала плечами женщина. — Я православная, так что в вопросе не разбираюсь. Но хорошо, что спросил. Завтра будем в Вильна, и после встречи с князем, я организую тебе урок на тему брачных отношений. Есть у меня там одна знакомая. Позвоню ей сегодня вечером. Посидим в каком-нибудь уютном кафе, послушаем лекцию. Мне, к слову, тоже интересно. Меня тут один человек усиленно замуж зовет. Но у него уже есть две жены, и как я с ними уживусь, не знаю. Тем более, что они обе старше меня. Сильно старше.

— Так зачем тогда тебе я, если есть жених? Или ты с ним не спишь пока?

— Сплю, — усмехнулась женщина. — Но он жених, а с тобой я пар выпускаю, чтобы клапана не сорвало.

— Постой! — сообразил вдруг Бармин. — Ты же сказала, что христианка! Как же ты за язычника замуж выйдешь?

— Он тоже православный. Две жены у него по специальному разрешению Епископата. Сейчас вот выбивает разрешение на третью.

«Полный бред! — констатировал Игорь. — Три православных жены по специальному разрешению Епископата! Умереть не встать!»

Что ж, он еще раз убедился, что «здесь вам не там». Разные миры. Разные обстоятельства.

— Интересные вещи рассказываешь, — покрутил он головой. — Чувствую себя полным валенком. У нас там на острове с этим, сама понимаешь, было не так, чтобы очень…

— Скажи уж прямо, — съехидничала майор, — что там тебе никто не давал.

— Тоже правда, — не стал спорить Игорь.

— Зато сейчас спишь сразу с двумя.

— Это ты себя, что ли, для общего счета к списку подверстала?

— Скажешь, что спишь с одной Збаражской?

— А с кем еще-то? — удивился Игорь.

— С Варварой, например, — подмигнула майор. — Агентура доносит, что в ночь нападения вы все втроем из замка сбежали. Правда, не знают, как, но мы сейчас о другом говорим.

— Глупости говоришь! — Бармин от возмущения даже покраснел, кажется. — Ты что несешь! Она же моя сестра!

— Ну, и что? — Создавалось впечатление, что Ия его не понимает.

— Сестра, — повторил он. — Варвара моя родная сестра. Я что, по-твоему, извращенец, чтобы спать с собственной сестрой?!

— Ох, как все запущено! — Похоже, Ия была удивлена его словами. Оставалось понять, отчего? Что в его словах могло ее удивить?

«Надо успокоиться, — сказал он себе, почувствовав, как вскипают мозги. — Взять себя в руки, и поговорить с Ией… О чем? Да, о чем угодно, но поговорить».

Ситуация была, прямо сказать, фантасмагорическая. Малознакомая женщина, с которой он как-то переспал по случаю, сначала высказывает подозрение, переходящее в уверенность, что он спит с Варварой, а потом не понимает, отчего он возмущается. Бред какой-то. Но, по факту, ее слова затронули в Бармине те чувства и мысли, которые он предпочел бы засунуть в самый дальний уголок памяти, запереть там, а ключ выбросить.

— Вот что, Ия, — сказал он вслух. — У нас возникла проблема с пониманием, и я хотел бы развеять возникшее недоразумение. Ты предположила, что я состою с Варварой в отношениях.

— А ты не состоишь? — нахмурилась женщина.

— Нет, не состою, а значит, и не сплю.

— Ну, и дурак! — пожала она плечами. — Красивая женщина, и тебя явно хочет. Не то, чтобы мне это было нужно, я-то на тебя сама планы имею. Но я же не сволочь. Я за тебя замуж не пойду, да и ты меня не позовешь. Стара я для тебя, родом не вышла, и приданное не так, чтобы очень…

— Стоп! — остановил ее Бармин. — То есть, с твоей точки зрения, спать с сестрой — это нормально? Жениться… Подожди, подожди… — сообразил он. — Я мог бы на ней жениться, ты это омела в виду?

— Ну, да.

— Тогда, я ничего не понимаю! — заявил Игорь.

— Зато, я поняла, — дернула губой женщина. — Значит, так, Ингвар. Не стану тебе сейчас ничего говорить. Все равно, не поверишь. Иди в библиотеку, найди книги по брачному праву. По истории брачевания в Европе и России. Не может быть, чтобы у княгини в библиотеке ничего об этом не было. Почитай, потом поговорим. Лады?

2. Седьмого-восьмого мая 1983 года

Как оказалось, Ия подала ему хорошую идею. Годную, правильную. Книги стояли на полках, расставленные по темам, их даже разыскивать особо не пришлось. Вот только один вопрос: зачем ему это знание, если от него одна головная боль, да еще дикий непокой на душе, который ни старкой не выжечь, — ну, сколько ее, в самом деле можно выпить? — ни холодной водой не прогнать. А уж Бармин постарался — час с четвертью плавал в озере. Но толку от все этих телодвижений ноль. В результате, эту ночь он провел один. Отказал в близости и Елене, и майору, и полночи мучился, пытаясь забыть о том, что узнал.

А узнал он вполне себе шокирующую правду. Оказывается, маги иногда женились на своих сестрах. Такое случалось нечасто, но все-таки случалось. В особенности, среди язычников, которым закон этого не запрещал в принципе. Однако, судя по некоторым публикациям, гораздо чаще отношения подобного рода не афишировались, хотя историки и современники называли некоторые из этих кровосмесительных пар по именам. Другое дело, что Бармин был родом из просвещенного 21 века и к тому же из мира, где такие фокусы не только порицались медициной, — с объяснением последствий, — но однозначно запрещались всеми монотеистическими религиями. Не монотеистическими, впрочем, тоже. Однако там и тогда, в его родном мире, где он был Барминым, а не Менгденом, магии не было, а здесь и сейчас она существовала. И, как минимум, два автора — оба известные ученые-целители, один из которых уже умер, а другой все еще здравствовал, — утверждали, что запрет на кровосмесительные связи касается только простых смертных, а в парах, где хотя бы один из партнеров маг не ниже пятого ранга силы, инцест не вызывает никаких пагубных последствий ни в первом, ни во втором поколениях. И даже напротив, оба автора, — один русский, а другой франк, — утверждали, что магам кровосмешение практически всегда идет на пользу. Следующее поколение, мол, родится более сильным, как в физическом, так и в магическом плане.

Ознакомившись с такой оптимистической точкой зрения, — напрочь отвергавшей законы генетики и опыт человечества, что в том мире, что в этом, — Бармин припомнил, что в его роду, не в его собственном, разумеется, а в семье Менгденов, таких случаев было, вроде бы, два или даже три. Ночью он пролистал весь трехтомник Конрада Менгдена, и пусть не сразу, но все-таки нашел то, что искал. На своей родной сестре, как выяснилось, женился сто тридцать лет назад Магнус Менгден, а полустолетием раньше подобная же история случилась с Елизаветой/Эльзой и Оддо Менгденами, правда, там обошлось без официального признания отношений. Просто ребята по молодости лет, — ему было пятнадцать, а ей тринадцать, — проявили недостаточно осторожности, и нежданно-негаданно сделали ребеночка которого пришлось срочно приписать какой-то дворовой девке. Оддо Менгден его позже все-таки усыновил, но спустя сто лет были найдены соответствующие документы: не оставляющая сомнений переписка отца двух любовников и их семейного храмового жреца.

Однако добили Игоря не эти свидетельства разврата, а та простота, с которой рассуждали о подобном неподобающем поведении авторы просмотренных им книг. Выходило, что инцест здесь и сейчас даже за позор не считается, и скрывают такого рода случаи исключительно из боязни испортить девушке репутацию. То есть, не потому что спит с братом, а потому что добрачный секс кое-где все еще не приветствуется и даже осуждается, а ей, между прочим, в свет выходить и замуж идти. Вернее, осуждался и не приветствовался раньше, — во времена мракобесия и свойственной любому патриархальному обществу мезогении[96], - но смягчение нравов и общий прогресс общества убрали и эту последнюю преграду.

Игорю все это казалось настоящим бредом, тем более, опасным, что он с новой силой разбередил прежний его кошмар, возникший сразу после ночного боя. Нравилась ли ему Варвара? Однозначно, да. Хотел бы он быть с нею точно так же, как с Еленой? И опять — да. Тем более, что и она на него смотрит как-то не по-сестрински. Но правильно ли это? Нормально ли? Увы, нет! И какие бы доводы «за» не подбрасывало ему разгоряченное подсознание, — типа, «она тебе не сестра», — Бармин был уверен, что даже пробовать не стоит, потому что нельзя. Не положено и не следует, потому что аморально. Однако разговор, состоявшийся у Игоря с профессором Чюкштите, — в Вильне за два часа до встречи с Великим князем, — поколебал его уверенность.

Профессор Мара Эдгаровна Чюкштите из Главной Виленской Школы[97], оказалась невысокой сухонькой и совершенно седой старушкой, но спину она держала, как молодая и одета была отнюдь не как синий чулок. В общем, приятная пожилая дама. И держалась она соответственно. Внимательно оглядела Игоря, кивнула каким-то своим мыслям и только после этого поздоровалась и села за столик облюбованного ими австрийского кафе.

— Итак, — сказала через несколько секунд, потребовавшихся, чтобы закурить длинную черную с серебром сигарету, вставленную в мундштук из черного янтаря, — будем говорить об отношениях. Я правильно поняла ваш интерес, Ия Ильинична?

Спрашивала она Злобину, но смотрела при этом на Игоря. Глаза ее за тонкими стеклышками пенсне выражали при этом живейший интерес.

— Вы все правильно поняли, Мара Эдгаровна, — чуть улыбнулась майор. — Мы пришли, чтобы вас послушать. Вот список интересующих нас вопросов.

С этими словами Ия положила перед Профессор Чюкштите листок белой бумаги, на котором ее идеальным почерком были записаны ровно семь вопросов, ответы на которые хотел получить Бармин. Впрочем, как минимум половина тем не в меньшей степени интересовала саму организатора встречи.

— Что ж… — сказала женщина, просмотрев список.

— Не утруждайтесь, любезный! — взглянула на подошедшего к их столику кельнера. — Я не нуждаюсь в меню. Принесите мне большую кружку кофе по-венски и рюмку тирольского кирша[98].

Игорь с Ией тоже сделали заказ и одновременно посмотрели на профессора, как бы приглашая ее начинать.

— Видите ли, молодой человек, — чуть усмехнувшись их пантомиме, начала тогда женщина, выделив Бармина в ученики, — маги и не маги — это два разных биологических вида.

В телефонном разговоре Ия представила Игоря Маре Эдгаровне, как Маугли с Груманта, без имен и титулов и, разумеется, без политики. Просто недоросль, прибывший из-за полярного круга, которого необходимо срочно образовать и воспитать.

— Нет сомнений, что мы, я имею в виду магов, произошли от вида Хомо Сапиенс и до сих пор связаны с ним близким родством. Анатомических различий между нами практически нет, если не считать конечно Центральную Нервную Систему, в которой отличия как раз видны даже невооруженным глазом.

«А в книге было написано, что различий нет, — отметил Бармин. — Кому прикажете верить?»

— Мозг Хомо Магикус, — между тем, продолжила свою лекцию профессор Чюкштите, — в среднем несколько больше: на 8-10 % по объему и на те же 10 % по массе. В особенности, у нас развиты лобные доли головного мозга, таламус, базальные ганглии и височно-теменной комплекс. Больше серого вещества, более сложные, многообразные и многочисленные системы, связывающие отдельные регионы коры головного мозга между собой. Однако во всем остальном, — строение тела, сердечно-сосудистая и репродуктивная системы, внутренние органы, наконец, — отличия, если и существуют, то крайне незначительные. Кстати, поэтому мы вполне совместимы с обычными людьми. Меньше психологически, больше физиологически. Можем иметь общих детей, наконец. И все-таки, мы два разных вида, и отнюдь не только, потому что мы владеем магией, а они нет. И тут, молодой человек, мы подходим к теме нашей беседы.

Сексуальное поведение людей, уважаемый Ингвар Сигурдович, в большой мере зависит от культуры, религии и материальных обстоятельств. Например, от наличия, доступности и способов распределения материальных благ, а также от возраста, пола, физического состояния и прочих переменных, и кое-какие вещи понятны здесь без долгих объяснений. Сильный обирает слабого. И, в частности, у сильного воина больше возможностей заполучить себе самую красивую женщину в племени и даже не одну.

— Спасибо, — остановил Игорь профессора Чюкштите, — я знаком с работами по социальной эволюции.

— Энгельса, небось, начитались? — Ничуть не смутившись, усмехнулась женщина.

— Да, — кивнул Бармин. — Энгельс был среди авторов, которых я читал.

— Тогда, вернемся к магам, — предложила она, поблагодарив кивком кельнера, который принес их заказ. — Вы знакомы со статистикой?

— Нет, — не стал хвастаться своей осведомленностью Бармин.

— В среднем по Европе маги составляют примерно две сотых процента от общего населения, то есть, двое из десяти тысяч, считая новорожденных и глубоких стариков. Но дальше больше: соотношение полов среди новорожденных магов смещено в пользу девочек. Примерно, две и три десятых девочки на одного мальчика. Однако, чем сильнее Дар, тем больше вероятность рождения девочки. Среди сильных магов указанное соотношение выглядит уже по-другому: три целых и одна десятая девочек на одного мальчика. И это объясняет многое, хотя и не все в брачных традициях и сексуальном поведении магов. Испокон веков маги мужчины, доминировавшие в человеческих сообществах, брали замуж не только, а иногда и не столько самых красивых девушек с самым большим приданным. Они искали магинь, и чем сильнее была магиня, тем больше было у нее шансов найти себе подходящего мужа. В результате, сейчас мы имеем жутковатую диспропорцию полов именно среди аристократии Хомо Магикус. Среди магов простолюдинов женщин больше, чем мужчин всего на 0.15 %, но уже среди дворян, где маги составляют одну пятую от их общей численности, женщин больше едва ли не втрое, а среди титулованных аристократов и того больше. В старых имперских родах количество носителей Дара доходит до тридцати пяти процентов, и большинство из этих магов относятся к, так называемым, высокоранговым. Но женщин среди титулованных дворян рождается втрое больше, чем мужчин. Точнее, в 3 и 7 десятых раза больше. И еще один факт. Высокоранговых магинь почти в два раза больше, чем мужчин с тем же уровнем Дара. Так что, полигамия возникла, как ответ на вызов природы. Среди простолюдинов, не обладающих Даром, даже две жены крайняя редкость. И это, в основном, подражающие аристократии богачи и высшая прослойка среднего класса. Но чем выше по социальной лестнице вы поднимаетесь, — а это деньги, власть, титулы и магия, — тем чаще встречаете мужчин, имеющих от двух до пяти жен. Есть, разумеется, исключения. Князь Коломенский женат всего на одной женщине, а у Андрея Дмитровского — целых семь жен. О легальных любовницах, фаворитках и официальных наложницах мы и вовсе умолчим. Так что нынешняя система полигамии возникла отнюдь не от хорошей жизни и не на пустом месте.

— Да, уж… — Бармин, если честно, кое-что об этом уже знал, но сейчас вполне оценил ту демографическую жопу, в которую провалились местные колдуны. — Получается, многоженство — это еще и способ поднять рождаемость.

— А она у магов непозволительно низкая, и в большинстве случаев у нас опять-таки родятся девочки. Вот у вашего отца, Ингвар Сигурдович, сколько детей?

— Трое, — ответил Игорь, понимая, к какой мысли подводит его женщина. — Я и две мои сестры.

— А жен сколько?

— Две… Но он рано умер.

— Вот отличная иллюстрация того, что происходит в мире магов на самом деле. Две жены, один сын и две дочери. Поэтому, повторюсь, мы, собственно, и пришли к принципу полигамии. И это отнюдь не простое решение, как в общественном, так и в личном пространстве индивида. Может показаться, что мужчине в этой ситуации лучше, и это в некотором смысле верно, но при этом следует иметь в виду несколько крайне важных обстоятельств.

Во-первых, не каждый мужчина способен финансово содержать трех жен, точно так же, как не все представители сильного пола способны удовлетворить хотя бы одну женщину, не говоря уже о трех. Добавьте сюда гомосексуалистов, а их по неполным данным никак не меньше одного процента всех мужчин. Но и это еще не все. Мы все разные. Вы вот, Ингвар Сигурдович, писаный красавец, но будем откровенны, сколько таких мужчин наберется на круг? Полагаю, немного. А значит, в игру вступают дополнительные критерии: знатность рода, сила Дара, родственные связи, финансовое положение, внешность, характер и еще, леший знает, сколько переменных. И получается, что быть мужчиной и магом недостаточно, нужно быть достойным кандидатом в мужья, иначе при создании семьи могут возникнуть серьезные трудности.

Однако и это еще не все. Кого выбрать, и кто в конце концов согласится? Понятно, что у такого мужчины, как вы, например, выбор будет широкий, — только пальцем поманите, тут же со всех сторон набегут, — тогда как у какого-нибудь земского врача-целителя, разночинца с четвертым рангом силы выбор будет, прямо скажем, невелик. Вы, в конце концов, возьмете в жены княжеских и графских дочерей с немалой силой Дара и большим приданным, а ему, в лучшем случае, придется довольствоваться парой жен, одна из которых бесталанная дворянка, а вторая — обладающая слабеньким Даром крестьянка из бывших крепостных. Такова жизнь…

— А разве у крестьян не рождаются девушки с сильным Даром? — уточнил Игорь, предположивший, что за столько-то веков баре наделали своим крепостным девкам немало бастардов.

— Рождаются, — подтвердила профессор. — Но сильную, да еще и красивую крестьянку возьмет четвертой или пятой женой местный богатей, а, если это будет, к примеру, граф или князь, то она и в наложницы пойдет. Во-первых, потому что мать с отцом заставят, — граф же им отступных даст, — а во-вторых, она и сама не дура. Жить у графа она будет гораздо лучше, чем у земского врача, а ее дети станут дворянами. И вот он механизм отбора: в следующем поколении ее дети с тридцатьюпроцентной вероятностью родятся магами и с пятьюдесятипроцентной — красивыми людьми.

— А если любовь? — спросил Игорь. Он, вроде бы, все это знал и понимал. Ничего нового не услышал, а все равно расстроился. Можно подумать, в его прежнем мире это делалось как-то иначе. Ну, может быть, не сейчас, в 21 веке, когда молодежь, — большая ее часть, — получила свободу выбора, — но еще лет сколько-то назад все так и обстояло. Впрочем, и в 21 веке, — что в России, что в США, — общественное положение родителей, деньги, слава и красота остаются главным механизмом создания пар.

— Любовь? — переспросила профессор. — Что ж, есть место и для нее. Но это не главный фактор…

Они проговорили еще почти полтора часа. Вернее, говорила, в основном, одна профессор Чюкштите, а Бармин и Злобина всего лишь задавали уточняющие вопросы. Немного и редко, потому что Мара Эдгаровна была не только крупным ученым, но и отличным лектором, а хороший преподаватель, — и это Бармин знал на собственном опыте, — никогда не оставляет в своих лекциях слишком много «темных мест». А вопросы задают одни заучки, которым все время не терпится «углублять и расширять», и дураки, которым сколько не разжевывай материал, все равно мало. Нормальным умным ребятам и девушкам остаются лишь два-три вопроса по существу, и все.

Вот и в разговоре с профессором Чюкштите, спрашивать было, в сущности, нечего. Она очень дельно, — в меру подробно, но без излишней детализации, — объяснила своим собеседникам, как устроена и на чем держится великорусская семья. Как возникают конфликты и какого рода, и как с ними справляются женщины и мужчины. Каким образом происходит расширение семьи, и как принимают новую жену старшие жены. И главное, что понял Бармин, это то, что для тех, кто родился в этом мире и вырос в семьях с несколькими женами, все это не в новинку. Это рутина, к которой привыкают настолько, что она представляется единственно возможной формой брачевания. Кто-нибудь вроде Варвары и Елены, например, для которых с рождения было понятно, что ни одна из них не будет у мужа единственной. И это для них нормально и естественно, как и то, что правильные жены не должны ревновать и конфликтовать, а, если все-таки случится, — все мы люди, в конце концов, — то всегда надо искать пути к примирению. Худой мир лучше хорошей войны, и компромисс всегда предпочтительнее раздора.

Хороший урок, нужный и полезный, чтобы не наворотить по незнанию всяких глупостей. И раз уж речь зашла о том, что знания сила, в конце разговора Бармин задал-таки вопрос о наболевшем:

— У меня есть сестра, — сказал он, покосившись на майора Злобину. — Родная, старшая. Разница в шесть лет. Не замужем пока…

— Влюбились? — как о чем-то само собой разумеющемся, спросила профессор.

— Похоже на то.

— А она?

— Да вот, Ия Ильинична утверждает, что так оно и есть.

— Вы росли вместе? — уточнила тогда Мара Эдгаровна.

— Да в том-то и дело, что нет, — горестно вздохнул Бармин. — Не воспринимаю я ее, как сестру. Я только в марте узнал о ее существовании, а теперь мы, вроде бы, вместе живем. В смысле, в одном доме. И с нами еще ее подруга, на которой я собираюсь жениться.

— То есть, если бы не то, что она ваша родная сестра, стали бы ухаживать?

— Не знаю.

— Это вы говорите, потому что не можете отрешиться от уже известного вам факта, — объяснила профессор. — А вы попробуйте представить, что она вам всего лишь кузина. Что бы вы стали делать в этом случае?

— Но она же не кузина, а сестра!

— У нее какой ранг? — сменила женщина направление атаки.

— Девятый или десятый… Может быть, выше.

— У вас тоже девятый?

— Нет, — покачал головой Бармин. — У меня двенадцатый или выше. Я аттестацию не проходил.

— При таком раскладе, можете считать ее дальней родственницей. И вот еще что. Вы, Ингвар Сигурдович, как я понимаю, воспитывались вдали от цивилизации, оттого все это для вас непривычно и странно. Но вы умеете рационально мыслить, а потому дам я вам некую порцию фактов, чтобы было, о чем подумать на досуге. Точной статистики по этому вопросу, как вы, наверное, догадываетесь, нет, но по оценкам демографов и семейных психологов, среди высшей аристократии такие отношения не редкость, и в прошлом году, у нас в империи, было заключено четыре подобного рода брака. В двух случаях сестры стали первыми женами, в двух других — второй и третьей. И никто на их мужей пальцами не показывает. И последнее. Случаев отклонения в психическом, умственном или физическом развитии у детей, родившихся от кровосмесительной связи, не отмечается уже без малого двести лет. Что было раньше, мы не знаем, поскольку медицина и целительство находились в зачаточном состоянии, и точных данных по этому вопросу ученые-медикусы нам не оставили. Аминь!

* * *

Князь принял Игоря в Верхнем замке[99], но поскольку встреча носила неофициальный и едва ли не конспиративный характер, подниматься на Замковый холм пришлось пешком. Впрочем, дорога была хорошая, выложенная гранитной брусчаткой, а они оба с майором находились в хорошей физической форме. Так что подъем дался без напряжения, а наверху их уже ждали. Молодой офицер проверил документы и провел внутрь замка через боковую калитку. Потом через двор к Западной башне[100], где у них снова проверили документы, и затем на третий этаж в кабинет Великого князя. Вернее, в кабинет, который, судя по виду, не мог принадлежать самому Михаилу Ягеллону, впустили одного Игоря, попросив Ию обождать в приемной.

Бармин вошел, поклонился и, поскольку не последовало никаких указаний, остановился посередине кабинета, как раз напротив стола, за которым сидел Михаил. А тот и не думал ничего говорить. Сидел в кресле, смотрел на Игоря и молчал. Долго. Минут, наверное, пять. И что это значит, было неясно.

«Рассматривает он меня что ли? — задумался Игорь. — Или решает, каков должен быть исход?»

— Рад знакомству, — сказал, наконец, князь. — Знаю, времена для тебя, граф, сейчас непростые, но, верю, сдюжишь. Пока же скажу тебе то, что должен. Майорке своей можешь верить. Те, кто за ней стоит, зла тебе не желают, и станут помогать. Не по доброте душевной, а исходя из общей пользы. С этим все?

— Да! — снова поклонился Игорь.

— Я тебе тоже, скорее друг, чем враг или сторонний наблюдатель. Когда понадобится, помощь тебе окажу, если смогу, разумеется. Вот возьми! — И он протянул Игорю картонную карточку типа визитки. Но это был просто кусочек белого картона с отпечатанным на нем номером телефона.

— Номер телефона запомни, а карточку верни, — приказал князь, и Бармину ничего другого не оставалось, как минуту или две заучивать наизусть числовой ряд.

— Звонить только в крайнем случае! — напутствовал Михаил, когда, вернув карточку, Бармин хотел вернуться назад.

— Не торопись! — остановил его грозный собеседник, а Михаил Ягеллон таким и был, старым, седым медведем, которым в иных местах детей пугали. — Графство тебе вернут. Это вопрос решенный, а вот за все остальное придется тебе еще пободаться. Готов?

— Мне не привыкать, — пожал плечами Игорь. — Я, Ваше Высочество, почитай, всю жизнь борюсь за выживание. Так что, ничего нового.

— Хорошо, если так, — кивнул старик. — Возьми-ка вот это!

С этими словами Великий князь Русский и Литовский Михаил Ягеллон протянул Игорю конверт самого роскошного вида.

— Могу я спросить, что это? — спросил Игорь, принимая конверт.

— Это приглашение на охоту на кабанов, — усмехнулся в ответ князь. — Подвох в том, что приглашает тебя князь Андрей Северский. Знаешь, кто таков?

Бармин знал. Великий князь Андрей Романович Северский — младший брат императора и значит, как и князь Михаил, тоже Ягеллон. Не родной брат, единокровный, но не в этом дело. Князь являлся главой Тайного Приказа, а заодно еще и шефом жандармского корпуса. И, если этого мало, он скотина одновременно значился членом малого императорского совета и главой Легитимистской партии. То есть, был упертым роялистом и прожженным сукиным сыном.

— Знаю, — сказал Игорь вслух, не показав даже виду, что расстроен.

— Открой конверт, — предложил тогда князь. — Прочти, что написано.

Ну, Бармин и прочел. Прочел и форменным образом обалдел.

«Охренеть! — подумал он с оторопью. — Он, что, вообще, берега попутал?!»

Князь приглашал его (при том одного, без сопровождения) в замок Усть-Угла, в бывшее родовое гнездо Менгденов, известное в летописях так же под названием Беров кром или Медвежья крепость, а назван он был так в честь пра-пра-прадеда Ингвара — Берни Менгдена[101].

Когда случилось то, что случилось с дедом и отцом Ингвара, Андрей Северский подмял под себя значительную часть имущества Менгденов. И не только замок и земли, хотя и этого было бы достаточно. Там имелся еще промышленный комплекс в Вологде, аэропорт и железнодорожный узел. В Череповце тоже что-то было промышленное. Варвара говорила, что стоимость всего этого больше восьмисот миллионов, а уж какие доходы князь имеет с собственности Менгденов, одни только боги знают.

— Выглядит, как оскорбление, — поднял он взгляд от приглашения. — Может, стоит отказаться?

— Нельзя! — отрезал князь Михаил. — Придется ехать и попытаться убедить князя Андрея, что ты не опасен. Если хочешь жить, конечно.

«Я-то хочу, но как этого добиться?» — с тоской подумал Бармин, но он уже знал, разумеется, что поедет и проведет с Великим князем переговоры. Узнает, чего тот хочет, и попробует с ним договориться. У Игоря не было конечно никакого дипломатического опыта, но зато была голова на плечах и острое желание выжить любой ценой. И не просто выжить, а победить, потому что Менгдены не сдаются. Никогда, ни в чем, ни за что!

Глава 10

1. Двадцать третье мая 1983 года

Замок Усть-Угла был выстроен на месте еще более древней крепости — Берова крома[102], заложенной в XIII веке внуком Дарри Менгдена[103] Бером Тяжелой рукой, захватившим тогда большую территорию, населенную племенами веси и мери. В то время это был бревенчатый острог на берегу Шексны при впадении в нее реки Углы. В XVI веке по приказу Рорика Менгдена — все еще конунга, а не графа, — русло Углы развернули на запад, отрезав от левого берега Шексны кусок излучины.

Так возник Новик[104] — крепостной остров, имеющий в нижнем основании вдоль речки Углы почти 380 метров длины, 300 метров — в верхнем основании вдоль Шексны и около 200 метров в глубину, которая на самом деле являлась высотой получившейся в результате трапеции. Огромная территория, окруженная водой и обнесенная по периметру двенадцатиметровой каменно-кирпичной стеной с пятнадцатью круглыми башнями. Внутри стен находились восьмигранная Медвежья башня, построенная позже, уже в конце XVII века цитадель[105] и кастель[106] — комплекс из трех укрепленных жилых корпусов замка, выстроенных в XVIII веке близ внешней — Речной стены. Громадный замок со множеством принадлежащих ему строений внутри стен и снаружи — близ двадцатисемиметрового крепостного моста через Углу. Сама-то речка, превратившаяся в заполненный водой ров, имела в ширину всего пятнадцать метров, но мост в крепость был построен через Низинку — озеро, образовавшееся при затоплении небольшого дола, находившегося почти посередине речного канала. А вот с другой стороны от крепости протянулся через Шексну стометровый каменный мост, но вел он не в сам замок, а в город, находясь под защитой Усть-Углы. Однако и сам этот мост был серьезно укреплен, имея свои собственные крепостные башни с запирающимися воротами по ту и по другую стороны реки.

С годами и веками, Менгдены превратили крепость и примыкающие к ней обширные территории в свое родовое гнездо, но самое любопытное, что Беров кром остался резиденцией Менгденов и тогда, когда они, возглавив Северную марку[107], стали еще и князьями Острожскими, у которых имелась и своя собственная резиденция — Замок Тарха[108], построенный в начале XVII века между берегами Финского залива и озера Сестрорецкий разлив. В Усть-Угле находилась и усыпальница их рода. Не было там только могил трех последних Менгденов — Карла, Сигурда и Хельги. И, вроде бы, какое дело Игорю Викентиевичу Бармину до этих совершенно чужих ему людей, но правда в том, что уже на подлете к Вологде его охватил такой непокой, такой душевный раздрай, какой мог случиться только у Ингвара Менгдена, возвращающегося на родину, на которой он никогда не бывал.

И в самом деле, если вдуматься, для него это чужая земля. Вологда эта — столица их родовых владений, или замок на Шексне — чужой дом. Места, где он не родился и не вырос, где никогда не жил, и потому не должен испытывать к ним никаких сантиментов. Ведь даже великие предки, и те были родней лишь этому телу, но не этому человеку. Однако случилось по-другому, и оказалось, что Род и Клан для него не пустые слова. Род Менгденов жив, пока живы он и Варвара, и клан они — дайте время, — восстановят тоже. А пока ему предстоял бой с единокровным братом императора Великим князем Андреем Северским.

Вообще, приглашение поохотиться на кабанов на землях, когда-то — и не так, чтобы давно, — принадлежавших графам Менгденам, но отнятых у них двадцать четыре года назад, граничило с оскорблением. Андрей подсуетился тогда и прибрал к рукам хозяйство уничтоженного рода. Карл Менгден — казнен, его сын Сигурд бьет киркой камень в медных шахтах близ Мангазеи[109], жена Сигурда Хельга сидит в тюремной камере в Шлиссельбургской крепости, а единокровный брат — сын Елизаветы Глинской штабс-капитан Петр Менгден умирает от тифа в каторжном госпитале. Правда, у Сигурда и Хельги осталась малолетняя дочь Варвара/Барбара, но поскольку взбешенный император мог приказать «прикопать» заодно и ребенка, ее объявил своей невестой Нестор Глинский — брат второй жены Карла Менгдена — Елизаветы. О том, что спустя какое-то время Сигурда и Хельгу сошлют на вечное поселение в заполярный Барентсбург, где у них родится сын — Игорь/Ингвар, никто тогда не знал и знать не мог. Да, если бы как-нибудь вдруг прознали, что с того? Земли и прочее имущество ценой в шестьсот семьдесят миллионов золотых рублей давно уже отжаты в пользу императорского племянника. Дело сделано, как говорится.

И вот по прошествии четверти века, Ингвар Менгден, которому возможно, вернут графский титул, но явно не отдадут назад все богатства рода, летит на конвертоплане своей бабушки — княгини Кемской, чтобы поохотиться на кабанов в окрестностях фамильного замка и на землях, которые захватил еще XIII веке его далекий предок Бьёрн Менгден по прозвищу Тяжелая рука. Что называется, ни добавить, ни убавить! И возникает вопрос: что это было? Чего добивается Андрей Северский? Хочет его оскорбить? Объявляет Менгденам войну? Или, может быть, это фронда перед единокровным братом-императором? Типа, ты его, может быть, простил, а все равно владения Менгденов мои.

«Что ж, поживем — увидим», — решил Ингвар и посмотрел в иллюминатор.

Они как раз пролетали над каким-то городом, стоящим на берегу довольно большой реки.

«Ярославль или Рыбинск? — прикинул он, рассматривая покрытые густым лесом берега реки. — Река похожа на Волгу. Но это верховья, а здесь на Севере до хрена и больше больших рек…»

В любом случае, пейзаж притягивал взгляд. Под послеполуденным солнцем искрилась вода в реке и озерах, темнели лесные гущи, открывались взору широко раскинувшиеся пашни, городские окраины, мосты через Волгу, деревеньки, монастыри и замки по обеим ее берегам.

— Посадка через сорок минут, — сообщил пилот, вышедший в салон к единственному своему пассажиру. — Садимся в аэропорту Маега. Передали, что вас встречают.

— Отлично! — кивнул Ингвар.

«Встречают, значит или уважение оказывают, или наоборот».

Воевать не хотелось, но могло случиться, что придется, если, конечно, не убьют сразу.

Об этом стоило бы подумать, но, как ни странно, совершенно не хотелось. Предпочтительнее было бы о чем-нибудь помечтать. О Лене Збаражской, — нагой и страстной, о задумчивой Варе Глинской, о деловой и таинственной Ие Злобиной или об Ольге с ее наведенными снами. В общем, о женщинах и сексе. Но голова отказывалась работать, думать или мечтать. Так и досидел бы, наверное, в зыбкой полудреме до самого аэродрома Вологды, но случилось странное. Его вдруг торкнуло. Лучшего слова не подберешь. Разве что, «коротнуло», потому что ощущения были близки к тому, как если бы Бармина приложило током. Сильный разряд, но без судорог и прочей пиротехники. Зацепило, но как-то так — без физических последствий. А сразу за тем, после того, как «торкнуло», пришло тепло. Сначала легкое, почти неощутимое. Потом чуть сильнее, и еще. И так мелкими скачками дошло постепенно до настоящего жара. Ингвара даже пот прошиб. Но длилось все это действо недолго. Секунды, — ну, в крайнем случае, минуту, — не более, хотя Бармин прочувствовал весь этот цикл от и до, с начала и до конца, четко различая при этом отдельные этапы прихода.

Когда-то давно, еще в советское время, один любознательный студент по фамилии Бармин нашел в институтской библиотеке дореволюционные журналы по психологии. Возможно, это были «Вопросы философии и психологии» или что-нибудь другое, не суть важно. Важно, что в одной из журнальных тетрадей Ингвар, — тогда еще Игорь, — нашел отчет ученого медика о трипе, который тот пережил, приняв дозу кокаина. Хотя, возможно, это был морфин, другого в то время все равно не было. Кроме, травки, разумеется, но это баловство не для господ. Так вот, все стерлось за давностью лет, но вот что осталось в сухом остатке: педантичное описание своего психоделического опыта. Вот и с Ингваром сейчас случилось нечто весьма похожее: путешествие из ниоткуда в никуда, каждый момент которого он прожил, прочувствовал и оценил по достоинству. Не знал он пока только того, что это было. Однако же факт: встряхнуло его не по-детски, так что по трапу конвертоплана он спускался буквально новым человеком. Сила кипит в крови, разум чист и ясен до прозрачности, как родниковая вода, и внутренняя энергия бьет через край. Еще немного и польется из ушей. Однако приходилось думать о другом.

Бармин спустился на бетон посадочного пятна, — садились-то по вертолетному, — глядь, а к нему уже катит черный внедорожник.

«Действительно ждали…»

Машина подъехала, и навстречу Ингвару выскочил подтянутый молодой человек, одетый как бы для охоты. Сапоги, брюки-галифе, свитерок тонкой вязки и кожаная куртка.

— Господин Менгден, прошу вас! — Взгляд, жест, распахнутая дверца. Все четко, как на плацу, и, разумеется, с должным уважением.

— Благодарю вас, — поблагодарил Ингвар, ибо вежество — наше все.

Он забрался в машину, откинулся на спинку и приготовился ждать. Понятное дело, развлекать его разговором никто не собирался. Грустно, но ожидаемо, поэтому Бармин решил считать себя почетным гостем.

— Что с моими вещами? — спросил, доставая из кармана пачку сигарет.

— О них позаботятся. — Коротко и, по существу.

Ингвар закурил, никак не отреагировав ни на слова, ни на интонацию, с которой они были сказаны. Огляделся в салоне и по известным ему уже признакам нашел встроенный в спинку переднего сидения бар. Открыл. Оценил взглядом хрустальный графин, похожий на штофик из прозрачного стекла. Взял в руку, вытащил пробку и понюхал. Пахло хорошо, — старым и крепким виски с медовым привкусом, — поэтому Ингвар плеснул себе в толстостенный стакан, к слову сказать, единственный и значит, приготовленный специально для него, пригубил, и в этот момент его снова «достало». Однако на этот раз жара не было, зато было приятное, проникающее в плоть и кости тепло, быстро превратившееся в «ощущение, что он вернулся домой». Как это возможно, Ингвар не знал, но это было именно то, что он почувствовал.

«Возвращение блудного сына. Родные пенаты. Отчий дом. И дым отечества, нам сладок и приятен! Где-то так…»

Он сделал глоток виски, пыхнул сигаретой, но ничего не изменилось. Ощущение, что он вернулся домой, осталось с ним, а еще, словно бы кто-то нашептывал ему на ухо, что родина его помнит, — и откуда бы ей его знать и помнить? — но вот ведь как, помнит и ждет. А тепло постепенно впиталось в тело Ингвара и растворилось в нем без остатка.

Между тем, внедорожник выехал на шоссе и помчал по нему на запад. Ехали быстро, благо дорожное покрытие позволяло, но даже на высокой скорости, путешествие заняло около получаса. За это время Ингвар пережил еще два «прихода» и установил, отчего их машину не охраняют. Просто вместо кортежа за ними сверху приглядывали сразу три боевых геликоптера.

«Значит, не убьют, — решил Ингвар. — Во всяком случае, не сразу».

Дорога шла мимо чистеньких деревень и усадьб-фольварков, мимо возделанных полей и выгонов, ныряя иногда в лесную чащу, а потом вдруг вырвалась на простор, и последний законный наследник рода Менгденов увидел Усть-Углу. Высокие темные стены и еще более высокие круглые башни. Монументальную надвратную башню, саму по себе являвшуюся чем-то вроде небольшого замка, и выглядывающую из-за стены верхушку восьмигранной Медвежьей башни. Реку и мост, и разросшийся за века город Шексна, — там торчали даже тридцатиэтажные высотки, — занявший все территории к северу и востоку от замка и переползший на другой берег реки, сразу за мостом.

«Предки знали, что нужно человеку, чтобы встретить старость, — мысленно поморщился Ингвар, рассматривая приближающийся замок. — Увы, но все это никогда не было моим и уже вряд ли будет».

Машина ехала быстро, и замок стремительно вырастал перед Ингваром, открывая, — кадр за кадром, — свою грозную красоту.

«Ну вот я и дома…» — Ингвар думал сыронизировать, но получилось иначе, потому что замок откликнулся, по-другому не скажешь, подтвердив, что так все и обстоит. Дома.

Разумеется, это не были слова. Даже не мысли. Это было неструктурированное чувство, и оставалось только гадать, как Ингвар понял полученный им от замка «смысловой посыл», и откуда узнал, что «посыл» принадлежит именно замку. С Ингваром говорил не человек, а сам дух этого места. Древний и добрый конкретно к нему. А вот, что это означает, Бармину еще предстояло узнать. И, въезжая в замок Усть-Угла, он уже четко знал, что приехал сюда не зря.

* * *

Приняли его хорошо. Порученец Великого князя был учтив и предупредителен. Он объяснил Бармину, что собственно на охоту Его Высочество предполагает выйти завтра ближе к вечеру[110]. К этому времени егеря разведают местность, определят места кормления кабанов и соорудят лабазы. Народу в охоте будет участвовать немного, — всего две дюжины мужчин, — но в замок съехалось уже довольно много гостей, так как Андрей Романович решил заодно устроить прием для узкого круга приближенных, имея в виду, как родню и близких друзей, так и сослуживцев. Раут состоится сегодняшним вечером и продолжится охотничьим пиром завтра во второй половине дня. Большинство гостей уже прибыли, и разместились в замке, остальные — продолжают прибывать. Они, как понял Ингвар, использовали аэропорт Череповца, а не Вологды, а кое-кто, те что летали на относительно небольших машинах, садились прямо у стен Усть-Углы близ крепостного моста. Впрочем, о количестве гостей и о том, что они продолжают съезжаться на бал, Бармин уже знал. Слышал шум моторов, видел людей во дворе замка, ощущал, благодаря любезности Усть-Углы, взявшего его «по-домашнему» под свое крыло.

Переговорив с порученцем, — наверняка, каким-нибудь поручиком из Тайного приказа, — Ингвар посетил отведенную ему комнату в «коридоре холостяков», — эдакий небольшой гостиничный номер в отеле средней руки, но без удобств, — и, не переодеваясь, отправился на прогулку по «родным пенатам». План замка он узнал, изучив соответствующую главу в трехтомнике Конрада Менгдена и прослушав лекцию княгини Кемской, бывавшей здесь и не раз в былые времена, так что хорошо представлял себе, куда идет и зачем. Другое дело, что, как вскоре выяснилось, ему и этого не требовалось. Замок сам «показывал» ему себя, «называл» помещения и «объяснял», что к чему. Лучшего гида было бы трудно найти, а по поводу того, как это возможно, Ингвар решил пока даже не гадать. Есть и есть.

Направляясь в Усть-Углу, Бармин думал, что не найдет там никаких следов прежних хозяев. Но он ошибался. Чем дольше Ингвар гулял по замку, тем больше убеждался, что, заполучив чужое добро, Андрей Северский ничего не стал здесь менять. И замок подтверждал эти его предположения буквально на каждом шагу. Получалось, что в Усть-Угле все сохранилось таким, каким было при отце Ингвара и его деде. Та же мебель, — частично оставшаяся от темных веков Северного Переможья, и серьезно обновленная в пресвященном XVIII веке и декадентском начале XX, — те же «франкские» и «алеманнские» гобелены и шпалеры, сотканные на псковских и ростовских мануфактурах. Картины художников эпохи Северного Возрождения, некоторые из которых творили в обоих мирах, — Мемлинг, например, Дюрер и Кранах, — а другие, по-видимому, родились только в мире магии. Амосов, писавший мрачные осенние пейзажи, портретист Сметанин и баталист Хакман, и еще десятка полтора талантливых и, видимо, хорошо известных просвещенной публике живописцев. А еще здесь, как и во всех замках старой знати, было очень много очень разного холодного оружия и охотничьих трофеев в виде оленьих рогов, мамонтовых бивней и оскаливших пасти бурых и белых медведей, полярных волков и рысей, среди которых затесался даже один усуриец с чудовищного размера клыками в огромной пасти.

Разумеется, Ингвар был здесь не один. Теми же маршрутами прохаживались и другие гости князя. Парами и небольшими группами они медленно перемещались из зала в зал, словно попали в музей, — типа Лувра или Эрмитажа, — в котором раньше никогда не бывали. Бармин никого из них не знал, а они не знали его, поэтому всего лишь вежливо раскланивались, раз некому было их друг другу представить, и шли дальше. Но, по как бы вскользь брошенным в его сторону взглядам, не сложно было догадаться, что его присутствие вызывает у этих людей одновременно живейший интерес и вполне уместное недоумение. Все остальные гости были знакомы между собой, — хуже, лучше, едва или шапочно, не суть важно, — а вот Бармина не знал никто. Хотя с этим умозаключением он явно поспешил. Кое-кто его все-таки знал и не замедлил это продемонстрировать.

Бармин как раз достиг портретной галереи, которую все считали уничтоженной во время суда над Карлом Менгденом. Однако портреты, как теперь выяснялось, уцелели, и даже висели на прежних местах, если верить все той же трехтомной истории их клана.

— Удивительное сходство, не правда ли? — приятный и, кажется, знакомый женский голос.

Ингвар рассматривал в этот момент портрет своего прадеда и тезки Ингвара Менгдена — князя Острожского и дивился их сходству:

«Словно, смотришься в зеркало!» — думал он, но на замечание, сделанное женщиной, обернулся.

«Вот как! — удивился он. — Мария Назарова собственной персоной! Наш пострел везде поспел, или так и было задумано?»

На этот раз она была не с братом, а с женщиной бальзаковского возраста, на которую походила и лицом, и цветом волос. Бармин сказал бы, что и фигурой, но, скорее всего, такой, как Мария, эта женщина была лет тридцать назад. Естественно, магия затормозила старение, заморозив женщину где-то в возрасте тридцати с небольшим, но при практически одинаковом росте, незнакомка, — по-видимому, госпожа Назарова старшая, — была полнее своей дочери, шире в бедрах и обильней в груди и плечах. Красивая женщина, одним словом, и Марию явно ожидал со временем точно такой же расцвет.

«Вот выйдет замуж, — отстраненно подумал Ингвар, рассматривая тонкую и «трепетную» фигурку девушки, — родит и станет точно такой же, как мать. Не сразу, но со временем…»

— Рад вас видеть, госпожа Назарова, — поклонился он Марии. — Представите меня вашей маменьке?

— Как узнали, молодой человек, что я ее мать, а не старшая сестра?

— Всего лишь интуиция, — улыбнулся Бармин.

— Мама, — сказала между тем Мария, — разреши представить тебе последнего из рода Менгденов.

— Менгден, — назвался он, еще раз поклонившись женщине. — Но должен вас поправить, госпожа Назарова. — У меня есть старшая сестра Варвара.

— Но она же Глинская, — подняла бровь старшая женщина, — разве нет? Меня кстати можете называть попросту Екатериной Алексеевной.

Что характерно, своей фамилии она не назвала, и это было более, чем странно. Но разбираться еще и с этой непоняткой Бармину было лень.

— Глинская или нет, — сказал он вслух, — она все равно моя сестра.

— Она, кажется, живет теперь с вами? — продемонстрировала свою осведомленность Екатерина Алексеевна.

К слову сказать, прозвучало двусмысленно, но Ингвар решил на второй смысл внимания не обращать, тем более, что между ним и Варварой ничего, кроме игры взглядов, так и не произошло.

— Мы все сейчас живем у моей бабушки по материнской линии княгини Кемской, — ответил он на вопрос. — Варвара вместе со своей подругой княжной Збаражской действительно уже с месяц гостит в замке Надозерье. А я там живу с момента возвращения на Большую землю.

— Что ж, рада была познакомиться, — чуть улыбнулась женщина. — Мне, если по совести, надоел осмотр достопримечательностей, а Машеньке — наоборот. Любит, знаете ли историю, искусство и все прочее в том же духе. Так что у меня к вам просьба, господин Менгден: погуляйте вместе, а я отдохну пока…

— Сочту за честь, — склонил Ингвар голову в поклоне, — но видите ли Екатерина Алексеевна, я здесь никого не знаю.

— Вот и чудно, — припечатала дама. — Машенька тоже никого не знает, будете общаться между собой.

— Возможна, компрометация… — попробовал Бармин отделаться от девицы.

— Машенька, как жена Цезаря, вне подозрений, — снова улыбнулась женщина, и Бармин окончательно понял, что их встреча не случайна. А вот в чем состоит план, и кто его составил, он пока не знал. Однако интуиция подсказывала, что это «не сватовство по залету». А, если так, то отчего бы не погулять по своему родовому замку с юной красавицей?

— Так что, — спросил он девушку, кивнув на ростовой портрет предка, — действительно похож?

— Если переодеть вас в соответствующую одежду, будет не отличить. А он кто?

— Он мой прадед — граф Ингвар Менгден, маршал империи.

— Это он разбил поляков под Соколкой?

— Да, — подтвердил Ингвар, — под Соколкой и под Зельвой. И еще много где и много кого. Любил мужчина повоевать.

— Он любил воевать, а женщины, верно, любили его, — едва ли не мечтательно произнесла девушка.

«Опасная тема, однако…»

— Он женщин любил не меньше, — усмехнулся Ингвар. — Пять жен, семь наложниц и неизвестное количество любовниц.

— Говорят, вы скоро женитесь, — сменила Мария одну опасную тему на другую.

— Кто говорит? — почти искренне удивился Ингвар.

— Люди, — пожала элегантными плечами девушка.

— А вам кто сказал? — уточнил Бармин.

— Мне рассказывал об этом брат.

— На ком же я женюсь, если не секрет? — полюбопытствовал тогда Ингвар.

— На княжне Глинской, — как о чем-то само собой разумеющемся сказала Мария.

«А эти-то откуда знают? Или это Нестор озвучивает всем, кому не лень, свои тайные желания?»

Могло быть и так. Шепнул здесь, намекнул там, и пошел гулять слушок.

— На которой из них? — решил он все-таки расставить все точки над «i».

— На Дарене. Или это неправда?

— Дарене всего 16 лет, — ушел Бармин от прямого ответа. — Куда ей замуж, когда она в куклы еще не наигралась!

— Будет в деток играть, — «коварно» улыбнулась неугомонная девица.

— Ей 16, - повторил Ингвар.

— Ну и что? — пожала плечами Мария. — Мне 17, но меня тоже выдают замуж.

— Вот как! — поддерживая разговор, сказал Бармин. — За кого же, если не секрет?

— Не знаю пока, — вздохнула девушка. — Но отец клятвенно обещал, что мужчина мне понравится.

— Наверное, он знает, о чем говорит…

— Вообще-то, стоило бы сначала спросить меня, — возразила Мария. — В конце концов, это мне с ним спать! Но у нас в семье патриархат, знаете ли. С отцом не спорят. Так что умерла, так умерла. Но давайте все-таки вернемся к вам. Когда вы женитесь?

— Я пока не знаю даже, на ком, — усмехнулся в ответ Ингвар, — а вы меня уже спрашиваете о дате свадьбы.

— Вот как, — наморщила лоб девушка. — Странно, но да бог с вами. Почему, там у Глинских, вы больше меня ни разу не пригласили? Признайтесь, Ингвар, я ведь вам понравилась. Мы женщины такое чувствуем.

«Это ведьмы чувствуют, — покачал он мысленно головой, — а вы, душенька, со мной флиртуете!»

— Понравились, — не стал отпираться. Ведь действительно понравилась. Рыжие девушки всегда бросаются в глаза, но темно-рыжая особа с зелеными глазами, изысканными чертами чуть смугловатого лица и точеной фигуркой не оставит равнодушным ни одно мужское сердце.

— Тогда что вас удержало? — проявила завидное упорство юная красотка.

— Видите ли, Мария, — не стал вилять Ингвар, — я прагматик. Женится в тот момент я не собирался, да и сейчас еще не вовсе готов. А флирт без обязательств это не про вас.

— Почему это! — возмутилась собеседница. — Чем я вас не устраиваю, как любовница? Все говорят, что я весьма привлекательна!

— Вы более чем привлекательны, — улыбнулся ее горячности Бармин, — но вы молоды и не свободны в своих действиях.

— Я поняла, — улыбнулась в ответ Мария. — Боитесь, что женят по залету?

«Какие у нас, оказывается, смелые на язык дворянские девушки есть! — восхитился Бармин. — И ведь не шлюха. Сразу видно, порядочная девушка. Но несет такое, что даже неудобно слушать».

— Ну, на мой взгляд, это было бы нежелательно, — сказал он вслух. — Брак должно заключать по любви или по расчету, но никак не по случайным обстоятельствам. Как считаете?

— Все так, — согласилась Мария. — Но знаете, Ингвар. Нам девушкам тоже непросто. Телевизор включишь, а там все фильмы про это: любовь, чувства и постельные сцены. В кино — то же самое. А соберемся с девчонками — шампанского выпить и поболтать о то о сем, — все опять же сводится к тому, кто с кем, когда. У взрослых, у братьев, у отца с матерью — все то же самое. Я раньше подслушивала, потом надоело. Баронесса А. изменила мужу, граф С. спит с гувернанткой дочери, а у самого, между прочим, три жены. От таких разговоров голова кругом идет. И желания всякие появляются. Фантазии. Хочется, наконец, стать женщиной и узнать, о чем так много разговоров, и стоит ли, вообще, об этом говорить?

Честно говоря, Бармин этим откровенным монологом совсем еще юной девушки был смущен так, что впору покраснеть. Но и молчать было нельзя.

— Не торопитесь, — сказал он осторожно. — Все еще у вас будет: и любовь, и страсть, и нежность. Станете женщиной, узнаете, что и как.

— Обещаете? — прищурилась девушка.

«Про любовь — это, конечно, как боги решат. Но секс у тебя точно будет. Кто же такую красавицу в девицах оставит?»

— Я не бог, чтобы такое обещать, — попытался он все свести к шутке. — Но думаю, если ваш батюшка обещал подобрать вам годного жениха, значит так и будет. А где жених, там и свадьба. Первая брачная ночь и все прочие ночи. Такова жизнь.

Повисло молчание, но пауза длилась совсем недолго.

— Скажите, Ингвар, — вдруг спросила Мария, — какой вес вы можете поднять на вытянутых руках?

— Зачем это вам? — не понял Бармин.

— Меня сможете поднять? — спросила она тогда. — Ну, так, знаете, как в фильмах и романах: мужчина поднимает женщину на руки и несет к кровати…

«Вот ведь настырная!»

— Какой у вас вес, Маша?

Вообще-то, исходя из ее роста, — где-то под метр семьдесят, — и телосложения, Ингвар предполагал услышать что-нибудь вроде 65–70 килограмм, но Мария смогла его удивить, наплевав на формулу Брокка, она объявила, что весит всего пятьдесят девять килограмм.

«Пятьдесят девять? — удивился Бармин. — Надо же, на десять килограммов ниже нормы, но ни доской, ни доходягой не выглядит!»

— Пятьдесят девять? — переспросил он вслух. — Легко, но не думаю, что нам стоит пробовать. Могут неправильно понять.

— Нет в вас духа авантюризма, — вздохнула девушка. — Вы не романтик.

«Это точно, — согласился с ней Ингвар. — Не романтик, а старый циник! Да и циник ли, на самом деле?»

— Мне этой романтики, — сказал он вслух, — на всю оставшуюся жизнь хватит.

— Ой! — разом покраснела Мария. — Извините, ради бога! Ну, что я за дура! Начинает нести, и не могу остановиться!

— Пустое! — успокоил ее Бармин.

Сейчас он вполне оценил это чужое сокровище. Кому-то достанется не только красивая, но также веселая, эксцентричная и склонная к авантюрам жена. Женщина, которая не станет отказываться от экспериментов в постели, потому что ей по жизни все интересно, и она не боится пробовать новое и неизведанное.

«Жаль конечно, — решил он, — но всех красавиц заполучить не получится!»

Тем не менее, он сопровождал Марию весь вечер, и надо сказать, ее компания ему понравилась. А князь Северский, к слову сказать, в тот день в замке так и не появился, и принимал гостей отца его средний сын — князь Федор Северский-Бабичев Ягеллон.

— Ягеллон? — удивился Ингвар, забывший, что ему об этом уже рассказывали.

— Так и есть, — объяснила Мария, — семья императора является Ягеллонами[111] по отцовской линии и Ольговичами[112] — по материнской, имея в виду их деда и бабку.

«Значит, и Великий князь Русский и Литовский им родич. Любопытно… Но надо бы посмотреть в «Родословцах» или в «Бархатной книге», не даром же Михаил Ягеллон передал мне приглашение на эту охоту».

* * *

Прием продлился почти до полуночи, но Ингвар ушел раньше. Передал Марию с рук на руки ее матери и, раскланявшись с несколькими мужчинами и женщинами, с которыми ненароком свел знакомство этим вечером, — все они были просто потрясены, когда узнали его имя, — ушел в свою келью. Поскольку холостая молодежь все еще продолжала гулять, он спокойно, — не торопясь, но главное, без очереди, — принял душ и улегся спать. Спал недолго — всего три часа, но ему этого было достаточно. Проснулся отдохнувшим, выкурил сигарету, запивая табачный дым коньяком из фляжки и кофе из термоса, дождался пока куранты на Медвежьей башне пробьют три по полуночи и, одевшись в спортивный костюм и кроссовки, вышел из комнаты.

Дело в том, что, проведя в замке почти весь световой день, вечер и часть ночи, Бармин совершенно уверился в двух вещах: во-первых, замок его каким-то образом узнал, признал в нем хозяина и теперь помогал на свой нечеловеческий лад, и, во-вторых, сердце замка, если это можно было так назвать, было скрыто глубоко под фундаментом Усть-Углы. Ничего из этого он не смог бы обосновать логически или с помощью неоспоримых фактов. Он просто знал, что это так, как знал и то, что это знание не ложно. Другой вопрос, что это такое? Какой-то древний могущественный артефакт или, возможно, квинтесенция колдовства, которое поколение за поколением творили в этих стена предки Ингвара Менгдена? Или это, вообще, какой-нибудь изначальных дух леса, земли или реки, с которым столковался его далекий предок? Слишком мало информации, чтобы подтвердить или опровергнуть любую из этих гипотез, а значит, надо искать. Вот этим, собственно, и собрался Бармин заняться этой ночью.

В течении прошедшего дня он несколько раз обращал внимание на некое место в одной из замковых анфилад. Стена, как стена. Дубовые панели и никаких следов потайной двери. Но вот какое дело, Бармин сразу понял, — ну, или это ему замок подсказал, — что там, за потемневшей от времени резной панелью скрыт проход, и, что он просто обязан проникнуть за эту тайную дверь. Его туда буквально тянуло, но Ингвар, похоже, был единственным, кто переживал в этом помещении похожие чувства. Все остальные оставались равнодушны, но только не он. И сейчас настало время проверить, на самом ли деле существует тайный ход, скрытый за стенной панелью, и, если это действительно так, куда он ведет, и отчего Бармину необходимо по нему пройти.

Как ни странно, проход действительно нашелся именно за той стенной панелью, за которой чудился Ингвару. И более того, открывался он достаточно просто, если знаешь секрет, но тут Бармину помогло его пресловутое «поисковое чутье», позволившее «увидеть» скрытый механизм замка. Но когда Ингвар вошел в проход, выяснилась еще одна весьма любопытная деталь. Люди не заходили сюда уже много лет подряд. Во всяком случае, слой пыли, покрывавший пол пробитого в стене хода, был довольно-таки толст. Так что речь могла идти даже о десятилетиях, но сказать точнее Бармин, естественно, не мог. Он же не криминалист, чтобы по слою пыли определить период времени, за который она скопилась.

Узкие коридоры, которыми давным-давно никто не пользовался, тянулись внутри стен, пересекались, упирались в тупики, но замок «вел» Ингвара верной дорогой, кратчайшим путем к винтовой лестнице, проходящей внутри стены Медвежьей башни. И вот, что любопытно, здесь были и другие «кротовые норы» с узкими лестницами, соединяющими разные ярусы и этажи, но только эта единственная винтовая лестница была заперта сверху и снизу каменными плитами. Поднимали их скрытые механизмы, о положении которых так враз и не догадаешься, и Усть-Угла, что характерно, «показывала» только путь, но отпирать тайные замки Ингвар должен был сам. Без «поискового чувства» это было бы невозможно, и чем дальше уходил Бармин по рукотворному лабиринту, тем больше крепла его уверенность в том, что чувство это сродни родовому дару. Вот только оставалось неясно, как обзавелся этим талантом сам Бармин, если получил магию не по наследству, как Менгден от Менгденов, а как кто-то никто от горячих камней? Правда, еще до первой каменной плиты, запиравшей вход на потайную лестницу, Ингвару пару раз почудилось, что он проходит мимо запрятанных в стены тайников, — но ему сейчас было не до них, его ожидал впереди главный аттракцион, — однако один из этих схронов все-таки привлек его особое внимание. Было ощущение, что где-то там, за кирпичной кладкой лежат точно такие же горячие камни, как те, что попали ему в руки на Груманте. Впрочем, сейчас они были ему без нужды, да и замок «настоятельно рекомендовал» не останавливаться. Вот Бармин и не стал задерживаться.

Между тем, дверь за дверью, ярус за ярусом и лестница за лестницей, Ингвар спускался все глубже в недра земли. В какой-то момент, — уже на изрядной глубине, — закончилась относительно современная кладка и началась по-настоящему древняя. По-видимому, он спустился ниже фундамента, построенного во времена Рорика Менгдена, и углубился в недра мотта[113] времен Бера Менгдена и его сына Ретвина Копье Богини. Здесь и камни были крупнее и раствор другой, но лестницы продолжали вести Ингвара вниз, и вскоре он оказался внутри хода, пробитого в гранитной скале. Наверняка, он находился сейчас ниже русла реки в по-настоящему древнем сооружении.

«Раньше тысячного года? — прикинул он. — Почему бы и нет, люди-то жили здесь и до того, как эти земли захватил Бьёрн Тяжелая рука».

И как раз в этот момент он ощутил дуновение теплого ветра, только ветер этот не дул по-настоящему, поскольку не являлся обычным движением воздушных масс. В этом смысле он был похож на свет или звук, которые обычно не ощущаются кожей, но которые тоже — суть волны какого-то излучения. И то, что он почувствовал сейчас тоже являлось излучением, только, скорее всего, это было не физическое тепло, а эманация магии. При этом волна шла снизу, и у Бармина появилось нехорошее предчувствие, что он знает, что это такое. Поэтому он не удивился, когда, преодолев еще несколько тайных дверей и люков, оказался в весьма неприятном месте.

Собственно, не трудно было догадаться, если тепло усиливалось по мере его спуска на глубину. И, когда он проник в узкой колодец, вдоль стены которого вилась цепочка коротких ступеней, жар, идущий снизу стал едва переносим. В тусклом свете крошечного файербола, которым Ингвар освещал себе путь, он увидел, что стенки колодца испещрены древними пиктограммами и вязью букв какого-то неизвестного Бармину алфавита или, возможно, двух или даже трех алфавитов. Все это было вырезано или выбито на поверхности довольно хорошо отшлифованных камней, которыми была выложена стена. И еще кое-что. Если снизу, из непонятной глубины дул нематериальный теплый ветер, то от стен колодца, наоборот, веяло жутью и могильным холодом.

Наконец, Бармин спустился на дно колодца и, покрутившись на месте, — на пятачке плотно утрамбованной, буквально окаменевшей земли, обнаружил еще один замаскированный проход.

— Мои предки были законченными параноиками! — в сердцах воскликнул Ингвар, и вдруг осекся, сообразив, что он сейчас сказал.

«Мои предки? Серьезно? Мои? Когда это они успели стать твоими, а Игорь Викентиевич?!»

Однако по факту так все и произошло. Игорь все еще иногда мог думать о себе, как об Игоре Бармине, но все чаще даже в мыслях отождествлял себя с Ингваром Менгденом. И это именно Ингвар Менгден открыл очередной потайной лаз, пролез в него и оказался в каменном коридоре, стены которого «украшали» распятые на цепях мумии обнаженных мужчин и женщин. Причем с первого взгляда становилось очевидно, что это, по существу, настоящие нетленные мощи, поскольку это явно ни разу не новодел, а свидетельство трагедии, случившейся в незапамятные времена. Его ли предок Бьёрн Менгден по прозвищу Тяжелая рука или кто-то другой задолго до того, как конунг Бер завоевал эти земли, но этот кто-то совершил когда-то давно жертвоприношение чудовищного масштаба. Это была настоящая человеческая гекатомба, размеры которой поражали воображение. Коридор тянулся на многие сотни метров, плавно заворачивая налево и постепенно сужая витки уходящей вглубь земли спирали. И все здесь — стены, пол и потолок, воздух и принесенные в жертву люди, — все было пропитано магией того типа, который только и мог ощущать Ингвар. При этом плотность магической эманации, поднимавшейся снизу-вверх по виткам погребального коридора, была столь высока, что тела погибших здесь людей мумифицировались, но не превратились в прах. Сохранились нетронутыми временем грубо откованные цепи, оружие, — мечи, булавы и кинжалы, — и домашняя утварь, сваленные под ногами распятых людей.

«Жуткое место…» — Но самое подлое, что, чем дальше он шел, тем лучше понимал, для чего это было сделано.

Откуда бралось это знание, он мог только предполагать. Было похоже, что оно попросту растворено в нагретом магией воздухе и входит в Ингвара вместе с дыханием. Ну, или это делалось как-то иначе, но получалось, что все это защитный барьер, созданный много веков назад по-настоящему великим колдуном, чтобы сохранить находящийся здесь Источник. Вернее, излучаемую им магию. А сам Источник оказался всего лишь огромной скалой, скрытой за кладкой внутренней стены спирали. С какого-то момента Ингвар буквально почувствовал его, колоссальный по размерам горячий камень вроде тех мелких обломков, которые он нашел на Груманте. Скала все время была слева от него, но это был всего лишь достаточно тонкий, — каких-то десять-пятнадцать метров в диаметре, — «протуберанец», а само «солнце» стихийной магии лежало глубоко в сердце земли. И можно было только гадать, природный ли это феномен или следствие какого-то грандиозного катаклизма, случившегося в этих местах в незапамятные времена. Могло, впрочем, случиться и так, что это обломки какого-нибудь метеорита, принесшего на землю особый род магии из глубин непознанного космоса. Все может быть, и эта тайна останется пока, — или навечно, — неразгаданной. Достаточно и того, что Ингвар узнал тайну замка и, возможно, обнаружил причину его «одушевления». Слишком много здесь было особой, ни на что не похожей магии, и слишком много колдовских ритуалов совершалось на этом месте.

2. Двадцать четвертое мая 1983 года

С моральной точки зрения увиденное в Источнике, — так он решил именовать это место, — являлось ужасным преступлением. Однако, как бы омерзительно ни выглядело древнее колдовство, использовавшее магию человеческих жертвоприношений, Бармин понимал, что ключевым здесь является слово «древний». Нельзя, — просто невозможно, — применять правила, законы, этику и мораль XXI века одного мира к раннему средневековью — другого. По чести говоря, этот момент был понятен любому здравомыслящему человеку. Во всяком случае, оказавшись в Америке и став частью ее академической элиты, Бармин пришел в ужас от того, насколько эти люди не понимают самых простых вещей. Простой пример, децимация в Древнем Риме была естественна, хотя и ужасна, но судить какого-нибудь Юлия Цезаря по законам современности было бы неправильно. То, что в XX и XXI считалось варварством, преступлением против человечности или военным преступлением, не являлось таковым в глазах даже просвещенной части человечества еще в XVIII, не говоря уже о XVII или XVI веке. Вспоминался старый еще советский художественный фильм, снятый по роману Алексея Толстого Петр I. Там есть сцена взятия русскими войсками какого-то, вероятно, шведского города и знакомства будущего князя Меньшикова с будущей императрицей Екатериной I. Так вот, войска шли на штурм города с лозунгом «В городе вино и бабы!». Весьма осторожные в идеологическом плане редакторы и цензоры советского кино не нашли в этой фразе никакой крамолы, а ведь речь шла о призыве к грабежу и массовым изнасилованиям в городе, отданном «на поток и разграбление». В современных Бармину США местные культуртрегеры[114] и борцы за права бесчисленных меньшинств разорвали бы автора этих слов на клочки. Однако жестокая правда жизни заключалась в том, что еще в XVII и, тем более, в XVI веке это была обычная практика в бесконечных европейских войнах. Тоже касается человеческих жертвоприношений, практиковавшихся некоторыми религиозными культами древности, или рабства, которое представляется современному человеку ужасающим преступлением против человечности, — что не мешает торговать живым товаром в тех же богоизбранных США или просвещенной Европе, — но в давние времена, и не в каком-нибудь Риме или Древней Греции, на рабство смотрели совсем иначе. Рабами ведь были не только негры в Америке, но и русские в России или персы в Персии, и все это происходило примерно в одно и то же время, в одну и ту же историческую эпоху. Так отчего же так возбуждаются на этот счет темнокожие американцы, большинство которых отнюдь не потомки рабов, а потомки эмигрантов из свободных, но нищих стран Африки? А потому что одним — это выгодно, а у других — случилось «горе от ума».

Вернувшись в свою келью, Ингвар уже не стал ложиться спать. Да, если бы и лег, все равно бы не заснул. Слишком много магии, сродной его собственной растворилось в его крови, плоти и костях. Поэтому он решил заняться чем-то таким, чего еще ни разу не пробовал делать в этой своей новой жизни. Он решил медитировать. Но «уйти в пустоту и безмятежность» оказалось совсем непросто. В голову все время лезли воспоминания о «сошествии в ад» и размышления на тему добра и зла. Однако в какой-то момент он все-таки отстранился от злободневного и растворился в вечном. Это удивительным образом прочистило ему мозги и в очередной раз примирило с действительностью, данной нам в ощущениях. Этот мир, и в самом деле, не был совершенен. Он был построен на весьма неоднозначном с моральной точки зрения фундаменте и так и не смог пока избавиться от множества «родимых пятен» своего ужасного прошлого. Но это был мир, в котором жил Ингвар Менгден, и любая попытка изменить этот мир сколько-нибудь кардинальным образом могла привести только к катастрофе. Для самого Ингвара и для мира, в котором он собирался прожить долгую — по возможности, счастливую, — жизнь.

Однако для того, чтобы жизнь удалась, ему надо было быть теперь крайне осторожным и в то же время в достаточной мере решительным. И это отнюдь не оксюморон[115]. Просто осторожным и решительным предстояло быть в разных ситуациях и в разные моменты времени. И это понимание тоже стало результатом короткого путешествия Ингвара Менгдена в пространство вечности. Ну, и кроме того, медитация благотворно сказалась не только на его душевном состоянии и умственных способностях, но и позволила понять кое-какие простые истины, сопоставив между собой хорошо известные Бармину факты. Он наконец понял, что витало не названным во время вчерашнего общения с Марией Назаровой.

«Она не Назарова, — решил Ингвар, обдумав имеющиеся в его распоряжении факты и ощущения, — во всяком случае, эта фамилия не имеет никакого значения. Вопрос, чья она дочь на самом деле, и кто ее за меня сватает!»

Очевидно, это должен быть кто-то не меньшего калибра, чем Нестор Глинский. Но в отличие от Глинского этот неизвестный действует не так нахраписто. Он осторожен и хитроумен, и он весьма умело ведет свою игру. Другое дело, отчего так, а не иначе? Боится спугнуть потенциального зятя или просто предпочитает «дружить», а не «воевать»? И приглашение на охоту уже не выглядело ни откровенным оскорблением, ни попыткой поставить молодого Менгдена на место. Но, если так, то в чем смысл всей этой возни?

«Рано или поздно мы узнаем ответы на все наши вопросы, — вздохнул Ингвар мысленно. — Или, как минимум, на большинство из них».

Глава 11

1. Двадцать четвертое мая 1983 года

Сборы на охоту начались уже ближе к вечеру. Предупрежденный слугой, Ингвар вернулся в свою комнату и переоделся в охотничий костюм, не забыв поддеть под длиннополый пиджак из шерстяного твида тонкий плотной вязки свитер. Погода стояла хорошая, и ночь, по прогнозам, будет ясная, но в конце мая на этой широте все еще скорее холодно, чем тепло, тем более в вечернее и ночное время. Сейчас, например, термометр показывал плюс тринадцать по шкале Цельсиуса, и это было «достаточно свежо» даже для закаленного и привычного к холоду Бармина. Впрочем, Ингвар давно уже подозревал, что этот мир несколько теплее того, в котором жил когда-то профессор Бармин. Он помнил, например, что в начале июня в Пскове, где он часто бывал в дни своей первой молодости, дневная температура воздуха болталась где-то между пятнадцатью и восемнадцатью градусами, а здесь и сейчас, — в конце мая, — зашкаливала, чуть-чуть не достигая двадцати. Здесь же, на Русском Севере, должно было быть и того холоднее, но сегодня днем при солнце в зените ртутный термометр показал +18 °C. Но все это были всего лишь путевые заметки, потому что голова Ингвара была занята другим: для чего его, вообще, притащили на охоту. Сейчас он уже не думал, что дело в желании оскорбить или даже убить. Все относились к нему более, чем корректно, и большинство из гостей не знал, похоже, кто он такой, и не догадывался, что замок Усть-Угла — это родовое гнездо его семьи. Так что максимум возможного в этом смысле — это указать ему на его место. Обозначить, так сказать, границы. Что же касается убийства, то случайный выстрел на охоте — это, разумеется, классика, но в глазах Света смотреться это будет откровенным моветоном.

Между тем, охотники спустились во внешний двор, расселись по внедорожникам и выехали в сопровождении егерей к месту охоты. Ехать оказалось недалеко и недолго. Уже через пятьдесят три минуты довольно медленной езды по лесной грунтовой дороге, машина, в которой ехал Ингвар остановилась, пропустив остальные вездеходы вперед, и егерь, представившийся Борисом, отвел Бармина к лабазу — площадке, построенной на манер детского домика на старой сосне. Взбираться пришлось по веревочной лестнице, но зато с площадки открывался отличный вид на границу между лесом и полем, куда кабаны повадились ходить на кормёжку. При этом лабаз находился довольно высоко и был скрыт кроной дерева, так что кабаны не увидят и не унюхают охотников, главное, чтобы не услышали.

Бармин поднялся наверх и оказался единственным обитателем лабаза.

«Значит, будем ждать гостя».

И гость, а вернее сказать, хозяин появился буквально через десять минут. Высокий, худощавый, с обильной сединой в темных волосах и усах, в твидовом охотничьем костюме «Норфолк», в кепи английского образца и в очках с круглыми линзами в тонкой металлической оправе.

«Ни дать, ни взять — английский джентльмен на охоте», — усмехнулся мысленно Бармин, но вслух, разумеется, сказал кое-что другое:

— Добрый вечер, Ваше Высочество! Я Ингвар Менгден! Рад возможности поохотиться вместе с вами!

— Добрый вечер, молодой человек! — сухо ответил князь Северский и протянул Ингвару руку. — Рад наконец увидеть вас вживую.

— Это большая честь для меня, — чуть наклонил голову Бармин.

— Оставим расшаркивания дуракам и бездельникам, — несколько излишне резко оборвал брат венценосца обмен любезностями. — Перейдем к делу. Вы, Ингвар Сигурдович, хотите, чтобы император вернул вам титул. Я правильно излагаю суть вашего дела?

— Да, Ваше Высочество, это так.

— Зачем это нужно вам, — все так же рассматривая Ингвара, что называется, в упор, ровным голосом произнес князь, — я отлично понимаю. Объясните теперь, зачем это нужно нам?

«Хороший вопрос! — покачал Ингвар мысленно головой. — Очень похоже на бессмертный принцип Сталинской юриспруденции: доказательство своей невиновности — задача самого обвиняемого».

— Менгдены один из древнейших родов империи, — сказал он вслух. — Прямая линия наследования, не прерывавшаяся ни разу за прошедшие тысячу лет. Возможно, что и дольше, но это уже спорный вопрос.

Бармин говорил спокойно, ровным голосом, словно читал лекцию. Какое-нибудь дурацкое «Введение в общую психиатрию».

— Однако беспорно, — продолжал он излагать свою мысль, — что это мужская линия наследования, которую ни разу не перебивали наследницы. Полагаю, что это капитал имперского значения. Голубая кровь, родство с половиной аристократических родов северной Европы, и накопленный с веками огромный магический потенциал. Ну а я последний мужчина в роду Менгденов.

— Род не прервется, если вы женитесь, — сухо прокомментировал его слова князь Северский. — Но почему ваш род обязательно должен быть графским?

— Наверное, потому что во все время существования империи Менгдены никогда не исчезали из виду, — коротко ответил Ингвар. — Полководцы, царедворцы, министры и дипломаты…

— И государственные преступники.

— Ваша правда, Ваше Высочество. Понимаю, что должен что-то сказать по поводу моего деда, отца с матерью и моего дяди Петра.

— Хотелось бы услышать.

— Что ж, скажу, как есть. — Ингвар понимал, что не стоит настраивать против себя такого человека, как князь Северский, но и шестерить перед ним не имел права. — Я не знаю, какими соображениями руководствовались мои дед и отец, выступая против вашего дяди-императора. Не знаю и не берусь судить, тем более, оправдывать. Однако я в их делах не участвовал, ибо родился гораздо позже. Тем не менее, присоединяться к хору хулителей не буду тоже. Они осуждены императором, и я, как верноподданный, не имею права сомневаться в его правоте. Месть в этом случае так же неуместна. За что мстить и кому? Думаю, что мертвых следует оставить мертвым, но это не значит, что я готов забыть, что они мне родня. Вы же знаете, Ваше Высочество, я язычник, а у язычников культ предков едва ли не сердцевина веры. Поэтому, где бы я, в конце концов, ни обосновался, — будучи графом или обычным дворянином, — я собираюсь перезахоронить останки моих родителей на том кладбище, которое будет ближе всего к моему новому дому. Собираюсь я так же соорудить кенотаф в память о деде и брате моего отца, могил которых я, верно, никогда не найду. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь увидел в этом проявление фронды. Я просто чту святость Рода и Племени. В остальном же я законопослушный подданный вашего брата, которому я благодарен за обретение имени и свободы.

— Не боитесь? — чуть прищурился сильный человек империи.

— Сошлете обратно на Грумант? — прямо спросил Ингвар.

Он затеял опасную игру и сам это прекрасно понимал, но и уступать в этом вопросе было нельзя.

— Согласен, — кивнул князь, — такого, как вы, сложно испугать, тем более, запугать. Впрочем, пустое! Вы мне нравитесь, Ингвар Сигурдович. Вы действительно настоящий Менгден, что при ваших обстоятельствах более чем похвально. Отважны, но не безрассудны, умны, образованы и знаете границы возможного.

— Лестно слышать.

— Пустое! — отмахнулся князь. — Поговорим о главном.

«И что же для вас главное, Ваше Высочество?»

— Давайте-ка, Ингвар Сигурдович, расставим для начала все апострофы[116] везде, где это надо. Первое и главное, что вы должны обо мне знать: я лоялист, и считаю, что ваш дед был неправ. И дело не только в том, что он выступил против моего дяди. Я, в принципе, против любых действий, могущих принести вред империи, а император и империя, в моих глазах, суть — нерасторжимое единство. При этом, я был против того, чтобы дети расплачивались за грехи отцов. Поэтому я лично просил императора снять с вас обвинение и наказание. Не я один, насколько мне известно, но мой голос, полагаю, тоже чего-то стоит. Это все, Ингвар Сигурдович, было — «во-первых».

— Помолчите, пожалуйста! — остановил он Ингвара, попытавшегося вставить слово. — Обойдемся без комментариев.

— Теперь, «во-вторых», — сказал князь после короткой паузы. — Скорее всего, вы этого не знаете, но Сигурд был моим другом. Вашу мать я знал хуже, но достаточно, чтобы сожалеть о ее судьбе. Помочь вашим родителям, было не в моих силах. Дядя не прислушивался ни к моему мнению, ни к мнению своего брата — моего отца. Единственное, что я смог тогда сделать, это на правах близкого родственника императора «прикарманить» ваше имущество: этот замок и все, что к нему прилагается. В Усть-Угле, к слову, все эти годы никто не жил. Для сегодняшней охоты его открыли впервые за более чем двадцать лет. Я сохранил здесь все, как было при Карле Менгдене, вашем деде: мебель, произведения искусства, сервизы. Сохранил даже портретную галерею и библиотеку. Единственное, что мне не удалось уберечь от разграбления — это ваш семейный архив. Да и то, я запретил трогать документы, датированные прошлым веком и ранее. Так что почти весь ваш родовой архив уцелел. И вот мы подошли к третьему пункту, который состоит из нескольких подпунктов.

— Прошу прощения, что прерываю вас, Ваше Высочество! — Ингвар уже с минуту чувствовал на себе чужое недоброе внимание, и сейчас ему удалось, наконец, разобраться в своих чувствах. — Снайпер охраняет вас или охотится за кем-то из нас двоих?

— Снайпер? — повторил за ним явно насторожившийся Великий князь. — Направление? Расстояние?

— На три часа с копейками, — подытожил Бармин собранную информацию. — Метров двести пятьдесят по прямой.

— Вы его видите?

— Нет, только чувствую.

— Знаю, что это мужчина, — добавил Бармин через секунду, — и что он вооружен винтовкой с оптическим прицелом. Это все.

Даже это знание не переставало удивлять Ингвара. Как, черт возьми, это возможно? Но так все и обстояло: он не просто чувствовал, он знал.

— Почувствуете, когда он решит стрелять?

— Честно сказать, не знаю, — вздохнул Ингвар. — Он не решительный какой-то. То и дело меняет цель. То целится в меня, то в вас, потом — наоборот.

— Может быть, примеривается, как сделать два выстрела подряд?

— Может быть.

— Щит ставить умеете? — Хороший вопрос, вот только Ингвар не знал, получится ли, и, если получится, то удержит ли его шит 12,7 миллиметровую бронебойную пулю, выпущенную с чудовищным ускорением из современного снайперского комплекса.

«Боги! — всполошился Бармин, едва осознал, о чем только-что подумал. — А это-то откуда взялось?!»

— Боюсь, что мне не удержать, — сказал он вслух. — Снайпер вооружен чем-то очень мощным и стрелять собирается 12,7 миллиметровым бронебойным патроном.

— А, если контратаковать прямо сейчас?

— Могу повалить все деревья в том направлении. Дров будет много, шума тоже, — честно признался Ингвар. — Могу сжечь гада, но боюсь, тогда может случится лесной пожар. Ну, или могу застрелить его из охотничьего ружья.

— С двухсот пятидесяти метров, не видя мишень?

— Думаю, что смогу, но кабаны разбегутся.

— Тогда, сделаем так, принял решение Великий князь, — я поставлю щит, они у меня получаются хорошо. И мы продолжим разговор. Выстрелит, валите его на хрен! Чем хотите. Лады?

— По вашему слову, Ваше Высочество.

— Хорошо, — кивнул князь. — Итак, подпункты. Во-первых, я хочу вернуть вам и вашей сестре все, что у вас взял. Разумеется, всех доходов, полученных за эти годы с ваших земель и предприятий, это не касается. Я сохранил ваше добро, не дал его разорить и передам вам в целости и сохранности, но полученные ранее доходы не верну. Это понятно?

«Щедро и… неожиданно!»

— Разумеется! — поклонился Ингвар. — И принимается с благодарностью.

— Второй подпункт, — продолжил тогда князь излагать свою позицию. — Вы можете спросить, с чего вдруг такая щедрость. Я отвечу. Прежде всего, из-за вашего отца, но не только. Еще я хотел бы обезопасить империю от нового раскола. С восточниками западники, как лаялись, так и будут, но, если в стане западников будет находиться разумный, вменяемый человек, который удержит их от крайностей, — а вы мне кажетесь именно таким человеком, — это будет на пользу государству. И наконец, еще одно. Я за вами наблюдал, и вы мне понравились. Умный, спокойный и не подлец. Однако есть один нюанс. Я не могу просто взять и отдать вам ваше достояние. Меня не поймут и начнут искать причину, которую мне не хотелось бы озвучивать. Поэтому, предлагаю вам сделку, Ингвар Сигурдович. Вы женитесь на моей дочери, а в приданное ей пойдет ваше имущество. То есть, оно перейдет к вам через нее в полном объеме. Но будут два условия. Первое, она будет не первой, а второй вашей женой и поэтому сможет сохранить свой титул. Она не будет графиней Менгден, а оставит за собой родовое имя ее матери.

— Какое? — поинтересовался Ингвар, начиная понимать, что он ровным счетом ничего не понимает в политике.

— Мария Андреевна княгиня Полоцкая. Ей 17 лет. Она красива и умна, а княжество Полоцкое, — на самом деле, всего лишь тот огрызок, который сохранился после Великого Передела, — будет принадлежать ей, как ее девичья доля. Это не приданное, а ее часть наследства. Титул получит затем один из ваших детей. Вторая же моя просьба, тем более, понятна и простительна. Я просил бы вас относиться к ней с уважением и не давать в обиду первой жене. Кто у вас там на примете? Дарена Глинская?

— Ни в коем случае! — поспешил Ингвар успокоить Великого князя. — Если женитьба на вашей дочери дело решенное, то союз с Глинскими я смогу заключить несколько иным способом: через брак моей сестры Варвары с одним из двух старших сыновей Нестора Глинского.

— Разумный ход! — согласился князь. — У вас итак уже есть представительница их клана. Вы ведь собираетесь жениться на княжне Збаражской?

— Да, — подтвердил Ингвар свои намерения, — но Елена Николаевна не претендует на первое или второе место.

— Умная женщина.

— Весьма, — кивнул Ингвар.

— То есть кандидатуры подходящего калибра на роль первой жены у вас пока нет, я правильно понимаю ситуацию?

— Так и есть.

— Не будете возражать, если мы с супругой попробуем найти вам подходящую партию?

«Буду, но промолчу, потому что от таких предложений не отказываются! — простонал мысленно Бармин. — Вот же бес!»

— Нет, конечно, — улыбнулся Ингвар. — Но с одним условием. Мне нужен кто-нибудь из Западных княжеств. И кстати, этот парень собирается стрелять!

— Усиливаю щ… — сразу же среагировал князь Северский.

Время остановилось как раз после первого звука в слове «щит». Снайпер выстрелил, и мощный патрон выбросил из ствола пулю весом сорок пять грамм со скоростью чуть меньшей, чем километр в секунду. И целился сукин сын именно в Бармина. Точно ему в висок. Подлетное время 25 сотых секунды. Очень быстро и очевидно смертельно, потому что щит, поставленный Великим князем, энергию такого выстрела полностью не погасит. Однако в мире резко замедлившегося времени, у Бармина появилась крайне интересная, хотя ни разу еще не опробованная им на практике идея. Он выставил на пути ползущей по своей траектории пули крошечный файербол, укутанный в туманную дымку воздушной оболочки. В сгущающихся сумерках, смотрелся этот огонек всего лишь, как мерцающее пятнышко. А мигнул он чуть сильнее лишь в тот момент, когда попавшая в него пуля попросту испарилась, встретившись с колдовским огнем. И в это же мгновение, сук на котором сидел стрелок, неожиданно обломился, мужчина упал и сломал себе обе ноги. Но вот, что интересно. Если пулю уничтожил сам Бармин, то кто тогда сбросил наземь незадачливого стрелка? Князь Северский или замок Усть-Угла?

— Стрелок на земле со сломанными ногами, — сказал он князю.

— Удачно вышло, — кивнул тот, словно, так и было задумано. — Значит мы сможем узнать, кто его послал.

Это был уже второй снайпер, выцеливавший Ингвара из экзотических засад. Первого поймал он сам, и его допросили люди майора Злобиной. Стрелок оказался русским наемником из Швейцарской конфедерации. Вербовал его в Цюрихе некто, говоривший по-немецки, как баварец, он же снабдил наемника оружием по эту сторону границы, указал на цель и назвал дату. Все это Ингвару сообщила Ия, и он вынужден был поверить ей на слово. Другое дело, что Злобиной, вроде бы, не было смысла врать. Утаить часть информации? Возможно. Но наврать обо всем? Непонятно зачем. Однако, если верить ее словам, то получалось одно из двух: или это был «план Б» датской группы, или кто-то заинтересованный в смерти Ингвара заранее узнал о датчанах и использовал их втемную. И тот, и другой варианты Ингвару не нравились, но второй — больше.

Датский след вел к его сводной сестре Эллен — дочери второй жены отца Маргареты Менгден в девичестве Браге. Маргарета успела бежать из империи в Данию к своим родичам, а позже вышла замуж за графа Кристиана Бернсторфа. В этом браке у нее родилось еще трое детей, а Эллен вышла замуж за Енса — второго сына главы княжеского рода Юль. Вот эта дамочка и захотела, по-видимому, прибрать к рукам титул Менгденов, и, следует сказать, взялась за дело самым серьезным образом. Однако, это было хоть и противно, но, как минимум, понятно. А вот, если «лодочник» представлял какого-то другого игрока, то это было куда хуже, поскольку враг до сих пор оставался анонимным.

А теперь новое покушение, и опять на арене снайпер. И вот вопрос: имеет ли нынешняя «кукушка» какое-то отношение к «лодочнику» или на горизонте нарисовался новый оппонент? Но об этом Ингвар узнает нескоро, если конечно узнает вообще. А пока, не успел он сообщить Великому князю о судьбе стрелка, как из леса появились кабаны, и все тут же начали стрелять. Ингвар и князь Северский — не исключение, и Бармин был практически уверен, что одного подсвинка завалил лично сам. Однако разговор, прерванный пусть и не на самом интересном, но весьма любопытном месте, возобновить не удалось, и спустя еще полтора часа Ингвар нашел себя на ночном охотничьем пиру в компании совершенно незнакомых ему мужчин и женщин. Ели кабанятину, запеченную на углях и зажаренную на вертеле, запивая горячее сочное мясо винами из Эмилии-Романьи и Ломбардии.

Нагулявший аппетит Ингвар ел много и с удовольствием, но пил мало, не желая терять самоконтроль, и, в конце концов, оказался прав. Его позвали к нынешнему хозяину дома, и Бармин, разумеется пошел, куда повели.

— Мы не закончили наш разговор, — коротко объяснил Великий князь, когда Ингвар вошел в небольшую комнату, обставленную мебелью в стиле модерн.

— Вы сделали мне ряд предложений, — напомнил Бармин, — и я их принял, попросив лишь о том, чтобы, подыскивая мне кандидатуру на роль первой жены, вы имели в виду исключительно Западные княжества.

— Легитимно! — кивнул князь. — И тогда, еще один вопрос. Как вы относитесь к тому, чтобы моя дочь осталась в христианской вере?

— Я не против, если она готова жить с язычником и в окружении язычников, — пожал плечами Ингвар, которому действительно было все равно, какому богу станет молиться его будущая жена. — Но я вижу здесь, как минимум, одну, но существенную проблему. Я не смогу венчаться с ней в церкви, но зато ей придется участвовать в языческом обряде брачевания.

— А если креститься? — поинтересовался князь Северский.

— Об этом не может быть и речи.

— Но вы же не фанатик, как мне кажется.

— Все верно, Ваше Высочество, — объяснил Ингвар, — я не фанатик, но, когда священник в очередной раз вышвырнул меня из церкви, куда я пытался пройти с остальными молящимися, я дал себе слово, что не переступлю церковного порога, даже если меня станут об этом просить.

— Жестко, — констатировал князь Северский, — но справедливо. Значит, идти на уступки придется моей Маше. Когда объявим о помолвке?

— Да, хоть сейчас! — улыбнулся Ингвар. — Я же дал согласие.

— И не хотите прежде познакомиться с невестой? — прищурился брат императора.

— Мы с ней знакомы, но, разумеется, я буду рад сам сделать ей формальное предложение.

Ингвар успел уже свести концы с концами и достаточно легко вычислил свою невесту. Не в последнюю очередь именно поэтому, он сразу же дал согласие на брак, тем более, что действительно хотел получить обратно имущество своей семьи, но, как говорится, не любой ценой.

— Знакомы? — усмехнулся князь. — Значит, вычислили? Все-таки это скорее хорошо, что вы умный, чем наоборот. Идите, Ингвар Сигурдович! — кивнул он на запертую дверь позади себя. — Она там. Только не увлекайтесь! Через десять минут жду вас обратно. Вернетесь обговорим детали.

Ингвар поклонился князю и, пройдя мимо него, открыл дверь. Он не ошибся: в смежной комнате его ожидала несколько излишне встревоженная Мария Назарова.

— Сговорились?! — спросила она, едва Бармин вошел в дверь.

— Вам же батюшка обещал, — пожал он плечами, — так с чего бы вам волноваться?

— Ну, мало ли как сложится… — смутилась Мария.

— Тогда, так, — улыбнулся ей Ингвар. — С Его Высочеством мы сговорились, но последнее слово за вами, Маша. Окажите ли вы мне честь, стать моей женой?

— Это вопрос?

— А вы предпочли бы, что бы это была констатация факта? — удивился Ингвар.

— Так вы, Ингвар, меня не понарошку спрашиваете?

— Скажете, нет — значит, нет, — объяснил свою позицию Бармин.

— Да, нет, — как-то неожиданно робко улыбнулась ему девушка, — я, пожалуй, все-таки соглашусь. От добра добра не ищут. А вы вон какой!

— Какой? — не понял ее Ингвар.

— Такой! — резко ответила Мария. — В общем, я согласна. Можете меня поцеловать.

— Нежно! — добавила, когда Бармин шагнул к ней.

— Нежно! — подтвердил он и, подхватив на руки, поднял так, чтобы ее лицо оказалось вровень с его лицом. — Как видите, я могу вас поднять, но чувствую, вам так неудобно.

В самом деле, он поднял девушку, взяв ее за подмышки, но, как ни странно, висеть «платьем на распялке» ей не понравилось, и тогда Ингвар перехватил ее, усадив себе на руку.

— Очень неприлично, — сказала она, поерзав на его руке, — но гораздо удобнее. Я жду!

Поцелуй получился долгим и, хотя с технической точки зрения, он был прост и незатейлив, завелись оба не на шутку. Так что Бармин едва нашел в себе силы оторваться от ее губ.

— Извини, — сказал он, глядя в ее подернутые поволокой страсти глаза, — но нам придется остановиться, а то…

— Да, наверное… — прошептала Мария. — Почему так мало?

— Потому что за дверью нас ждет твой отец.

— А, если бы не ждал?

— А сама, как думаешь? — переходя на «ты», спросил Бармин.

— Думаю, я получила бы ответы, как минимум, на часть моих вопросов…

— Возможно, — согласился он, опуская ее на пол. — Но сейчас мы должны решить три весьма серьезных вопроса. Первый — ты пойдешь за меня замуж?

— Да.

— Ты ведь знаешь, что я язычник?

— Не беспокойся, я как-нибудь договорюсь с нашим богом.

— Тогда, нам следует определиться с датами.

— Ты приедешь в Новгород на большой Летний бал?

— Да, разумеется.

— Тогда там и объявим о помолвке.

— Идет, — согласился Бармин, прикинув, что бал состоится меньше, чем через месяц. — Ну, а свадьбу тогда сыграем в Покров день[117]. Как тебе?

— Я согласна.

— Если так, пошли к твоему отцу, — предложил Ингвар.

В соседней гостиной их ожидал не один только князь Северский, мать Маши тоже была там.

«Красиво сработано, — признал Бармин. — Но это тот случай, когда даже обижаться не за что».

Удивило его другое.

«Куда они все так спешат?»

Ну, ладо сама Мария. Девушке неймется, — уж замуж невтерпеж, как говорится, — и секса хочется. Но куда торопится ее отец? Ему-то какой интерес спешить? Неизвестно, а все неведомое влечет к себе не хуже запретного плода. Вот и Бармину хотелось бы знать, что тут, да как. Однако прямо не спросишь, а сами, наверняка не расскажут. Во всяком случае, Великий князь точно трепать языком не станет.

2. Двадцать пятое мая 1983 года

Домой, — если, считать домом чужой замок, — Ингвар вернулся только на следующий день и не с пустыми руками. Собственно, задержка вышла, только потому что князь Северский решил, что они должны составить брачный контракт, а это оказалась та еще головная боль. Сидели втроем, — Марию от участия в обсуждении деталей соглашения отстранили, — и практически целый день пункт за пунктом обсуждали все мельчайшие подробности будущего договора. Не одни, разумеется. В таком деле без стряпчих не обойтись, но боги милостивы — к вечеру составили документ и даже подписали предварительный модус проседенти[118]. Вот этот трактат Ингвар и получил в дорогу с двумя напутствиями.

— Через неделю приеду в Псков инкогнито, — сказал князь. — Тогда и подпишем. Так что не тяни с проверкой.

— Хочу тебя! — а это шепнула ему на ушко Мария.

«Горячая девушка! — усмехнулся Бармин мысленно. — А может быть, сроки поджимают?»

Однако расчеты показывали, что это навряд ли. Если она в залете, то через пять месяцев живот уже будет будь здоров, а это, как ни крути, нарушение контракта. Даже при том, что Ингвар не настаивал на пункте «о нетронутости», ее родители сами вписали эту формулу в качестве отсылки к прежним временам, когда чего только в брачный контракт не вписывали. Но, к слову сказать, кое-что ему в этом документе очень понравилось. Например, детальное описание его собственной вотчины со всеми принадлежавшими графству земельными владениями, строениями и зданиями, фермами и промышленными предприятиями с указанием доходности каждого из них. Получил он так же заверение, что женится не просто на княжеской дочери, которая в день своей свадьбы станет удельной княгиней Полоцкой, а на хорошо образованной девушке и сильной магине. Семнадцатый ранг в ее возрасте — это ведь довольно редкое явление. Да и остатки Полоцкого княжества оказались на поверку не такими уж остатками. Княжество занимало сейчас довольно большую территорию, включавшую из одних только крупных городов сам Полоцк, Витебск, Лепель и Браслав. О деревнях и весях и говорить нечего. Но ничего из этого он домочадцам не рассказал. Рано еще, а пока Бармина и его маленькую недосемью занимали совсем другие проблемы.

— Как съездил? — спросила его Варвара, первой встретившая его в воротах замка.

— Неплохо! — улыбнулся он в ответ. — Великий князь прощупывает почву. Намекнул, что титул вернут, но не сказал, когда. На охоте нас чуть не подстрелили, но, слава богам, пронесло. Сама охота — так себе. Не мое это, совсем не мое.

— Невесту не предлагал? — неожиданно спросила девушка.

— Не то, чтобы предлагал, но намекал, что есть у него на примете достойная кандидатура. А ты тут как?

— Да, знаешь, — смутилась вдруг Варвара. — Соскучилась.

— Серьезно?

— Не я одна.

— Елена, — понял Бармин.

— Я от нее такого не ожидала, — честно призналась сестра.

— От себя тоже, — добавила практически шепотом, но Ингвар ее услышал.

«Да, с этим надо что-то решать, — подытожил он свои ощущения, — но как же не хочется!»

— Я отсутствовал всего три дня, — напомнил, пока шли к паласу.

— Некоторым хватило, — как-то вымученно улыбнулась сестра.

— Привыкайте, — пожал он плечами. — Не все же время мы будем вместе. Елена еще куда ни шло. Будет за мной таскаться, когда разрешу. А ты как? Ты же замуж выйдешь, или решила остаться старой девой?

— Ничего я не решила, — откровенно поморщилась Варвара.

«Плохо дело! И дальше будет только хуже! — вздохнул мысленно Бармин. — Что-то надо делать, вопрос лишь, что именно?!»

— Ладно, поговорим об этом позже, — пообещал он. — Скорее всего, не сегодня, но завтра я весь твой!

— Весь? — усмехнулась женщина.

— Я попробую, — улыбнулся он в ответ.

— Как бабушка? — спросил после короткой паузы.

— Похоже, любовника себе завела, — неожиданно хохотнула Варвара. — Заезжал тут позавчера. Генерал-майор Горбатов-Шуйский. Ничего такой дяденька. Не старый еще, подтянутый, и на бабку нашу смотрит, как на икону Иверской Богоматери. Вчера, как улетела в Ригу «по делам», так там и заночевала. Сказала, что устала очень.

— С чего вдруг такая стеснительность? — удивился Ингвар. — Она же вдова. Может теперь спать, с кем хочет. Главное, чтобы в удовольствие!

— То есть, если в удовольствие, то можно? — как бы по простоте душевной спросила Варвара, которая, между прочим, была старше Ингвара на шесть лет.

— Я ей не судья, — пожал он плечами, но разговор, по счастью, продолжения не имел, потому что в дверях паласа их перехватила Елена, и первым делом, презрев все предписания бонтона[119], полезла целоваться. В засос. Прилюдно. Еле оторвал.

— Лена! — сказал он, отдышавшись. — Имей совесть! Люди же кругом. До ночи никак не подождать?

— Никак, — хищно улыбнулась княжна Збаражская. — Я кстати вчера домой ездила. Говорила с родителями. Есть что обсудить.

— Обсудим, — пообещал Ингвар. — Майор уже вернулась?

— Еще нет, — поспешила ответить Варвара.

— Обещала на днях выбраться, — добавила Елена. — Но, судя по всему, сделка практически состоялась. Чем будешь платить?

— Станешь моей женой, узнаешь, — ехидно улыбнулся Ингвар. — А пока извини. Менгдены умеют хранить секреты!

— Продолжай хранить!

— Здравствуйте Анна Георгиевна! — поздоровался он с вышедшей в фойе княгиней Кемской.

— Здравствуй, Ингвар! Как поохотился?

— Один подсвинок и один снайпер, — усмехнулся Бармин. — Подсвинка уже съели, а стрелка допрашивают в подвалах Тайной канцелярии.

— Это шутка? — нахмурилась княгиня.

— Какие уж тут шутки! Мерзавец целился мне в висок, а стрелял он из винтовки калибра 12,7 мм. Представляешь, какая дура? 45 грамм убойного веса!

— Голову сохранил, — кивнула княгиня. — Как решил проблему?

— Да, вот даже сам не знаю, — признался Ингвар. — Пулю удалось испарить налету, но, как мне это удалось, ума не приложу.

— А стрелок?

— Ветка под ним обломилась, — объяснил Бармин. — Упал бедолага вниз, сломал обе ноги.

— Ты был один? — напряглась Елена.

— Нет, мы были в лабазе с Его Высочеством.

— Расстояние? — уточнила Варвара.

— Двести пятьдесят метров.

— Растешь над собой! — почти потрясенно признала сестра.

— Я стараюсь, — усмехнулся Ингвар. — Кормить мужчину будете или как?

— Здравствуй, Ингвар!

«Только тебя, милая, здесь не хватало для ровного счета!»

— Здравствуй, Ольга! — сказал он вслух. — Рад тебя видеть. Какими судьбами?

— Приехала поговорить.

— Значит, поговорим! — обнадежил Бармин. — Но не сейчас! Сейчас я хочу переодеться и за стол!

* * *

— Слушаю тебя внимательно, — предложив Ольге сесть в кресло, Ингвар разлил по хрустальным стопкам «жидкий огонь» — сорокадевятиградусную старку цвета крепко заваренного чая, передал девушке ее стаканчик и сел в кресло напротив нее.

— Я говорила с отцом.

— Рассказала все, как есть? — Бармин пригубил напиток и, оставшись доволен, полез за сигаретами.

«Интересно, — думал он, закуривая, — как долго ей пришлось ждать этого разговора, был ли он один или это было несколько бесед, и сколько времени длилась любая из них?»

— Да, я рассказала все, как ты и просил.

Вообще-то, он ее ни о чем не просил, он просто объяснил ей, как обстоят дела.

— Что он на это сказал?

— Сказал, что еще не вечер.

«Мило!»

— То есть, планы свои он менять не намерен, я правильно понимаю? — спросил Ингвар пыхнув сигаретой.

— Видимо, так и есть, — с видимой неохотой признала девушка.

— Тогда, о чем мы сейчас говорим? — удивился он. — Я же тебе четко объяснил, что вариант, придуманный князем Кашиным и моей бабкой, уже не актуален.

— Он так не считает! — по-видимому, от нервного напряжения ее голос звучал выше, чем обычно, а лицо побелело, превратившись в подобие алебастровой маски, на которой жили только огромные синие глаза.

— Ольга, — покачал головой Ингвар. — Ты же не маленькая девочка и должна понимать, что в такого рода делах разговорами делу не поможешь. Я буду решать, что и как мне делать, исходя из своих резонов, и мне глубоко безразлично, на какое безумие способен пойти твой отец. Хочет бодаться, бог ему в помощь, а мои боги будут со мной, и неизвестно еще, чья возьмет. Ну, а если ошибаюсь я, а не он, если твой отец не выдает желаемое за действительное, то тебе, тем более, нечего здесь делать. Я под твоим папочкой ходить не буду, — пусть даже не мечтает, — и его марионеткой не стану, а значит, я ему живой не нужен. Так что, ты, увы, в пролете в любом случае.

На самом деле, библиотечные исследования Ингвара не пропала даром. В конце концов, он выяснил причину чрезмерного оптимизма князя Кашина. Хитрец строил свои планы не только на сговоре с княгиней Кемской. Его план изначально был куда более изощренным. Мать Ольги, как оказалось, была не просто урожденной Менгден, она являлась родной внучкой младшего брата Карла Менгдена, то есть приходилась Ингвару троюродной сестрой. Вопрос, знала ли об этом Ольга? Могла и не знать, но в любом случае, не она являлась центром композиции. Князь Кашин думал не о ней, а о себе. Учитывая то обстоятельство, что дед его жены Генрих Менгден в мятеже не участвовал, а, напротив, удостоился тогда повышения в звании, став генерал-майором, можно было предположить многое. Например, то, что он предал родного брата. Возможно, за верность императору Генрих надеялся получить титул и достояние брата, но не срослось. И теперь план Кашиных строился уже не на верности престолу, а на генеалогии. Ольге в этом случае даже рожать от «блаженного» Ингвара не пришлось бы. Уморили бы парня втихую, и дело с концом. Варвара уже не Менгден, а Глинская, и ее притязания отвергнуты. Прямых наследников рода нет, зато Оболенские — близкие родичи Кашиных, — близки к престолу и власти, не даром же провалилась попытка Нестора Глинского превратить Варвару в графиню Менгден. Однако и этот план не сработал. На сцене появился не тот Ингвар, которого ждали, а совсем другой. И тогда появился снайпер-лодочник. Ия эту информацию шепнула Ингвару на ушко и по большому секрету. Официально считалось, что стрелок ничего о нанимателе не знал и умер во время интенсивных допросов. Суть в том, что никто не захотел связываться с Оболенскими. Просто побоялись. И, даже зная правду, переть буром на власть предержащих, было бы чистым безумием. Но ситуация изменилась. Еще несколько дней назад у Ингвара не было поддержки князя Северского, а вот теперь она у него есть. И Бармин обязательно сольет эту информацию своему будущему тестю, но не сейчас, а несколько позже, когда окончательно убедится в надежности тыла и серьезности намерений Великого князя. Вот тогда можно будет рассказать главе Тайной канцелярии и еще кое о чем, о чем Бармин узнал из открытых источников. Дело в том, что мать самого князя Кашина — является младшей дочерью датского гроссадмирала графа Браге, а это многое меняет в картине прошлого покушения на Ингвара и Варвару и вместе со словами Ольги о позиции ее отца открытым текстом «намекает» на то, что продолжение следует.

— Значит, договариваться с ним не станешь? — спросила между тем девушка.

— О чем, Ольга? — едва не вышел из себя обычно спокойный в этом мире Ингвар. — О чем мне с ним договариваться? Разве он мне что-нибудь предложил?

— Меня тебе мало? — Довод, конечно, интересный, но более чем неуместный.

— Давай определимся, — предложил он тогда. — Ты в любовницы ко мне пойдешь? Если да, готов подписать с тобой контракт. Будешь моей официальной наложницей, материально обеспечу, общих детей признаю. Если не будешь лаяться с моими будущими женами, то даже жить можем все вместе, одной большой семьей. Но это все, что я могу тебе предложить, Оля, за твою красоту.

— В наложницы не пойду, — поморщилась девушка. — Женись на мне, я готова стать пятой женой.

— Был бы я в тебя смертельно влюблен, так бы, наплевав на выгоды, и сделал, — не покривив душой, объяснил Ингвар. — Но любви у нас не получилось, так что, извини, но нет.

На этом, собственно, все и закончилось, разговор иссяк, даже по-настоящему не начавшись, и Ольга тем же вечером улетела домой. Ее попытка «в последний момент вскочить в уходящий поезд» показалась Бармину хоть и отчаянной, но, по большому счету, наивной. Так дела не делаются. И в любви так не объясняются, поскольку в этой попытке было больше отчаянного желания пристроиться около годного мужчины, чем настоящего чувства. И получалось, что он все-таки заблуждался на ее счет: не так уж умна и не так уж влюблена. То есть, покувыркаться с Ингваром была бы не против, но только в законном браке, и никак иначе. Страсть, проявленная в одних лишь ночных фантазиях, и не страсть вовсе, а так — хотение. И ума спланировать свои действия и сблизиться с Ингваром так, чтобы отступать стало поздно, не хватило. Даже простой трюк, великолепно известный женщинам всех времен и народов, — брак по залету, — провернуть не додумалась. А глупая жена — это скучно. Пусть ищет другого дурака.

Возможно, его действия не слишком хорошо согласовывались с «моральным кодексом строителя коммунизма», но Бармин на это и не претендовал. Другой мир, другая мораль. И кроме того, в его отношениях с Ольгой оставался, как минимум, еще один не проясненный вопрос: знала ли она о настоящих планах своего отца? Если не знала и даже не догадывалась, то она еще большая дура, чем он сейчас подумал. Жить в семье и не знать свою родословную — это более чем странно. Но, зная кто кому и кем приходится, несложно сложить два плюс два и понять, какую аферу задумал князь Кашин. А вот если знала, то дальше одно из двух. Если знаешь и хочешь воспользоваться этим знанием в свою пользу, сыграв предполагаемого мужа втемную, то ты, девушка, просто сука. А если сделала выбор между Ингваром и князем в пользу любимого папеньки, значит не любишь, иначе сдала бы отца с потрохами и заработала себе в глазах Ингвара не только уважение, но, возможно, и любовь. Такая вот картина маслом получается.

Об этом, собственно, он и рассказал тем же вечером княгине Кемской. Если про все остальное, — про завещание деда, дошедшее до него через сестру его второй бабушки, про подоплеку отношений с майором Злобиной и, тем более, про соглашение с князем Северским, — он ничего Анне Георгиевне не рассказывал, то вот историю с аферой князя Кашина изложил ей без купюр.

— Вот же засранец, прости господи! — вспыхнула княгиня, выслушав краткий, но исчерпывающий рассказ Бармина. — Жадная тварь! Выблядок! Меня обманывал, Глинских обвести вокруг пальца пытался, тебя на бабу подловить!

— Не расстраивайтесь вы так, Анна Георгиевна! — успокоил Ингвар княгиню-бабушку. — Все равно ничего у него не получилось и уже не получится. Но мой вам совет: не конфликтуйте с недоноском. Смысла нет. Лучше поддерживайте в нем уверенность, что все еще возможно, потому что я, как выяснилось, хоть и не блаженный, но не семи пядей во лбу, воспитан плохо, — вон, как бедную девочку шуганул, — образован слабо, да и маг вдобавок не так, чтобы сильный.

— Будешь вести свою игру?

— Уже веду. И поэтому давайте договоримся, с Ольгой покончено, и делать ей в вашем доме больше нечего. Если у Кашина возникнут сомнения, валите все на меня и Варвару. Я могу рассчитывать на вашу помощь?

— Можешь! — сказала, как отрезала. — Я в тебе больше не сомневаюсь.

— Вот и славно! — улыбнулся Ингвар в ответ. — Теперь надо бы решить один, но крайне важный для меня процедурный вопрос. Как считаете, могу я жениться на Варваре?

— Технически можешь, — ответила княгиня после довольно продолжительной паузы. — Но я бы не рекомендовала.

— Общественное мнение? — уточнил Бармин.

— И оно тоже, — кивнула женщина. — Но главное, не восстановить против себя Глинских. Ты уж прости, внук, что лезу не в свои дела, но я так понимаю, что на Дарене ты не женишься.

— Возможно, — ушел Бармин от прямого ответа.

— Если не женишься на Дарене, единственный твой шанс сохранить Глинских в качестве союзников, это выдать Варвару за одного из двух его старших сыновей.

— Захочет ли? — засомневался Ингвар.

— Захочет, если ты вернешь себе титул и, хотя бы, пятую часть наследства. Тогда ты станешь главой важной семьи, и Варвара, как твоя сестра, станет завидной невестой.

«Что ж, — прикинул Бармин. — Так я, собственно говоря, и думал поступить. Но что тогда делать с чувствами?»

— А если наплевать на Глинских? — спросил он.

— Да, на здоровье! — усмехнулась княгиня. — Но не сейчас. Года через два-три, когда войдешь в силу, никто даже слова поперек не скажет. А сейчас, извини. Ты, Ингвар, пока не тот человек, который может позволить себе такой кунштюк.

«В ее возрасте, три года — это срок, а жаль!»

— Спасибо, Анна Георгиевна! — сказал он вслух. — Я вас понял.

— Тогда, другой вопрос, — заговорил он через некоторое время, потребовавшееся, чтобы взять себя в руки. Судя по всему, княгиня его поняла, и не стала ломать паузу, пока он не заговорил сам. — У меня возникли кое-какие дела, в которые я не хотел бы посвящать пока даже вас. Поэтому мне нужен хороший, но неброский автомобиль и два неболтливых телохранителя. Это возможно?

— А не опасно?

— Я буду настороже, а когда я готов… Ну, вы же видели, Анна Георгиевна, что и как я могу, — пожал он плечами. — Мне очень надо, и крайне важно перемещаться в пространстве, не привлекая к себе внимания. Одна машина — туда-сюда, а кортеж — это совсем другое дело.

— Женщина? — прищурилась княгиня.

— Нет, — усмехнулся Ингвар. — Хотя и про такой случай следует подумать. Просто во время визитов я кое с кем познакомился. Люди эти могут помочь мне в моих делах, но не хотят афишировать своего участия. Так что придется мне немного поездить. Псков, Новгород, Ниен… И все не официально. Официально, обещаю, поедем все вместе.

— Хорошо, — согласилась княгиня. — Я распоряжусь. Завтра к обеду будет у тебя подходящая машина и пара не примелькавшихся телохранителей. Доволен?

— Вполне.

— Ну, раз так, то и я, пожалуй, тебя озабочу.

— Буду рад, — улыбнулся Бармин, искренне гадая, о чем пойдет речь.

— Ты ведь, как я понимаю, войско собираешь. Предполагаешь свить свое собственное гнездо. Денег-то хватит?

— Не беспокойтесь, хватит, — заверил Ингвар княгиню.

— Не спрашиваю, откуда эти средства, хотя и догадываюсь, что стряпчий этот, как его?.. Архипцев, что ли? Не зря приезжал. Но хочу сказать. Я в любом случае предполагала передать тебе часть моих денег, чтобы тебе не унижаться перед будущими родственниками. Завтра же отдам распоряжение и переведу на твой счет триста тысяч. И не возражай! — подняла руку, останавливая готового было встрять Бармина. — Это не обсуждается. А вот второе мое предложение — исключительно на твое усмотрение. Ты ведь слышал, что у меня появился мужчина?

— Да, мне кое-что успели рассказать, — не стал скрывать Бармин.

— Мой друг, — начала княгиня осторожно, — это генерал-майор Горбатов-Шуйский. Лев Семенович недавно вышел в отставку с должности генерал-квартирмейстера[120] Западной армии. Сейчас подыскивает себе дело по душе, чтобы было, чем заняться. Он еще не в том возрасте, чтобы засесть в имении и сидеть там сиднем. Вот тут, — протянула она Ингвару большой конверт, — собраны все доступные данные о генерале. Подумай, не подойдет ли он тебе на роль главного управляющего и командира твоих вооруженных сил.

— Это для меня или для вас? — спросил Бармин через десять минут, наскоро просмотрев переданные ему княгиней бумаги.

— Для обоих, — честно признала женщина. — Он опытный военный. До штаба армии был начальником стрелковой дивизии. Имеет богатый опыт руководства крупным хозяйством…

— Не мелковато ли будет для него мое хозяйство?

— А вот это уже для меня, — улыбнулась княгиня. — Он согласится, поскольку у него появится оправдание для встреч со мной, а у меня — для встреч с ним.

Ну, что ж, предложение было вполне неожиданным, но при этом выглядело весьма заманчиво. Генерал-квартирьер — фигура как раз того калибра, какой нужен для руководства графством. Княгиня этого еще не знает, но, если все сложится, как надо, владения Ингвара будут весьма велики, да и дружину придется увеличить едва ли не втрое. Штат, если перебираться в Усть-Углу, тоже будет нуждаться в увеличении. Так что, поступило предложение весьма своевременно.

— Я конечно просмотрю бумаги еще раз и более внимательно, — сказал он вслух, — но думаю, генерал как раз тот человек, какой мне нужен.

— Если подойдет, буду рада, — улыбнулась княгиня, но с одним условием: оплачивать его службу буду я сама, но он об этом не должен знать.

Глава 12

1. Двадцать шестое мая 1983 года

Поговорить не удалось — были заняты. Впрочем, зависит от того, как посмотреть. Сначала были заняты оба, а потом она лишь подыгрывала ему, имитируя страсть, а он, — мудрец хренов, — этого не понял. Вернее, понял, но, к сожалению, не сразу. А дело было так. Елена пришла ближе к полуночи. Сказала, что думала, он переместится прямо в ее апартаменты, но этого не случилось, и тогда, она двинулась пешком. Звучало неубедительно, потому что за все время их отношений Ингвар ни разу не был в ее спальне. Тем более, никогда еще туда не перемещался. Всегда приходила к нему именно она. Еще не правило, но уже что-то вроде устоявшейся привычки. И всегда, она приходила практически сразу после того, как Бармин уходил к себе. Выжидала где-то с полчаса, чтобы дать ему время принять душ, и появлялась под дверью, ни разу, впрочем, не успев в нее постучать. Он всегда ощущал ее присутствие раньше и сразу же выходил, чтобы встретить. Поэтому, учитывая, что сегодня он ушел в десять, а она пришла к нему без четверти двенадцать, Елена порядком задержалась. Скорее всего, говорила с Варварой, но отчего-то не желала это признать.

Бармин, впрочем, не стал ее уличать, и расспрашивать не стал тоже. Догадывался, что причина была не из тех, о которых Елене хотелось бы говорить, вот и не стал. Вместо этого он подхватил девушку на руки и внес в спальню. Поцеловал, захлопывая ногой дверь. Сначала в губы, потом в шею в том месте, где она переходит в плечо, а потом спереди прямо в выемку под выступом гортани. Здесь, как он успел уже узнать, у княжны Збаражской находилась крошечная, но невероятно чувствительная эрогенная зона, и, если целовать ее там, одновременно массируя пальцами затылок, Елена довольно быстро заводилась, переходя от тяжелого дыхания к тихим стонам.

Остальное — дело техники. Аккуратно уложить девушку на постель, медленно и со вкусом раздеть, — направляясь к нему, Елена специально надела черное кружевное белье, чулки на поясе, комбинацию и платье, чтобы было что снимать, — и наконец, увлекшись процессом, заняться самыми притягательными достопримечательностями: маленькой упругой грудью, округлыми ягодицами и тем, что в дни его студенческой молодости называлось «альковом». Увы, но ни научный термин «вульва», ни его бранные или бытовые эквиваленты Бармину не нравились ни в той жизни, ни в этой. Однако, как-то же нужно называть это чудо чудное? Так почему бы не «альков»? Но, когда двое заняты друг другом, суть уже не в названии, а в действии и связанными с ним ощущениями и переживаниями.

В большинстве случаев, Лена понимала его, что называется, с полуслова, и, если не возражала, — а она, кажется, не возражала ему никогда, — то тут же включалась в процесс. Так случилось и на этот раз. Едва он коснулся пальцами внутренней поверхности ее бедер, как Збаражская тут же согнула ноги в коленях, одновременно подтягивая их ближе к груди, и развела еще шире. Это называлось у них «полный доступ», и автором термина являлась сама Елена. Ингвар назвал бы это как-нибудь иначе. Но дело не в названии, а в том, какой при этом открывался вид. Такую красоту Бармин прежде видел только в каталоге доктора Гольдмана — великолепного пластического хирурга, специализирующегося, в частности, на внешних половых органах женщин, и по совместительству закадычного друга доктора Бармина.

На самом деле, у Михаила Лазаревича, с которым, пока здоровье позволяло, Игорь Викентиевич неоднократно и помногу пил, в его частной клинике в Питтсбурге имелось два каталога. Один — официальный с рисунками и фотографиями гипсовых слепков, и другой — для личного пользования, а также для избранных клиенток и их законных и незаконных мужчин. В этом втором альбоме находились цветные фотографии высокого разрешения, сопровождаемые различными научными, антинаучными, а иногда и весьма фривольными пояснениями на двух языках, — русском и английском, — с редкими приписками на латыни. Так вот, если исходить, из того, что видел сейчас перед собой Ингвар, — и к чему собирался незамедлительно припасть «жадными устами», — у княжны была самая восхитительная, по мнению доктора Гольдмана, вульва, называемая — среди прочих имен и прозвищ, — «княгиней». Такой вот, прости господи, каламбур: «княгиня» у княжны.

Вообще, Елена Збаражская была очень красивой женщиной. В другое время, в другой стране и, пребывая в ином социальном статусе, она могла бы стать знаменитой моделью или кинозвездой, или тем и другим вместе взятым, как любимые киноблондинки Бармина — Николь Кидман и Шарлиз Терон. Но она жила в другом мире, в сословном обществе, и являлась дочерью своего отца. Конечно, нравы постепенно менялись к лучшему и здесь. Еще лет двадцать-тридцать назад такой адюльтер с участием незамужней княжны был бы, по-видимому, невозможен в принципе. А сейчас никто слова дурного не скажет, в особенности, если отношения не затянутся или, наоборот, затянутся и перерастут когда-нибудь в брачные узы. Так что, существовала вероятность, что вскорости в этом мире появятся свои Верушки[121] и Лизы Граббе[122]. Но пока красавицам, — да и то не всем, ибо домострой в империи официально не отменен, — приходилось довольствоваться правом носить короткие юбки, глубокие декольте и откровенные купальники. Впрочем, сейчас на Лене не было уже ни платья, ни белья, просто потому что ситуация этого не предполагала. Так что Бармину тоже пришлось раздеться, но ему было куда проще: из одежды на нем были только трусы да пижамные штаны…

* * *

В своей прежней жизни, Бармин был довольно скромным человеком. Сначала не гулял из-за общей застенчивости, студенческой нищеты и занятости учебой, а позже — перед женой было неудобно. Впрочем, он по этому поводу никогда особо не переживал и ходокам из ближнего и дальнего окружения не завидовал. На самом деле, у него на похождения даже времени толком не было, поскольку он всю жизнь много и тяжело работал. На отдых и удовольствия времени и сил оставалось немного, но при этом у них с супругой совсем неплохо выходило жить активной половой жизнью едва ли не до пенсионного возраста. Так что, Бармину в этом смысле даже пожаловаться было не на что. В том смысле, что у его жены голова болела редко и настроение портилось тоже нечасто. Другое дело, что, как человек с богатым воображением, — а оно у него было ого-го какое, — Бармин любил иногда предаваться фантазиям, скажем так, эротического содержания. Причем, если с возрастом эти его «истории» становились все больше романтическими, поскольку секс в них играл второстепенную роль, то в молодости, — где-то между тридцатью и пятидесятью годами, — некоторые его фантазии вполне подпадали под определение «18+». Но однажды — и следует заметить, совершенно против его воли, — с Барминым случилось то, что случилось, и он оказался в другом мире, в другом теле, и получил возможность реализовать на практике, как минимум, часть своих несбыточных грез. При этом, он не считал, что должен отказываться от того или этого, и чувства неудобства не испытывал тоже. Прежняя его жизнь перестала быть актуальной в тот момент, когда он умер, а в том, что так все и произошло, Ингвар не сомневался, и думать о прошлом, — о жене, детях и внуках, — он себе попросту запретил. Тем более, не приходилось стесняться нынешних своих подруг. Он никого силком к себе в постель не тащил, сами, что характерно, приходили.

И, возможно, это даже к лучшему, что период адаптации, — когда Бармин переживал тяжелый попаданческий кризис, — он провел в одиночестве, единственным выжившим в мертвом городе ссыльнопоселенцев Барентсбурге. Как бы он повел себя, окажись сходу в замке княгини Кемской, Ингвар даже гадать не пробовал. К счастью для него, все сложилось, как сложилось, и это был, верно, наиболее комплементарный поворот судьбы, потому что чудеса не упали на него сразу вдруг, как снег на голову, а приходили одно за другим без резких переходов. Однако в итоге все сложилось просто замечательно. Он получил молодость, огромную физическую силу, приятную внешность и крепкое здоровье, и все это всего лишь — «раз». Магия и при том не слабая — это «два», и социальный статус — это уже «три».

Граф, а возможно, бери выше — Светлейший князь, это вам не хухры-мухры. А ведь довеском ко всем этим чудесам шли немалые блага, включая право и реальную возможность завести себе настоящий гарем из трех, пяти или даже семи жен, причем не из каких-нибудь теремных затворниц, необразованных куриц, с которыми ни в свет выйти, ни на интересную тему поговорить, а из женщин совсем другого сорта: красивых, умных и образованных. Одной из таких женщин являлась княжна Збаражская, которой Ингвар был по-настоящему увлечен. Не любовь, конечно, — во всяком случае, пока не любовь, — но зато страсть и вполне дружеские отношения в одном флаконе.

Сказать по правде, он просто увлекся. Такая женщина! Такая страсть! Не учел одного. Этот нынешний Ингвар Менгден был каким-то трахнутым на всю голову половым гигантом. Размеры «боевого друга», невероятная выносливость и физиологическая потребность в большем количестве фрикций, чем у большинства нормальных мужчин. Какие там, к чертям собачьим, шесть минут. Его могучий организм работал, как паровой английский копер, и, как ошибочно думал Бармин, доставлял немереное удовольствие не только ему самому, но и его партнерше. В сущности, так все и обстояло, пока Бармин не пошел на третий заход. Елене это было уже лишним, но она постеснялась об этом сказать. И причиной этому, как догадался позже, был страх разочаровать Ингвара, а значит, и «опоздать на поезд», в особенности усилившийся после того, как Бармин откровенно прогнал из Надозерья Ольгу Кашину, а о том, что она сорвалась на ночь глядя не просто так, никто в замке не сомневался. Вот, собственно, и все. Весь, так сказать, секрет Полишинеля. Но Ингвар увлекся процессом и понял, что происходит что-то неладное, только на пятом подходе, и вынужден был признать, что, во-первых, недостаточно быть сильным любовником, надо еще быть умным, а главное, чутким мужчиной. И, во-вторых, что, по-видимому, для него полигамия действительно отличный выход из положения, поскольку его любовный пыл не способна выдержать ни одна нормальная женщина, а ненормальные ему были попросту не нужны.

В общем, он все понял правильно и конечно же извинился и покаялся, — тем более, что был, и в самом деле, неправ, — услышал в ответ, «Ну, что ты, Ингер[123], что за глупости!», поцеловал Елене кончики пальцев, подарил пару чудных сережек с кашмирскими сапфирами сочного сине-василькового цвета, купленными по наитию на прошлой неделе в Пскове, и все бы ничего, но осадочек, как говорится, остался. Так что Бармин был даже рад смотаться на недолго из замка, оставив Елену и Варвару перемывать ему кости, если им это, разумеется, интересно, а сам уехал решать свои многочисленные и пока строго конфиденциальные дела.

2. Двадцать шестое мая 1983 года

Надо отдать должное княгине Кемской, ее люди выполнили заказ Ингвара не только оперативно, но и качественно. Хороший, но не бросающийся в глаза серый внедорожник «Дрека[124]-Олимпия» с тонированными стеклами, — так что фиг разглядишь, «кто в тереме живет», — и двое таких же неброских, но явно крепких и хорошо подготовленных мужчин в качестве телохранителей. Не то, чтобы они были ему так уж нужны, — сам, можно сказать, с усам, — но положение обязывает. Совсем без телохранителей нельзя, и славно, что бабушка не стала откладывать его просьбу в долгий ящик. Поэтому уже в полдень Ингвар смог выехать из замка, никому не назвав, впрочем, цели своей поездки. А целей этих, к слову, было больше одной.

Во-первых, если кто-то подумал, что он едет в Гдов или Псков, то этого кого-то ждало горькое разочарование. Бармин ехал в Лугу, где еще с вечера назначил «конспиративную» встречу с частным поверенным Архипцевым — младшим партнером Новгородской юридической конторы «Орлов, Кроненберг и Архипцев». А, во-вторых, в-третьих и далее по списку, в перечне дел, намеченных им на сегодня, значилось посещение банка, нотариальной конторы, редакции газеты «Вестник Северо-Запада» и лицея для девочек с неоригинальным для заведений подобного рода названием «Берегиня». Все эти встречи организовал ему все тот же неутомимый и невероятно деятельный Иван Никанорович Архипцев, потому, собственно, и назначивший встречу в Луге, что все прочие фигуранты его усилий находились именно там.

Дорожная система на Северо-Западе империи строилась не один век. Здесь не было, конечно, римских дорог, как в западной и южной Европе, но даже те, что были, строились основательно и с умом, и сейчас «Дрека-Олимпия» Бармина буквально летела по забетонированной трассе Гдов-Луга. Сто восемьдесят километров за полтора часа — не рекорд, разумеется, но тоже неплохо. Пейзажи, открывавшиеся по обеим сторонам шоссе, тоже вполне, а вот сам город Бармину не понравился. Он не знал чья это вотчина, но отчетливо видел, что тот, кто занимался развитием Луги, был явным франкофилом. Судя по всему, здесь снесли весь старый, «исконно-посконный» центр, отстроив его наново во французском провинциальном стиле. Однако то, что хорошо смотрится где-нибудь в Оверни, здесь, на Северо-Западе Великоросской империи выглядело чужим и чуждым. Впрочем, Ингвару на это было плевать, он приехал сюда не для того, чтобы здесь жить, а для того, чтобы сделать свои дела и как можно скорее убраться восвояси.

Архипцев ждал его в ресторане над рекой, в отдельном кабинете, разумеется, и с собственной охраной, обеспечивавшей защиту от прослушивания. Не то, чтобы у стряпчего имелись на этот счет какие-то определенные опасения, но береженого, как говорится, боги берегут. А здесь, как уже понял Бармин, все копают под всех, а под него самого с удвоенными усилиями, поэтому и отдельный кабинет, и охрана и глушилка — подавитель электронных устройств.

— Рад вас видеть в здравии и благополучии, Ваше Сиятельство! — Встал из-за стола частный поверенный, едва Бармин переступил порог кабинета.

— Здравствуйте, господин Архипцев! — вежливо поздоровался Ингвар. — Чем порадуете?

— Здесь хорошо готовят… — осторожно намекнул стряпчий.

— Я непременно воспользуюсь вашей рекомендацией, — заверил стряпчего Ингвар, — но давайте прежде разделаемся с повесткой дня.

— Великолепно! — улыбнулся Архипцев, он, по-видимому, тоже предпочитал не оставлять дела на потом, но не знал, как к этому отнесется господин граф. — Тогда начнем с состояния ваших дел.

Адвокат раскрыл уже знакомую Бармину кожаную папку и стал доставать из нее документы, выкладывая их перед Ингваром, в некотором подобии карточного пасьянса.

— Это отчеты по вашим банковским счетам и совокупной цене акций, находящихся в доверительных фондах, прибыли от биржевой игры, а также о доходах с недвижимости и земельной ренте с принадлежащих вам владений. Здесь, — указал он на лист, покрытый плотным машинописным текстом, — представлен итоговый баланс доходов и расходов, под которыми, в свою очередь, понимаются налоги с недвижимости, земельный налог, страховые взносы и оплата занятых в вашем хозяйстве людей, включая меня и моих помощников.

Бармин просматривал бумаги по мере их появления на столе, запоминая основные цифры и оставляя подробный анализ на потом. К сожалению, он не был силен во всех этих бухгалтерских премудростях и прочем всем в том же духе. Но до тех пор, пока он не заведет себе разбирающихся в вопросе, но при том независимых от Архипцева помощников, делать это приходилось самому.

— Выглядит неплохо, — подытожил он вслух. — Кстати, вам удалось найти для меня нормального бухгалтера?

— И да, и нет.

— В чем это выражается?

— Нет, потому что, мне не удалось пока найти свободных от найма и при этом независимых и достойных доверия аудиторов. Да, поскольку, пока я вел свои поиски, кое-кто, имеющий встречное предложение нашел меня. Но тут требуется ваше, господин граф, личное вмешательство. Сам я решать такие вопросы не берусь, да и не могу.

— Вы меня заинтриговали, — вполне по-свойски усмехнулся Бармин, — рассказывайте.

— Видите ли, Ваше Сиятельство, поиски подобного рода специалистов в нашей среде надолго тайной не остаются. И вот буквально третьего дня ко мне обратилась некая дама с вопросом, не подыскиваю ли я аудиторскую компанию для молодого графа Менгдена? А я, слово дворянина, вашего имени нигде не называл. Из чего следует, что обратившиеся ко мне люди обладают немалыми возможностями в деле поиска и анализа информации.

— Кто они? — рассказ частного поверенного Ингвара заинтересовал, но и насторожил. Мало ли кто вышел на охоту за его головой.

— Это небольшая аудиторская контора, созданная еще лет сорок назад доктором права Мартыновым. Хорошая компания с длинным послужным списком и отличной репутацией, — я все это тщательно проверил, — но проблема в том, что Георгий Матвеевич Мартынов внезапно скончался, и все его сотрудники оказались в крайне сложном и, я бы даже сказал, незавидном положении. Они, Ваше Сиятельство, все, как один являются крепостными покойного доктора Мартынова и теперь формально перешли вместе с вотчиной Георгия Матвеевича в собственность его троюродной сестры.

— Не понял, в чем проблема, — пожал плечами Бармин. — Давайте выкупим их контракт. Я как раз сейчас выкупаю в сходной ситуации достаточно большой контракт на полторы сотни людей, а здесь…

— Извините, господин граф, что прерываю, — остановил его стряпчий. — Но в данном случае речь идет не о контракте, а о правах собственности.

— В каком смысле? — не понял собеседника Бармин.

— В прямом, — объяснил тот. — Как я уже сказал, все они являются крепостными, сиречь холопами доктора Мартынова, а в этом случае речь идет о сделке совсем иного рода. Это уже не выкуп неисполненного контракта, а покупка крепостных, да еще и обученных, имеющих высшее образование, востребованную профессию и немалый опыт работы. Боюсь, новые хозяева потребуют за них достаточно высокую цену.

— Ничего не понимаю! — покрутил головой Бармин, совершенно ошеломленный услышанным. — У нас в стране, что, все еще существует рабство? Вы ведь об этом? Речь идет о продаже людей?

— Не совсем рабство, — поморщился стряпчий, не ожидавший, по-видимому, что его клиент окажется настолько беспомощным в настолько очевидных вещах, — скорее, колонат[125], но да, рабство существует.

— Но как это возможно?! — едва ли не ужаснулся Ингвар, но вовремя успел набросить узду на свои эмоции и продолжил разговор, оставаясь внешне спокойным, чего не скажешь о его сердце.

— Это долгая история, — грустно усмехнулся частный поверенный, поди, сообразивший уже, что жизнь на Груманте не подготовила Бармина к встрече со многими и многими реалиями имперской жизни. — Гордиться нечем, Ваше Сиятельство, но отменить вотчинное холопство пока не получается, так что вся надежда на постепенное смягчение нравов. Взять для примера хотя бы этих людей. Их господин был добр к ним, щедр и гуманен. Мало кто знал о том, что они его холопы, и отношение к ним было, как к свободным обывателям — мещанам. Увы, сейчас все для них может сильно измениться.

— Понимаю, — кивнул Ингвар. — Как много в империи крепостных?

Информация оказалась для него совершенно неожиданной, и ему требовалось в ней срочно разобраться. Хотя бы вчерне.

— По некоторым данным до трети населения империи — холопы, но точные цифры неизвестны. Их крайне сложно учитывать при переписи населения, тем более, что за своих крепостных отчитывается их хозяин, а он может быть заинтересован, как в приуменьшении размеров своего богатства, так и в сокрытии, скажем, высокой смертности, вызванной плохим питанием и медицинским обеспечением.

«Вот же засада! — искренно огорчился Бармин. — И в этом мире у нас снова рабы! Ну, что за страна у нас такая несчастная!»

— Значит, в империи есть рабы, — сказал он вслух, констатируя только-что усвоенный факт.

— В принципе, не рабы, а колоны…

— Не суть важно, как их называют! — отмахнулся Бармин. — Как к этому относятся другие страны?

— А как им к этому относиться? — явно не понял его Архипцев.

— Отрицательно. У них же… Или нет? — вдруг сообразил Бармин. — У них что, тоже есть крепостные?

— В Европе — крепостные, в североамериканских соединенных штатах — рабы, в Азии тоже — где рабы, где крепостные, а где, как и у нас, особого рода колонат.

Ели честно, такого поворота Бармин никак не ожидал. Жил в Надозерье больше двух месяцев, но даже не поинтересовался, кто и почему служит княгине Кемской.

«Крепостные! И сколько их в моих собственных вотчинах? Только этого мне не хватало для полного счастья!»

Вот, кстати, еще одна проблема, которую, — если, разумеется, его не обманет любимый брат императора, — тоже вскоре придется решать. Вотчина — не имение, там действуют совсем другие законы и правила, а их еще поди изучи. И значит, Бармину нужен сильный управленец. Справится ли с такой работой Горбатов-Шуйский в одиночку? Это же, почитай губернаторские функции.

«Придется создавать специальный управленческий аппарат…»

— Полагаю, их представитель ждет моего решения где-то поблизости?

— Внизу, — подтвердил частный поверенный, — в общем зале. Если мы закончили, я бы мог ее пригласить.

— Женщина?

— Пусть вас это не смущает, — успокоил Бармина Архипцев. — Она профессионал и в высшей степени компетентный юрист-аудитор.

— Хорошо, — согласился Ингвар, которого женщиной-юристом было не удивить, всякого навидался в своем XXI веке, — я с ней встречусь, но прежде у меня к вам есть еще одно дело. Весьма срочное и в высшей степени конфиденциальное.

— К вашим услугам, — чуть поклонился адвокат.

— Речь идет о брачном контракте, — объяснил Бармин, доставая бумаги из внутреннего кармана пиджака, — что, учитывая персоналии участников сговора, требует крайней степени секретности.

— Будет ли уместен вопрос, на ком вы предполагаете жениться, Ваше Сиятельство?

— Будет, — усмехнулся Бармин, — тем более, что текст соглашения я принес именно вам. Я собираюсь жениться на княгине Полоцкой Марии — дочери князя Северского Андрея Романовича. Мы предполагаем подписать бумаги в следующий понедельник, ну, а вас я, соответственно, прошу тщательно проверить проект соглашения с юридической точки зрения.

— Почту за честь! Разрешите? — протянул стряпчий руку к документам.

— Прошу вас.

— О! — сказал Архипцев через пару минут, наскоро просмотрев текст брачного контракта. — К вам возвращается, как минимум две трети вашей собственности. Вотчины, имения, промышленные комплексы… А вместе с приданным княгини Полоцкой вы станете богаче собственного деда.

— Теперь понимаете, почему секретно?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Сиятельство! Если позволите, я сам завезу вам через три дня текст соглашения с замечаниями наших лучших юристов, специализирующихся на брачном праве в среде высшей аристократии.

— Отлично! — улыбнулся в ответ Ингвар. — Буду ждать вас в замке моей бабушки.

— Тогда, разрешите откланяться! — поднялся из-за стола Архипцев. — Дарья зайдет к вам через пять минут.

— Дарья? — удивился Бармин.

— Формально, ей, как крепостной, не положено ни фамилии, ни отчества.

— Как же она работала?

— Пока был жив хозяин, по умолчанию она звалась Дарьей Петровной Ивановой.

— Значит, Дарья Петровна, — облегченно вздохнул Бармин. — Зовите!

* * *

Иванова оказалась некрупной светловолосой женщиной под сорок. Невысокая, довольно стройная, ухоженная и хорошо одетая дама, которую, не зная истинного положения дел, легко принять за дворянку или, на крайний случай, за мещанку из хорошей семьи. Вести себя, — это сразу бросалось в глаза, — умеет, речь правильная, произношение северорусское классическое, да и черты лица отнюдь не простонародные. Сразу видно, что в предках у нее не только законные, венчаные с их матерями в церкви отцы, но и хозяева-баре. Что-то такое Бармин в ином времени и в ином мире читал и про русских помещиков, и про американских плантаторов-рабовладельцев. И в том, и в другом случае, авторов — российского и американского, — возмущал тот факт, что родившиеся от этих внебрачных отношений дети оставались такими же рабами, какими являлись их матери, а отцы спокойно передавали такого рода «собственность» в наследство своим законным отпрыскам. Конечно, не все и не всегда, поскольку порядочные мужики и любящие отцы встречались и среди них, но, в целом, дела обстояли именно так. И Дарья Иванова на поверку вполне могла оказаться родной дочерью того же доктора Мартынова. Может быть, поэтому старик дал ей хорошее образование. Непонятным оставалось лишь то, почему не выписал вольную? Не хотел отпускать сразу, мог прописать это в своем завещании, но не сделал. Почему?

— Здравствуйте, Дарья Петровна, — поздоровался Бармин, когда женщина вошла в кабинет. — Присаживайтесь, угощайтесь, — кивнул он на сервировочный столик, с которого они с Архипцевым так ничего и не взяли.

— Благодарю вас, Ваше Сиятельство, — поклонилась женщина. — Но во избежание возможного недоразумения должна сразу спросить, вы в курсе моего гражданского статуса?

— Я знаю, что вы крепостная крестьянка покойного доктора Мартынова, — кивнул Ингвар. — Но мое приглашение остается в силе. Кофе, коньяк, вода, что там еще, — показал он на столик. — Если курите, курите. И садитесь наконец. У меня не так уж много времени, а обсудить предстоит многое.

Женщина посмотрела на него с новым интересом, прорвавшимся через ее «покер фейс», налила себе минеральной воды и, вернувшись к предложенному ей креслу, села.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство! — вскочила она, едва успев устроиться в кресле. — Я не спросила вас, может быть вы тоже чего-нибудь хотите. Я могла бы…

— Спасибо, не надо! — остановил ее Бармин. — Давайте все-таки займемся делами. И прежде всего, я хотел бы задать несколько неприятных, но необходимых вопросов.

— Задавайте, Ваше Сиятельство!

— Почему доктор Мартынов не даровал вам вольную?

— Отпустить холопов на волю можно только с разрешения государя императора, — явно удивившись вопросу, ответила Иванова. — А для этого челобитную, составить которую по всем правилам совсем непросто, должен подписать нынешний владелец крепостных и два его наследника в порядке очередности. В случае, доктора Мартынова, таковыми являлись его троюродная сестра и ее сын, а они этого делать не желали.

— Понимаю. — Бармин действительно начинал понимать сложившуюся ситуацию. По-видимому, закон был призван сохранить от разбазаривания наследственные вотчины. Желания крестьян, — даже если речь идет о людях с высшим образованием, — в этом случае, никого не интересовали, главное, чтобы нерадивый или тронувшийся умом хозяин не разорил своих наследников.

— Пусть вас не удивляет моя неосведомленность, — сказал он затем, чтобы развеять возникшее у женщины недоумение. — Вы ведь знаете, откуда я прибыл?

— Нет, Ваше Сиятельство, этого я не знаю, — ответила женщина.

— Тогда, другой вопрос. Что вы обо мне знаете? И почему решили обратиться к господину Архипцеву?

— Мы узнали, что контора господина Архипцева ищет для своего клиента надежную аудиторскую компанию, не связанную контрактом с кем-либо другим. Тогда мы навели справки и выяснили, что клиентом является граф Менгден, который пытается вернуть себе титул и состояние своего погибшего в ссылке отца. Это все.

— То есть, вы не знаете, где я родился и вырос?

— За границей? — попробовала угадать женщина.

— Нет, — усмехнулся Бармин, — не угадали. Я родился и вырос на Груманте в городе ссыльнопоселенцев Барентсбурге. Формально, хотя лично меня никто никогда не арестовывал и не судил, я являлся осужденным на вечное изгнание и был лишен права на имя. До марта этого года я даже не знал, что я Менгден. Мои довольно обширные знания носят исключительно книжный характер и я, например, только сегодня узнал, что в империи существует крепостное право. Отсюда и некоторые мои вопросы.

— Господи! — сказала на это женщина. — То есть, если бы вас не помиловали…

— То я там и сгинул бы в заполярье.

Рассказывать Ивановой, что остался единственным выжившим во время эпидемии, он не стал. Зачем? Совершенно незачем, поскольку к делу не относится.

— Следующий вопрос, с вашего позволения, — продолжил он. — Сколько вас всего?

— На самом деле, это два вопроса, — уточнила женщина. — Первый, о самой аудиторской конторе, и второй — о количестве выкупаемых голов.

Прозвучало довольно грубо, но Ингвар понял женщину правильно, она не хотела, чтобы у него возникло неправильное впечатление о характере предстоящей сделки. Купля-продажа живого товара, вот о чем, собственно, шла сейчас речь.

— Слушаю вас внимательно, — сказал он вслух, приглашая Дарью Иванову рассказать ему все, как есть, и все это, разумеется, объяснить.

— Наша контора «Консультативное бюро Мартынова» существует чуть больше сорока лет. Нынешний штат сотрудников сформировался, в основном, в последние пятнадцать-двадцать лет в связи со сменой поколений. Речь идет о пяти юристах, включая меня, которые специализируются на вопросах права собственности, заключении договоров о купле-продаже, аудите и других финансовых вопросах. Кроме юристов, у нас в бюро работают четыре бухгалтера и два бухгалтера-аудитора, специалист по налогообложению, два следователя, два делопроизводителя и три секретаря. Это основной штат, остальных специалистов мы нанимаем по мере надобности в зависимости от того дела, которым мы заняты в данный момент.

— Но выкупать этих людей придется вместе с семьями, я прав? — уточнил Бармин.

— Не совсем, — остановила его женщина. — Прежде всего, почти половина специалистов, о которых шла речь выше, уже получили вольную.

— Не понял, — честно признался Бармин. — Вы же сказали, что закон запрещает отпускать крепостных на волю.

— Именно так, — подтвердила госпожа Иванова. — Но в 1935 году по примеру Шведского королевства и королевства Дании в империи была принята поправка к закону о браках. В упрощенном виде она сводится к тому, что крепостной или крепостная, вступившие в официальный церковный брак со свободным гражданином империи, выводятся из подлого сословия при условии рождения общего ребенка и совместного проживания пары в течение не менее пяти лет. Общее хозяйство при этом обязательно. Однако бракосочетание может быть только официальным и с разрешения непосредственного хозяина. При этом, ни сам хозяин, — в случае, если передумал, — ни его наследники прервать брачные отношения, освященные церковью, не имеют права, а по прошествии пяти лет окончательно утрачивают все права собственности на крепостных.

— Так вы свободны? — Вопрос напрашивался, вот Ингвар его и задал.

— Нет, — покачала головой женщина. — Не сложилось. Но из девятнадцати сотрудников бюро, восемь уже свободны и еще двое на пути к свободе, но в случае закрытия нашей конторы могут остаться без средств к существованию.

— Сколько всего людей требуется выкупить, включая членов семей?

— Тридцать две го… тридцать два человека, — поправилась женщина, увидев, как морщится Бармин при упоминании голов.

— Вы уже выясняли у наследницы доктора Мартынова, готова ли она заключить подобную сделку и сколько хочет за это денег?

— Да, — кивнула женщина и положила перед Барминым черновик контракта.

— Эта сумма, — поднял Ингвар взгляд от документа. — На сколько она соответствует стандартной сделке подобного рода?

— Требования явно завышены, — прокомментировала госпожа Иванова.

— Понимаю… — задумался Бармин.

Разумеется, он мог заплатить запрашиваемую сумму, но и швыряться деньгами было не с руки.

— Какой титул носит госпожа Акишева? — спросил он, прикинув все «за и против» намечающейся сделки.

— Она столбовая дворянка.

— Как она отреагирует, узнав, что покупать вас у нее собирается княжна Глинская?

— Думаю, в этом случае, она пойдет на значительные уступки, — улыбнулась женщина. — Ссорится с Глинскими никто не захочет.

«Даже я, — усмехнулся мысленно Бармин, — но, возможно, у меня просто не будет другого выхода».

— Хорошо, — сказал он вслух. — Договаривайтесь, тогда, о встрече на утро среды. И подготовьте к этому времени все документы. Я хочу завершить сделку в тот же день.

— Все будет сделано в лучшем виде, — заверила его женщина.

— Тогда еще один вопрос, — решил внести ясность Бармин. — Иван Никанорович заверил меня, что у вашей конторы отличная репутация, но мой вопрос о другом. Потяните ли вы хозяйство ценой в восемьсот миллионов?

— Потянем, — после короткой паузы заверила его Дарья Иванова, — но только при условии, что вернем к работе двух ушедших на покой ветеранов. Один из них, Павел Нежнин — свободный. Ему около семидесяти, но он крепкий мужчина. Еще лет пять-шесть, я думаю, протянет. Как раз успеет подготовить себе смену. Он управляющий от бога. В свое время осуществлял внешнее управление вотчинами князей Гвоздевых-Ростовских, когда наследником объявили трехлетнего внука последнего князя. Я с ним часто консультируюсь. Голова ясная, здоровье отменное. То же самое можно сказать, о Николае Коврине, но его придется выкупать со всей семьей, а это еще двенадцать… душ.

— Что ж, значит, займитесь еще и этим, — согласился Бармин, которому в его северных владениях нужен был нормальный управляющий. — Будьте любезны, Дарья Петровна, все подготовить к среде. Ну, и разумеется, я хотел бы увидеть внутренние документы вашего бюро: штатное расписание, оклады, внутренние правила…

— Все уже готово, — сухо улыбнулась женщина, передавая Бармину тонкую пластиковую папку с необходимыми документами.

— Вот и славно, — ответно улыбнулся Ингвар, чрезвычайно довольный состоявшейся беседой. — Вот вам моя карточка, госпожа Иванова, а ваши реквизиты, как я вижу появляются практически на всех документах…

Что тут скажешь! В этом мире или в том, но все устроено именно так: кто-то теряет, а кто-то находит. Если рассматривать ситуацию с точки зрения Ингвара Менгдена, доктор Мартынов умер очень вовремя, и очень удачно зависло между небом и землей его «Консультативное бюро», в котором работают крепостные крестьяне с высшим образованием. Разумеется, у Бармина и в мыслях не было бессовестно эксплуатировать этих несчастных людей, пользуясь их бедственным положением. Напротив, он предполагал хорошо им платить и обращаться с ними, как с равными себе, но это не значит, что он не собирался воспользоваться удачным случаем. Ему нужна была команда, и он ее собирал. В этом смысле, он вел себя даже куда порядочней, чем с некоторыми женщинами. С той же Ольгой, например. Однако, — и Бармин это хорошо понимал, — «здесь вам не там». Здесь даже жениться по любви и то не получится, сколько бы жен ему ни разрешал закон. На данный момент, если он кого и любит, то это собственную сестру, на которой, — не чего и мечтать, — никогда не женится, даже если размытые нравственные императивы этого странного мира позволяют ему это сделать. Так и получается, что любит одну, спит с другой, на которой все-таки женится. Обещает женится на Дарене Глинской, а собирается вести под венец Марию Полоцкую. И так во всем. Хитрит, темнит, наводя тень на плетень, никому не доверяет, но всех по возможности использует. В общем, действует, как законченный оппортунист[126]. Но, с другой стороны, он же не рвался в этот «чудесный новый мир». Не сам себя сюда забросил. Не выбирал, в кого вселиться и какое носить имя. Но коли уж он оказался здесь и сейчас, — в этом теле и в этом статусе, — глупо было бы просрать из одного лишь интеллигентского чистоплюйства такую уникальную возможность. И не воспользоваться этой возможностью, было бы тоже верхом тупизны. Ну, а если этот мир несовершенен, то ведь и тот мир, в котором он жил раньше, тоже, мягко говоря, не идеальный.

* * *

— Скрытный ты стал, Ингер, — сказала ему сестра во время вечерних посиделок, — украдчивый. Куда ездишь, не говоришь, что делаешь — неизвестно. Все в тайне и ничего в простоте.

Сидели втроем в маленькой уютной гостиной второго этажа, пили зеленый цинский чай, закрепляя праздник послевкусия французским коньяком.

— Вона как! — усмехнулся в ответ Бармин и сделал глоток чая. — Любопытство заело или случилось что?

— Пока не случилось, но может случиться, — туманно намекнула Варвара, играя зажатой в пальцах так и не раскуренной пока длинной сигаретой.

— Нестор связывался? — сообразил Ингвар. — Выяснял обстановку или просто поболтать?

— Не без этого, — признала молчавшая до сих пор Елена. — Он звонил сюда днем. Интересовался нашими делами, настроением, тобой. Но дело не только в этом. Любопытство, сам знаешь, не порок. Мы с Варей женщины все-таки. Нам совать нос куда не надо, биологией прописано.

— Золотые слова! — улыбнулся ей Бармин. — Вот и не надо! Не суйте! А пока вопрос. Чего хотел Нестор?

— Проверял, все ли в порядке, — ответила Варвара. — Хочет снова прислать сюда Дарену.

— Когда?

— На следующей неделе, если ничего не изменится, — снова вставила свою реплику княжна Збаражская.

— Ну, и ладно, тогда, — успокоился Бармин, которому Дарена на хрен не сдалась, тем более на этой неделе. Но она была пусть и временным, но неизбежным злом. Поэтому пусть приезжает, но только не сейчас. — А скажи-ка, Варвара, ты можешь одолжить у Нестора конвертоплан на полдня?

— Какой из них?

— Тот, на котором вы тогда прилетели втроем в Надозерье.

— Который с гербом?

— Именно! — подтвердил Бармин.

— Могу, — пожала плечами Варвара. — Он у Глинских не самый роскошный и не самый большой. Даже к Нестору обращаться не надо. А зачем тебе?

— Во вторник Варвара Глинская полетит в имение Акишевых Стабна. Это недалеко от Смоленска, на юго-запад от города. Прилетит, переговорит с хозяйкой имения и купит у нее для своего родственника Ингвара Менгдена тридцать душ крепостных. Это возможно?

— Да, конечно, — удивленно, и едва ли не растерянно, посмотрела на него Варвара, — но зачем тебе крепостные?

— Затем, что я покупаю аудиторскую компанию «Консультативное бюро Мартынова», а половина его сотрудников — холопы Акишевых. Вот к Антонине Михайловне Акишевой ты и полетишь на конвертоплане Глинских.

— Суть авантюры более или менее ясна, — усмехнулась Варвара, разобравшаяся наконец в непонятке, подброшенной братцем Ингером. — С Глинскими Акишевы связываться не станут и цену назовут разумную. Но вопрос остается: зачем тебе, Ингер, это чертово бюро? Это ведь наверняка, что-то связанное с управлением финансами и вотчинными владениями, я правильно понимаю? Отсюда вопрос, у тебя, что уже есть, чем управлять?

— Напомни мне, Варвара, как твоя фамилия? — вопросом на вопрос ответил Бармин, решивший, не рубить хвост по частям.

— Значит, не доверяешь…

— Ну, отчего же, — пожал плечами Бармин. — Доверяю настолько, что ставлю тебя в известность о весьма драматическом поступке, который я собираюсь совершить, и о котором, к слову, я прошу никому за пределами этого дома пока не рассказывать.

— Так пилоты конвертоплана все равно…

— А что они будут знать? — чуть прищурился Ингвар. — Что вы с Еленой навещали Акишевых?

— То есть, ты поручаешь нам провести для тебя эту сделку? — снова вступила в разговор княжна Збаражская.

— Именно! — сказав это, Бармин протянул Варваре тонкую папочку в которой лежала специальная доверенность на заключение сделки и другая — на использование в этих целях банковского счета, принадлежащего Ингвару Менгдену.

Когда Бармин просил Архипцева организовать ему встречи в банке и у нотариуса, он думал о доверенностях на использование своих банковских счетов, но неожиданное знакомство с госпожой Ивановой подкинуло ему еще несколько совсем неплохих идей.

— Составленный по всем правилам контракт, в который останется лишь внести сумму сделки, привезет прямо сюда один из юристов бюро. Он свободный, и он полетит с вами в качестве консультанта. Есть вопросы по существу?

— Да, нет, наверное, — задумчиво посмотрела на него Варвара. — Понимаю, что манипулируешь нами, догадываюсь зачем, знаю, что ты, вроде бы, не дурак и наверняка все продумал, и все равно нервничаю.

— Любишь, наверное? — усмехнулся Бармин и тут же сообразил, что опять сказал лишнего.

Варвара отреагировала на слово «любовь», как бык на красную тряпку. С той лишь разницей, что бык попытался бы убить Ингвара на месте, а Варвара, похоже, думала о том, чтобы врезать ему ногой по яйцам или, в лучшем случае, придушить. Ситуацию нужно было срочно разруливать, да и вообще, пришло время объясниться с дамами по некоторым животрепещущим вопросам их совместного бытия. Не отвлекаясь при этом на то, о чем и говорить не стоит.

— По-видимому, настало время прояснить кое-какие моменты, — сказал он, остановив жестом готовую ринуться в бой сестру. — Если все пойдет, как задумано, ты, Варвара, снова станешь Менгден, но ненадолго, потому что вскоре после этого выйдешь замуж за одного из старших сыновей Нестора, — если захочешь, конечно, — и примешь фамилию Глинских. Но моей сестрой останешься уже навсегда со всеми вытекающими из этого факта последствиями. А ты, Елена, выйдешь замуж за меня и примешь фамилию Менгден. Возможно, даже с баронским титулом, но тебе, поверь, в любом случае, не на что будет жаловаться. Однако знать вы всегда будете только то, что я сочту нужным вам рассказать. Об остальном даже спрашивать не стоит. Понимаю, что вы девушки самостоятельные, — привыкли все решать сами, — но тут уж одно из двух: или со мной, но не задавая неуместных вопросов, или без меня. Все, что вам нужно знать сейчас, это то, что я веду переговоры со многими значимыми фигурами, обеспечил себе некоторую финансовую свободу и создаю свою собственную дружину. Остальное не должно вас пока интересовать, тем более, волновать. Если такой подход к делу вас устраивает, давайте продолжим. А нет — так разойдемся, пока не стало слишком поздно. Я никого уговаривать не стану, и этот разговор на тему искренности у нас последний. Итак?

— Я остаюсь! — Надо же, Варвара успела первой.

— Я тоже. — Ну, в Елене он практически не сомневался, но все равно, стоило проверить.

— Вот и отлично! Переходим к десерту, — улыбнулся в ответ Бармин и выложил на журнальный столик два идентичных по содержанию «подарочных набора», состоящие из чековой книжки на имя Ингвара Менгдена, банковской карты на то же имя и нотариально заверенной генеральной доверенности, позволявшей княжне Збаражской и княжне Глинской распоряжаться средствами с его, Бармина, счета в Великом банке Ганзы.

— На счету около ста тысяч золотых рублей, чтобы вам больше не приходилось обращаться за деньгами к третьей стороне… — озвучил он свои побудительные мотивы.

— То есть, ты действительно добыл деньги… — то ли спросила, то ли констатировала Елена.

— Это вопрос? — поднял бровь Бармин.

— Ни в коем случае, — «застенчиво» улыбнулась ему княжна Збаражская. — Это всего лишь мысли вслух…

Глава 13

Первое июня 1983 года

Встреча с князем Северским, как и договаривались, состоялась в Пскове в среду первого июня. Надо отдать должное Андрею Романовичу, по отношению к Ингвару он вел себя более чем достойно. Брачный контракт, — вернее, проект контракта, предложенный Бармину князем, — был составлен в высшей степени дружественно и, можно даже сказать, лояльно по отношению к будущему мужу княгини Полоцкой. Специалисты из юридической конторы «Орлов, Кроненберг и Архипцев», как ни старались, не нашли в тексте никаких подводных камней. Все в нем было ясно и четко прописано «от и до», формулировки не предполагали двойного толкования, и в каждом пункте соглашения скрупулезно соблюдались интересы обеих сторон. В общем, и захочешь, да не на что пожаловаться. Но Бармин жаловаться не собирался. Предложение, сделанное младшим братом императора, было более чем щедрым и сулило Бармину крутой жизненный успех в этом новом для него мире, и единственное, что продолжало его тревожить, это непроясненность мотивов самого Великого князя. Его собственные объяснения звучали, в целом, логично, но были, по мнению Ингвара, все-таки недостаточны. Уж больно большой куш он отдавал Ингвару Менгдену. Тут тебе и материальные блага, — вотчины, замки и промышленные комплексы, — тут и политические связи, которые дорогого стоят. И в довершение, как вишенка на торте, невеста с большим приданным. При том не уродина какая-нибудь и не старая дева, а юная и вполне симпатичная особа. Ответа на вопрос о причинах заинтересованности князя Северского в этом браке, у Бармина пока не было, и он не знал, появится ли он в будущем. Однако на данный момент, это было «лучшее предложение в городе», и Бармин не собирался от него отказываться.

Встретились на «конспиративной квартире» — в номерах гостиницы «Странноприимный двор Конопацкого». Для этого Ингвар, заезжавший в Псков накануне, и, достаточно хорошо изучивший несколько важных для него локаций, зашел с телохранителями в ресторан, — предупредил их, что исчезнет на час-полтора, — и уже через пять минут переместился из закрытой изнутри кабинки уборной в узкий переулок неподалеку от гостиного двора. Отсюда он дошел пешком до небольшого кабачка, где его уже ожидал Иван Никанорович Архипцев со всеми документами, и уже вместе с ним отправился на рандеву с князем Северским. В гостиницу они зашли с черного хода, где дежурил один из телохранителей Великого князя, поднялись по лестнице на четвертый этаж, где располагались княжеские люксы и еще через пять минут, пройдя через два поста охраны, оказались в гостиной, снятого на чужое имя номера. Здесь их ждал сам князь Северский в сопровождении адвоката и городского нотариуса из Великих Лук.

— Добрый день, Ваше высочество! — поздоровался Ингвар. — Господа!

— Рад вас видеть, граф! Господин Архипцев!

«Граф, — отметил Бармин, пожимая руку будущему тестю. — Хороший почин!»

Еще минута ушла на то, чтобы присутствующие представились и, перезнакомившись между собой, рассесться наконец вокруг стола.

— К делу! — предложил князь Северский. — Есть ли у вас, господа, претензии к проекту соглашения?

— Нет, — суммировал Бармин информацию, полученную от юристов. — И я вам за это от души благодарен, Ваше Высочество. У нас нет возражений к тексту, так что я готов подписать оба документа: предварительное соглашение и негласный договор между сторонами. Брачный контракт, как я понял, будет официально подписан в день оглашения помолвки?

— Именно так! — кивнул Андрей Романович. — Предлагаю сверить копии и сразу же подписать. Более того, предлагаю во избежание возможного вмешательства третьей стороны, подписать сегодня же и брачный контракт. Формальности будут, естественно, соблюдены прилюдно, но по закону, это наше частное дело, когда именно подписывать окончательный текст соглашения. Как считаете, Ингвар Сигурдович?

Бармин, разумеется, не возражал, он и сам опасался каких-нибудь козней со стороны Глинских, Кашиных или еще кого. И в этом смысле, ему было бы крайне интересно узнать, кого подразумевает князь Северский, когда говорит о «третьей силе». Но спрашивать об этом пока нельзя. Может быть позже, когда станет зятем Великого князя, тогда, возможно. Но явно не сегодня.

Следующие сорок минут Ингвар провел за ни к чему не обязывающей беседой с князем Северским. Они пили кофе, курили и обсуждали не относящиеся к делу вопросы: футбол, погода, открытие в Ниене новой Итальянской оперы. То есть, попросту коротали время, пока два стряпчих и нотариус сверяли между собой три копии трех крайне серьезных документов. К счастью, сами по себе требующие сверки тексты оказались довольно-таки лаконичными, хотя и содержали всю потребную в такого рода делах информацию. Так что юристы, слава богам, уложились в сорок минут, и вскоре все документы были подписаны и заверены печатями стряпчих, выступавших официальными свидетелями, и нотариуса, подтвердившего обстоятельства подписания и его законность.

— Предлагаю огласить факт помолвки 10 июня, — сказал перед тем, как окончательно распрощаться, Великий князь и протянул Бармину несколько изукрашенных гербами и печатями конвертов. — Его императорское величество проводит 10 июня Малый прием в своей зимней резиденции в Крыму, в Ливадии. В этих конвертах приглашения для вас, княгини Кемской, княжны Збаражской и вашей сестры Варвары. Думаю, тянуть нечего! Как считаете?

— Полностью с вами согласен, — чуть поклонился Бармин, сообразивший, разумеется, что спешка неслучайна, как, впрочем, и вся эта достойная шпионского романа конспирация. Непонятно было только, в чем причина таких резких телодвижений. Но Великий князь не счел нужным поставить Ингвара в известность об этих гипотетических обстоятельствах, и, значит, спрашивать его об этом было, по меньшей мере, глупо. Поэтому спросил Бармин о другом:

— На какое имя выписано приглашение моей сестре?

— Варвара Менгден, — посмотрел ему прямо в глаза князь Северский. — Ах, да! Хорошо, что спросили, Ингвар Сигурдович, а то я как-то запамятовал.

— Вот решение Гербовой комиссии, — протянул он Бармину еще один конверт. — Комиссия в своем решении от 30 мая признает Варвару Глинскую вашей родной сестрой и разрешают впредь именоваться Варварой Менгден.

«Сильно! — признал Бармин. — Неожиданно, и сильно облегчает мне жизнь! Но 30 мая? Куда мы спешим? Или мы от кого-то убегаем?»

— Благодарю вас, Ваше Высочество! — поклонился он князю, и на этом они расстались.

Бармин вернулся в ресторан, где его терпеливо ожидали телохранители, перекусил, поскольку на нервной почве у него всегда появлялся зверский аппетит, и отправился в Надозерье. Ему предстоял серьезный разговор с Варварой, да и с Еленой тоже надо было бы переговорить…

Однако недаром говорится, что человек предполагает, а боги располагают. Они были на полпути к Надозерью, когда из замка сообщили, что он атакован, и там идет бой. Еще спасибо, что после прошлого нападения, капитан Взолмня, получивший тогда за свое раздолбайство клизму со скипидаром и патефонными иголками, взялся за ум и не только усилил оборону замка, но и завел наконец радиотелефонную связь. Что-то вроде знакомых по прошлой жизни уоки-токи, что было уже серьезным шагом вперед, учитывая, что сотовую связь здесь еще не изобрели.

«Вот же гадство!» — расстроился Бармин, услышав от телохранителя, что в замке идет бой.

И в самом деле, он ведь даже вмешаться не мог, находясь, как минимум, в сорока минутах езды от дома. Ехал по шоссе и воображал себе всякие ужасы, от которых его бросало то в жар, то в холод. Разумеется, Бармин был взрослым мальчиком, и знал, что иногда приходится ждать и догонять, но в данном случае никакие уговоры не помогали. Там, в Надозерье под огнем находились Варвара и Елена, а он никак не мог им помочь.

«Впрочем… — сообразил вдруг Бармин. — Почему бы не попробовать?»

— Виктор, — обратился он к одному из телохранителей, — у вас в машине есть тяжелое оружие?

— Штурмовая винтовка с подствольником, — практически на автомате ответил боец.

— Алеша, тормози! — приказал тогда Бармин.

Водитель съехал на обочину и остановил автомобиль. Ингвар выскочил из машины, не обращая внимания на мчащиеся мимо автомобили, и обернулся к вышедшему за ним Виктору.

— Гоните в Гдов! — распорядился, получив винтовку из рук телохранителя.

На вид «Пластун» напоминал автомат Калашникова, но в прошлой жизни Бармин в армии не служил, так что все его познания были почерпнуты из кино и небогатого опыта Ингвара Менгдена.

— Поднимайте тревогу! — напутствовал Ингвар несколько ошарашенных его напором телохранителей. — Я в замок.

И он прыгнул. Никакой уверенности в том, что его Дара хватит на шестьдесят километров, у Ингвара не было. Он пока так далеко ни разу не переходил, но зато тренировался каждый день. Хоть пару-другую переходов, пусть на дурацкие сто-двести метров, но систематически — изо дня в день. И, выходит, не зря мучился. Прыгнул сразу в парк за внешней стеной и, не останавливаясь, «проглотив» боль отдачи, еще раз — на полста метров в сторону, в глухой угол за старым хофом[127], что стоит почти у самого основания Западной башни, но уже внутри границ замка. Прыгнул, замер, прислушиваясь и, определяя на слух места, в которых шел бой. Вдохнул-выдохнул, пережидая, стиснув зубы, волну боли, выглянул из-за угла и сразу же увидел первую цель. Трое мужиков в камуфляже, бронежилетах, касках и в тактических очках устанавливали на переносном станке приличных размеров базуку. Стрелять, судя по всему, собирались по закрытым опустившимися бронеставнями окнам второго этажа или по амбразурам пулеметных гнезд. С другой стороны двора, от главных ворот, — их Бармин со своей позиции видеть не мог, — кто-то как раз сейчас выстрелил из чего-то мощного. Из такой же базуки, например, или из наплечного гранатомета. Рвануло знатно, аж уши заложило, но Ингвар успел воспользоваться этим взрывом, спалив расчет орудия одним ударом огненного молота. Возможно, это колдовство следовало называть как-то иначе, но Ингвар не получил никакого систематического образования. Не систематического, впрочем, тоже. Однако, если существуют проявления магии, как-то же их следует называть? Вот он и брал понравившиеся «на слух и на вид» термины из прочитанных им книг, не слишком задумываясь при этом, что эти ярлыки обозначают на самом деле.

Однако, как это колдовство ни назови, удар получился славным, тем более, что сразу после огненной вспышки рванул боезапас: два или три выстрела в специальной укладке. Прикрывшись этим взрывом, вернее, дымом от него, и, не обращая внимания на боль отката, Бармин перебежал к закрытому заглушкой колодцу и уже оттуда обстрелял из автомата оказавшихся на линии огня чужих бойцов. Один упал, другие, скрываясь от его огня, прыснули в стороны, а Ингвар с места прыгнул в знакомый коридор третьего этажа. Однако своих девушек он там не нашел. Зато обнаружил несколько исковерканных тел, явно принадлежавших атакующей стороне, и вышибленные двери по обе стороны перехода. Причем, если с одной стороны коридора дверь явно взорвали снаружи, то вторую совершено точно вынесли изнутри. Туда, узнав почерк Варвары, Бармин и направился. На лестнице нашлось еще несколько тел, но этих страдальцев явно сожгла княжна Збаражская, у которой, — особенно на нерве, — выходили иногда просто убийственные заклинания огненной стихии.

«Неплохой тандем, между прочим», — отметил Ингвар спускаясь по серьезно пострадавшей от огня и гравитационных ударов лестнице к «техническому крыльцу».

«Техническое крыльцо» — служило служебным входом в палас. Оно выходило прямо на хозяйственный двор, то есть именно отсюда доставлялись в замок продовольствие и другие расходуемые материалы, этим же входом пользовалась прислуга. Но девушки, судя по оставленным следам, во двор не пошли, поскольку оттуда, — скорее всего, с низкой внутренней стены, — простреливалось и крыльцо, и небольшое фойе, находившееся сразу за входом. Бармин не стал разбираться, кто там и откуда стреляет, а просто залил стену огнем и, пользуясь моментом, проскочил через открытое пространство к лестнице, ведущей в цокольный этаж. Однако, спустившись на два пролета вниз, он обнаружил лишь баррикаду, которую удерживали вооруженные разношерстным огнестрелом повара и кухонные слуги.

— Барышни здесь? — окликнул он находившихся под прессом обстоятельств мужчин и женщин, державших оборону в глубине замковой кухни.

— Это вы, господин граф? — почти сразу откликнулся из мутной полумглы шеф-повар княгини Кемской Эрик Мэнс.

— Это я, а вам, дамы и господа, не мешало бы выключить свет за спиной!

— Вот же дерьмо! — вскрикнула какая-то женщина и, судя по звукам, бросилась выполнять вполне разумное в данных обстоятельствах указание.

— Они спустились в казематы, — ответил между тем на вопрос Бармина повар, и в это время погас свет, и кухня погрузилась во мрак.

— А вы чего не пошли? — спросил Ингвар, направляясь к еще одной лестнице, на этот раз винтовой.

— Испугались… — Ответ, как ответ. Главное — честный.

— Ну держитесь, тогда! Помощь идет! — напутствовал людей Бармин и стал спускаться вниз.

Здесь было темно, но свет Ингвар зажигать не стал, а воспользовался уже достаточно натренированным в прошедшие дни ночным зрением. И правильно сделал, потому что первыми попались ему именно враги. Кто это был и как они сюда попали, — имелись варианты, — Ингвар выяснять не стал. Напал сзади и поломал ударами чего-то такого, чему пока не подобрал правильного названия. Но как бы «оно» ни называлось, — может быть, назвать это «мухобойкой?» — в тесных коридорах старых подземелий никому мало не показалось. Обойтись без шума, впрочем, не удалось. Вопли людей, сминаемых ударами воздуха, сжатого до плотности стали, пошли гулять эхом по сводчатым коридорам первого подземного этажа. Черт его знает, для чего строились эти казематы. Возможно, действительно для обороны, но как можно оборонять замок, сидя глубоко под землей? А ведь это всего лишь первый уровень, ниже которого лежат более древние — второй и третий. Не так глубоко, как в жутком капище Берова крома, но все-таки изрядно. И это просто замечательно, потому что, если оборонять замок отсюда довольно-таки трудно, то прятаться здесь — одно удовольствие. Иди найди в таком лабиринте, да к тому же в полной темноте, черную кошку, даже если по жизни она блондинка! Двух кошек искать тоже замыкаешься. Проблема в том, что Ингвар должен выйти к ним раньше, чем это сделают другие.

Бармин прислонился к стене и прислушался. Сначала напряг слух, потом отпустил на волю свое поисковое чутье. Наверху — в замке и вокруг, — все было по-прежнему: неразбериха скоротечного боя, неожиданно переросшего в затяжное перетягивание каната. В том, что на этот раз полутысяцкий княжеской дружины Кондратий Взолмня подготовился лучше, чем тогда, когда меньше месяца назад сюда наведались датские наемники, не было ничего странного. Испугался капитан, да и по заднице получил, не говоря уже о мордасах. Так что подсуетился, и сейчас у него было больше людей, больше стационарных огневых точек и скрытых секретов по другую сторону стены. Возросла огневая мощь, лучше работала связь. Удивляло другое: кто открыл здесь и сейчас полномасштабные боевые действия, и почему бездействуют полиция, жандармерия и расквартированные в округе войска? Не Азия, чай, и не Африка, а хорошо обжитые территории запада империи, но достойной реакции, как не было, так и нет. Бой высокой интенсивности идет уже почти целый час, но ни геликоптеров, ни конвертопланов с помощью все еще нет, а ведь не только капитан Взолмня, но и полковник Кальф-Калиф наверняка оповестил всех, кого только можно, сразу же как только прозвучали первые выстрелы. Княгиня, как знал Ингвар, тоже имела свой личный канал связи с Псковом, Гдовом и Стругами Красными, а она, судя по тому, что бронеставни в ее апартаментах опущены, должна была уцелеть, пережив первые минуты боя. Тогда что это? Почему помощь «в пути»?

«А на что это похоже? — спросил он себя, «прислушиваясь» к звукам боя. — Заговор?»

Все указывало на то, что так и есть.

«Боги! — тяжело вздохнул Бармин, осмыслив следствия, вытекающие из его предположения. — Всего этого для меня слишком много! Готов поделиться, да никто не захочет взять…»

В казематах тоже оказалось отнюдь не пусто. Кто-то где-то двигался, другие оставались на месте. Слишком много людей, в, как минимум, пяти разных местах, но делать нечего, и Бармин пошел искать.

«Раз, два, три, четыре, пять… Я иду своих искать… Кто не спрятался, я не виноват!»

Последнее относилось к двум мужчинам в камуфляже, подсвечивавших себе дорогу подствольными фонарями своих винтовок. На них Ингвар попробовал, — практики ради, — кое-что новое: облил их ледяной водой и заморозил. Получились ледяные фигуры, но метод Ингвару не понравился. Слишком вычурно и как-то уж очень изуверски. Легче было прибить чем-нибудь простым, типа «мухобойки», ну или огнем шарахнуть.

«Ладно, — сказал он себе, спускаясь на второй подземный уровень, — в следующий раз выпендриваться не стану!»

Но драться больше не пришлось. Пока он искал своих «притаившихся в темноте черных кошек», они его сами нашли. У Збаражской чутье развито лучше, чем у него. Она и в прошлый раз первой засекла атаку. Не оплошала и сегодня. Засекла движение одиночной цели, как рассказывала она уже позже, заподозрила, что это свои, а еще через несколько секунд Варвара опознала ауру Ингвара. Так что девушки вышли к нему сами, и первым делом кинулись обнимать его и целовать. Причем не только в «щечку или носик», а полноценно, то есть, в губы. И ладно бы только Збаражская, — любовники все-таки, — однако и Варвара своего не упустила, и это был отнюдь не сестринский поцелуй. Да и Бармина, если честно, проняло совсем не по-братски.

— Целы? — спросил он, выпутавшись наконец из объятий.

— Да! А ты как здесь? — сразу же откликнулась Елена.

— Ты же в Псков уехал, — напомнила Варвара.

— Отставить разговорчики! — остановил Бармин девушек. — Не нравится мне здесь. Будем выбираться.

— А ты и через перекрытия можешь? — Заинтересовалась подробностями сестра.

— Я много чего могу! — прекратил он расспросы. — Давайте обе ко мне, и обнимаем крепко!

Мог бы и не уточнять. Кое-какой опыт в этом деле у девушек уже был, вот только решить сходу, кто с какой стороны его обнимает, не получилось. Впрочем, возня продолжалась не долго. Варвара что-то злобно буркнула, Елена жалостливо вздохнула, и девушки все-таки изобразили сэндвич. Однако на этот раз спереди Ингвара обнимала Варвара, а Елена прижималась к нему сзади.

— Приготовились! — скомандовал Бармин, стараясь абстрагироваться от недвусмысленных ощущений. — Пошли!

На самом деле, сегодняшний скачок на шестьдесят километров, что называется, расставил все точки над «i». Бармин ухватил наконец сам принцип перехода. Оказалось, что каким-то образом он может заранее знать, получится у него или нет. Вот и сейчас, пока шел по каменному лабиринту, пару раз примерился к возможному прыжку и сразу же обнаружил, что были в казематах такие места, из которых он уйти переходом мог, и другие — откуда ходу ему не было. И, приглашая девушек к прыжку, он твердо знал — отсюда можно, но недалеко. Не на шестьдесят километров, одним словом. И даже не на десять. Но метров на шестьсот, не учитывая расстояние по вертикали, должно было получиться.

— Пошли! — выдохнул он, и в следующее мгновение они оказались уже на берегу озера, в яблоневом саду Моховской фермы. Место тихое и в меру безопасное, в котором Бармин уже прятался однажды во время прошлого нападения на замок. — Ух!

Несмотря на то, что они уже прибыли, девушки отлипать от Бармина не спешили. Напротив, Ингвару показалось, что, как минимум, Варвара прижимается к нему как-то уж слишком тесно. Следующим шагом после таких объятий обычно идут страстные поцелуи до потери дыхания и стремительное избавление от одежды. Однако ни место, ни время, — не говоря уже о морально-этических осложнениях, — такому развитию событий не благоприятствовали. Поэтому первым делом Бармин решительно, но аккуратно, — как бы даже нежно, — освободился от повисшего на нем «груза обязательств» и начал настраивать девушек на боевой лад. В конце концов, боевое чутье княжны Збаражской куда сильнее «поискового чутья» самого Ингвара. Вот он ее подрядил на проведение разведки. Варвара в этом смысле ничем выдающимся похвастаться не могла, и поэтому была поставлена в дозор — следить за ближними окрестностями, пока Елена и Ингвар будут изучать сложившуюся обстановку.

О том, что это не повторение пройденного, Бармин уже знал. Противник, — кто бы это ни был, — нагнал сюда массу народа и до хрена военной техники. Обороняющихся в замке дружинников княгини Кемской обстреливало, как минимум, четыре БМП, вооруженные автоматическими пушками, и один колесный танк с орудием гораздо большего калибра. У нападавших, как тут же выяснилось, была даже своя авиагруппа, которую Бармин прежде не засек. Вблизи от замка, — приближаться летуны боялись, опасаясь зенитных ракет, — барражировали два ударных геликоптера и один вооруженный транспортный. И получалось, что, во-первых, враг атаковал Надозерье среди бела дня. Большими силами, которые невозможно протолкнуть по местным дорогам, не привлекая к себе внимания, и это, во-вторых. Значит, что? Все учтено и согласовано на таких вершинах, что можно палить из танковых пушек и обстреливать замок княгини Кемской противотанковыми управляемыми ракетами с летающего поблизости ударного геликоптера. Звуки такого боя должны быть слышны и в Гдове, и на той стороне озера. И все-таки вот он бой, и это не сон.

«Совсем берега попутали!»

— Как давно идет бой? — спросил он Варвару.

— Где-то около часа, — пожала она роскошными плечами. — Точнее не скажу. Мы время не засекали, не до того было.

— Час времени, а легкой кавалерии все нет и нет…

— Думаешь, нас предали? — спросила Елена.

Вопрос напрашивался, да и ответ был, увы, очевиден.

— Кто-то наверняка, — грустно усмехнулся Бармин. — Знать бы еще, кто.

И в самом деле, против кого воюем? Против него? Против Варвары и Елены или против всех троих? В прошлый раз героями дня были брат и сестра Менгдены, но сегодня-то Ингвар в замке отсутствовал и узнал о нападении где-то в шестидесяти километрах от Надозерья. Всяко-разно от тридцати до сорока минут быстрой езды. Мог приехать к шапочному разбору. Но, если так, сегодня жертвами назначили его девушек или, как минимум, одну из двух. Вопрос: кому это выгодно? Да, многим, если честно.

— Варвара, ты до геликоптера дотянешься? — спросил он вслух, поскольку прятаться надоело и остро хотелось приложить кого-нибудь так, чтобы мало не показалось.

— До которого? — Варвара подняла взгляд к небу и начала высматривать возможную цель атаки.

— До любого.

— Думаю, что вот того смогу, — показала она пальцем на один из геликоптеров, — когда он ближе подлетит…

— А ты, Лена?

— Нет, — мотнула та головой. — Слишком высоко. Но вот танк, который они поставили напротив ворот, поджечь смогу.

— Тогда, по местам! — улыбнулся Бармин. — Как только Варвара ударит по геликоптеру, поджигай танк. А я попробую достать транспортник. И сразу после моего удара обнимаемся и перемещаемся в другое место.

— Потискаться мы всегда рады, — хохотнула княжна Збаражская.

— А ну цыц, женщина! — остановил ее веселье Бармин. — Мы, между прочим, на войне, если кто не понял.

— Я готова! — сообщила между тем Варвара. — На счет пять. Раз…

— Готова! — Построжала лицом Елена.

— Первой бьет Варвара, — напомнил Бармин.

— Пять!

Далеко или нет, но Варвара, похоже, превзошла саму себя: ее гравитационная «волна» разом срезала геликоптеру несущий винт и половину хвостового оперения с рулевым винтом в придачу.

— Есть! — радостно взвизгнула сестра.

— Отстрелялась! — сообщила Елена, указав рукой на горящий танк.

«Все-таки магия — это нечто! — подвел итог Бармин, только что взорвавший транспортный вертолет и переживший сразу после этого проход болевой волны. — Мы втроем сработали за зенитную батарею и за противотанковый комплекс. Недаром здесь рулят колдуны!»

* * *

Подмога добралась до Надозерья только через три с половиной часа. Как позже выяснилось, нападавшие, — а это была так называемая, Союзная Рать Ярославского, Галицко-Дмитровского и Ростовского княжеств, — сковали боем ту часть дружины княгини Кемской, которая квартировала в Гдове, и перекрыли все дороги, ведущие к замку. При этом они ссылались на Право удельных княжеств объявлять войну неприемлемому наследнику. Право это, видят боги, лет двести, как никем не использовалось, кроме — барабанная дробь! — Карла Менгдена со товарищи. Только они тогда не успели даже мобилизацию объявить. Так и сгинули бедолаги, но след в истории оставили, напомнив кое-кому о древнем праве имперской аристократии. И вот теперь три удельных князя, узнав из своих источников, что грядет возвращение Менгденов, решили эту нежелательную реконкисту пресечь на корню. Зачем, почему? Что им сделал несчастный юноша, и чего они все так опасались — тайна сия велика есть. Однако же собрались, сговорились и атаковали, поставив имперские власти перед фактом. Ингвар не император и не член императорского дома, на него наезжать разрешено, — в особенности, если закон дозволяет, — вот они и атаковали. Другое дело, откуда взялось такое рвение в настолько мелком по имперским понятиям вопросе? Кто он такой, Ингвар Менгден, чтобы рвать из-за него жилы и рисковать головой? Как говорится, «Что он Гекубе? Что ему Гекуба?»

Впрочем, обо всем этом Бармин стал думать много позже, — когда время прошло и страсти улеглись, — а тогда он в компании своих валькирий три с лишним часа вел бой с неопознанным на тот момент противником. Метались с одной удобной локации на другую, перемещаясь туда, где их никто не ждал. Громили технику, убивали и калечили чужих воев, ставили заградительный огонь в прямом и переносном смысле слова, но вот какое дело: Бармин до этого дня никогда столько не колдовал и просто не знал, что магия, не говоря уже про боль откатов, «пьет» силу колдуна и ею же живет. Первой спеклась Елена. Это случилось где-то через полтора часа после того, как он нашел девушек в казематах замка. К этому времени княжна Збаражская выглядела, как тень самой себя. Окруженные траурным крепом глаза потемнели и ввалились, губы потеряли свой природный цвет, кожа стала похожа на выскобленный старый пергамент, подготовленный под палимпсест [128]. Роскошные волосы висели паклей, и вскоре стало очевидно — долго Елена не продержится. Поэтому, оставив Варвару отдыхать на берегу лесного ручья километрах в семи от замка, Бармин подхватил Збаражскую на руки и перенес в имение Смолница на северном берегу Чудского озера, но не в господский дом, где когда-то родилась его мать, а к дому Аграфены — управительницы этого маленького имения. Сдал бедолагу, оказавшуюся на поверку сильным и выносливым магом[129], с рук на руки, попросил позаботиться и, прихватив двухлитровый бидон с молоком, горшочек с липовым медом и ковригу еще теплого белого хлеба, вернулся к сестре. Варвара тоже выглядела не ахти как, но утверждала, что у нее есть еще порох в пороховницах. Бармин соглашался, но тем не менее, волевым решением объявил «перерыв на обед». Ели хлеб, отрывая куски прямо от каравая и макая их в мед, и запивали молоком. Молоко, — об этом Ингвар буквально полчаса назад впервые услышал от Варвары, — оказалось крайне действенным средством восполнения сил, как для обычных магов, так и для такого стихийного колдуна, как Бармин. А пшеничный хлеб с медом утолил голод и дал организму дополнительный заряд энергии. Во всяком случае, Ингвар почувствовал себя гораздо лучше, хотя, честно говоря, тоже порядком устал, да и вымотанная боем Варвара, вроде бы, «воспряла со смертного одра». Но продержалась она недолго. Уже через четверть часа с копейками окончательно выдохлась и далее продолжать бой не могла. Ее Бармин, отмахнувшись от протестов, тоже отнес к Аграфене. Однако и сам вынужден был понизить градус своего энтузиазма. Силы уходили, и сколько он еще продержится, было неизвестно.

Собственно, именно в этот момент, то есть, тогда, когда, оставшись в одиночестве, он поджог полевой штаб атакующих в усадьбе Кярово, и прыгнул в лес у Заклинья, с ним произошло нечто странное и крайне занимательное, если не вдаваться конечно в сопутствующие этому мрачные подробности. В этот лес, вернее на опушку леса близ дороги, Ингвар прыгнул в третий раз за день, что было с его стороны крайне неосмотрительно. По другую сторону прицела тоже не дураки собрались. Напротив, нападающие были профессионалами, и среди них, по-видимому, было довольно много магов. Пусть эти колдуны и не могли ровняться силой с Еленой и Варварой, — не говоря уже о самом Бармине, — кое-что, как выяснилось, они все-таки умели и могли. Так что неудивительно, что, переместившись в третий раз за сорок минут в одно и то же место, неопытный в такого рода делах Бармин сходу влетел в мышеловку. Его ждали и сразу же открыли огонь. Все произошло настолько быстро, что Ингвар не рассмотрел даже кто в него стрелял, и сколько их было. Прыгнул с испугу, не раздумывая, «куда глаза глядят», и оказался в лабиринте, образованном кустами сирени. Во время прошлого нападения именно здесь прятались его девушки, пока он геройствовал на шоссе. Но в этот раз он здесь еще не появлялся, поскольку лабиринт едва ли не вплотную примыкал к замковому комплексу, и при той интенсивности огня, какой достиг бой, перестал отвечать требованиям безопасности. Пули свистели прямо над головой, и осколки мин и гранат срезали верхушки кустов.

«Вот черт!» — это была запоздалая мысль, относившаяся к прошлому месту высадки.

«Ох, ты ж!» — А вот это была уже другая, куда более актуальная мысль, потому что, едва он оказался среди кустов, как почувствовал сильный толчок в грудь и живот, отчего его повело назад, и в этот момент у него подломилась левая нога, так что Бармин сразу же завалился на спину. Но за спиной у него оказались кусты, и поэтому он не грохнулся оземь, а достаточно аккуратно, — не считая порванной рубашки и покрытой царапинами спины, — сполз вниз. Боли не было, так что-то несущественное, чуть раздражающее с левой стороны груди и где-то пониже диафрагмы. И сначала Бармин на это даже внимания не обратил, удивившись тому что упал, и испугавшись, что подвернул ногу. Попытался сесть и даже, вроде бы, смог, но не удержал равновесия и свалился набок. В глазах начало темнеть, и по телу прошла волна озноба. Он все еще не понимал, что же такое с ним приключилось, и ему потребовалось какое-то время, чтобы увидеть кровь, текущую по ноге, — рана находилась сантиметров на десять выше колена, — и осознать наконец, что он ранен, а, возможно, даже убит. О смерти Бармин подумал, дотащив — вопреки неожиданно обрушившейся на него слабости, — правую руки до груди. Его грудь была вся в крови, и кровь быстро, толчками вытекала из раны, находившейся как раз напротив сердца. На животе он тоже нащупал рану, и в первый момент все пытался ее локализовать, но то ли забыл за давностью лет общую анатомию, то ли поплыло сознание, но ничего путного из этой попытки не вышло. Удивительно, но он все еще не чувствовал боли. Может быть, ощущал легкое жжение, но никак не боль.

Когда-то давно, учась в Питерском 1-ом Меде, Бармин, как и все прочие студенты-медики прошел курс военно-полевой хирургии. Прошел, ушел и забил, как говорили тогда. Но по факту, он действительно все забыл, ну или голова начала отказывать. А между тем, кровь вытекала, силы уходили, становилось все холоднее, и заканчивалась жизнь. Причем на этот раз, похоже, окончательно. Боли все еще не было, страха, впрочем, тоже. А вот сожаление объявилось, куда же без него? Не успел! — вот каков был лейтмотив его последних мыслей. И в самом деле, столько планов, и все коту под хвост. Не станет теперь графом, а значит и князем не станет тоже. Не женится на пяти красавицах и не объяснится с той единственной, что стояла сейчас перед его внутренним взором.

«Оно и к лучшему», — уже почти равнодушно отметил Бармин, и в этот момент с ним и вокруг него начало вершиться чудо.

По-видимому, как он предположил много позже, сработало древнее заклятие, и возможно, случилось это, только потому что, приехав на охоту в Беров кром, Ингвар откликнулся на Зов и спустился в колодец Источника под Медвежьей башней замка Усть-Угла. И сейчас этот правильный с точки зрения наследника рода поступок неожиданно принес свои плоды. Магия горячей скалы признала в Ингваре плоть от плоти Бера Менгдена по прозвищу Тяжелая рука и пришла ему на помощь. Мгновение, и Бармин нашел себя стоящим в подземной галерее, опоясывавшей Протуберанец Источника.

Здесь было жарко, и жар этот довольно быстро согрел Ингвара. Придал ему сил и позволил, наконец, осмотреться. Стены, пол и потолок коридора излучали неяркий зеленоватый свет, которого Бармин совершенно не помнил по прошлому своему посещению этого места. А вот скелеты людей, принесенных здесь когда-то в жертву, напротив, светились алым. Зрелище необычное, тревожное, но никак не опасное. То есть, возможно для кого-нибудь другого это место смертельно опасно, но только не для него. Откуда-то Бармин это знал, как знал и то, что это не самообман, а истинная правда. Однако Ингвар был сейчас не в том состоянии, чтобы рефлектировать и заниматься самоанализом. По ощущениям он был уже мертв, а трупы, как известно, тугодумы. У него вот тоже не получалось думать. Было трудно сосредоточиться на чем-нибудь определенном, но Бармин даже не пытался этого делать, потому что ему было как-то все равно.

А потом в проходе появилась женщина. Молодая, как весна, и такая же прекрасная. Высокая, светлоокая и светловолосая. Чем-то она напоминала Варвару, но была выше ростом и несколько крупнее.

— Ты и твоя сестра похожи на меня, — словно прочитав его мысли, сказала женщина, и голос у нее был под стать внешности: красивый, грудной, богатый обертонами. — Не я на нее, а она на меня, потому что вы часть меня, детки, мое послание из прошлого в будущее.

Ингвар стоял напротив нее, смотрел, слушал, но, кажется, ничего не понимал. Слишком сложные мысли высказывала женщина, слишком длинные предложения строила, обращаясь к нему.

— Совсем плохо? — участливо спросила красавица, оценив, по-видимому, состояние Бармина. — Плохо… Плохо… Плохо. Что ж, сейчас станем тебя оживлять. Рано тебе, мальчик, на Ту Сторону. Там и без тебя пока обойдутся. Да, и был ты там уже. Неужели соскучился?

Ингвар молчал, слушал, но слова красавицы с трудом пробивали себе дорогу к его затуманенному умиранием разуму.

— Как тебя зовут, отрок, — поинтересовалась женщина, наверняка, устав от его молчания.

— Ингвар.

— Менгден? — чуть подалась к нему женщина. — Или еще как?

— Менгден.

— Что ж, хранимый Фрейром[130], ты мне действительно не чужой. Кровь не лжет, но только имя всему подводит черту. Ты не похож на Бера, — он был тоже хорош собой, богатырь, но другой. Зато ты похож на его сына Ретвина.

— Я Марена[131], если еще не понял, — добавила через мгновение, — или ты уже ничего не разумеешь? Скажешь, мне следует поспешить? Возможно, возможно… Но согласись, какая жалость, что мы не можем нормально поговорить. Было бы забавно… Не часто я могу явиться людям во плоти. Но ладно, отрок, к делу! Начнем, пожалуй, с груди. Как же ты так неосмотрительно подставился? Осторожнее надо быть. Головой думать. Ты что же решил, что умнее всех и бессмертный к тому же? Зря. Одно перерождение еще ни о чем не говорит. Отвратительная рана, к слову сказать, и большая кровопотеря. Верная смерть, если понимаешь, о чем идет речь. Считай, что помер. Подставился и получил пулю в грудь. Упал, не встал, и как не было… но Договор остается в силе.

Женщина взмахнула рукой, и по коридору прокатилась волна смертельного жара, словно открылись врата христианского ада, и на Ингвара дыхнуло из пекла Гиены Огненной. Жар опалил его, не причинив, впрочем, вреда. Потому что вместо Бармина смерть принял скелет, висевший на цепях прямо перед ним. Кости рассыпались в прах, грудь Ингвара пронзила острая боль, — словно раскаленный стальной прут пробил ее насквозь, — но в голове сразу прояснилось, и он начал осознавать, где находится, с кем говорит, и что с ним теперь происходит.

«Великие боги!»

Что ж, одна из богинь, — правда, относящаяся к чужому, славянскому, а не скандинавскому, пантеону, — стояла всего лишь в нескольких шагах от Ингвара и улыбалась, любуясь на свою великолепную работу. Разумеется, Бармин не знал, — и откуда бы, — что это за магия и почему он встретился с Мареной именно в Источнике Менгденов, но, наверное, все это имело какое-то объяснение. Богиня тоже ничего ему не объяснила, однако Бармин утешил себя мыслью, что все тайное когда-нибудь становится явным.

«А может случиться, что это славянская персонификация бело-синей Хель[132]?»

— Неплохо! — констатировала между тем женщина. — Сильно болит?

— Сильно, — признал Бармин.

— Ну, потерпи! — чуть улыбнулась красавица. — Пуля прошла навылет. Слишком длинный раневой канал. Сам понимаешь, сколько там всего по пути. И все это сейчас заживает и возвращает себе прежний вид.

— Почти, — добавила, что-то взвесив в уме. — Шрам я тебе, пожалуй, оставлю на память. Раны, полученные в бою, богатырю скрывать невместно.

Сейчас Бармин слышал богиню гораздо лучше, чем раньше, но главное — лучше понимал. Не мешала этому даже боль, разливавшаяся в груди и отдававшая в спину.

— Теперь живот, — вернулась к насущному Мара. — Тоже плохо, но от этой раны ты еще не умер. Впрочем, если не принять срочных мер, то скоро умрешь. Военно-полевую хирургию забыл, небось? И зря!

Она снова взмахнула рукой, но на этот раз по коридору прошла волна ледяного холода. У Бармина даже зубы заныли, но в следующее мгновение нестерпимая боль охватила уже живот, и он разом забыл и о зубах и, вообще, обо всем на свете. А между тем, вспыхнувшая в животе боль стремительно распространялась по его телу вверх и вниз. В груди она поглотила прежнюю боль, внизу на ноге вспыхнула жестокой ледяной звездой.

«Любопытные методы лечения, — сосредотачиваясь на том, чтобы не закричать, отметил Бармин. — Но, если помогает, то есть смысл терпеть».

Сейчас, когда в голове прояснилось, и у него получалось думать даже через боль, Ингвар вернулся к прежнему мнению: умирать ему рано и ненужно. Не для того он поменял свое старое уставшее от жизни тело на это молодое и сильное! И кроме того, Бармину вдруг остро захотелось стать графом и князем и, совершив невозможное, подняться к вершинам настоящей власти. Туда, где на вершине должен остаться только один.

— Ну, вот и все, — вернул его в реальность голос Мары. — Ты жив, условно здоров и готов к продолжению своей эпопеи. А мне пора уходить. Но я как-нибудь обязательно загляну к тебе на огонек, так и знай, внучок!

* * *

Когда он пришел в себя, боли, как таковой, уже не было. Ныла грудь, ощущалось несильное жжение в животе, покалывало там, где пуля пробила ему ногу. Терпимо, умеренно, без экстрима. В былые времена, — в прошлой жизни, — будучи уже немолодым мужчиной, Игорь Викентиевич Бармин порой чувствовал себя куда хуже. И ничего, вставал, пил кофе и шел на работу. Даже не жаловался никогда. Так и сейчас, те ощущения, которые он испытывал, воспринимались им, всего лишь как легкое недомогание.

Если честно, гораздо хуже было то, что тело задеревенело от долгого лежания на холодной земле. Но это, по-видимому, понимал не только он один. На самом деле, Бармин очнулся как раз оттого, что кто-то пытался, — впрочем, не очень ловко, — подсунуть ему под спину что-то похожее по ощущениям на шерстяное одеяло.

— Не надо было его трогать, — сказала прямо над ним княжна Збаражская. — Вдруг раны откроются, а он и так уже много крови потерял.

— Больше двух литров, — внес ясность полный тревоги голос Варвары.

— Вот я и говорю, лучше бы мы его накрыли чем-нибудь, — всхлипнула Елена. — Он же холодный, как лед.

— Накроем… Ну-ка еще одно усилие!

Бармин почувствовал, как в четыре руки его заволакивают на одеяло. Спине сразу стало лучше, но про холод Збаражская правильно сказала. Было очень холодно, хотя никаких других симптомов большой кровопотери, — не говоря уже о массивной, — Ингвар не чувствовал. А крови он, между прочим, должен был потерять куда больше двух литров.

— Вот теперь можно и накрыть, — подытожила Варвара результаты совместных усилий. — Давай, снимай плащ! Накроем двумя плащами, всяко-разно ему будет теплее.

Бармин почувствовал, как его накрывают этими самыми плащами и хотел было возразить, но не смог. В сознание он конечно пришел, но вот тело его пока не слушалось. Ни глаз открыть, ни рукой пошевелить, ни застонать жалостливо. В общем, по всем признакам хладный труп, но температура тела несколько выше, чем у мертвецов, и сердце бьется, о чем девушки наверняка давно знают.

— Наверное, надо бы за помощью сходить…

— Нет, Еля! — возразила Варвара. — Никуда мы не пойдем. Иди знай, кто сейчас в замке хозяйничает!

— Но Ингу здесь долго оставаться нельзя! Он и так уже неизвестно сколько времени здесь лежит.

— Во-первых, не блажи! — остановила Варвара начавшую было впадать в истерику княжну Збаражскую. — Твой дар поисковый, и, когда ты меня сюда вела, я с тобой не спорила. Мой дар — целительский. Не сильный, как ты знаешь, но достаточный, чтобы авторитетно заявить: Инг жив, раны затянулись, внутренние органы работают в ослабленном режиме, но без патологии. И количество циркулирующей крови почти нормальное. Не знаю, как это возможно, но говорят настоящие Гроссмейстеры себя сами восстанавливают.

— А он Гроссмейстер?

— А сама как думаешь?

— Повезло нам с ним!

Варвара промолчала, но Бармин подумал, что ей есть, что сказать, просто она этого вслух никогда не произнесет.

— Так что будем делать? — снова оживилась Елена. — Нельзя же его здесь оставлять! А утром рассветет, начнут прочесывать местность…

«Ночь на дворе? — Удивился Бармин. — Сколько же часов я провел в отключке?»

— Надо бы перетащить Инга на берег, — предложила Варвара. — На лодке до Смольницы часа за два доберемся…

— На веслах? — засомневалась Елена. — Не успеем, а когда рассветет, окажемся, как на ладони…

— Значит, надо двигать прямо сейчас. Дотащим как-нибудь…

— Инг тяжелый, — пожаловалась Елена.

— До сих пор не раздавил, не раздавит и сейчас, — зло пошутила Варвара.

«Да, — решил Ингвар. — Надо с ней срочно поговорить. И еще. С каких пор я стал Ингом, а Елена — Елей?»

— Ждать нечего, надо двигать! — подвела итог Варвара, и Бармин, уже с минуту как чувствовавший свое тело, решил вмешаться.

— Не надо! — сказал он вслух. Получилось хрипло, но достаточно громко и членораздельно. — Сам дойду. Дайте только еще немного полежать.

— Ой! — воскликнула Елена.

— Я же говорила, что живой! — усмехнулась Варвара.

И, не сговариваясь, обе бросились его целовать.

— Ну, хватит! Хватит! — с трудом отбился от них Бармин. — Прекратите сейчас же, а то я снова умру.

— Не верю! — сказала на это Варвара.

— Сомневаюсь, — поддержала ее Елена.

— Есть вода? — с надеждой спросил Ингвар.

— Все есть! — радостно сообщила Збаражская, и в следующие несколько минут ему дали напиться: фляга холодного чая, — крепкого, сладкого и с лимоном, — и пара глотков коньяка.

— Жизнь прекрасна! — сообщил Бармин, чувствуя, как к нему возвращаются силы. — Рассказывайте!

Рассказ у них получился несколько сумбурный, с лакунами и перескоками с темы на тему, но главное Бармин уяснил. Подробностей девушки, разумеется, не знали, так как находились на другом берегу озера, но в доме у Аграфены имелись в наличие принесенные из усадьбы мощный радиоприемник и напрочь нелегальный полицейский сканер, с помощью которых Елена и Варвара следили, на сколько это было возможно, за развитием событий. Так вот, если верить полицейским наблюдателям и отважным журналистам, проникшим на свой страх и риск в «зону конфликта», бой вокруг замка Надозерье продолжался более четырех часов. Последние выстрелы прозвучали около четырех часов дня, когда в районе замка высадились десантники Великого князя Русского и Литовского Михаила Ягеллона. Сам князь выступил по радио в 18.30 по новгородскому времени и объявил, что у него есть серьезные сомнения в праве удельных князей Ярославского, Галицко-Дмитровского и Ростовского княжеств начинать войну против мальчика, родившегося и выросшего на острове Грумант, и живущего в данный момент под опекой бабушки — княгини Кемской. В связи с этим Михаил Ягеллон обратился с протестом в Большой Коронный Совет и с жалобой на недопустимые формы ведения боевых действий в густонаселенной местности, не являющейся к тому же территорией противника, обозначенного в ноте о причинах войны. Кроме того, Великий князь приказал арестовать всех оставшихся в живых воев Союзной Дружины, включая сюда раненых, и провести среди них тщательное дознание о полученных ими приказах и форме их исполнения. В общем, речь оказала отрезвляющее действие на многие горячие головы, тем более, что в 20.00 по Новгородскому времени Губернатор Псковской земли объявил о начале расследования среди жандармских и полицейских чинов, а также о посылке в Надозерье группы государственных оценщиков для определения общего и частного ущерба, причиненного военными действиями. Тут кое-кто сразу сообразил, что губернатор — суть государев человек, и значит приказ пришел с самого верха.

— Ну, выкатят они княжествам счет, а замок-то разрушен! — в сердцах вскричала Елена, прерывая Варвару на полуслове.

— Что с Анной Георгиевной? — спросил тогда Ингвар, сообразивший, что за всеми этими делами совсем забыл о бабушке.

— Сами мы в замке не были, — тяжело вздохнув, сообщила Варвара. — Побоялись. Обстановка-то пока не прояснилась. Кто контролирует территорию и какие у него планы по поводу нас троих? В общем, информация пока исключительно из радиосообщений и перехвата переговоров на полицейской волне. Так вот, на данный момент существуют две версии: по одной княгиня погибла, когда по ее апартаментам был нанесен магический удар огромной силы, по другой — она ранена во время артиллерийского обстрела и находится сейчас у своих родственников, но не сказано каких именно.

— Если она погибла, я объявлю вендетту, — сказал на это Ингвар.

На самом деле воевать, жуть как, не хотелось, но ноблес оближ[133], как говорится, и от вендетты теперь ему будет не отвертеться.

«Ладно, — решил он. — Поживем увидим. Может быть, все не так ужасно, как кажется на первый взгляд».

— С этим понятно, — подвел Бармин итог, — но объясните мне, во имя всех богов, старых и новых, как вы меня нашли?

— Ну, тут такое дело, — нервно сглотнула Варвара. — Я тебя, оказывается, чувствую, только сама об этом не знала. Узнала, когда перестала чувствовать.

— В обморок грохнулась, — сообщила Елена. — На силу привели в сознание, а она только глаза открыла и сразу говорит: Инга, дескать, больше нет.

«Выходит, я тогда действительно умер? — Получалось, что так оно и есть. — И сколько же времени меня не было среди живых?»

Вообще, вся история с его смертью и воскресением носила напрочь антинаучный характер. Но с фактами не поспоришь, и приходилось признать, что Бармин, и в самом деле, встретился с богиней, покровительствующей роду Менгденов. И более того, если исходить из слов самой Марены, получалось, что она является прародительницей их рода, и, возможно даже, что Ретвин Менгден — ее сын. Если это действительно так и есть, то такое родство многое могло бы объяснить. Но тогда возникал вопрос о том, почему богиня, — раз уж приходилось признать ее частью объективной реальности, — признает своим «внучком» совершенно постороннего человека? Она же по ходу намекнула открытым текстом, что знает, кто таков Ингвар на самом деле. Один пассаж о военно-полевой хирургии чего стоит! То есть, если быть последовательным, получается, что сама Марена признала Бармина Менгденом, поскольку дело в крови, а не в том, чья душа обитает в данном теле.

«Может быть, она и к моему появлению в этом мире руку приложила?»

Могло случиться и так, но данных, подтверждающих эту гипотезу, у Бармина не было, и значит все это следовало отложить до лучших времен.

— Что потом? — спросил он вслух, продолжая разговор со своими женщинами.

— Часа через два вдруг говорит: нет, дескать, не умер, — пожала плечами Елена. — Наверное, примерещилось.

О том, что происходило в эти два часа, Збаражская тактично промолчала, но Бармин догадывался, что ничего хорошего.

— Дальше! — потребовал он вслух.

— Дальше, Елена напрягла свое поисковое чутье, — пожала плечами Варвара. — Искала долго, но, в конце концов, нашла. Но сказала, что место она определила, однако ты, похоже, не двигаешься. Ранен или еще что. Тогда мы одолжили у Аграфены лодку и поплыли сюда, но метров за триста до нашего берега сдох мотор, и пришлось идти на веслах. Так что, если возвращаться, то только на веслах.

— Пятнадцать километров? — почесал Бармин затылок.

— Да, далековато, — согласилась с ним Елена. — Но что делать?

— Шоколадки ни у кого нет? — Есть хотелось просто зверски, Бармину отнюдь не помешало бы поднять уровень сахара в крови.

— Попробую сходить в замок, — решил Бармин. — Надо найти какую-нибудь одежду и хоть немного еды…

— Рубашку я тебе могу… — начала было Елена.

Что ж, по факту, любая магиня, — и неважно сильный или слабый у нее Дар, — с раннего детства осваивает пару-другую заклинаний бытового характера: уничтожить прыщик носу, залечить царапину на коленке и вывести пятнышко с одежды. Но рубашка Бармина восстановлению не подлежала. Мало того, что она вся пропиталась кровью, так еще вся спина изодрана в клочья.

— Прогуляюсь-ка я в замок, — решил наконец Ингвар. — Посмотрю своими глазами, как там обстоят дела, и заодно попробую раздобыть еду и одежду.

— Не надоело рисковать? — нахмурилась Варвара.

— Один раз подстрелили, могут и повторить, — вторила ей Елена.

«Сговорились, что ли?»

— Кто здесь мужчина? — ухмыльнулся он и содрал с себя остатки рубахи.

— Какой идиот сказал, что шрамы красят мужчину? — с трудом проглотив комок в горле, прокомментировала увиденное княжна Збаражская.

— Это, — сказала Варвара, ткнув пальцем туда, где раньше находилось входное отверстие, оставленное пулей, пробившей ему грудь, — смертельное ранение, Инг, если конечно не остановить сразу же кровь и не прооперировать раненого так быстро, как только возможно. И все равно, в большинстве случаев не успеть.

— Повернись спиной! — скомандовала она через мгновение, и Бармин счел за лучшее, не спорить.

— Да, — констатировала сестра, пройдясь пальцами там, где находились выходные отверстия обеих пуль. — Первое ранение стопроцентно смертельное, второе — просто тяжелое. Впечатление такое, что ранили тебя месяца два назад и с тобой работал кто-то из великих целителей. Гроссмейстер, никак не меньше.

— Но это же хорошо? — спросил тогда Бармин, не оборачиваясь.

— То есть, ничего ты нам не расскажешь, — «горестно» вздохнула Елена.

— Расскажу что-нибудь, — пообещал Ингвар, — но не сегодня. Сегодня нельзя. Ждите здесь!

Глава 14

1. Первое июня 1983 года

Не мудрствуя лукаво, Бармин прыгнул в хорошо послуживший ему днем глухой угол за старым хофом. Как и в прошлый раз, свидетелей не было, и Бармин сразу же занялся осторожным изучением обстановки. Народу в замке оказалось- более, чем достаточно. Кто-то охранял выделенные сектора, кто-то разбирал завалы, — все правое крыло паласа лежало в руинах, — а кто-то другой проводил расследование по горячим следам. Сновали эксперты неизвестных Ингвару служб, щелкали затворы фотокамер, и жандармские дознаватели опрашивали свидетелей. Бармина эти люди не интересовали, — никто из них, кроме, пожалуй, закованного в цепи капитана Взолмни, — но они мешали ему пройти туда, куда надо. Можно было бы переместиться, но он не знал, в каком состоянии находится его башня. Подумав немного над возникшей проблемой, Ингвар решил попробовать нечто новое — прыгнуть, скажем, не на сто, а на пять метров. Такого он еще не пробовал, просто потому что не было необходимости. Но вот нашлась причина, и оказалось, что сделать это не так уж просто, но все-таки можно. Правда, он чуть не загремел с черепичной крыши святилища, но, к счастью, обошлось. Бармин переступил пару раз в поисках равновесия, утвердился на крутом скате крыши и смог, наконец, осмотреться. К его огромному удивлению, круглая башня, в которой он жил с марта месяца, пострадала совсем немного, и в ее узких окнах-бойницах лишь изредка мелькал свет. Кто-то там бродил с фонарем. Дознаватель или эксперт, или кто-нибудь из уцелевших слуг. Но кто бы это ни был, он находился не в апартаментах Ингвара, а на ярус выше.

«Что ж, — усмехнулся мысленно Бармин. — Наверное, это судьба!»

В его спальне, куда он сразу же переместился, царил полный разор. Кто и что здесь искал, понять было сложно, но хорошо хоть не подожгли и не взорвали. Ингвар подошел к платяному шкафу. Все его вещи были выброшены на пол и валялись там неопрятной кучей. Тем не менее, — благо неплохо видел в темноте, — он достаточно быстро выудил из этой свалки сначала рубашку, затем трусы и джинсы, но дольше всего искал носки. А кожаную куртку-косуху кто-то «добрый» бросил прямо на развороченную постель.

«Неплохо!»

Прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора, Бармин быстро переоделся во все чистое и потратил еще пару минут, чтобы найти выпотрошенный «добрыми самаритянами» рюкзак, с которым он покинул мертвый город Барентсбург, но ни оружия, ни серебряной фляжки поблизости не нашел. Зато в импровизированном баре, — обыкновенной прикроватной тумбочке, — обнаружил чудом не разбившуюся бутылку старки, несколько пачек сигарет и шоколадный батончик.

«Негусто! — поморщился он, складывая находки в рюкзак. — Но поправимо».

Чтобы избегнуть нежелательных встреч, на этот раз Бармин переместился на лестницу, ведущую в казематы под расположенной в цокольном этаже кухней. Постоял в темноте, послушал, но здесь никого не было, ни одной живой души. Тем не менее, Ингвар был предельно осторожен, когда поднимался по лестнице наверх и, тем более, кода оказался в помещениях кухни. Тут везде были видны следы боя и пожара, но сохранилось гораздо больше, чем было разрушено. А итогом поисков в продуктовых шкафах, холодильниках и ларях стали мешочек с чищенными грецкими орехами, бумажный пакет с изюмом, двухкилограммовая головка сыра, круг полукопченой колбасы и чуть подсохший, но все еще съедобный багет. Напихав все это добро в рюкзак и, прихватив так же две полуторалитровые бутылки с минеральной водой, Ингвар вздохнул с облегчением, — «Слава богам, пронесло!» — и, не откладывая, вернулся к девушкам.

— Не заскучали? — усмехнулся он, поймав тень испуга на прекрасных, но усталых лицах своих верных спутниц. Все-таки его исчезновения — еще туда-сюда, но вот появления… Просто, как чертик из бутылки.

— Не оригинально, — поморщилась Елена.

— Чем пахнет твой рюкзак? — пошевелила носом Варвара.

— Сыром и колбасой, дорогая сестра!

— Тогда объявляю поздний ужин, — предвкушающе улыбнулась княжна Збаражская.

— Или ранний завтрак, — вторила ей Варвара.

Этим они, собственно, и занимались следующие три четверти часа. Сытно поели, восстанавливая силы, немного выпили, — только для поднятия тонуса и куража, — и выкурили «на посошок» по сигарете. Так что Бармин пришел в себя в достаточной мере, чтобы совершить пятнадцатикилометровый прыжок. И совершил, обвешанный своим ценным грузом спереди и сзади.

Попав в Смольницу, они пошли, однако, не к Аграфене, — благо ночь, и свидетелей нет, — а в само имение. Бармин внутри дома был только один раз, когда ему показывали комнату, в которой родилась его мать, но пару мест помнил достаточно хорошо, однако решил не рисковать и прыгнул, только внимательно рассмотрев через оконное стекло, куда собирается переходить. Остальное дело техники. Дом довольно давно стоял закрытым, но «под парами», то есть здесь проводили еженедельные уборки, работала отключенная, но не демонтированная электросеть, трубы водопровода регулярно проверялись, и главное — в доме была работающая телефонная линия. Собственно, из-за нее они сюда и наведались.

В условиях неопределенности лучше было перестраховаться, а это значит, не дать себя найти. Вряд ли противник прослушивает все телефонные кабели подряд, но даже если предположить худшее, время реакции на перехваченный разговор никак не может быть мгновенным. Поэтому план предусматривал два-три коротких звонка и спешное отступление в находившуюся поблизости священную рощу, в глубине которой располагалось практически заброшенное капище с идолами славянских богов.

Первым делом, Ингвар позвонил Ие, в ее, так называемый, полевой штаб. Ответивший ему человек Бармина не знал и, удовлетворившись паролем и кодом доступа, сообщил, что майор Злобина в отъезде, но скоро вернется. Впрочем, «скоро» оказалось «часа через два-три».

«Шли бы вы все в Хель[134] со своим «скоро»!» — возмутился Бармин и со зла оставил Ие сообщение, что звонил Ноль-Третий и приказал по возвращении сидеть у телефона на жопе ближайшие двадцать четыре часа.

И в самом деле, куда, на хрен ее понесло, если уже по всем масс-медиа прошло сообщение о нападении на Надозерье? Она должна была или разом сорваться с места и срочно лететь в замок княгини Кемской, — но тогда о каких двух-трех часах идет речь? — или сидеть на месте в ожидании призыва о помощи.

«Теперь она за мной побегает!» — решил он, и набрал другой телефонный номер.

— Доброй ночи! — сказал он в трубку, как только ему ответили. — Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Я Ингвар Менгден, и мне нужно срочно переговорить с Андреем Романовичем.

Удивительно, но на том конце провода никто его просьбе не удивился, и князь Северский ответил всего лишь через три минуты:

— Слушаю!

— Андрей Романович, это Ингвар.

— Жив. Уже хорошо! — сухо констатировал Великий князь. — Что с сестрой?

— Жива, здорова.

— Слава богу! Про княгиню Кемскую уже знаете?

— Да, — подтвердил Бармин.

— Надеюсь, вендетту скоропалительно объявлять не станете?

— Не стану, — успокоил собеседника Ингвар. — Сейчас мне это не потянуть.

— Разумная мысль. Кто-нибудь знает, где вы сейчас находитесь?

— Нет, я решил погодить выходить под свет юпитеров.

— Правильное решение, — одобрил князь Северский. — Мою помощь примите?

— Приму с благодарностью.

Бармин все еще не разобрался, в чем истинный интерес Великого князя, но он был почти уверен, что на данном этапе брат императора в его исчезновении не заинтересован.

— Тогда сделаем так, — начал тем временем излагать свой план собеседник. — Я сейчас же вышлю за вами конвертоплан. Поживете до императорского приема в Самкерце[135] у моего младшего сына. Там вокруг хазары живут, вряд ли кто сунется. А после приема сразу уедете в Усть-Углу. Замок до вашей свадьбы формально принадлежит Марии, поэтому она поедет с вами. Ей уже можно будет, как помолвленной и объявленной при свидетелях невесте. Я, как чувствовал, позавчера отдал на всякий случай распоряжение подготовить замок к вашему приезду. До тех пор, пока не создадите свою дружину и не наберете свой штат, охрану и обслуживание возьмут на себя мои люди. Такой план вас устраивает?

— Вполне! — согласился Бармин наскоро обдумав сделанное ему предложение. — Однако хотелось бы сразу же прояснить два вопроса.

— Слушаю вас, Ингвар Сигурдович.

— Я не один, со мной сестра и княгиня Збаражская.

— Не вижу в этом проблемы.

— Тогда другой вопрос. У меня есть уже свои штат и дружина со штабом и контрразведкой.

— Дружина большая? Что за люди? Им можно доверять?

Хорошие вопросы. По существу дела и без подковырок.

— Это дружина и штат покойного князя Городецкого из его замка Балахна и из городской усадьбы в Городце.

— Полный штат слуг — тридцать семь человек, — начал он перечислять людей, вошедших в выкупной контракт, — 12 телохранителей и семьдесят четыре человека, включая специалистов, в дружине. Еще есть два геликоптера, четыре колесных танка, четыре тяжелых машины сопровождения. Кортеж — шесть бронированных внедорожников и две бронированных машины представительского класса плюс мобильный штаб в кунге на базе минивэна.

— Тогда, я распоряжусь пропустить их в замок, — коротко ответил на это князь Северский. — Пусть начинают принимать территорию и объекты немедленно. Как раз за неделю управятся. Я распоряжусь, мои люди все покажут и объяснят вашим на месте.

— Принято, — так же по-деловому ответил Бармин.

— Куда высылать конвертоплан?

— Опушка священной рощи около имения Смольница на северном берегу Чудского озера.

— Принято. Ждите. Часа через два. Раньше не успеют.

— Спасибо! Ждем.

2. Второе июня 1983 года

Он все-таки смог переговорить с Ией. Конвертоплан прибыл только через два с половиной часа. Приземлился и принял их на борт, но перед этим Ингвар успел переместиться к телефону в хозяйском кабинете имения Смольницы и снова позвонил в полевой штаб майора Злобиной. На этот раз она не только была на месте, она же и ответила буквально после третьего гудка.

— Здравствуй Ия! — поздоровался Бармин. — Что с подписанием контракта?

— Подписан еще вчера, я просто…

— Ты просто не сообщила об этом мне. Наверняка, отчитывалась перед своим начальством.

— Ингвар, ты же понимаешь… — начала было оправдываться она, но у него не было на это ни времени, ни терпения, и он ее прервал.

— Не интересно, — отрезал он. — Контракт подписан?

— Да, я…

— Оплата произведена?

— Ингвар, я хотела спросить, целы ли девочки?

— Твои люди справились на ять. Все в порядке.

— Мои люди? — не поняла его майор.

— Те, которые защищали замок, — подсказал Ингвар.

— Там не было моих людей, — упавшим голосом сообщила женщина.

— Очень жаль, — подытожил Бармин, но больше распространяться на эту тему не стал. — Организуй срочную отправку людей и техники в замок Усть-Угла. Знаешь, где это?

— Да, но я бы не рекомендовала…

— Извини, Ия, — сказал на это Бармин, — но я начну снова слушать твои рекомендации только после того, как ты докажешь преданность и полезность. И я говорю не о постели.

— Я даже не знаю… — растерялась майор, но Бармин посчитал тему закрытой.

— Итак, — сказал он Ие, взглянув на часы, — ты поняла? Всех, кого можно сразу перебросить, сегодня же отправь в Усть-Углу. Их встретят, устроят и объяснят, что и как. Остальных по мере готовности, но не позже, чем до конца недели. Семьи пока с собой не брать. Пусть обождут. Заберу их позже, а пока выдай им аванс. И еще одно, тебе Ия дорога в Усть-Углу пока закрыта. Объясни своим начальникам, как так получилось и, если захочешь когда-нибудь вернуться, то приходи не с пустыми руками, если понимаешь, о чем идет речь, и с приличным резюме. Все! Мне надо сматываться, а то твоя контрразведка прошляпила целую войну. Теперь приходится прятаться. Так что попрошу, отправить в Усть-Углу только людей из штата и дружины Городецкого. Никаких левых людей! Мне там твои соглядатаи не нужны. И учти, я проверю. Любой, кого перекрестный опрос выявит, как чужого, будет расстрелян на месте. Я не шучу. Прощай!

Ну, в самом деле, сколько можно! Сами приходят, сами предлагают помощь и сулят золотые горы, потом черт знает сколько времени ведут переговоры о перекупке контракта, — хотя цена установлена, и Бармин велел не торговаться, — и, в конце концов, забывают сообщить хозяину, что дело сделано. И где, спрашивается, их хваленая контрразведка, если три княжества объявляют ему войну, а никто об этом не то, что не знает, но даже не догадывается. Ему, то есть, Бармину, простительно. Он здесь человек новый, всех гитик местных не знает, во всех тонкостях не разбирается. Но Ия-то не девочка. Плоть от плоти этого мира, да еще и военный контрразведчик. Она что, не могла намекнуть хотя бы, что возможны всякие неожиданности? Ну, ладно. Про то, что он вселенец-попаданец она не знает, но про то, что Ингвар вырос за полярным кругом, в городе ссыльнопоселенцев, которых злобная сволочь — прежний император низверг едва ли не в средневековье, ей известно. Так чего же она от него ждет? Сама мышей не ловит, а ему на нее даже обидься нельзя?

Бармин думал, что злость уже улеглась, но зря надеялся. Едва перекинувшись с Ией парой слов, он снова разозлился и просто-таки полыхал праведным гневом. Спасибо еще, что кто-то из людей князя Северского был настолько предусмотрителен, — или здесь всегда так, — что в салоне конвертоплана их ожидали мягкие пушистые пледы, и вежливый стюард предложил гостям канапе с черной икрой и семгой, тартинки с бужениной и солеными огурцами, и волованы с грибным рагу. К закускам прилагались напитки, как легкие, так и алкогольные, и, в общем, это было более чем удачно. Ничто не усмиряет гнев настолько хорошо, как вкусная еда и хорошая выпивка.

— Сколько нам лететь? — спросил он стюарда.

— Пять часов Ваше сиятельство.

«Пять часов — это хорошо. Это я еще выспаться успею!»

Бармин немного поел и, успокаивая порядком разгулявшиеся нервы, изрядно выпил. Затем откинул назад спинку кресла, прикрылся пледом и, устроившись с комфортом, закрыл глаза, чтобы открыть их уже только при посадке около замка Балта́[136]. Здесь, на Тамани уже было позднее утро, и стояла ясная солнечная погода. Настоящее, без дураков, лето. Градусов 25–26, наверное, никак не меньше.

«Да, — подумал Бармин, с удовольствием вдыхая жаркий, чуть пыльноватый, но зато благоухающий множеством запахов трав и цветов воздух, — здесь вам не там. Керчь и Тамань — это вам не Псков и Гдов. Здесь в июне стоит уже настоящее лето, не то, что у нас».

Впрочем, это было не единственное, что удивило Бармина. Балта́ на поверку оказался не замком, а городской цитаделью, и над его башнями развивались сразу три флага: имперский — императора Иван VIII, хазарский и штандарт имперского Полномочного министра, каковым на данный момент и являлся младший сын князя Северского.

— Светлейший князь Федор Андреевич, — объяснил встречавший Ингвара мужчина в армейском камуфляже со знаками различия полковника ВДВ, — исполняет обязанности Полномочного министра при дворе Его Величества Вениамина VII.

«Хазары… Но их столица, кажется, на Волге…»

— Разве двор не в Белой Веже[137]? — спросил он наобум.

— Посольство — эвфемизм, — отвечая, полковник даже не улыбнулся. — Федор Андреевич стажируется при командующем укрепрайоном «Керченский мост».

Бармин не понял, как минимум, половины из того, что сказал офицер. Он, вообще, не знал, что в этом мире сохранился, — пусть и вассальный России, — Хазарский каганат. Чем дольше он жил в теле Ингвара Менгдена, тем больше удивлялся тому, в какой фантасмагориячный мир его занесло. Тут тебе и магия двух сортов, и волшебные камни в придачу, и давно исчезнувшие в его родном мире удельные княжества и хазары на Дону. Многоженство и язычество, частные армии, именуемые дружинами, и крепостное право в век компьютеров и реактивной авиации. И с каждой новой встречей с такого рода странными чудесами, он все лучше понимал, сколько всего ему еще предстоит узнать и изучить. В такие моменты, как сейчас, он и впрямь начинал воспринимать себя дикарем из затерянного мира, но воленс-ноленс должен был демонстрировать окружающим свою адекватность. Этим он, собственно, и занимался.

Вежливо поздоровались и перезнакомились с членами «комитета по встрече» — полковником Алфимовым, являвшимся командиром гарнизона крепости, его супругой Антониной Михайловной и кастеляном цитадели Труновым, — прошли в крепость через калитку в массивных воротах, пересекли просторный внешний двор, вошли в первое из зданий цитадели и там, минуя многочисленные посты, выставленные на лестницах и переходах, попали наконец в жилую зону крепости, где за двойной сложенной из гранитных плит стеной стоял дворец в восточном стиле и находились примыкающие к нему парк и сад. Здесь их ждал хозяин дома, оказавшийся довольно молодым крупным мужчиной со светло-русыми волосами и голубовато-серыми глазами. Не красавиц, но, как говорили в той Америке, где еще недавно жил Бармин, good looking[138]. Одет он был в летний, светло-песочного цвета костюм-двойку и голубую рубашку с темно-синим галстуком. Странное сочетание цветов, но хозяин-барин, как говорится, а Бармин ни разу не эксперт в мире моды, что там, что здесь.

— Добро пожаловать, граф! — Протянул Ингвару руку Федор Северский-Бабичев.

— Дамы! — поклонился он Елене и Варваре. — Добро пожаловать в замок Балта́. Отец предупредил меня о ваших обстоятельствах, господа. Так что еще до вашего прилета, я отдал соответствующие приказы. Город на военном положении. По всей Тамани и в Керчи усилены патрули и выставлены блокпосты, ну, а в крепости — сами видели, — введен режим чрезвычайного положения. Так что отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь. Встретимся за обедом!

На этом завершилось первое знакомство с гостеприимным хозяином, и гостями занялись слуги. Они провели Ингвара и девушек в их комнаты, составили список необходимых погорельцам вещей, — уточнив, разумеется, размеры и цветовые предпочтения — и оставили приводить себя в порядок перед завтраком, который должны были доставить прямо в комнаты через сорок минут.

Первым делом Бармин принял душ, затем побрился и надев банный халат прямо на голое тело, вышел в предоставленную ему комнату. Апартаменты ему понравились. Две комнаты, — спальня-кабинет и гостиная, — светло-коричневая мебель, сделанная из карельской березы, которую несложно узнать по характерному рисунку древесины, полный бутылок бар-поставец и телефон с брошюрой-руководством для пользователя, как в хорошей гостинице. Закурив, Бармин присел к письменному столу и придвинул к себе телефон. Просмотрел содержащиеся в брошюре-руководстве рекомендации по шифровке связи и через три разных коммутатора вышел на линию общей связи. Услышав гудок подключения, Ингвар набрал номер Ивановой.

— Здравствуйте, Дарья Петровна! — поздоровался он первым, как только женщина взяла трубку.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство!

— Будет вполне достаточно, если в неофициальной обстановке станете называть меня по имени отчеству — Ингвар Сигурдович.

— Спасибо, Ингвар Сигурдович, — не стала отказываться от чести госпожа Иванова. — Все ли у вас хорошо?

— Не все, — коротко ответил Ингвар. — Но об этом мы говорить не будем. Я хотел бы, чтобы ваше бюро, Дарья Петровна, продолжало работать, как ни в чем ни бывало и не афишировало связь со мной. Это понятно?

— Да, конечно, — подтвердила женщина.

— Тогда, второе дело. Всех, кого вы считаете возможным включить в группу управления вотчиной следует спешно переправить вместе с семьями в город Шексна, но перед этим, надо арендовать там подходящие помещения: квартиры для переезжающих людей и офис для филиала вашего бюро. Деньги у вас есть, вышлите туда кого-нибудь еще сегодня. Людей надо отправить в Шексну не позднее среды, максимум — четверга. В крайнем случае, расселите их пока в гостиницах. Если не получится в Шексне, то в Череповце или Вологде, но лучше все-таки поближе к замку Усть-Угла. Обратитесь к господину Архипцеву, он выдаст всем отъезжающим подъемные и официальный документ о работе на меня. В Шексне это будет для них пропуском, если ими заинтересуется полиция или люди Великого князя Северского. Вы тоже, пожалуйста, слетайте на несколько дней в Шексну. У вас есть моя генеральная доверенность. С нею обратитесь к коменданту или кастеляну замка. Я его оповещу заранее, сегодня или завтра. Цель — разобраться с хозяйством.

— Это то, о чем мы с вами говорили? — осторожно, по-видимому, боясь поверить в чудо, спросила Иванова.

— Да, — подтвердил Бармин. — Мне возвращают мои вотчины и не только там. Когда будете говорить с Иваном Никаноровичем, напомните, чтобы он свел вас с адвокатами, которые занимаются моей недвижимостью и финансами. Пора вам брать эти дела в свои руки.

— Будет исполнено!

— Тогда, до встречи, госпожа Иванова!

Едва Бармин закончил разговор, ему подали завтрак и принесли одежду на первый случай.

— У вас с Федором Андреевичем сходная комплекция, — сказал комнатный лакей, раскладывая на постели рубашки, брюки и белье. Все в нераспечатанных пластиковых пакетах. — Князь предположил, что после завтрака у вас, возможно, возникнет желание пройтись по замку. Сам он в это время любит смотреть на море с Западной куртины.

Скорее всего, это было более чем вежливое приглашение на разговор тет-а-тет, и было бы глупо его не принять.

— Сможете проводить меня на Западную куртину.

— Я в вашем распоряжении, господи граф, — поклонился слуга.

— Отлично! Тогда обождите меня еще десять минут и пойдем!

— По вашему слову, Ваше Сиятельство.

Слуга вышел, а Ингвар быстро оделся, — одежда, и в самом деле, пришлась ему впору, — но, прежде, чем выйти из своих апартаментов сделал еще один звонок.

— Здравствуйте, Иван Никанорович, — приветствовал он Архипцева.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — ничуть не удивившись ответил стряпчий.

— У меня есть к вам несколько просьб.

— К вашим услугам!

— Узнайте, пожалуйста, когда и где состоятся похороны моей бабушки. Еще выясните, пожалуйста, где находится полковник Кальф-Калиф и что с ним произошло: жив, ранен? Если ранен, то каково его состояние, и в какой больнице он находится. Разыщите так же генерал-майора Горбатова-Шуйского. Скажите ему, что мне срочно нужно с ним переговорить.

— Куда я могу позвонить, когда появятся результаты?

— Никуда, — ответил Бармин. — Я сам с вами свяжусь.

— Тогда, буду ждать вашего звонка, мой господин.

* * *

Федора Ингвар нашел именно там, где было обещано. На западной стене крепости. Отсюда открывался замечательный вид на пролив, мост и противоположный берег с небоскребами Азиатско-Европейского Торгового Центра в Керчи.

— Впечатляет! — признал Бармин.

— Да, есть на что посмотреть, — кивнул Федор. — К слову сказать, рад знакомству! — повернулся он к Ингвару. — И это не фигура вежливости, а мое искреннее чувство. Вашу сестру… А кстати, как предпочитаете, Ингвар Сигурдович, на «вы» или на «ты»?

— Что, если на «ты» и по имени? — пошел ва-банк Бармин.

— Отличная идея! — улыбнулся в ответ Федор. — Так вот, твою сестру я пару раз видел издалека. То здесь, то там, но представлен ей не был. Сейчас вот случай представился познакомиться сразу и с тобой, и с ней. Я даже жену попросил приехать. Хочется, знаешь ли, сойтись по-семейному. Все-таки ты, похоже, скоро станешь моим зятем.

— Мы обсудили это с твоим отцом. — Бармин не знал, насколько осведомлен Федор и поэтому старался держать низкий профиль.

— Ты раньше встречался с Мурой? — продолжил Расспросы Федор.

— С Мурой? — удивился Бармин.

— Мы так зовем Марию, — объяснил собеседник.

— Мура — это уменьшительное от Мария? — заинтересовался Бармин.

— Одно из.

— Я бы назвал ее Мия, — сказал на это Ингвар. — Мне кажется, это имя подошло бы к цвету ее волос.

— Значит, встречался.

— Даже танцевал.

— То есть, она тебе понравилась?

— Тебе не о чем беспокоится, Федор! — успокоил Бармин собеседника. — Я ее не обижу.

— Младшая сестра, сам понимаешь!

— Не понимаю, но постараюсь понять, — успокаивающе улыбнулся Ингвар.

— Ты знаешь, а ведь я помню твоих родителей, — неожиданно сообщил Федор. — Твоего отца и твою мать.

— Тебе повезло. Какими ты их запомнил?

— Когда я видел их в последний раз, мне было восемь лет. Твоя мать была очень красивой. Это все, что я помню. Я ее редко видел, а вот твой отец был в нашем доме частым гостем. Ты на него совсем непохож. Он был ниже ростом и стройнее, что ли? Не такой богатырь, знаешь ли, как ты. Волосы темнее, глаза… Не помню, но, кажется, тоже темные. И он буквально излучал силу, если понимаешь, о чем речь. Не физическую… Но ему хотелось подчиняться. То есть, нельзя было не подчиниться. Виктор… Это мой старший брат… Он должен помнить лучше. Все-таки ему тогда было уже десять. Так вот однажды он почему-то закапризничал. Не знаю, что уж там произошло, но он устроил настоящую истерику. Твой отец ничего не сказал, только посмотрел как-то так на особый лад, и Виктор сразу же замолк. Умел он, знаешь ли, наводить порядок. Отец и мать очень его любили. Когда это случилось… Ну, ты понимаешь…

— Понимаю, — кивнул Ингвар, не на шутку заинтересовавшийся рассказом. Все-таки это было живое свидетельство тех давних событий, наследником которых так неожиданно стал Бармин.

— Странно, я ведь маленький еще был, но хорошо помню те дни. Ни я, ни Виктор не знали, что произошло. Это потом, спустя годы, сопоставили то с этим и догадались о том, что с чем связано. Так вот отец ходил чернее тучи. Злой, нервный. Ему тогда тоже попало. Константин не мог простить ему дружбу с твоим отцом. В общем, мы его почти не видели, а когда появлялся, с ним нельзя было ни о чем поговорить. Мать тоже, знаешь ли… Она сильно переживала за тетю Хельгу и за твоего отца. Позже я слышал, что у нее случился нервный срыв и ее положили на три месяца в клинику. Я к тому это все рассказываю, что ты нам не чужой. Не были знакомы, это одно. Имелись причины. Но сейчас появилась возможность породниться… В общем, давай попробуем дружить, как дружили наши отцы.

Звучало искренне, хотя и несколько экзальтированно для мужчины в возрасте Федора, но все люди разные. Возможно, он, вообще, такой по жизни, а, может быть, все это потому что речь об Ингваре. Время покажет.

— Слушай, Федор, не мог бы ты узнать, когда похороны моей бабушки?

— Ты о княгине Кемской? — удивился Федор. — Не знал, что она умерла. Когда? От чего?

— Насколько я понял, она погибла во время вчерашнего штурма ее замка.

— Ох! Мои соболезнования, Ингвар! — Вскинулся Федор. — Мне так жаль! Я сейчас же прикажу все выяснить!

На этой печальной ноте они расстались, и, немного погуляв по крепости и полюбовавшись на корабли, проходящие под мостом Золотые Врата, Ингвар возвратился во дворец. Хотел навестить своих дам, но они оказались заняты: приводили себя в порядок. Прически, маникюр и педикюр, макияж, то да се. В общем, им было не до него, и Бармин отправился спать. До обеда оставалось еще довольно много времени, и он мог успеть добрать еще несколько часов сна. В обычное время он спал очень мало, но после того, как вчера умер и воскрес, лишних сил у него не было… Однако и поспать тоже не удалось.

Бармин как раз вошел в свою комнату и решал, пойти спать сразу или сначала выпить, и в этот момент зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал он, подняв трубку.

— Ингвар, это Федор. Надеялся застать тебя в апартаментах… Неважно. Я все выяснил. Я сожалею, но твоя бабушка действительно погибла. Похороны назначены на послезавтра. Не беспокойся, мобилизую свой десантный полк, и они обеспечат нам всем безопасность. В общем, я все организую и полечу с тобой. И не спорь!

На самом деле, Бармин и не собирался. Он не мог не проститься с княгиней Кемской, но одновременно понимал, что в его положении это может быть смертельно опасно. Предложение Федора превращало отчаянный бросок в хорошо продуманную и обеспеченную операцию.

— Есть еще одно дело, — напомнил о себе Федор.

— Слушаю тебя.

— Сегодня в два часа дня адвокаты твоей бабушки огласят ее завещание, но нам туда к этому времени никак не успеть.

— Не переживай! — успокоил Федора Бармин. — Оглашение завещания — не похороны. Там спокойно обойдутся без меня, тем более, что, если я что-нибудь и получу, то совсем немного. Так что все в порядке.

То, что считала необходимым отдать внуку, Анна Георгиевна ему уже отдала. А для остального у нее наверняка достанет других родственников.

— Точно? — переспросил Федор.

— Да.

— Тогда, до встречи за обеденным столом. Кстати к ужину прилетит Екатерина. Это моя жена…

* * *

— Вы точно не родственники?

Екатерина Северская-Бабичева, выглядела как настоящая нимфа. Невысокая и хрупкая, изящная, словно танцовщица, тонкокостная и большеглазая, платиновая блондинка с изящными чертами лица и глазами-хамелеонами[139], все время меняющими свой цвет от серо-голубого до фиолетового. Теоретически Бармин знал, что такое случается и даже не является патологией. Но сам увидел это чудо впервые.

Она прилетела в крепость Балта́ за час до ужина. В отличие от Надозерья, здесь обедали не в пять вечера, а в два пополудни, так что за ужин садились не раньше семи. Поэтому, наверное, ужин здесь оказался гораздо плотнее, чем в замке княгини Кемской, где это был всего лишь легкий перекус перед сном. Но, в любом случае, застолье — это всегда повод, если конечно есть такое желание, — собраться вместе и пообщаться накоротке. Так что, собрались, перезнакомились, обменялись любезностями и только приступили к первому блюду, — оладьям из семги со шпинатом, как вдруг вопрос:

— Вы точно не родственники? — спросила Екатерина, переводя смеющийся взгляд со своего супруга на Ингвара и обратно.

— Это вряд ли, — усмехнулся в ответ Федор. — Мы с Ингваром не родня, но ты права, определенное сходство между нами действительно есть.

Бармин, который на эту тему даже не думал, посмотрел на хозяина дома с новым интересом и, вглядевшись в черты его лица, увидел то, о чем другие присутствующие даже подумать не могли. Дело в том, что рост и комплекция — не показатель. Среди славян и скандинавов, достаточно много таких вот крупных, богатырского сложения мужиков. Другое дело — черты лица, разрез глаз и их цвет, не говоря уже о цвете волос. И в этом смысле, сходство между Ингваром и Федором было совершенно несущественным. Мало ли в империи светло-русых мужчин с серыми глазами, которые у мужа Екатерины были несколько темнее, чем у Ингвара. Однако, замечание, наверняка сделанное в шутку, напомнило Бармину о портретной галерее Менгденов, виденной им в Беровом кроме. Так вот, Федор Северский-Бабичев был похож на Карла и Густава Менгденов, живших в начале XVIII и середине XIX века, соответственно. Очень давно и почти неправда, поскольку никто этого не помнит, но по факту так оно и есть.

«Таких совпадений не бывает, — подумал было Бармин, но тут же постарался сам себя разубедить. — Боги, да тут все известные семьи за тысячу лет успели породниться. И не раз. Люди могут и не знать, чья кровь течет в их жилах».

— Нас таких много, — сказал он вслух и улыбнулся Екатерине. — А вот таких, как вы, княгиня, я вижу впервые.

— В каком смысле, таких как я? — переспросила женщина.

— В том смысле, — попытался объясниться Бармин, — что вы похожи на сказочную нимфу или эльфу из ирландских сказаний.

— Так я и есть альва! — распахнула свои чудные глаза Екатерина Северская-Бабичева. — Вы что, не знали, Ингвар? Моя бабка по отцовской линии сибирская альва, принадлежавшая к тотему Кутха[140] — Великого Ворона.

«Так, значит, тут еще и эльфы живут?! — обомлел Бармин. — Ничего не скажешь, красиво!»

— Извините, Екатерина, — повинился он вслух. — В моем образовании полно пробелов. Про эльфов, честное слово, я думал, что это сказка, что это мифологические персонажи вроде гномов. Или гномы тоже существуют?

— Нет, — рассмеялась женщина, — гномы — это действительно миф. Но эльфы — нет, и вы об этом теперь не только знаете, Ингвар, но и лично знакомы с одной из них. У нас кстати до третьего поколения сохраняются все характерные черты вида и рода. Сейчас чистокровных эльфов мало осталось. У нас в империи за Каменным поясом, да в Ирландском королевстве, и все, пожалуй.

— Еще в южной Франции и в Тироле, — напомнил жене Федор.

— Ну, там совсем маленькие племена, — отмахнулась альва. — Им и женится-то не на ком. Вернее, замуж приходится идти за людей, поскольку мужчин-эльфов уже почти не осталось.

«Надо же, — думал Ингвар, слушая эту милую женщину, — гномов у них нет, а эльфы есть, но их женщины выходят замуж за человеческих мужчин. Умереть — не встать! И ведь мы тоже чудо чудесное. Колдуны и маги».

Как ни странно, но кроме Екатерины и ее мужа, про эльфов мало что знали и все остальные гости, собравшиеся за ужином в малой трапезной крепостного дворца. В обществе, как понял Бармин из дальнейшего разговора, тема эта была мало популярна, а сами эльфы или, вернее, альвы, как называли их на Руси, в силу своей малочисленности и экзотичности, старались держать низкий профиль и нигде не выделяться. Однако то, что не приветствуется в Свете, вполне уместно во время дружеского застолья. Поэтому об альвах/эльфах и прочих полумагических существах говорили почти до конца прилично затянувшегося ужина. И продолжали бы говорить еще долго, но, как всегда это случается, «на самом интересном месте», — как раз перешли с обсуждения таинственных, но вполне реальных вампиров на оборотней-волков, медведей и больших кошек, — вмешались неумолимые обстоятельства. Личный секретарь принес князю Федору несколько документов, требовавших его немедленного внимания, и понеслось.

Федор Андреевич просмотрел принесенные ему бумаги, и брови его полезли на лоб. Затем последовал короткий взгляд, брошенный на Ингвара, и хозяин дома встал из-за стола:

— Я крайне сожалею, дамы и господа, что прерываю разговор на столь занимательную тему, — сказал он, — но мы с Ингваром Сигурдовичем вынуждены вас покинуть.

Бармин тоже встал, хотя и не знал пока, в чем там дело, и вслед за Федором вышел из трапезной. Он думал, что как только они останутся наедине новый друг, — а возможно, и родич, — расскажет ему в чем причина такой поспешности. Но князь молчал все то время, пока они шли по коридорам и переходам крепости, и заговорил только тогда, когда за ними двоими закрылись оборудованные тамбуром двери его кабинета.

— Читай, Ингвар! — протянул он Бармину первый документ.

Это была факсимильная копия официального завещания княгини Кемской, вернее той его части, которая напрямую касалась Ингвара Менгдена. В документе, в частности перечислялись какие-то незначительные суммы, завещанные Ингвару, так же как архивные документы и предметы, относящиеся к истории рода Менгденов, и, в частности, все документы, фото и киноматериалы, и немногочисленные, случайно оказавшиеся у нее, — так в тексте, — драгоценности, связанные с жизнью его матери Хельги Бирон графини Менгден.

Однако гораздо интереснее был следующий пассаж, внесенный в текст завещания всего около месяца назад:

«В случае моей преждевременной смерти, наступившей в течение трехлетнего срока, считая с сегодняшнего дня, все принадлежащие лично мне титулы, — графиня фон Нойвид и герцогиня Бирон, — а также все мои вотчины и имения (за вычетом земельных участков и домов, оговоренных специально), и мое состояние в ценных бумагах и денежных средствах (за вычетом сумм, оговоренных специально) переходят к моему внуку Ингвару Менгдену сыну Сигурда и Хельги Менгден при условии, что он возьмет в жены княжну Ольгу Федоровну Кашину (коли та еще не будет замужем) с передачей ей титула графини фон Нойвид. Если же Ингвар Менгден не возьмет в жены Ольгу Кашину, титул все равно переходит к ней вместе с оговоренными выше имениями и денежными средствами, тогда, как герцогская корона остается у Ингвара Менгдена…»

— Даже не знаю, что сказать… — Голова от подобного рода новостей идет кругом даже у более опытных людей, а Бармин, если честно, всего лишь профессор по кафедре психиатрии, но никак не герой романа, который всегда знает, что и как надо делать, как и с кем говорить. Он обычный человек, попавший в историю. Не больше, но и не меньше. К тому же за очень короткое время на него свалилось слишком много всего, и это «все» так просто не разберешь и не осмыслишь, даже если у тебя семь пядей во лбу. Еле-еле привык к новому телу и мертвому городу Барентсбургу, и вдруг разом оказался в совсем другом мире, в иной среде. Невозможный в его прежнем мире старинный замок, вписанный в знакомый пейзаж, незнакомая, непривычная и, в принципе, чужая бабушка, такая же по сути родня, — частью равнодушная, частью — враждебная. И, разумеется, все эти «тайны Мадридского двора», красавицы-невесты и не меньшие красавицы в любовницах, невероятные титулы, тайные завещания и, наконец, война — не война, но боевые действия довольно серьезного масштаба. Первое нападение на замок княгини Кемской оказалось для Бармина отнюдь непростым испытанием, но второе попросту его убило. В прямом и переносном смысле этого слова. Пережить собственную смерть, встречу с самой настоящей богиней и воскрешение — оказалось не просто трудно. Это был странный опыт, способный или уничтожить человека, или, напротив, перековать его, превратив в кого-то другого. Ингвар надеялся, что именно это с ним и произошло. Воскрес — считай переродился. И все-таки, все-таки… Такое обилий событий следует, как минимум, переварить, с ним надо переспать, его нужно принять. И только Бармин оказался наконец в тихой гавани, только-только начал приходить помаленьку в себя, готовясь к следующей схватке, — которая, уж верно, не за горами, — как вдруг оказался условным наследником довольно большого состояния и двух отнюдь не скромных титулов.

— Я бы на твоем месте женился, — прервал его размышления Федор. — Ты ведь язычник, можешь иметь столько жен, сколько захочешь.

— Три, пять, или семь, — автоматически поправил его Бармин.

— Перейти что ли в язычество? — усмехнулся Федор. — Жаль не получится. Катька меня насмерть загрызет. Ты не смотри, что она Дюймовочка, так врезать может, что никому мало не покажется! А если серьезно, что тебе мешает? Деньги и титулы еще никому лишними не стали. Ты с этой Ольгой хоть знаком?

— Знаком. — В голове по-прежнему ощущался какой-то «неорганизованный» сумбур, и не приходило на ум ни одной связной мысли, не говоря уже о стоящих идеях.

— Ну, и как она внешне? — между тем продолжил свои расспросы Федор.

— Красавица, — коротко ответил Ингвар, потому что так и обстояли дела: Ольга Кашина являлась первостатейной красавицей. Черные волосы, синие глаза и все остальное тоже при ней.

— Тем более, женись!

— Она дочь человека, который хотел убить и меня, и Варвару, — попробовал Бармин объяснить сложность своей ситуации. — И наверняка продолжит свои попытки.

— Грустно, — кивнул ему Федор, — но что-то мне подсказывает, что, если поставить княжне такое условие, она с родителями порвет. Ты ей, скорее всего, будешь куда интереснее, тем более, если к тебе прилагаются титул и состояние.

— Скорее всего, — согласился Ингвар, пытаясь представить, как бы это гипотетическое будущее могло выглядеть.

— Так, о чем тогда думать? — усмехнулся Федор.

— Да, вроде, не о чем, — не стал спорить Ингвар, — но все это случилось как-то уж слишком неожиданно и скоро.

«Но, в принципе, удачно, поскольку Фортуна явно на моей стороне, и плюшки с неба так и сыпятся. Как там это называлось в русской фэнтези? Рояли в кустах? Они и есть!»

Впрочем, был такой термин или нет, не в этом дело. Суть в том, что с этими «роялями» придется жить, и, как поладят между собой все эти женщины, никто не знает и даже не может предсказать. А ну как передерутся?

— Тут, правда, есть одна проблема, — нарушил его мрачные размышления Федор.

— Какая? — взглянул он на приятеля, не ожидая, впрочем, ничего хорошего. Он уже стал привыкать, что нет бочки меда без ложки чего-нибудь гадкого: когда дегтя, а когда и говна.

— На состояние княгини имеют виды родственники ее покойного мужа. За небольшими исключениями, — передал он Бармину следующий документ, — это ее личное состояние, и к Кемским оно прямого отношения не имеет. Однако, не будь на горизонте тебя и Ольги, все, — ну, или почти все, — могло бы перейти к ним.

Бармин уже просмотрел наперво документ, представлявший собой отчет о процедуре оглашения завещания. Там, судя по словам свидетеля, разгорелась нешуточная баталия. И воевали не одни только Кемские. С заявлениями, оспаривающими последнюю волю покойной, выступили две кузины и кузин по линии Биронов и какой-то левый тип, утверждавший, что имеет право претендовать на титул графа фон Нойвид. Все это были, разумеется, пустые слова и дешевые угрозы, — в том, что касалось юридической стороны дела, — но ряды его врагов явно увеличились. И, если все эти уроды, начнут не только таскаться по судам, но и стрелять, мало не покажется ни ему, ни Варваре, ни Ольге.

«Вот же твари! То одни, то другие… Теперь вот третьи нарисовались…»

«С датчанами тоже надо что-то решать, — подумал он о своих недругах и конкурентах, — И еще эта чертова Союзная рать…»

— Вижу, ты оценил масштаб бедствия…

— Но я не обязан принимать наследство, — попробовал Бармин на вкус страусиную политику.

— А смысл? — спросил Федор. — Тебя все равно будут пытаться убить. Ну, или попробуют вынудить отказаться от титула в пользу кого-то другого. То же самое с этой твоей Ольгой.

«Пока что не моей, но да, жалко девку!»

О себе Ингвар все знал наперед. Он бы, может быть, и отказался от наследства, да нельзя: отказ — это признак слабости, а значит, и потеря лица. То есть, титул придется принять. А от убийц, соответственно, защищаться. Одним врагом больше или меньше, ничего не меняет. Другое дело — Ольга. У нее нет такой крепости, как Усть-Угла, и своей дружины тоже нет, и совершенно неизвестно, впишется ли за нее в этом случае князь Кашин или кто-нибудь еще. Но и жениться на ней, чтобы защитить, ему не очень-то хотелось.

«Да, подкинула ты мне, бабушка, проблемку! На миллион американских денег, никак не меньше!»

— Ладно, — сказал он вслух. — Надо с этим делом переспать. Так сразу такую дилемму не разрешить. Но у тебя, кажется, есть еще что-то?

— Звонил отец, — сообщил Федор, — сказал, чтобы я ему сразу же отзвонился, и чтобы ты был во время этого разговора рядом.

«Опять какая-нибудь гадость? — задумался Бармин. — Решил меня кинуть? Все возможно. В конце концов, он не всесилен. Могли и надавить».

— Звони! — предложил он приятелю, и князь Северский-Бабичев позвонил.

Следующие полчаса Бармин сидел в кресле в глубине кабинета, курил, пил старку и пытался понять по репликам Федора, — а это, в основном, были «нечленораздельности» и междометия, — о чем, собственно, идет разговор. Но так ничего и не понял. Слишком мало информации, чтобы воссоздать разговор. То есть, содержание наставлений Великого князя так и осталось для Ингвара тайной. Удивляла только длительность разговора: о чем, ради всех богов, можно так долго говорить?

А потом настал его черед, и Федор передал трубку Бармину.

— Здравствуйте, Ингвар Сигурдович! Вы как, очухались уже или не очень? — спросил князь Северский.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, — скромно ответил Бармин, ожидая продолжения. — У меня все в порядке, если не принимать в расчет подробности прошедших двух дней и завтрашние похороны княгини Кемской.

— Да, да, понимаю, — поддержал его мысль князь Северский. — Так вот о похоронах. Федору там появляться нельзя, а вашим дамам просто не стоит. Слишком опасно. Моих людей там, увы, тоже не будет. Император наложил запрет на участие в похоронах представителей великих домов. Исключение сделано только для Глинских, поскольку они состоят в родстве с покойной. Обеспечивать безопасность во время похорон будут люди Михаила Ягеллона. Это все. Хотя нет. Я приказал Федору нанять для тебя отряд хазарской стражи и взять внаем вооруженный конвертоплан. Полетишь на нем и с этими людьми. Не побывать на похоронах нельзя, но постарайся вернуться оттуда живым.

Удивительно, но Великий князь ни словом, ни полсловом не обмолвился о завещании княгини Кемской.

«Наверное, решил, что это не его дело…»

Глава 15

1. Третье июня 1983 года

Это были очень странные похороны. С одной стороны, весьма традиционные: с отпеванием в церкви и прочим всем, что должно быть на похоронах православной княгини, включая едва ли не толпы родных и близких, друзей и подруг, и, разумеется, клиентов. Даже крепостные пришли проводить в последний путь свою, как правило, мудрую и великодушную хозяйку. Однако, с другой стороны, и церковь, и кладбище были оцеплены спецназом Великого Княжества Русского и Литовского. Практически всех представителей аристократии сопровождали один-два телохранителя, — больше просто не позволяли приличия, — и в обложенном дождевыми тучами небе барражировали ударные геликоптеры, а выше туч летали, наматывая бесконечные круги, боевые конвертопланы. Бармин предполагал, что и это не все. В арсенале империи есть же еще разведывательные спутники, истребители-перехватчики и самолеты ДРЛО. Но, как говорится, на богов надейся, а сам не плошай. Поэтому Бармин был все время начеку, а уж готов был, памятуя недавние события, вообще, к чему угодно.

Большинство присутствующих были ему незнакомы, впрочем, правильно и обратное — его тоже никто не знал. Ну, почти никто, потому что с Нестором Глинским, Ольгой Кашиной и своей родной теткой княгиней Холмской он уже встречался, причем с Ольгой неоднократно. Она к нему первой и подошла. Приблизилась, — почти величественно, что отнюдь не просто при ее относительных размерах, — встала так, что еще немного, буквально чуть-чуть, и случился бы скандал, и на полном серьезе предложила ему взять ее замуж. Можно сказать, сделала ему предложение. Эдак сухо, исключительно по существу вопроса, и, разумеется, даже без тени улыбки.

— Женись на мне, Ингвар! — сказала таким тихим шепотом, что он скорее прочел сказанное по губам, чем разобрал этот «шелест крыльев бабочки».

— Обсуждается, — так же шепотом ответил он и, достав из кармана записку, приготовленную как раз на этот случай и для этой женщины, передал ее, что называется, из рук в руки. — Позвони мне сегодня вечером. Можно даже ночью. И, хорошо бы, не из дома.

— Решаемо! — ответила Ольга и, более не задерживаясь, отошла от Бармина.

А он, решив, что почин положен, направился прямиком к Глинскому. Нашел, — дело происходило сразу после панихиды, — побродил «вокруг да около» и, улучив момент, подошел к князю.

— Нужно поговорить тет-а-тет, — сказал тихо, но не очень-то скрываясь.

— Не здесь и не сейчас, — остановил его Нестор, но Бармин и не собирался «выносить сор из избы» и обсуждать на публике подобного рода вопросы. У него для крайне важного разговора с Глинским была припасена другая идея.

— Будете в Ливадии десятого? — спросил Ингвар, заранее зная, что имя князя Глинского значится в списке приглашенных.

— Буду.

— Так может, я к вам на мыс Мартьяна по дороге заскочу?

— Знаешь, где стоит мой дом? — чуть прищурившись, спросил Глинский.

— Знаю.

— Тогда, прилетай к трем. Есть на чем или прислать за тобой борт?

— Спасибо, Нестор Изяславович, но не надо, — покачал Бармин головой. — У меня свой есть.

На самом деле, своего конвертоплана у него пока не было, но ведь будет когда-нибудь.

— Где скрываешься, тоже не скажешь?

— Времена сейчас непростые, — аккуратно ответил Ингвар. — Скрываюсь.

— Значит, не скажешь.

— Зачем вам это? — «удивился» Бармин. — Знаете же, как сказано в Экклезиасте? Многие знания — многие печали.

— Девочки с тобой?

— Обижаете! — «возмутился» Бармин. — К тому же, они еще вчера утром вам телеграмму прислали. Разве нет?

— О чем собираешься говорить?

— О важном, — посмотрел Бармин Глинскому прямо в глаза. — Поэтому не здесь и не сейчас.

— Тогда, до встречи! — кивнул Глинский.

— Взаимно!

И все, собственно. Коротко и не по существу, но хотя бы встречу удалось назначить. И хорошо, что до Малого приема, а не после, поскольку с точки зрения Бармина, лучше было объясниться заранее и найти компромисс, чем устраивать с Глинскими войну.

«А с кем, любопытно, у меня теперь нет войны?»

Вопрос не праздный. Хороший вопрос, потому что, если некоторых своих врагов и недоброжелателей Бармин знал в лицо или, хотя бы, по имени, то все остальные, — а он предполагал, что таковые тоже есть, — были ему неизвестны. И он даже предположить не мог, кто бы это мог быть. Вокруг него было много совершенно незнакомых людей, прибывших на похороны то ли, следуя долгу, то ли по душевной необходимости, а, может быть, и для того, чтобы всадить нож ему в спину или, как минимум, просто посмотреть на Ингвара вблизи, продумывая очередную смертельную атаку. Кое-кому его представили общие знакомые и родственники. Кое-кто представился ему сам. Но многие, — народу-то собралось столько, что даже в церкви все не поместились, — так и остались для него никем. Но Ингвар об этом не жалел. Нельзя за такое короткое время познакомиться со всеми, имея в виду не только Высший свет империи, но даже тех, кто номинально считался его родственником. Слишком много людей. Слишком сложные межсемейные связи. Слишком долго, — без малого тысячу лет, — роднились между собой аристократические кланы и роды. Однако Бармин перезнакомиться со всеми и не стремился. На самом деле он приехал на похороны своей бабки не для того, чтобы с кем-то повидаться или познакомится, и уж точно, что не для налаживания связей или плетения интриг, хотя и это, по совести говоря, не грех. Прежде всего, он хотел отдать долг уважения женщине, которая была добра к нему, да и погибла, в сущности, по его вине. Охотились-то на него, а жертвой оказалась она. И ведь княгиня Кемская не была дурочкой. Умная женщина и смелая, поскольку не могла не знать, какие риски берет на себя, привечая в своем доме весьма «проблематичного» внука. Не побоялась, не отступилась, первой, — да, в общем-то, и единственной, — позаботилась забрать его с Груманта. При том что не знала тогда, — попросту не могла знать, — что Ингвар не блаженный дурачок, не человеческая зверушка, родившаяся и выросшая в неволе. Думала о нем и о судьбе рода Менгденов, и, как могла, заботилась о нем и его будущем.

К сожалению, Бармин не успел ее толком узнать. Однако следовало признать, она оказалась для него нормальной, вменяемой бабушкой, человеком, способным менять планы по мере того, как узнавала «настоящего» Ингвара Менгдена. И ее завещание — лучший тому пример. Всего за несколько месяцев Анна Георгиевна прошла длинный и сложный путь от первоначальных своих идей, вынужденно приспособленных под планы князя Кашина, до текста завещания, в котором она четко выразила, как свое отношение к внуку, так и свои жизненные приоритеты.

Бармин проводил княгиню Кемскую в последний путь, помолившись за нее, как умел, и великому Саваофу и своим нынешним славяно-скандинавским богам, — и даже посидел немного на поминках, и лишь затем собрался возвращаться в дом князя Федора в крепости Балта́. Однако между тем и этим он сумел накоротке пообщаться еще с двумя важными для него людьми.

С генералом Горбатовым-Шуйским он прежде знаком не был. Слышал о нем от своих девочек и бабушки, знал о его отношениях с княгиней Кемской, и еще тогда, — при первых упоминаниях о генерале, — подумал о том, что человек этот мог бы стать отличным командующим его вооруженных сил. Намерения Бармина лишь окрепли после того, как он серьезно поговорил на эту тему с бабушкой и навел справки о Матвее Степановиче у майора Злобиной. Он даже принципиальное согласие генерала успел получить, но не напрямую, а снова же через Анну Георгиевну. Но случилось это всего за два дня до нападения Союзной рати, и встретиться с Горбатовым-Шуйским, чтобы обговорить детали будущего контракта, они попросту не успели. Однако сейчас, поскольку представился такой случай, Бармин решил лично познакомиться с генералом и узнать, не поменялись ли его планы в связи со смертью княгини. На такой случай, в связи с отсутствием визиток, — не озаботился он как-то отпечатать их впрок, — в карманах Ингвара лежало несколько полосок бумаги с номером его телефона. Одну из них он передал генералу, узнав, что намерения Матвея Степановича в плане поступления на службу не изменились, и предложив генералу позвонить по указанному в записке номеру в самое ближайшее время. А вторую из заготовленных впрок записок он сунул в руку полковнику Кальф-Калифу, шепнув, что подыскивает кастеляна для своего замка и что готов принять на службу не только самого полковника, но и его людей, если таковые у Михаила Семёновича есть. Вот после этого он и улетел в Самкерц.

* * *

Ольга позвонила без четверти двенадцать. К счастью, он был в апартаментах один. Вести разговор с Ольгой в присутствии Елены, — да, еще, возможно, и неодетой, — было бы неправильно, не говоря уже о том, что неудобно. Но Елена, хвала богам, задержалась на девичнике, устроенном эльфой Екатериной, а звонок Ольги коммутатор по умолчанию сразу же перевел в комнату Ингвара.

— Это я, — сказала Ольга в ответ на его «у аппарата». — Ты сказал позвонить.

— Я тебя узнал, — ответил Бармин. — Итак, поговорим о любви.

— Есть, о чем говорить? — явственно удивилась Ольга.

— Вот этот пункт я и хотел бы уточнить прежде, чем мы двинемся дальше, — объяснил Бармин. Меркантилизм — дело конечно хорошее, но совесть тоже надо иметь. А раз так, все точки над «i» должны быть расставлены заранее.

— Да, не о чем, на самом деле, говорить, — холодно ответила Ольга. — Ты меня не любишь.

— Это правда, — вынужден был признать Ингвар очевидное. — Ты мне симпатична, интересна, и, чего уж греха таить, ты молода и красива и вызываешь у меня вполне естественное желание тобой обладать. Но это не любовь, и не было бы проблемой, если бы ты относилась ко мне, скажем так, несколько иначе.

— А я с дуру влюбилась.

— Дурости в этом нет, — парировал Бармин. — Но чувства в браке по расчету иногда создают серьезные проблемы.

— Я тебя поняла, Ингвар. Я люблю, ты нет. Хорошо, что не ненавидишь.

— О ненависти не может быть и речи. Но обязан все-таки спросить, твои чувства могут стать проблемой?

— Нет, — коротко ответила девушка.

— Значит, ты об этом уже думала, — констатировал Бармин.

— Думала, — подтвердила Ольга, — и пусть тебя это не тревожит. Когда надо, я умею быть прагматичной сукой.

«Оригинальное определение! — отметил Ингвар. — И подбор слов, кажется, не случаен. Хочет произвести на меня впечатление… Произвела!»

— Хорошо, с этим разобрались, — сказал он вслух. — Как будешь решать проблему с отцом?

— Я в его планах больше не участвую, — достаточно спокойно ответила Ольга. — Я тебе это еще тогда сказала, когда мы говорили обо снах.

— Ты знаешь, что князь Кашин участвовал в вооруженном заговоре против меня и посылал ко мне убийц?

— Что?! — обомлела Ольга. — Каких убийц?

— Обыкновенных, — пояснил Бармин. — Снайпера, например. Вернее, двух или даже трех снайперов.

К идее о том, что снайпер, смертельно ранивший Ингвара, не имеет отношения к Союзной рати, Бармин пришел исключительно дедуктивным методом. Стрелявший должен был знать, что Ингвар может перемещаться. А еще он должен был хорошо ориентироваться в окрестностях замка, и кое-что знать о характере Ингвара и «оригинальности» его мышления. Конечно, удельные князья тоже могли собрать такую информацию, но как-то уж очень ловко действовал стрелок.

— Но, я…

— Подожди, Ольга! — остановил он девушку. — Я тебя ни в чем не обвиняю, но о том, что твой отец подсылал ко мне убийц, я знаю точно. Скажи, он ведь тебя расспрашивал обо мне, о жизни в замке, о наших разговорах, о том, что я умею перемещаться?

— Нет, — резко ответила Ольга. — Может быть задал несколько вопросов и все.

— Значит, ты рассказывала об этом кому-то другому.

— Я рассказывала только Наталье. Это моя старшая сестра, но она… О, господи! Ты думаешь, она действовала по его заданию?

— Тот, кто стрелял в меня в первый раз и, в особенности, во второй, слишком хорошо меня знал, Ольга. Угадывал ход моей мысли, знал привычки… Там, впрочем, была пара предателей в самом замке. Капитан Взолмня, например. Но они обо мне не могли знать того, что знал стрелок. К тому же у них были другие хозяева.

— Я в ужасе!

— Это хорошо, потому что возвращает нас к моему вопросу. Семья, Ольга. Какого рода отношения с отцом, матерью, сестрами и братом ты собираешься поддерживать?

— Я не буду участвовать в их заговорах, если ты это имеешь в виду, — прямо ответила на его вопрос Ольга. — Если позволишь, я выскажу сестре и отцу все, что о них теперь думаю.

— Что значит, если позволю? — переспросил Бармин, порядком удивившись ее оговорке.

— Я больше не собираюсь рассказывать кому бы то ни было ничего, что может быть использовано против тебя, — объяснила девушка. — Рассказ о покушении может содержать конфиденциальную информацию…

«Умна!»

— Можешь высказывать или нет, — разрешил он. — Я не требую, чтобы ты порвала со своей семьей. Но я должен быть уверен в твоей лояльности и осмотрительности при общении с кем-либо вне круга твоей новой семьи. Это приемлемо?

— Да, так и будет! — заверила его Ольга.

— Хорошо, — закрыл тему Ингвар. — Теперь еще один, но весьма важный вопрос. Титул графини фон Нойвид — твой по завещанию Анны Георгиевны. Герцогиней Бирон, ты уж прости, будет другая женщина, но зато ты сможешь называться Хельгой фон Менгден. Это не совсем по правилам, но вполне в моей власти.

— Хельга?

— Да, Ольга, — подтвердил Ингвар. — Являясь моей женой и нося фамилию фон Менгден, ты можешь быть только Хельгой и исповедовать язычество. Хотя бы формально, но на публику придется стать язычницей.

— Это возможно, — после короткой паузы согласилась Ольга. — Что-то еще?

— Формально, ты можешь стать только четвертой женой, но я обещаю не озвучивать этот факт и уж тем более, не позволю другим двум женщинам пользоваться своим преимуществом.

— Звучит обидно…

— Видишь ли, я уже дал обязательство двум женщинам, но ни одна из них не будет первой женой.

— А что не так с первой?

— Я бы не хотел это обсуждать.

Он, и в самом деле, не хотел обсуждать это свое решение, поскольку не знал, как его объяснить. Интуиция подсказывала, что еще не пришло время выбирать первую жену, и он склонен был поверить своему подсознанию, шестому чувству или, что это такое на самом деле.

— Значит, четвертая…

— Кроме тех денег, что оставила тебе бабушка, я переведу на твой счет полмиллиона и передам в пользование замок Гольша[141] с вотчиной. Если не сможешь ужиться с другими женами, будет куда отъехать, минуя родительский дом. Ну, и никаких теремных затворниц, разумеется. Живи открыто, ходи, куда хочешь, общайся с кем пожелаешь, единственное условие — не компрометировать меня и других моих жен.

— Щедро.

— Я не скупердяй, а ты… А кто ты кстати? Уже моя невеста или ничего пока не решено?

— Куда я от тебя теперь денусь…

— Значит, невеста.

— Так и есть, — подтвердила Ольга. — А кто другие? Збаражская и Глинская?

— Есть возражения? — прямо спросил Бармин.

— Глинскую я практически не знаю, а Елена — это, как я понимаю, неизбежное зло.

— Я поговорю с ней, чтобы она к тебе больше не цеплялась.

— Спасибо, я тоже постараюсь не ворошить осиное гнездо…

— Тогда к делу, — переключился Ингвар на деловой лад. — Записывай номер телефона, — и он продиктовал ей номер телефона Архипцева. — Это мой адвокат Иван Никанорович Архипцев. Позвонишь ему и назначишь встречу на этой неделе. Я распоряжусь, он подготовит текст брачного договора. Найми стряпчего, чтобы он проверил, все ли в порядке, и, если тебя все устроит, подпиши. Как только подпишешь контракт и официально станешь моей невестой, он скажет, куда тебе прибыть, чтобы оказаться в безопасном месте. Поэтому к моменту подписания хорошо бы тебе уже быть не дома. К подруге какой-нибудь езжай или на курорт. Если нужны деньги, я тебе переведу, только назови номер счета. Оттуда, куда тебя пошлет Архипцев, тебя заберут мои люди. С этим ясно?

— Вполне. Хочешь приснюсь?

— Спасибо, с удовольствием, — улыбнулся Бармин, — но не сегодня. Сегодня я не один…

2. Четвертое июня 1983 года

Елена этой ночью так и не пришла.

«Облом случился, — усмехнулся мысленно Бармин, но совершенно не расстроился. — Хоть высплюсь. Иногда тоже надо».

Настроение было хорошее. Его не омрачали даже дневные впечатления, принесенные с похорон княгини Кемской. То, что удалось договориться с Ольгой, дорогого стоило, поскольку полностью отвечало интересам Ингвара. Он получал бабушкино наследство, обеспечивал Елену титулом, чтобы утереть нос Глинским и Збаражским, приобретал в лице Хельги фон Менгден волевого, умного и, скорее всего, преданного союзника и красивую любовницу в придачу. Не без этого. Ольга же получала от этого брака гораздо больше того, на что могла рассчитывать, откажись Бармин жениться на ней, или выйди она за него замуж на прежних условиях. Ей было за что его благодарить, не говоря уже о том, что она его, похоже, действительно любила. Но и он ничего не терял из-за этого брака, только приобретал. В конце концов, любовь или нет, а опыт наведенных снов показывал, что в постели с Ольгой ему скучать не придется. С этой мыслью он и заснул. А наутро его ожидали заботы нового дня, и, прежде всего, два важных разговора, которые нельзя было уже откладывать: следовало объясниться с Еленой и Варварой. Однако жизнь быстро внесла в его планы свои, как всегда, совершенно неожиданные коррективы.

Встав с рассветом, Бармин пробежался для разминки по крепостным стенам, выполнил комплекс упражнений гимнастики ушу, а потом направился в тренировочный зал, оборудованный в цокольном этаже одной из башен, и полтора часа изнурял себя на тренажерах. Мощный организм требовал заботы и внимания: мышцы сами не нарастут и не станут в достаточной мере гибкими, что для адепта восточных боевых практик являлось категорическим жизненным императивом. И вот вволю «набегавшись и напрыгавшись», Бармин вернулся к себе, принял душ, побрился и, одевшись к завтраку, отправился в малую трапезную, у дверей которой столкнулся с альвой Екатериной Северской-Бабичевой. И как-то так это у них неловко вышло, что они чуть, и в самом деле, не столкнулись в дверях. Бармин среагировал практически мгновенно и чисто инстинктивно придержал отшатнувшуюся от него женщину под локоток, чтобы она, не дайте боги, не упала из-за его громоздкой неуклюжести. Вот, собственно, и все. Жена Федора не пострадала, Ингвар сразу же извинился, — выдав на автомате принятую в таких случаях формулу вежливости, — но оба они, войдя в трапезную остановились, не сговариваясь, друг против друга, пытаясь понять, что с ними произошло в тот момент, когда Ингвар коснулся руки женщины.

Екатерина выглядела растерянной и, словно бы, вдруг «поплыла». Но и Бармин чувствовал себя более чем странно, хотя и не мог с уверенностью сказать «что это было», и почему это «что-то» на него так подействовало: легкое головокружение, гул в ушах и размытый, импрессионистский рисунок действительности перед глазами, не говоря уже о не свойственной Ингвару Менгдену слабости в членах. Присутствующие, — а вокруг стола собралась уже практически вся их маленькая компания, — смотрели на них в полном недоумении, но пока молчали, так что в трапезной повисла тревожная, несколько напряженная тишина.

— Арамас[142]? — нарушила тишину Екатерина. — Ты мачавар[143], Ингвар?

— Извини, Екатерина, — очнулся он, — но я даже не знаю, что означают эти слова. Мне они незнакомы.

— Колдун? — неуверенно перевела альва.

— Так мы тут все, вроде бы, маги, — удивился ее заявлению Бармин. — Разве нет?

— Они маги, — кивнула жена Федора в сторону стола. — А мы — ты и я, — нет. Мы колдуны.

В принципе, Ингвар уже знал, что его магия непохожа на магию всех остальных людей, обладавших Даром и Силой. Но противопоставление? Впрочем, и такое возможно.

— В чем разница? — спросил он вслух.

— На тебе лежит благословение богини… — как-то невнятно объяснила женщина. — Ты встречался с Джеваной[144].

«Ага, ага! — сообразил Бармин. — Она чувствует след терапии, устроенной Марой, но думает о какой-то другой богине!»

Вообще-то, не будучи склонен к мистике и религиозному мракобесию, Бармин воспринимал свою магию, как материалист. Существует, и это факт. Как действует не совсем понятно, но разобраться в основных принципах мыслящему человеку вполне по силам. Что же касается богов, то это уже совсем другая песня. Он даже встречу с Мареной предпочитал считать неким видением, грезой, образом, возникшим в умирающем мозгу мага, в то время как его организм и волшебная сила боролись с последствиями тяжелого ранения. Хотя и принимал в расчет возможность физического существования богов, полагая их, в этом случае, колдунами, обладающими сверхсилой. Впрочем, если появляется независимый свидетель, наука предпочитает исследовать феномен, не отвергая с порога никаких, даже самых диких предположений.

— Нет, — покачал он головой. — Не с Артемидой.

— Кто-то другой? — нахмурилась Екатерина, а Ингвар вдруг сообразил, что, если они с альвой относятся к одной и той же ветви магии, то возможно, он сможет «увидеть» ее колдовство в действии.

Дело в том, что по результату, и его стихийная магия, и магия всех прочих окружавших его людей, с точки зрения науки являлись примером невозможного. Что та магия, что другая нарушала фундаментальные законы природы и, прежде всего, причинно-следственную связь. И все-таки, будь ты хоть трижды материалистом, приходилось признать: магия существует, и это факт. Маг может зажечь огонь и добыть влагу из воздуха, телепортироваться и левитировать, и много чего еще. Однако Ингвар воспринимал лишь результат волхования. Процесс же был от него скрыт, хотя Ольга, Елена и Варвара в один голос утверждали, что видят, как колдуют другие маги. Впрочем, ни одна из них, не видела в действии уже его магию. Только результат. Однако, если его магия относится к тому же типу, что и магия Екатерины, то, по идее, он должен увидеть, что и как она делает, когда что-нибудь поджигает, например, ломает, поднимает в воздух или еще что.

— Ты не могла бы… — начал он осторожно. — Что-нибудь на твой выбор. Файербол… или еще что.

— Так? — Кажется, она поняла его правильно, поскольку тут же зажгла маленький огонек, плававший сантиметрах в пяти от ее раскрытой ладони.

— Да, да! — Бармин был в восхищении. Сейчас он впервые увидел чужую магию. Альва светилась, словно, была заключена в прозрачный кокон нежнейшего зеленого цвета. Сияние исходило от нее самой, но не распространялось за четко очерченные границы… Чего?

«Ореол[145]! — вспомнил Бармин слово, прочитанное в небольшой старинной книжке по стихийной магии, единственной, которую он нашел в библиотеке княгини Кемской. — Она окружена ореолом!»

Итак, альва была окружена сейчас нежным сиянием, эманацией ее магии, и за пределы этого светящегося изнутри ореола уходила лишь тонкая, тончайшая золотая нить, соединяющая голову женщины, — вернее, точку между ее бровями, которую буддисты называют «третий глаз», — и огонек, плавающий в воздухе над раскрытой ладонью.

— Ты видишь то же, что и я? — спросил он, зажигая крошечный файербол над своей ладонью.

— Если ты имеешь в виду ореол и вектор воздействия, — улыбнулась женщина, — то это так. Ты что никогда не встречал отмеченных богами?

— Отмеченные богами — это стихийные маги? — уточнил Бармин.

— Да, — кивнула альва, — так нас иногда называют. Но есть и другие, те, кто произошел от богов или встречался с ними лично. Их тоже считают получившими благословение богов.

— Какого цвета мой ореол? — Любопытство не порок, а движитель прогресса. Без него никак и никуда.

— Сиреневый, — сразу же ответила Екатерина, — но все-таки ближе к фиолетовому. И он очень плотный, почти непрозрачный.

— А вектор?

— Вектор, Ингвар, у всех золотой. Так какая богиня тебя благословила? Или это был бог?

«Отвечать или нет, вот в чем вопрос!»

Но и молчать было бы неприлично.

— Марена, — сказал он вслух.

— Марена? Геката[146]? — переспросила альва. — Странно. В первый раз слышу, чтобы она кого-нибудь благословила.

— Так получилось, — пожал Ингвар плечами. Рассказывать, что именно тогда произошло, он не хотел.

— Тебе повезло, — неуверенно улыбнулась женщина. — Наверное.

Наверное — правильное слово. То ли действительно повезло, то ли наоборот.

Обо всем об этом, — о богах и магии, об эльфах и древних тайнах, — стоило бы подумать. Разобраться во всем неторопливо, попробовать понять, и «заглянуть за горизонт» — то есть, увидеть перспективу. Проблема, однако, состояла в том, что никто не дал Ингвару ни времени на адаптацию, ни шанса обдумать все с ним случившееся с достаточной тщательностью. Хорошо было на острове. Там у Бармина хватало досуга на все, и на то, чтобы побегать на лыжах, и на то, чтобы приготовить нехитрый обед, но главное — у него нашлось достаточно времени, чтобы оценить свое положение и втянуться в свою новую неожиданную жизнь. Зато потом, когда выяснилось, что город мертвых Барентсбург — это совсем не то, к чему следует привыкать, вот тогда и начался забег наперегонки со временем. Слишком много слишком разных вещей ему пришлось принять в качестве элементов причудливой реальности, в которую он оказался погружен. Великорусская империя, феодальные замки на северо-западе России и аристократы всех возможных мастей, магия и невероятные извращения местного социума, и разумеется, тайны, обернутые в тайны, конкуренция и открытая вражда, перерастающая в войну. В общем, мир, в котором он теперь жил, оказался куда сложнее, чем показалось ему вначале.

В принципе, Бармин был не против прожить еще одну жизнь. Да и кто бы в его возрасте отказался? Тем более, что ностальгия по прежней жизни, по жене, детям и внукам, похоже, не выдержала испытания суровым климатом заполярного Груманта и необходимостью в нем выживать. Так что за те месяцы, что он провел в одиночестве, в пустом городе посреди полярной ночи, Бармин постепенно свыкся с идей, что возврата к прошлому нет. В покинутом им мире он, скорее всего, умер, и с этим нужно было жить. Вот он и жил, вполне оценив и молодое сильное тело, доставшееся ему вместе с необычным именем и просто-таки шекспировской по накалу страстей судьбой, и невероятный для человека XXI века социальный статус и даже то, что здесь, в этом мире, он оказался язычником, а вскоре станет и многоженцем. Вот это все ему, естественно, не мешало, и даже, напротив, начинало понемногу нравиться. Как там пелось в старом советском фильме? «Если б я был султан…» Ну, вот он и стал эдаким европейским султаном, для которого и три жены не предел. Так что, если не кривить душой, то новая жизнь ему нравилась. И в то же время, какой пункт ни возьми в этой новой повестке дня, везде «все не так просто, как хотелось бы».

Взять хотя бы полигамию. С одной стороны, похоже на сбытие мужских мечт, а с другой стороны, Бармин плохо представлял себе, как это, когда у тебя даже не две, а, скажем, пять жен. Его воображения хватало на то, чтобы представить себе ситуацию, когда у мужчины есть жена и любовница. Ну, пускай даже две любовницы. Это уже явный перебор, в особенности, если у тебя есть в жизни и другие заботы. Работа, например. Хотя Бармин был знаком с одной женщиной — ученой-нейрофизиологом, у которой была семья, любимый муж и двое детей, и два любовника в придачу.

Однако три законные жены, — а именно так выглядела жизнь Бармина в ближайшей перспективе, — это уже явный перебор. Однако время стремительно летит вперед, неумолимо приближая момент, когда придется проявить и твердость духа, и здоровый, — а может быть, и нездоровый, — цинизм, и такой прагматизм с меркантилизмом, что волосы на голове дыбом встают. Но и отступать нельзя. Взялся за гуж, изволь соответствовать. И значит, уже через неделю, если все пройдет, как запланировано, ему предстоит оказаться в Усть-Угле в компании трех невест и сестры, в отношениях с которой тоже надо бы разобраться. И все это, не считая встречи с богиней и прочего всего.

А между тем, они все еще стояли друг напротив друга, эльфа и Бармин. Стояли, смотрели один другому в глаза, и оба, похоже, понимали, какая удача выпала им в этот день. Екатерина, судя по всему, хорошо знала теорию, чего не скажешь об Ингваре. Но Бармин предположил, что жена Федора, если прежде и встречала настоящих колдунов, то случалось это крайне редко. Что же касается Ингвара, он встретил себе подобную магессу, вообще, в первый раз. Так что, возможно, встреча эта дорогого стоила для них обоих, и, похоже, понимали это не только они.

— Эка, Ингвар! — воскликнул Федор, внимательно выслушавший их с Екатериной диалог. — Не знал, что ты колдун! Ты точно не эльф?

— Видал таких эльфов? — рассмеялась неожиданно оживившаяся Варвара.

— Таких нет! — хохотнул в ответ Федор. — Мне одной Рины за глаза и за уши хватает!

— Ладно, дамы и господа, — улыбнулся Бармин. — Сами понимаете, приятно встретить родственную душу, но к делу! Завтрак сам себя не съест!

Слава богам, ни Елена, ни Варвара с вопросами к ним с Екатериной не полезли. Федор, который, верно, привык к особенностям семейной жизни с «чистокровной» эльфой, тоже не наседал. Однако все планы, поговорить со своими дамами на более чем серьезные темы, полетели в тартарары. Практически весь день Ингвар провел с Екатериной, и это было обоюдное желание. Ей, оказывается, тоже ужас как хотелось посмотреть, как колдует настоящий «мачавар». Раньше ей такая возможность ни разу не представилась, хотя в детстве она видела вживую двух колдунов, вернее, колдуна и колдунью. Это случилось во время посещения племени ее бабушки, еще лет двести назад обосновавшегося в районе Туруханска при впадении Верхней Тунгуски в Енисей. Но тогда она была слишком мала, чтобы задать им правильные вопросы или, хотя бы, просто попросить показать их магию в действии. Поэтому все, что она знала о колдовстве, она почерпнула из пары старинных книжек и объяснений матери, которая владела, однако, лишь обычной магией, какая распространена среди людей, эльфов и оборотней. Конечно, это было гораздо лучше, чем ничего, но все-таки не то же самое, что общаться с настоящим, пусть и необученным колдуном.

— А что, оборотни действительно существуют? — уточнил Бармин, поймавший эльфу на слове.

— Конечно! — подтвердила Екатерина. — Только их, как и эльфов, мало осталось. Но в Забайкалье и в Приамурье живут несколько медвежьих и волчьих стай. На Большом Хингане есть деревня барсов. Ну и так, кто где, в Европе и у нас. В Испании и Швеции, и на Кольском полуострове. Это, разумеется, те, кто могут обращаться. А так, наверное, семей сорок-пятьдесят в немецких землях, в Италии и Чехии. Но это потомки истинных оборотней, не унаследовавшие способности к обращению.

Крайне любопытная тема, к тому же значительно расширившая Бармину кругозор. Но главным все-таки оставался мотив колдовства. И, хотя эльфе было, о чем рассказать, наиболее важные вопросы остались без ответов. Никто не знал, оказывается, откуда взялась такая необычная, — по большому счету, неуправляемая, — магия. Вроде бы, она была древнее общепринятых магических практик, но доподлинно этого не знал никто. Литературные памятники, упоминавшие стихийную магию, были немногочисленны и немногословны во всем, что касается так называемого «истинного колдовства». И все эти источники так или иначе упоминали «благословение богов», но, что это такое, так и осталось неизвестно. Правда, высказывалось предположение, что, возможно, кое-кто знает много больше, чем другие, но не торопится делиться этим знанием с Городом и Миром. Этот пассаж Бармин не понял и поспешил спросить, о чем, собственно, идет речь.

— Ну, это темная история, — мечтательно улыбнулась Екатерина. — Говорят, в те времена, когда боги ходили среди людей…

— Это метафора? — не понял Бармин.

— Возможно, но не обязательно, — ответила женщина. — Однако присмотрись к человеческой мифологии.

— Именно к человеческой?

— Да, у эльфов все иначе. Мы сами когда-то были богами, только очень давно.

— Серьезно? — Бармин не знал, смеяться ему или плакать, ведь он уже несколько месяцев жил в этом мире и прочел уже довольно много книг по магии и истории. Однако то, что рассказывала жена князя Федора, оказалось для него полной неожиданностью.

— Ну, конечно, серьезно! — ответила на его вопрос эльфа. — Как же иначе? Эльфы древнее людей. Ты же знаешь, у нас была великолепная процветающая цивилизация. В основном, в Арктиде, где жили эльфы-гипербореи, и в Атлантиде. Но когда упали небеса, землетрясения, извержения вулканов и ужасающие шторма уничтожили все. Уцелели лишь маленькие колонии, находившиеся в глубине Европы и Азии. Ты этого разве не знал?

— У меня весьма неполное образование, — вынужден был признаться Бармин. — Может быть посоветуешь, что мне почитать?

— Историю Эльвинга, я думаю. Есть перевод на русский язык.

— Перевод?

— Он писал на староэльфийском, так что даже чистокровные эльфы уже не могут читать его в первоисточнике. Есть еще немецкий и французский переводы.

— Спасибо, — поблагодарил он эльфу. — Я обязательно почитаю про ваше великое прошлое, а сейчас давай вернемся к людям. Что там с «благословением богов» и мифологией?

— Ты ведь язычник?

— А ты, разве, нет?

— Я крестилась, когда выходила замуж, но, в общем, ты прав. Мое православие чистая формальность. Только Федьке не говори, он боится отца.

«И зря, — усмехнулся Бармин, услышав, чего опасается Екатерина. — Отец твоего мужа, милая, готов отдать родную дочь язычнику без того, чтобы потребовать от меня крещения».

— Так что с моим язычеством?

— Твои боги общались с людьми? Общались, да еще как. Между прочим, даже людьми становились, как та же Брунгильда[147]. А у греков и римлян постоянно любились с человеческими женщинами, отчего рождались такие полубоги и герои, как Геракл и Ахилл. Ну, вот некоторые и говорят, что «благословение богов» — это на самом деле полу-божественное происхождение.

— Красиво.

— Да, поэтично, — согласилась Екатерина.

— То есть, колдовство — это наследственный дар бога-родоначальника? — уточнил Бармин.

— Так говорят, но заметь, Колдовской Дар проявляется не в каждом поколении, но, вроде бы, вероятность его появления возрастает при наличии сильного партнера. Ну, ты понимаешь.

— Любопытная теория, — усмехнулся Ингвар. — Но я ни от кого не слышал, чтобы Менгдены вели свой род от кого-то из богов. К тому же, Катя, мы довольно-таки молодой род. Берем начало всего каких-то тысяча сто лет назад. В те времена, как я понимаю, боги уже не ходили среди людей…

Болтали долго, перемежая разговор, колдовством. Оказалось, что Екатерина умеет открывать порталы, но не умеет телепортироваться, так что и в этот день, и затем несколько дней после этого они занимались взаимным обучением. Эльфа показывала ему одни приемы, Бармин ей — другие. И это оказалось просто великолепно. Во всем, что касается магии, Бармин был полным профаном. Не просто самоучка, а самоучка в квадрате, поскольку не мог учиться у других. Узнав из книги о существовании той или иной волшбы или углядев результат магических манипуляций во время работы другого мага, он искал способ получить тот же эффект, не зная толком, что и как должен делать. В результате, он или находил решение, или нет, но при этом знал, что в большинстве случаев, скорее всего, изобретает велосипед. Притом велосипед не лучшей конструкции, поскольку ему не с чем было сравнивать. Встретив же Екатерину, он нашел не столько наставника, сколько пример и точку отсчета.

По-видимому, и Федор, и Елена с Варварой это хорошо понимали, и оттого старались не мешать, предоставив Бармину полную свободу действий. Другое дело, что сам он себе такой свободы разрешить не мог. Его операция по «обретению величия» шла полным ходом, и ему то и дело приходилось отвлекаться и от дружеского общения с обитателями крепости, и от чтения пары-другой рекомендованных эльфой книг, — все они нашлись в дворцовой библиотеке, — и от совместных с Екатериной занятий в магии.

Приходили отчеты от Ивановой и Архипцева, Ольга подписала «предварительное соглашение об условиях вступления в брак», полковник Кальф-Калиф и генерал Горбатов-Шуйский приняли приглашение Бармина и поступили к нему на службу, сразу же отправившись со своими людьми в Усть-Углу, куда спешно перемещались бывшие штат и дружина князя Городецкого. В общем, работа кипела, хотя все действия и производились, так сказать, дистанционно, чужими руками и на расстоянии. Однако, если кто-нибудь думает, что руководить столь многими делами по телефону и по факсу, физически не присутствуя на «месте работ» — это легкое занятие, этот кто-то сильно ошибается. Так что дел у Бармина хватало, а вот времени на отдых и развлечения — нет. И все-таки он нашел время поговорить со своими дамами. Сначала с Еленой и значительно позже с Варварой.

С княжной Збаражской все обстояло достаточно просто. Мысль о том, что Бармина ей придется делить не просто с какими-то другими женщинами, а именно с княжной Кашиной, ее, разумеется, не вдохновила, но Елена была взрослой девочкой, и, что такое жизнь, знала более чем хорошо. Поэтому она заверила Ингвара, что устраивать бои пауков в банке не будет и постарается, чтобы в семье ее мужа царили мир и покой. Это не помешало ей внимательно ознакомиться с текстом брачного контракта, который подготовил для нее Бармин, восхититься предоставляемой ей свободой и привилегиями, и прийти в восторг, узнав о передаваемом ей титуле герцогини Бирон. Она была готова подписать контракт сразу же по прочтении, но по настоянию Ингвара, который не хотел услышать в будущем какие-либо упреки от нее или от кого-нибудь другого, все-таки проконсультировалась прежде у двух независимых стряпчих, которых нашла тут же в городе.

А вот объясниться с Варварой никак не получалось. То обстоятельства мешали, то духу не хватало, то еще что, но поговорить с ней по душам удалось только восьмого числа, едва ли не накануне Малого Императорского Приема. Да, и то, только после довольно рискованной и заранее не запланированной партизанской вылазки.

Глава 16

1. Восьмое июня 1983 года

Идея пришла в голову накануне вечером. Не сказать, что неожиданно, но, видимо, потребовалось довольно продолжительное время, пока подсознание все разложит по полочкам. Так вот, оно разложило наконец, и тогда Бармин сообразил, что, если после Малого императорского приема сразу же улетит в Усть-Углу, чтобы, как говаривали предки Ингвара, сесть там в осаду, то может так случиться, что сидение это продлится неопределенно долгое время. И, если все остальные дела можно делать там и оттуда, — телефон, телеграф, факс и курьеры вам в помощь, — то вот наведаться в центральное отделение Новгородского Великокняжеского банка станет крайне сложно, если возможно вообще, потому что личный сейф, переданный Бармину по наследству Карлом Менгденом, находится именно в Новгороде на улице Великой дом 9. И сейф этот по факсу не передашь и с курьером не перешлешь. И значит, как ни рискованно высовывать голову из норки, придется это все-таки сделать, потому что сейчас лучшее время для посещения столицы, а в следующий раз такой момент может наступить очень нескоро. На данный момент никто хотя бы толком не знает, где он прячется, и о том, что он решил совершить вылазку не догадывается. А это, в свою очередь, повышает шансы на выживание, и значит, так тому и быть. Поэтому уже в десятом часу вечера Бармин позвонил Ие, и что не странно в такое время, застал ее на базе.

— Здравствуй, Ия!

— Что-то случилось? — в тот день они уже общались, поскольку майор Злобина отчитывалась теперь перед Барминым ежедневно. Поэтому вечерний звонок ее удивил и, пожалуй, даже встревожил.

— Хочешь амнистию? — прямо спросил Ингвар.

— Хочу, разумеется, — не задумываясь, ответила женщина

— Тогда, так. Завтра мне понадобится транспорт и несколько человек охраны. Предполагается перелет примерно на две тысячи километров. Короткий визит в один из крупных городов империи. Лучше всего конечно конвертоплан, но, если нет, то сойдет и частный самолет. Вылететь я хотел бы как можно раньше.

— Вот что, Ингвар, — сказала ему на это майор Злобина, — я перед тобой провинилась. Это факт. Но, надеюсь, в предателях ты меня не числишь. Поэтому, если хочешь, чтобы я справилась с заданием, выкладывай подробности: откуда и куда. Иначе мне ничего так быстро не придумать.

Бармин задумался. С одной стороны, она права, но, с другой стороны, как говорится, береженого бог бережет. В его распоряжении был личный конвертоплан Федора, на котором он, однако, лететь в Новгород не хотел. И тому было две причины. Во-первых, не хотел светить гербом Северских, а во-вторых, не хотел, чтобы Северские знали, куда и зачем он летал. Принцип древний, как мир: не складывать все яйца в одну корзинку. Однако на этой машине можно подлететь куда-нибудь поближе к Новгороду, но главное — в такое место, которое никак не ассоциируется с крепостью Балта́.

— Хорошо, — ответил он Ие. — Я буду ждать твой борт часов в семь утра в аэропорту Нового Кодака[148], так пойдет?

— Пойдет, — согласилась Ия. — А летишь ты в?..

— В столицу.

— То есть, там тебе потребуется неприметная машина, я правильно понимаю?

— Да, — подтвердил Ингвар.

— Непростая логистика, — констатировала женщина, — но полагаю, что справлюсь. Я тебе перезвоню в течении часа.

Перезвонила майор где-то через сорок минут.

— В 7.57 утра конвертоплан типа «Почтарь» бортовой номер 77986 будет ждать тебя на площадке частных вылетов в аэропорту Нового Кодака. Около часа дня будешь в Новгороде. Шофер будет ждать тебя у ВИП терминала. Это все.

— Быстро ты.

— Цени!

Ну, он и оценил:

— Спасибо! — поблагодарил Бармин. — Если завтра все пройдет гладко, считай, что допуск в Усть-Углу твой.

— Может, разрешишь мне тебя сопровождать? — спросила тогда женщина. — Обещаю ни во что нос не совать.

«Да, тут она права, — решил Ингвар. — Нет смысла скрывать частности, если ее люди будут меня завтра сопровождать от и до».

— Заметано! — усмехнулся он. — Присоединяйся. Заодно поговорим…

Его предположение оказалось верным. На этот раз Ия Бармина не подвела. Организовала транспорт, обеспечила логистическую поддержку, и в разговоре по душам была в меру откровенна, назвав Ингвару несколько знаковых имен из окружения Великого князя Михаила Ягеллона. Она не знала, разумеется, в чем заключался интерес человека, сидевшего на троне Миндовга, Гедемина и Ягайло[149], и вследствие этого, полагала, что идея поддержки Ингвара Менгдена исходит именно от Ягеллона, покровительствовавшего некоторым Балтийским Менгденам, и нескольких других князей северо-запада и запада империи. Зато Бармину многое теперь стало понятно, поскольку он неплохо представлял, насколько влиятельной фигурой являлся Великий князь Северский. Андрей Романович сыграл всех, кого только можно, в темную, направляя выведенных на авансцену игроков из-за кулис. Вполне в духе политического интриганства, только уровень сильно выше среднего, да к тому же играл князь не против, как многие другие, а за Ингвара Менгдена. А вот с чего вдруг такая любовь, этого Бармин как раз не понимал.

«Может быть, он все-таки мой отец?»

Это многое могло бы объяснить, но, к сожалению, плохо сочеталось с известными Ингвару фактами, а факты, как известно, упрямая вещь. Так что вопросов, увы, меньше не стало, но отношения они с Ией выяснили, и Бармин был этому даже рад. В конце концов, в такой игре, в какую завлекла его ненароком судьба, человеку вроде него никак не обойтись без союзников, помощников и преданных бойцов. По своему социальному статусу, вдова генерала от кавалерии Злобина, пусть и с трудом, — по самому краю, — но проходила в разряд союзников. Однако это являлось для Бармина второстепенной причиной примирения. Майор Злобина была нужна ему в качестве помощника, и как таковая, могла оказаться бесценным активом. И, если первый шаг к сближению сделала она сама, придя к нему в спальню однажды ночью, то сейчас такой жест доброй воли сделал уже он, позволив ей узнать много больше, чем собирался открыть прежде. Доверие дорогого стоит, и, похоже, женщина все поняла правильно. Поэтому и разговор у них получился хороший, в меру откровенный и дружески благожелательный. Неудивительно поэтому, что в банк его сопровождала тоже она, но, разумеется, открывал он сейф в гордом одиночестве.

Процедура признания его владельцем сейфа заняла довольно много времени. Многочисленные формальности и подписание всякого рода бумаг, не говоря уже о сверке документов, тянулись и тянулись, но, в конце концов, Ингвара все-таки допустили в святая святых и оставили наедине со стальным пеналом стандартного размера. Во всяком случае, прикинув на глазок ширину, высоту и глубину ячейки, Бармин подумал именно так. В свое время, — и не так, чтобы очень давно, — в Питтсбурге у него была такая в Bank of America. Судя по всему, в обоих мирах мозги у банковских служащих работали одинаково: ширина пенала была около 25 сантиметров, высота — примерно 15 и глубина где-то 30–35.

Откинув крышку, Ингвар обнаружил в сейфе довольно много легко узнаваемых бархатных коробочек, сафьяновых футляров и замшевых мешочков-кисетов.

«Драгоценности, значит… Ну, этого следовало ожидать, разве нет?»

И в самом деле, не деньги же в банковских упаковках хранить в таком месте, а сейф, — и его местоположение, и содержимое, — указывали на то, что это отнюдь не заначка на черный день, как в любимом фильме Бармина «Идентификация Борна», где точно в таком же стальном ящике лежали паспорта, деньги и автоматический пистолет. Здесь все было другим: и антураж места, — хотя и там фигурировал какой-то весьма солидный швейцарский банк, — и эти вот коробочки, открытым текстом намекавшие на то, что их содержимым являются драгоценности.

«Ладно, посмотрим…»

Открыв первый попавшийся на глаза длинный футляр пурпурного цвета, Бармин нашел в нем нечто поистине прекрасное: золотое ожерелье изумительной работы, украшенное крупными темно-синими сапфирами и голубыми бриллиантами. Просто Брисингамен[150] какой-то, никак не меньше. Впрочем, не хуже выглядели и серебряный глидерный браслет[151], найденный в другой коробочке, и совершенно фантастический, — очень древний, судя по внешнему виду, — науз[152], сплетенный из кожаных ремешков, с вплетенными в него крошечными фигурками животных, отлитыми из золота или выточенными из драгоценных камней: благородного берилла и изумрудов.

«Сокровища короны?» — сыронизировал Бармин, но сделал это скорее по привычке, поскольку на самом деле вполне оценил оставленное ему дедом наследство. Впрочем, в сейфе находились не одни лишь драгоценности. Сверху на всех этих коробочках и футлярах лежал конверт большого формата с вложенными в него бумагами. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять ценность этих документов. Могло случиться и так, что они окажутся дороже всего остального в этом сейфе. Так оно и вышло. Ожидания Бармина оправдались, и он еще на шаг или два приблизился к пониманию вычурной картины окружающей его реальности.

«Кто бы ты ни был незнакомец, раз ты читаешь эти строки, я мертв. Скорее всего, мы действительно незнакомы. Однако, ты, скорее всего, все-таки знаешь, кто я такой, чего не скажешь обо мне. Итак, если ты чужак, то ты вор, а не наследник. И что бы ты ни делал, ты не получишь Благословения Богини. Однако, если ты мой кровный родич [153], есть надежда, что род Менгденов не прервется и продолжится в веках.

Вот, что ты должен знать, будь ты мужчиной или женщиной:

В этом сейфе лежат некоторые из семейных драгоценностей и реликвий рода Менгденов. Не те, что принадлежат моим женам, жене сына и дочерям, а те, что всегда находятся в собственности одного лишь главы клана и не могут быть отчуждены, подарены или проданы. Некоторые из них являются магическими артефактами особого рода [154]. Если ты прошел инициацию, поймешь сам, если нет — даже не пытайся.

Если линия наследования была прервана, и ты не получил наставления старшего в роду из рук в руки, тебе следует посетить наше родовое гнездо Беров кром. Пусть гостем, а не хозяином, если замок уже не принадлежит Менгденам, но ты должен туда попасть. Если ничего не случится, жди следующего поколения. Когда-нибудь, не в этом поколении, так в следующем, предначертанное случится, и новый глава клана Менгденов будет инициирован. Тогда обнаружатся и все прочие семейные реликвии, драгоценности и артефакты, а также реестр с подробным описанием истории каждого из этих предметов и их особенностей.

Большего сказать, увы, не могу, ибо не ведаю, в чьи руки может попасть это послание. Однако повторюсь: ключ к тайне находится в Усть-Угле, но дастся он в руки только тому, кто унаследовал кровь истинных Менгденов. Не отчаивайся, если не вышло у тебя, это не делает тебя меньшим Менгденом, чем другие, но превращает из владетеля тайны в ее хранителя, чтобы передать мои наставления следующему поколению.

К сказанному, добавлю только то, что, по сути не является секретом, хотя об этом не принято говорить при посторонних: на Менгденах лежит Благословение Богини. Имя ее может знать только тот из Менгденов, кто прошел инициацию. Смысл же Благословения в том, что мы ведем свой род от Полубога — Ретвина по прозвищу Копье Богини — родившегося от предка нашего Бера Менгдена, прозванного Тяжелой рукой, и той Богини, имени которой я не смею здесь назвать. В мире осталось не так уж мало родов, ведущих свое начало от древних богов. Боги не редко дарили своим особым расположением человеческих женщин, но богини крайне редко рожали от человеческих мужчин. Наш род такое исключение из правила и, вероятно, единственный уцелевший из трех «женских» родов, которые были известны в империи до XV века.

Храни тебя Богиня!

Граф Карл Менгден

11.1.1960»

Дальнейшее исследование конверта показало, что он содержит еще пять подобного рода писем «в будущее», написанных главами рода Менгденов. Первое было датировано 1276 годом, второе написано всего лишь девяносто лет спустя после первого, а следующее — уже только XVII веке. И еще два относились к XVIII и XIX векам, соответственно. Согласно духу своего времени, они были написаны разным слогом и разным почерком, на пергаменте или бумаге, тушью или чернилами, но все они сообщали примерно одно и тоже. И, если для любого другого, содержание письма большей — и наиболее важной, — частью оставалось непонятным, то для Бармина оно, напротив, стало своего рода ключом к шифру.

Кусочки мозаики сложились, и Бармин увидел всю картину целиком. Возможно, все еще не полную картину, зияющую тут и там брешами в композиции и рисунке, но общее впечатление вынести все-таки можно. Стихийная магия реальна точно так же, как реальна и объективна другая, гораздо более распространенная магическая практика. Но колдовство редкий феномен, и оно нечасто проявлялось в роду Менгденов, однако кое-кто — например, его прадед Ингвар, — были отмечены именно этим странным Даром. А вот дед и отец, скорее всего, были обычными магами, но они, как и прадед, знали правду, и, если бы, все шло обычным порядком, то однажды кто-то из них раскрыл бы эту тайну перед Ингваром. После этого, ему всего-то и осталось бы, что спуститься под Медвежью башню, найти тайник с горячими камнями и, впитав их магию, пройти нечто вроде обряда инициации. Тогда перед ним открылся бы путь к Источнику, и он смог бы вступить в древний союз с Прародительницей рода богиней Мареной.

Однако, все случилось несколько иначе. Ингвар совершенно случайно нашел горячие камни на Груманте, что привело к инициации Дара, но лишь теперь он понял, что и как с ним происходило. Оставалось кое-что проверить, и Бармин стал перебирать фамильные драгоценности, довольно быстро обнаружив, какие из них откликаются на его специфическую магию. Таких оказалось четыре: кольцо, перстень, медальон на цепочке и витой браслет. Все это были украшения старинной работы, все откликались на его магию, но Ингвар не знал, для чего они предназначены. Объяснения, как он понял из письма деда, следовало искать в одном из тайников под Медвежьей башней Берова крома.

«Что ж, — решил Бармин, рассматривая колдовские артефакты, — на следующей неделе я смогу найти этот тайник…»

Зато вернуться сюда — в центральное отделение Новгородского Великокняжеского банка, — станет крайне затруднительно. Поэтому Бармин надел на безымянный палец левой руки тяжелый золотой перстень с печаткой из черного оникса. Сделал он это чисто по наитию, без какой-либо известной ему самому причины. Почувствовал, что так будет правильно, и сделал именно так. Остальные артефакты он сложил в один из замшевых кисетов и спрятал во внутренний карман пиджака. Больше он ничего из сейфа брать не стал.

* * *

Обратная дорога, как и путешествие в Новгород, ничем особенным не запомнилась. Разве что поболтали еще немного о том о сем с майором Злобиной, которая явно хотела вернуть себе его доверие и восстановить пошатнувшийся, было, авторитет. Что ж, ей это удалось: вернула и восстановила. И в аэропорту города Новый Кодак расстались вполне дружественно, договорившись, что теперь Ия будет доводить все новости, — и, вообще, все стоящее внимания, — прежде всего до Бармина, а потом уже до все еще не названных по именам «высокопоставленных лиц, глубоко сочувствующих клану Менгден». Наличие анонимных доброжелателей начинало порядком раздражать, но Ингвар решил, что может себе позволить потерпеть еще несколько дней, потому что после Малого императорского приема таится им станет не просто не выгодно, но, пожалуй, даже опасно. Поэтому не стоило лезть на рожон и требовать от Ии их имена прямо здесь прямо сейчас. Наступит момент — она сама к нему прибежит. Вот тогда все, наконец, разрешится и встанет на свои места. Поэтому расстались где-то даже тепло, и, разумеется, Бармин подтвердил Ие свое разрешение перебраться в Усть-Углу и перенести туда ее оперативный штаб. Ей, правда, не слишком понравилась необходимость сотрудничать с новым кастеляном замка полковником Кальф-Калифом и подчиняться по всем военным вопросам генералу Горбатову-Шуйскому, но майор, видимо, уже догадалась, что спорить с Ингваром бесполезно, и тему эту муссировать не стала. На том и разошлись, но Ингвару показалось, что, увидев герб Северских-Бабичевых на фюзеляже конвертоплана, — так уж, к сожалению, сложилось, — Ия Злобина явственно изменилась в лице, однако выяснять отношения по новой было уже поздно, и Бармин улетел в Самкерц.

Он вернулся в крепость Балта́ буквально к ужину. Успел только сполоснуть лицо и переодеться. А за столом его ожидали любопытствующие взгляды из-под опущенных ресниц и окольные расспросы. Задать вопрос напрямую никто не решился, — моветон, — но любопытство, как здесь говорят, родилось раньше женщин. Совсем не интересоваться тем, куда и зачем он улетал, они не могли, но и спросить не получалось. Вот и страдали.

— У тебя новый перстень, — сказала вдруг Варвара. — Старинный, мне кажется. Не расскажешь, откуда?

— Получил в подарок, — улыбнулся ей Ингвар. — Пока улаживал кое-какие дела, встретил кое-кого, с кем мне надо было кое-что обсудить. Он и подарил.

— Издеваешься? — Похоже, она не обиделась, просто поняла, что полезла не в свое дело. Улыбнулась и сдала назад. Однако так уж вышло, что он посмотрел на нее, а она на него, и, то ли он не справился с эмоциями, то ли она оказалась куда проницательнее, чем он думал, но Варвара вопросительно подняла бровь и спросила, озвучив свое недоумение:

— Что-то не так?

— Просто устал, — через силу улыбнулся он. — Туман в голове. Пойти что ли поплавать?

В крепости имелся совсем неплохой пятидесятиметровый бассейн, а Бармин всю жизнь, — имея в виду его прежнюю жизнь в другом мире, — любил плавать. Это его всегда успокаивало, позволяло разложить мысли по полочкам и просто бодрило, возвращая вкус к жизни. Но прежде, чем он встал из-за стола, с ним случилось одно маленькое чудо, позволившее Бармину добавить еще пару немалого размера плюсов к сегодняшнему визиту в Новгород. Он сказал, что хочет поплавать, пожелал всем «бон аппетит», поскольку ужин формально еще не закончился, и в этот момент перстень-артефакт, словно бы, ударил его слабеньким, на грани чувствительности электрическим разрядом. Разумеется, Бармин удивился. Тут, как говорится, и к гадалке не ходи, итак все ясно: артефакт «ожил» и подал сигнал. А о чем он предупреждал Ингвара, Бармин узнал уже в следующее мгновение. Где-то слева от него возникло невнятное мерцание, и стоило лишь чуть довернуть взгляд, чтобы увидеть, что мерцание это возникло вокруг головы хозяина дома. Если присмотреться, это было похоже на проблесковый маяк или полицейскую мигалку. Свечение трех разных цветов, — мягких, как бы размытых оттенков голубого, алого и желтого, — пульсировало вокруг головы Федора, имея источниками три хорошо различимые точки, явно находящиеся внутри черепной коробки. Голубое свечение исходило из лобной доли головного мозга, алое — откуда-то из подкорковых образований[155], возможно, из района таламуса[156], а желтое — из темени. И, разумеется, это не могло быть ничем иным, как эманацией той самой магии, которой владело большинство магов, но которую не чувствовали ни Бармин, ни Екатерина.

«Значит, перстень — индикатор классической магии, — сделал Бармин зарубку на память. — И я теперь смогу знать, кто и где совершает магическое воздействие!»

Это было невероятно здорово и крайне полезно, но в связи с этой новой способностью возникало немало новых вопросов. Другие маги видят точно так же или как-то по-другому? Позволяет ли перстень увидеть разницу в силе воздействия? И многое, многое другое. То есть, перед Барминым нежданно-негаданно открылось новая область исследований.

«Скучно не будет, — решил он, покидая трапезную. — Будет интересно!

2. Девятое июня 1983 года

Девятого он проснулся с мыслью, что больше тянуть нельзя. Время поджимало, а значит, воленс-ноленс пришла пора переговорить с Варварой с глазу на глаз и «разрулить», как минимум, несколько наболевших вопросов. Единственное, чего Бармин никак не мог решить, это того, как далеко он готов зайти в своей откровенности. Оставалось положиться на случай и интуицию: что-нибудь, как-нибудь, может быть.

Однако застать Варвару в одиночестве, — а говорить следовало строго тет-а-тет, — оказалось совсем непросто, поскольку большую часть времени она проводила со своей подругой, а когда Елены рядом не было, — а это случалось только ночью, — княжна Збаражская находилась рядом с Ингваром, вернее, в его постели. Впрочем, не зря говорится, что ищущий, да обрящет. В конце концов возможность поговорить все-таки нашлась. Правда, для этого сначала пришлось попросить Елену об одолжении, затем сделать ей же внушение и «настучать по голове» на тему, что, если твой будущий муж просит, а не приказывает, это еще не значит, что ты можешь ему отказать. В общем, она «так и быть» пошла ему на встречу и, оставив под благовидным предлогом Варвару в одиночестве, дала знать Ингвару, что «клиент к разврату готов»[157]. Между прочим, ее собственные слова, поразившие Бармина до глубины души. Но он только головой покачал. Слов не было, потому что вполне раскрепостившаяся княжна Збаражская совсем страх божий потеряла и временами не только несла все, что вздумается, но и совершала время от времени весьма рискованные поступки. Однако Ингвару это, как ни странно, нравилось, причем, чем дальше, тем больше, как нравилось и то, что она его ревнует. Ко всем подряд, но к Варваре, кажется, больше, чем ко всем остальным вместе взятым. Тем не менее, она явно была ему предана, и, если правильно попросить, делала буквально все, что он просил. Сделала и на этот раз.

Сестру Бармин нашел в парке.

— Варвара! — окликнул, приблизившись. — Надо поговорить!

— Надо? — спросила, оглянувшись через плечо. — Тогда не молчи.

Было похоже на шутку, но это была не шутка. Женщина даже не улыбнулась. Напротив, нахмурилась и смотрела теперь на Ингвара как-то так — «исподлобья», словно на врага или, как минимум, недруга.

— Может повернешься ко мне лицом?

— Может обойдешь меня кругом?

— Стой, где стоишь, — не стал спорить Ингвар, и, обойдя ее по кругу, встал к Варваре лицом.

— Так лучше?

— Можешь, когда хочешь, — снова без намека на улыбку «пошутила» сестра. — Теперь можешь начинать.

— Ты что, на меня сердишься? — понял наконец Бармин смысл ее напрочь непонятных телодвижений. — За что, не скажешь?

— Зачем ты спал с эльфой?! — зло спросила она в ответ.

— С кем, прости? — опешил Бармин.

— С Екатериной, — едва ли, не оскалившись, объяснила Варвара.

«Серьезно? — удивился он. — Интересно знать, откуда дровишки, и кто на этот раз плеснул нитроглицерина в огонь?»

— Уточни, пожалуйста, — сказал вслух, — когда я с ней спал?

— Сегодня ночью.

— Отлично! — кивнул Ингвар. — Где?

— В ее супружеской постели! — не сказала, а выплюнула Варвара.

— Сегодняшнюю ночью я провел в своей постели, — окончательно успокоившись, объяснил Бармин. — Имел, если тебе нужны такие подробности, твою подругу и мою будущую жену. Если не веришь, спроси Лену сама.

— Не врешь? — нахмурилась женщина.

— Спроси Елену, — повторил Бармин. — Клянусь молниями Всеотца, я спал с нею, а не с женой Федора.

— Ничего не понимаю, — растерянно сообщила тогда Варвара.

— Объясни, о чем идет речь, — предложил Ингвар.

— Ты же знаешь, что я тебя чувствую?

Разумеется, он знал. Так она нашла его бесчувственного после исцеления Марой.

— Кстати, об этом, — решил он, наконец, уточнить крайне важное обстоятельство, — на каком расстоянии ты меня чувствуешь?

Этот вопрос он не предполагал выяснять именно сегодня, но раз уж так сошлись звезды, решил узнать, что там с ее чутьем и как.

— Километров с тридцати, пожалуй, — задумалась сестра. — Но дальность все время возрастает. А вот, если вблизи, то могу сказать с точностью до метра-двух. Обычно я этого не делаю, но сегодня ночью черт попутал.

— То есть, — уточнил Бармин. — Тебе не спалось, и ты решила посмотреть, где я нахожусь?

— Так и есть, — покраснела Варвара.

— Поискала и нашла в спальне князя?

— Да.

«Вот это номер! — От такого открытия у него даже дыхание перехватило. — Князь Северский мой отец? Или это мой отец наблудил с женой князя Андрея?»

— Ты думаешь о том же, о чем я? — спросила Варвара, прервав несколько затянувшуюся паузу.

— Похоже, мы случайно раскрыли тайну давнего адюльтера, — вздохнул Бармин.

Сопоставив факты, он уже понял, что «виновником торжества» был именно Сигурд Менгден. Оттого и смотрела на него, так, а не иначе жена князя Северского. Оттого и Федор так похож на предков Ингвара. Вопрос, однако, в том, знает ли об этом сам Великий князь и, если знает, то почему, пользуясь случаем, не прибил, а, напротив, предложил Ингвару в жены свою дочь, да еще и с таким колоссальным приданным?

Вопросы без ответов, но все-таки некий краешек давней тайны может стать отнюдь не лишним в борьбе Бармина за свою личную независимость и персональное счастье.

— Ты ведь понимаешь, что об этом надо молчать? — спросил он Варвару через пару секунд.

— Я не дура, — огрызнулась та.

— Никому ни слова, — дожал Ингвар. — Даже Елене!

— Да, поняла я, поняла! — отмахнулась от него в раздражении сестра, ей это открытие вовсе не понравилось.

— Вот и славно! — кивнул Ингвар, беря на заметку несколько неадекватную, на его вкус, реакцию сестры. Ну, наблудил покойный папенька, и что с того? Не он первый, не он последний. Адюльтер не искореним точно так же, как коррупция, и с этим приходится жить.

— Но ты ведь пришел говорить не об этом, — напомнила Варвара.

— Это точно, — кивнул Бармин. — То, что я тебе скажу, будешь знать пока одна ты.

— Звучит угрожающе, — насторожилась женщина.

— Я не женюсь на Дарене Глинской, — сообщил Бармин.

— Удивил! — неожиданно улыбнулась сестра. — Приятно удивил. Но ты должен знать, Инг, Нестор тебе этого не простит и может наделать много гадостей.

— Уже не сможет, — решился Бармин на откровенность. — В игру вступили такие силы, что ему с ними не совладать.

— Значит, есть тайная невеста, — сообразила Варвара. — Боюсь даже представить, чья она дочь.

— Это семья, которая не побоится конфликта с Глинскими, — уточнил Бармин.

— Дай подумать… Ты смог договориться с отцом Федора?

«Хорошие гены — они и в Африке хорошие, — усмехнулся он мысленно. — Умная и «считать» умеет!»

— Да, — сказал он вслух. — Договорился.

— А невеста, это случайно не Мария Полоцкая?

«Талант! В будущем действительно сможет помочь рулить семьей и кланом, к тому же хорошо знает Свет».

— Она, — кивнул Бармин.

— А в приданное получаешь Полоцкое княжество? — решила все-таки уточнить Варвара.

— И графство Менгден в придачу.

— Серьезно? — распахнула Варвара свои чудесные серые глаза.

— Вполне. Оглашение состоявшейся помолвки завтра во время Малого приема у императора. Тогда же мне обещали вернуть титул.

— Может случиться новая война, — потрясенно покачала головой женщина.

— Может, — подтвердил Ингвар. — Поэтому вы с Еленой завтра же с утра улетаете в наш родовой замок Усть-Угла. Там уже принимаются повышенные меры безопасности.

— Ничего себе!

— Это не все, — остановил ее Бармин. — Ты получаешь официальное разрешение на смену фамилии.

— То есть, ты рассказал мне все это для того, чтобы объявить мне мою судьбу? — Настроение Варвары снова изменилось, неожиданно став мрачным.

— Варвара Менгден может рассчитывать на самую лучшую партию, какая только возможна, — объяснил Бармин. — Тем более, что в приданное я даю за тобой миллион золотых рублей и замок Крево[158] с прилегающими девятьюстами гектарами земельных владений. Там еще какой-то заводик или два имеются. По-моему, молокозавод и мебельное производство.

— Щедро… И кому достанется это счастье?

— Решать тебе. Кого из сыновей Нестора хочешь в мужья?

Что ж, ни для кого из них не секрет, что из двух старших сыновей Нестора, годным в качестве настоящего мужа являлся только Олег. Зато, если цель лишь в том, чтобы обзавестись мужем-ширмой, тогда Петр лучше, поскольку девочек не любит совсем, предпочитая им мальчиков. Так что Бармин сейчас попробовал переложить всю тяжесть решения со своей больной головы на ее здоровую. Более того, он сказал это практически открытым текстом.

— Серьезный вопрос… — посмотрела ему в глаза Варвара. — И мой ответ зависит от того, скажешь ты мне что-нибудь еще или струсишь и предпочтешь промолчать.

Вроде бы, неясно, о чем речь, но Бармин ее понял правильно. Она отфутболила право расставлять точки над «i» ему. Но раз так, то придется наконец произнести вслух то, о чем он пока только думал, да и то не без ужаса.

«Теперь только не дрейфить! — сказал себе Ингвар, глядя в глаза Варвары, глядясь в них. — И пусть случится то, чему суждено случится!»

— Варя, — сказал он вслух, — я знаю, что беру на себя большой грех, но, правду сказать, я тебя люблю. Я имею в виду, не как сестру, а как женщину.

— А ну-ка повтори! — приказала Варвара после довольно долгой паузы.

— Я люблю тебя и хочу быть с тобой! — Сказать правду оказалось непросто, но он с этим все-таки справился и даже почувствовал от этого, некое облегчение.

— С ума сойти! — отреагировала она на это каким-то хриплым, севшим на октаву голосом. — И тебя не смущает, что я твоя родная сестра?

— Меня не смущает, — с мрачной обреченностью ответил Игорь. — Я знаешь ли, язычник. А у нас, язычников, разное бывает. Даже инцест не преступление, если так звезды сошлись. Были прецеденты. В нашем роду, к слову, тоже.

— Серьезно? — с какой-то странной улыбкой спросила она. — То есть, у тебя, Инг, все серьезно. Мечтаешь слиться со мной в экстазе?

— Издеваешься, — понял Бармин. — Твое право. Извини!

Он повернулся и пошел прочь, но далеко не ушел.

— Ты куда? — окликнула его в спину сестра. — А ну стоять!

Он остановился, хотя и не любил, чтобы им командовали, и тем более, не хотел, чтобы к этому привыкала Варвара.

— Лицом повернись!

Теперь удивился уже Бармин. По идее, если уж не наорать на него, то отпустить-то точно должна была. Раз нет, значит — нет. Так, какого лешего, спрашивается?

— Можешь начинать! — кивнул он.

— Что именно? — переспросила Варвара, голос которой вдруг превратился едва ли не в хриплый шепот.

— Обливать меня презрением, — пожал Бармин плечами.

— Дурак, — ответила она. — Я влюблена в тебя с нашей первой встречи. Я из трусов готова была выпрыгнуть. Но ты мой брат. Мне было так стыдно за то, что я к тебе чувствую. Так мерзко… Я себя шлюхой считала. Но это, как наваждение, Ингер! Как чертово проклятие. Днем и ночью. Все время и при любой встрече. И я смирилась. Решила, что это мой личный крест. Будь на твоем месте кто-нибудь другой, я бы сама объяснилась, но с родным братом? Думала, ты меня презирать станешь, а может и что-нибудь похуже. А ты вдруг приходишь и сам говоришь, что любишь… Это точно случилось, или у меня крыша поехала, и все привиделось?

Бармин честно выслушал ее пространную речь, не перебив ни разу, не выразив свое отношение, не сбив с мысли. Он был заворожён ее тоном, ее голосом, ее словами… Ее лицом, взглядом ее чудных глаз.

— Если крыша и поехала, то у нас обоих, — успокоил он сестру. — У меня сейчас к тебе, Варя, только один вопрос. В рамках нашего общего бреда ты позволишь мне поцеловать тебя… Ну или еще что-нибудь…

— Поцеловать могу разрешить прямо сейчас, — сразу же ответила Варвара, неожиданно восстановившимся звучным голосом. — Мы в парке одни. Даже телохранителей нет. А что касается еще чего-нибудь, то я определенно «за», но только в спальне и при закрытых дверях. Ставни я бы тоже закрыла. Узнает кто, со стыда сгорю!

— С чего бы?

— С того бы. А замуж мне теперь придется выходить не за Олега, а за Петра. Думаю, с ним можно договориться. Мы прикрываем его, он нас. А дети через одного, один его — экстракорпорально[159], - другой твой. У нас с тобой генотип чистый, как у всех, кто получил Благословение богов. Родовая сила от кровосмешения только возрастет.

«Весьма прагматический подход», — покачал мысленно головой Бармин, но ему следовало признать, в этом мире другие люди просто не выживают.

— Не забывай, по закону они будут Глинскими.

— Нестор не вечен, — пожала она плечами. — А с Петром я всегда договорюсь. Мы же росли вместе. Я его знаю, он меня знает. Всегда можно придумать причину для перекрестного усыновления.

— А так разве делают, — удивился Бармин, который все еще плохо разбирался в системе отношений, существующей в среде высшей аристократии империи.

— Делают, но только между дружественными родами, для взаимного усиления генотипа и укрепления связей.

«Обалдеть!»

— А что такое «Благословение богов»? — решил Бармин выяснить еще один тонкий вопрос.

— Не знаю, — пожала Варвара своими роскошными плечами. — Так говорят, но точно не знает никто.

«Кто-то знает, — не согласился он, — но языком не треплет…»

3. Десятое июня 1983 года

Что ж, правду сказать, «пляжный домик» князя Глинского выглядел на «десять миллионов американских рублей». Впрочем, стоил он, наверняка, столько же, но, разумеется, учитывая разницу в покупательной способности. Где-то миллиона полтора, но уже не в долларах по курсу 2019 года, а в золотых рублях по курсу 1983. Элегантная крепость в крымско-татарском стиле с элементами французского «ар-нуво». Построена, как узнал Бармин из энциклопедии, как раз в конце XIX века, когда в моде было все французское, и когда Крым неожиданно вошел в моду, и все имперские аристократы ринулись спешно строить здесь дворцы и замки. В общем, Глинские хорошо устроились, не говоря уже о том, что под боком у императора, а это, к слову сказать, дорогого стоило. Благодаря императору, в Крыму царил род водяного перемирия. Здесь были запрещены любые формы военных действий между семьями, родами и кланами, и к тому же охрану полуострова осуществлял императорский гвардейский корпус, а с ним стал бы связываться лишь законченный самоубийца. Ингвар узнал все это от Федора перед тем, как отправился на встречу с Нестором, воспользовавшись на этот раз не конвертопланом, а геликоптером. Лететь-то тут было всего ничего, правда, большей частью, не над сушей, а над морем, как рекомендовала имперская служба безопасности, осуществлявшая в Крыму функции ЦУПа. Но все это было не суть важно. Главное было не опоздать, и Бармин не опоздал.

Едва геликоптер приземлился, к нему сразу же подъехали автомобили: представительский для Ингвара и два в качестве почетного эскорта. Его ждали и приняли, следует заметить, тоже практически сразу, что говорило в пользу Нестора, не ставшего топтаться на гордости будущего зятя, а то, что Ингвар женится на Дарене, у хозяина дома не было, по-видимому, ни малейших сомнений. Их попросту не могло быть.

— Садись, — кивнул он на кресло, едва успели поздороваться. — Рассказывай!

Судя по всему, князь Глинский имел в виду что-то конкретное, но отнюдь не то, о чем собирался говорить с ним Бармин.

— Рассказывать, о чем?

— О нападении, разумеется! — усмехнулся в ответ Нестор. — Ловко ты выкрутился, парень. Признавайся, кто это за тебя так вложился?

— Ах, вот вы, о чем! — ответно улыбнулся Бармин. Вопрос, заданный Глинским, был из разряда тех, за которые бьют морду. Но Ингвар здесь, не чтобы собачиться. — Вы о Союзной рати.

— Именно! — подтвердил собеседник.

— Бой мы вели почти весь день, — начал, тогда Ингвар свой неспешный рассказ, — и представьте, Нестор Изяславович, ни одна сука не встрепенулась. Так что бой мы, считай, втроем выиграли: я, Варвара и Елена.

— Это ты меня сейчас сукой назвал? — построжал лицом Глинский.

— Если ошибся, извините, — спокойно ответил ему Бармин. — Но я вашей дружины в Надозерье не видел.

— Зато я императору сообщил, — возразил князь, — а это, знаешь ли, в твоей ситуации дорого стоит.

— Если так, спасибо, — на полном серьезе кивнул Ингвар. — Но императору доложили еще два неравнодушных человека: Великий князь Михаил Ягеллон и Великий князь Андрей Романович. Они же оказали мне некоторую помощь.

— Значит, приехал выкатить мне претензию! — хмыкнул Глинский. — Валяй, если так. Внимательно тебя слушаю.

Хозяин дома вел себя с Барминым еще более развязано, чем на дне рождения своей дочери. Сидел, вальяжно развалившись в кресле, говорил чуть ли не на блатном жаргоне.

— Претензии есть, но приехал я по другому поводу.

— Ну, ну.

— Я хочу поставить вас в известность, что не женюсь на Дарене.

— То есть, моя поддержка тебе больше не нужна. Ягеллон обещал помочь? За красивые глаза или в цене сошлись? Чем платить станешь?

Глинский не нервничал и, даже если прогневался, то виду не подавал. То ли не успел разобраться в ситуации, то ли имел такие козыри, бить которые Бармину было нечем. Во всяком случае, по мнению самого Нестора.

— Отвечаю, по пунктам, — все так же спокойно и неторопливо продолжил говорить Бармин. — Во-первых, вы меня обманули. Никакой особой помощи в получении титула не требовалось, да вы и не делали ничего. Вопрос с титулом был решен еще месяц назад, и сегодня император мне его вернет. Об упразднении графства речь вообще не шла.

— Это ты точно знаешь?

— Точно.

— А что, если тебя развели, и ничего ты сегодня не получишь? — зло осклабился хозяин. Похоже, его все-таки пробрало, поскольку он не думал, что юный Менгден так быстро узнает правду.

— Если меня обманули, я уеду в один из своих замков…

— В развалины Надозерья, что ли?

— Можно и туда, — кивнул Ингвар. — Место чудесное. Отстроимся как-нибудь. Но я имел в виду другие два замка. Те, которые получил не по завещанию, а по распоряжению о передаче владения, которое сделал мой дед Карл. Он оставил мне довольно приличное наследство. А теперь еще и бабушка немало завещала, так что мне есть, где жить, и на что жить, тоже есть.

— Завещание государственного преступника подпадает под эдикт о конфискации… — как бы размышляя вслух, заметил Глинский.

— Верно, — согласился Ингвар. — Но мой дед учел такую возможность. Он передал собственность, включавшую среди прочего два замка с вотчинами, в распоряжение сестры своей жены Ее Светлости княгини Элеоноры-Анны Несвицкой, а уж она передала эту собственность мне. Так что, если меня обманули, то стану я простым, но довольно богатым дворянином древнего рода. И вот тогда, такому дворянину будет не зазорно жениться по сговору на младшей дочери пятой жены князя Глинского, которая, к слову, не имеет права на вашу фамилию, Нестор Изяславович. И, разумеется, вам придется дать за ней приличное приданное и какой-нибудь титул.

— Значит, обиделся на то, что младшая и от пятой жены? — вот теперь Глинский действительно был зол и даже не скрывал своего настроя. — Уважение тебе не оказали. Приданного не предложили. Чести войти в клан Глинских оказалось мало? Иметь на своей стороне такого союзника, как я недостаточно?

— Да, Нестор Изяславович, — не стал спорить Бармин. — Обиделся. Я ведь в любом случае не худого рода. Менгдены, графы они или нет, древний род. Подревнее Глинских, между прочим. И вы могли бы из уважения к имени не делать из меня дурака, обещая то, что мне должны были вернуть, в любом случае. Допустим даже, что вы об этом не знали. Но, если так, как вы могли обещать то, чего не могли добиться? Если бы император не желал вернуть мне титул, никакие ваши ходатайства не помогли бы. Вы же меня из ссылки достать не смогли, так отчего были уверены сейчас? А дальше просто. Я же не дурачок, на самом-то деле. Обманули, попробовали сэкономить на приданном, да еще и перехватить надо мной власть. Ставку сделали на Варвару, но имени ее возможного жениха не назвали. По той же причине: заполучить задешево знатную и талантливую невесту для кого-то из второстепенных клановых женихов, кому такая женщина и во сне не приснится. Я ошибаюсь?

— Зря ты, юноша, решил со мной бодаться, — покачал головой Глинский. — Как бы шею не свернуть.

— Я воевать с вами, Нестор Изяславович, не намерен, — Бармин пригубил бокал с красным вином и, наконец, закурил.

— Значит, воевать не хочешь, а гадости мне говоришь по доброте душевной?

— Нет. — На этот раз усмехнулся Ингвар, но не зло, а, скорее, добродушно. — Я пришел, чтобы договориться.

— Да, ну?

— Во-первых, не хотел ставить вас в неловкое положение, поскольку на приеме император вернет мне титул и разрешит Варваре носить родовое имя. А во-вторых, будет объявлено о состоявшейся помолвке между мной и дочерью Великого князя Андрея Романовича. В качестве приданного она приносит мне графство Менгден, а в качестве наследства со стороны матери Полоцкое княжество.

— Ловкий ты парень, Менгден!

— Не без этого.

— Ладно! — решительно рубанул ладонью воздух князь Глинский. — Я понял. Играть с Андреем в перетягивание каната я не буду. Считай, твоя взяла. Но на твоем месте я бы не стал сбрасывать Глинских со счетов.

— Так я и не собираюсь, — пожал Бармин плечами. — Я же сказал, давайте договариваться!

— Что предлагаешь?

— Варвара сегодня получит право именоваться графиней Менгден. Титул, как вы понимаете, не наследственный, но пожизненный, какую бы фамилию по мужу она ни взяла. В приданное за ней я даю миллион золотых рублей и замок Крево с прилегающими девятьюстами гектарами земельных владений.

— И кому такое счастье?

— Вашему сыну Петру.

— Сын от первой жены…

— Так и Варвара от первой.

— С ней этот вопрос обсуждал?

— А как же иначе? — удивился Бармин. — Я ее неволить не стану.

— Значит, ты про Петра в курсе? — прищурился Глинский.

— Я в чужие семейные дела не лезу, а они с Варварой, как я понял, росли вместе. Сговорятся, я думаю. Будет семья, пойдут дети…

— Чьи?

— Я же сказал, не мое это дело, — пожал плечами Ингвар. — Взрослые люди. Найдут компромисс.

— А что будем делать с Дареной?

— Если будете настаивать, женюсь. Но сразу хочу предупредить. Вакантно лишь место пятой жены, и это не обсуждается. Обсуждаться может только размер приданного и дата свадьбы…

Глава 17

1. Десятое июня 1983 года

Надо отдать должное князю Глинскому. Встретившись на императорском приеме, — в те полчаса, которые предшествуют торжественной части, — они обнялись, как родные. Причем инициатором объятий выступил как раз Нестор. Расцеловал сукин сын Варвару и Елену, крепко прижал к груди Ингвара, прослезился «ненароком» и не без показной гордости сказал незнакомому господину, оказавшемуся по случаю окольничим императорского двора князем Василием Владимировичем Углицким:

— Они мне все, как родные!

— Но и родные тоже, — добавил, спустя мгновение, взглянув со значением в глаза Бармину.

В принципе, теперь они снова были родней, а в перспективе и союзниками. Беседа тет-а-тет, начавшаяся с конфликта, затем пошла ровнее, и, в конце концов, они не только ударили по рукам, но даже успели обговорить детали будущих отношений, подписав составленный наскоро, — но отнюдь не небрежно, — договор о намерениях.

— Так и есть, — подтвердил Бармин. — Мы с Глинскими уже который век родня!

Нестор кинул на него острый взгляд, но от комментариев воздержался.

— Не буду задерживать вас, детки! — улыбнулся вполне дружелюбно и чуть повел рукой, словно указывал направление. — Идите! Небось есть еще с кем поговорить.

— Спасибо, Нестор Изяславович, — поблагодарил Ингвар, он понял, куда посылал его Глинский. На противоположной стороне белоколонного, наполненного светом зала стоял князь Андрей Романович с семьей. Впрочем, сыновей с невестками сегодня с ним не было, только он сам, Екатерина Алексеевна и Маша.

Раскланялись с Глинским и Углицким, и Бармин повел своих дам знакомиться с Северскими. Пока здоровались и перекрестно представляли и представлялись, супруга князя Северского с откровенным интересом рассматривала, как самого Ингвара, так и его дам. Она, по-видимому, уже знала, что княжна Збаражская является едва ли не официальной невестой Менгдена, но, как ни странно, в ее взгляде не было ни ревности, ни опаски. Скорее, в ее глазах отражался дружественный интерес, и Бармин взял этот факт на заметку. Сам он в это время, по большей части, смотрел на свою будущую жену. В платье малахитового цвета и в полной изумрудной парюре[160], Мария выглядела просто замечательно. Косу ей уложили на голове высокой короной, а из волос на лоб спускались две золотые цепочки фероньерки[161], удерживающие крупный каплевидной формы изумруд.

— Выглядите просто потрясающе! — шепнул Ингвар, распрямляясь после того, как поцеловал ей руку.

— Все для вас! — шепнула она в ответ. — И это ведь только витрина, господин мой Ингер. Представляете, что ждет вас в самой лавке?

«Вот же оторва»! — восхитился мысленно Бармин.

Он еще не знал, какой она станет ему женой и какой любовницей, но ее характер и темперамент ему уже нравились, не было претензий и к ее внешности. Молода и хороша собой, что тут скажешь!

— Тряпочка за тряпочкой… — улыбнулся он, продолжая слышимый лишь им двоим разговор.

— Стриптиз? — улыбнулась она. — Возможно, но не обязательно. Эдакий разврат еще надобно заслужить.

«Я постараюсь!» — ухмыльнулся мысленно Бармин, но вслух ничего не сказал. Просто не успел.

— Наговорились? — прекратила их более чем странный диалог мать невесты. Слышать слов, она, скорее всего, не могла, но, зная нрав своей дочери, кое о чем, наверняка догадывалась. — Успеете еще!

— Мария улетает с тобой, — добавил своих пять копеек Великий князь. — Это решено, ее вещи уже грузят в самолет.

— Разумеется, — склонил голову Бармин. — Вместе спокойнее.

— Рад, что ты это понимаешь, — кивнул Великий князь. — Они все тебя и так, если не ненавидят, то уж точно, не жалуют, ну а после сегодняшнего… Как бы не пришлось уходить в бега, заграницу.

— Все настолько серьезно? — поинтересовался Бармин. Он, разумеется, знал, что дела обстоят хуже некуда, но, похоже, его «хуже некуда» и «хуже некуда» князя Северского были отнюдь не идентичны. У Андрея Романовича оно побольше будет, потяжелее и значительно чернее.

— А я как раз думал воспользоваться случаем и объясниться с князьями…

— Не сегодня, — сказал, как отрезал Северский. — Я упросил императора не приглашать сюда сегодня князей Ярославского, Галицко-Дмитровского и Ростовского. Во избежание возможных эксцессов. А ну, как начнете выяснять отношения прямо здесь прямо сейчас? Никому мало не покажется. Но до них мне дела нет, а вот о тебе, как о будущем зяте, я просто обязан позаботиться.

— Спасибо, — поблагодарил Бармин, вполне оценив оказанную ему услугу. Услуг этих и прочих добрых дел набиралось уже достаточно много, и он начинал беспокоится о том, чем и когда придется за них расплачиваться.

— Свои люди — сочтемся! — словно, угадав, о чем он думает, улыбнулся Ингвару Северский. — И вот еще что. Его Величество Менгденов и раньше не привечал, и, хотя поступил с тобой по справедливости, большой радости от этого не испытывает, тем более, что ты язычник. Поэтому, когда будете говорить…

— А мы будем? — не выдержав, прервал Бармин Северского.

— Скорее всего, — чуть дернул верхней губой собеседник, который, по-видимому не привык, чтобы его перебивали. — Так вот, как бы он с тобой не заговорил, будь осторожен и постарайся избегать конфликта. Лучше промолчи, чем обострять. Не зазорно, к примеру, за что-нибудь извиниться, даже если не чувствуешь за собой вины. Император — главный арбитр в любом споре, а у тебя их теперь будет много. И учти еще кое-что. Его Величеству не понравился наш с тобой сговор. Опасается, что своими руками создаю врага династии номер один.

— Я династии не враг. — Декларация о намерениях была сейчас более чем уместна.

— Был бы ты враг, я бы с тобой по-другому говорил, — пожал плечами Великий князь.

— С Глинским договорился? — сменил тему буквально через мгновение.

— В общих чертах, — не стал скрывать Бармин. — Варвара выйдет замуж за одного из его сыновей, брак с Найденой остается под вопросом. Нестор Изяславович хочет «раз уж все так сложилось, все хорошо обдумать».

Мария бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц, но естественно, промолчала. Сейчас говорили мужчины, но было очевидно, обсуждаемая тема ее живо волнует.

— Но твоим врагом он не стал? — задал Северский следующий вопрос.

«Боги миловали, — вздохнул мысленно Бармин. — Да я и сам постарался».

— Нет, — покачал он головой. — До дружбы далеко, но вражду удалось погасить в зародыше.

— Будешь устраивать прием по случаю возвращения титула? — Новая смена темы, но Бармин чего-то в этом роде ожидал все время, пока они говорили, поэтому не удивился.

— Да, — подтвердил он. — Если сегодня все пройдет гладко, придется устроить. Все-таки событие нерядовое.

— Пригласи датскую родню.

— Хорошая идея, — Бармин взглянул искоса на Варвару и Елену, но его женщины были само спокойствие. Покушение покушением, но публично демонстрировать обиды — слишком дорогое удовольствие. Во всяком случае, для истинной аристократии. Что, впрочем, не отменяет мести, которая свершится в нужное время и в подходящем месте, и, разумеется, на холодную голову.

В общем, разговор получился весьма любопытный, но продолжить его не удалось. Обер-церемониймейстер двора граф Евдокимов провозгласил выход императора, и гости поспешили занять свои места, заранее обозначенные для каждого присутствующего дворцовыми чинами. Бармин с Варварой и Еленой тоже отошли от Великого князя и встали у последней колонны в левом ряду. Заходящее солнце светило им сквозь высокие балконные двери, — на противоположной стороне зала за колоннами их было двенадцать, — прямо в глаза. Малоприятное ощущение, отнюдь не добавляющее бодрости духа, но приходилось терпеть, и не им одним. На этой стороне зала находилось ничуть не меньше гостей, чем на противоположной.

Бармину все это не нравилось, но делать нечего — именного этого ожидал от него дворцовый протокол. Однако страстное желание заслониться от прямых лучей заходящего солнца привело, как, впрочем, случалось с ним уже неоднократно, к неожиданному эффекту. Какое-то смутное движение души, и вот уже перед его глазами возник прозрачный, голубовато-серой окраски дымчатый экран.

«Светофильтр! — восхитился Бармин простоте и изяществу решения. — Как просто!»

Впрочем, все просто, когда знаешь, что надо делать и как этого добиться. Бармин прикрыл глаза, припоминая, как у него получилось создать снижающий интенсивность освещения экран. Проследил след тени, петлящий на границе сознания и подсознания, и следующим «движением души» создал еще два таких же экрана: для Варвары, и для Елены.

— Так лучше? — спросил шепотом, не поворачивая головы.

— Ты чертов гений, Инг! — выдохнула Елена.

— Спасибо! — добавила от себя Варвара, и они стали наблюдать за церемонией выхода императора.

Честно сказать, Бармин ожидал большего, но, возможно, все дело в том, что это был Малый прием, и к тому же проводимый не в основной императорской резиденции в Новгороде, а в летнем дворце. Император — высокий худощавый мужчина с обильной сединой в темных коротко стриженных волосах и еще более темной, почти черной бороде, — был краток. Заняв массивное золоченое кресло, стоявшее на невысоком возвышении и служившее ему троном, он коротко приветствовал гостей, отметив по ходу дела, что здесь, — в его Ливадийской резиденции, — собрались сегодня отнюдь не все те люди, кого он хотел бы видеть рядом с собой в этот чудесный летний день. А затем добавил, что, хотя первоначально этот прием задумывался всего лишь, как удобный случай повидаться с некоторыми из родных и близких, чтобы пообщаться с ними в приватной обстановке, он решил, тем не менее, воспользоваться случаем и объявить несколько указов, касающихся одного из его сегодняшних гостей. Указов, как тут же выяснилось, было целых три. Первым — Бармин признавался наследником рода Менгденов, без упоминания, впрочем, имен тех Менгденов, — отца и деда, — кому он наследует. Вторым указом ему возвращался титул, и, соответственно, Ингвар граф Менгден вводился в круг старой имперской аристократии, и третьим указом, — снова же, без упоминания ее родителей, — старшая сестра Ингвара — Варвара Глинская получала право с этого дня именоваться Барбарой графиней Менгден. Удивительно, но ей официально возвращали не только титул, но данное при рождении имя.

Часть гостей, собравшихся в приемном зале Ливадийского дворца, испытали при оглашении указов род когнитивного диссонанса, — выраженный, впрочем, у разных людей по-разному, — для других гостей это была уже «старая новость», но все встретили аплодисментами момент, когда император лично вручил Ингвару свитки с текстами указов и графские регалии: корону, коллар[162] с гербом Менгденов, — вставшим на задние лапы медведем, вооруженным на варяжский манер секирой и щитом, — и владетельский перстень. Все это, как он понимал, было в свое время конфисковано у его деда, но теперь возвращалось законному наследнику. Момент, что и говорить, исторический, а для Бармина к тому же вполне символический. Получив из рук императора графские регалии, он окончательно переставал быть самим собой, Игорем Викентиевичем Барминым, — попаданцем и вселенцем, — и становился Ингваром сыном Сигурда графом Менгденом. Понимание этого факта не по-детски «треснуло» его по башке прямо там, у подножия трона, но аттракцион невиданной щедрости продолжался, и Бармин должен был соответствовать месту, времени и обстоятельствам, то есть, держать себя в руках.

Едва отзвучали аплодисменты, как император сделал еще одно объявление, сообщив Городу и Миру о состоявшемся ранее, — но не сказав, где и когда, — таинстве официальной помолвки между графом Ингваром Менгденом и княгиней Марией Полоцкой. Вот тут ахнули уже все, поскольку посвященных в эту «тайну Мадридского двора» было крайне мало, и никто даже представить себе не мог, что «этот Менгден» породнится с императорским домом. А между тем, к подножию трона вышли князь и княгиня Северские, чтобы завершить акт помолвки, символически передав жениху его невесту. Мария шла между ними, но, приблизившись к императору, оставила родителей и, подойдя к Бармину, встала слева от него…

* * *

Сам прием запомнился плохо. Количество впечатлений перешло в качество со знаком минус. Бармин принимал поздравления, улыбался, говорил комплименты дамам или вел вежливую беседу ни о чем, но делал все это, как во сне, сквозь туман или даже сквозь воду. Звуки и краски были размыты, мысли текли медленные, словно, на границе засыпания, и держаться в тонусе было крайне сложно. Тем не менее, внешне Ингвар функционировал на ять, другое дело, что для этого приходилось делать усилие, несоразмерное полученному результату. Наверно, поэтому, когда приличия позволили наконец покинуть императорский прием и загрузиться в любезно предоставленный князем Северским самолет, — как он попал на аэродром, так и осталось для Бармина тайной за семью печатями, — Ингвар рухнул в кресло и, находясь в прострации, пропустил и завязавшийся в салоне разговор, и объявление о взлете и маршруте полета, сделанное пилотом, и сам взлет. Более или менее, он пришел в себя после того, как выпил залпом полстакана старки, «закусил» водку чашкой крепкого кофе и сигаретой, и повторил. Вот после второй порции, — еще полстакана старки, — получив от стюарда очередную чашку с крепким кофе и, закурив следующую сигарету, Бармин окончательно вернулся в себя и огляделся, вполне осмысленно воспринимая окружающую действительность.

Итак, он находился в великолепно декорированном и обустроенном салоне частного самолета. При этом его кресло было развернуто так, чтобы он мог видеть Варвару, Елену и Марию, занявших другие три кресла, развернутых, в свою очередь, так, чтобы образовывать нечто вроде круга. Все были излишне возбуждены и порядком насторожены, и было очевидно, что, если до сих пор между ними не вспыхнул конфликт, то это лишь вопрос времени. Разумеется, все старались соблюдать приличия, поскольку скандал — это моветон. И конечно же, никто из них не назовет истинную причину напряжения, — ревность, недоверие и предубеждение, — но долго так продолжаться не будет, и Бармин возблагодарил богов, что его «возвращение» случилось сейчас, а не позже. Сейчас, — а, судя по тому, что показывали часы, они находились в полете совсем ничего, каких-то четверть часа, — он все еще мог вмешаться и разрешить назревающий конфликт с минимальными потерями.

— Прошу прощения, милые дамы, — сказал он, и на нем сразу же скрестились взгляды всех троих. — Я, видимо, опьянел от избытка впечатлений и оттого оставил вас наедине со своими мыслями. Еще раз прошу прощения, и давайте наконец разберемся с возникшей ситуацией. Елене и Варваре несколько проще. Они росли вместе, дружат, можно сказать, всю жизнь и успели вместе со мной повоевать против настоящего жестокого врага. Кстати, если я вам этого еще не сказал, милые мои, то говорю сейчас: из нас вышла отличная боевая тройка. Это следует иметь в виду, поскольку мы не только не застрахованы от новых нападений, мы на них обречены. Нас долго еще не оставят в покое, если, вообще, когда-нибудь смирятся с нашим существованием. Так что, как говорят умные люди, надейся на лучшее, готовься к худшему.

— Я, между прочим, тоже прошла боевую подготовку, — встряла в разговор Мария.

— Серьезно? — прищурилась Елена, и было неясно, иронизирует она или действительно интересуется.

— Я тренировалась с бойцами группы быстрого реагирования и с бойцами разведывательно-диверсионного подразделения спецназа Тайного приказа.

— Тренировалась или тренировалась? — уточнила ни с того ни с сего оживившаяся Варвара.

— Мне восемнадцать лет, — ровным голосом, но с явным подтекстом сообщила невеста Ингвара. — Занимаюсь с десяти лет. Ежедневно час-полтора, раз в две недели — суточные сборы, раз в два месяца — недельные. В шестнадцать лет прошла полный цикл подготовки призывника, прошедшего отбор. Восемь недель в учебке Тайного приказа. Теперь сами решайте, тренировалась или тренировалась.

— Ничего себе! — с неожиданным восхищением высказалась сестра Бармина.

— То есть, сможешь мину заложить, часового ножиком по горлу оприходовать? — продолжила явно увлекшаяся разговором Елена.

«Чем бы дитя не тешилось!» — констатировал Бармин и решил, пока в обсуждение не вмешиваться.

— Из гранатомета в окно третьего этажа, из снайперской винтовки с трехсот метров между глаз, саперной лопаткой в рукопашке, — как ни в чем ни бывало, но не без тайной гордости, продолжила Мария.

— Какой у тебя ранг? — перешла к главному Варвара.

— Семнадцатый.

— Какой, какой? — не поверила своим ушам будущая третья жена.

— Семнадцатый, — победно улыбнулась княгиня Полоцкая. — И я умею пользоваться магией в бою.

— Отлично! — подытожил Бармин. — Теперь нас уже четверо, и супостату придется несладко, если попробует нас на прочность. Но давайте все же поговорим о другом. Дамы, вы уже знаете, что Маша станет моей второй женой. Это факт объективной реальности, и обсуждению или коррекции он не подлежит. Поэтому прошу вас отнестись к Марии с пониманием и уважением, и принять во внимание, что она младше вас, и ей, на самом деле, не восемнадцать лет, а семнадцать. Я могу на вас рассчитывать?

— Да, — ответила после короткой паузы княжна Збаражская.

— Не волнуйся, — успокоила его Варвара.

— Тогда, вопрос к тебе, Маша, — посмотрел он на Марию Полоцкую. — Ты понимаешь, что у нас семья? В семье же, хуже нет — начать выяснять, кто важнее, круче или еще что. Ты станешь второй женой, но тебе всего семнадцать, а Лене — двадцать два. Она станет третьей женой, но она старше, опытнее в житейских вопросах, в политике и во многом другом.

— В постели, например, — съехидничала Мария.

— Это тоже, — не поддался на провокацию Бармин, не дав заодно обидеться Елене. — Княжна Збаражская, если подружитесь, а я надеюсь, что так и случится, — сказал он с нажимом, — многому может тебя научить, подсказать, если что потребуется, дать дельный совет, да, и вообще, будет к кому обратиться практически по любому поводу. Это понятно?

— Да, — кивнула Мария.

— Готова сделать усилие и найти с Леной и Варварой общий язык?

— Я постараюсь.

— Тогда перейдем к следующему вопросу, — Бармин допил кофе и закурил новую сигарету. Видят боги, как ему надоели все эти беседы, разговоры, переговоры и увещевания. Оно, конечно, он опытный психиатр, но в своем новом амплуа предпочел бы более простую, не требующую подобных усилий жизнь. Все-таки многоженство — это реликт давних времен, когда слово мужчины, по-всякому, было для женщины законом. В те времена, теремных затворниц не надо было уговаривать жить мирно. Как бы они там между собой не враждовали, мужу на всю эту муйню было, по большей части, наплевать. Главное, чтобы приносили приданное, исполняли супружеский долг и регулярно рожали детей. Но вот прошли века, мир изменился, но язычники и не только они по-прежнему заводили большие семьи, и это означало, что теперь мужчине доставались не только пряники в виде разнообразного секса на законных основаниях, но серьезные проблемы, связанные с поддержанием мира в семье.

— Варвара — моя старшая сестра, — сказал он вслух, продолжая «урок хороших манер», — и до тех пор, пока она не выйдет замуж, она второй человек в семье, и вам обеим, Маша и Лена, надо принимать это в расчет, потому что семейная жизнь — это не только секс. Близость важная часть нашей жизни, но ею не исчерпывается. Есть еще дом, а в нашем случае, огромный замок, за порядком в котором надо следить. Слуги, поставщики, кухня, меню и прочее. Вотчина, наконец. Земли, заводы, финансы. Оборона и безопасность. Политика. И во всем этом мне будет нужна ваша помощь. Так что, кто что умеет, берет это на себя и учит других, а иногда и меня. Я ведь тоже дурень необразованный, — улыбнулся он, снимая напряжение.

— Вопросы? — спросил после короткой паузы.

— Хотелось бы услышать подробнее о сексе, — «простодушно» улыбнулась ему Мария.

— Поговорим и об этом, — согласился он, — но прежде еще пара пунктов повестки дня. Кто-нибудь хочет что-нибудь выпить, перекусить? Позвать стюарда?

Разумеется, дамы хотели. Они хотели вина, сладостей, чая и кофе, пирожных и шоколада, и много чего еще, так что к разговору вернулись только через полчаса. Но оно и к лучшему, полученная информация за время вынужденного перерыва кое-как утряслась и улеглась, и вторая часть разговора получилась уже гораздо менее напряженной.

— Продолжим? — спросил Ингвар, отхлебнув немного кофе.

— Излагай! — усмехнулась в ответ Варвара.

— Хорошо, — согласился Бармин. — Сейчас мы летим в Усть-Углу. Там нас ожидает еще одна женщина, которая войдет в нашу семью.

— Ольга? — спросила Елена.

— Да, — подтвердил Ингвар. — Княжна Кашина. После свадьбы она станет Хельгой фон Менгден графиней фон Нойвид, моей четвертой женой. Ты же, Лена, получишь титул герцогини Бирон. Таков размен, и ты это знаешь.

— Значит, — сказала задумчиво Мария, — договариваться придется еще с одной женщиной.

— Так и есть.

— Я думала это будет как-то проще…

— Твой отец в курсе, — пояснил Бармин.

— Мне от этого не легче.

— Согласен, но делать-то что?

— Да, нечего тут делать, — вмешалась вдруг Елена. — Не волнуйся, Инг, мы все найдем как-нибудь общий язык.

— Ну, вот и славно! — с облегчением вздохнул Бармин. — Но нам нужно обсудить еще два вопроса. Первый. Вы все православные христианки, а я, как вы знаете, язычник. Я не варвар и не религиозный фанатик, поэтому внутри семьи у нас будет осуществляться политика полной веротерпимости. Нужен священник, приглашайте. Домовая церковь в замке есть. Но демонстративного пренебрежения язычеством быть не должно. Я ясно излагаю свою мысль?

— Я перехожу в язычество, — объявила Мария.

— Я тоже, — поддержала ее Елена. — Но иногда хотелось бы сходить в церковь…

— Не в чем себе не отказывай! — улыбнулся Бармин.

— Тогда и я возвращаюсь к корням, — мечтательно улыбнулась Варвара.

— Что ж, рад, что вы отнеслись к этому вопросу с пониманием, — подытожил Ингвар. — Тогда, последний вопрос. Я хотел бы, чтобы вопросы, связанные с сексом, вы прежде обсудили между собой, и тогда уже все вместе мы попытаемся прийти к консенсусу. Не стану врать, я сам тоже не знаю, что и как нам делать в условиях полигамии. У меня даже чужого опыта перед глазами не было. Но я твердо намерен построить наши отношения так, чтобы ни у кого не было причины для обид. Если мы все постараемся, прежде всего, идти на встречу друг другу, пусть не сразу, но у нас должно получиться. Ну, а сил у меня хватит на всех, так что это не должно быть предметом для беспокойства.

— Можно вопрос? — неожиданно покраснев, спросила Мария. — При чем здесь твоя сестра?

— Это я тебе, Маша, чуть позже объясню, — усмехнулась Варвара. — Тет-а-тет, так сказать.

— Можешь нас оставить? — повернулась она к Ингвару.

— Разумеется! — Бармин встал из кресла и пошел во второй салон, пустующий по случаю отсутствия других пассажиров…

* * *

Домой, — если считать Усть-Углу своим домом, — прилетели глубокой ночью. Садились на аэродроме Вологды Маега, а оттуда в замок летели на геликоптере. Устали так, что ни на что уже, вроде бы, не было ни сил, ни желания, но так только казалось, и Бармин в этом вскоре убедился. Прибыв в замок, он поневоле притормозил в фойе паласа, чтобы наскоро объясниться со своими старыми знакомыми Ией Злобиной и полковником Кальф-Калифом и не знакомыми ему прежде мажордомом Рудневым и начальником охраны замка капитаном Алмазовым. Поздоровался, познакомился, выслушал краткие отчеты и задал несколько первоочередных вопросов. Слуги в это время увели его спутниц наверх показывать приготовленные для них покои. А когда сам Бармин добрался наконец до своих апартаментов, начинало уже светать. Тем не менее, он нашел в себе силы пройтись по комнатам, в которых когда-то жили его дед и отец. Беглый осмотр, — а на другой у него попросту не было сил, — показал, что графы Менгден умели и любили жить со вкусом. В общем, он остался доволен этой краткой экскурсией и, прихватив с собой хрустальный стакан со старым ирландским виски и сигареты, отправился в ванную. Душ его взбодрил, вернув утраченные, было, силы и, не став заморачиваться одеждой, — хотя слуги приготовили ему и белье, и банный халат, и даже шелковую пижаму, — Бармин сделал пару глотков из стакана, закурил и отправился в спальню, где к удивлению, граничащему с возмущением, обнаружил свою новоиспеченную невесту. Княгиня Полоцкая лежала в весьма соблазнительной позе прямо поверх одеяла, и одета она была в одно только чувство собственного достоинства.

— Как ты уговорила остальных? — спросил Бармин, присаживаясь в изножье кровати.

— Я… — девушка явно хотела соврать, но Ингвар ей этого не позволил.

— Правду, милая! — попросил он вежливо. — Правду, правду и ничего кроме правды.

— Я их усыпила, — нехотя призналась юная княгиня.

Пауза затягивалась, и теперь ей уже было неловко лежать голой в присутствии голого мужчины. К тому же выбранная ею поза перестала соответствовать ситуации, и это, по-видимому, только усиливало чувство неловкости.

— Что-то вроде гипноза? — спросил он после затянувшейся паузы.

Видит Идунн[163], смотреть на Машу было приятно, и желать ее было для него вполне естественным делом, — молодой сильный организм давал о себе знать, — но Бармина тревожило то, с какой настойчивостью Мария добивалась от него близости. Нимфоманка? Возможно, но не обязательно. Сумасбродная особа? Наверняка. И, скорее всего, последнее предположение ближе к истине.

«Если не окоротить, — «записал» Бармин на будущее, — еще намучаемся все с ее неумеренным энтузиазмом, помноженным на изобретательность и неуемную энергию!»

— Это не гипноз, — призналась, наконец, княгиня Полоцкая, одновременно пытаясь закутаться в огромное шелковое одеяло или хотя бы заползти под него. — Они пили вино…

— Пили! — подсказал Бармин, поторапливая рассказчицу, застрявшую буквально в середине фразы.

— В вине много сахара… — не слишком внятно продолжила девушка свои объяснения. — Я… я перегнала его в алкоголь. Получилось, что они пили не вино, а коньяк или виноградную водку…

«Был, кажется, такой рассказ, — вспомнил Бармин. — Что-то про семейку Хогбенов[164]…»

— Но, если бы, ты превратила вино в коньяк, — сказал он вслух, — они бы почувствовали изменение вкуса, разве нет?

Он старался не думать пока о том, каким магическим мастерством надо обладать, чтобы обратить сахар в алкоголь. Честно сказать, ему об этом было даже страшно подумать.

— Я работала с тем, что уже было у них в желудке, — призналась между тем девушка.

«Умереть не встать! — ужаснулся Бармин. — Однажды она может превратить кофе в мышьяк, и никому мало не покажется!»

— Я больше так не буду! — Неожиданно из ее глаз хлынули слезы. — Не говори, пожалуйста, папе!

То есть, для того, чтобы организовать с мужчиной «борьбу в партере», ты уже достаточно взрослая, а отвечать за свои поступки — все еще нет?

— Послушай, Маша, — он старался говорить так мягко, как только мог, — не надо плакать. Я никому ничего не расскажу. Но ты должна мне поклясться, Машунь, что больше ты ничего такого не сделаешь. А что касается секса, поверь мне, этим не стоит заниматься уставшими и впопыхах. В особенности, если это в первый раз, и ты еще не знаешь, чего ожидать от того или этого. Даю тебе слово, я позабочусь, чтобы тебе не пришлось слишком долго ходить в девушках. Но придется потерпеть, хотя бы несколько дней. Мы же с тобой даже толком не знакомы, а заниматься сексом с незнакомым мужчиной — это уже полный разврат. Согласна?

— Да, но… Может быть, ты меня хотя бы поцелуешь?

— А вот это совсем другой разговор! — улыбнулся Бармин. — Иди сюда, чудо зеленоглазое, сейчас будем целоваться.

Нельзя сказать, что ему не хотелось большего. Он даже посетовал, — уже где-то через пару минут, — что обещал не заходить дальше поцелуев. Но, как говорится, не дав слова, крепись, а дав слово, держись. Вот он и держался. Сжимал в объятиях нагую красавицу, целовал, — в основном, в губы и грудь, — ласкал, не переходя, впрочем, некоей черты, за которой ему уже будет никак не остановиться, и думал, когда мог, разумеется, о том, что не следует бросаться словами! Ну, в самом деле, что за блажь на него нашла. Что плохого случилось бы, начни он обучать свою официальную невесту искусству любви прямо здесь, в своей кровати, прямо сейчас, в предрассветный час? Ей ведь тоже хочется, и, похоже, не меньше, чем ему самому. Весьма темпераментная девица, но, увы, Бармин всю жизнь был более, чем последовательным человеком, и не собирался изменять своему модусу операнди теперь, оказавшись в другом мире и став новым собой. Поэтому секса в эту ночь между ними так и не случилось, хотя пообжимались на школьный манер до полного изнеможения.

2. Одиннадцатое июня 1983 года

Утро, как всегда, — как бы поздно он ни лег спать, — началось для Бармина рано и, разумеется, с неотложных дел. Сначала он выполнил обязательную программу: комплекс упражнений ушу, душ и прочая «санитария и гигиена». Потом под чашечку крепкого кофе, сигарету и твердое обещание самому себе, как можно скорее вернуться к здоровому образу жизни, — то есть, снова начать бегать и плавать, — посмотрел утренние новости, транслировавшиеся 1-м Новгородским Государственным Каналом. Естественно, прежде всего его интересовало, как подается в масс-медиа случившееся вчера на ЕИВ Малом приеме в летней резиденции в Ливадии. НГК, как и следовало ожидать, был крайне сдержан, сообщив лишь, что Его Императорское Величество Иван VIII своим указом от 10.06.1983 восстановил титул графов Менгден, передав права на оный титул Ингвару Менгдену 4-му своего имени. И совсем в другом разделе новостей, — в светской хронике, — был обнародован факт помолвки, состоявшейся ранее в этом месяце, между графом Ингваром Менгденом и княгиней Марией Полоцкой.

Решив после этого, что настало время переходить от обязательной программы к произвольной, Бармин взял с кровати укутанную в одеяло юную княгиню Полоцкую и отнес в ее собственные апартаменты. Что любопытно, Мария при этом даже не проснулась.

«Крепкий девичий сон, — хмыкнул Бармин, прижимая к себе тихо посапывающий ценный груз. — Пока еще девичий… Но при таких заходах долго ей в девицах не проходить. Я же не железный…»

Передав Марию с рук на руки ее камеристке, — которая, к слову сказать, даже не попыталась изобразить удивление этим беспорно шокирующим фактом, — Бармин спустился на первый этаж и, приказав слуге, принести ему из буфетной чашку кофе, — до завтрака оставалось еще больше часа, — пошел искать кабинет полковника Кальф-Калифа. Прелесть его положения состояла, однако, в том, что, на самом деле, ему ничего здесь не приходилось искать. Замок сам «подсказывал» и «показывал», где что расположено, и Бармину оставалось лишь принимать к сведению поступающие «советы» и «комментарии». Так он добрался до нужной ему двери и аккуратно в нее постучал.

— Войдите!

Ингвар вошел, посмотрел на сидящего за письменным столом полковника и вежливо поздоровался, затворяя за собой дверь:

— Доброе утро, Михаил Семёнович!

— Доброе утро, Ваше Сиятельство! — Встал из-за стола Кальф-Калиф.

Сегодня, впервые на памяти Бармина, полковник был одет в офицерский мундир со всеми знаками различия и колодками орденов на груди.

— Давайте, Михаил Семенович, упростим наше общение, — предложил Бармин, проходя вглубь кабинета и усаживаясь в гостевое кресло. — В неофициальной обстановке я для вас Ингвар Сигурдович, в официальной — господин граф.

— Благодарю вас, Ингвар Сигурдович! — ответил с полупоклоном полковник. — Это большая честь для меня.

— Вот и отлично, — завершил Бармин преамбулу. — Садитесь, полковник, и рассказывайте!

— О чем, простите? — поинтересовался тот, возвращаясь в свое кресло.

— Обо всем, о чем сочтете нужным.

— Что ж, тогда я, пожалуй, начну с замка, — Кальф-Калиф испросил взглядом разрешение и, получив в ответ благожелательный кивок Ингвара, раскурил лежавшую в хрустальной пепельнице сигару. — Замок большой, Ингвар Сигурдович, хозяйство огромное. Ну, вы это и сами, верно, знаете. Мы его только-только успели принять у слуг Его Высочества князя Северского. В целом, все работает, но пока еще не как часы. Потребуется время, чтобы отладить весь механизм, как следует, но мы над этим работаем.

— Что с безопасностью? — поинтересовался Бармин. Все-таки безопасность была в его глазах куда важнее работы прачечной или кухни.

— В Усть-Угле и в Шексне до особого распоряжения объявлен перманентный режим Чрезвычайного Положения, — ничуть не удивившись вопросу, переключился на главное полковник. — Везде выставлены сдвоенные посты. В самом замке все оружейные системы на боевом взводе, ворота охраняются усиленными постами с бронетехникой, воздушное пространство закрыто для полетов и тщательно контролируется замковым центром Воздушного Контроля и имперским командованием Вологодской зоны ПВО. В общем, мы с Алмазовым делаем все, что в наших силах и даже больше. В графстве, в особенности в Вологде, Череповце и еще в нескольких городах, а также на главных дорогах выставлены блокпосты, действуют усиленные патрули и приведены в повышенную боеготовность мобильные тактические группы. Ия Ильинична арендовала у Демидовых роту егерей и эскадрилью ударных геликоптеров, Его Высочество князь Северский прислал в дополнение к имеющимся контингентам усиленную тяжелым вооружением роту спецназа, так что нам вполне по силам перекрыть все подходы к Усть-Угле и Шексне.

— Значит, сидим в осаде.

— Думаю, лучше так, чем иначе.

— Согласен, — кивнул Бармин. — Что со снабжением?

— С поставщиками определились, со складами и холодильниками на территории замка тоже. В случае чрезвычайных обстоятельств сможем задействовать южный маршрут доставки.

— Что ж, спасибо! — встал Бармин, заканчивая разговор. — Думаю, нам следует сделать такие встречи регулярными. Скажем, ежедневно за полчаса до завтрака. Как смотрите?

— Согласен, но я рекомендовал бы приглашать на эти встречи так же капитана Алмазова.

— Решено! — подытожил Бармин, и в этот момент раздался стук в дверь. Это слуга принес ему чашечку черного кофе.

— Не возражаете, полковник, если я задержусь у вас еще на пару минут, чтобы спокойно попить кофе?

— Это ваш дом, господин граф, — улыбнулся Кальф-Калифа. — И, если уж вы задержались, позвольте поставить вас в известность об одной странной истории.

— Слушаю вас, — Бармин жестом отослал слугу и выжидательно посмотрел на полковника.

— Через три дня после нападения Союзной рати, в Надозерье на ваше имя пришло письмо весьма странного содержания. Честно сказать, я сомневался, нужно ли это делать, но все-таки решил его сохранить, чтобы при случае передать вам. А вы уж сами решите, имело смысл или нет.

— Что ж, вот и случай представился, — кивнул Ингвар. — Давайте посмотрим, что там за письмо такое.

— Момент! — Кальф-Калиф открыл одну из папок, сложенных в стопку на левой стороне его просторного стола, достал оттуда листок с коротким текстом, написанным от руки, и передал его Бармину вместе с конвертом, в который прежде было вложено письмо.

«Предусмотрительный, тщательный… Посмотрим…»

Текст был, и в самом деле, краток до безобразия:

«Видела тебя по телевизору, кузен!

Моего отца звали Петр.

Если захочешь, звони: Кондомский острог[165] 532-786-210

Стефания»

Задачка не из сложных. Одним словом, не ребус. Так себе шарада, да и то только для чужих, вроде того же Кальф-Калифы. Но некоторых людей хлебом не корми, дай только помудрить, да поинтриговать. На своем веку Бармин встречал таких, и не раз. А некоторых даже небезуспешно лечил. Однако, если Стефания не врет, это письмо означает, что она дочь Петра Менгдена, погибшего на каторге брата Сигурда, и, соответственно, внучка Елизаветы Глинской и внучатая племянница Нестора. Однако ни покойная Анна Георгиевна, ни князь Глинский о ней ни разу не упоминали. Почему? Не знают о ее существовании или знать не хотят?

«А был ли Петр женат?» — спросил себя Бармин.

Вопрос, между прочим, вполне уместный, но, что, если имел место конкубинат[166]? Такое, как успел узнать Бармин, было вполне возможно: в духе времени, так сказать. Хотя в России таких женщин называли, разумеется, не конкубинами, а сожительницами. Однако исторически Великорусское имперское право было основано на Римском, а в Риме дети, рожденные конкубиной, имели определенные и не такие уж «призрачные» права. Если, конечно, отец их признавал.

«Но что, если не успел признать?» — При их семейных обстоятельствах существовала высокая вероятность, что арест штабс-капитана Менгдена произошел раньше, чем он успел признать свою дочь. И все это легко находило подтверждение в многочисленных исторических прецедентах.

Бармин был неплохо знаком с этой темой, поскольку хорошо знал историю древнего Рима. В свое время, он, вообще, много чего читал при том, что интересы у него в те годы были весьма разнообразны. Объяснялось это просто. Компьютеров и интернета тогда не было и в помине, — речь о шестидесятых-семидесятых годах прошлого века, — советское телевидение, честно говоря, представляло собой полный отстой, да и киноафиша, не смотря на отдельные бриллианты в куче дерьма, не отличалась особым разнообразием. Правда, в Питере к удовольствию «трудовой интеллигенции» имелись так же театры, концертные залы и музеи, но это, так сказать, штучный товар. В смысле, не на каждый день. Так что школьнику Бармину, а позже Бармину студенту и молодому специалисту для проведения досуга оставались только книги, которых, — даже за исключением запрещенных, — выходило в СССР великое множество. А дальше просто. Книги по истории древнего Рима, Греции или допетровской России практически никогда не попадали под цензуру. Напротив, их издавали, пусть даже относительно небольшими, а иногда и вовсе мизерными для такой огромной страны тиражами. И не только издавали. Зачастую их снабжали академическими комментариями, разнообразными сносками и даже словарями и тезаурусами[167]. И там, в этих комментариях можно было порой найти такое, что оставалось только диву даваться, как это все пропустили цензоры. Игорь Викентиевич любил, например, книги из серии «Литературные памятники» издательства Наука или их же серию «Памятники философской мысли». И теперь, когда он стал Ингваром Менгденом это ему очень пригодилось, поскольку знания, почерпнутые из этих книг, позволяли ему лучше понимать многие имперские реалии, незнакомые Бармину по прежней жизни.

Итак, похоже, у него объявилась еще одна кузина, и, значит, в повестке дня появился новый пункт: родственники. Бармин об этом до сих пор как-то не задумывался, если не считать, конечно, инцидент с датской родней, но по факту у него должно было быть полно родни, с которой он не то, что не был знаком, он о них практически ничего не знал. А стоило бы, наверное, поскольку родня — это иногда сила, а иногда — слабость. Или даже все в одном флаконе.

«Что ж, давайте-ка разберемся… Впрочем, наверное, не здесь и не сейчас. И пусть для начала этим займется Ия!»

Бармин попросил у полковника листок бумаги и карандаш и быстренько, — пока не отвлекся на другое, не забыл или еще что, — записал все, что запомнил важного из рассказов княгини Кемской.

На данный момент Бармин знал лишь то, что у его родного деда графа Карла Менгдена было три жены. Родная бабушка по отцовской линии Барбара Менгден урожденная Корибут-Воронецкая умерла молодой, подарив мужу единственного сына — отца Ингвара. Здесь новых родственников можно было искать разве что среди Корибут-Воронецких. Троюродные братья и сестры, о которых, как и о родственниках со стороны другой его бабушки — княгини Кемской, Бармин ничего не знал. Даже имен, если не считать, конечно, родную тетку Княгиню Ульяну Холмскую, с которой он познакомился сразу после «возвращения» на Большую Землю. Однако в то время ему даже в голову не пришло расспросить ее о том, есть ли у нее дети. А потом она уехала, и он о ней благополучно забыл. Других дел хватало. Однако, Холмская — не проблема. С ней хорошо знакома Ольга, которую Бармин предполагал встретить за завтраком.

Второй женой деда была ныне здравствующая — где-то там за горизонтом, — Елизавета Глинская, приходящаяся, к слову, нынешнему главе клана Глинских родной теткой. У нее, насколько было известно Бармину, родилось от Карла Менгдена трое детей: две ныне давно уже замужние дочери, имен которых Ингвар, к стыду своему, не знал, и сын Петр. У теток, скорее всего, есть дети, приходящиеся Бармину двоюродными братьями и сестрами. А вот дядя, вроде бы, считался холостым, но возможно, был все-таки женат. Что-то такое в свое время сказала Ингвару об этом Анна Георгиевна. И наконец, третья жена — Марфа Аленкина. Судя по возрасту, должна, наверное, быть жива, но с Ингваром связаться пока не пыталась. Хотя по закону, и ей и Елизавете Глинской он приходится родным внуком, но, видимо, обе две так не считали. У Марфы была, — да, наверное, и продолжает быть, — замужняя дочь. К слову сказать, еще одна тетка, чьи дети приходятся ему довольно близкой родней. И это все пока. Были ли у деда внебрачные дети, неизвестно, но, наверное, стоило бы проверить и этот след, как, впрочем, не лишне будет поинтересоваться личной жизнью отца. Что, если у Сигурда тоже имелась где-нибудь неизвестная широкой общественности конкубина и бастарды от нее?

Однако, кроме деда и предполагаемых грехов юности, есть еще официально признанная отцовская родня, поскольку у Сигурда Менгдена было две жены: мать Ингвара Хельга и небезызвестная датская сволочь — Маргарета Браге. Благодаря матери, у Бармина есть сестра Варвара, а вот про датскую родню еще предстоит навести справки и как бы не пришлось этих родственничков потом отстреливать, как оголодавшую волчью стаю зимой…

Глава 18

Пятнадцатое июня 1983 года

Прошедшие с приезда в Усть-Углу дни были наполнены нервозной суетой, всполохами бесполезного энтузиазма и пароксизмами суматошной деятельности. Все пытались что-то делать, куда-то спешили, о чем-то спрашивали, но так, на самом деле, и должно было быть. Новая семья Менгденов создавалась на ходу и на новом месте, под чудовищным психологическим прессом и в окружении малознакомых или вовсе незнакомых людей. В условиях полной неопределенности во всем, что касается большой политики, закулисных интриг и подковёрной борьбы сильных и «бессильных» мира сего. А ведь от четкого понимания того, кто с кем бодается и для чего, зависела их общая безопасность: Ингвара и его женщин. При этом, более или менее, проясненными для Бармина являлись лишь отношения с Еленой и Варварой. С Ольгой, которая, как на зло, задерживалась, — дайте боги, чтобы не прибили дуру ненароком! — все было сильно запутано и напрочь непонятно. Не менее сложной проблемой представлялась Мария Полоцкая. С одной стороны, она еще сущий ребенок, причем ребенок сильно избалованный, а с другой — нареченная и официально заявленная невеста, красивая юная девушка и сильный маг в придачу. Так что, Бармину с его дамами вполне хватало головной боли, но им, на самом деле, тоже было отнюдь не просто. Девушкам приходилось притираться друг к другу, выстраивая по ходу дела систему взаимных отношений и общий взгляд на проблему полигамии. Их общий мужчина тоже, между прочим, требовал оценки и понимания, в целом, как будущий знатный феодал, муж и любовник, и в частности, как мужчина и человек, взявший на себя ответственность за их жизнь и благополучие. Но и Бармину приходилось нелегко. В связи со сложившимися обстоятельствами, он волей-неволей должен был играть роль альфа-самца и отца-командира в одном флаконе, а он к такому не привык, что в той жизни, что в этой, и закалял характер там, где получится, и так, как выйдет. Хотелось бы, конечно, большей определенности и хорошего учителя по всем предметам в придачу, но приходилось довольствоваться тем, что есть, и не роптать на Фортуну и Хамингью[168], которые, судя по всему, и так уже из кожи вон лезут, чтобы порадеть своему избраннику, а то, что он любимец богини удачи Бармин нисколько не сомневался.

* * *

До завтрака Ингвар успел накоротке повидаться с капитаном Алмазовым, поговорить с мажордомом Рудневым, который представил ему только что прибывшего из Городца личного камердинера — Антона Норлинга, кроме всего прочего, говорившего не только по-русски, но и на норне[169], и, наконец, обменялся мнениями с майором Злобиной. Ия коротко рассказала ему о переброске в Усть-Углу дополнительных сил и средств, и о передаче функций непосредственного командования дружиной генералу Горбатову-Шуйскому. Она так же отчиталась о проделанной работе по организации эффективной, как она подчеркнуто выразилась, Службы Безопасности и передала папку с собранными ее людьми сведениями о ближайших родственниках Ингвара Менгдена. Разговор с ней Бармину понравился. Похоже, они наконец поняли друг друга, и в итоге он приобрел в ее лице лояльного и опытного сотрудника. Так что в трапезную на завтрак он пришел в хорошем настроении, которое ему, разумеется, тут же попытались испортить, но Бармин на провокацию не поддался.

— Дамы! — сказал он, устраиваясь во главе обеденного стола, — давайте сделаем над собой усилие и прежде, чем начинать конфликт, попробуем разобраться, что происходит, почему и все прочее в том же духе. Постоянно возвращаться к вопросу «мирного сосуществования в одной отдельно взятой семье» утомительно и глупо. Но сейчас, в качестве исключения, я, с вашего позволения, постараюсь коротко разъяснить все накопившиеся за эти дни непонятки, хотя видят боги, я вам про это уже говорил, еще когда мы на самолете летели сюда из Крыма. Впрочем, воля ваша, а повторение — мать учения. Давайте еще раз кое-что уточним, и тогда мы сможем, наконец, приступить к трапезе.

— Есть возражения? — обвел он взглядом членов своей порядком разросшейся, но все еще официально несуществующей семьи и их ближайшее окружение. — Нет? Отлично. Тогда, так. Разрешите представить всем, кто с ней еще не знаком, княжну Ольгу Федоровну Кашину. Она выходит за меня замуж в рамках соглашения, основанного на завещании моей бабушки княгини Кемской. В целях безопасности Ольги Федоровны, а у меня есть причины опасаться за ее жизнь и здоровье, я настоятельно рекомендовал ей перебраться в замок, но, как видите, она не торопилась.

— Ольга! — перевел он взгляд на Кашину. — Из всех присутствующих ты не знакома только с моей невестой Марией Андреевной княгиней Полоцкой. Я надеюсь, дамы, что, как я и просил вас ранее, все присутствующие отнесутся к вопросу сохранения мира в семье со всей необходимой в этом случае ответственностью. Мы, как ни крути, уже одна семья, свершилось таинство брака или нет. Жить вместе таким большим коллективом, по любому, непросто, но, если мы будем привносить в отношения прежние обиды, соперничество или ревность, ничего хорошего из этого не получится. Надеюсь на ваше благоразумие, понимание и сотрудничество.

— Твоя невеста в первую же ночь подмешала нам с Еленой сонное зелье! — в конце концов, высказалась Варвара.

— Она сожалеет о содеянном и делать так больше не будет, — ответил Ингвар, но смотрел при этом не на Варвару, а на Марию, и не просто так, а, что называется, со смыслом.

«Проблема, конечно, но работать приходится с тем, что есть, а не с тем, что желательно!»

— Извините! — тяжело вздохнув, повинилась Мария и потупила взгляд. — Я тогда переволновалась и наделала глупостей. Больше это не повторится. Даю слово!

— Чем хоть травила? — почти дружелюбно поинтересовалась Елена, которая, по-видимому, лучше других понимала, что их всех ожидает.

— Это… — вскинула Мария взгляд, но точно так же, как давеча Бармин, смотрела при этом не на задавшую вопрос Елену, а именно на него. — Это травяной сбор… редкий… У нас в имении одна старушка занимается ведьмовством… Это она мне сделала.

Понятное дело, Мария не хотела распространяться о своей весьма своеобразной способности, и Бармин был с ней в этом смысле полностью согласен. Возможно, позже, когда-нибудь в отдаленном будущем они посвятят всех его жен в тайну ее Дара, но явно не сегодня. Не время, да и свидетелей, не являющихся членами семьи, за столом слишком много.

— Полагаю, инцидент исчерпан, — сказал он, чтобы закрыть тему, — и, чтобы два раза не возвращаться к этому вопросу. Если кто-нибудь этого еще не понял, Варвара Сигурдовна, — указал он на Варвару, — моя старшая сестра и официально признанная графиня Менгден. Поэтому моим невестам стоит включить ее в круг близкого общения, тем более, что она уже посвящена в большинство наших семейных тайн.

Сказав это, Бармин снова обвел внимательным взглядом всех присутствующих, включая, разумеется, не только своих женщин, но и членов близкого круга: Ивана Семёновича Алмазова, Ию Ильиничну Звереву и Михаила Семёновича Кальф-Калифа. Судя по выражению их лиц, все всё поняли правильно, а невесты успели обсудить за прошедшие дни не только устройство и функционирование будущей семьи, но и некоторые вопросы интимного свойства. Так что в ответ на его слова кто-то из женщин смущенно зыркнул на Варвару из-под полуопущенных ресниц, кто-то элегантно облизал отчего-то пересохшие губы, а кто-то третий даже чуть покраснел.

— Хорошо, — кивнул тогда Бармин, принимая молчание в качестве знака согласия. — Тогда, еще один немаловажный вопрос. Завтра или послезавтра к нам присоединится еще одна дама. Ее зовут Дарья Петровна Иванова, и она руководит всем нашим хозяйством. Вернее, стоит во главе группы юристов, экономистов и бухгалтеров, которые возьмут на себя труд по управлению нашими финансами, недвижимостью, промышленными предприятиями и вотчинами. Один нюанс, однако, я хотел бы обсудить в ее отсутствие. Дарья Петровна моя личная крепостная. Повторяю, она моя личная холопка. Это значит, что никто, кроме меня, не смеет ею помыкать, распоряжаться и командовать. Это, во-первых, а во-вторых, она будет сидеть с нами за этим столом, и я настоятельно рекомендую всем присутствующим раз и навсегда забыть о ее социальном статусе. Я могу на вас рассчитывать?

Судя по устремленным на него взглядам, кое-кто понимал ситуацию лучше, а кое-кто хуже, но осмелилась возражать только Мария.

— Ингвар, ты же знаешь, я придерживаюсь вполне демократических взглядов, но крепостная за столом…

— Хочу напомнить тебе, радость моя, — ответил ей Бармин, — что еще полгода назад я был ссыльнопоселенцем без имени. Причем родился я уже будучи в этом статусе и мог прожить в нем всю свою жизнь. А ссыльнопоселенцы, осужденные на вечное изгнание, по статусу вообще не люди. Мы поняли друг друга?

— Д-да, пожалуй, — стушевалась княгиня, сообразившая, о чем он ей только что сказал.

— Тогда, — улыбнулся Бармин, довольный исходом этого весьма щепетильного дела, — бон-аппетит, дамы и господа! Ужасно хочется есть!

* * *

Сразу после завтрака, Бармин извинился перед своими женщинами и, сославшись на неотложные дела, исчез в переходах замка. Побродил тут и там, с неослабевающим интересом изучая старинные французские гобелены, картины итальянских и голландских мастеров и холодное оружие со всех концов света. Посмотрел стенные и потолочные росписи XVI–XVII веков в Старом паласе. И, наконец, улучив момент, когда его не только никто не видел, но и не смог бы с уверенностью сказать, в какой стороне он находится, проник в сеть тайных ходов, пронизывающих стены замка. Сегодня он не собирался спускаться в древнее капище, находящееся глубоко под Медвежьей башней. Он просто не готов был к этому психологически, но зато мог заняться тайниками, присутствие которых заметил еще при первом посещении подземного лабиринта. В особенности, его интересовал тот из них, о котором Карл Менгден написал в своем «письме к наследнику». Однако, для того, чтобы выяснить, о каком именно тайнике шла там речь, вскрыть, по-видимому, придется все. И начал он с того схрона, в котором при первом посещении замковых подземелий почувствовал наличие «горячих камней».

По поводу этих камней, скорее всего, являвшихся осколками Источника — скального монолита, являющегося источником сильнейшей магии, у Бармина имелось уже несколько гипотез и одна вполне безумная идея, но проверить, насколько она безумна, можно было только опытным путем. Поэтому, собственно, он и решил начать именно с этого тайника. Найти его оказалось несложно, — память услужливо привела Ингвара точно к тому месту, которое он искал, — вскрыть тоже не составило труда. Схрон только казался замурованным тайником. При ближайшем рассмотрении, однако, нашелся хитроумный механизм, открывавший нечто вроде двери сейфа: облицованную с внешней стороны кирпичами каменную плиту, вращающуюся вокруг цилиндрического бронзового шарнира. В просторной нише, скрывающейся за этой плитой находились три довольно крупных деревянных ларца, до верха набитых мелкими и чуть более крупными «горячими камнями». Кроме этих ларцов, в тайнике находились две малахитовые шкатулки с драгоценными камнями россыпью. Поворошив это богатство пальцем, Бармин обнаружил в шкатулках алмазы, изумруды, золотистые и винно-жёлтые аметисты, синие и розовые сапфиры и ярко-красные рубины. Все камни были крупными, и, хотя в драгоценностях Ингвар ничего не понимал, он был уверен, что в этих двух шкатулках находится целое состояние. Больше в этом схроне ничего не было.

Прикинув варианты, Бармин добавил в обе шкатулки полторы дюжины мелких «горячих камней» и, забрав их с собой, закрыл тайник. Теперь надо было решить, возвращаться ли в «мир людей» сразу или сначала исследовать другие тайники. С одной стороны, сейчас у него в руках была тяжелая и крайне неудобная ноша, — аналог чемодана без ручки, — но, с другой стороны, когда еще представится такая возможность? Если граф Менгден станет слишком часто исчезать из вида, неровен час кто-нибудь догадается о существовании тайных ходов или даже проследит за хозяином, мужем или любовником в зависимости оттого, кто первый поймает его на горячем. И потом, сейчас он уже здесь, так почему бы не посмотреть, что там и как с другими тайниками? Решив, что стоит посмотреть, Бармин подхватил свои сокровища и пошел искать следующий схрон. Впрочем, долго искать не пришлось. Замок вывел его прямиком к тому месту, которое запомнилось Ингвару еще с прошлого посещения.

Этот тайник был устроен точно так же, как и предыдущий, с той лишь разницей, что механизм запора находился внутри стены и не имел выхода наружу, то есть схрон этот можно было отпереть только с помощью магии. К сожалению, Бармин об этом догадался не сразу, так что битых сорок минут прощупывал и простукивал сложенную из древних кирпичей стену, — демонстрируя косность мысли и привычки завзятого рутинера, — и только окончательно отчаявшись, попробовал «рассмотреть» механизм запора в деталях. Но не тут было. У него не нашлось подходящего под этот случай «инструмента», на изобретение которого ушло еще около часа. Однако оно того стоило, потому что, когда Ингвар смог все-таки «посмотреть» сквозь толстую кирпичную кладку, он сразу же «разглядел», где спрятан запорный рычаг, нажал на него чем-то подозрительно похожим на гравитационный импульс и этим магическим пасом открыл тайник. Итак, в конце концов, древний сейф был открыт, и Бармин нашел в нем именно те вещи, о которых писал в своем письме дед. Здесь в многочисленных ящичках, шкатулках и ларцах из черного дерева и мореного дуба находились фамильные драгоценности семьи Менгден, — а их было так много, что глаза разбегались, — два десятка магических артефактов и, наконец, кое-какие бумаги, оказавшиеся на самом деле пергаментными свитками с записями, сделанными черной и красной тушью. Поскольку выносить эти документы из подземелий явно не стоило, — по принципу, береженого и бог бережет, — Бармин устроился прямо на каменном полу и стал просматривать найденные им свитки сначала при свете электрического фонаря, а чуть позже, когда окончательно села батарея, развесив над собой аж целых три довольно крупных «светлячка». Во всяком случае, научившись около месяца назад создавать эти магические светильники, он назвал их именно так, не зная, как они зовутся на самом деле. Света они давали не в пример больше, чем настоящие светлячки и держались, если не погасить намеренно, чуть больше часа. И вот сейчас, устроившись прямо на каменном полу, Бармин стал разбирать свитки, найдя в них не только записки о колдовстве, но и обещанный в письме перечень принадлежащих Менгденам артефактов. Снабженный комментариями, — иногда краткими, а иногда достаточно пространными, — перечень этот был так велик, что, сосредоточившись на актуальном, Ингвар ускорился, как мог, и просматривал текст, что называется, по диагонали, выискивая в нем ключевые слова, и читал затем лишь те отрывки, которые казались ему особенно важными.

Так он просидел в подземном коридоре почти три часа, в конце концов, подложив под зад сложенный вчетверо пиджак, а позже, пересев на один из дубовых ящичков все с тем же пиджаком в качестве «мягкого сидения». Из прочитанного Ингвар узнал, что перстень, который он нашел в банковской ячейке в Новгороде, действительно позволяет носителю стихийной магии, — то есть той формы колдовства, которой владел сам Бармин, — видеть обычную магию. Однако, если одновременно с этим перстнем надеть на шею медальон с изображенным на нем косым крестом богини Мары, можно увидеть не только магию в действии, но и потенциал мага, и его уникальную ауру. Так что эти два артефакта, по любому, имело смысл всегда иметь под рукой. Как и боевой артефакт, выглядевший, как старинное золотое кольцо с выгравированными на его внешней и внутренней стороне древнескандинавскими рунами и называвшийся отчего-то «Рукой бога». Вот только, если верить описанию, с помощью этого колечка можно было не только «видеть» во всех подробностях — вид сверху, — территорию площадью в полторы квадратные версты[170], но и наносить точечные удары молниями, бьющими с небес, по выбранным «на глазок» объектам. Это было нечто вроде лазерного оружия, установленного на авиационную платформу, но только без самолета или геликоптера и без самого оружия. Впрочем, бесплатных обедов не бывает, и Бармин убедился в этом, прочтя пояснение. Оказывается, использование этого артефакта требует от колдуна немалого мужества, твердости духа и обыкновенной выносливости, потому что каждый удар с небес отзывается приступом невыносимой боли, прокатывающейся по всему телу мага, но, в особенности, чувствующейся в руке, на мизинец которой надето кольцо или в груди, если носить кольцо на цепочке вместе с медальном.

«Что ж, — пожал плечами Бармин, — за все надо платить! А это, как ни крути, оружие сродни системе залпового огня».

Так что, уходя из подземелья, предварительно тщательно скрыв следы своего здесь пребывания, Бармин уносил с собой не два, а три ларца. В третьем лежало кое-что из фамильных драгоценностей и несколько артефактов, включая и колечко с рунами.

* * *

К счастью, один из тайных ходов открывался прямо в простенке между апартаментами Бармина и теми, которые по умолчанию заняла его сестра. Поэтому обремененный тремя шкатулками, он попался на глаза только ей, да и то случайно.

— Э… — сказала она ему в спину, когда он уже был около своих дверей. — Где это ты так извозюкался, братец?

Странное дело, о том, что она на шесть лет его старше, Варвара вспоминала только в случаях, вроде этого. Во все остальное время, он являлся для нее, как бы, старшим, то есть, тем, кто распоряжается. Возможно, это было связано с тем, что Бармин мужчина и наследник, а может быть, она вела себя так оттого, что незаметно даже для самого себя взрослый, — а скорее, даже пожилой, — опытный мужчина брал в Ингваре верх над импульсивным, в силу возраста и воспитания, и в меру наивным юнцом.

— Помоги открыть дверь! — Если уж его подловили, то хорошо хоть не кто-нибудь другой, а сестра. — Пожалуйста!

— Как скажешь! — Она прошла мимо посторонившегося Ингвара и открыла ему дверь.

— Прошу!

— Входи! — пригласил ее Бармин. — Гостем будешь.

— Тогда уже гостьей, — заметила она, входя первой.

— Закрой на задвижку! — попросил Бармин, проходя к ближайшему столу и вываливая на него свой груз.

— Неужели свершится чудо, — сыронизировала ему в спину Варвара, — и ты меня наконец…

— Приласкаешь, — добавила не без ехидства через мгновение, но дверь, тем не менее, заперла.

— Возможно! — усмехнулся Бармин, которому, на самом деле, нравилось флиртовать с Варварой, тем более, что она тоже заигрывала с ним в ответ. — Но не сразу и не в таком виде.

— Да, видок у тебя, прямо скажем, не графский, — констатировала сестра. — Пиджак мятый и весь заляпан паутиной, на заднице… Ты что сидел на полу?

— На полу тоже, — подтвердил Бармин. — На страшно пыльном каменном полу. По замковым подвалам, как ты, должно быть, понимаешь, шастал. Клад искал.

— Нашел?

— Нашел, но не сразу…

— Совсем ты себя, Инг, не бережешь… Что это? — кивнула она на шкатулки.

— Я же сказал, — пожал Бармин плечами, — клад нашел. — Можешь посмотреть! — разрешил, наливая себе виски в хрустальный толстостенный стакан. — Тебе, Варвара, тоже налить, или как? — спросил, как раз в тот момент, когда она открыла одну из двух шкатулок с драгоценными камнями.

— Ужас какой! — всплеснула Варвара руками. — Это же… Инг! Это… У меня нет слов!

— Красивые камешки? Нравятся?

— Не то слово! — восхитилась женщина.

— Можно? — взглянула на него поверх плеча.

— Ты моя сестра, — усмехнулся Бармин в ответ, — тебе можно почти все.

— Почти? — Вопрос с подвохом, подразумевающим определение границ возможного.

— Потом обсудим, — отмахнулся Ингвар. — Так что, налить или ну его?

— Что у тебя там? — спросила Варвара, пересыпая драгоценные камни из руки в руку.

— Шотландский виски, — ответил Бармин, сделав перед этим приличный глоток. — Старый, крепкий, вкусный. Медом отдает.

— Тогда, наливай! Буду пробовать… Ой! — отдернула она руку. — Тут что-то… — Она осторожно притронулась пальцем к одному из «горячих камней». — Простой, вроде, камешек, не драгоценный, но… Очень горячий!

— Сможешь взять в руку?

— Что это такое? — снова повернулась Варвара к Бармину. — Почему он горячий? Почему лежит с драгоценностями? Это ты сделал? Ты нагрел?

— Давай так, — предложил Ингвар вместо ответа, — ты берешь этот камешек в руку и держишь пять минут. И после этого я открою тебе одну нашу страшную семейную тайну. Согласна?

— Это обязательно? Я имею в виду, держать камень в руке обязательно?

— Если хочешь узнать один из секретов рода, обязательно, и, поверь, я не шучу и тебя не разыгрываю.

— Я попробую, — с этими словами женщина взяла, поморщившись, камень в руку и снова посмотрела на Ингвара.

— Терпишь?

— Да, кажется.

— Тогда сожми пальцы в кулак и терпи дальше, а я пока налью тебе выпить.

Следующие пять минут Бармин следил за тем, как меняется у Варвары выражение лица. Она сидела, зажав камушек в кулак, прихлебывала понемногу из стакана и явно пыталась понять, что она делает, и зачем.

— Знаешь, он, вроде бы, остывает, — сказала она в какой-то момент.

— Тогда, подержи еще.

И так раз за разом, пока камень в ее руке совсем не остыл.

— Как он нагрелся, и за счет чего он так долго держал температуру? — Хороший вопрос, правильный. В особенности, если знаешь физику. Варвара ее знала неплохо, потому что в лицеях для аристократической молодежи преподают хорошие учителя.

— В этом-то и секрет, — усмехнулся в ответ на ее вопросы Бармин. — Повороши рукой в шкатулке, детка. Там должны быть еще несколько таких камешков. Найдешь, смело бери в руку и держи, пока не остынет, а я тебе пока все про эти камни расскажу.

То, что он собирался ей рассказать, являлось несколько упрощенной версией того, что он уже знал о «горячих камнях», и того, что прочитал сегодня в найденном в тайнике свитке.

— Дай закурить! — попросила между тем Варвара, как раз нашедшая второй «горячий камень».

Ингвар дал ей сигарету и зажег на ладони крошечный огонек, чтобы она могла прикурить.

— Эти камушки называются «Слезами Фафни[171]», — начал Ингвар свой рассказ. — На самом деле, это осколки Источника. Нашим предкам были известны девятнадцать Мест Силы, в которых находятся Источники. Одно из них принадлежит нашему роду. Что это такое — отдельный вопрос, но обычно это огромный скальный монолит, покоящийся глубоко под землей. Его высокая температура никак не связана с законами физики, поскольку скала не получает энергию извне, но излучает ее вовне. Однако, если в природе есть некий источник тепла, например, горячий самовар, то его следует постоянно нагревать, иначе он остынет. Со «Слезами Фафни» это не так. Эти камешки горячие, потому что полны магии особого рода. Их тепло не распространяется дальше метра-двух, а лежа среди кристаллов, — в нашем случае, среди драгоценных камней, — они вообще не отдают тепло окружающей среде. Не нагревают бриллианты или изумруды, и при этом не остывают. Но вот ты взяла в руку такой камешек…

— И он остыл, — Варвара смотрела на Бармина, широко распахнув свои великолепные серые глаза, в которых плескались сейчас восторг и ужас. — Ты хочешь сказать, что люди способны поглощать эту магию? Нет, стоп! Вот же я дура! Не люди, вообще, а только ты и я? Ты же тоже можешь остудить камень?

— Такой маленький, как тот, что ты держишь сейчас в руке, я «выпью» меньше, чем за минуту. Я сильный колдун, Ара, и могу поглотить много природной магии и при этом очень быстро. На самом деле, я сам являюсь живым генератором этой Силы. Таков мой колдовской Дар. И, похоже, что у тебя тоже есть склонность к стихийной магии. Однако ты владеешь и обычной структурированной магией, и это ограничивает твою Силу в колдовстве. Ну что, уже остыл?

— Да!

— Отлично! — улыбнулся Бармин. — Для начала достаточно. Будешь каждый день приходить ко мне на урок. Остальным феминам скажи, что я посвящаю тебя в фамильные тайны и секреты рода, что, в принципе, недалеко от истины. Будем ждать, когда проснется твой Дар. Теоретически, я смогу это увидеть, так как у тебя изменится цвет ауры. Но, возможно, ты узнаешь об этом сама, если услышишь голос замка.

— Голос замка?

— Да, только никому об этом не рассказывай!

— Нет, побегу трепать языком!

— Не обижайся!

— И не думала!

— Тогда выбирай, какую парюру ты хочешь, — кивнул он на раскрытый ларец. — Бриллиантовую, рубиновую или из розовых сапфиров? Изумруды тебе тоже к лицу, как, впрочем, и топазы. Вперед!

— Ты серьезно?

— Абсолютно! — подтвердил Бармин. — Камней, как видишь, у нас много. Хочу, чтобы у каждой из вас был свой особый набор: диадема, ожерелье и серьги. Как думаешь?

— Тогда бриллианты.

— Договорились! — улыбнулся Бармин. — Бриллианты твои! А теперь иди, подружки, небось заждались и соскучились, а мне надо привести себя в порядок.

— Ты меня выгоняешь? — нахмурилась Варвара.

— Нет, но…

— Тогда, так! — объявила, подбоченясь, Варвара. — Тебе надо принять душ или ванну, это уж, братец, на твое усмотрение. Но я с тобой, и не спорь! — подняла она вверх указательный палец. — Я сейчас выйду. Зайду к себе и отправлю камеристку передать остальным, что у нас занятие по истории рода. Заодно захвачу белье, чтобы переодеться после водных процедур. Дверь не закрывай!

Ну, что ж, когда-нибудь это должно было случиться, и они об этом даже говорили, объясняясь в любви. Правда, тогда рассуждения о браке и детях лишь намекали на возможность секса, то есть, были насквозь теоретическими. Но все шло к тому, что близость между ними неизбежна. Тогда, в самолете, она, верно, обсуждала с девчонками именно эту тему. Так что все, всё равно, в курсе их отношений и планов на будущее. А ему пора бы уж научиться быть последовательным во всем, а не только в некоторых вопросах. Сказав «А», следует идти вперед, перечисляя все буквы алфавита подряд и нигде не останавливаясь. И потом, чего греха таить, Варвара ему нравится отнюдь не как сестра, что, в принципе, понятно: для Бармина Варвара Глинская — чужой человек. А нравится она ему при этом гораздо сильнее, чем Елена, Ольга или Мария, хотя и они не оставляют его равнодушным. Однако его чувство к Варваре подозрительно похоже на любовь, и с этим уж точно ничего не поделаешь!

Бармин хотел сделать еще глоток виски, но выяснилось, что стакан пуст. Пришлось идти к бару и наливать по новой. А, сделав первый глоток, он вспомнил про брошенные в небрежении сокровища и про то, что осторожность лишней не бывает. Поэтому собрав шкатулки, он отнес их в спальню и запер в свой личный сейф. Пока возился с замками и ключами, раздался характерный шум закрывающейся входной двери и задвигаемого засова.

— Это я! — крикнула Варвара. — Ты где?

— В спальне!

— Звучит соблазнительно!

«Поздно праздновать труса!» — решил Бармин и, сдирая с себя пропотевшую рубашку, пошел навстречу девушке, которую никогда больше не будет в своих мыслях называть сестрой. На публику все останется, как есть, но только на публику.

Полетели на пол вырванные с корнем пуговицы, и ему удалось избавиться от рубашки раньше, чем они встретились с Варварой. И это была именно такая встреча, о какой он мечтал. Бармин обнял девушку, прижал к себе и поцеловал в запрокинутое лицо. В скулу, в щеку и, наконец, в губы, оказавшиеся упоительно податливыми и призывно раздвинувшиеся, едва он коснулся их своими губами…

* * *

Понятное дело, на полдник[172] они не пошли. Не до того было, потому что после душа случилась постель, а завершился их первый марафон уже в ванной. Тут следует заметить, что в советское время прием ванны в компании небезразличной тебе женщины являлся аттракционом повышенной сложности. Бармин пробовал это извращение три или четыре раза, но никакого удовольствия в попытках устроиться вдвоем в крошечном объеме ванны не нашел. Скорее, наоборот, потому что потом приходилось вытирать воду, выплеснувшуюся на пол и залившую весь совмещенный санузел. Уехав из СССР еще в восемьдесят девятом году по какой-то левой израильской визе, Бармин довольно долго устраивался в новой жизни, — один экзамен на американскую врачебную лицензию чего стоил, — и ему было не до произвольной программы, обязательную бы выполнить, и то сок! Однако позже, когда они с женой уже встали на ноги и вырастили детей до того возраста, когда те определенно не заявятся к вам в спальню посередине ночи, потому что приснился плохой сон, они все-таки попробовали, что такое любовь в джакузи. Но, правду сказать, получилось не так, чтобы очень. Места в такой ванне хватало, но в этом возрасте жена уже стала стесняться своей наготы, — все-таки не двадцать лет, — и это сильно осложняло дело. Так что, прежде, чем залезть в джакузи следовало сначала расслабиться, однако алкоголь в этом возрасте расслабляет некоторых мужчин настолько, что их надолго не хватает. Жене вино или виски помогали, а ему, напротив, мешали. Хотя, в мечтах он не раз оказывался в просторной ванне с одной из тех американских девиц из группы поддержки, которыми были полны фильмы для тинэйджеров. Но, увы, от повторения слова «халва» во рту сладко не станет. Поэтому, наверное, компания Варвары едва не сорвала Бармину крышу.

В свои двадцать четыре года, она, как и большинство других сильных магичек, выглядела едва на полноценные восемнадцать. И кроме того, Варвара была бешено красива и неожиданно темпераментна для «холодной» нордической девы-валькирии. В общем, чего бы Бармин не ожидал от близости с Варварой, действительность превзошла все его самые смелые фантазии. Однако все хорошее всегда кончается быстрее, чем нужно. Будь его воля, Бармин пропустил бы и обед, но оказалось, что делать этого нельзя.

— Во-первых, — объяснила ему женщина, — если мы задержимся еще дольше, это будет уже несомненный бонтон. Тем более, если я теперь стану приходить к тебе каждый день на урок истории. Перед девочками будет неудобно! И это мы еще ничего не сказали о тебе.

— Обо мне? — не понял Ингвар. — Я-то тут при чем?

— Ты не должен столь очевидным образом выделять кого-то из нас. Это недальновидно и чревато… И кроме того, во вторую половину дня тебе нужно хорошенько отдохнуть и плотно поесть, чтобы возместить растраченную на меня энергию.

— Полагаю, — усмехнулся Бармин, уже догадавшийся, о чем пойдет речь, — это как-то связано с твоим «во-вторых»?

— Совершенно верно, — загадочно улыбнулась Варвара, — потому что, во-вторых, после полуночи тебя ожидает деньрожденный сюрприз.

— Вот же, двергов писюн! — выругался Ингвар, вспомнив, наконец, что завтра у него день рождения, о котором за всеми делами, он благополучно забыл, да и не привык, если честно, к этой никак к нему не относящейся дате. — Кто готовит сюрприз?

— Маша.

— Тянули жребий? — почти что в шутку спросил Ингвар.

— А как иначе? — удивилась Варвара. — Мы по такому деликатному вопросу договариваться еще не научились, хотя мне, учитывая обстоятельства, девчонки пошли навстречу.

— Значит, подарком-сюрпризом станет Машина девственность?

— Ну, хоть для кого-то ты станешь первым мужчиной, — едва ли не застенчиво улыбнулась голая женщина. — Мы же с Леной тебя не дождались, а про Ольгу, если честно, я не в курсе. Впрочем, она университет в Ниене закончила, магистерскую степень получила, а это, по минимуму четыре года. Вряд ли утерпела. Хотя, кто ее знает!

«Лицей, — попытался посчитать Бармин, — это самое малое до шестнадцати лет. Плюс четыре года в универе. Если так, ей двадцать. Но что, если, семнадцать и пять или даже шесть?»

— Надо будет что-нибудь вроде банкета устроить, — предположил Бармин вслух. — Может быть, позвать кого-нибудь в гости… Федора с Екатериной, например.

— Не бери в голову, Инг, — остановила его Варвара. — У тебя теперь есть семья. Мы уже обо всем позаботились. Гости тоже будут, как без них!

— Кто именно?

— Не скажу, — засмеялась Варвара, довольная его озабоченным видом, — иначе какой же это сюрприз? Буду интриговать до победного конца.

— Интригуй! — согласился Ингвар. — А кстати, хотел тебя спросить. Ты случайно не знаешь, наш дядька Петр был женат?

— Инг, мне тогда было всего три года, — покачала головой, враз потерявшая всю свою веселость женщина. — Я вообще из того времени мало что помню… Только, как мама плакала, прощаясь. То есть, я не знала тогда, что она прощается. Это я потом домыслила, но думаю, правда. А что касается Петра, лет десять назад какая-то женщина, вроде бы, добивалась встречи с Нестором, но ее не пустили дальше ворот. Я случайно из окна видела. Она кричала что-то о том, что девочка такая же Глинская, как его дети… И все, собственно. А почему ты спрашиваешь?

— Есть подозрение, что у нас с тобой есть еще одна неучтенная кузина.

— Как ты ее нашел? — Любопытно, что Варвара ни на мгновение не усомнилась в том, что такая сестра, вообще, существует. Видимо, доверие к Ингвару, как к главе семьи, успело уже сформироваться и пустить корни.

— Она меня сама нашла, — объяснил Бармин. — По-видимому, что-то такое увидела по телевизору. Ее письмо пришло через три дня после нападения Союзной рати.

— Это-то понятно, — объяснила ему Варвара. — По всем новостным каналам показывали ролик, где мы втроем с Елей гуляем в замковом парке.

— Не помню, чтобы нас кто-нибудь снимал, — нахмурился Бармин.

— Это была моя идея, — смущенно призналась Варвара. — Подумала, что пригодится для раскрутки имиджа…

— Напомни мне, Аря, какое у тебя образование?

— Бакалавр в области масс-медиа и пиар технологии, магистр по политологии.

— Надо будет нам заняться пробелами в моем образовании, — тяжело вздохнул Ингвар. — Позанимаешься со мной?

— Только скажи, когда.

— Вот и славно, — кивнул Бармин. — Апропо[173] теленовостей, не знаешь, где они могли добыть твой ролик?

— И в самом деле! — удивилась Варвара. — Я же его никому не давала.

— Значит, кто-то покопался в твоем архиве, только непонятно, зачем и когда? Это же вполне безобидная информация, или у тебя там было что-то такое, о чем чужим знать не надо?

— Ох! — схватилась за щеки Варвара. — Вот же гадство!

— Значит, было.

— Я… Инг, мне очень стыдно, но по девичьей глупости сфотографировала себя пару раз через зеркало.

— Голая? — вспомнил Бармин вполне тривиальные истории из его прежнего мира.

— Да.

Ну, что сказать. Как психиатр, Бармин работал, в основном, со взрослыми людьми. Но были среди его пациентов так же тинэйджеры. К слову сказать, смешное слово. Только такая инфантильная нация, как американцы, на полном серьезе может считать подростком двухметрового восемнадцатилетнего парня или пышногрудую красотку того же возраста. Ну да, пусть американские боги сами разбираются с вывертами психологии их паствы. Бармин сейчас вспомнил о другом. Среди прочего, лечил он от депрессии, — и это еще не самый скверный диагноз, — разновозрастных девиц, из-за одной своей глупости, угодивших в беду, которая, в свою очередь, стала причиной тяжелейшего психического срыва. Ну, кто их тянет сниматься нагишом? Тем не менее, снимаются, а потом этот компромат уходит в сеть. Или бывший парень решил отомстить, или очередной долбаный хакер взломал твой телефон, но в любом случае, то, что ты по наивности считала личным делом двоих или, вообще, было сделано для одной лишь себя любимой, становится достоянием общественности.

— Лицо хорошо видно? — спросил он Варвару, уже предчувствую ту гору неприятностей, которой чревата эта история.

— Не помню, но… Вот черт, часть моего фотоархива была в Надозерье. Черт! Черт! Черт! Кто-то копался в моих вещах!

— Не волнуйся! — успокоил ее Ингвар, прижимая женщину к себе. — Хорошо, что мы сейчас заговорили на эту тему. Я скажу Ие. Она знает, что делать в подобных случаях.

— Уверен?

— Я не даю пустых обещаний! Но!

— Но? — повторила за ним Варвара.

— Но даже, если что-то пойдет не так, ты же специалист по рекламе. Неужели нельзя повернуть историю таким образом, что империя будет рукоплескать Первой Красавице Севера?

— Я красавица?

— И сама это знаешь, иначе не стала бы фотографировать свое отражение. Легкий нарциссизм свойствен всем красивым людям, и, на мой взгляд, это не недостаток, а достоинство. Страна должна знать своих героев!

* * *

В целом, обед прошел в доброжелательной атмосфере, хотя от некоторых взглядов, которые украдкой бросали на Варвару и Бармина рассевшиеся вокруг стола домочадцы, в пору было покраснеть. Но Ингвар твердо решил не поддаваться на провокации и не играть труса. В конце концов, это не его вина, что в этом мире до сих пор процветает полигамия, и не он придумал, что для одаренных кровосмешение — не проблема. Впрочем, дела обстояли гораздо лучше, чем он мог предположить, исходя из опыта своей прежней жизни. Осуждения или негодования он в этих взглядах не нашел. Одно лишь любопытство с примесью зависти, и ничего больше.

После обеда, Бармин попросил Варвару позвонить Стефании, — поскольку этот вопрос следовало окончательно прояснить, — а сам вернулся к роли рачительного хозяина. Он осмотрел ту часть замка, которая примыкала к Приречной куртине. Точнее, его интересовал южный бастион. Это фортификационное сооружение давно потеряло свое первоначальное значение, а несколько современных огневых точек, устроенных на Алехинском бастионе, занимали очень мало места. Осмотрев пустующие и частью давно заброшенные помещения, расположенные на двух верхних и одном подземном — казематном, — уровне, Бармин пришел в совершеннейший восторг.

— Найдите, пожалуйста, хорошего, но главное, надежного подрядчика. — сказал он, подводя итог своей рекогносцировке, порядком удивившей и Кальф-Калифу, и Руднева. — Возможно, даже тут же в Шексне или в Вологде. Есть же тут строительные артели и компанейства?

— Что будем строить? — поинтересовался полковник, еще раз обведя взглядом просторное помещение бывшего артиллерийского капонира.

— Олимпийский пятидесятиметровый бассейн в цокольном этаже, — объяснил Ингвар свою задумку, — тренировочный и тренажерный залы, тир и полигон для занятий магией. И, разумеется, со всей инфраструктурой: раздевалки, сауна, душевые, медицинский и массажный кабинеты… И вот еще что, раз уж мы заговорили о сауне. Во дворце есть сауна, но я хотел бы восстановить мыльню восемнадцатого века в старой части паласа. Что-нибудь вроде шведской басту или русской бани…

Эту мыльню Бармин видел в свой первый приезд в Усть-Углу. Ею давно не пользовались, сохраняя лишь, как достопримечательность из-за напольных и потолочных мозаик, облицовки из резного уральского камня, — малахита и яшмы, — и метлахской плитки ручной работы. Очень красиво, но почему бы не использовать всю эту красоту по назначению? Душ — великое изобретение человечества, ванна — удобна и великолепна, но, если хотя бы изредка, позволить себе помыться в такой вот изумительной мыльне, как эта, да к тому же не в одиночестве, а со своим гаремом, то это может стать настоящим событием для всей семьи. Впрочем, этими своими фантазиями Ингвар делиться не стал, сосредоточившись исключительно на технической стороне вопроса. А подобного рода проблем оказалось в Усть-Угле совсем не мало. Замок простоял нежилым без малого двадцать три года. Конечно, князь Северский, как дальновидный человек, поддерживал в замке минимальный уровень обслуживания. Поэтому Бармин не должен был срочно менять трубы или электропроводку, однако все-таки время берет свое. И, хотя брат императора позаботился и об этом, — во всяком случае, косметический ремонт был сделан во всех жилых помещениях, — в Усть-Угле нашлось немало «слабых мест», как с инженерной и бытовой, так и с эстетической точки зрения. И это, не говоря уже о том, что сменилась целая эпоха, и то, что в 1960 году было последним словом в технологии и дизайне, сейчас выглядело не бог весть как хорошо. Да и работало, зачастую, не так, чтоб очень, а потому обойтись одной лишь сменой телеприемников, проигрывателей и телефонных аппаратов было невозможно, и до тех пор, пока эти задачи не возьмут на себя Варвара, Ольга и Елена, вникать во все эти тонкости приходилось самому Бармину.

В прошлой жизни он все эти «домашние хлопоты» тихо ненавидел и передал бразды правления в крепкие руки жены. Единственная вещь, в покупку которой он обычно вникал, был автомобиль. Но и только. Сейчас же ему не на кого было сбросить груз забот, а значит приходилось все делать самому, потихоньку вникая в детали и подробности. Однако за один день, — тем более, за несколько часов, — всех дел не переделаешь, и к вечеру он вернулся на жилую половину дворца и присоединился к ужину, который в связи с малочисленностью участников, — только Бармин и его женщины, — и общей атмосферой интимной камерности, был сервирован в так называемой старой буфетной, превращенной в приватную трапезную. В просторной комнате, находившейся сбоку от Большой трапезной и действительно служившей во время больших приемов дополнительной буфетной.

Все уже были в сборе. Ждали только его, но Бармин к застолью не опоздал, войдя в буфетную с боем часов. Вопреки этикету, за едой все участники поддерживали оживленный разговор и много смеялись. Более того, из уст Варвары, Елены и Ольги несколько раз прозвучало вполне недвусмысленное словосочетание «семейная трапеза», что, то ли намекало на что-то определенное, — но Бармин, хоть убей, не понимал, на что, — то ли вообще ничего не означало. В конце концов, он решил не заморачиваться и просто получать удовольствие. Как ни странно, это у него получилось, и дальше все шло, как по накатанному.

Ну а завершился этот длинный и, в целом, счастливый день в его собственной спальне, куда, не дождавшись полуночи, заявилась со своим сюрпризом княгиня Полоцкая. На этот раз, впрочем, он ей нотации читать не стал, а принял, как родную. Другое дело, что, если иметь в виду саму Марию, то ее наполеоновские планы вошли в явное противоречие с ее реальными физическими и эмоциональными возможностями. Бармин был с ней, разумеется, нежен и осторожен, едва ли не как сапер на минном поле, но даже после получасовой прелюдии девушка так и не смогла в достаточной степени расслабиться и включиться в любовную игру. Она очень старалась, но как раз этого ей делать не стоило. В общем, Ингвар не захотел «распечатывать» ее силой и даже объяснил ей, почему делать этого не стоит. Однако Мария, настроившаяся на то, что выйдет из его спальни женщиной, сдаваться не хотела. Победить в этом споре было трудно, но зато оказалось легко прийти к компромиссу. Было решено сделать паузу в час-полтора, выпить вина, подремать и только затем предпринять следующую попытку. Однако разбудить Марию оказалось совсем непросто, — здоровый девичий сон, усиленный парой бокалов вина, выпитых на нерве, — а когда она все-таки проснулась, то у нее ни на что не было сил. Так что сюрприз не удался, хотя Бармин и не думал об этом сожалеть. Не вышло сегодня, получится в следующий раз. Он так и сказал расстроенной княгине, когда разбудил ее к завтраку.

— Не бери в голову! — улыбнулся он Марии, наблюдая за ее душевными терзаниями. — Ты женщина, у вас такое редко случается, а вот у мужчин — часто. И потом никто, включая твоего отца, не ждет, что мы консуммируем[174] наш брак даже толком не поженившись.

— Ты это точно знаешь?

— Про консуммацию?

— Да — кивнула девушка.

— С чего бы твоему отцу этого хотеть?

— Не знаю, — уже спокойнее ответила княгиня. — Но посмотри на нашу ситуацию со стороны. Он не просто отпустил меня с тобой сразу после оглашения факта помолвки, он меня буквально выпихнул из дома!

— Да, пожалуй, — согласился Ингвар, обдумав сложившуюся ситуацию. — Возможно, что и так.

Глава 19

Шестнадцатое июня 1983 года

Поздравительные телеграммы начали приходить с раннего утра. В замке, что естественно, телеграфного аппарата не оказалось, — кому он мог здесь понадобиться? — и первую стопку конвертов с телеграммами в Усть-Углу доставили с центрального почтамта Шексны в 7 часов утра. Ну а затем курьеры на мотороллерах появлялись у замковых ворот с периодичностью в час плюс-минус минуты. Однако кое-кто не ограничивался одними лишь телеграммами. С девяти утра посыльные из городских цветочных магазинов и кондитерских начали доставлять в Усть-Углу букеты и наборы шоколада. Создавалось впечатление, что вся аристократия империи задалась целью поздравить Ингмара Менгдена с его девятнадцатилетием.

— Может быть, съездишь в Вологду, — предложила Варвара в десятом часу утра. — А то только в ногах мешаешься. А мы уж как-нибудь сами со всем разберемся. Езжай и не возвращайся часов до пяти. В шесть начнут съезжаться гости, так что у тебя будет время принять душ и переодеться.

«А что, — подумал Бармин, услышав это предложение, — хорошая идея!»

— Договорились, — сказал он вслух. — Сейчас же отдам распоряжение приготовить машину.

— Кортеж, — поправила его Варвара.

— Но я… — попробовал он спорить.

— Бесполезно! — остановила его она. — Теперь, господин граф, только с подобающим эскортом! И тебе не о чем беспокоиться, я уже распорядилась. Тебя ждут.

— Вот и пусть подождут!

— Хочешь переодеться?

— Хочу, чтобы ты «выпила» еще два камешка.

— Это обязательно?

— Обязательно, — пояснил Бармин. — Пока Дар не откроется, будешь каждый день держать камни.

— Двадцать минут? — чуть прищурилась она.

— И не надейся! — рассмеялся он. — Сегодня без секса. Только урок.

— А ночью?

— Это не ко мне, — пожал он плечами. — Сама же сказала, что надо договариваться.

— Впрочем… — Сообразил вдруг Бармин. — Скажи, что уговариваешь меня подарить всем «сестрам по серьгам».

— Вранье…

— Тут уж тебе решать, — улыбнулся Ингвар. — Лгать мягко: язык ворочается, а свидетелей нет.

— Я этой поговорки не знаю, — усмехнулась Варвара.

— Где-то подцепил, но где, не помню, — отмахнулся Ингвар. — Ладно, пошли! Время не ждет!

Они поднялись в его апартаменты, Бармин достал из сейфа ларец и «скормил» Варваре еще два камня. Сначала изменений, вроде бы, не было. Но потом, вокруг головы женщины возникло слабое зеленоватое свечение.

«А вот и ареол! — отметил он, не без удовольствия рассматривая возникший над головой женщины нимб. — Значит, я не зря надеялся! Кровь Менгденов не молчит!»

— Дело пошло! — сказал он вслух. — Думаю, еще день-два и ты услышишь «голос» источника.

— Я в предвкушении!

— Вот и предвкушай! А я пока действительно съезжу в Вологду. Как думаешь, может быть, мне стоит зайти в муниципалитет? Поговорить с мэром?

— У тебя другая повестка дня, — остановила его Варвара. — Вот! — Протянула она ему листок бумаги, словно по волшебству появившийся в ее руке.

— Что это?

— Это распорядок встреч, — объяснила Варвара. — Сначала ты едешь в областное управление Корпуса жандармов. У тебя встреча с полковником Рубцовым. Затем по плану у тебя городской комиссариат полиции и 2-я Градская больница. Больнице ты пожертвовал… Сколько ты им пожертвовал, как считаешь?

— А сколько надо? — Бармин в такого рода делах совершенно не разбирался, вот и спросил. Зато Варвара была во всем этом, как рыба в воде:

— Ну, чтобы не выглядеть крохобором, тысяч тридцать будет в самый раз.

«Немалые деньги, — прикинул Бармин. — Впрочем, у меня теперь совершенно другие доходы…»

— Полицейским тоже надо дать денег?

— Ни в коем случае! — ужаснулась Варвара. — Не сейчас, и не так прямолинейно. Пусть сначала заслужат!

— Но…

— Учить тебя, Инг, и учить! — покачала головой Варвара. — Полиция и жандармерия имеют центральное подчинение, их начальство сидит в Новгороде. Но деньги идут не из казны, — ну, кроме, всяких очень специальных отделов, типа военной контрразведки, — а из местного бюджета.

— Есть связь между доходами и расходами?

— Умный ты, Инг! — восхитилась женщина. — Тебе только образования не хватает. Но мы тебя подтянем, станешь самым крутым феодалом в империи.

— Так что там про связь доходов и расходов?

— Чем богаче область, тем больше дотаций получают бюджетники, и в том числе полицейские, жандармы и пожарники. Компреву?

— Вполне, — кивнул Бармин. — Что-то еще?

— Ты крупный феодал, Инг. Тебе принадлежит, как минимум, половина местной тяжелой промышленности и примерно треть земельных владений. Городская недвижимость, несколько мостов, узловая станция, четверть акций аэропорта и половина акций речного порта. Если ты захочешь, то можешь укатать любого из жандармских и полицейских чинов. И они об этом знают. Поэтому у них есть причина с тобой дружить, вот ты им и протянешь руку дружбы.

«Умная, образованная женщина… Может быть, у нас все получится. Во всяком случае, хотелось бы…»

— А теперь иди, Ингер, и не мешай девочкам заниматься любимым делом!

Бармин пожал плечами и пошел на выход. Ему было интересно, что еще приготовили ему его женщины. И они не обманули его ожидания. В фойе Ингвара уже ожидала Ия Злобина и несколько пока еще незнакомых ему мужчин в хороших костюмах и при галстуках.

Это оказались водитель представительского кнорра[175] — шведского монстра, являвшегося на деле настоящим танком, загримированным под стретч[176], - и три персональных телохранителя плюс личный секретарь. Вся компания только накануне прибыла из Городка вместе с кнорром и машинами кортежа. На усиленной охране и автомобилях, поддерживающих имидж «правильного» феодала, настаивали Ия, Варвара и все без исключения невесты, найти толкового и надежного секретаря-референта просил сам Бармин. Чем дальше, тем больше разнообразных дел ложилось на его плечи, поэтому ему нужен был кто-то, кто организует эти дела, расставив их согласно озвученным Ингваром приоритетам, распределит их во времени, привязав к календарю, и не забудет вовремя напомнить своему нанимателю, чем он собирался заняться в следующие час-два.

— Разрешите представиться, Ваше Сиятельство, — склонил молодой мужчина голову с аккуратным пробором, — Авдеев Федор Григорьевич, начал работу у князя Городецкого сразу по окончании Гуманитарного факультета Дерптского университета, но, увы, проработал всего четыре года. Готов принести вам вассальную присягу.

— Рад знакомству, — кивнул Бармин своему новому секретарю. — И сразу хочу вас предупредить, Федор Григорьевич. Я не ребенок. Ко мне следует относиться, как к взрослому мужчине. Вы это со временем поймете, но не хотелось бы, чтобы из-за недопонимания в этом вопросе между нами возникли досадные недоразумения.

— Понимаю, — коротко ответил мужчина, и это особенно понравилось Бармину. Не лебезит, не спешит многословно уверять в преданности и прочем всем.

— Отлично, — закрыл тему Ингвар. — В обращении достаточно имени отчества или чуть более официального «господин граф».

— Благодарю вас.

— Тогда еще один момент, — решил Бармин закрыть разом все вопросы. — У меня, Федор Григорьевич, есть серьезные пробелы в образовании, в связи с чем, кроме прочего, вам придется следить за тем, чтобы я не допустил отступлений от общепринятых правил, протокола или этикета и не наделал ошибок по незнанию. Это возможно?

— Разумеется, — снова чуть склонил голову Авдеев.

— План поездки у вас?

— Да, мне передала его госпожа графиня.

— Тогда, поехали!

* * *

Надо сказать, что для Бармина, — что в том мире, что в этом, — поездка в Вологду оказалась первым деловым визитом в своей новой ипостаси графа Менгдена, да и, вообще, первым официальным визитом такого уровня. В своей прошлой жизни Игорь Викентиевич встречался пару раз с высокопоставленными чиновниками, среди которых затесался даже один вице-президент США, но практически во всех подобного рода случаях он был всего лишь членом делегации и не более того. Сейчас же это был именно он — персона, встречи с которой с нетерпением ожидали самые высокопоставленные силовики региона. И Бармин их ожидания, похоже, оправдал. Был немногословен, но внимателен. Проявил должный интерес к вопросам, волновавших этих людей, и задавал уместные вопросы, демонстрировавшие его компетентность, заинтересованность и готовность учиться. Кроме того, — спасибо Варваре, — он, будучи в недалеком прошлом достаточно опытным психиатром, смог неназойливо объяснить своим собеседникам, что с ним лучше дружить, а вот за двурушничество, попытки сыграть его втемную или, вообще, затеять политические игры за его спиной может довольно сильно прилететь. Тогда уж никому мало не покажется.

Любопытно, что его не только поняли. Таким подходом он заработал себе бонусные очки, успокоил «общественность» и навел первые мосты. Так что, не смотря на усталость, — непривычный род деятельности утомляет больше и быстрее, чем привычный, — Бармин возвращался в Усть-Углу в приподнятом настроении. Ведь всегда приятно, когда задуманное удается, да не абы как, а именно так, как надо. В общем, Бармин остался доволен поездкой, которая к тому же позволила посмотреть, — пусть даже через окно бронированного автомобиля, — на свои владения, на графство Менгден. На самом деле, на маленький его кусок: шоссе Шексна-Вологда и несколько центральных улиц областного центра, но и этого хватило. Увиденное ему понравилось. Чистые, ухоженные улицы, красивая застройка, относящаяся преимущественно к середине-концу XVIII века и к началу XIX, добротные мосты через Вологду и Золотуху, небольшой, но с умом и вкусом построенный предками Ингвара городской кремль, и отличное четырехполосное шоссе, мчаться по которому на тяжелом, но мощном кнорре, одно удовольствие.

В замок вернулись, как и было запланировано, в пять часов вечера, и Бармин сразу же прошел в свои апартаменты. Там его уже ждал камердинер Антон Норлинг, к которому он уже начал потихоньку привыкать. Несмотря на молодость, парень оказался настоящим профессионалом своего дела: весьма аккуратен, педантичен в исполнении своих обязанностей и, что немаловажно, действует быстро и без раскачки. Поэтому, вероятно, к возвращению Ингвара все было уже готово: ванна наполнена, вечерний костюм, сорочка, галстук и прочее все, включая запонки и заколку для галстука, сложено на кровати и прикроватной тумбочке, а рядом с благоухающей тонким ароматом хвои ванной были приготовлены стакан с виски, пепельница и сигареты. Норлинг успел узнать уже вкусы Ингвара и действовал в соответствие с хозяйскими пожеланиями.

— Спасибо, Антон! — поблагодарил слугу Бармин и, быстро раздевшись, залез в ванну.

На вкус Ингвара, вода оказалась недостаточно горячей, но он не стал звать слугу, чай, не барин, не привык еще. Сам открыл кран и, пока суд да дело, закурил. Потом выключил воду, глотнул виски, пыхнул сигаретой и в полном блаженстве расслабился, лежа в подходящей ему по температуре горячей воде. Все было прекрасно, во всяком случае, в эти чудные мгновения отдыха. Однако, если брать ситуацию в целом, картина уже не представлялась столь благостной. Слишком много было у Бармина проблем, от самых мелких житейских, до «серьезней некуда» политических и династических конфликтов.

«Не сейчас!» — напомнил он себе, ломая привычный русскому рефлексирующему интеллигенту образ действий.

Переживать о случившемся поздно. Жалеть о не случившемся бесполезно, а бояться грядущего, вообще, полный идиотизм! Это была старая, как мир, идея, только сформулированная несколько иначе, в других выражениях. Бармин эту формулу не только сам повторял, как какую-нибудь буддийскую мантру, но также не раз и не два предлагал своим пациентам. Кому-то помогало, кому-то — нет, но вот ему от нее явно становилось легче. Отпустило и на этот раз. Рационализация, как говорится, она и в Африке метод психологической защиты. Поэтому, когда ровно в шесть, что называется, с боем курантов он спустился в приемный зал парадного крыла кастеля, — комплекса из трех укрепленных жилых корпусов замка, — Бармин был совершенно спокоен и готов к сюрпризам. Иди знай, чего там напридумывали его не в меру активные женщины!

Оказалось, что он пришел вовремя, поскольку точность — это не только вежливость королей, но и стиль жизни некоторых женщин, от которых такой пунктуальности никто не ждет.

— Натали! — объявил мажордом ровно в 18.00, и Бармин не успел даже удивиться столь странному представлению, как в зал вошла элегантная молодая женщина.

«Ну, вот и первый сюрприз!»

Невысокая, худенькая брюнетка с правильными чертами лица и большими глазами. Одета женщина была явно стильно и недешево, но как-то непривычно, поскольку в окружении Ингвара никто из женщин так не одевался.

«Просто Натали? — озадаченно прикинул Ингвар. — Без фамилии или титула? Так бывает?»

Держалась женщина уверенно, спокойно рассматривала зал и собравшихся в нем людей, — причем некоторых из них она явно знала в лицо, — и практически сразу выделила взглядом Ингвара. К нему и пошла. Ну, а он пошел ей навстречу, во-первых, потому что этого требовала вежливость, а во-вторых, потому что родовой амулет однозначно указал на нее, как на «родную кровь».

«Родная кровь… Стефания? Но почему, тогда, Натали? Что за притча!»

— Рад приветствовать вас в нашем замке! — радушно улыбнулся Бармин, встретившись с женщиной лицом к лицу.

— С днем рождения, Ваше Сиятельство! — сдержанно кивнула ему женщина и тут же в недвусмысленном жесте протянула ему руку. По-видимому, Натали, кем бы она ни была, привыкла, что мужчины целуют ей при встрече руку.

Ингвар не стал усложнять и без того запутанную ситуацию и, взяв руку Натали, обозначил поцелуй. К счастью, к ним уже подошла Варвара, и сразу же разъяснила все непонятные моменты.

— Рада вас видеть, Натали! — сказала она с предвкушающей улыбкой. — Я Варвара, мы говорили с вами по телефону. Не удивляйтесь, мой брат не знает ни одной дивы в лицо. Ни певиц, ни актрис кино. По именам, к слову, тоже. Ингер, Натали одна из самых известных в империи джазовых певиц. Ты наверняка не раз слышал ее по радио или в телеконцертах.

— Очередной пробел в моем образовании! — признал Ингвар. — Но вы ведь по крови Менгден, Натали, я прав?

— То есть, у вас нет в этом сомнения? — словно бы, удивилась женщина.

— Никаких сомнений, — подтвердил Бармин. — Мы одной крови, но я до сих пор не знаю, кто вы.

— Мое настоящее имя Стефания Петровна Обухова, — ответила женщина на его вопрос. — Мать утверждает, что я дочь штабс-капитана Петра Менгдена, но, честно говоря, я не могу этого утверждать с необходимой в таких делах уверенностью, поскольку кроме ее слов, у меня ничего нет. Ни его писем, ни каких-либо документов, подтверждающих, что он мой отец…

— Я понял, — кивнул Ингвар. — Будет достаточно, если вас признаю я, как глава рода, а у меня, Стефания Петровна, нет и тени сомнения, что вы моя и Варина кузина. Добро пожаловать в семью!

— Оно вам надо? — прищурилась Стефания.

И в самом деле, для чего все эти изыски? Но Бармину казалось, что справедливость должна торжествовать всегда, везде и по любому случаю.

— Видите ли, — объяснил он вслух, — я вырос практически без семьи. Я даже не знал, что у меня есть родная сестра. Поэтому сейчас я очень трепетно отношусь к возможности создания большой семьи. Не знаю, нужно ли это вам, Стефания. Возможно, нет. Но я предлагаю вам стать членом семьи Менгденов. Вам и, разумеется, вашей матушке.

— Где же вы были раньше, Ингвар Сигурдович?!

«Она что не знает?» — удивился Бармин.

— Вы что, не знаете? — нахмурилась Варвара.

— О чем? — Обернулась к ней Стефания.

«Действительно не знает, — констатировал Бармин. — По-видимому, в масс-медиа решили не усложнять и не стали рассказывать предысторию, чтобы не поминать Карла и Сигурда».

— Когда ваш отец отправился на каторгу, моя мать сидела в одиночке в Шлиссельбургской крепости, — объяснил Ингвар двоюродной сестре, — а отец добывал медь в шахте недалеко от Мангазеи. Через три года после суда, — мне жаль, но Петр Менгден совсем немного не дождался послабления, — им заменили меру наказания и сослали навечно на Грумант, лишив права называться Менгденами. Я родился уже на острове и узнал, кто я, только в этом году, в марте месяце. Мать умерла родами, отец последовал за ней, когда мне было двенадцать. Фамилии у меня не было. Даже в списках ссыльнопоселенцев я значился всего лишь, как отрок Игорь.

— Сожалею, — сейчас Стефания смотрела на него с совсем другим выражением лица. — Об этом в прессе не было и полслова.

— Все мы хватили лиху, — закрыл тему Бармин. — Останетесь у нас на ночь?

— Ваша сестра предложила мне побыть здесь несколько дней, но я отказалась.

— Так может, теперь передумаешь? — спросила Варвара. — Я бы, честно говоря, тоже не возражала против еще одной вменяемой кузины. Завтра бы пообщались нормально. Посидим вместе, погуляем в парке, поговорим по-человечески, то да се…

— Да, это имеет смысл, — достаточно легко согласилась Стефания, на которую лаконичный рассказ Ингвара произвел, по всей видимости, достаточно сильное впечатление.

— Вот и отлично! — кивнул Бармин, услышавший, как мажордом выкликает имена новых гостей.

— Их Высочества князь и княгиня Северские-Бабичевы.

— Пойду встречу Федора и Екатерину, — сказал Ингвар, — а ты Варя познакомь пока Стефанию, — может быть, будем звать друг друга по имени? — с нашими дамами и ближним кругом.

Гостей, на круг, набралось не так уж много, но кое-кто Бармина смог удивить, причем удивляло как то, что их, вообще, пригласили, — хотелось бы знать, чья это была инициатива в каждом конкретном случае, — так и то, что они приняли приглашение. Поздравить Бармина прибыли Конрад Менгден барон фон Лагна с супругой, — что было, на самом деле, вполне ожидаемо, — князь Петр Глинский со своей младшей сестрой княжной Дареной, что было, по меньшей мере, странно, если не сказать большего, и, наконец, родная тетка Ингвара Менгдена княгиня Ульяна Холмская в сопровождении представительного, по-военному подтянутого мужчины, оказавшегося ее младшим братом, — а значит, и братом Хельги Менгден, — генерал-полковником Вооруженных Сил Швеции графом Виктором фон Валлен. Этот последний был Ингвару, вовсе, неизвестен даже по имени. Откуда он вдруг выплыл и зачем появился в Усть-Угле этим вечером, довольно долго оставалось весьма интригующим секретом, но тайна, в конце концов, раскрылась, хотя и не тотчас, а на следующий день.

Вечер же прошел, — спасибо организаторам торжества, — просто отлично. Пообщались, не обращаясь, впрочем, к хоть сколько-нибудь острым темам и не вдаваясь в подробности. Посмеялись над шутками. Попировали за великолепно сервированным столом, отдавая дань замечательному кулинарному таланту нового шеф-повара, лишь позавчера прибывшего вместе со всей свой кухонной бригадой из замка Балахна. И даже потанцевали, поскольку Елена не забыла пригласить в замок отличный диксиленд из Ярославля.

— У тебя же это первый нормальный день рождения, — шепнула она Ингвару во время танца. — Хотелось угодить!

— Угодила! — улыбнулся Бармин женщине. — Сюрприз удался!

Вообще, танцы оказались не только отличным завершением приятного вечера, но также позволили Ингвару коротко переговорить с некоторыми из гостей и организаторами торжества.

— Не знаешь, — спросил он Ольгу, — откуда вдруг взялся «дядюшка» Виктор? Полагаю, вы его не приглашали.

— Это в чистом виде инициатива Ульяны, — с извиняющимся выражением лица объяснила княжна Кашина. — Пригласили ее с мужем, а она приехала с братом.

— Что он за человек?

— Не знаю, Ингвар. Я про него, вообще, ничего не знаю. Слышала краем уха, что он бастард, разругался из-за этого со всей семьей и чуть ли не подростком сбежал в Швецию. Это все.

— Забавная история! — сказал Бармин, а про себя подумал, что просто так этот выслужившийся в большие генералы бастард к нему в гости вряд ли бы приехал.

«Раз он здесь, значит, есть что-то, о чем он хочет со мной поговорить без того, чтобы поставить на уши весь истеблишмент».

И в самом деле, приехал вместе с сестрой на день рождения к вновь обретенному племяннику — это одна история, а нанес визит графу Менгдену — совсем другая.

«Что ж, — решил Ингвар, бросив очередной быстрый взгляд на дядьку-генерала, — посмотрим. Поглядим!»

И наконец, Варвара. Танцуя с Барминым, она рассказала о главном, что почерпнула из приватного разговора с Петром Глинским.

— Петр согласен на наш с ним брак, — счастливо улыбнулась она. — Завтра обговорите с ним детали. Дарену Нестор решил все-таки отдать тебе. Согласны на пятую строчку, с условием, что ты угомонишься на пяти официальных женах. Подробности опять же завтра.

— И вот еще что, — добавила шепотом. — Ольга очень хочет… остаться с тобой наедине. Если ты не против, сегодня к тебе придет она.

— Что вдруг? — удивился Ингвар.

— По-моему, хочет окончательно застолбить место.

— Она тебе нравится? — спросила вдруг перед окончанием танца.

— Люблю я тебя, — тихо ответил Бармин. — Но, спору нет, Ольга красивая женщина. Так что буду рад ее визиту, тем более, она моя невеста. Как говорится, приму в объятия без фанатизма, но и без отвращения. Пусть приходит, если Лена не возражает…

Похоже, Елена не возражала. Во всяком случае, не возражала вслух. И это обнадеживало, поскольку подтверждало мнение профессора Чюкштите, что женщины, выросшие в условиях полигамии, воспринимают семейные отношения иначе, чем думал Бармин, живший прежде в мире победившей моногамии. Не то, чтобы они не ревновали вовсе, но, принимая жизнь, как она есть, были готовы, по меньшей мере, договариваться. До взаимной любви, — сестринской, лесбийской или еще какой, — или крепкой женской дружбы, было еще далеко. Но хорошо уже то, что они умели договариваться и понимали важность и необходимость сохранения мира в семье.

Сам Бармин подумал об этом лишь по случаю, с удивлением отметив, что больше не испытывает неловкости от того, что, ничуть не скрываясь, спит сразу с несколькими женщинами, живущими к тому же под одной крышей. Что же касается Ольги, то она была и остается первой молодой женщиной, встреченной им в этом мире. Одного этого было бы достаточно, чтобы относиться к ней на особый лад. Однако было кое-что еще. Ольга невероятно красивая женщина, причем красота ее того сорта, который не отталкивает, а, напротив, притягивает. Во всяком случае, Ингвар совершенно определенно ощущал свое к ней влечение, и, учитывая, их общие сны, он знал, что его ожидает. Так что их первая ночь в физической реальности материального мира прошла просто замечательно. В принципе, они оба отчетливо представляли себе, как своих партнеров, так и то, что будет между ними происходить. Однако действительность превзошла все ожидания. Бармин нашел в Ольге разумную, в меру страстную и технически грамотную женщину, которая четко знает, чего хочет от партнера и как этого добиться, но одновременно не забывает о своем мужчине и его потребностях, грамотно совмещая его и свои желания. Она же обнаружила в Бармине не только чуткого и нежного любовника, но и мужчину, по-хорошему удивившего ее, — так ему показалось, — своим темпераментом, силой и выносливостью, помноженными на вполне приличную технику и желание удовлетворить партнершу. В результате, они не давали друг другу спать до поздних часов утра, пропустив даже завтрак, что было в известном смысле неприлично, но не смертельно. Зато в эту ночь, Бармин впервые приблизился к максимуму возможностей своего могучего организма. Не достиг, поскольку по ощущениям, мог бы еще некоторое время продолжать любовные игры с той же интенсивностью, как в начале ночи. Однако в прошлой своей жизни, — даже в молодые годы, — Игорь Викентиевич ни разу не выдержал семь заходов. Максимум, помнится, был достигнут лишь дважды, да и то, пятый и шестой разы были какими-то вымученными и некачественными. Не то теперь. Он и сам получил море удовольствия, и Ольгу, судя по всему, удовлетворил, как надо, а не как придется…

* * *

Переговоры начались только после полудня. Пока дамы развлекали остальных гостей, Бармин пригласил желавшего поговорить с ним тет-а-тет Конрада Менгдена в свой кабинет и, дождавшись, пока сервировавший кофейный столик слуга покинет помещение, выжидательно посмотрел на родственника:

— Итак, Конрад Александрович, о чем будем говорить?

— Начну с главного, — спокойно, без ажитации и никуда не торопясь, начал барон фон Лагна. — Балтийские Менгдены, в своем большинстве, довольны тем, что у них снова появился законный лидер. Речь, как вы, верно, понимаете, Ингвар Сигурдович, идет о клане. Возрождение клана приветствуется всеми семью баронами, исторически входящими в клан Менгденов, и пятью десятками родственных семей, половина из которых носит ту же фамилию, что и вы.

— Не знал, что нас так много.

— На самом деле, нас гораздо больше. Просто есть сомневающиеся, а также трусы, завистники и недоброжелатели. Однако они в меньшинстве.

— Приятно слышать, — уважительно склонил голову Бармин. — Передавайте им мою благодарность.

— Непременно! — повторил его движение Конрад Менгден. — Многие из них, Ингвар Сигурдович хотели бы деятельно помочь вам в деле восстановления клана. Другие — ищут в служении вам новые горизонты для себя и своих детей. Ну, а третьи — надеются найти в вас доброго хозяина.

«Вот даже как? — прикинул Бармин перспективы, вытекающие из слов барона, — а ведь это как раз то, что мне сейчас нужно!»

— Хотелось бы конкретики, дорогой барон!

— Извольте, — усмехнулся в ответ Конрад Менгден. — К первой категории, можно отнести, например, мою старшую дочь. Ева закончила Высшее Командное училище ВДВ по специальности «Противодействие разведывательно-диверсионной активности противника, контртеррористические операции, полевая контрразведка». Отслужила семь лет на военных объектах в Зауралье, за проведение спецопераций награждена двумя орденами и памятной медалью, в отставку вышла в звании капитана. Пора было рожать. У нее двое детей, сын и дочь. Муж военный инженер в звании полковника, служит в Риге, но предполагает выйти вскорости в отставку. Его вторая жена ведет дом, а Ева с мужем хотели бы помочь вам в деле восстановление Рода и Клана. У Евы, к слову, шестой ранг, у ее мужа Кирилла — пятый.

«А что! — задумался Ингвар. — Вот вам готовый тандем для восстановления Гольши или Крево. Он, как инженер, может руководить технической стороной вопроса, а она создать службу безопасности. Покажут себя хорошо, можно будет перевести сюда. Вполне приличная замена для Ии».

— Много у вас таких, как ваша дочь?

— Не считая мужей и жен, семь человек, то есть семь семей.

— Что по второй категории? — спросил тогда Бармин. — Я имею в виду тех, кто ищет новые горизонты.

— Вторая категория, — объяснил барон, — это либо неженатая молодежь, либо старики. У первых — их общим счетом одиннадцать парней, — за плечами, в лучшем случае, университет, в худшем — школа. Трое из них несильные маги. Им нужна подходящая цель и возможность показать себя, сделать карьеру, набраться опыта.

«Ребята ищут покровителя, — понял Бармин, — и возможность оставить дом и патронаж родителей, жить самостоятельно и завести семью».

— С этими понятно, — сказал он вслух. — Что со стариками?

— Ну, старики — это условное название. Они все еще вполне работоспособны. Могут пригодиться, но главное они ищут перспективу для своих подрастающих детей. У нас там тесновато стало, знаете ли.

— Сколько?

— Пятнадцать человек, из них две вдовы. У всех хорошие специальности: механики, электрики, бухгалтера и делопроизводители. Двое — полицейские офицеры в отставке, один — армейский прапорщик-сверхсрочник и одна из женщин — опытный воздушный диспетчер. Магов всего четверо. Трое слабые, один сильный. Одиннадцатый ранг. Ну, и заодно третья категория. Молодые отцы семейств или одиночки. Ищут заработок. Могут пойти на долговременный контракт, но готовы и к кратковременному. Деньги нужны.

— Сколько таких? — уточнил Бармин.

— Семнадцать человек. Маг один, пятый ранг. Из полезных навыков: трое отслужили срочную, один имеет лицензию гражданского пилота. Остальные ничего путного не умеют, но готовы научиться.

— Что ж, — улыбнулся Ингвар, — спасибо за предложение. Думаю, что смогу использовать их всех. Есть какие-либо сомнения по лояльности?

— Да, нет, — пожал плечами барон. — Мы их проверили. Откровенных отбросов нет, мотивация очевидна, но вы же понимаете, если среди них есть «засланец», мы его своими силами не вычислим.

— Список у вас с собой? — спросил Ингвар, закрывая тему.

— Разумеется! — протянул ему барон довольно толстую пластиковую папку. — Здесь все данные на всех, о ком шла речь.

— Тем более, спасибо!

Предложение, и в самом деле, было мало что хорошее, так еще и своевременное. Бармину нужны были люди. Специалисты и просто те, из кого специалистов можно «выстрогать».

* * *

Разговор с Петром Глинским не предвещал ничего нового. Все было понятно и так. Однако княжичу все-таки удалось удивить Бармина. Они быстро обсудили детали брачного контракта, вернее, двух контрактов. Ингвар озвучил размеры приданного Варвары и аккуратно спросил, обсудили ли будущие супруги характер их взаимоотношений в браке. Петр в ответ усмехнулся и подтвердил, что они с Варварой знают, кто с кем будет спать, и что вторую жену он брать не собирается. С одной бы разобраться.

Ингвар комментировать это заявление не стал и плавно перешел к браку с Дареной. Петр в ответ спокойно озвучил размеры приданного: четыреста тысяч золотом, новенький — прямо с завода, принадлежащего Глинским, — вооруженный конвертоплан на тридцать пять посадочных мест и трехлетний контракт ценою в двести тысяч на личный состав тяжелой роты усиления, при том, что все оружие и специальное снаряжение прилагались «в подарок»: двенадцать основных танков типа «ирбис», три самоходки калибра 100 мм и две калибра 150 мм, двенадцать тяжелых бронетранспортеров, вооруженных крупнокалиберными пулеметами и гранатомётами, четыре БМП с тридцатисемимиллиметровыми автоматическими пушками, четыре зенитных танка, двадцать грузовиков, командирская машина, штабной кунг с радиостанцией и санитарный кунг. В целом, приданное выглядело более, чем щедрым, и Бармин подтвердил свое согласие на брак. Вот тут, собственно, и случилась неожиданность.

— Как смотрите, Ингвар, если сразу после свадьбы, мы с Варварой переберемся в ваше графство? — спросил Петр, когда закончилось детальное обсуждение будущих брачных контрактов.

«Ничего себе? — обалдел Бармин. — Впрочем…»

На самом деле, если подумать, это была неплохая идея. Тем более, что Петр придет сюда не пустой, а со своими людьми.

— Смотрю положительно, — кивнул он. — Хотите переехать в Усть-Углу или в городской дом в Вологде?

— Нет, — покачал головой Петр. — Ничего такого. Хотелось бы жить своим домом. А у вас, Ингвар, недалеко от Вологды есть замок Устье[177], туда бы мы, если это возможно, и переехали.

— В Устье, насколько я знаю, давным-давно никто не живет, — припомнил Бармин отчет полковника Кальф-Калифа. — Замок старый, постройки XVII века, кажется. Нечто среднее между крепостью и укрепленной сельской усадьбой. Но в каком он состоянии, я не знаю.

— То есть, вы не против?

— Я за, но…

— Не волнуйтесь, Ингвар, — остановил его Петр. — Если вы не возражаете, то это для нас с Варварой лучшее решение. Я могу прислать туда своих людей уже на следующей неделе. Как раз за лето можно все отремонтировать и реконструировать. Если назначить обе свадьбы, — нашу и вашу с Дареной, на 22 сентября[178], мы сможем сразу же переехать. Уж за три-то месяца всяко разно успеем закончить все работы, а недели за две до свадьбы начнем перебрасывать туда имущество.

— У нас с Дареной будет языческая свадьба.

— Варвара тоже хочет по старому обряду, — кивнул Петр. — Я не против.

— Тогда еще один деликатный вопрос, — вздохнув внутренне, озвучил Бармин свое беспокойство. — Я имею в виду вопросы безопасности.

— У меня есть дюжина телохранителей и двадцать человек охраны, — успокоил его Петр, — и они будут подчиняться вашему командованию.

— Тогда, договорились.

— Думаю, Ингвар, кое-что нам все-таки придется уточнить.

— Слушаю вас.

— Вам не надо меня опасаться, — сказал тогда Петр. — С отцом у меня отношения, мягко говоря, натянутые. Он умудрился исковеркать мне всю жизнь. Я ведь хотел стать танцовщиком в классическом балете. Учителя говорили, что у меня талант, но, самое главное, мне самому нравилось танцевать. Каторжный труд, Ингвар, если вы понимаете, о чем идет речь. Кровь и пот, и все-таки, выходя на сцену, я был счастлив. Однако отец запретил, дескать, все танцоры пидарасы и шваль. И это при том, что он тогда уже твердо знал, что с девушками у меня никак не ладится. На все мои просьбы и возражения, один ответ: он не позволит позорить родовое имя. Иди в университет, учи законы. Не хочешь в университет, любое военное училище на выбор. Учись, а я тебе пока подберу годную девку, такую, что и лед растопит, и камень оживит. Строго между нами, Ингвар. Я перед ним на коленях стоял, плакал, унижался, вымаливал волю. Обещал взять псевдоним и сделать пластику лица, но он был неумолим. Заставил поступить в университет и начал гнать мне в койку одну бабу за другой…

Петр достал сигарету, закурил. Посидели немного молча.

— Не знаю, в курсе вы или нет, но мы — урнинги[179] — все разные. Есть такие, кому все равно с кем спать, с мужчиной или женщиной. Это один край. А на другом краю такие, как я. Я, в принципе, не могу, не хочу и не желаю заниматься сексом с женщиной. Это я к тому, что ничего мой отец не добился, но отношения со мной испортил раз и навсегда. Такое не прощается. Но кроме того, есть еще два пункта. Первый, это Варвара. Мы, Ингвар, росли вместе. Она мне, как сестра, а он и ее умудрился унизить. И вот теперь, когда я высказался об отношениях с отцом, скажу кое-что о себе самом. Это я в юности был бунтовщиком, но, когда повзрослел понял, что кроме наших хотений существуют так же обязательства. Так вот, я много и тяжело работаю. Член трех советов директоров, председатель правления крупного товарищества плюс занимаюсь собственным имуществом, а оно у меня немаленькое. Солидный, уважаемый человек, но ходить на балы и рауты в одиночестве или с приятелем не комильфо. Значит, если разок пришел один, в другой раз следует появиться с дамой. Но с этим еще так-сяк можно управиться, а вот женитьба, семья, дети — это уже много сложнее. Я это к тому, что, живя здесь, я, во-первых, смогу немного расслабиться, а во-вторых, будет с кем выйти в свет. Ну и дети, разумеется. Нужны наследники, и как уж там сложится с ЭКО никто не знает. Методики, как я выяснил, толком не отработаны и пока не слишком надежны. Так что ваши с Варварой дети получат от меня и отцовскую любовь, какой мне не дал мой отец, и заботу, и поддержку. Поверьте, Ингвар, я буду не первым урнингом, воспитывающим чужих детей, как своих. При том, что в моем случае даже ревности не будет. Между нами, мне тут по секрету один друг шепнул, что брату императора жена так троих детей принесла. Никто не знает, правда, от кого… Впрочем, не суть. Главное — у меня нет причины вам вредить. Напротив, вы предоставили мне возможность разрешить махом все мои проблемы.

Что ж, хорошо, что так. Поскольку, это, и в самом деле, был удачный для всех участников план, тем более, что у Петра имелись довольно большие активы в клановых предприятиях, и, если он будет жить здесь, на территории, подконтрольной Менгдену, то и вкладываться, наверняка станет в графстве. Так что союз с Глинскими от этого только укрепится. И все это, не говоря о том, что будет восстановлен старый и давным-давно никому из Менгденов ненужный замок, а значит появится еще один центр притяжения капиталов и еще один оборонительный район.

«Что ж, пока все идет даже лучше, чем можно было надеяться», — Ингвар налил себе немного кофе из кофейника, к которому они с Петром так и не притронулись. Встреча-то была конфиденциальной, слуги на ней не присутствовали, а самим им с будущим зятем было как-то не до того, чтобы что-то разливать и пить будь то горячее или крепкое, кофе или виски.

Бармин пригубил чашку с кофе, увы, но за время разговора столь любимый им напиток успел остыть. Другое дело, что Игорь Викентиевич никогда не являлся настоящим сибаритом, хотя пару раз в жизни и пробовал им стать, и, в большинстве случаев, довольствовался тем, что есть. Не стал излишне разборчивым и теперь, превратившись в Ингвара Менгдена. Во всяком случае, остывший кофе его вполне устроил. Бармин сделал пару глотков, затем закурил и задумчиво посмотрел на бутылку с виски.

«Рано, наверное, — подумал, решая, быть или не быть. — Но мне еще со шведским дядюшкой общаться…»

Все это время, — то есть, с момента, когда прозвучал рассказ Петра о Великом князе и его семье, — Бармин раз за разом прокручивал в голове один и тот же сюжет. Судя по всему, отцом обоих сыновей князя Северского являлся Сигурд Менгден, о котором сухой и не склонный к сантиментам глава Тайного приказа вспоминал, как о хорошем человеке и близком друге. Если это так, то Ингвар не просто сын друга, но также сводный брат его собственных сыновей. И возникает вопрос: не случилась ли тогда в семье князя та же история, что происходит сейчас между Ингваром и Петром? Любовный треугольник, который и не треугольник вовсе, потому что муж не ревнует жену и в известной мере благодарен ей и ее любовнику, оберегающим его честь и обеспечивающим целостность семьи и продолжение рода. Возможно, поэтому так смотрела на Бармина княгиня Северская. Он ведь, получается, и ей не чужой. Во всяком случае, не вовсе чужой. Даже решение отдать за Ингвара свою дочь, — имея в виду обоих родителей Марии, — похоже, берет начало там же, в тех давних уже временах и в их общей с Сигурдом и Хельгой Менгден тайне. Именно такого рода мысли крутились все это время в голове Бармина, а ведь ему еще предстоял разговор с мутным и насквозь левым шведским дядюшкой.

Вообще, казалось вся его жизнь состоит теперь из разговоров, переговоров и прочего в том же духе. Раньше, в бытность свою психиатром, он тоже не только рецепты выписывал, но и языком трепал немало. Но все это было как-то по-другому, не так, как сейчас.

«А чего ты хочешь? — спросил себя Бармин, рассматривая свою нынешнюю жизнь под новым углом зрения. — Раньше ты был врачом, потом профессором и не имел никакого отношения, — ни прямого, ни косвенного, — к администрации и управлению чем-либо и кем-либо. А теперь ты феодал, вот и соответствуй новому статусу!»

Он все-таки плеснул себе в стакан «на чуть», понюхал виски, пригубил, сделал глоток побольше.

Теперь его ожидала встреча с глазу на глаз со шведским генералом, так неожиданно возникшем на его дне рождения. Было любопытно, разумеется, с чего вдруг такой интерес к неизвестному племяннику у много лет живущего за границей человека, положившего в свое время с прибором, — и, возможно, не без причины, — на страну, род и племя. И вот вдруг этот давний иностранец вспомнил о «родной кровиночке». Даже тревожно как-то стало, неспокойно.

«Какое у него может быть ко мне дело? Денег будет просить или какая-то особая услуга потребовалась? — размышлял Бармин, смакуя двадцатилетний виски с шотландского высокогорья. — Или ему нужны мои связи с братом императора?»

«Ладно, посмотрим!» — решил, закончив со своей порцией виски, и как раз вовремя. В дверь постучали и, получив разрешение, секретарь Авдеев впустил в кабинет Виктора фон Валлена.

— Спасибо, Федор Григорьевич! — поблагодарил Бармин своего секретаря. — Если вас не затруднит, прикажите принести нам кофе!

— Всенепременно! — откликнулся секретарь, а Бармин сосредоточился на своем визави.

Породистый, хоть и бастард. Моложавый и крепкий, несмотря на возраст. Уверенный в себе и, по-видимому, не дурак, раз сделал на чужбине такую блестящую карьеру. Генерал, граф…

«Вполне!»

— Скажите, Виктор Михайлович, — сказал он, открывая диалог, — сейчас вы здесь находитесь, как мой родственник, или как шведский граф и генерал?

— Первое повод, второе — причина, — ничуть не смутившись ответил фон Валлен.

— Тогда, давайте сразу перейдем к причине, — предложил Бармин.

— Не против, — обозначил генерал улыбку на жестких губах. — Прежде всего я должен передать вам, Ваше Высочество, официальное приглашение королевского двора Швеции на коронацию кронпринца Карла Августа IX Ваза[180], которая состоится двадцать девятого ноября сего года в Гётеборге.

С этими словами барон раскрыл принесенный на встречу кейс и, вытащив оттуда пергаментный свиток, увитый цветными лентами с печатями цветного сургуча, передал его Бармину.

«Вот так-так!» — Бармин был не просто удивлен, он был обескуражен. Где он, и где королевский дом Швеции?

— Это неожиданно, — признал он вслух. — Но, разумеется, я с благодарностью принимаю приглашение и сделаю все возможное, чтобы прибыть на коронацию Его Высочества кронпринца Карла Августа.

— Если вас беспокоит безопасность, то вы можете быть уверены: королевство Швеция берет на себя обязательство по соблюдению строжайших мер по охране гостей, вообще, и вас, господин граф, в частности.

Похоже, генерал неплохо знал обстоятельства Ингвара Менгдена, и это явно говорило в его пользу.

— К тому времени я, вероятно, буду уже женат на двух, а, возможно, и на трех женщинах. Как ваш двор относится к многоженству?

— В Швеции язычников несколько меньше, чем христиан, но и те, и другие, в основном, имеют не менее двух жен. Мы маленький народ, господин граф, и должны поддерживать постоянный прирост населения, чтобы обеспечить заселение наших африканских и австралийских колоний. Соответственно, никого не удивит, если вы приедете с несколькими женами. И раз уж зашел разговор о ваших матримониальных планах, могу я задать вам, Ваше Высочество, один нескромный вопрос.

— Попробуйте.

— Кто станет вашей первой женой?

Вопрос не был нескромным, но он намекал, как подумалось Ингвару, на истинную цель визита.

«Интересно, кого сватать станут?»

— Место первой жены вакантно, — улыбнулся он барону. — Кого предложите?

— Его Высочество кронпринц Карл Август предлагает вам, Ваше Сиятельство, взять в жены свою сестру — принцессу Ульрику Катарину герцогиню Сконе[181].

«Сестра короля? Да, что же я им всем дался?! — форменным образом обалдел Бармин. — В чем, вашу мать, интрига?!»

— Не могли бы вы, господин граф, рассказать мне немного о невесте, — спросил Бармин, имея в виду, задать несколько позже совсем другие вопросы.

— Разумеется, — холодно улыбнулся генерал. — Герцогине Сконе тридцать шесть лет, она дизайнер модной одежды и офицер запаса ВМС Швеции. Капитан-лейтенант, если быть точным, пилот ударного геликоптера. Замужем не была, имеет незаконнорожденную, но официально признанную дочь. Физические параметры: рост 179 сантиметров, объем бедер 90 сантиметров, талии — 63, размер груди — третий. Вес 62 килограмма. Размер обуви — 40. Блондинка, глаза зеленые. Имеет предположительно 11-й ранг, точнее сказать нельзя: она, как и вы, граф, стихийный маг, а стихийные маги в Европе аттестацию не проходят.

Что ж, любопытная информация. Весьма впечатляющая женщина и, кстати говоря, красивая, — граф фон Валлен выложил перед Барминым цветные фотографии невесты, в том числе в очень смелом купальнике-бикини на каком-то южном пляже, — если не брать в расчет ее возраст.

«В матери мне годится…»

— Вы не забыли, граф, что мне вчера исполнилось девятнадцать лет?

— Это проблема?

— С моей стороны, возможно, нет, но что относительно самой Ульрики Катарины?

На фотографиях женщина выглядела молодо, но возраст все-таки сказывался во взгляде и в том, как уверенно она себя держит. Однако же факт — красивая женщина. Похожа на давным-давно нравившуюся Бармину голливудскую актрису Шарлиз Терон, только грудь, кажется, побольше. Но в этом Бармин не был уверен.

— Предложение с ней согласовано, — продолжил, между тем, граф. — Вы ей нравитесь внешне, к тому же вы, по мнению очевидцев, сильный стихийный маг. Это серьезный довод.

Сходство Дара было любопытным моментом, но, если допустить, что шведы знают о наличии здесь Источника, и хотят таким образом взять над ним контроль, ничего у них не получится. Жена Федора тоже стихийный маг, но с ней замок не говорит, хотя и «чувствует» ее присутствие.

— А мне она, как думаете, нравится или нет? — усмехнулся Ингвар.

— Она сестра короля!

— Карл Август еще не король, а насчет титула… Я собираюсь жениться на племяннице императора…

— Она красивая женщина, — попробовал граф зайти с другой стороны.

— Вы, господин граф, моих невест видели?

— Они все красавицы…

— И все моложе принцессы, как минимум, на двенадцать лет, а как максимум — в дочки ей годятся, — плеснул Ингвар керосином в огонь.

— Не так плохо, если подумать. Взрослый человек в семье…

— Хорошо, если она ограничится другими женами, но что, если решит подверстать к ним и меня?

— Не думаю, — возразил граф. — Она умная женщина…

— Она мать и офицер флота…

— Поверьте, Ингвар Сигурдович, — перешел к обороне шведский генерал, — прежде всего, она разумная женщина, и она хочет семью, детей…

— Что не мешает многим сильным женщинам крутить своими мужьями, как им заблагорассудится, — улыбнулся Ингвар, — но давайте пока оставим этот вопрос открытым и поговорим о другом. В случае, если у нас сладится, ей придется принять имперское гражданство.

— Разумеется, но шведской принцессой она от этого быть не перестанет.

— Тогда поговорим о приданном, — предложил Ингвар. Он тянул время, пытаясь сформулировать свое недоумение и возникающие в связи с этим вопросы. Но был не против узнать несколько подробнее о намерениях шведской короны.

— Титул герцога Даларна, Вадстенский замок[182], имения, приобретенные королем Олафом VI в Крыму, — треугольник Судак-Старый Крым-Коктебель, — виноградники, винодельни и винокурня, сельскохозяйственные угодья, старый генуэзский замок Судак, десять миллионов золотых рублей. Учтите так же, что у принцессы есть собственное состояние, оцениваемое, по меньшей мере, в сто миллионов. Это, прежде всего, недвижимость, а также доли в фирмах Сааб и Вольво, пакеты ценных бумаг. К ней же перешли все драгоценности ее матери и обеих бабок, а это само по себе целое состояние.

— Звучит заманчиво, — прокомментировал Ингвар услышанное и сразу же перешел к главному.

— А теперь объясните мне, ради всех богов, на кой ляд я сдался вашему будущему королю и его сестре?

— Подождите! — остановил Бармин открывшего было рот графа. — Просто, чтобы не тратить время зря. Не будет большим преувеличением предположить, что в самой Швеции и тем более, в Европе, да и у нас в империи нетрудно найти для принцессы пару дюжин великолепных женихов. Не менее знатных, чем я, а возможно, и более знатных. Старше меня по возрасту, но не стариков, не находящихся в отличие от меня ни с кем в вооруженном конфликте, лучше образованных и намного более богатых. Вот, имея все это в виду, я и спрашиваю: чем именно я заслужил такое предложение?

— Не знаю.

— То есть, вообще, ничего?

— Не знаю основную причину, — объяснил посредник, — хотя, возможно, я ошибаюсь, и таковой нет вовсе. Могу назвать только второстепенные, разумеется, если я не ошибаюсь в их оценке.

«Даже так? Мило!»

— Слушаю вас.

— Думаю, что князь Острожский, имеющий под рукой всю Северную марку, не считая графства Менгден — ни знатностью, ни богатством никому в Европе не уступает…

— Допустим, — кивнул Ингвар. — Но мне еще клан восстанавливать, и, когда дело дойдет до Северной марки, одни боги ведают.

— Шведская корона верит в ваш потенциал, Ингвар Сигурдович, и готова помочь вам в ваших начинаниях, не во вред, разумеется, Великорусской империи. Кроме того, вы происходите из рода, благословленного богиней, а Ваза получили благословение богов еще в XI веке. Вы сильный маг, владеющий редким Даром, сходным с Даром принцессы. Вы северянин, красивы и, как уверяют шпионы, умны. По мне так достаточно и этого. Но чутье подсказывает, что есть что-то еще, однако это не мой уровень компетенции. Поэтому предлагаю обдумать предложение и принять окончательное решение во время коронации. Познакомитесь с принцессой, поговорите с королем. Как думаете?

— Пока никак, — пожал плечами Бармин. — Не уверен, что мне нужна такая жена. Не знаю, хочу ли жениться на сестре короля, а значит, на невероятно избалованной, самоуверенной женщине, уже хотя бы в силу своего происхождения испытывающей чувство превосходства по отношению ко всем окружающим. Она же не просто так пошла служить на флот. Доказать хотела, что крута, как горы. Пилот геликоптера ВМФ — не фунт изюма. Дизайн модной одежды — это значит высокая мода, то да се… Заумные разговоры о выточках и швах… Чужая дочка в довесок и, как правило, головные боли перед сном и прочие недомогания в самое неподходящее время… Зато полно любовников, ибо привыкла к свободе, и соответствующее поведение на людях. Из моих женщин ни одна не станет высказываться передо мной по любому возможному вопросу. И не потому что несвободны, боятся меня или еще что. Они меня любят, но, прежде всего, уважают, а принцесса ни на то, ни на другое неспособна. Ну, или обстоятельства не позволят.

— Нет, господин граф, — подвел он итог своим рассуждениям, — не думаю, что нуждаюсь в такой жене.

— Что ж, — кивнул генерал, — позвольте тогда предложить вам запасной план.

— Генштаб не дремлет? — усмехнулся Бармин.

— А чего дремать? — пожал плечами собеседник. — Я сразу сказал, что с вами, Ингвар Сигурдович, этот вариант не сработает. Я, видите ли, ознакомился с отчетами нашей разведки о событиях в Надозерье и в отличие от большинства наших хреновых аналитиков, понял главное. Вы боец, способный, — не имея офицерского звания и специальной подготовки, — практически в одиночку раскатать едва ли не целую армию. Полк-то там точно был. Женщины ваши, что сестра, что невеста, вас любят, а значит вы уже знаете, что такое любовь, воинское братство и почитание женой мужа, и никакого другого варианта отношений без серьезного приза в руках не примете. Так и сказал.

«Разумный мужик, — отметил Бармин. — И сформулировал красиво».

Он о таком даже не думал, но послушал генерала и сразу понял, дядюшка прав. Он действовал тогда совсем не как несмышленыш, но и от профессора Бармина там и тогда мало что осталось. Его поступки куда интереснее, чем можно было бы предположить, глядя на него, что с одной, что с другой перспективы. И такое отношение женщин он заслужил не только красивым лицом или богатырской фигурой. Он легко брал на себя лидерство и связанную с этим ответственность, проявлял разумную осторожность там, где надо, и решительность там, где необходимо.

— Каков ваш план?

— По невероятному стечению обстоятельств, — усмехнулся шведский дядюшка, — герцогиня Сконе путешествует сейчас по империи. Инкогнито, разумеется.

— Где именно, если не секрет? — спросил тогда Бармин.

— По плану через три дня она должна быть в Ниене…

— Организуете нам встречу?

— Непременно, — пообещал генерал. — В этом, собственно, и состоял мой план.

— Принцесса говорит по-русски? — уточнил Ингвар.

— Самую малость, — развел руками граф фон Валлен. — Но зато она отлично знает норн.

— Тогда, давайте обговорим детали, — предложил Бармин, и следующие два часа они занимались именно этим.

Примечания

1

Чувал — очаг с прямым дымоходом, распространенный у многих народностей Севера.

2

Ингвар — мужское имя скандинавского происхождения. В Древней Руси традиционно имя Ингвар(ь) считается повторным заимствованием скандинавского имени Ingvarr, которое, на взгляд некоторых исследователей, в своё время послужило прототипом для ставшего на Руси династическим имени Игорь.

3

Грумант — старое поморское название Шпицбергена, но недалеко от реального Барентсбурга есть поселение Грумант.

4

Alter ego (в переводе с лат. - «другое я») — реальная или придуманная альтернативная личность человека либо персонажа.

5

В данном случае, французское.

6

То есть, немецкую.

7

Малка (приспособление) — столярный и слесарный инструмент для разметки и переноса углов, черчения параллельных линий.

8

Aurora Borealis.

9

На самом деле, Норн (англ. Norn) — скандинавский язык, распространённый на Оркнейских и Шетлендских островах и вымерший еще в XVIII веке. Однако в этой реальности, это один из основных скандинавских языков.

10

Самозарядная винтовка Токарева.

11

Джебена — традиционный керамический сосуд, используемый для приготовления кофе в Эфиопии.

12

ЗИП — сокращение от «запасные части, инструменты и принадлежности».

13

Эманация — истечение чего-либо откуда-либо, появление чего-либо в результате выделения из чего-либо более сложного; то, что возникло, появилось в результате такого истечения.

14

«Фантазии Фарятьева» — советский художественный телевизионный цветной фильм, снятый режиссёром Ильёй Авербахом на киностудии «Ленфильм» в 1979. Фраза «Фантазии Фарятьева» вошла в сленг советской интеллигенции 80-х годов (как минимум, ленинградской) в смысле «пустопорожние мечты», «несбыточные мечты».

15

Навигационная полярная ночь — в период такой ночи в истинный полдень наблюдаются навигационные сумерки. Считается, что в интервале угла нахождения Солнца под горизонтом от 6° до 12° уже хорошо видны все навигационные звезды и всё еще видна линия горизонта, что позволяет судоводителю использовать секстант для измерения угла между небесными светилами и видимым горизонтом. В России Диксон (посёлок), Баренцбург (подчинён РФ) лежит в пределах этих широт, вне России — Шпицберген лежит на границе начала навигационной полярной ночи. В истинный полдень наблюдатель заметит лишь небольшое посветление неба в стороне Солнца (при условиях ясной погоды), искусственное освещение в населённых пунктах будет работать круглые сутки.

16

С этого момента Бармин окончательно слился с Игорем/Ингваром, и мы станем называть этими именами (без отчества) именно его.

17

Намек на старый анекдот, который мог знать советский человек, росший в шестидесятые-семидесятые годы двадцатого века.

18

Интроспекция или самонаблюдение (от лат. introspecto — смотреть внутрь) — метод психологического исследования, который заключается в наблюдении собственных психических процессов без использования каких-либо инструментов или эталонов. Интроспекция — метод углублённого исследования и познания человеком моментов собственной активности: отдельных мыслей, образов, чувств, переживаний и актов мышления. Как научный метод был известен еще в 17 веке и широко разрабатывался в конце 19 века.

19

Несколько видоизмененная цитата из работы В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» (1909), который дал определение материи: Материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении. Бармин учился в СССР, а значит учил марксистско-ленинскую философию и читал труды классиков. Капитал Маркса и «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина являлись обязательными к изучению при сдаче так называемого кандидатского минимума (для поступления в аспирантуру), а Бармин, напоминаю, доктор медицинских наук.

20

Обонежская пяти́на («об», в значении «вокруг», и «Онежье», от названия Онежского озера, то есть Обонежье буквально значит «местность вокруг Онежского озера») — северо-восточная пятина Новгородской земли в XV–XVIII веках.

21

Триггер (англ. trigger в значении существительного «собачка, защёлка, спусковой крючок — в общем смысле, приводящий нечто в действие элемент»; в значении глагола «приводить в действие»). В медицине — провоцирующий фактор, запускающий, например, неблагоприятные изменения в организме или провоцирующий обострение имеющегося хронического заболевания

22

Ниен — Петербург.

23

Парафраз слов из монолога Гамлета «Быть или не быть»: «Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны?»

24

Кемские — князья, угасшая ветвь князей Белозерских. В книге, в основном, использованы фамилии русских дворянских родов, угасших до 1700 года. Это не касается шведских и немецких фамилий.

25

Менгден — графский и баронский род, происходящий из Вестфалии. Род записан в дворянские матрикулы Лифляндской и Эстляндской губерний.

26

Modus operandi — латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия».

27

В Российской империи титулование «Ваше Сиятельство» относилось и к князьям, и к графам.

28

Палас — жилой дом (или дворец) во дворе большого замка, со всеми удобствами для проживания в условиях отсутствия осады замка (в условиях осады семья лорда переселялась в цитадель замка).

29

Здесь Игорь обращается к бабушке так, как принято было обращаться к герцогам; младшим детям правнуков императора и их мужским потомкам, а также к светлейшим князьям по пожалованию.

30

Моветон — устар. дурной тон; поведение, манеры и поступки, считающиеся неподобающими, неприличными, не принятые в данном обществе.

31

Григорианское пение, григорианский хорал, cantus planus — литургическая монодия римско-католической церкви.

32

Бонтон — хороший тон (разг. устар.) — хорошие манеры, светская учтивость в словах и в обращении.

33

Мангазея — первый русский заполярный город XVII века в Сибири. Располагался на севере Западной Сибири, в наше время в Ямало-Ненецком автономном округе.

34

Абстинентный синдром, абстинентное состояние; жарг. ломка, — группа симптомов различного, возникающих при полном прекращении приёма наркотика/алкоголя либо снижении его дозы после неоднократного, обычно длительного и/или в высоких дозах, употребления. В данном случае термин используется в переносном смысле, как ломка в связи с отсутствием у героя половой жизни.

35

Тафта — разновидность глянцевой плотной тонкой ткани из туго скрученных нитей шёлка или хлопка. Применяется для пошива нарядной и вечерней одежды. Тафта шанжан — разновидность тафты с двухцветным переливчатым эффектом.

36

Государственный академический Мариинский театр — театр оперы и балета в Санкт-Петербурге.

37

Парижская опера, Гранд-опера́, в современной Франции известна как Опера́ Гарнье́ — один из самых известных и значимых театров оперы и балета мира.

38

Родословная книга (Родословец) — поколенные росписи знатных родов.

39

В 14 веке в Москве был такой тысяцкий Василий Вельяминович (Вениаминович) Взолмня.

40

Депривация — сокращение либо полное лишение возможности удовлетворять основные потребности — психофизиологические, либо социальные.

41

Never say die (анг.) — Невешай нос! Не отчаивайся! Но соль шутки в том, что Бармин помнит восьмой студийный альбом британской рок-группы Black Sabbath, выпущенный в 1978 году, который так и назывался: «Never say die».

42

Модус вивенди: 1. Условия, делающие возможными хотя бы временные мирные отношения между противоборствующими сторонами; 2. Фактическое состояние отношений, признаваемое заинтересованными сторонами.

43

Сконе — историческая провинция в южной Швеции, в историческом регионе Гёталанд. Границы провинции практически совпадают с границами современной административной единицы лена Сконе.

44

Норланд — историческая область в Норвегии.

45

Марка — в первоначальном значении — граница частных владений либо государственной территории.

46

Пятина — административно-территориальная единица, применявшаяся в различных славянских государствах с глубокой древности, в частности, в Новгородской Руси.

47

Таллин.

48

Тарту.

49

Крепость Орешек (в русских летописях город Орехов) — древняя русская крепость на Ореховом острове в истоке реки Невы, напротив города Шлиссельбурга в Ленинградской области. Основана в 1323 году новгородцами.

50

Корела — каменная крепость в городе Приозерске, на острове реки Вуоксы, сыгравшая значительную роль в истории Карельского перешейка и допетровской России.

51

Хёвдинг — племенной вождь у германских и скандинавских народов.

52

Конунг — древнегерманский термин для обозначения верховного правителя.

53

Реально существовавший с начала 19 века сыр, производившийся на сыроваренной фабрике в селе Лотошино (Московская область).

54

Наскоро сделанный набросок, обычно карандашный, передающий наиболее характерные черты живописного, скульптурного или архитектурного произведения.

55

Скетч (англ. sketch «эскиз, набросок, зарисовка»): в одном из значений — карандашный набросок, эскиз.

56

Бармин одет по европейской моде в смокинг (Дресс-код black tie, то есть «чёрный галстук»). Камербанд — представляет собой широкий пояс, который носят на талии, часто вместе с пиджаком. В современности считается формально необходимым элементом смокинга.

57

Дарри (от древнесканд. darr — "дротик, копье") Менгден — выдуманный автором свейский ярл, приведший свою дружину на помощь князю Никлоту в его борьбе с немцами под предводительством герцога Генриха Льва.

Никлот (ок. 1105–1160) — последний независимый князь бодричей/ободритов (1129–1160) и родоначальник Мекленбургского дома.

Свеи — древнегерманское племя, жившее на территории нынешней Швеции. Термин также использовался как собирательное название населения древней Швеции.

58

Фенья и Менья — две сестры-великанши (ётуны) в скандинавской мифологии. Согласно преданию, обе девы-ётуны обладали невероятной силой и первоначально служили шведскому королю Фьёльниру. Фьёльнир уступил их своему другу, владыке датского острова Фюн, Фроде, которому принадлежали гигантские мельничные жернова Гротте. Датский король заставил Фенью и Менью молоть этими жерновами землю так, чтобы получалось золото. Сёстры мучились на тяжёлой работе, и решив отомстить Фроде, намололи армию Короля Моря Мюсинга. Он в тот же вечер победил и убил правителя Фроде, а сестёр вместе с мельничными жерновами взял на корабль и, в свою очередь, заставил для себя беспрерывно молоть соль. Соли сёстры намололи столько, что корабль Мюсинга пошёл ко дну, но жернова и на морском дне продолжали молоть, измельчать соль. Так море стало солёным.

59

22 сентября (по новому стилю, 8–9 сентября — по старому стилю) — Праздник Лады. Славянский праздник. В данном случае, князь Глинский учитывает особый статус Лады — великой богини весенне-летнего плодородия и покровительницы свадеб и брачной жизни.

60

«Завтрак на траве» — скандально известная картина французского художника Эдуара Мане, изображающая пикник у реки, в котором участвуют двое, одетых, как денди, мужчин и нагая женщина.

61

Верхний замок города Луцк. Луцкий замок или замок Люборта.

62

Положение дел (англ.) — устойчивое словосочетание.

63

Бразильяна или чикибоксеры (чики-стринги, шортики-стринги) — женские трусики из группы «мини», прикрывающие верхнюю часть ягодиц.

64

Айла — один из вариантов имени Ольга/Хельга в шведском языке.

65

Гимерос — один из Эротов, древнегреческих богов любви; покровитель (персонификация) страстного желания, страстной любви.

66

Björg — Бьёрг (спасение, защита).

67

Фряжское письмо — приёмы иконописи и стенописи, отличающиеся внешней достоверностью в передаче материального мира. Иконы фряжского письма появляются в России со второй половины XVII века под влиянием западноевропейского искусства.

68

Фрикасе — рагу из белого мяса в белом соусе.

69

Кроме шуток, когда-то в Балтийском море водились осетры.

70

Бланманже — холодный десерт, желе из миндального или коровьего молока, сахара и желатина.

71

Бармин здесь иронизирует, воспользовавшись известной строкой из гимна Польши, также известного, как «Мазурка Домбровского»: „Jeszcze Polska nie zginęła“ — «Ещё Польша не погибла».

72

Здесь Бармин отвечает вежливостью на вежливость: поскольку женщина обратилась к нему «Ваше Сиятельство», имея в виду графский титул, он обратился к ней, как ко вдове генерала, предположив, что ее покойный муж имел звание генерал-лейтенанта (3-й класс по табели о рангах). Если покойный генерал имел более высокое звание, ошибка не считалась бы слишком большой, а, если более низкое — ошибку можно было рассматривать в качестве комплемента.

73

В данном случае, слово «комплот» используется в значении «союз против кого-либо».

74

Фенотип — совокупность внешних и внутренних признаков организма, приобретённых на основе генотипа в результате индивидуального развития.

Генотип — совокупность генов данного организма. Генотип, в отличие от понятия генофонд, характеризует особь, а не вид.

75

Дамаст (камка, камчатка, камча) — ткань (обычно шёлковая), одно- или двухлицевая с рисунком (обычно цветочным), образованным блестящим атласным переплетением нитей, на матовом фоне полотняного переплетения.

76

Шлафрок — утепленный широкий халат с длинными рукавами. Название происходит от немецких слов schlafen — спать и frock — верхняя одежда.

77

Лунница — бронзовое, серебряное, реже золотое украшение в виде полумесяца. В Восточной Европе имели распространение ещё до широкого расселения славян. Отражают почитание луны, связанное с культом плодородия. В Древней Руси бытовали в X — первой половине XIV века.

78

Ножной браслет (анклет) — разновидность украшения, в частности ювелирного, которое носят на лодыжке.

79

Ника — в древнегреческой мифологии крылатая богиня победы.

80

Подвиг разведчика (1947).

81

Фрейя — самая красивая богиня — богиня любви.

82

Съевн — богиня любви.

83

Брюнхильда (Брунгильда) — воинственная героиня германо-скандинавской мифологии и эпоса, одна из основных действующих лиц древнегерманского цикла поэм о Нибелунгах; валькирия; супруга Гунтера, короля Бургундии.

84

Хиробаллистра — древнеримский станковый стреломет.

85

Диалектное шведское производное от имени Ингвар.

86

Швамбрания — выдуманная страна из автобиографической повести Льва Кассиля «Кондуит и Швамбрания».

87

Бельведер — лёгкая постройка на возвышенном месте, позволяющая обозревать окрестности, в данном случае, беседка над озером.

88

В нашей реальности известен только пистолет 1907 года: Шоубое М1907 — датский ранний армейский самозарядный пистолет оригинальной конструкции. Использовал специальный крупнокалиберный 11,35-мм пистолетный патрон с особо лёгкой пулей.

89

В нашей реальности, в 1946 году в Дании началось производство пистолета-пулемёта «Карл Густав M/45» (Hovea). Оружие и сегодня стоит на вооружении датской армии.

90

Датский язык (дат. dansk, dansk sprog) — язык датчан, один из скандинавских языков германской ветви.

91

Современная Тамань.

92

«Поляницы» — богатырши. Само слово произошло от глагола «поляковать» — ездить в поле на ратное дело, искать воинов и вступать с ними в поединки.

93

Мерлезонский балет — балет в 16 актах, поставленный королём Франции Людовиком XIII. Традиция проведения подобных придворных балетов появилась во Франции во время правления Генриха III и переживала расцвет в эпоху Людовика XIII. Эти балеты исполнялись членами королевской семьи, придворными, профессиональными танцорами и были красочными представлениями, часто сочетавшими хореографию, вокальную и инструментальную музыку, поэзию и театр.

94

Поселение Гольшаны с деревянным замком известное по летописям с XIII века, возникло на высокой самородной горе над рекой Корабель, на северо-востоке от местечка Гольшаны. Деревянный замок был построен князем Гольшей. Князья Гольшанские владели замком до 1525 года, а потом, после брака княжны Елены Юрьевны Гольшанской с Павлом Сапегой, он перешёл во владения Сапег. Гольшанский каменный замок, возведён в первой половине XVII века.

95

Кревский замок — замок-кастель в Крево (Белоруссия) из камня и красного кирпича, первый полностью каменный замок в Великом княжестве Литовском.

96

Мизогиния — ненависть, неприязнь либо укоренившееся предубеждение по отношению к женщинам. Мизогиния может проявляться в форме дискриминации женщин по признаку пола, их принижения, насилия в отношении женщин или сексуальной объективации.

97

Главная виленская школа — высшее учебное заведение в Вильне конца XVIII — начала XIX веков; наследница основанной в 1579 году иезуитской Академии и университета и предшественница учреждённого в 1803 году Императорского Виленского университета, сыграла важную роль в развитии просвещения, науки и культуры Литвы и Белоруссии.

98

Киршвассер, кирш — крепкий алкогольный напиток, получаемый методом дистилляции забродившего сусла чёрной черешни вместе с косточками.

99

Верхний Виленский замок — один из виленских замков, стоявший у слияния Вилии и Вильни на 48-метровой Замковой горе, также именуемой горой Гедимина.

100

Башня Гедимина — западная башня Верхнего замка, построенного в 1419–1422 годах при князе Витовте.

101

Björn (Бьёрн) — "медведь". Медведь как наиболее опасный для охотника зверь считался символом храбрости и силы, кроме того, он — одна из ипостасей Одина, верховного бога скандинавского пантеона.

Бер (русское табуированное название медведя, «берущий», тот, кто «берет») — Берни, Бьерни, Бьярни. Отсюда же и топонимы Берлин, Берн и др.

102

Björn (Бьёрн) — "медведь". Медведь как наиболее опасный для охотника зверь считался символом храбрости и силы, кроме того, он — одна из ипостасей Одина, верховного бога скандинавского пантеона.

Бер (русское табуированное название медведя, «берущий», тот, кто «берет») — Берни, Бьерни, Бьярни. Отсюда же и топонимы Берлин, Берн и др.

103

Дарри Менгден — выдуманный автором свейский ярл, приведший свою дружину на помощь князю Никлоту в его борьбе с немцами под предводительством герцога Генриха Льва.

Никлот (ок. 1105–1160) — последний независимый князь бодричей/ободритов (1129–1160) и родоначальник Мекленбургского дома.

Свеи — древнегерманское племя, жившее на территории нынешней Швеции. Термин также использовался как собирательное название населения древней Швеции.

104

Новик — новобранец, новенький, встречается, в частности, в царских грамотах XVII в. Встречается в топонимике русского севера в качестве названия островов.

105

Цитадель — в данном случае, внутреннее укрепление крепости, имевшее самостоятельную оборону, являвшееся общим редюитом крепости и служившее последним опорным пунктом для гарнизона крепости в случае падения основных её укреплений.

106

Кастель — тип оборонительного сооружения (замка).

107

Северная марка или Западная пятина — придуманное автором древнее надгосударственное на северо-западе России. Территория ее огромна: граница проходит от Ревеля на юго-восток до Юрьева и на юг через Изборск на Полоцк, затем на северо-восток на Торопец и наконец на север через Старую Руссу, минуя Новгород, на Орехов и Корелу, а затем на запад до Выборга. Было время, СМ могла стать королевством, наподобие Швеции или Дании, но не сложилось. Во главе СМ стоял не маркграф, как это принято на западе Европы, а хёвдинг, которого позже стали называть конунгом, а еще позже — князем.

108

Имеется в виду поселок Тарховка в Ленобласти.

109

Мангазея — первый русский заполярный город XVII века в Сибири. Располагался на севере Западной Сибири, в наше время в Ямало-Ненецком автономном округе, на реке Таз в месте впадения в неё реки Осетровки (Мангазейки).

110

Речь о летней охоте на кабана из засад (лабазов), расположенных высоко над землей, специально сооруженных вышек или «насестов», устроенных на деревьях. Обычно сезон начинается 1 июня. В книге — чуть раньше, но следует иметь в виду, что климат этого мира теплее.

111

Ягеллоны — великокняжеская и королевская династия, правившая в государствах Центральной и Восточной Европы в XIV–XVI веках. Ягеллоны — ответвление литовской династии Гедиминовичей. Династия основана Владиславом Ягелло (Ягайло). В процессе расширения Великого княжества Литовского за счёт восточнославянских земель бывшей Киевской Руси данная литовская династия подверглась постепенной русинизации.

112

О́льговичи — ветвь дома Рюриковичей, произошедшая от князя Олега Святославича, внука Ярослава Мудрого; правящая династия в Черниговском княжестве, Новгород-Северском княжестве, а также с перерывами: в Киевском, Галицком, Переяславском княжествах, Новгородской земле.

113

Мотт — мотт и бейли — термин для обозначения особого типа раннесредневекового замка, представляющего собой обнесённый частоколом двор, внутри которого находится увенчанный донжоном насыпной холм. Подобные замки были широко распространены во Франции в XI–XII веках, а также Англии, Уэльсе и Шотландии после нормандского завоевания 1066 года.

114

Культуртрегер — книжн., часто ирон. носитель культуры, распространитель просвещения.

115

Оксюморон — образное сочетание противоречащих друг другу понятий; остроумное сопоставление противоречивых понятий, парадокс; стилистическая фигура или стилистическая ошибка — сочетание слов с противоположным значением (то есть сочетание несочетаемого).

116

Апостроф — небуквенный орфографический знак в виде надстрочной запятой (’), штриха или любого другого похожего начертания, который употребляется в буквенном письме разных языков в различном назначении.

117

Покров день или просто Покров — день в народном календаре восточных славян, приходящийся на 1 (14) октября. В народной традиции этот день отмечал встречу осени с зимой, начало вечерних девичьих посиделок и осеннего свадебного сезона.

118

Модус проседенти — используемое в дипломатической практике выражение, подразумевающее согласованную заинтересованными сторонами процедуру выполнения договорных обязательств или совершения определенных действий.

119

Бонтон — хороший тон (разг. устар.) — хорошие манеры, светская учтивость в словах и в обращении.

120

Первоначально генерал-квартирмейстеры назначались только на время войны, но с конца XVIII века должность стала постоянной. Изначально в обязанности генерал-квартирмейстера входило изучение местности, организация расположения и передвижения войск и госпиталей, подготовка карт, возведение укреплений, обеспечением тыловой инфраструктуры. Позднее к ним прибавились обязанности по руководству разведкой, строительству мостов, ведению детальных записей о сражениях. После Первой мировой войны должность генерал-квартирмейстера была упразднена в большинстве вооружённых сил, их функции были переданы в отделы генерального штаба и штабов военных округов.

121

Верушка (нем. Veruschka), урождённая графиня Вера Готлибе Анна фон Лендорф — немецкая модель и актриса.

122

Княгиня Елизавета Белосельская-Белозерская — также известная как Лиза Граббе — одна из легендарных парижских манекенщиц 1920-х годов.

123

Диалектное шведское производное от имени Ингвар.

124

Дрека, драка — европейское название драккара.

125

Колон — зависимый крестьянин в Римской империи времён её упадка и в Византии. В эпоху окончательного установления феодализма (в подготовке которого колонат играл видную роль) колоны постепенно перешли в класс крепостных (вилланов).

126

В общем смысле, под оппортунизмом понимают следование своим интересам, в том числе обманным путём.

127

Хоф (др. — сканд. hof) — существительное, использовавшееся северными язычниками для обозначения храма. Хофы находились в частном владении и во главе них стояли ховгоди.

128

Палимпсест — в древности так обозначалась рукопись, написанная на пергаменте, уже бывшем в подобном употреблении.

129

Два часа непрерывного боя — не пустяк. Обычно, маги, не прошедшие специальную боевую подготовку, выдыхаются быстрее.

130

Ингвар — первая часть имени — Ing — отсылает к одному из имён скандинавского Бога плодородия Фрейра, а вторая — Varr — значит «охранять». Таким, образом, дословно имя Ингвар означает «Хранимый Фрейром».

131

Марена — в западно- и в меньшей степени восточнославянской традиции женский мифологический персонаж, связанный с сезонными обрядами умирания и воскресения природы.

132

Хель — в германо-скандинавской мифологии повелительница мира мёртвых (Хельхейма).

133

Noblesse oblige — французский фразеологизм, означающий буквально — «благородное (дворянское) происхождение обязывает». Переносный смысл — «честь обязывает» или «положение обязывает».

134

Хельхейм (прагерм. Helheim, буквально Владения Хель) — в германо-скандинавской мифологии один из девяти миров, мир мёртвых. Другие названия: Хель (по имени хозяйки) и Хельгард (Земля Хель).

135

Самкерц — хазарское название Тмутаракани — средневекового города, отождествляемого со средневековыми слоями городища в дельте реки Кубань на территории нынешней станицы Тамань Краснодарского края.

136

Балта́ — название топора с узким лезвием и боевого топора в период XV–XVII веков.

137

Белая Вежа — русское название хазарской крепости и торгового города Саркел на Дону.

138

В данном случае, не красивый, а симпатичный.

139

Глаза, меняющие цвет радужной оболочки, называются хамелеонами. Глаза-хамелеоны изменяют свой цвет под влиянием внешних и внутренних факторов. В первом случае речь идет об изменении уровня освещения, влияют также погодные условия, цвет волос, одежды, окружающих предметов. Однако в большинстве случаев изменение цвета глаз объясняется особенностями работы дух систем — эндокринной и центральной нервной.

140

Кутх — воплощение духа Ворона, традиционно почитающимся различными коренными народностями на Дальнем Востоке России.

141

Поселение Гольшаны с деревянным замком известное по летописям с XIII века, возникло на высокой самородной горе над рекой Корабель, на северо-востоке от местечка Гольшаны. Деревянный замок был построен князем Гольшей. Князья Гольшанские владели замком до 1525 года, а потом, после брака княжны Елены Юрьевны Гольшанской с Павлом Сапегой, он перешёл во владения Сапег. Гольшанский каменный замок, возведён в первой половине XVII века.

142

Автор исказил чувашское название колдуна. Ы́рамась (чуваш.) — человек, обладающий мифической силой; в народе его называли творцом, мудрецом, волшебником, всесильным, вещим, ворожеем, колдуном, знахарем, чародеем и т. д. Иногда он выступал в роли юмăç и мăчавăр.

143

По-видимому, имеется в виду «колдун» на каком-то сибирско-эльфийском языке.

144

Девана или Джевана — древнеславянская богиня, чьи функции весьма близки функциям Артемиды, древнегреческой богини охоты. Девана считается дочерью Перуна и Дивы-Додолы (Перуницы). Девана изображалась как молодая, красивая и сильная девушка, которая покровительствовала охотникам, а если шире — то всему лесному миру. Девы приносили требы перед походом за дичью.

145

Ореол — кайма (зона), окружающая объекты.

146

Славянская Марена иногда отождествляется с Гекатой — древнегреческой богиней лунного света, преисподней, всего таинственного, магии и колдовства.

147

Брюнхильда или Брунгильда давно поклялась выйти замуж лишь за того, кто её одолеет, — тогда валькирия потеряет свою сверхъестественную силу. Зигфрид, обернувшись Гунтером, одолел её и взял в доказательство её пояс и кольцо.

148

Новый Кодак — город Днепр.

149

Миндовг (ок. 1195 — 5 августа 1263) — основатель первой династии литовских князей, король Литвы с 1253 года.

Гедимин (ок. 1275 — декабрь 1341) — великий князь литовский с 1316 по 1341 год, основатель династии Гедиминовичей.

Ягайло (ок. 1350-е /1362, Вильна — 1 июня 1434, Городок, Русское воеводство) — князь витебский, великий князь литовский в 1377–1381 и 1382–1392 годах, король польский с 1386 года под именем Владислав II Ягелло. Внук Гедимина, сын великого князя литовского Ольгерда и тверской княжны Иулиании. Родоначальник династии Ягеллонов.

150

Брисингамен — в нордической мифологии — золотое ожерелье, сделанное четырьмя братьями-гномами Брисингами. В переводе означает «сверкающее», «искра».

151

Глидерный браслет состоит из звеньев (глидеров) с шарнирным или пружинящим соединением

152

Нáуз (нáузд) (от глагола «вязать») — в славянском язычестве нарочно изготовленный магический предмет (артефакт) в виде узла, завязанного определенным образом. В Древней Руси их изготовление и применение были одним из известных способов колдовства. Наузы делали обычно из кожаных ремешков или из шерстяных нитей. Изготовлением наузов занимались особые умельцы — «наузники» и «наузницы». Для усиления обережного действия в науз могли вплетать различные предметы (камни, деревянные или металлические фигурки животных, птиц, рыб, изображения предметов оружия и домашнего обихода).

153

слово «кровный» было энергично подчеркнуто

154

«особого рода» подчеркнуто двойной волнистой линией

155

Подкорковые структуры мозга, комплекс образований головного мозга, расположенных между корой больших полушарий и продолговатым мозгом; участвуют в формировании всех поведенческих реакций человека и животных.

156

Таламус — отдел головного мозга, представляющий собой большую массу серого вещества, расположенную в глубине человеческого мозга.

157

Несколько видоизмененная цитата из фильма «Калина красная» (1973): «Народ к разврату готов!» Возможно, этот фильм Василия Шукшина знаком не всем молодым моим читателям, но следует учитывать возраст Бармина.

158

Кревский замок — замок-кастель в Крево (Белоруссия) из камня и красного кирпича, первый полностью каменный замок в Великом княжестве Литовском.

159

Экстракорпоральное оплодотворение — вспомогательная репродуктивная технология. Синонимы: «оплодотворение в пробирке», «оплодотворение in vitro», «искусственное оплодотворение. Во время ЭКО, яйцеклетку извлекают из организма женщины и оплодотворяют искусственно в условиях «in vitro» («в пробирке»), полученный эмбрион содержат в условиях инкубатора, где он развивается в течение 2–5 дней, после чего эмбрион переносят в полость матки для дальнейшего развития.

160

Парюра — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения. Большая или полная парюра может включать до 15 предметов (диадема, ожерелье, брошь, серьги, браслеты (часто парные), кольца, декоративный гребень, шпильки, фероньерки и т. д.), надевается в особо торжественных случаях.

161

Фероньерка — женское украшение в виде обруча, ленты или цепочки с драгоценным камнем, жемчужиной или розеткой из камней, надеваемое на голову и спускающееся на лоб.

162

Коллар (англ. collar — ошейник) — это мужское колье, символизирующее власть. Чаще всего коллары можно увидеть у мэров городов, судей конституционного суда и у глав семей с фамильными гербами.

163

Идунн — в германо-скандинавской мифологии богиня вечной юности.

164

Хогбены — фантастические литературные персонажи, созданные американскими писателями-фантастами Генри Каттнером и его женой Кэтрин Мур. Мутанты Хогбены — выходцы из погибшей Атлантиды (целая семья). Папуля, отец семейства, невидимый алкоголик, обладает способностью телепортировать маисовую водку из любой ёмкости себе прямо в кровь и превращать спирт в глюкозу (и наоборот). Находится в состоянии перманентного опьянения. Родился до Юлия Цезаря.

165

Город Новокузнецк.

166

Конкубина — в древнем Риме незамужняя женщина низшего сословия, находившаяся в сожительстве с мужчиной. Такое отношение, называемое в Римском праве конкубинатом, не было зазорным, но было лишено всех прав, какие имел законный брак. Дети считались незаконнорождёнными.

167

Тезаурус, в общем смысле — специальная терминология.

168

Хамингья — в скандинавской мифологии дух-хранитель отдельного человека, персонификация личной удачи.

169

На самом деле, Норн (англ. Norn) — скандинавский язык, распространённый на Оркнейских и Шетлендских островах и вымерший еще в XVIII веке. Однако в этой реальности, это один из основных скандинавских языков.

170

Полторы квадратные версты = около 70 гектаров.

171

Фафнир, или Фафни — персонаж скандинавской мифологии, впоследствии принявший облик дракона.

172

В этой реальности полдник — это ланч. При том, что обед в Усть-Угле подают в 15.00 или чуть позже, полдник — легкий перекус между завтраком и обедом — подают около 12.00, то есть в полдень.

173

Апропо — по поводу, относительно, насчет, касательно, о и т. п.

174

Консуммация — термин, употребляемый иногда для одной из составляющих брака, а именно первого осуществления брачных отношений (полового акта).

175

Кнорр — один из типов деревянных кораблей викингов. Для постройки кнорров использовались сосна и ясень, реже дуб. В движение кнорр приводился вёслами или прямым рейковым парусом и управлялся кормовым вёсельным рулём.

176

Стретч — удлиненный кузов автомобиля на основе седана или универсала, полученный за счет вставки дополнительных секций. В просторечии машины с кузовом стретч часто называют лимузинами.

177

Устье (Устье-Кубенское) — село в Вологодской области, административный центр Усть-Кубинского района. Расположено в 70 км к северо-западу от Вологды при впадении реки Кубены в Кубенское озеро.

178

22 сентября (по новому стилю, 8–9 сентября — по старому стилю) — Праздник Лады. Славянский праздник. В данном случае, князь Глинский учитывает особый статус Лады — великой богини весенне-летнего плодородия и покровительницы свадеб и брачной жизни.

179

Урнинг (устар., книжн.) — гомосексуал, гей.

180

Ваза — шведский род, представители которого в XVI–XVII веках занимали королевские престолы Швеции и Речи Посполитой. В Швеции династия Ваза (Васа) правила в 1523–1654 годах, а в Речи Посполитой — с 1587 по 1668 год.

181

Сконе — историческая провинция в южной Швеции, в историческом регионе Гёталанд. Границы провинции практически совпадают с границами современной административной единицы лена Сконе.

182

Вадстенский замок-дворец — один из наиболее значительных замков Швеции, заложенный на берегу озера Веттерн в 1545 г. по повелению Густава Вазы для защиты Стокгольма от ожидавшегося нападения датчан.

Content

Макс Мах
Последыш

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания