Дорога длиною в жизнь

Книга первая. Детство, школьные, институтские годы

Леонид Диневич

Редактор Анатолий Анимица

© Леонид Диневич, 2022

ISBN 978-5-0053-8509-3 (т. 1)

ISBN 978-5-0053-8510-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие автора

Вместе с единомышленниками мне посчастливилось продолжить путь героев Даниила Гранина в романе «Иду на грозу».

Дела и Ошибки!!! Был я на этом пути спичкой или костром, ЧЕЛОВЕКОМ или так себе? Вот в чём вопрос.

Улица в Петах Тикве названа в память о героически погибшем от рук арабских террористов двоюродном брате папы.

Улица в Петах Тикве названа в память о героически погибшем от рук арабских террористов двоюродном брате папы. В написании фамилии здесь после буквы N стоит буква O. Это не ошибка. Например, при оформлении теудат зеута (паспорта) в первый час прибытия в Страну я выбрал написание своей фамилии по звучанию так דינביץי.

На английском написано DINEWITZ. Улица Gitel Dinewitz в Иерусалиме

Есть улица Gitel Dinewitz в Иерусалиме. Путь из моего детства через долгую жизнь привёл меня на эти улицы. Так сложилась Судьба.

На фотографии я, Леонид Диневич, в 1965 — 1992 годах начальник Военизированной службы по активным воздействиям на метеорологические процессы в Молдавии

Приэльбрусье, зима. 1985 год.

На верхней фотографии я, Леонид Диневич, в 1965 — 1992 годах начальник Военизированной службы по активным воздействиям на метеорологические процессы в Молдавии в должности генерал-лейтенанта в системе Государственного комитета СССР по гидрометеорологии и контролю природной среды и в статусе одного из министров агропромышленного комплекса республики в своём кабинете. Внизу — в Приэльбрусье, справа налево я, за мной сотрудник ГОСКОМГИДРОМЕТА СССР Надежда Москалёва, синоптик Северо-Кавказской Службы Лиля Штульман, начальник управления садоводства и виноградарства Министерства сельcкого хозяйства Молдавии Игнат Александрович Шандру, далее сотрудники противолавинной службы Приэльбрусья. Зима. 1985 год.

Значительная часть моей творческой жизни принадлежит теме, которую так замечательно отразил писатель Даниил Гранин в своём экранизированном романе «Иду на грозу». Мне с многими известными учёными из многих стран и с коллегами южных республик СССР выпала счастливая миссия продолжить путь героев этого романа. Учёные моего поколения посвятили свои творческие жизни исследованиям атмосферных процессов с целью управления некоторыми из них на благо людям. Более тридцати лет я продолжал «идти на грозу» и на правах руководителя самой большой в этой области научно-производственной организации вести за собой сотни единомышленников.

Специалисты многих стран мира учились в моих подразделениях технологиям активных воздействий на облачные процессы. Страна отметила мой труд званием лауреата премии Совета Министров СССР в области науки и техники.

Кроме этого, за годы работы я получил немало наград, среди них особо значимыми для меня были почётная Золотая медаль ВДНХ СССР, ордена, медали, множество грамот от руководства Госкомгидромета СССР и Правительства Молдавии т. д.

В этой многолетней схватке с природными катаклизмами, с поисками оптимальных технологических решений и создания новых технологических средств воздействия, в заботах о профессионализме, постоянном повышении квалификации, условиях жизни и работы многочисленного коллектива сотрудников мой мозг дошёл до своего предела возможностей. Он потребовал от меня длительного отдыха в виде смены занятий. Внешние факторы в стране меня подталкивали к этому решению.

В Израиле я в качестве научного консультанта продолжил заниматься проблемами активных воздействий на облачные процессы в Аргентине, Бразилии, Болгарии и в других странах.

В этих странах, в том числе и в Румынии, я был одним из создателей этих служб. Передав на пике технологического состояния и международного авторитета руководство службой своему преемнику, я освободился от огромной повседневной занятости текущими организационными делами и огромной ответственности. У меня появилась возможность и время глубже ознакомиться со всеми другими, разработанными в разных странах технологиями активных воздействий на облачные процессы. В итоге появилось время осмыслить и проанализировать все преимущества и проблемы технологии, разработанной при моём самом активном участии в СССР по сравнению с другими технологиями. Эти рассуждения, анализ и предложения я изложил в своей очередной книге «Пути оптимизации методов воздействия на осадкообразующие процессы с целью увеличения осадков и предотвращения роста града». В предисловии к этой книге и в книге второй своих воспоминаний я выразил свою благодарность всем учителям, ученикам и коллегам, с которыми на протяжении тридцати лет решал наиболее сложную задачу того и нашего времени. В Тель-Авивском университете я занялся новой темой: «Радиолокационные наблюдения за межсезонной межконтинентальной миграцией птиц с целью предотвращения столкновения с ними летательных аппаратов».

Через Израиль каждый год, весной в одну сторону, а осенью в другую, миллиарды птиц веками проложили себе дорогу из Европы в Африку на зимовку и обратно.

Вместе с тем, с развитием авиации и образованием государства Израиль в этом воздушном пространстве сконцентрировано большое количество самолётов и вертолётов. Столкновение самолётов, особенно боевых, с птицами приводит не только к их повреждению и, следовательно, к дорогостоящим ремонтам, но, нередко, к гибели пилотов. При этом погибают и птицы.

Человек и птицы должны найти способ совместного сосуществования в воздухе. С этой целью я помог Иерусалимскому университету приобрести в Украине по договору радиолокатор МРЛ-5. В России с моей помощью так же по договору c Иерусалимским университетом были приобретены ряд приборов для исследований в области физики облаков и активных воздействий на облачные процессы. Вскоре этот радиолокатор был передан Тель-Авивскому университету для создания на его базе радиолокационного орнитологического комплекса. В итоге мной при участии ряда специалистов радиолокатор МРЛ-5 был из аналогового переделан в цифровой, разработаны алгоритмы и соответствующие программы селекции радиоэхо птиц. Радиолокатор начал в оперативном режиме обеспечивать военную авиацию орнитологической информацией. По оценкам заказчика темы, за счёт сокращения расходов на ремонт боевых самолётов, часто повреждаемых при столкновении с птицами, эффективность внедрения разработанной нами радиолокационной системы только за шесть лет (по состоянию на 2009 год, т.е. до моего выхода на пенсию) для военной авиации составила 850 млн. долларов. Конечно, при этом, не возможно оценить жизни спасённых пилотов. Меньше погибает и птиц. Собран большой экспериментальный материал о межконтинентальной межсезонной миграции птиц над территорией Израиля. На его основе даны соответствующие рекомендации военной авиации. Я благодарен своим коллегам Валерию Гаранину, Александру Капитанникову, Владимиру Диневичу, Софье Диневич, Олегу Сикоре, Марку Пинскому, Сергею Маланичеву, Валерию Стрюкову, Василию Буту. Они на разных этапах принимали участие в этом проекте. Инициатором проекта был профессор Тель Авивского университета Йоси Лешем. Без его поддержки, без поддержки управления главного учёного министерства обороны и руководства военной авиации, без поддержки министра обороны того периода Авигдора Либермана проект не мог быть реализован. Эти разработки изложены в двух изданиях моей книги «Radar Monitoring of Bird Migration». Во втором издании я внёс дополнительные результаты исследований и, соответственно, дополнения к алгоритмам селекции радиоэхо от различных отражателей. Израиль высоко оценил мои разработки, наградив меня дважды специальными дипломами с именами лётчиков, погибших в результате столкновения их летательных аппаратов с птицами. Министерство интеграции по представлению Тель Авивского университета и при участии министерства обороны вручили мне самую высокую награду для учёных репатриантов «Знак Почёта». Награждение это проходило в самом важном театре Страны Габима в Тель Авиве при полностью заполненном зале, с участием родных, университетских учёных, солдат и офицеров военной авиации. Министерство интеграции организовало до начала мероприятия хороший приём для всех гостей. Особо чувственно я воспринял вручение мне дважды премий семей погибших лётчиков Рана Лапида и Гийдая Закаи. Эти молодые боевые лётчики погибли в своих летательных аппаратах при столкновении с птицами. Эти события произошли в тот период когда моей радиолокационной системы ещё не было. Вручение этих премий так же происходило в торжественной обстановке на сцене большого, полностью заполненного студентами, профессорами, офицерами, солдатами и приглашёнными молодыми и пожилыми зрителями театрального зала Тель Авивского университета. В мероприятии участвовали руководители университета и старшие офицеры военной авиации. Могу гордиться тем, что Тель Авивский университет при участии руководства управления главного учёного и командующего военной авиации министерства обороны дважды номинировали группу специалистов при моём участии на премию в области безопасности. В те годы комиссия по награждению выбрала для премирования другие проекты. Тем не менее, номинация была представлена очень значимыми организациями и очень авторитетными научными и военными специалистами, включая 7 ведущих генералов. Тень сомнения в справедливости такого решения остаётся со мной. Министром обороны в те периоды был господин Перец. Такой след несправедливости остался в моей душе. Тем не менее, на основе нашей с Иосси Лешемом разработки ныне задачу обеспечения безопасности полётов боевой авиации в Стране в условиях массовой межконтинентальной миграции птиц решают три военных радара (на севере, юге и в центре Страны). В октябре 2019 года проф. Иосси Лешем получил за комплекс орнитологических работ высокую награду из рук командующего боевой авиации ЦАХАЛА. Своей энергией Иосси Лешем заслужил столь высокую награду.

Я не могу не выразить сожаление в том, что время и обстоятельства не позволили мне развить этот проект с учётом задуманных идей и расчётов. Вместе с моим выходом в 2009 году на пенсию развитие проекта остановилось. Я планировал доработать его с целью увеличения точности селекции радиоэхо птиц, распознавания их видов, размеров, озвучивания сигналов от движения крыльев, построения совмещённых карт со всеми видами радиоэхо (птиц, облаков, самолётов, атмосферных неоднородностей), существенного увеличения скорости получения информации, привлечения к проекту оптических и спутниковых систем. Я планировал разработать технические предложения на создание специализированного для орнитологических задач радиолокатора не только наземного, но и самолётного с использованием поляризационных, доплеровских и флуктуационных характеристик радиоэхо. Эту работу я уже начал активно обсуждать с проф. Львом Григорьевичем Капланом (зав. кафедрой теоретической физики Ставропольского университета). Он с большим энтузиазмом подключился к обсуждению этой темы.

К сожалению, мой товарищ и единомышленник Лев Григорьевич Каплан, будучи ещё достаточно молодым, совершенно скоропостижно скончался, а я вскоре вышел на пенсию. Наши намерения не были реализованы. Вечная память этому моему товарищу. Мы стали друзьями ещё с тех пор, когда он в качестве одного из разработчиков приёмопередатчика в составе бригады ВНИИРЭА из Ленинграда приезжал в мою Службу монтировать радиолокатор МРЛ5. Ныне его сын с семьёй живёт в Израиле. Мне пришлось применить всю силу своего общественного авторитета для его профессионального трудоустройства. После некоторых сложностей и разочарований он уже работает по специальности и, с его слов, всем доволен.

Теперь я приближаюсь к 80-и летнему возрасту (2021 год). Уже на пенсии.

Вот и решил рассказать о своём времени, делах и ошибках. С моей точки зрения наиболее точно отражает формулу жизни любого человека эта универсальная пословица: «Жизнь прожить — не поле перейти». (*Доктор Живаго*- Пастернак Борис Леонидович). И ещё. Из личного опыта я пришёл к выводу, что есть только два принципа человеческого бытия в этом мире. В том числе, жить, что бы работать или работать, что бы жить. К сожалению, я не только жил, что бы работать, но и, обладая большой властью, создавая новое направление в науке и производстве, работая сам на разрыв аорты, требовал от всего созданного мной многотысячного коллектива жить на основе этого принципа. На основе этого принципа жила и моя семья. Помните, как в песне поётся: «Была бы Страна родная и нету других забот… Так ПРАВИЛЬНО ЛИ Я ЖИЛ? Сейчас уже, глядя назад, понимая, что жизнь скоротечна, я думаю, что верным является принцип второй, т. е. нужно работать, что бы жить. Я прошу прощения у своей семьи, своих верных друзей, коллег, командиров и бойцов за то, что и им пришлось проходить жизнь на моих принципах.

Таким был мой путь. Если сможете одолеть мой рассказ, судите сами была ли моя жизнь спичкой или костром, пламенем или копотью?

Особенный период жизни мне пришлось пройти после переезда в новую, неизвестную мне Страну Израиль.

Прошло 30 лет. Сейчас я могу сказать. Если бы я мог знать тот путь, который пришлось пройти мне и моей семье в новой Стране для своего нового становления, ни за что не сделал бы ни одного шага в этом направлении. Было психологически очень трудно. Однако, теперь я надеюсь, что уже всё позади. Читатель, не делай из этого признания скоропалительных выводов. Не всё так однозначно. Израиль помог продлить жизнь моим родителям, думаю, что спас жизни моим родным людям и мне самому. Я и моя семья полюбили эту Великую Страну. Что бы понять моё признание нужно прочитать мои книги вторую и третью.

Моё личное удостоверение

Удостоверение N 91

Удостоверение получено взамен предыдущего после принятия Правительством СССР Постановления о придании 12-и службам Страны (в Молдавии, Узбекистане, Грузии, Армении, Таджикистане, России на Северном Кавказе, Краснодарском, Ставропольском краях, на Украине в Днепропетровской, Одесской областях и в Крыму) военного статуса. Применение артиллерийских систем, ракет и ракетных установок, специальных самолётов, радиолокаторов и средств связи, запуски десятков тысяч ракет и артиллерийских снарядов над густо населёнными районами, сама технология, требующая военной дисциплины, высокой степени круглосуточной оперативности, полевые условия жизни, закрытость некоторых тем из-за государственной и коммерческой секретности технологических решений потребовали организации работ на основе военных уставов. Армейские Уставы, форма одежды со знаками отличия, дисциплина, но не в армии, а в системе Государственного комитета СССР по гидрометеорологии и контролю природной среды стали основой организации работ.

В начале 60-х годов прошлого века активные воздействия на гидрометеорологические процессы были новым видом человеческой деятельности. Формировалась она на основе достижений метеорологической науки и технического прогресса. Авиация, радиозондирование, ракеты, компьютерная техника, спутники, космические корабли и т. д. дали возможность лучше понять физические процессы облако и осадкообразования. Экономики разных Стран потребовали использовать достигнутые наукой результаты этих исследований в практических интересах. Первоочередными задачами стали сокращение ущерба от градобитий, увеличение осадков из облаков в различные периоды года, увеличение снега на полях и защита таким образом от вымерзания посевов, рассеивание туманов в аэропортах, предотвращение ущербов урожаев от заморозков, рассеивание облаков и наоборот их создание, уменьшение грозовой активности, особенно в зонах с повышенной пожароопасностью, в том числе предприятий и складов по производству и хранению боеприпасов, электростанций и линий электропередач и т. д. и т. д.

Все эти задачи требовали применения военной техники, в том числе ракет, артиллерийских орудий, авиации, радиолокаторов, пиротехники, дегазационных установок, современных, для того периода, средств связи и, не менее важно, военной организации труда. Для решения таких больших задач нужны были специалисты высокого уровня, в том числе физики, математики, химики, метеорологи, программисты, инженеры в области ракетостроения, приборостроения, радиолокации, связи и т. д. К этому, важно то, что этот новый вид человеческой деятельности нуждался и нуждается до сих пор в продолжении исследований и создании новых видов технических средств и технологий. Нужно было найти в цепочке физико-химического, микромасштабного и макромасштабного процессов образования облаков и осадков, туманов и заморозков то звено, изменив своими действиями развитие которого, можно было бы изменить сам конечный результат. Т. е. предотвратить формирование и рост града, увеличивать, а иногда уменьшать количество выпадающих осадков, регулировать грозовую активность, рассеивать туманы в аэропортах и на ряде ответственных участков автомобильных трасс и предотвращать заморозки. Были и ряд других задач военного и стратегического значения. Подробнее я расскажу об этих работах в книге второй о молдавском периоде своей жизни.

В этой связи, к примеру в СССР перед Государственным комитетом по гидрометеорологии и контролю природной среды (ГОСКОМГИДРОМЕТОМ СССР), и в других странах перед соответствующими организациями, встала дилемма, в рамках каких структур развивать эти работы. Можно было создать соответствующие подразделения внутри военных ведомств либо военизировать уже созданные организации в системе метеорологических ведомств.

В разных странах эта задача решалась по-разному. В Аргентине, Бразилии, США, Франции, Испании, Китае, Израиле, Венгрии и т. д. были созданы либо научные либо коммерческие организации.

Для примера.

Болгарское правительство выбрало свой путь. В Болгарии исследовательскую часть проблемы оставили за национальной Гидрометслужбой и Академией наук. Производственную часть поручили выполнять армии. Болгарскую противоградовую службу в статусе руководителя одного из управлений министерства обороны возглавил полковник Иван Кчев Петров, ранее возглавлявший управление безопасности полётов авиации Болгарской армии. Он попросил меня быть его научным консультантом и в скором времени мы стали с ним очень близкими единомышленниками и друзьями. Друзьями стали и наши семьи.

В его квартире в Софии была наша комната, а его жена Гена к нашему приезду готовила чушки (длинные красные маринованные перцы, а по-болгарски чушки), болгарские банницы (лепёшки) с сыром и винцо. Так они называли вино Мускет собственного производства из винограда с аналогичным названием. Виноград они выращивали и собирали на своих участках родительских домов в деревнях. Днём мы ездили по его полигонам, где я читал лекции, помогал в анализе проведенных воздействий на градовые процессы и встречался со специалистами, а по вечерам мы с Иваном сидя у него на балконе в Софии распевали песни, в основном военного времени. В тот период мы были счастливы. Работа нас радовала, результаты работы были достаточно хорошими. Однажды болгары пригласили меня помочь подготовить по заданию Первого Секретаря Компартии Болгарии Тодора Живкова пятилетнюю программу развития работ в области активных воздействий на облачные процессы. Дело было зимой. Было очень холодно. Вернувшись с такой поездки в регионы Къчев, Петров решил якобы по заданию Живкова угостить меня горячей ракией. Ракия это такая водка, как правило она изготавливается из сливы. Так вот теперь я знаю, что пить её горячей без специальной подготовки к процессу не только не возможно, но и опасно. Можно просто задохнуться. Нужно, прежде всего, прекратить дышать и ртом, и, главное, носом, затаив дыхание выпить этот обжигающий напиток и лишь потом начинать дышать. Точно такой же напиток есть в Румынии. Там он называется Цуйка. На Украине и в России это самогон, в Бразилии Кашаса, в Канаде только виски и ром, в Китае рисовая слабая по крепости водка и пиво, в Израиле — вино, виски или пиво. Я далеко не специалист и не охотник по этим напиткам, но всё попробовал и с уважением отношусь к людям, которые все эти напитки создают. Есть немало обстоятельств, когда интеллигентное использование этих напитков позволяет людям за рюмочкой одного из этих напитков разговаривать и решать многие вопросы. А вот в Молдавии ничего подобного в широком применении нет. Там при простуде сельский, да и городской Молдаванин будет рекомендовать Вам выпить извар. Извар — это подогретое с сахаром вино Каберне, а в обычном ритме жизни это конечно вино или коньяк. Вино пьют стаканами или бокалами, коньяк — рюмками. И вина, и коньяки Молдавии заслуживают самых высоких оценок. Признаюсь, что скучаю по молдавскому сухому мускату с завода в Корнештах, Негру и Роше де Пуркар с деревни Пуркары бывшего Суворовского района, Каберне из винограда Чимишлийского района, каберне Чумай Вулканештского района и коньяками Тираспольского завода. А что пьют в Израиле? Местные евреи пьют в основном сок, репатрианты — то, что было в их традициях до приезда в Израиль. Это оценки человека не пьющего, но всё — таки человека.

Иван был заядлым охотником. Однажды он для охоты на косулю привлёк меня и Владимира Захарова. Мы с Владимиром по приглашению Къчева были в Болгарии для оказания помощи при формировании пятилетнего плана развития противоградовых работ. Всё было по всем охотничьим правилам. Поездка в горы близ границы с Югославией, утренний завтрак в доме у местного жителя с другими охотниками, переодевание в специальную одежду (была зима) и наконец — то выезд на позицию. Для меня Болгария — чужая страна, где я не имел право брать в руки оружие. К тому же меня одели для охоты в какие — то одежды, в которых я еле — еле передвигал ноги. Идти нужно было в горы. Нет, нет, я идти в дальний путь по горам не могу. Поэтому я остаюсь в местной овчарне (правильнее — в кошаре), где овечий пастух угощает меня вкуснейшей незабываемого вкуса брынзой, непременно с винцом, рассказывает разные истории о своей пастушьей жизни в горах. Владимир отправляется с охотниками. Возвращаются часа через два охотники с добычей. Они по лицензии «завалили» оленя. Делят добычу между собой. Ставят большую банку на дереве и дают мне сделать пару выстрелов по ней. Я, в нарушение правил для иностранца, стреляю. В банку попадаю. Это и есть моё участие в охоте. Охотники довольны. Мы с Иваном и Владимиром уезжаем в Софию к Къчеву домой. Вечером нам его очень приветливая жена Гена готовит ужин из этой охотничьей добычи. Живём мы с Владимиром Захаровым в хорошей гостинице в 100 метрах от дома Къчева. Выпив ракию и по стаканчику вина, покушав прекрасно приготовленные охотничьи трофеи, мы с Владимиром идём к себе в гостиницу.

Нет сегодня ни Владимира Захарова, ни моих болгарских друзей. Светлая им память.

На фото — память об этой охоте

На охоте в Болгарии

Меня на фото нет, потому что я фотографирую. Иван Къчев четвёртый слева, Владимир Захаров с очками и с усами шестой.

В наших отношениях всегда соблюдался баланс времени работы и отдыха. 98% — работа и лишь 2% — то, что считается личным временем. Ему, Ивану Къчеву, в одной со мной команде Советское Правительство присвоило почётное звание Лауреата Государственной Премии СССР. Мы были деловыми друзьями и работали, работали. Детальнее я расскажу об этом в соответствующем разделе своих воспоминаний.

Советское Правительство выбрало второй путь (Постановление Совета Министров СССР N324, от 13-го мая 1976 года). Руководителям советских противоградовых организаций, учитывая уровень их образования и военной подготовки, присвоили статус генералов и генерал лейтенантов в системе Государственного комитета СССР по гидрометеорологии и контролю природной среды. Поясню, что в армии звание генерал лейтенант выше чем просто генерал или генерал майор. Все сотрудники получили должности в соответствии с табелем о рангах, действующем в министерстве обороны СССР. Был упразднён профсоюз и введены уставы дисциплинарный, внутренней службы и положение о вещевом довольствии. Противоградовые службы были переименованы в Военизированные Службы по активному воздействию на гидрометеорологические процессы. Спектр их задач был существенно расширен. Зарплаты были приравнены к соответствующим оплатам труда сотрудников горно-газо спасательных служб. Возглавляемая мной, самая большая в Стране Служба, Правительством Молдавии по статусу была приравнена к одному из самостоятельных министерств агропромышленного комплекса Республики. Фактически я получил в Республике статус одного из министров этого комплекса. Это дало возможность планирования и финансирования работ Службы в рамках народнохозяйственных планов, разрабатываемых Госпланом и утверждаемых Правительством Молдавии ежегодно. И это было самое главное в этом статусе. По просьбе начальника управления активных воздействий Госкомгидромета СССР Юрия Алексеевича Серёгина я, начальник Молдавской службы, начальник Северокавказской службы Наум Григорьевич Штульман и начальник Узбекской Службы Баходир Камалов почти три недели в Москве готовили все необходимые документы о военизации и соответствующий проект Постановления Правительства СССР.

Все наши предложения были согласованы и приняты. Военизация позволила привести в соответствие оперативные, высоко ответственные и опасные режимы работ с соответствующими льготами и оплатой труда. Много лет мы в реальности «шли на грозу и гонялись за туманами». Перед началом своих воспоминаний хочу извиниться перед читателями за то, что плавное изложение моего текста я буду периодически прерывать вставками и суждениями. Из моей памяти рвутся наружу разные воспоминания, которые требуют немедленного рассказа именно в конкретном месте текста. Я вынужден подчиняться этим приказам памяти.

И ещё одно важное замечание. Читая в интернете статьи по теме активных воздействий на атмосферные процессы, я нередко с удивлением знакомлюсь с ложью и с бесчестным написанием истории создания технологии и технических средств воздействия. В этой связи я хочу настроить читателя на то, что мои жизненные принципы честь, долг и ответственность. Я пишу правду!

Основные вехи моего пути

Мои предки

По линии мамы. Моя прабабушка, по мужу Кигель (девичья фамилия Гельман), родилась в Варшаве. Каким образом, я не знаю, но уже в молодости оказалась в Одессе, где до прихода в Одессу фашистов прожила всю свою жизнь на улице Суворова.

Номер дома не знаю. Как она погибла, не знаю. О прадедушке по отдельным отрывкам рассказов — кажется, он из Варшавы или из Одессы уехал в Америку и там остался. Моя бабушка Софья Альт (девичья фамилия Кигель) с мужем в молодости приехали из Варшавы в Одессу и всю жизнь (до гибели от фашистов) прожила на улице Кирова 75 кв. 46 (этот адрес я должен ещё уточнить, но скорее всего он точен). Здесь в этой квартире родились моя мама Эстер (в соседской среде её звали Ира), две тёти, Циля и Берта, дядя Яков. Насколько я знаю, у неё с дедушкой по фамилии Альт был в Одессе мануфактурный бизнес и хорошая трёхкомнатная квартира со всеми удобствами. Советская власть быстро забрала бизнес и большую часть квартиры (см. фильм «Собачье сердце» по роману Булгакова).

После этого он, по очень туманному рассказу мамы, умер, оставив бабушку и четверых малых детей. Туманность и краткость этого рассказа наводят на мысль, что этот мой дед не умер, а столкнувшись с периодом «Собачьего сердца», в поисках лучшей жизни для семьи уехал в США к своему родному брату и отцу. Этот брат уехал в США ещё из Польши. В годы советской власти рассказывать об этом было нельзя. Яша Альт до войны закончил два института и был горным инженером, он погиб в первые дни войны под Львовом в ополчении от профашистских предвоенных банд. Мама, будучи замужем за офицером (моим отцом), оказалась перед самой войной на Сахалине, а младшая сестра, к тому времени зубной врач, сумела перед приходом немцев в Одессу бежать, и под бомбёжками добраться до Фрунзе, а бабушка, старшая дочь Циля с тремя детишками в день прихода немцев были дворничихой выданы немцам и погибли прямо во дворе своего дома на глазах у соседей (по рассказам этих соседей). Чтобы вырастить, воспитать и прокормить семью, бабушка работала тяжело в Одесском порту на мойке рыбы. Лишь после завершения Одесского гидрометеорологического института мне родители рассказали, что корпус моего института на Кирова, 106 (ныне Базарная, 106) располагался точно напротив родительской довоенной квартиры.

Возвращение в Одессу

Почти сразу после освобождения Одессы мама вместе со мной (4,5 лет), младшим братом (2 года) и сестрой в животе, вместе с вернувшейся из эвакуации сестрой Бетей, пришли к своему дому. В их квартире жила какая-то семья, которая не пустила нас вместе даже на порог. Имущество из квартиры своровала дворничиха, бежавшая после ухода немцев куда-то в деревню. Жили мы в подвале у маминой подруги. Отец был на японском фронте. Родилась моя сестра. Мама сдаивала молоко и меняла его на тарелку супа для нас. Она ходила за помощью в горсовет, но там ей предложили помощь за любовь, от которой она отказалась. Моё представление о культуре, чести, одесском характере я твёрдо освоил от мамы. Одессит — это чистота во всём, в доме, в одежде, во взаимоотношениях с людьми, это гордость, это жизнерадостность и юмор, это достоинство и честь. За годы жизни в Одессе во время учёбы в институте эти классические черты одессита у меня закрепились на всю жизнь.

Курильские острова

Вернувшийся с фронта отец увёз нас по месту службы на Курильские острова (Кунашир, Шикотан, Итуруп), затем в Подмосковье Солнечногорск и затем на Западную Украину (Любомль и Владимир-Волынский). Здесь и прошло моё детство до завершения учёбы в школе. В Израиле, после репатриации в 1991 году из Одессы, жила моя тётя Бетя (похоронена на кладбище в Ашдоде), живёт её дочь Лена с мужем Мишей, внучка ставшая всемирно известной лирической поэтессой Ира Сапир и её детки Роник и Илинка.

Мои мечты

Сейчас, когда на Украине уже нет советской власти, надо бы вернуть мануфактурное предприятие и квартиру моей мамы её наследникам.

Ещё мне очень хотелось бы побывать в Одесском и Варшавском архивах и почитать там книги записей гражданского состояния. В них много должно быть информации).

Детство, школа, институт, женитьба, служба в армии, рождение замечательной дочери и ещё через 19 лет замечательной внучки. А ещё через 27 лет замечательного правнука Эйтана Карика — Дубова — Диневич.

Мои работы и результаты

Вместе с проф. Иваном Ивановичем Гайворонским (зав. отделом активных воздействий Центральной Аэрологической Обсерватории (г. Долгопрудный Московской обл.) — создатель и в дальнейшем около 30 лет в Молдавии руководитель, в статусе генерал лейтенанта в системе ГОСКОМГИДРОМЕТА СССР, самой большой в СССР, военизированной организации по активным воздействиям на атмосферные процессы. Создатель аналогичной службы в Крыму в статусе одного из структурных подразделений моей Молдавской службы. Создатель противоградовых служб в Аргентине и Румынии. Один из наиболее активных создателей ракетной технологии активных воздействий на конвективные облака с целью предотвращения в них роста града и регулирования осадков.

Впервые в СССР на основе договоров с заказчиками создал специальные подразделения и начал научно экспериментальное внедрение разработок многих научно исследовательских институтов. Среди этих разработок увеличение осадков из облаков различных видов во все времена года с помощью ракет и специально оборудованных самолётов, раскрытие кишинёвского аэропорта от переохлаждённых туманов, защита сельскохозяйственных растений от ранних заморозков, сокращения интенсивности электрических разрядов из грозовых облаков с целью защиты от них особо важных объектов.

Член Проблемного Совета ГОСКОМГИДРОМЕТА СССР, доктор физмат наук, профессор российской академии естественных наук, Лауреат Премии Совета министров СССР, золотая медаль ВДНХ СССР, ордена и медали СССР, самый значимый для учёных репатриантов в Израиле — ЗНАК ПОЧЁТА. В разные годы — научный консультант по противоградовым работам в Китае, Швейцарии, Аргентине, Болгарии, Венгрии, Бразилии, Югославии, Чехии. Инициатор создания противоградовой службы в Румынии, Аргентине, Бразилии. Депутат Кишинёвского (столичного) Совета депутатов трудящихся.

Израиль. Иерусалимский, Тель-Авивский университеты — один из основных создателей компьютеризированной радиолокационной системы наблюдения за сезонной межконтинентальной миграцией птиц с целью обеспечения безопасности полётов боевой авиации, научный консультант активных воздействий на облачные процессы в Аргентине, Бразилии, Болгарии, заслуженный работник науки и образования и профессор российской академии естественных наук, председатель Форума учёных и специалистов репатриантов Израиля, первый Вице Президент Союза учёных и специалистов репатриантов, в разные годы зам. Председателя учёного совета при министре инфраструктуры Израиля и Председатель учёного Совета при министре транспорта Израиля.

Совместно с депутатом Кнессета Юрием Штерном, генеральным директором Союза учёных-репатриантов Александром Берманом при поддержке генерального директора министерства главы правительства Авигдора Либермана и министров обороны, промышленности и абсорбции — создатель специального фонда и член комиссии по отбору и финансированию проектов специалистов — репатриантов в области оборонных задач при главном учёном министерства обороны Израиля.

Организатор и руководитель многих научных конференций и семинаров для учёных и специалистов — репатриантов Израиля.

Награды в Израиле. Тель Авивского университета, командования военно-воздушных сил Израиля, семей лётчиков, погибших при столкновении их самолётов с птицами, министерства абсорбции и Иерусалимской мэрии, Знака Почёта и премии министерства алии и интеграции в 2018 году.

Золотые медали Парижской, Московской, Варшавской, Нью Йоркской, Пекинской выставок научной литературы за книги «Радиолокация птиц», «Precipitation Characteristics Variations Effected by Hail Protection Techniques» и «Пути оптимизации методов воздействия на осадкообразующие процессы».

Автор 110 научных публикаций и пяти книг. Пенсионер. Обо всём этом я собираюсь рассказать. И ещё. Почему я решил написать эту книгу.

О родословной

Однажды мне позвонил один товарищ. Представился, Владимир Гурович. Сказал, что он врач — терапевт Хедерской больницы, что он родом из с. Нагартав Херсонской области, т.е. из того места, куда в Екатерининские времена переселились (бежали от еврейских погромов) из Белостока, создали первую еврейскую сельскохозяйственную колонию и жили мои прадедушка, прабабушка, дедушка, бабушка, где родился мой папа. Мы встретились. Он оказался замечательным врачом и стал очень глубоким и верным товарищем. Он, как земляк моего папы, по своей инициативе стал собирать материал о моей семье, пробираясь при этом как можно глубже к моим корням. В итоге ему удалось без генетических исследований, только на основе архивных материалов, создать моё древо жизни глубиной примерно в шесть поколений. К сожалению, этот мой друг скоропостижно от тяжёлой болезни скончался. Ушёл из жизни очень хороший человек и высоко профессиональный врач (зихрон абраха — ивритское пожелание долгой памяти). Возможно, беседы с Владимиром и подвигли меня к этой работе.

И ещё

Мне хотелось бы, чтобы люди новых поколений (моя внучка, правнуки, внучатые племянницы, их подруги, друзья) знали правду о жизни и делах моего поколения, правду о истории создания и развития моей области науки, физики активных воздействий на атмосферные процессы. Объём материала потребовал разложить его на три книги.

Первая — детство, школьные и институтские годы, вторая — творческий период жизни в Молдове и армия, третья — творческая жизнь в науке и общественная активность в Израиле.

Много лет меня тревожил вопрос. Почему нет продолжения книги Даниила Гранина «Иду на грозу». Ведь в его романе рассказывается только о начале исследований в области атмосферного электричества.

Кто расскажет о бурном продолжении и расширении спектра этих исследований, внедрения их результатов в экономическую и военную деятельность многих стран! Был хороший писатель и журналист Лев Филимонов. Он посвятил свой интерес этой теме. Написал на эту тему книгу «Начнём с дождя». В его планах было посвятить в будущем весь свой творческий интерес этой теме. Он ездил по нашим службам и полигонам, летал на наших самолётах и набирал материал. К сожалению, участие в полётах над взорвавшимся Чернобыльским атомным реактором убили его и вместе с ним его мечту. Лев (Лёва) Филимонов в качестве журналиста принимал участие в работах по рассеиванию дождевых облаков с целью сокращения осадков в зоне АЭС. Работы проводились с помощью специализированных самолётов нашими метеорологами из нескольких научно исследовательских институтов ГОСКОМГИДРОМЕТА СССР.

Цель — не позволить с дождями радиоактивной пыли проникнуть в подземные водные источники. Зихрон абраха — вечная ему память. И опять к сожалению, почти 95% моих учителей, коллег, всемирно известных учёных, специалистов и даже учеников, с которыми мне посчастливилось пройти большой путь в науке и производстве в области исследования и внедрения активных воздействий на атмосферные процессы уже ушли в мир иной. Я обратил внимание на то, что некоторые нечестные оставшиеся учёные стали присваивать себе достижения, которые им не принадлежат. Вот и пришлось мне взяться за эти книги. Я мечтаю, чтобы настоящий писатель, на основе материалов моих книг. написал настоящий роман, как продолжение романа «Иду на грозу». В этом поиске научной истины было много и романтики, и трагедий, и разочарований, и радости.

Это была настоящая жизнь.

Два возможных пути жизни

1. «Спокойная и скромная жизнь приносит больше счастья, чем стремление к успеху, связанное с постоянным беспокойством». Из записки Альберта Эйнштейна. Сам он жил не так, но философски прав. Хотя не мне судить о правоте Эйнштейна.

2. «Жить и сгорать у всех в обычае, Но жизнь тогда лишь обессмертишь, Когда ей к свету и величию Своею жертвой путь прочертишь». Пастернак Б. Л. «Доктор Живаго»

Дальневосточное детство

(первый этап самого счастливого периода моей жизни)

Хочется вернуть из прошедших лет дорогих мне маму и папу. Они всегда были мне опорой и, как будто лучом лазера, помогали находить свой путь. По дороге жизни мне встретились огромное число настоящих друзей. Было немало и недругов. Я благодарен первым за бескорыстную дружбу, вторым — за природой определённую роль щуки в озере.

Мама и папа, Одесса, 1938 год

Абрам Самойлович Диневич с сыном Аликом (1939)

На фотографиях мама и папа. Год 1938, Одесса. Папа с моим старшим братом Аликом, 1939 год, Сахалин.

К сожалению, Алик прожил только несколько месяцев. КАКАЯ УЖ ТАМ В ВОЕННОМ ГОРОДКЕ В ЛЕСУ В ТО ВРЕМЯ БЫЛА МЕДИЦИНА… Похоронен на Сахалине в 1939 году.

Рассказ о детстве я посвящаю, Алик, тебе

Мои первые дни жизни начались в расположении военного гарнизона 11 или 13 июня 1941 года на Сахалине (с. Оноры, Кировского района Сахалинской обл. на родине Алика). Все годы до получения паспорта после демобилизации из армии мы в семье отмечали день рождения мой и папы 11-го июня. Было принято, что мы с ним родились в один день. К тому же в этот день мама с папой в Одессе расписались. К сожалению, в этот же день на Сахалине умер в младенчестве старший сын Алик. Выходит, что я живу и за себя, и за него.

Расписались мама с папой в Одессе, откуда родом мама и где папа закончил военное училище. При получении паспорта после демобилизации вдруг выяснилось, что в свидетельстве о рождении у меня записана дата рождения 13-го июня и ещё значительно позже я вдруг обнаружил в этом документе свою фамилию не Диневич, а Динеевич.

Объясняю я себе так. Дело было перед самой войной, где-то в расположении воинской части вдали от цивилизации в лесах по месту службы папы, кадрового офицера. Ошибки в метрике связаны с уровнем ответственности сотрудников бюро ЗАГС, родительской неопытностью и предвоенным временем. Пришли в ЗАГС 13-го июня вот и записали 13-го июня. Помните, как в фильме «Когда деревья были большие» (в главных ролях Куравлёв и Никулин) молодые ребята (молодой человек и девушка) ночью пришли в сельсовет и их по приятельски «не бюрократ» дядя, председатель этого органа власти без церемоний «расписал» в соответствующей книге. Так было!!! Только мама знает точную дату моего рождения. Да, и какая разница. Можно отмечать все три дня с 11 по 13 июня. Так и происходит. Сотрудники моей Службы в Молдавии всегда помнили эти даты потому, что именно в эти дни были очень мощные грозоградовые процессы, наносившие большие ущербы сельскохозяйственным насаждениям. Их задача была не допустить эти ущербы. К тому же 10-го июня в Москве я защитил свою диссертацию. Но обо всём этом потом.

А сейчас о детстве. Вскоре после начала войны все семьи офицеров были эвакуированы с Сахалина в расположение военного гарнизона близ станции Зима Иркутской области. Это было необходимостью из-за опасения, что Япония может начать войну на востоке Страны. Квантунская армия Японии стояла в Маньчжурии в полной боевой готовности.

Правительство Японии для принятия решения о начале войны с СССР ждало результатов (исходов) очень тяжёлых, кровопролитных боевых действий Советской армии на западном фронте в следствие вероломного нападения войск Гитлера. Цель Японии состояла в том, чтобы, воспользовавшись моментом, захватить новые территории и взять реванш за своё поражение от советских войск на Халхин-Голе.

Советский разведчик Зорге посылал Сталину разведывательную информацию об отсутствии намерений у японского правительства начинать войну на Востоке. Однако, Сталин не доверял этим разведывательным сведениям и держал на Дальнем востоке большую группировку советских войск.

Cоюзники (США, Англия) 26 июля 1941 года открыли против Германии новый фронт. Они заморозили все японские активы в Соединенных Штатах и установили эмбарго на поставки нефти в Японию. Тем самым предотвратив амбиции Японии на войну, лишив её 95% всей поставляемой в страну нефти. Германия потеряла поддержку со стороны Японии. Этим они спасли Советский Союз от нападения японцев на наш Дальний Восток.

Что позволило перебросить сибирские дивизии под Москву в самое тяжелое для страны время.

Опять нашим местом жизни были леса рядом с лагерем заключённых. В этих условиях в 1944 году родился мой брат Владимир.

Жили семьи офицеров во временных бараках. Маме очень часто приходилось длительные периоды времени оставаться в квартире с нами. Папа выполнял боевые задачи. Боясь заключённых, бараки которых были рядом, она закрывала окна подушками. Как будто подушки могли спасти от злоумышленников!

Отсюда мой папа в звании капитана сопровождал на западный фронт эшелоны со свежими сибирскими дивизиями сформированными из заключённых и жителей сибирских посёлков и городов. При этом неоднократно ему приходилось принимать участие с этими новыми бойцами в боевых операциях, в том числе под Курском.

Помните фильм «Тени исчезают в полдень»?

Он частично отражает эти события. Для того, чтобы понять то время и события, чтобы понять жизнь боевого офицера, служившего в Сибири и на Дальнем Востоке в 1938 — 1948 годах, я привожу следующие воспоминания из жизни командующего Дальневосточной армией после расстрела командующих генерала Блюхера, а после него и генерала Штерна. (см. приложение 1).

И всё-таки, для логики моих воспоминаний.

Сибирь. В лесах близ станции Зима. Расположение воинской части. Одноэтажные деревянные, похожие на бараки, домики семей офицеров. Сюда эвакуировали семьи офицеров с Сахалина сразу же после начала войны. Было мне к тому времени, вероятно не более нескольких месяцев. И всё-таки первые порции воздуха в свои лёгкие я получил на Сахалине. Здесь начало биться моё сердце. Это и есть моя первая родина, где начал формироваться характер и зависимость организма от соответствующих климатических условий.

Вероятно, особенности климата, места рождения и первых лет жизни человека накладываются на его генетическую основу. Причём происходит это в самом раннем детстве. В природе каждое растение или живой организм приспосабливается к своему климату, почве и даже образу жизни своего сегмента природы, в том числе человеческой породы, в самом начале своего существования на планете. Так берёзы хорошо растут в России, а лимоны — в Грузии, картошка — в Северной Америке и в Белоруссии, а виноград — в Молдавии, кедры в Сибири, а кизил — на Северном Кавказе и т. д. Эфиопу хорошо в Эфиопии, а чукче на Чукотке.

И, тем не менее, только человек, благодаря умению создавать для себя удобные условия жизни, способен перемещаться по земному шару, приспосабливая себя, по необходимости, к условиям жизни отличным от периода формирования организма.

Хорошо это или плохо для человеческого организма? У меня ответа нет. Этот вопрос я отправляю к соответствующим специалистам.

И всё — таки, как мне кажется, чувственные основы состояния человека в зависимости от погоды закладываются погодой и климатом детского периода.

Метеорологическая наука только в последние десятилетия совместно с медициной разрабатывает научно обоснованные поведенческие рекомендации людям в зависимости от плавного или скачкообразного изменения метеорологических параметров атмосферы, которые во всех высотных слоях могут измерять созданные человеческим разумом приборы.

Сегодня всемирная сеть метеорологических, гидрологических, агрометеорологических, аэрологических, арктических, геофизических ракетных, спутниковых, радиолокационных станций умеет измерять в приземном слое и на разных высотах атмосферное давление, температуру, влажность, ветер, загрязнённость различными примесями, процентные содержания и колебания различных газов в атмосфере, солнечную активность, формирование и движение циклонов, антициклонов, атмосферных фронтов, струйных течений, поведение энергетических центров в океанах, изменчивость этих параметров во времени и в пространстве и т. д.

Метеорологическая наука совместно с медициной получили возможность разрабатывать поведенческие рекомендации погодно-зависимым людям.

Уже есть расчётные модели для соответствующих рекомендаций и больным, и здоровым людям.

Физика атмосферы — моя специальность и по образованию, и по опыту работы, и я имею право сказать, что в годы моего детства и даже студенчества этого не было.

Климат Сахалина, Сибири и Курильских островов, где прошли 7 лет c начала моей жизни сформировал во мне любовь и наилучшие ощущения организма при влажной, дождевой и ветреной погоде. Я безоговорочно люблю облака любой формы и стадии развития, дождь моросящий и ливневый, ветер слабый и сильный, грозу, туманную погоду и волны, особенно волны, с силой разбивающиеся о скалы, превращаясь при этом в миллионы брызг и насыщающие воздух частицами соли.

Часто, подъезжая на машине из Кишинёва, где я жил, к Одессе, за несколько километров до въезда в город мои лёгкие начинали ощущать свежий одесский воздух, насыщенный ионами Чёрного моря. В голове происходил какой-то щелчок радости. Моя душа (я не знаю что такое душа, но вероятно под ней следует понимать некоторое чувственное состояние), наполнялась каким — то приливом энергии. Как бы я ни был занят при посещении Одессы я обязательно подъезжал к берегу, где бились волны о скалы и с чувством благодарности к природе наблюдал и кормил сотни кружащихся здесь чаек.

Мой многолетний водитель Жора Никорич знал это и без моей просьбы обязательно вёз меня к берегу моря. Один из моих сотрудников Василий Петров на теме влияния Черноморского бриза на развитие конвекции и градоопасных облаков в далеко расположенном от Одессы Чимишлийском районе Молдавии (примерно 100 км) на радиолокационных экспериментальных данных доказал его влияние.

Если знаки тенденций метеорологических параметров, способствующих развитию бризовой циркуляции и условий фронтальной и местной конвекции совпадали, грозоградовые процессы были более интенсивными.

Воздействия бризов на погодные процессы в этих случаях распространялись на десятки километров от берега Чёрного моря. В метеорологии бризы по классификации относятся к местным ветрам. Формируются они под влиянием неравномерного прогрева солнцем подстилающей поверхности и её способности накапливать и отдавать атмосфере это тепло.

К примеру, на Средиземном море в Израиле такого типа ветры тоже бризы, в Новороссийске — бора, на Байкале — баргузин, во Владивостоке бриз и т. д.

Очень смутно помню разбитые бомбами дома Одессы, особенно разрушенную бомбами школу, которая прекрасно уже отремонтированная и сейчас стоит на повороте трамвая номер 1 и 13 с улицы Греческой на улицу Свердлова (теперь возможно она называется, как в прежние времена, Канатная).

Институт на улице Кирова

Через много — много лет, проживая уже в Израиле, я узнал, что здание института, в котором учился я и брат Вова на ул. Кирова (ныне ул. Базарная) 106 стоит почти напротив дома моей бабушки и мамы. Можно считать, что это верхняя часть Одесской Молдаванки. Когда — то до и сразу после ноябрьской революции это был район одесских бандитов под командованием Мишки Япончика. Проходя мимо этого углового дома по дороге в институт я часто абсолютно машинально обращал внимание на аккуратный балкончик на втором этаже. Кто живёт в квартире моей мамы ныне, я не знаю. Но ведь она принадлежит нашей семье. В детстве, вспоминая о своей семье, мама рассказывала нам о том как в молодости возвращаясь домой она с улицы сообщала, ожидавшим её на балкончике маме и старшему брату, о возвращении с работы или с гулянки. Брат непременно её встречал во дворе или на тёмной лестнице. Ведь это было довоенное время остатков жуликов Мишки Япончика и после военное, оставшихся под Одессой, да и в самой Одессе, после войны банд (см. фильм «Ликвидация»). Видимо что-то мне подсказывало, что это дом моей мамы, бабушки, событий из истории моей жизни. Когда моя прабабушка по мужу Кигель вместе с семьёй бабушки по фамилии мужа Альт переехали из Варшавы в Одессу (вероятно это было ещё в Екатерининские времена) год примерно 1880 они поселились в двух квартирах. Прабабушка с мужем по имени Борух Кигель, поселились (они купили) на ул. Будёнова (может быть номер 7, название советского времени). У них к тому времени были две дочери и сын. Сын уехал в Америку, вероятно в США. Его следов у меня нет. Мама его не искала и не могла искать. В советской Стране это было опасно для всей семьи. Две дочери поселились в Одессе. Одна из дочерей Софья Боруховна Кигель, по фамилии мужа Альт, и есть моя бабушка. Судьба прабабушки, как и судьба её мужа, мне совершенно неизвестна. Мама рассказывала мне, что она была очень чистенькая, аккуратная и добрая к своим внукам и она часто бегала к ней. У бабушки была прекрасная (купленная) квартира из трёх комнат, кухни, туалета и ванны по адресу Кирова 45, кв. 75. Из дома до оперного театра можно было прогулочной походкой дойти за 15—20 минут. В Одессе до войны жили и другие родственники. К примеру мама рассказывала о близких родственных связях с Давидом Ойстрахом. У семьи был бизнес мануфактурное предприятие. Пришла советская власть. У деда забрали мануфактурное предприятие и из прекрасной квартиры оставили одну большую комнату лишённую кухни, воды и туалета (см. фильм «Собачье сердце» Булгакова). Это фильм о том времени. Судьба деда Моисея Наумовича Альт мне не известна. Скорее всего он не выдержал и умер, а может быть и уехал в Америку или Палестину с надеждой забрать туда всю семью. (Мама нам всегда как — то туманно говорила, что он умер. Так в то время было нужно. Я не верил этой версии и много раз переспрашивал). Надежды не оправдались. Бабушка осталась с четырьмя детьми. Она зарабатывала в порту на мойке рыбы. При этом дала всем приличное образование и высочайший уровень культуры. Конечно мы, дети, об этом ничего не знали. При этом много лет мы честно служили Советской власти и коммунистической партии. Мы гордились тем, что живём в такой Стране. На третьем курсе партийная организация института предложила мне вступить в партию. Я конечно с гордостью согласился. Заседание райкома партии, где меня должны были официально принять, по плану должно было состояться в период, когда я был на практике в Москве. Институт оплатил мне билеты для прилёта на заседание специальной комиссии райкома партии. Таким образом я стал членом партии. Не называю какой. Это совершенно понятно. Другой партии не было. Подчеркну, я стал членом коммунистической партии СССР совершенно искренне. У меня не было ни каких помыслов использовать свою партийность в продвижении по жизни. У меня просто для этого не было необходимости. Мой старт в профессиональном продвижении по дороге жизни лежал в результатах учёбы в институте (я не знал оценок ниже отлично) и работы в Службе, где я всегда был номером один. А точнее — в моей голове, профессиональной подготовке и в высочайшей степени ответственности за любое порученное мне дело. Я не знаю хорошо это или плохо, но до сего времени (мне уже 80) в моём мозгу пылает костёр из мыслей прошлой и нынешней жизни. Моим принципам соответствовал лозунг, что партия честь, долг и совесть нашего времени. Всю жизнь в СССР я так думал и старался соответствовать этому лозунгу. Те люди, которые меня окружали, с которыми мне много лет пришлось работать из ЦК КП Молдавии и из Правительства республики никогда не давали мне повода усомниться в их добропорядочности. Об этом сложном времени и моём отношении к развалу СССР я поделюсь с читателем в своих следующих книгах.

После 28 лет службы отца и демобилизации его из армии в высоком офицерском звании мы решили поселиться в родном городе и мамы, и папы в Одессе. В этом городе жила мамина сестра, а в 100 километрах от Одессы в Тирасполе жили папины две родные сестры Роза и Геся. Они были старше папы и очень его любили. В Николаеве жила со своей семьёй третья папина самая младшая сестра Анна. Остановились в Одессе у тёти Бети. Папа пошёл в горсовет. Ему, Одесситу, выехавшему с мамой одесситкой на Дальний Восток по направлению армии к месту службы, прошедшему войну и послевоенные сражения с Бандеровцами, сказали, что согласны прописать его в Одессе, если он приобретёт квартиру площадью по 12,5 квадратных метров на каждого члена семьи. Это был приговор. У нас не было таких возможностей. Помыкались, помыкались и уехали к папиным сёстрам в Тирасполь. В то время мы принимали все эти проблемы ни как несправедливость Советской власти, а как установленный порядок, который нельзя нарушать. Мы ведь были Советскими и коммунистами. А ведь это была судьба большинства из 1.200.000 офицеров уволенных из армии в 1959 году Хрущёвым. Эти люди были обучены военному делу, прошли фронты, но оказались для государства лишними. Конечно они могли оставаться в квартирах по месту жительства в момент увольнения. Но ведь это люди. Конечно они хотели объединиться со своими семьями и вернуться в свои родные города. Государство должно было позаботиться об их переобучиванию гражданским профессиям. Нет. Ничего этого не произошло. Сегодня я обвиняю Советское государство в бездушности к своим, обвешанным в военные годы наградами за боевые заслуги, гражданам. Очень важно. Мы никогда не видели и не слышали ни от папы, ни от мамы слёз отчаяния и тем более рассказов, которые нам наносили бы психологические травмы. Это я теперь изучил и изредка применяю слова «сволочи, подонки, подлецы, позволяю себе психологические взрывы». От родителей я таких слов не слышал. Возможно именно поэтому они ничего не рассказывали нам о дореволюционном состоянии их родителей. Да разве в те годы, когда в каждой анкете спрашивали о дореволюционном прошлом, можно было что либо вспоминать. Можно было только заявлять и доказывать своё рабоче-крестьянское прошлое. Оно у нас было. Бабушка по маминой линии зарабатывала мытьём в одесском порту рыбы. Папа со своими родителями работали на полях еврейской земледельческой колонии на Херсонщине. Ничего почти не рассказывал нам папа и о войне. Мы знаем лишь как ему приходилось участвовать в боях с привозимыми им с Сибири свежими частями под Курском, как в качестве командира десанта брал острова Кунашир, Итуруп и Шикотан и как он получил за это личную благодарность Сталина, ордена и медали. Через много лет я с Соней по приглашению министерства авиации Польши был в Варшаве. Я должен был объяснить польским специалистам технологию радиолокационного наблюдения за миграцией птиц. (Теперь повторюсь). Однажды профессор Гданьского университета Прзмслав Бузе на машине организовал нам экскурсию по Варшаве. Проезжая в одном месте он стал рассказывать нам о том, что мы проезжаем возле очень большого старинного еврейского кладбища. Я сказал, что мои прабабушка, прадедушка, бабушка и дедушка из Варшавы, что фамилия прадедушки Борух Кигель, а дедушки, которого звали Лев-Мойше, а следовательно и бабушки, Альт Софья Боруховна, что примерно в середине или конце 1800 — ых годов они переехали в Одессу.

Спасибо тебе (если ты есть) высший разум за то, что ты создал для человека такую замечательную систему, которую называют природой. Может быть именно поэтому какой — то высший разум привёл меня в специальность физика атмосферы?!

Потом были много разных климатических мест моей жизни, в том числе Западная Украина, Одесса, Заполярье и Молдова.

Вот после такого попутного и поверхностного рассуждения я бы рекомендовал лидерам стран поручить науке исследовать пути рационального, естественного расселения народов с учётом привязанности их естественного состояния к климату места своего рождения.

В этих местах должны сосредотачиваться трудовые ресурсы и, главное, средства производства, и не будет необходимость людям бежать со своих мест рождения в поисках работы. С учётом этого следует развивать их экономические центры. С моей точки зрения пословица «ГДЕ РОДИЛСЯ ТАМ И ПРИГОДИЛСЯ» имеет весьма глубокий научный и демографический смысл.

Эта тема, которая должна стать главной в перечне протокольных тем лидеров ведущих в глобальной экономике держав.

Есть такая игра, которая звучит так «Твои главные решения, если бы ты стал главой государства». Так вот, если бы я стал Трампом или Путиным, то на так называемой семёрке или восьмёрке, первым поставил бы вопрос о рациональном размещении производств с учётом естественного размещения трудовых ресурсов.

Я бы на их месте не жалел бы сил и средств, чтобы привязать вновь создаваемые, основные, мирового значения, средства производства не только к сырьевым источникам, но, главное, к резервуарам трудовых ресурсов. Руды можно перевозить, а людей (трудовые ресурсы) лучше оставлять там, где они родились.

Анализ причин межконтинентальных переселений больших групп населения должен привести к решению о развитии экономик в странах перенаселённых, с точки зрения достаточности средств производства. Там, именно там, следует строить промышленные и сельскохозяйственные предприятия и, соответственно, обучать рабочую силу.

Такой путь, с моей точки зрения, наиболее оптимальный в решении проблемы беженцев и не справедливых аспектов глобализации. Там где это возможно, следует сырьевые ресурсы везти, а предприятия строить в районах сосредоточения трудовых ресурсов.

Итак, моё детство.

В итоге, кроме Сахалина, родными мне по совокупности признаков стали места корней родителей Одесса и Херсонщина, место рождения моей дочери и внучки Молдова и опять таки Молдова, где я реализовал большую часть своего творческого потенциала.

И, наконец, место вероятных прародителей моего рода человеческого в спектре разных народов мира — Израиль.

Мордехай, родной брат моего дедушки

Авишалом, сын Мордехая, двоюродный брат папы

На первом фото — родной брат моего дедушки (исходя из исследования моих корней, выполненных моим другом Владимиром Гуровичем) по папиной линии Мордехай, справа его сын Авишалом, двоюродный брат моего папы. Это в его честь названа улица в Петах Тикве, а в честь его мамы или сестры (в общем близкой родственницы) Гитель — улица в Иерусалиме.

В Екатерининские времена, когда евреям было разрешено селиться в южных, выжженных солнцем степях России, мои дедушка и бабушка (по линии папы) бежали, именно бежали, из в то время белорусского города Белостока, и вместе с другими евреями на Херсонщине, на берегу реки создали первую еврейскую земледельческую колонию. Назвали они её Нагартав. В переводе с иврита на русский язык река хорошая (нагар — река, тов — хорошая).

Брат деда Мордехай уехал из Белостока в Палестину. Его сын был ополченцем, защищал еврейские земли и, как герой, погиб от арабских террористов. В его честь именем Диневич названа улица в Петах Тикве, а в честь его мамы Гитель (или сестры) улица в Иерусалиме.

До приезда в Израиль эта история была нам неизвестна. Советская власть строго следила за тем, чтобы у советских людей не было родственников за границей. Эту историю я собирал по крупицам уже после того, как родителей не стало.

Я знал из доверительных редких рассказов папы, что семья его родителей в Белостоке разделилась. Его дядя уехал в Палестину. Его папа в поисках лучшей жизни уехал на Херсонщину. Нужно было облагораживать новые земли, заставить их плодородить.

В семье четверо детей (Роза, Геся, Абрам и Анна). Одно пальто на двоих, почти тоже с зимней обувью. Однако в семье была корова. Она-то и помогала выживать. Папа родился в 1914 году, т. е. при царе. После революции и гражданской войны евреи этого и соседних еврейских поселений создали колхозы. Они приняли советскую власть. Мои друзья прислали мне карту этого поселения, на одной из старинных улиц которой обозначен дом Диневича. Жаль, очень жаль за то, что я не стал интересоваться семейной историей в период жизни в СССР. В те годы у меня были все возможности в соответствующих архивах найти книги записи гражданского состояния и по ним восстановить многое из того, что теперь скрывает время.

Колхозная жизнь в то время была тяжёлой. Вся семья моего папы трудилась на колхозных полях этой еврейской земледельческой колонии.

Самуил Моисеевич и Этл Абрамовна Диневич

А это мои дедушка Самуил (родной брат Мордехая) и бабушка Этл по линии папы (девичья фамилия Фрейбург). Это они вместе с другими беженцами из Белостока создали на Херсонщине поселение Нагартав.

Должен сказать, что в Бразилии есть город Фрейбург. Я был там несколько раз по служебным и научным делам. Город в послевоенное время создала семья Фрейбург родом из Европы. К сожалению, ни с одним из членов этой семьи встретиться мне не удалось. Второе или третье поколение этой семьи уже давно живёт в Сан Пауло. По рассказам моих знакомых, они очень богаты. Именно по этой причине я перестал искать с ними встречи. Тем не менее, пару лет назад мы познакомились с носительницей этой фамилии, замечательной женщиной Фаиной и её семьёй, мужем Мишей и сыном Леонидом, репатриировавшейся в Израиль из Харькова. Короткие встречи с этой семьёй показали, что они очень хорошие люди. Однако, об этом — в книге третьей.

Возвращаюсь к детскому периоду

Победа

Первые ощущения в памяти. Мне ещё нет четырёх лет. Война уже на территории Европы и непосредственно в Германии. То, что сейчас чувствую и вижу перед глазами. Весна.

По моим меркам широкая и длинная, уходящая за горизонт, почти в бесконечность, укатанная и ровная, как стол, грунтовая дорога. Вдоль дороги ряд одноэтажных деревянных домиков (в сегодняшнем моём представлении — типа бараков). За домиками лес с высоченными, по моему восприятию, деревьями. Небо закрыто слоистой облачностью. На обочине деревянный столб, на котором висит большущий чёрный радио-колокол. Из него раздаётся мощный голос Левитана (это теперь я знаю, что это был голос Левитана), о котором я в то время конечно ничего не знал. Он объявляет об окончании войны и ещё громче — о Победе. Возле столба собираются женщины, целуются, обнимаются, плачут. Рядом с дорогой стоят одноэтажные деревянные домики семей офицеров. Один из домов наш. Бегу домой и кричу: «мама, Победа, скоро папа вернётся с войны». Мама со мной бежит на улицу и присоединяется к женщинам. Вместе они плачут. На меня внимание не обращают. Я в каком — то белом берете и в матроске? солдатским, почти строевым шагом иду посередине дороги в бесконечную даль и пою песню: «МАТЬ СЫНОЧКА ПРОВОЖАЕТ…". Остальные слова не помню. Мне ещё не исполнилось 4 года.

Дорога

В моём сознании почти физически осязаемо эта дорога сопровождает меня всю жизнь. Только теперь в возрасте почти 80 лет я понял, что это был знак, по которому мне предстояло пройти жизнь. А вот ещё картина дороги, которая мне приснилась в дни подготовки к переезду из Молдавии в Израиль. По причинам, о которых я расскажу позже, мы всей семьёй, с детьми, родителями, семьёй брата и с сестрой с очень тяжёлым сердцем готовились покинуть СССР. Мы покидали страну, в которой для большинства из нас прошла важная часть жизни. К этому времени я уже «прошёл» значительную часть той реальной из детской памяти широкой грунтовой дороги. Мне только что исполнилось 50 лет. Своей научной и профессиональной деятельностью я приобрёл международную известность, учёное звание, значительные потенциальные возможности и высокое положение в стране, был депутатом Кишинёвского Совета, членом Проблемного Совета Госкомгидромета СССР. Представитель руководства Госкомгидромета СССР Михаил Демьянович Михеев приехал ко мне и убеждал не оставлять службу, потому что это станет равносильно лишению всей системы активных воздействий на метеорологические процессы в СССР главной базовой оси. Тем не менее, в то время решение уже было принято и изменить его было уже невозможно. О причинах — в третьей книге моих воспоминаний.

В Израиль

Здесь скажу лишь то, что если бы премьер-министр республики пригласил меня, поговорил бы по человечески и гарантировал бы защиту службы от разрушительных тенденций, а мне и моей семье обеспечил бы гарантии стабильности, я в начале реализации своих планов мог бы своё решение изменить. Был 1991 разрушительный год. Я ждал. Этого не произошло. То же я могу сказать и о руководстве ГОСКОМГИДРОМЕТА СССР. Если бы Председатель ГОСКОМГИДРОМЕТА СССР академик Ю. А. Израэль или его заместитель проф. Седунов Ю. С. на этапе принятия мной решения (они это знали) пригласили бы меня, обсудили вопросы безопасности моей семьи и стабильности Службы, может быть моё решение было бы иным. Я обычно поддаюсь рациональным убеждениям!

И всё-таки о сне за несколько дней до отъезда из СССР (здесь не придумано ни одного слова).

Дорога, похожая на дорогу к одному из моих 17 полигонов расположенному в Каларашском районе Молдавии. Она проходит мимо села Тузоры и уходит очень круто вверх. На этом подъёме однажды один из моих ведущих механиков Олег Сенченков с помощью танкового тягача на крюке тащил на полигон дизель на колёсной базе для радиолокатора. Страховочной цепью он дизель к тягачу не закрепил. На крутом подъёме этот дизель оторвался с крюка и, набирая скорость, покатился вниз. Каким — то чудом он наехал на толстое дерево, растущее рядом с домом расположенного здесь села и остановился. Чудо, чудо, чудо в том, что он не разрушил дом и не наехал на людей.

Так вот, снится мне эта грунтовая, с рытвинами и препятствиями в своей нижней части и хорошо укатанная с крутым поднятием, идущая вверх, вверх и вверх дорога. Я со своим водителем Жорой Никоричем доехал на моей служебной машине «Волга» до самой высокой её площадки. На ней расположена одна из моих баз и вертолётная площадка для моего служебного вертолёта. Вышел из машины. Встречает меня командир.

И вдруг меня почему-то на прямых ногах понесло вниз. С трудом меня донесло до какой-то площадки метров на двести ниже вершины. Я как будто скольжу, балансирую, но не падаю. Почему-то меня волнует, чтобы дорожная, после дождя, грязь не запачкала мои генеральские брюки.

Нет. Брюки остаются чистые и выглаженные. Моя Соня строго следила всегда за этим. С этой новой площадки в сторону до горизонта уходит дорога, усеянная острыми камнями и почти глыбами. Она с небольшим подъёмом и трудно проходимая.

Мне непременно нужно по ней идти. Другого пути нет. Вернуться назад по скользкой глинистой дороге, идущей под большим уклоном вверх, невозможно. Я почти страдальчески думаю, как же можно по ней пройти в моей чистой и тщательно выглаженной генеральской форме.

Но я пошёл, разбивая ноги о камни, падая и вставая, почти со слезами на глазах, сжав зубы, иду, преодолевая препятствия, постепенно продвигаясь вперёд и вверх. Никакого подобного сценария я себе не строил.

И вдруг такой сон. Почти так в реальной жизни у меня и произошло. 18 октября 2018 года, т.е. через 27 лет после приезда в Израиль.

Инфаркт

По инициативе Тель-Авивского университета и ряда авторитетных профессоров в большом театре Габима в Тель Авиве я получил от министра обороны и министра интеграции за научные достижения и общественную активность очередную высшую награду министерства интеграции «Знак Почёта».

Так уж произошло. Государственная премия СССР за творческие достижения в СССР и Высший для учёных — репатриантов «Знак Почёта» за творческие достижения в Израиле.

Было это 18 октября, а ровно через 10 дней скорая помощь меня привезла в Хедерскую больницу с обширным инфарктом. 45 секунд я был за пределами жизни. Это были 45 секунд абсолютного покоя без ощущений и мыслей с широким и уходящим вдаль абсолютно тёмным, без теней и оттенков коридором. Вывели меня из этого состояния электрошоком. Мне кажется, что я не стремился оттуда возвращаться.

Далее, почти 8 часов операции на открытом сердце в Тель-Авивской больнице Тель Ашамер. Туда из Хедерской больницы после хирургической проверки сосудов сердца, в сопровождении мед. работников и жены доставила меня ревущая сиренами скорая помощь.

Таков диалектический путь моей творческой жизни. В итоге 8 часов операция на открытом сердце, шунтирование двух коронарных сосудов и 16 дней реабилитации в больнице и специальном реабилитационном центре при 100% внимании жены, дочери, внученьки, всех моих родных и близких друзей.

Должен заметить, что после клинической смерти, прежде чем начать проверку сосудов в операционной Хедерской больницы меня положили в отдельную палату кардиологического отделения. И вот тут случилась удивительная странность. Я живу в Иерусалиме, а в момент инфаркта (в самый критический момент моей жизни) оказался не только в отделении, которое возглавлял в Хедерской больнице много лет мой товарищ и земляк с Нагартава, но и в палате, в которой он умирал.

Дежурный медицинский персонал отделения окружил меня немедленно всей своей заботой. Всем хотелось узнать тот ли это Диневич, о котором им рассказывал их заведующий Владимир Гурович.

Мне не пришлось пообщаться с этим медицинским персоналом потому, что меня немедленно забрали в операционную, а оттуда, подготовленного к операции, не переодевая, отвезли на скорой с сиренами в больницу Тель Ашамер. Странность заключается в том, что обстоятельства в этот критический момент меня привели в больницу, расположенную в 150 километрах от дома в Иерусалиме к земляку моего отцовского «гнезда». Именно в палате, в которую меня положили, он завершил свой земной путь.

В Одессу

А сейчас возвращаюсь к детству. Папу после германского фронта направили воевать с Японией. Мы с мамой (мама, я, младший брат полутора годовалый Вова и сестра в животе) уезжаем с Сибири домой к бабушке в только что освобождённую от немцев Одессу. Мама беременная едет со мной и братом домой, к своей маме. Там она должна рожать. Перед самой Одессой в Аккермане (ныне город Белгород-Днестровский) на железнодорожной станции мама каким — то чудесным образом встретила свою младшую сестру Бетю, возвращавшуюся домой из эвакуации в Киргизии. Как это чудесное, случайное событие произошло, я не знаю. О смартфонах в то время в Союзе ещё не знали, почта ходила долго. Одним словом, это чудо я объяснить не могу. Видимо всё — таки какая — то почтовая связь существовала. Ведь получали семьи письма — треугольники с фронта.

Одесса. Середина 1945 года. Мама, её сестра, я (около 4-х лет), Вова (1,5 года) и сестра в животе стоим возле дверей маминой квартиры на улице Кирова, 75, кв. 46 (раньше до советской власти и ныне — Базарная, 75). Дверь приоткрылась что — то маме грубо сказали, и дверь закрылась. Вышли во двор. Подошли какие — то люди (довоенные соседи). Рассказали как в этом дворе на их глазах от рук немцев и дворника погибла бабушка, мамина старшая сестра и её двое маленьких детей. Я спросил тогда маму: «Почему убили бабушку?». Она сказала: «Потому, что она еврейка». Слово еврейка было мне не знакомо и я его сразу же забыл.

В Одессе немцам бабушку, мамину старшую беременную сестру и двух её детей выдала дворник этого двора (советская гражданка, украинка). В Одессе в те и ещё многие годы были дворники. Они не только занимались уборкой своего двора, но и по заданию органов следили за своими жителями. Перед войной эта дворник нередко приходила в гости к чрезвычайно доброй и гостеприимной бабушке, пила чай, угощалась, считалась почти подругой. Когда немцы должны были войти в Одессу, евреи её покидали. Мамина младшая сестра по требованию родственников мужа (муж уже был мобилизован на фронт) была вынуждена попытаться выехать из города в последние дни перед немецкой оккупацией Одессы. С тяжёлым сердцем, дотянув до последних дней возможного бегства из города, она была вынуждена оставить свою маму и беременную старшую сестру в Одессе под заверение «советского» дворника, довоенной «доброжелательницы» семьи.

Слово «советской» я специально выделяю и буду выделять в дальнейшем для попытки понимания этого поведенческого феномена многих носителей этого понятия, его причинно- следственных зависимостей. Разве был проведен тщательный анализ феномена, которым был переход целой группы советских войск под командованием орденоносного генерала Власова на сторону фашистской власти! Чуть — чуть эту тему поднимает журналист в оценке фильма «Собибор». (См. статью в приложении 4 этой книги). Сам фильм вызвал у меня бурю смешанных чувств. Среди этих чувств больше отрицательных, чем положительных. В нём нет еврейского героизма. В нём показана слабость евреев (такое неприкрытое сходство с поведением овечек) и героизм небольшой группы русских пленных.

Это ложь. Я полностью согласен с оценками журналиста (см. приложение). Этот политизированный фильм — ложь. Этой ложью он прикрывает ещё большую ложь поступков окружающего лагерь населения и ещё большую ложь уже освобождённой от фашизма страны. Хотя Советского Союза уже нет, тем не менее народы России, Украины, Молдавии, Прибалтики, стран Восточной Европы до сего времени не взяли на себя ответственность за коллаборационизм в военное время и свою роль в уничтожении миллионов евреев — своих довоенных соседей.

Это правда, что Советская армия освободила народы Европы от фашистской чумы. Это правда что Советская Армия освободила узников лагерей смерти и гетто. Однако, нет должной оценки тем силам (прибалтийцам, украинцам, русским, молдаванам, румынам и т. д.), которые эти лагеря с усердием охраняли и обслуживали, нет должной оценки тому гражданскому населению, которое во многих случаях сдавало евреев фашистам и грабило их имущество. Нет должной оценки предательской, по отношению к судьбам сотен тысяч польских евреев, со стороны Сталина и советского правительства.

Правда и то, что уже после уничтожения фашистов на польской земле, сами поляки только в одном посёлке уничтожили 200 евреев, посмевших выжить и вернуться к себе домой. Между тем, замечательно, что автор фильма поднял эту тему и отразил её в том виде, в котором ему позволили. Сценарий фильма нуждается в продолжении. Следует показать, как горько сложилась судьба героев восстания в послевоенное время в СССР, какова подлейшая была роль окружающего лагерь местного населения в судьбах сбежавших с лагеря евреев! В нынешней политической реальности такой сценарий невозможен. Иначе пришлось бы всем — всем покаяться.

Вывод, который напрашивается, как мне кажется, состоит в призыве покаяться. Возможно всевышний не даст этим людям свободы пока они не покаются.

Разве все эти бойцы и офицеры, перешедшие на сторону Гитлера, с большим энтузиазмом выполнявших роль полицаев, не учились в советских школах? Разве они не воспитывались на примерах Павлика Морозова и Павки Корчагина? Это значительно позже мы узнали, что Павлик Морозов был не герой, а антигерой. А в те годы он ведь был героем в сознании каждого советского человека. Так откуда брались полицаи, мародёры и просто переходившие на службу Гитлера граждане?

Вот один из классических примеров этого явления. Отца моей жены вместе с братом и ещё с двумя тысячами евреев из районного центра МУР-Куриловцы в Винницкой области вели для расстрела к специально подготовленной яме за небольшой рощей. В числе сопровождающих этих умных, талантливых, нужных человечеству людей, но чем — то не угодившим не только гитлеровцам, а и недавно бывшим «советским» соседям, был полицай, с которым они вместе ходили в школу, играли в футбол и в шахматы. Кстати он никогда не мог выиграть у брата Сониного отца хотя бы одну партию. Эти полицаи с огромным удовлетворением получили возможность поставить этим людям последний «МАТ». Поравнявшись с рощей, Сонин отец взял за руку брата и они вместе побежали туда. Брат решил залезть на дерево, полагая, что его не заметят.

Этот соученик полицай его увидел и застрелил прямо на дереве. Он наконец — то получил возможность поставить «МАТ» и таким образом выиграть партию в человеческой жизни. Как это могло случиться? Ведь он учился в советской школе. Отцу Сони удалось спрятаться и выжить в гетто, где были румыны. Помог ему в этом другой советский украинец. После войны всю жизнь их связывала дружба. Разве это не феномен. Ведь и мы много лет носили справедливо звание советского человека с гордостью.

В моих описаниях слово советские будет относиться к двум категориям людей. Мы и большая часть граждан Страны были Советскими, мразь была в кавычках «советской». Чтобы было ясно читателю, должен здесь сказать следующее.

Я и вся моя семья страстные сторонники той советской морали чести, долга, ответственности и справедливости, в которой нас воспитывала школа. Вместе с тем, мы столь же страстные противники той, открывшейся нам реальной, лживой антиморали, в которой нам пришлось жить много лет и о которой всё больше узнаём после развала СССР. В том — то и дело, что в книжках того времени дядя Ленин говорил надо маму слушаться, Мойдодыр учил руки мыть, а ночью чёрные воронки забирали мам и пап, оставляя детей на безродительское детство. Одно государство. Две морали. Как мне кажется, отсюда вытекает ошибка философов и в первую очередь марксизма и ленинизма о том, что можно человеческие массы воспитать на основе желанной, не базирующейся на объективном законе, данной природой человеку, морали. Коммунистическое общество ни путём гражданского воспитания, ни путём Гулага создать не удалось.

Это вопрос большого анализа и не для данного описания моей жизни. Наша мораль человеческого бытия полностью совпадает с десятью заповедями иудеев.

Почему я так пишу, будет скоро понятно. Одно понятие, одно воспитание и противоположные действия людей в часы «ИКС».

Глубоко спрятанные зверские качества людей проявляются в момент, когда они чувствуют возможность стяжательства, хищения, занятия чужих должностей и квартир, присвоения творческих, научных, экономических достижений, принадлежащих не им, а без причинно убитым, безвинно обвинённым или, покидающим по тем или иным причинам страну, людям. Каждый случай такого проявления не феномен.

Я не знаю, что по этому поводу думают психологи и психиатры, но сам пришёл к выводу, что это объективный закон человеческого бытия. Так человека создала природа. Именно эти затаённые качества стяжательства, зависти и человеконенавистничества привели в годы войны к массовому предательству и страны, и, так тщательно воспитываемой в школах, любви к ближнему.

Конечно, у многих этих предателей, возможно, были личные обиды на советскую власть. Однако, по этим причинам присоединиться к фашизму и зверскому уничтожению своих вчерашних соседей и коллег — объяснить невозможно.

Эти человеческие качества следует учитывать в реальной жизни, особенно в программах воспитания молодёжи.

На пороге восьмидесятилетия я понял, что принципы чести, долга, ответственности, человеколюбия и всех заповедей иудейской морали подчиняются всемирному закону относительности. Они не абсолютны и колеблются во времени и в пространстве.

Отсюда вытекает выведенный мной из всего очень продолжительного жизненного опыта и только для себя следующий закон веры: «Не верь никому. Всё неоднократно проверяй. В словах часто крепко сидит ложь, лесть, желание получить личную выгоду. Верь только своим ощущениям и чувствам. Не держись за принципы чести, долга и ответственности. Они важны, но являются функциями общего социального состояния общества и целей круга общения. Эти качества нужны тебе и твоим близким в ощущениях и в самосправедливости. Верь только проверенным жизнью друзьям».

И тут я хочу вновь повторить. Я — человеколюб. И всё — таки моими жизненными принципами остаются ЧЕСТЬ, ДОЛГ, ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Памятник

Памятник двум с половиной тысячам евреев

Памятник двум с половиной тысячам евреев МУР Куриловцев. Возле памятника моя жена Соня. Спиной стоит Сонин отец Ефим Йонович Герценштейн, чудом избежавший этой ямы, замечательный врач, в будущем спасший тысячи жизней в послевоенные годы. Мне посчастливилось наблюдать его в работе очень близко.

Он разговаривал с больными! Его интересовало не только больное место, но и внешние факторы жизни больного. Делал он это ненавязчиво. Больной перед ним раскрывался и почти сам приходил вместе с доктором к диагнозу. Мне иногда приходилось консультировать у него своих больных сотрудников.

Они привязывались к нему и хотели лечиться только у него. Читатель, ты часто встречался ныне с доктором, который хотел бы с тобой разговаривать отвернувшись от дисплея своего компьютера? И этого человека хотели лишить жизни только за то, что он еврей.

Памятник поставлен не евреям, а «радяньским громадянам».

Это при том, что под памятником лежат останки только евреев и только потому, что они были евреями.

С другой стороны этой же деревни есть ещё один такой же памятник полутора тысячам евреев. В яме под тем памятником убита вся семья Герценштейна. Фото я сделал в 1990 году.

В наши дни в современной России, а тем более в Израиле, примеры Павлика Морозова, героев Островского, подвиг Матросова и 28 героев панфиловцев и т. д. стали нелегитимными в системе воспитания.

По крайней мере, каждый из этих примеров нуждается в большом числе оговорок и рассуждений. Правда в поступках этих героев или нет, подвиг это или антиподвиг, не имеет никакого значения. В философии нынешней жизни разбираться в этих событиях сегодня не обязательно. Однако, других воспитательных примеров в наше время нет. Ныне в основе воспитания лежит доллар и борьба за него. Не ведёт ли это к затаённому проявлению накапливающейся энергии зла в час «ИКС»?

Есть ли у меня основание так думать? Есть.

«Энергия зла

Вот рассказ моей жены. Винницкая область. Школа украинская. Она в третьем классе. Дело врачей (1952—53 годы).

До этих событий к ней домой приходит подружка из украинской семьи. Вместе кушают, вместе проводят много времени. Они же дети. Девичья фамилия моей жены Сони — Герценштейн. Девичья фамилия её мамы — Гринштейн. Подружка запомнила эти фамилии. Конечно, эти маленькие дети обсуждают события с еврейскими врачами. Дома — то об этом родители говорят. В головках и Сони (еврейского ребёнка), и этой подружки (украинского ребёнка) Павлик Морозов — знамя чести. И вот в этой детской среде эта подружка вспоминает фамилию Сониной мамы и сообщает всем детям своего класса, что в списках врачей есть такая же фамилия. Откуда — то в атмосферу детских суждений вбрасывается идея, что Соню жидовку нужно убить. Тем более, что она отличница и мечтает быть врачом. На неё набрасывается самый рослый мальчик, бросает её на пол, поднимает и вновь бросает. Откуда-то у этих малых детей появляется кем-то принесенная страница текста из Танаха на иврите. Кто-то из детей суёт ей эту страницу и требует читать. Соня не знает ивритского алфавита и читать не может. Сильно плачет. В класс входит учительница и приостанавливает это действо. Никаких объяснений эта учительница детям не даёт. Почему? Потому, что она еврейка и боится что либо сказать в защиту?

А вот события наших дней. Массовая репатриация евреев, лишавшихся Советским государством своего гражданства и всего заработанного на «стройках коммунизма» честным трудом имущества и жилья.

О чём говорят события, произошедшие при развале СССР в Молдове, Азербайджане, Грузии, Таджикистане, Украине и т. д.

А каковы цели конфликта. Да они ясны, как божий день. Организаторы конфликта хотят власти за счёт тех, кто в данный момент у власти. Им нужна власть для личного обогащения.

В ход идёт ложь, много лжи и благие обещания. Им нужен боевой отряд поддержки и лишь потом народ, спровоцированный лозунгами будущих привилегий и правами на высвобождаемые квартиры, должности и т. д.

Сотни и тысячи убитых и переломанных судеб из-за межнациональных конфликтов. Мне говорят, что цель оправдывает средства.

Спрашиваю: «А тем людям, жизнь которых была уничтожена или покалечена, нужна была такая цель?!»

А ведь всё — таки после всех страданий, который перенёс весь советский народ, мы ведь жили в ореолах дружбы. Дружбы не показной, а реальной. И это была правда. Как глубоко же была она, зараза, спрятана внутри человеческого сознания, внутри человеческой жестокости и ненависти к ближнему!

Это феномен человеческой сущности, который должны изучать психологи, психиатры, философы. Только на основе глубокого понимания этого феномена можно строить системы воспитания, если такие системы вообще возможны. Ну не жить же людям по звериным законам!

Отдать квартиру ЖЭКу

Только один из личных примеров. Не успел я выйти из своей квартиры в Кишинёве, как её через несколько минут кто-то начал вскрывать. Кстати, хочу напомнить, что согласно закону того времени, я как воспитанный гражданин, был обязан отдать свою квартиру ЖЭКу, отказаться от гражданства, оставить паспорта ОВИРУ, взять с собой вещи только в двух ящиках по 500 килограммов каждый и сто долларов на человека. Всё. Почему? Ведь квартира и всё в ней были заработаны моим и моей семьи трудом.

Иногда мне говорят, что Вы ведь сами отказались от советского гражданства. Отвечаю: «нет!». Таковы были требования государства. Я, мои родители, брат, сестра выполнили все эти требования и, зачеркнув жизнь со всеми достижениями, уехали.

Слышите. Именно «Зачеркнув». Никто из нас не хотел её зачёркивать. Это был государственный бандитизм. Никто из нас не хотел расставаться с прошлым. Никто из нас не питал плохих чувств к своим соседям и сослуживцам.

В наших биографиях был интернационализм, гордость за участие в больших достижениях Страны, за личные достижения и наконец — то верность морали, направленной на социальную справедливость.

Мы хотели лишь, сжигая по требованию власти собственные судьбы (другого пути не было), создать перспективу жизни детей и внуков в им принадлежащей Стране. Мы хотели, чтобы нашим детям и внукам никто, никогда не закрыл бы на процентном основании дорогу в лучшие университеты мира. Мы хотели, чтобы их принимали повсюду только по уму и знаниям. Мы хотели, чтобы наши дети никогда не услышали «Чемодан, Вокзал, Россия, а с евреями разберёмся сами». Мы хотели, чтобы мне, депутату Кишинёвского парламента, никогда и никто не крикнул из зала, чтобы он уезжал в свой Израиль.

Конечно с этими явлениями можно было бороться. Однако, ведь это был ливень, бурный поток, смерч националистического, готового на всё взрыва бессмысленных и беспощадных, ничем неудержимых действий.

Это был бессмысленный националистический бунт. Сегодня уже не секрет, что многие советские ВУЗы были закрыты для еврейских детей. Вот если соединить все эти явления в нашем сознании, легко понять наши решения увезти своих детей на им принадлежащую землю.

Но мы — то жить продолжали и всё, что мы своим трудом смогли накопить (квартиры, библиотеки, имущество, профессиональный авторитет и т. д.) нам принадлежало. Почему же у нас забрали наши квартиры, а из имущества разрешили взять лишь по пятьсот килограммов и по 100 долларов на человека?

При этом следует понимать, что ящик для разрешённого имущества сам весил почти 100 кг. По моим представлениям современная, обновлённая Молдавия обязана вернуть мне и всем гражданам, подобным мне, всё то, что присвоили себе государственные чиновники. Они не виноваты. Они выполняли решение правительства.

О реституции имущества

С падением СССР эти правила были изменены. Однако, обворованные таким образом в 1989 -1991 годах люди должны получить отнятую у них недвижимость назад.

Лично я по договорённости с премьер-министром Молдавии собирался через нескольких месяцев после обустройства в Израиле от имени Тель-Авивского университета стать научным руководителем своей Службы.

Однако, не успел я только отъехать поездом из Кишинёва, как мой «преданный» преемник Владимир Буйницкий, мой воспитанник с его студенческой скамьи, клявшийся мне в том, что сохранит технологию и Службу и будет ждать меня в качестве научного руководителя, собрал руководство и стал обсуждать вопрос о продаже, конечно по бросовой цене, разных, приобретенных для деятельности службы, ценностей (ценных приборов, специального оборудования, постельных принадлежностей, строительных материалов, кабельной продукции, арматуры, мебели и т. д.).

Перед нашим отъездом жена меня просила купить со склада службы верблюжье одеяло. Они были куплены для гостевых комнат.

Не взять, а купить. Я отказал ей, мотивируя тем, что не хочу подавать такой пример. Однако, мой преемник сразу же в день моего отъезда стал думать иначе. Так он полагал сразу завоевать свой авторитет.

Ему так советовали родные и некоторые окруженцы. Родные по своей глупости. Окруженцы со своими надеждами. Он «сгорал от счастья по поводу того, что один из членов Правительства попросил его для свадьбы сына брезентом накрыть шалаш». По его мнению это открывало ему путь к дружбе. Откуда взялись эти черты? При мне таких проявлений я не замечал.

Перед своим отъездом я с ним долго беседовал в своём кабинете. Мы согласовали с ним его задачи на период моего отсутствия. Он знал о том, что после решения моих проблем в новой Стране, я из Израиля возьму на себя научное руководство своей Службой с большими полномочиями. Он знал, что в кармане у меня есть письмо Председателя Совета Министров Молдавии с просьбой к министерству науки Израиля разрешить мне стать научным руководителем своей молдавской Службы.

Я ошибся в выборе своего последователя

По дороге из Кишинёва в Бухарест до пограничной станции в Унгенах на каждом полустанке поезда меня встречали и провожали большие группы моих сотрудников с букетами цветов. У нас было два купе. Одно из них было полностью завалено цветами.

А через несколько месяцев во время моего пребывания в Кишинёве, он, Буйницкий, меня часами заставлял ждать приёма перед дверью кабинета. Кабинета, который я ему преподнёс на блюдечке с голубой каёмочкой.

А вот ещё пример.

Очень скоро Правительство освободило господина Буйницкого от должности, заменив его на бывшего министра Молдавии Гинку. При нём служба была основательно обворована. После смерти Гинку на должность руководителя Правительство назначило другого моего же выпускника Кишинёвского университета. Я побывал в Кишинёве в период этого нового руководства. Он принимал меня со сдержанным, подчёркнутым уважением. Мы беседовали с ним на разные технологические темы в работе Службы.

Ведь он был моим студентом. По приезде в Израиль, как автор технологии и создатель своей службы, я посчитал не только своим правом, но и своей обязанностью написать письмо премьер-министру Молдовы. В этом письме я обращал внимание на необходимость поддержки своей Службы и оказания ей помощи по разным направлениям.

Только это было целью моего письма. А как же! Служба во всех своих основах — плод моих многолетнего ума и труда. Я ни одним словом никого не обижал.

Я только поднимал вопросы. И вот итог. Через несколько дней после моего возвращения в Израиль, прямо на работу этот горе начальник позвонил мне по телефону. Телефонный звонок застал меня прямо в радиолокаторе в процессе оперативной работы. Этот разговор моего ученика со мной, учителем и человеком, создавшем всё, был сплошной бранью.

Без вступления и слов здравствуйте. Эта брань явно была направлена в уши не только мои, но видимо тем, кто сидел возле него при разговоре рядом. Она должна была показать его «крутость» по отношению ко мне.

Он ведь осмелился вылить ведро помоев на человека, который его учил, который предоставил ему возможность работать над интересной темой. Он забыл даже, что сидит в кресле, которое поставил ему я.

Он не сумел разобраться в том, что письмо было направлено в помощь ему. А к чему сводился разговор, вернее не разговор, а хамство в одну сторону? А вот к чему. Как Вы смели написать письмо премьер-министру! Это был звонок моего бывшего слабенького студента и столь же слабенького специалиста, которого я после окончания им университета направил для работы в Суворовский отряд. Пена перемен в республике вынесла его в руководители службы. Уже это представлялось мне катастрофой для Службы. Тем не менее, я его поддержал и в своём письме на имя премьер -министра ни одним словом не задел его авторитет.

Одним словом, я не вступил в этот разговор, ответив, что бы он больше никогда не смел мне звонить. А что же я мог сказать этому своеобразному «дикарю».

Я приношу извинения за такое слово. Обо всём этом позже. Сейчас могу лишь сказать: «Люди будьте бдительны, разбирайтесь в выборе коллег, друзей, соратников более тщательно!»

Жизненные попутчики

Не выбирайте себе в жизненные попутчики друзей «до первого милиционера». Я же в этом вопросе нередко ошибался. Доверчивость к людям была всегда и остаётся со мной до сего времени!

Качество это без должного самоконтроля нередко приводит к большим разочарованиям.

Через несколько месяцев после отъезда в Израиль приехал Председатель Совета Министров Молдавии Сангели. Мы с ним и его коллегой из молдавского парламента встретились в гостинице, в которой он жил, выпили по рюмке привезенного им молдавского коньяка, побеседовали, повспоминали. Он подтвердил содержание своего письма с просьбой разрешить мне стать научным руководителем своей Молдавской службы.

Он попросил меня вернуться и вернуть себе должность руководителя службы. Через год после отъезда из Молдавии я был в командировке в Москве. Жил на квартире у друзей. Ко мне специально из Молдавии приехал начальник отдела радиолокации Службы Вячеслав Орловский и от имени специалистов очень, почти категорично, просил меня вернуться.

Его для этой встречи со мной направил коллектив специалистов Службы. Я не знаю как он нашёл меня в огромной Москве.

Он рассказал мне как оставленный мной руководителем Службы Буйницкий своими решениями и ошибочными действиями уничтожает самую авторитетную в мире в тот период службу.

Он передал мне заявление специалистов, что в случае моего невозвращения они разъедутся по разным городам проживания своих родителей. Вспоминая этот эпизод, я ощущаю ныне до боли неприятное чувство.

Слушал я Вячеслава Николаевича невнимательно, почти безучастно. Мне казалось, что передо мной сидит не многолетний и успешный начальник отдела радиолокации моей службы, а тот секретарь партийной организации, который однажды заслушивал меня на партийном собрании по распоряжению райкома партии.

Это тот случай претензии ко мне райкома партии по поводу того, что я 28 июня не вывесил на здании Службы в Кишинёве флаги в честь праздника Присоединения Молдавии к Советской Родине. Был такой праздник.

Как же они меня отчитывали за политическую слепоту! Однако, в этот момент в Москве не это было в моей голове. Я должен был решить вопрос отправки оборудования в Израиль.

И всё — таки я должен, я обязан извиниться перед Вячеслав Николаевичем за проявленное невежество.

Я обязан был обсудить ситуацию в службе и вместе поискать решение. Конечно, не мог я в то время вернуться. Это было бы предательством всей семьи, которая вместе со мной приехала в Израиль. Вместе с тем, я благодарен своим специалистам за их требования. Не мог я, не мог в тот момент решить этот вопрос.

Если бы можно было бы вернуть это событие, я бы низко поклонился всем своим специалистам, которых представлял Орловский и поискал бы вместе приемлемое решение.

Решать нужно было иначе. Я был готов стать с большими полномочиями научным руководителем своей Службы от Иерусалимского или позже Тель-Авивского университета.

Однако, когда Совет Министров Молдавии по моей просьбе предложил моему преемнику Буйницкому такой вариант, он без ведома специалистов Службы написал «нецелесообразно». Через короткое время его уволили. Но своё глупое дело он сделал.

«Порулил!» Сейчас я готов просить у Вячеслава Николаевича Орловского прощения за то, что не оценил его приезд в Москву и просьбу специалистов Службы вернуться. Я должен был вернуться на соответствующих условиях!

Мой совет повторно: «Будьте бдительны при выборе попутчиков». Примеров есть много, но о них позже.

О бабушке

А сейчас я оставляю эту тему для соответствующих аналитиков и возвращаюсь к судьбе моей бабушки.

Она по состоянию здоровья и старшая сестра мамы, будучи беременной, с малыми детишками не смогли бы бежать. Была надежда на заверения дворника, что она спрячет и защитит.

На катере, в последние дни до прихода немцев в Одессу бежала мамина младшая сестра Бетя. Катер немцы разбомбили недалеко от берега. Вплавь она добралась до берега. Затем на подводах и пешком под бомбёжками, на грани жизни и смерти добралась до Николаева. Опять попала под бомбёжки на Варваровском мосту через реку Буг в Николаеве. Большинство беженцев на этом мосту погибли. Тётя осталась жить и бежала дальше до Киргизии.

Там она всю войну работала по приобретённой до войны специальности. Она лечила киргизам и беженцам зубы. Как только советские войска освободили Одессу, она ринулась домой. Какими установленными всевышним дорогами я не знаю, но без телефонов она нашла нас по дороге в Одессу в Аккермане. Бабушка со старшей маминой сестрой Цилей, беременной и двумя маленькими детьми, бежать из Одессы не смогли. Ну куда могут бежать пожилая женщина с её беременной дочерью и двумя маленькими детьми!

На фото бабушка. Это единственная ее сохранившаяся фотография.

Бабушка. Единственная фотография

Мамина сестра Циля, ее дочь, муж, бабушка…

На фото мамина сестра Циля, ниже слева направо одна из дочерей Цили, муж Цили, бабушка, мамина подруга, вторая дочь Цили и мама.

К сожалению, фото плохо сохранилось. Однако, это всё, что осталось для памяти. Фотографии деда (маминого папы) у нас нет.

По рассказам соседей эта дворник в первый же день прихода немцев привела их к бабушке. Вместе с немцами она, «советская» гражданка, выгнала их из дома, не дав детям даже обувь.

Тут во дворе своего дома Циля от такого стресса разродилась и погибла. Бабушка, глядя на это, тут же тоже погибла.

Судьба детей неизвестна.

Мама и её сестра тётя Бетя сильно плачут.

Мы уходим. Домой нас не пустили.

Туда вселился какой — то сотрудник облисполкома.

Иногда меня спрашивают: «Почему я пишу немец, если в Одессу вошли румыны». Отвечаю: «Дворник привела именно немца. Они тоже были в Одессе». Вспомните фильм «Жажда».

В тот момент судьба родного брата мамы была ещё неизвестна. Только позже жена брата мамы (звали её Аня, коренная одесситка, по мужу Альт) получила информацию о судьбе своего мужа. У неё остался сын Лёня.

Мой двоюродный брат Лёня

Он вырос, закончил Московский институт им. Менделеева, стал специалистом химиком, защитил диссертацию, работал в Новосибирске. Когда я после школы приехал в Одессу, Лёня был там на студенческих каникулах.

Он вместе со всеми переживал за процесс моего поступления в институт и помогал мне разбираться в задачах повышенной сложности.

Его мама предложила моей маме купить зимнее пальто, из которого он к тому времени вырос, а я лишь дорос до этого размера. Пальто было очень симпатичное с серым каракулевым воротником. Мне тогда казалось, что мужчины такие пальто не носят. Каракулевый воротник и настоящий мужчина?!!! Таково было мышление мальчишки того времени из военного городка города Владимира-Волынского.

Однако, что можно было сделать. Мама его купила. К сожалению мой двоюродный брат Лёня умер в относительно молодом возрасте. Видимо его отец, мой дядя, решил пораньше его «забрать» к себе.

А судьба дяди сложилась так. Подо Львовом в ополчении погиб он от украинских националистических банд, которые были сформированы ещё до входа немцев в этот город. (таково было сообщение, которое тётя Аня уже после окончания войны получила от соответствующей организации Советской Армии).

Мой двоюродный брат Лёня

С началом войны мамин брат Яша по фамилии Альт оказался во Львове на конференции. Он имел два высших образования инженер геолог и горный инженер. Специалисты этих профессий имели бронь. Их на фронт не брали. Они были нужны для обеспечения военной промышленности Страны сырьём. Тем не менее, сложились непредвиденные обстоятельства. Вместе с другими товарищами, будучи на конференции или специальном инструктивном совещании, они организовали ополчение. Однако, всё ополчение ещё до прихода немцев во Львов попало в засаду профашистской националистической банды и все ополченцы погибли. Они не имели соответствующей военной подготовки, нужного вооружения и воевать, тем более с теми кто ещё вчера были «советскими» людьми, не умели.

О прабабушке

О судьбе прабабушки, проживавшей на ул. Буденного в Одессе я ничего не знаю. Родилась она в Варшаве.

Фамилия по мужу у неё была Кигель, а девичья Гельман. В возрасте 18 лет она работала в Варшаве продавщицей. Её муж в таком же возрасте там же в Варшаве работал сапожником. Именно в этом возрасте они переселились в Одессу. Уезжали от польского антисемитизма. Эти данные мне нашёл в Варшавских архивах мой приятель проф. Гданьского университета Прзмслав Бузе.

Его дядя был главным архитектором Варшавы. Воспользовавшись такими возможностями, он и разыскал эту историю. Вот в этом описании реальных событий только одной семьи полная концентрация судьбы поколений и в том числе человеческой подлости и зверства.

Судьбы поколений

Тут в полной мере проявление фашистского зверства теперь уже не только немцев, но и «советских» людей, отражение ненависти в националистическом движении за самостийность Украины их национального лидера Бандеры, глубоко спрятанном до момента возможного своего проявления в данном случае украинском, но ведь не только Украинском, антисемитизме и даже преступном поведении советских руководителей.

Нам известны антисемитские высказывания уже в послевоенное время, а следовательно и решения Хрущёва на Украине и антиеврейские планы Сталина, породившие в Стране многолетний государственный антисемитизм. Тост Сталина за Великий русский народ, принесший Победу был вершиной националистической и антисемитской сущности этого человека — грузина. Интересно как реагировали на этот тост евреи Каганович и Ванников, мужья евреек Молотов и Поскрёбышев, маршал поляк Рокоссовский и маршал армянин Баграмян, великие евреи, создатели военной техники, великие писатели, композиторы и поэты?

А никак. Идеям Сталина советский народ дал право вести его в будущее «светлое».

Вот и пытаюсь я до сих пор понять, что была советская власть для народа и как она соответствовала идеям социальной справедливости.

Мой рассказ о жизни тоже ищет ответ на этот вопрос.

Мы в Одессе

Итак, мы в Одессе. Год 1945. Наш папа теперь уже на японском фронте. Имея свою родительскую квартиру, мы вынуждены жить в полуподвале у маминой подруги. Нашу квартиру нам не вернули по сегодняшний день.

20-го августа 1945 года родилась сестра Софа (названа в честь бабушки). Полуподвальная квартира (одна комната), очень длинный коридор с деревянными дощатыми полами. Мама ушла.

Чтобы кормить нас она сдаивала часть молока сестры и меняла его на тарелку супа.

Мы с братом гоняем по этому длинному, по моим детским измерениям, коридору на откуда-то взятых двух трёхколёсных велосипедах. Две полные женщины, видимо хозяйки квартиры мамины подруги. Одна говорит другой: «Нужно покормить детей. У меня есть немного муки. Я сейчас сварю суп для них с еврейскими галушками».

Слова еврейскими и галушками я слышу впервые (слово еврейка я не запомнил, оно для меня означало что то плохое) и поэтому до прихода мамы не кушаю такой суп и не разрешаю кормить брата Вову. Пришла мама и объяснила, что эти слова хорошие. Вот они, дети войны, рождённые в силу оккупации родных городов вне своего дома по месту службы их отцов в армии, лишённые фашистами и предателями бабушек и дедушек только за то, что они были евреями, родных домов и квартир.

Появились друзья во дворе. Нам нравятся цветные стёкла, установленные и сохранившиеся с войны в витражных окнах одесских парадных. Мы хулиганим. Когда взрослых нет мы пытаемся бросать в эти окна камни, чтобы разбить витраж и добыть себе цветное стёклышко. Мы экспериментируем в поисках цвета и формы такого стёклышка, которое лучше проявит себя в качестве линзы для солнечных лучей.

Вообще мне кажется, что детское мышление, независимые, ни чем не связанные выдумки (они ещё не знают законов физики), способны придумать самые смелые идеи, которые потом мы называем проектами. К этому феномену следует не только присмотреться, но и пытаться эти детские способности по взрослому развивать.

Жить трудно. Денег нет. Мама идёт в горсовет с просьбой вернуть квартиру и оказать помощь. Какой — то начальник обещает помочь через любовь. Мама ему дала отпор в грубой форме. Лучше будем без квартиры ждать папу с фронта. Мы продолжаем жить в этих условиях и ждём с фронта папу (Всё по рассказу не мамы, а тёти Бети через много лет после этого события).

Мама никогда, ни в те годы, ни в последующие не показывала нам, что ей трудно. Папа никогда не приносил домой свои служебные проблемы и настроения. Они с папой всегда берегли нашу психику.

Думаю, что было бы лучше, если бы они нам больше рассказывали о себе и своих родителях. К сожалению, теперь уже поздно. Их нет.

В Одессе открылся ТЮЗ. Тётя Бетя меня и Вову берёт в ТЮЗ на представление сказки «Кошкин дом».

Мы сидим на передних рядах. На сцене прекрасные декорации. Как перед глазами сейчас вижу. Бежит курица с ведром заливает Кошкин дом. Я не знаю, как на брата (он был слишком мал), но на меня это представление оказало тогда очень большое впечатление. Брат конечно этот период своей жизни не помнит. Однако, он в этот период так полюбил тётю Бетю, что не мог от неё оторваться.

Эту взаимную любовь они вместе пронесли через все годы жизни. Будучи уже школьником младших классов в те редкие годы, когда мы всей семьёй приезжали в период папиного отпуска в Одессу и потом уезжали, он при провожании не мог от неё оторваться и требовал забрать её с собой. На объяснение, что у неё нет билета, он предлагал спрятать её в чемодан.

Очень смутно помню разбитые бомбами дома Одессы, особенно разрушенную бомбами школу, которая прекрасно уже отремонтированная и сейчас стоит на повороте трамвая номер 1 и 13 с улицы Греческой на улицу Свердлова (теперь возможно она называется, как в прежние времена, Канатная).

Институт на улице Кирова

Через много — много лет, проживая уже в Израиле, я узнал, что здание института, в котором учился я и брат Вова на ул. Кирова (ныне ул. Базарная) 106 стоит почти напротив дома моей бабушки и мамы. Можно считать, что это верхняя часть Одесской Молдаванки. Когда — то до и сразу после ноябрьской революции это был район одесских бандитов под командованием Мишки Япончика. Проходя мимо этого углового дома по дороге в институт я часто абсолютно машинально обращал внимание на аккуратный балкончик на втором этаже. Кто живёт в квартире моей мамы ныне, я не знаю. Но ведь она принадлежит нашей семье. В детстве, вспоминая о своей семье, мама рассказывала нам о том как в молодости возвращаясь домой она с улицы сообщала, ожидавшим её на балкончике маме и старшему брату, о возвращении с работы или с гулянки. Брат непременно её встречал во дворе или на тёмной лестнице. Ведь это было довоенное время остатков жуликов Мишки Япончика и после военное, оставшихся под Одессой, да и в самой Одессе, после войны банд (см. фильм «Ликвидация»). Видимо что-то мне подсказывало, что это дом моей мамы, бабушки, событий из истории моей жизни. Когда моя прабабушка по мужу Кигель вместе с семьёй бабушки по фамилии мужа Альт переехали из Варшавы в Одессу (вероятно это было ещё в Екатерининские времена) год примерно 1880 они поселились в двух квартирах. Прабабушка с мужем по имени Борух Кигель, поселились (они купили) на ул. Будённого (может быть номер 7, название советского времени). У них к тому времени были две дочери и сын. Сын уехал в Америку, вероятно в США. Его следов у меня нет. Мама его не искала и не могла искать. В советской Стране это было опасно для всей семьи. Две дочери поселились в Одессе. Одна из дочерей Софья Боруховна Кигель, по фамилии мужа Альт, и есть моя бабушка.

Судьба прабабушки, как и судьба её мужа, мне совершенно неизвестна. Мама рассказывала мне, что она была очень чистенькая, аккуратная и добрая к своим внукам и она часто бегала к ней. У бабушки была прекрасная (купленная) квартира из трёх комнат, кухни, туалета и ванны по адресу Кирова 45, кв. 75. Из дома до оперного театра можно было прогулочной походкой дойти за 15—20 минут.

В Одессе до войны жили и другие родственники. К примеру мама рассказывала о близких родственных связях с Давидом Ойстрахом. У семьи был бизнес — мануфактурное предприятие.

Пришла советская власть. У деда забрали мануфактурное предприятие и из прекрасной квартиры оставили одну большую комнату лишённую кухни, воды и туалета (см. фильм «Собачье сердце» Булгакова). Это фильм о том времени.

Судьба деда Моисея Наумовича Альт мне не известна. Скорее всего он не выдержал и умер, а может быть и уехал в Америку или Палестину с надеждой забрать туда всю семью. (Мама нам всегда как — то туманно говорила, что он умер. Так в то время было нужно. Я не верил этой версии и много раз переспрашивал). Надежды не оправдались. Бабушка осталась с четырьмя детьми. Она зарабатывала в порту на мойке рыбы. При этом дала всем приличное образование и высочайший уровень культуры. Конечно мы, дети, об этом ничего не знали. При этом много лет мы честно служили Советской власти и коммунистической партии.

В партию

Мы гордились тем, что живём в такой Стране. На третьем курсе партийная организация института предложила мне вступить в партию. Я конечно с гордостью согласился. Заседание райкома партии, где меня должны были официально принять, по плану должно было состояться в период, когда я был на практике в Москве. Институт оплатил мне билеты для прилёта на заседание специальной комиссии райкома партии. Таким образом я стал членом партии. Не называю какой. Это совершенно понятно. Другой партии не было. Подчеркну, я стал членом коммунистической партии СССР совершенно искренне. У меня не было ни каких помыслов использовать свою партийность в продвижении по жизни. У меня просто для этого не было необходимости. Мой старт в профессиональном продвижении по дороге жизни лежал в результатах учёбы в институте (я не знал оценок ниже отлично) и работы в Службе, где я всегда был номером один. А точнее — в моей голове, профессиональной подготовке и в высочайшей степени ответственности за любое порученное мне дело. Я не знаю хорошо это или плохо, но до сего времени (мне уже 80) в моём мозгу пылает костёр из мыслей прошлой и нынешней жизни. Моим принципам соответствовал лозунг, что партия честь, долг и совесть нашего времени. Всю жизнь в СССР я так думал и старался соответствовать этому лозунгу. Те люди, которые меня окружали, с которыми мне много лет пришлось работать из ЦК КП Молдавии и из Правительства республики никогда не давали мне повода усомниться в их добропорядочности. Об этом сложном времени и моём отношении к развалу СССР я поделюсь с читателем в своих следующих книгах.

Демобилизация отца

После 28 лет службы отца и демобилизации его из армии в высоком офицерском звании мы решили поселиться в родном городе и мамы, и папы, в Одессе. В этом городе жила мамина сестра, а в 100 километрах от Одессы в Тирасполе жили папины две родные сестры Роза и Геся. Они были старше папы и очень его любили. В Николаеве жила со своей семьёй третья папина самая младшая сестра Анна. Остановились в Одессе у тёти Бети. Папа пошёл в горсовет.

Ему, одесситу, выехавшему с мамой одесситкой на Дальний Восток по направлению армии к месту службы, прошедшему войну и послевоенные сражения с бандеровцами, сказали, что согласны прописать его в Одессе, если он приобретёт квартиру площадью по 12,5 квадратных метров на каждого члена семьи. Это был приговор. У нас не было таких возможностей. Помыкались, помыкались и уехали к папиным сёстрам в Тирасполь. В то время мы принимали все эти проблемы не как несправедливость Советской власти, а как установленный порядок, который нельзя нарушать. Мы ведь были советскими и коммунистами.

А ведь это была судьба большинства из 1.200.000 офицеров уволенных из армии в 1959 году Хрущёвым. Эти люди были обучены военному делу, прошли фронты, но оказались для государства лишними. Конечно они могли оставаться в квартирах по месту жительства в момент увольнения. Но ведь это люди. Конечно, они хотели объединиться со своими семьями и вернуться в свои родные города.

Государство должно было позаботиться об их переобучении гражданским профессиям. Нет. Ничего этого не произошло. Сегодня я обвиняю Советское государство в бездушности к своим, обвешанным в военные годы наградами за боевые заслуги, гражданам.

Очень важно. Мы никогда не видели и не слышали ни от папы, ни от мамы слёз отчаяния и тем более рассказов, которые нам наносили бы психологические травмы. Это я теперь изучил и изредка применяю слова «сволочи, подонки, подлецы, позволяю себе психологические взрывы». От родителей я таких слов не слышал.

Возможно, именно поэтому они ничего не рассказывали нам о дореволюционном состоянии их родителей. Да разве в те годы, когда в каждой анкете спрашивали о дореволюционном прошлом, можно было что либо вспоминать. Можно было только заявлять и доказывать своё рабоче-крестьянское прошлое. Оно у нас было.

Бабушка по маминой линии зарабатывала мытьём в одесском порту рыбы. Папа со своими родителями работали на полях еврейской земледельческой колонии на Херсонщине.

Ничего почти не рассказывал нам папа и о войне. Мы знаем лишь, как ему приходилось участвовать в боях вместе с привозимыми им с Сибири свежими частями под Курском, как в качестве командира десанта брал острова Кунашир, Итуруп и Шикотан, и как он получил за это личную благодарность Сталина, ордена и медали. Через много лет я с Соней по приглашению министерства авиации Польши был в Варшаве. Я должен был объяснить польским специалистам технологию радиолокационного наблюдения за миграцией птиц. (теперь повторюсь). Однажды профессор Гданьского университета Прзмслав Бузе на машине организовал нам экскурсию по Варшаве. Проезжая в одном месте, он стал рассказывать нам о том, что мы проезжаем возле очень большого старинного еврейского кладбища. Я сказал, что мои прабабушка, прадедушка, бабушка и дедушка из Варшавы, что фамилия прадедушки Борух Кигель, а дедушки, которого звали Лев-Мойше, а следовательно и бабушки, Альт Софья Боруховна, что примерно в середине или конце 1800-х годов они переехали в Одессу.

На этом наш разговор по этой теме закончился. Дядя этого профессора был когда-то главным архитектором Варшавы. Какого же было наше удивление, когда я получил письмо от этого профессора, в котором он сообщал, что из архивов он нашёл дома и места работы моих 18-летних в то время прабабушки и прадедушки. Работая над этими материалами я вдруг понял, что моё имя, мало похожее на еврейское, Лёня, стало производным от еврейского имени моего дедушки Лев-Мойше. Итак. Папа приезжает в Одессу с японского фронта. Его короткий отпуск не позволяет заняться возвращением квартиры и поисками дворничихи, которая перед возвращением советской армии полностью обворовала квартиру и сбежала в какую — то деревню. Ехать в деревню одному в тот период было чрезвычайно опасно.

Что было в деревнях под Одессой хорошо показано в фильме «Ликвидация». Помните показанную в фильме операцию маршала Жукова по уничтожению сразу всех этих банд? Помните этого придурковатого Первого секретаря обкома или офицера немецкой разведки с большим числом недобитых подонков? Так ведь это об этом времени и об этих событиях. Там хорошо показаны послевоенные партийные и советские «городские управители». (Небольшая ремарка.

Какими бы ни были послевоенные управители Одессы, тем не менее только они смогли справиться и с послевоенным бандитизмом и со всем процессом восстановления жизни большого города). Выезжать в деревни офицерам было запрещено.

Папа забирает нас по месту своей службы на Курильские острова. В Одессе остаётся наша тетя Бетя. Ей предстоит выжить одной в послевоенной Одессе. Её муж без вести пропал на войне. Она выживет! Но квартиру вернуть не сумеет. Она не сможет отстоять свои права у Одесских «бандитов».

Тетя Бетя

Со временем она стала работать в Одесском стоматологическом институте, вышла замуж и поселилась на квартире мужа на ул. Карла Либкнехта, 31 (ул. Греческая), родила дочь Лену. И тут первая буква, как и в моём имени, в честь нашего дедушки Льва-Мойше. По первому пропавшему без вести в период войны мужу она (девичья фамилия Альт) носила фамилию Зельцер, по второму мужу Зац. Ныне она покоится на кладбище в Ашдоде.

Дочь с мужем и правнуками живут в Израиле. Моя тётя была одним из наиболее авторитетных врачей и техников-стоматологов этого института. Знаменитости Одессы стремились лечить зубы только у неё. Ей я очень обязан своей судьбой в период жизни в Одессе.

Возможно, дети дворничихи (этой и многих других) и сегодня продолжают жить и даже рассказывать о своём «героическом» прошлом и «героическом» прошлом своей бабушки. Возможно они или их дети даже стали героями социалистического труда. А что же? У неё для этого были все возможности. Реальность того и нашего времени!

Когда я вижу наших многих (Не всех. Среди этих людей есть истинные герои) ветеранов, обвешанных от горла до ширинки разными значками, порой купленными в киосках я задаю себе вопрос, когда эти люди смогли на фронте заработать их. Ведь даже тем, кому ныне исполнилось 90 лет в 1941 году было не более 12, а в 1945 году — 17 лет. Так когда они сумели заработать свои воинские звания и награды? Может быть в Афганистане, Египте в войне против Израиля, или в Алжире, Сирии??? Так ведь это были другие, порой постыдные войны.

Израильский День Победы

Это правильно, что Израиль установил государственный праздник День Победы. Для всех евреев это есть Праздник нашего выживания как народа. Принесли нам его наши героические отцы и матери. Их ныне уже нет. Честь им и слава за героизм.

500 тысяч евреев на фронтах войны воевали с фашизмом в рядах Советской Армии. Ещё 500 тысяч в рядах армий западных стран. Из них было немало старших офицеров и генералов, командиров полков, дивизий, армий и фронтов. Дорогие ветераны, надевайте боевые ордена, гордитесь ими, носите их не только по праздникам. В орденах Ваши подвиги и отражение жестокости времени.

Однако, пожалуйста показывайте лишь те ордена, которые отражают Ваш боевой путь. Если мы все наденем ордена трудового фронта, нас с Вами не возможно будет различить.

Надевайте, надевайте ордена, но только за боевые заслуги. По числу героев Советского Союза евреи по отношению к общему числу своего народа в СССР занимают второе место после русских. Наши родители и мы, их дети и внуки, заслужили этот Праздник со слезами на глазах. Я преклоняю голову перед теми ветеранами, которые действительно прошли хотя бы несколько месяцев на фронте, которые обязаны с гордостью надевать в праздники свои боевые награды. Их, этих наград не может быть много.

И нет признания тем людям, которые навешивают себе на грудь фальшивые значки. Они преуменьшают значимость истинных героев.

Музей боевой славы в Хадере

Я рукоплещу настоящим сподвижникам боевого прошлого еврейских бойцов и офицеров. Нет таких слов благодарности, которые могли бы достойно оценить достижения и общественную активность в Израиле Председателя движения ветеранов и инвалидов войны Абрама Гринзайда и его соратников. Нет слов благодарности таким сподвижникам представления героического прошлого евреев-участников во второй мировой войне, как Давид Зельвенский.

Письмо командования написано от руки, судя по каким-то водяным знакам — на специальной бумаге, видимо из специального армейского блокнота. За прошедшие годы листок с письмом выцвел и плохо читается.

Созданный им музей боевой славы в г. Хедера — настоящая школа мужества для молодёжи и всего израильского общества. На одном из стендов этого музея есть и фотография моего папы — одного из участников этой войны.

Папин десант и награды

Итак, Курильские острова. Кунашир, Шикотан и Итуруп были взяты у японцев с боем десантом, одним из подразделений которого командовал в то время ещё совсем молодой офицер папа. За эти бои он получил личную благодарность Сталина, а через некоторое время после поражения Японии был направлен для учёбы на высшие офицерские курсы «Выстрел» в Солнечногорск (город в Подмосковье). Эта благодарственная телеграмма долго хранилась в нашей семье. Я лично её видел. Однако, частые переезды не дали возможность её сохранить. Как-то уж очень упрощённо и без хвастовства относились в послевоенные годы герои войны. Важной наградой была сама офицерская форма. Ниже только один пример — представления папы к награде орденом Красной Звезды за взятие порта Маоко на южном Сахалине. В качестве командира передового отряда десанта и героического управления боем он обеспечил дальнейшее продвижение с боями всей остальной группе и успешному захвату южной части порта и города.

Представление к награждению отца орденом Красной звезды

Орден Красного знамени отца

Орден Отечественной войны отца

Отметка о награждении орденом Отчечственной войны 2 степени

Письмо командования написано от руки, судя по каким-то водяным знакам — на специальной бумаге, видимо из специального армейского блокнота. За прошедшие годы листок с письмом выцвел и плохо читается.

Однако, при желании прочитать можно. На нём подписи и печать воинской части. Потом были ещё подобные представления и награды, к примеру боевые ордена Боевого Красного Знамени, Отечественной войны второй степени и много медалей. Вот такие награды участников войны следует почитать и отдавать им должное!

Остров Кунашир

Мне уже около шести лет, брату Вове 2,5, а сестре чуть больше годика. Море. На удалении примерно 500 м от берега всего один ряд одноэтажных деревянных домиков, в которых живут семьи офицеров. Возле каждого домика сарайчики и небольшие земельные участки. За домиками сопка. Наверх идёт деревянная лестница высотой метров 30. На сопке солдатские казармы и лес. Лес смешанный, густой. Там и там лежат деревья поваленные от старости и из них уже растут мох и маленькие деревца. Где то подальше японская деревушка и их небольшие деревянные буддистские храмы. Убранство в храмах из плотной бумаги и картона. Много разноцветных фонариков, гирлянды. Во время приливов море приближалось к нашим домикам не менее чем метров на 50 относительно периодов отлива. При этом часто после отлива на берегу оставалось много рыбы (кажется горбуша) и огромные стеклянные шары. Эти шары служили японским рыбакам поплавками для их рыболовных сетей.

Море здесь бывает очень неспокойное. Поэтому шары должны быть большими и тяжёлыми, чтобы держать сети развёрнутыми. Мне кажется, что их диаметр составлял не менее 50—60 см. Недалеко от дома папа вырыл яму и установил над ней обыкновенную металлическую бочку без дна. В яме разжигался костёр, а в бочке на специальных приспособлениях вешалась рыба для копчения. Сверху вся конструкция закрывалась крышкой. Участие в копчении рыбы всегда принимала вся семья, включая малюсенькую сестру. Она то же что-то щебетала, волновалась и подкладывала щепочки в костёр. Из рыбы доставалась икра красная и солилась в деревянных бочонках. У всех всегда было много этой икры.

За нашим домом небольшой участок. Там мы всей семьёй (в том числе маленькая сестра) копали землю для посадки картошки, там же растили поросёнка, там же всей семьёй посадили пять (по числу членов семьи) ёлочек и всё время наблюдали за их ростом. Картошка скудная росла только в том случае, если её удобряли из туалетов. Скудной почве нужны были азотные удобрения.

Для поросёнка мама в специальном ведре готовила кушанье из картофельных отходов.

Небольшое отступление. Примерно в году 2008-ом после такого длительного периода от моего детства я с женой были на конференции в Токио. На обратном пути по маршруту Токио — Милан самолёт пролетал мимо Курильских островов. Небо было совершенно чистое. Ни облачка. Все постройки на земле были хорошо видны. Мне казалось, что я с высоты полёта прекрасно видел свой домик на острове Кунашир и те, выросшие до больших размеров, пять ёлочек возле дома, которые мы посадили всей семьёй в 1946 году.

Помню землетрясения каждый день, на которые никто не обращал внимание. В доме был солдатский стол, солдатский шкаф и тяжёлые табуретки солдатские. В центре таких табуреток было отверстие размером под ладонь, чтобы можно было их перемещать. Под потолком висела просто лампочка, не прикрытая ни абажуром, ни люстрой. Во время землетрясений мы сидели спокойно на табуретках, а они под нами раскачивались. Спокойные, не выражающие тревоги, были мама и папа. Именно это спокойствие и уверенность передавались нам.

До сего времени не понимаю, как от землетрясений не разрушалась печка. Топилась она дровами. На ней же мама готовила обеды и грела воду для стирки. Лампочку под потолком я, играя какой — то палкой, разбил. Это кажется была единственная бесцельная, запомнившаяся в моей жизни, детская шалость.

В тот момент я сказал маме, что поступил, как дурак и я это сам знаю. На этом наш диалог по такому поводу был завершён.

Я не боялся ни мамы, ни папы. Они были идеальными воспитателями. Они никогда от нас не требовали вести себя так или иначе. Мы росли, глядя на них.

Брат Владимир

Именно таким папой и дедушкой для своих двух дочерей и пяти внуков, до безумия трудолюбивым и самостоятельным, особо талантливым инженером, полярником в Антарктиде, лучшим в СССР по профессии в области радиолокационного обеспечения полётов самолётов, стал мой брат Владимир. Да и женился он на своей соученице Ларисе, ставшей учителем английского языка, родом из Биробиджана, вдохнувшей в свои лёгкие первый воздух Дальнего Востока.

На этом примере росли их дети Таня и Наташа и теперь растут их внуки Ира, Натаниэль, Элеонор, Таль и Шай. Эти дети их безмерно любят. Ныне у него открылся дар поэта и он с большим вдохновением пишет стихи. Сестра Софа выросла в особо душевного, отзывчивого человека, школьного учителя от БОГА, умного педагога и талантливого школьного математика, бесконечно преданного родителям и нам с братом. Она очень гордится своим одесским происхождением.

Маме с папой никогда не приходилось за нас краснеть. Наше мнение всегда принималось на равных основаниях и учитывалось в принимаемых решениях. ВСЕГДА! Кушаньем нашим на Кунашири были рыба, красная икра, сухое молоко и сухая картошка. Мясо было только иногда, свинина и курятина.

У нас в сарае мама выкармливала поросёнка и курей. Для поросёнка в специальном ведре варились очистки от картошки. Когда поросёнок подрос мы на нём катались. Кажется он с удовольствием нас возил и с нами игрался.

Курей мама кормила крошками хлеба. Я хорошо помню мамин добрый голос, когда она звала курей ЦИП, ЦИП, ЦИП.

О том, что на свете есть свежие овощи и тем более фрукты мы не знали.

Однако вкус баночных колбасы и тушёнки, галет и конфет горошек в холщовых мешочках из американских посылок офицерским семьям я помню до сего времени.

Ещё помню конфеты, которые делали японцы, обжаривая сою в сахаре. Первое яблоко по большой цене мама нам троим купила тогда, когда на наш остров после отселения японцев на остров Хоккайдо приехали корейцы. Они были нужны для работы на небольшом рыбоперерабатывающем заводе.

Мне к тому времени было уже больше шести лет. Я уже готовился к школе. Школы на острове не было, но я уже мог свободно читать, считать и писать. Мы мальчишки бегали к японским храмам и воровали в них цветные бумажные фонарики. Возле храмов я не помню ни служителей, ни охранников, ни прихожан.

Зато рядом паслись маленькие жеребята и мы уводили их, пытались на них кататься. К японцам, мы мальчишки, относились свысока. Они были для нас побеждёнными врагами.

Ведь наши папы были победителями. До прихода советской армии японцы никогда не закрывали свои дома на замки. Стали они это делать после появления первых краж. По рассказам папы наши солдаты начинали грабёж даже в период боя. Так на глазах у папы прямо в бою один солдат пытался унести из магазина ящик с японскими наручными часами. Приказу прекратить мародёрство он не подчинился. Через несколько шагов с этим ящиком он был убит японским снайпером.

Кимоно

Жёны офицеров иногда ходили в японские дома покупать японские платья — кимоно. Однажды в таком доме был и я с мамой. Обувь нужно было снять перед входом. Внутри идеальная чистота. Ни какой мебели. На полу циновки. Посередине очаг, вокруг которого сидят на циновках члены семьи.

Не помню приглашали ли они нас сесть. Не помню пытались ли нас чем — то угостить. Мама покупала кимоно. Вдруг из соседней комнаты вышел с большим полотенцем совершенно голый мужчина, видимо только что принимавший душ. Это то, что осталось в моей памяти.

Помню продолжительные, ветряные и снежные зимы, когда дома засыпались снегом до самой крыши, а ходить можно было только держась крепко за заранее натянутые между домами верёвки. Вход в дом раскапывали солдаты. Помню несколько эпизодов.

У папы был ординарец и ездили они по сопкам острова на прекрасных верховых лошадях. Однажды мы все вместе с мамой встретили папу с работы. Мама, я, брат Вова и сестра Софа стоим и радостно улыбаемся. С тех пор прошло более семидесяти лет. А у меня перед глазами наш маленький деревянный домик в ряду таких же домиков. За ними сопка. На ней казармы и лес. Впереди грунтовая дорожка. Дальше мостик через ливневую канаву. Затем грунтовая дорога, по которой можно лишь ходить или ездить на лошади. Машин ведь нет. За дорогой море. Если пойти по этой дороге налево, то через 200—300 метров есть конюшня. Прошёл дождь. Я захотел посидеть на папиной лошади. Он посадил меня. Ногами, которые конечно не доставали до стремян, я постучал по бокам лошади. Она и побежала. Я конечно не смог удержаться в седле и через 20 метров на мостике с лошади упал в грязь. Конечно все испугались, побежали за лошадью. Однако, лошадь аккуратно переступила через меня и убежала в конюшню.

Шиповник

Однажды папа в свой выходной решил поехать со мной и братом за шиповником. Кусты шиповника росли на другой части острова километрах в пяти от дома. Единственная дорога (если её можно было назвать дорогой) проходила вдоль морского берега в нескольких метрах от кромки воды. Проехать на бричке с лошадьми нужно было только в период отлива и до прилива вернуться. Папа вместе с ординарцем запрягли две свои верховые лошади в бричку и мы (папа, ординарец, я и маленький брат) поехали. Собрали шиповник. Нужно возвращаться, что бы успеть проскочить до прилива. Лошади верховые категорически отказались везти бричку. Пробегут двадцать метров и останавливаются. Что же делать? От прилива нам деваться некуда. Перед нами узкая полоска берега. Ни правее, ни тем более левее дороги нет. Пришлось делать лошадям больно, что бы они бежали вперёд. Пришлось поджигать хвост. Так периодически поджигая хвосты мы сумели проскочить опасную часть дороги до прилива.

Плавание в ящике

На острове были дети только из семей офицеров. Детей было мало и только дошкольных возрастов. Школы не было. Кроме хулиганских набегов на японские небольшие монастыри, где, как правило, никого не было, а мы стремились в них забрать разноцветные картонные фонарики, играть мы могли только на берегу моря на расстоянии 150—200 метров от дома. Никуда мы не могли с этого места деваться. Родители, в основном только мамы, занимаясь домашними делами, периодически посматривали, где мы. Вот эпизод одного дня. На берегу стоял небольшой хорошо просмоленный ящик. Видимо японцы использовали его в качестве лодки. Мы — я, брат, маленькая сестра и наши соседские друзья такого же возраста строили на песке рядом с этим ящиком какие то сооружения. Я был самый старший. В какой то момент мы все залезли в этот ящик. Маленькую сестру (1,5 годика) мы тоже затащили в ящик. Представляли мы себе, что находимся на большом военном корабле. В это время начался прилив. Волны моря медленно — медленно подняли наш ящик и потянули в море. Никто из нас не испугался. Капитаном конечно был я и мы все плыли воевать с немцами (почему — то с немцами, а не с японцами). Родители заметили наш морской поход когда мы уже были метрах в пятидесяти от берега. Им пришлось вызывать пограничный катер и возвращать нас, героев, домой. Никто в нашем походе не испугался.

Отъезд с Кунашира

Папа уезжает на учёбу в Солнечногорск. Он торопится в порт на корабль. Его ждёт ординарец с лошадьми. До порта, как мне кажется, 2—3 километра. Маленькая Софа болеет. У неё высокая температура. Как же её оставить?! На глазах выступают слёзы. Однако, корабль ждать не может.

Отъезд с острова Кунашир. В памяти у меня есть ещё острова Шикотан и Итуруп. Но я не могу увязать эту память с событиями. Возможно мы с Одессы вначале приехали на Шикотан или Итуруп, а потом переехали на Кунашир.

Некоторое время тому назад мой приятель Александр Берман побывал на Сахалине и острове Кунашир (2018 год). Привёз он мне очень ценные для меня подарки (магнитные керамические диски, которые можно вешать на холодильник).

Магнитики на холодильник с Кунашира и Сахалина

На них изображены очертания острова и природа с медведями. Издалека в 70 лет на меня наплыли эти картины. Судя по рассказам приятеля, там мало что изменилось.

Солнечногорск

Папа в Солнечногорске на курсах «Выстрел». По завершении учёбы он должен получить направление в (раньше говорили на, а теперь в) Западную Украину для борьбы с Бандеровцами и остатками профашистски настроенных банд, обитающих в лесах. Это значит, что с Курильских островов в Солнечногорск мы с мамой должны добираться сами. Конец осени. С пирса должен уходить последний в годовой навигации грузовой пароход. Если мы на нём не уплывём с острова, то придётся ждать весны. Но мне — то нужно в школу. К тому же мы все торопимся к папе. В трюме парохода соль, а по периметру вокруг соли узкая часть трюма, на которой размещаются запоздавшие уплыть вовремя пассажиры. Командир части дал нам папиного ординарца, который помог собрать вещи и на подводе довезти к пирсу. Из вещей у нас большая плетённая корзина и три чемодана. Мы на пирсе. Холодно и очень ветрено. Море неспокойное. Волны по оценкам моих детских представлений наверное двух — трёх метровой высоты. Пароход к пирсу причалить не может и стоит на рейде. Всех к пароходу доставляет специальный катер. Подплыли к пароходу. Катер и пароход сильно качаются на волнах. Перепад высот несколько метров (не менее 3—4). Всех по одному и все вещи поднимаются с катера с помощью верёвки.

Подняли меня и брата. Подняли маму с маленькой сестрой. Подняли часть нашего багажа.

Один чемодан всё -таки так качнулся, что ударившись о борт корабля, оторвался с верёвки и упал в море. Возможно, он так и лежит там на дне.

Нас разместили в трюме вместе с другими пассажирами. В центре трюма гора соли. Пароход сильно качает. Особая качка в Татарском проливе. Все пассажиры из-за этой качки лежат и не могут подняться. Меня не укачивало. Я помогаю соседним пассажирам. Что ели, сколько времени плыли — не помню.

Однако, для современного читателя следует знать, что продолжительность этого морского похода в то время была существенно больше суток.

Владивосток

Приплыли во Владивосток. Помню, что во Владивостоке вижу только издали примитивный вокзал. Нам помогли выгрузиться на привокзальный берег прямо на грунт. Почему на грунт не понимаю. Мама, я, брат Вова и маленькая сестра. Никто не плачет, ничего не просит. Все мы понимаем, что маме тяжело и мы едем к папе. Маме нужно пойти на вокзал и по воинскому билету получить места на поезд Владивосток — Москва.

Я остаюсь за старшего, ответственного за брата, сестру и багаж. Мне 7 лет, но ответственность, заложенная во мне с тех пор, превышает все критерии этого понятия.

Это обстоятельство одновременно играет и важную положительную черту характера и одновременно создаёт мне нередко сильнейшие разочарования.

Она порождает во мне безмерную доверчивость в отношениях с людьми. Кое-кто из недобросовестных людей умеет этим пользоваться в своих не благих намерениях. К этой настоящей проблеме я ещё вернусь.

Мама возвращается. Поезд лишь через двое суток. Надо ждать. Где? Мест в гостинице нет. Случайный молодой моряк обращает внимание на наше положение. На этом участке пристани есть большой, возможно заброшенный, общественный туалет с большим предбанником. Туда он принёс много толстых мат и разместил нас там. Из этих же мат, поставив их вертикально он соорудил и небольшую стенку. Не знаю почему, но ясно помню на пристани гору толстых мат или циновок, которыми японцы в своих домах устилают полы.

Поезд Владивосток-Москва

На следующий день он добился для нас места в комнате матери и ребёнка. Он же помог сесть нам в поезд. Это был общий плацкартный вагон. Поезд до Москвы шёл 7 суток. Очень смутно помню Байкал, но очень ярко помню ночной вокзал в Свердловске.

Я никогда не видел столько электрических лампочек и залитый (как мне казалось) светом перрон. Ведь на Курилах не было уличного освещения. Через вагонное окно я видел много торговых лавок на которых бросались в глаза огромные (по моим меркам того времени) гипсовые копилки в виде зайцев, лягушек и других зверушек.

Москва

Встреча с папой. Он немедленно вручил нам подарки. Мне с братом по заводному мотоциклу с коляской, а сестре большую говорящую куклу. Встречал он нас на грузовике (если я не ошибаюсь ГАЗ-51). Мама с сестрой сели в кабину, а мы с папой в кузов. Ясно помню эту мою первую встречу с Москвой. Мы ехали ранним утром в Солнечногорск в Подмосковье почти по центральным улицам Москвы, совершенно свободным от машин. Улицы были чистыми, умытыми поливальными машинами и производили впечатление своей тишиной и аккуратностью. Поливальные машины были для меня тоже новыми по восприятию. Вот и все впечатления детских глаз от Москвы того времени.

Мы в Солнечногорске

О жизни в Солнечногорске, как ни странно, я помню лишь небольшой дом с невысоким забором из штакетника. И всё.

Папа и мама. г. Одесса. В одном из отпусков

Фото папы и мамы в Одессе, в один из отпусков, сделано во дворе дома, где жила тетя Бетя на ул. К. Либкнехта, 31 (ныне, как и прежде до октябрьской революции, ул. Греческая 31). Примерно год 1950.

Мы в Солнечногорске. Слева направо я (6,5 или 7 лет), Софа (2,5 или 3 годика), Вова (4 или 4.5 года).

Детское фото в Солнечногорске. 1947 или 1948 год. Справа мамина рука. Она держит скамейку.

А это папа курсант Одесского военного училища и мы с братом через много, много лет. Я справа (Заполярье, Кильдинстрой, близ Мурманска в Хибинах) после окончания института, а брат слева (Пушкино, под Ленинградом) в промежутке между началом и завершением учёбы в институте.

Волынь и школьное детство

(второй этап самого счастливого периода жизни)

Город Любомль

После завершения курсов «ВЫСТРЕЛ» папа получил назначение в один из полков западного военного округа в г. Любомль Волынской обл. Шёл 1949 год. Любомль — небольшой городок в 17 км от польской границы. В лесах и на хуторах огромное количество бандеровцев и остатков фашистов. Семьи офицеров жили в так называемых ДОСах (домах офицерского состава). Бандеровцы продолжали свою войну. Сжигали колхозные помещения, вешали и убивали колхозных активистов. Очень часто ночью прибегал посыльный и вызывал отца в часть. Его полк на несколько дней уходил в леса в поисках бандеровских банд. Часто эти банды уходили через границу в Польшу. Нашим воинским частям пересекать границу запрещалось. Министром обороны в Польше был наш знаменитый маршал Рокоссовский. Здесь начиналась моя школьная жизнь. Школа (небольшой деревянный дом со двором) находилась примерно в полутора километрах от дома. Возле школы католический костёл из красного кирпича и толстенными стенами. Не так давно закончилась Волынская резня между поляками и украинцами. Ненависть между этими народами витает в воздухе. Да и поляков здесь почти уже нет. Нет дружбы между русскими и украинцами. Их неприязнь, дух украинской самостийности тоже витают в воздухе. Всё — таки националистические идеи ещё очень долго были спрятаны в подсознании украинцев. Анализируя многие годы жизни на Украине, сегодня я понимаю, что они были всегда, а особенно проявились после развала СССР. Если бы меня спросили, как прекратить сегодняшнее противостояние России и с Украиной. Я бы сказал: «Руки прочь от самостоятельной Украины. Дайте украинцам самим выбирать свой путь развития».

Самостийность

Самостийность, желание жить по своим национальным чувствам и культуре есть многолетние чаяния этого народа. «Отношения выстраивайте на взаимоуважении народов». На моём жизненном пути, среди сотрудников моей Службы было немало талантливых инженеров и бойцов украинцев. Были у меня и личные друзья, с которыми я и мои сотрудники выполняли большие комплексы научно-исследовательских работ (об этом позже). С профессорами Борисом Лесковым и Владимиром Бахановым из УКРНИГМИ мы до сего времени поддерживаем дружеские научные контакты. И это при том, что у меня на некоторых украинцев военного времени есть очень большой, очень злой и очень острый зуб. Но это не потому, что они украинцы. Это потому, что некоторые из них проявили зверство. Излечить этот зуб нельзя. Такого лекарства не существует. Об этом позже.

Тем ни менее, не пытайтесь удержать украинцев от построения собственного независимого государства. Стремление этого народа к цели самостийности не остановить.

А в те годы

Все дети ходили в школу зимой и осенью, в снег и в дождь без всякого сопровождения взрослых. Шли пешком. Русские дети учились в русской школе, украинские — в украинской. Иногда они дерутся между собой. О дружбе между ними я никогда не слышал. Мы изучали украинский язык как второй. Я был одним из лучших учеников школы. Тем не менее, именно из-за украинского языка я не получил золотую медаль. Учительницу украинского языка визуально я помню и сейчас. Это была худая среднего роста неулыбчивая дама. Сейчас, задним числом, мне кажется, что она была скрытой националисткой (в худшем смысле этого понятия). В те годы мы дома эту проблему не обсуждали. Я действительно на сочинениях по украинскому языку делал ошибки. Если по украинской литературе я получал чаще всего отличные оценки, то по сочинениям на украинском языке у меня нередко были четвёрки. В то же время на областных школьных олимпиадах при завершении десятого класса в Луцке по математике, физике и химии я получил первые места. Именно там, в Луцке, я получил приглашение молодого офицера поступать в Ленинградскую военно-морскую медицинскую академию (эту историю я опишу в другом параграфе). После Курильских островов, где мы не знали, что на свете существуют свежие фрукты и овощи, Любомль нам в этом отношении казался раем. К тому же для нас мальчишек возле дома было раздолье для шумных игр. Здесь были большие поляны с высоченной и сочной травой, рытвинами от бомб, оврагами, кустами, болотцами, высокой травой и даже частями тел и амуницией погибших солдат. Играли мы, конечно, в войну. Мы разбивались на две группы. Цель игры заключалась в том, чтобы незамеченными пробраться на территорию противника, найти место охраняемого в засаде двумя — тремя девочками флага, захватить его и пересечь с ним установленную границу. В такой игре участвовали все мальчишки и девочки разных возрастов. Для всех хватало задач. При этом было много движения, умения прятаться и проявлять смекалку.

Играли в городки, в футбол, волейбол, лото и в шахматы. Участвовали в школьных и межшкольных соревнованиях, безусловно пели в хоре, организовывали танцы. В те годы в школах было множество бесплатных очень хороших кружков. После окончания уроков школа не закрывалась на замок. Она продолжала жить. Не было оградительных заборов и охранников на воротах. Просто и ворот не было. Для танцев нужна была музыка. Сейчас это звучит очень просто. Нам же в то время приходилось придумывать, как обеспечить танцевальной музыкой школьный клуб. В то время мальчишки увлекались изготовлением детекторных радиоприёмников, делились между собой различными схемами. Очень увлекательными были игры со специально изготовленными самостоятельно так называемыми битами. Это тяжёлая свинцовая размером с пятикопеечную монету деталь обшитая мехом. Вот и подбрасывали её одной согнутой ногой вверх и считали, кто дольше продержит её в воздухе.

Ещё мальчишки из запаянной с одной стороны трубки делали взрыватели. Для этого трубку наполняли порохом. На резинке с открытой стороны трубки устанавливали острый предмет (обычно гвоздь). Отпустив натянутую резинку гвоздь с силой ударял пороховую закладку. Порох взрывался и производил громкий эффект, пугая людей. Мы с братом ездили с папой на все полевые учения, жили в палатках, ели солдатскую кашу, а также приготовленную специально для нас на дне огромных котлов жареную картошку из полевых кухонь, стреляли со всех видов оружия, включая плечевые гранатомёты и пушки танков, сидели в специальных траншеях на рубеже огня, выставляя для стрельбы мишени, искали вместе с солдатами гильзы для обязательного учёта и сдачи. Потерянную гильзу могло искать всё подразделение до тех пор пока она не была найдена.

Можете себе представить, что я думаю, когда вижу множество потерянных патронов (не гильз, а патронов) израильскими солдатами в местах их пребывания или остановок. Мне хочется сказать нашим израильским генералом, что с потери патрона начинается армейская дисциплина.

Сказать мне это некому, да меня и не услышат.

Ягодин

Ещё мы, мальчишки, собирали ягоды и грибы, особенно чернику, лисички, ездили на проходящем через Любомль в Варшаву поезде на озеро Ягодин в 17 км от нашего города, расположенного прямо на границе с Польшей.

Не понимаю сейчас, как проводники поездов брали нас, мальчишек, до Ягодина.

Мы делали деревянную рамку, натягивали на неё военную маскировочную сетку, входили в озеро и таскали её вдоль берега. Не помню попадалась ли нам рыба, но раки попадались.

По выходным дням, особенно после получения папой зарплаты мы всей семьёй отправлялись гулять.

Мама одевала красивое платье. Мы ложились на пол и помогали ей это платье выбрать. Пели мы тогда такую песню. «Лети, лети лепесток через запад на восток, через север, через юг, возвращайся к нам домой… Принеси нашей маме красивую шубу, а Софе говорящую куклу».

Лепесток

Почему лепесток должен был лететь именно на восток раньше я не задумывался, а теперь — понимаю.

В северном полушарии существует западный перенос. Крупномасштабные циркуляционные процессы смещаются действительно с запада на восток. Вряд ли в этой присказке соблюдаются эти научные знания. Так мы пели. Мама одевала нас в праздничную одежду. Это был праздничный день. Во время прогулки обязательно заходили в магазин, где покупали нам конфеты. На полупустых полках магазина лежали конфеты нескольких видов, в том числе в обёртках, «Ласточка», «Весна», «Ромашка», и подушечки с повидлом. Эти подушечки часто были слеплены между собой, повидло из них вытекало, но других не было. Мама покупала нам 100—150 грамм таких конфет и для нас это был праздник.

В этот период были очень снежные зимы. Иногда снега выпадало так много, что после очистки от него дорог образовывались из снега на дороге снежные тоннели. Папа сажал нас на санки и катал. У каждого из нас были солдатские лыжи и непременно коньки, которые назывались снегурочки и дутыши.

Специальной обуви для лыж и коньков у нас не было. Да мы о их существовании и не знали. Коньки надевались на обычную обувь, часто даже на валенки и привязывались обычными верёвками.

Кинотеатр

В городе был один кинотеатр. Там я смотрел незабываемый фильм Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» с участием удивительных артистов Гурченко, Ильина, Филиппова и других, ставших очень любимыми и знаменитыми. Из кинотеатра вечером одного дня я шёл, преодолевая очень сильные боли в боку.

В итоге мне пришлось пролежать почти месяц в больнице из-за заболевания почек и сердца. Был я тогда в четвёртом классе.

Вскоре после нашего приезда в Любомль туда из Польши перевели и военный госпиталь, который участвовал в войне.

Дядя Дима

Главным врачом госпиталя был для нас дядя Дима. После ранения на фронте он немного хромал.

Его жена, для нас тётя Вера, тоже была фронтовиком. Там на фронте они и познакомились.

У них в то время были два сына Юра и Боря, старший возраста такого, как мой брат Вова, и младший совсем маленький.

Все члены этой семьи и стали нашими и родительскими друзьями на всю последующую жизнь.

Дядя Дима стал нашим личным доктором. Как бы жизнь не разводила нас по свету, мы никогда не теряли из виду друг друга. Жили мы одной семьёй. Старший сын тёти Веры и Вова стали друзьями не разлей вода. Им было тогда по 10—11 лет. Очень шустрый 8-и летний младший сын Боря имел ещё одного друга Костика из семьи ещё одного врача. И с этим другом они лучшие друзья по сегодняшний день. А прошло с тех пор уже почти 70 лет.

После школы они все прибегали к маме для того, чтобы она им дала хлеб с маслом и котлету.

Поскольку я был старший и серьёзный, ко мне они все приходили лишь за помощью, решить задачу, например.

Сверстники

Помню, как однажды домой к нам прибежал мальчик и сказал, что Вову возле колонки для воды бьют украинские мальчишки. Мы побежали на помощь. Украинские мальчишки, непонятно как попавшие на территорию городка, разбежались. У Вовы был разбит лоб, но выглядел он героем. Почему они подрались я так и не знаю. Был ещё мальчик Добин. Мама его была врачом, а папа — офицер.

Наша мама, тётя Вера, тётя Люба и ещё семья Макаренко дружили все вместе. Часто собирались вечерами семьями, включали музыку, танцевали, играли в карты, лото, пели песни. На столе при этом были картошка, селёдка огурцы, капуста и водка.

Мы, дети, при этом были тоже вместе. Мальчик Добин был полный, но очень подвижный. Он прибегал к маме за котлетами и мог скушать их десяток сразу.

Ныне Вовин товарищ — профессор в области биологии, один из создателей интерферона, за что получил орден Ленина.

Его младший брат — известный в мире профессор в области психиатрии, член корреспондент Российской АН, заведующий кафедрой в МГУ. Наша семья ими очень гордится. Костик — очень значимый бизнесмен. Где мальчик Добин, я не знаю.

Тётя Вера и дядя Дима ныне покоятся на одном из кладбищ Москвы.

Забегая вперёд, должен отметить, что оба эти брата сыграли в профессиональном моём становлении в Израиле неоценимую роль.

Они помогли мне приобрести в Крыму и привезти в Израиль радиолокатор МРЛ5. Он стал базовым в моём научном проекте в Тель- Авивском университете. Об этом позже.

Холодильник

В то время в Любомле и во Владимире-Волынском мы не знали, что такое холодильник, телевизор, стиральная машина, вода, газ, туалет в доме или центральное отопление.

На кухне под окном была небольшая ниша. В ней был смонтирован небольшой фанерный шкаф. В его тыльной, выходящей на улицу, стенке были две дырки большого диаметра. Передняя часть шкафчика закрывалась дверцами. Вот это и был наш холодильник. Т. е. зимой и осенью в холодную погоду он работал, как холодильник, а остальное время, как обыкновенный шкафчик.

Телевизор

Смотреть, как чудо, только что появившийся телевизор с малюсенькой трубкой и внешней большой линзой мы бегали в солдатский клуб.

Все домашние заботы лежали на маме. Она ухитрялась носить воду с колонки, продукты с базара, стирать в корыте, готовить обеды на керогазе, носить дрова и топить печки, создавать в доме атмосферу радости и любви, шить у портнихи платья, заготавливать в бочках соленья, мочёные яблоки, каждую субботу принимать близких друзей и водить нас ранними утрами к болотцу с квакающими лягушками для того, что бы лечить нас от коклюша.

Я не помню случая, чтобы, вынося ведро с мусором, она предварительно не привела свой внешний вид в порядок — к возможной встрече с людьми.

Мы никогда не слышали от мамы упрёков и стонов, что ей тяжело.

Мы не выживали, а ЖИЛИ

Жили полной человеческой жизнью в атмосфере любви, полного взаимопонимания и радости. Мы были уверены, что за днём счастливым сегодняшним будет такой же счастливый день и завтра, и послезавтра, и все дни последующие.

Все эти качества в полном объёме приняли и сестра Софа, и брат Вова. Во мне же смешались характеры и мамы, и папы, и, успевшие наложить своё влияние, характеры Сахалина, Курил, Сибири, Западной Украины и главное Одессы.

Папа был всегда на службе и нередко мы с братом были около него в солдатских казармах или в блиндажах, полевых палатках полевых лагерей. В нашем доме всегда была атмосфера добра, верности друг другу и счастья.

Нередко мы бегали в магазин за хлебом. Хлеб привозили в магазин в определённое время и нужно было успеть его купить. Какой хлеб купить, вопроса не существовало.

Хлеб был всегда только чёрный, кирпичики. В этой атмосфере родительской любви, верности и счастья мы «купались» до самого их последнего дыхания, даже тогда, когда они по возрасту тяжело болели. В школе мы и в Любомле, и недалеко от Любомля в г. Владимире- Волынском (мы жили в нём когда я учился с пятого по десятый класс) все втроём были первыми в учёбе, спорте и в общественных делах.

В те годы в школе бесплатно действовали множество разных кружков, в том числе стрелковый, авиа и судостроительный, театральный, волейбольный, баскетбольный и футбольной, шахматы, музыкальный и хор. Почти во всех кружках мы успешно и часто с гордостью стремились к достижениям.

Брат Вова даже начинал учиться игре на балалайке, лучше меня стрелял, любил собак, был активнее и при этом прекрасно учился. Сестра была всеми любима, нежная и активная, умная, рассудительная, всегда возле и в заботах о маме и папе.

Резиномоторная модель

Однажды я даже уезжал на целый месяц в лагерь, где нас учили строить модели кораблей. Построил я подводную лодку. Двигалась она с помощью винта, заводившегося тугой резиной. Глубина опускания под воду регулировалась грузом — количеством дроби. Моя лодка заняла даже призовое место. Однако перед самым отъездом из лагеря она у меня утонула в испытательном бассейне.

Приехав домой я попросил у папы принести с армейского склада бревно то ли осины, то ли липы (не помню). Хотел я изготовить из этого бревна новую подводную лодку. Начал работу, но из-за учебной нагрузки остановился. Так я свою лодку в школьные годы и не построил.

Я не помню школьных недоброжелателей. Из всех учеников мне почему — то запомнились лишь две фамилии, полный двоечник, но добродушный Самохин и хороший ученик, но, видимо, из антисемитской семьи, Дударев.

Только однажды было у меня с ним столкновение с применением в качестве оружия портфелей. Не знаю как получалось, но я всегда был авторитетом и у учеников школы, и у учителей. Почему — то они всегда доверяли моим логическим суждениям. Я водил почти по-армейски свои ученические отряды в походы по окрестным местам, мы купались в окрестных после дождевых озёрцах-болотцах.

И Дударев, и Самохин участвовали в этих наших походах. Воспитаны мы были по-советски. Издержки советской власти и её ошибки в нашем окружении не обсуждались.

Время было послевоенное. Для детей того времени главной была гордость победы. Этой гордостью окрашено было всё моё (наше) детство.

Революции в Венгрии и Чехословакии

Помню кровавые антисоветские революции в Венгрии, в Чехословакии. Именно так это воспринималось нами — детьми. В это же время ожидались такие же революционные выступления в Польше. Помню раскол во взаимоотношениях СССР с Югославией и песенки «…Тито, Тито твоя морда будет бита…". А ведь в период войны Иосиф Броз Тито, возглавлявший борьбу югославского народа с фашизмом, был другом СССР, брат по оружию.

Помню песню «…Москва Пекин, Москва Пекин, идут, идут вперёд народы. Сталин и Мао, Сталин и Мао братья навек»… И вот вдруг события на острове Даманский (граница СССР с Китаем), на котором советские огнемёты буквально сожгли всё живое, включая китайских солдат.

И в итоге вдруг в одночасье Великий Китай стал нашим врагом.

В ожидании революционных событий в Польше папин полк был приведен в полную боевую готовность, выведен на соответствующие боевые позиции и был готов по команде перейти польскую границу.

Как мне помнится, папа больше двух месяцев был с полком в приграничной зоне и однажды звонил нам, поднимаясь на какой-то столб с телефонными проводами.

Министр обороны Польши, советский маршал Рокоссовский самостоятельно предупредил восстание. СССР создал из восточно -европейских стран социалистический лагерь. Народы этих стран не хотели жить по советским правилам. Им нужна была свобода в суждениях, организации своей общественной жизни. Они не хотели советского диктата.

Вот эти противоречия и проявлялись в разных этих странах в виде восстаний. Тем не менее, повсюду стояли войска СССР и СССР же посаженные на власть соответствующие лидеры.

1953 год

Вернёмся к годам моего школьного детства. 1953 год. События с еврейскими врачами. Газеты переполнены статьями о еврейском заговоре врачей. В воздухе тревожно. Дома вопрос с нами не обсуждается. Мы верные советской власти и тем более Сталину просто учимся и не сомневаемся в завтрашнем дне. Вокруг нас много евреев, верных друзей родителей. Тревожный шёпот между ними о возможных проблемах для евреев мы слышим, но это лишь еле, еле то, во что мы не верим. Наше завтра в нашем понимании светлое. Однажды, в разгар «дела врачей», ко мне, ученику четвёртого класса, во время перемены подошла завуч школы.

Нас окружили другие ученики. Она очень вежливо спросила меня, что я сделал бы с врачами — отравителями. Я по пионерски, воспитанный школой на примере Павлика Морозова, абсолютно веривший советской пропаганде, ответил, что их нужно расстрелять.

Ну а как же я мог ответить. Наша власть признала их врагами. Мы победители фашистов, обучены тому, что Сталин всегда прав, что врагов нужно уничтожать. Вот она, сила пропаганды.

Сталин всегда прав. У немецкого народа прав всегда был Гитлер и фашизм завоевал умы. Начало такой пропаганды лежит в детском садике.

Сегодня мне стыдно за сказанное. Однако, я уверен, что и завучу сегодня было бы тоже стыдно за такой вопрос, заданный ученику четвёртого класса. И почему она из всех учеников для такого вопроса выбрала именно меня. Она понимала, что я отвечу так, как слышу рассуждения по этому вопросу дома родителей.

Ей нужен был не я. Ей были нужны родители. Видимо, так ей поставили соответствующую задачу соответствующие «дяди».

Однако, родители с нами такие вопросы в тот период ещё не обсуждали. Такое было время, такими были пропитанные воспитательным зельем наши детские мозги.

Мы (наши мозги) были воспитаны так, что Сталин, газеты «Правда», «Известия» и вообще советское правительство говорили народу только истину в последней инстанции.

Только истину в последней инстанции! Так, только так, мы обязаны жить. И жили! Точка.

Ну что я могу сказать сегодня? Всё происходит также. Разница заключается лишь в том, что одни лидеры, так называемых партий, «полощут» мозги своими принципами одних людей, а другие лидеры — тех же и других людей.

Для открытых, опытных, прошедших жизнь мозгов порой весь процесс предвыборной грязи воспринимается, как очень, очень горькие пилюли.

И всё-таки, ныне хотя бы можно держать свои мозги мыслящими. Могу только сказать всем, что не следует верить никому. Следует жить своими мозгами. Ошибайтесь, спотыкайтесь, но рассчитывайте только на свои мозги.

Итак. 1953 год. Умер Сталин. В среде семей офицеров ощущение большой потери, но без слёз. Я не помню каких-то тревог и грусти по этому поводу у нас дома или в домах друзей.

Предполагают, что место Сталина займёт Молотов. Народ считает его верным последователем Сталина. Мы ведь не знали, что он позволил Сталину и Берия сослать в лагеря свою жену Жемчужную. Разве Молотов, Поскрёбышев, Микоян и ещё многие не Павлики Морозовы?

Времени этому пока никто не дал должного анализа, никто не ответил с позиции высокой философии, психологии, человеческих принципов жизни, что же формирует в человеческом сознании это античеловеческое явление.

И вообще, создана ли современная наука о человеческих принципах жизни. Вроде создана. Философия, психология, психиатрия, этика, эстетика. Все эти науки для людей учёных.

В СССР все они, эти науки, были политизированы и служили принципам КПСС.

10 заповедей

А что есть для повседневной жизни человека? Есть 10 заповедей. Каждая фраза в них проста и понятна. Они никем не отвергаются, но в большинстве своём и не исполняются. Не потому ли так много людей в годы противостояний, разочаровываясь в жизненных реальностях, уходили в монастыри. Там они создавали свои обители, почти замкнутые формы хозяйства, обретали покой и новые формы поведения в жизни.

Литераторам — мыслителям предстоит такой анализ ещё сделать.

Может быть писатель Быков, по образцу писателя Солженицина, сможет честно отразить это время и дать ему настоящий философский анализ!

Если я понял правильно, он работает над этой темой. Здесь я хочу задать вопрос читателю. А как бы Вы в то время поступили бы в таком случае? Ответьте себе честно. Лично я, члены моей семьи, никогда не стали бы Павликами Морозовыми. И я в этом абсолютно уверен.

Нам всем был и остаётся всегда близок Павел Корчагин из книги Островского «Как закалялась сталь». Однако, и в этом случае возникает вопрос: «А нужна ли была эта революция, гражданская война и столь бесчеловечный трудовой фронт на основе разрушения, так называемого старого и строительства нового мира?».

Радиола

А вот ещё пример из жизни того времени. Мы (я, брат и сестра) просим купить радиолу. Сейчас молодёжь вряд ли знает что это такое. Объясняю. Это приёмник совмещённый с проигрывателем пластинок. В то время о магнитофонах вероятно знали только на западе. Родители покупают радиолу Иртыш. Мы рады. Можем слушать последние известия и музыку. Однако, есть проблема. Когда на приёмнике ищешь какую-нибудь радиостанцию слышны шумы. Переменные конденсаторы приёмников в то время были не столь качественные и приёмник пропускал волны, мягко говоря, не очень точного диапазона.

Помимо полезного сигнала в динамики просачивались волны соседнего диапазона. Создаётся впечатление, что идёт поиск запрещённых радиостанций.

У нас за стенкой была квартира заместителя командира полка по политчасти. Мы остерегаемся его ушей. Он человек — доноситель. Принцип такой. Сдал офицера соответствующим службам (мягко говоря, сообщил что офицер думает ни так как надо), получил запись в своём личном деле. Сдал двух или трёх, соответственно в его личное дело записали, сложили рекомендовали «повесить» новую звёздочку на погонах, а то и соответственно перевести на более высокую должность.

А что будет со «сданным» офицером рассказывать не нужно. Опять-таки. Таково было время и таковыми были люди. Понимая всё это, мы ищем интересующие нас радиостанции на приглушённой громкости. А по субботам на нашем проигрывателе играют пластинки. Особо часто звучит песня Голубка со словами:" О голубка моя. Как тебя я люблю…". Эту песню любят дядя Дима и тётя Вера.

Атмосфера в семье

Мама с папой ни разу за всю нашу жизнь на нас не крикнули, не сказали нам, что такое хорошо и что такое плохо. Просто у нас было всегда взаимопонимание без слов. Такова же была атмосфера в семье друзей тёти Веры и дяди Димы. Из учителей мне запомнилась лишь фамилии учителя математики Зайцева и учителя русского языка и литературы Велькомир. Учителя украинского языка и литературы я, как уже писал, помню лишь визуально. Она всегда мне занижала оценки и в конечном итоге за сочинение на выпускном экзамене и по украинской литературе поставила мне четыре, лишив таким образом меня медали.

Олимпиада

После окончания десятого класса, но перед выпускными экзаменами школа послала меня на областную олимпиаду по математике, физике и химии в областной центр Луцк. По всем трём предметам я занял первое место среди учеников школ области. Относился я к этим успехам совершенно спокойно, не прыгал от радости и не обсуждал. Я просто к ним привык.

Там же ко мне подошёл молодой офицер в морской форме и предложил поступать в военно-морскую медицинскую для подводного флота академию в Ленинграде. Это было больше чем мечта. Все слова в этом названии были для меня значимыми.

Мы обсудили это с мамой и папой и я дал согласие. Через некоторое время уже после выпускных экзаменов меня пригласили в Луцкий областной военкомат для прохождения медицинской и мандатной комиссии.

Медицинскую комиссию я прошёл легко. Мандатная комиссия меня не беспокоила. Сын строевого офицера, участника войны. Что могло меня беспокоить! Еврейский вопрос мы у себя дома никогда не обсуждали. Из еврейского языка я знал лишь фразу «Мэшигенэ копф, что означает сумасшедший». Мама иногда в шутку говорила эту фразу, придавая ей шутливый смысл. В окружении родителей и соседей еврейская тема в нашем присутствии никогда не поднималась.

Решил дедушка жениться

Лишь однажды мама со своей подругой с некой иронией обсуждали между собой, как очень престарелый и очень религиозный еврей 90 летний дедушка её мужа влюбился и решил жениться на столь же престарелой женщине. Всё шло к свадьбе. Однако дедушка передумал. Старушка ходила к нему и настаивала на свадьбе. Тогда дедушка каждый раз при её посещении стал притворяться спящим. Невеста, придя однажды к нему и увидев вновь притворившегося спящим дедушку, плача и горько вздыхая, сказала ему: «Ах, как печально, вероятно ты умер». Очень религиозный дедушка сильно испугался этих слов и вскочил с постели дабы убедиться, что он живой. Как всё это завершилось я не помню.

Камень

Лишь один раз в наше окно в квартире на втором этаже с тыльной стороны дома влетел огромный камень. Бросить его мог только взрослый мальчишка, обладающий силой. Было ли это проявлением какого-то антисемитизма, я не знаю. Мы отнесли это к чьему — то хулиганству.

Луцкий военкомат

Итак, я в Луцке. Областной военкомат. Помню, как сейчас. Большущая комната. В центре длинный стол. За ним в центре сидит военком в звании полковника, справа и слева какие — то люди. Вероятно, врач и партийные начальники. Перед военкомом папка с моим личным делом. Перед столом стою я и стараюсь незаметно заглянуть в открытую папку. Вижу слово подчёркнутое красным карандашом. Я не знаю это слово, прочитать не получается. Это потом я понял, что кто — то подчеркнул слово «еврей».

В те годы у офицеров были кожаные полевые сумки. Внутри сумок был набор предметов, необходимых офицерам в полевых условиях.

Среди этих предметов была коробка цветных карандашей «Тактика». Заинтересовавшее меня слово, было подчёркнуто красным карандашом именно из такой коробки. Эти карандаши были в меру мягкими и очень отчётливо прочерчивали линию.

Обращаясь ко мне военком говорит, что он не может послать меня в академию и предлагает высшее техническое училище (бронетехники). Причиной он называет мою молодость.

Это при том, что мне было уже 18 лет и на следующий год я был должен идти в армию. Ведь я в школу пошёл в 8 лет. Так зачем же молодой офицер, видимо действовавший на конкурсах по заданию военкомата или самой академии, предложил мне такой вариант?

Этот вопрос пришёл ко мне значительно позже. В тот момент я и не думал так и естественно ничего не сказал. К тому времени я ничего не знал об антисемитизме. Дома у нас такая тема не обсуждалась. Однако, этот фактор во второй раз в жизни после первого случая с убийством бабушки, должен был напомнить мне, что мой путь в жизни будет с ПОРОГАМИ.

Такая академия, видимо, входила в перечень вузов, в которые еврейским ребятам дорога была закрыта.

Шёл 1959 год

Страной руководил Никита Хрущёв. Ещё много раз я буду вынужден пережить этот фактор. Тут и закончилась моя мечта. Помните, представшую передо мной в раннем детстве широкую, гладкую, уходящую до горизонта дорогу. На ней за горизонтом оказался первый порог. Пришлось его «объезжать». Родители запретили мне идти в военное училище и отправили к маминой сестре в Одессу. Начиналась взрослая жизнь.

Это сейчас в эти годы ребята в таком возрасте одеты с иголочки. У нас же было только то, что было по карману и можно было «достать». Слово «достать» — это символ всех периодов советского времени. Ещё символом того времени было слово «выкинули». В том или ином магазине «выкидывали» для продажи женские сапоги, дублёнки, пальто, плащи из болоньевой ткани, просто обувь, пальто, или сыр, колбасу, окорок, помидоры, туалетную бумагу, баночки с томатной пастой или с зелёным горошком, телевизоры и магнитофоны и т. д. «Выкинули!» и люди со всех сторон стекались и становились в очередь.

Заведующий магазином становился самой уважаемой фигурой в городе. Все эти товары и продукты нужно было «достать». Ну, а дальше кому что досталось.

Я сам, бывая в командировке в Москве, Киеве, Ленинграде стоял в многочасовых очередях для того, чтобы «достать» что-то жене, дочери, маме, сестре.

В Московском «Детском мире» иногда очередь тянулась от прилавка через все этажи до выхода из магазина. Подходишь к хвосту такой очереди, спрашиваешь: «что выкинули?» Ответ: «Не знаем, но стоим. Может быть что-нибудь полезное».

Ну что ж становлюсь в эту очередь и я.

Мы, те кто на всякий случай встали в хвосте очереди, спрашиваем выходящих с пакетами: «что дают»?

На всякий случай продолжаем стоять. Так было. Наконец через два часа медленного движения достигаешь прилавка. К тому времени ты уже знаешь, что «выбросили» детские шубки цигейковые и женские югославские сапоги.

Детский мир

Тебе нужно это «достать». Начинаешь волноваться. Хватит или не хватит!!! Прилавок. Продавщицы. Диалог: «Шубки кончились». Именно так и говорили. «Очень жаль», отвечаешь ты. Улыбаешься и заискивающе спрашиваешь: «Девушка-красавица, когда будут?» Ответ: «Возможно завтра «выбросят в это время». Приду. Голос из-за спины: «Молодой человек не задерживайте очередь». Не обращая на это, мягко говоря, замечание, страдальчески спрашиваю: «Нужны сапоги югославские для жены 37-го размера». Ответ: «Такого размера нет. А какие размеры ещё остались?» — спрашиваю я. Ответ: «Только 39». Принимаю решение и говорю: «Ну ладно давайте. В пальчиках вату подложит и будет красоваться зимой, держа ноги в тепле». Все будут спрашивать: «Где достала?» В ответ жена скажет гордо: «Муж достал в московской командировке».

Слова простенькие, а мне приятно. «Достал, Выкинули и достал» — символы всего советского времени. Если после всего моего рассказа Вы думаете, что жена очень довольна сапогам, то Вы ошибаетесь. На лице недовольство. Не по размеру. Но они красивые, тёплые, на меху и носились на ногах жены несколько зим. Точно так я «достал» красивую цигейковую шубку для дочери. Ну здесь шубка была принята с целованием и обниманием.

А ведь ещё нужно было «достать» холодильник, мебель, письменный стол и т. д. Ну это уж делалось, как говорил Аркадий Райкин через зав склад, через заднее крыльцо через… и т. д. Поняли? В этом вопросе нужно было иметь полезное знакомство и денежки, денежки, денежки для зав склад и прохода через заднее крыльцо. Они, эти приятели за деньги звонили и говорили, когда «выбросят». Тут уж очередь была не нужна. Нужно было придти и за «выброшенное» заплатить, найти машину и отвезти домой.

Праздничные наборы

На плече мужчины, женщины связка рулонов туалетной бумаги. Он горд этим и счастлив, он бежит домой порадовать жену и детей. «Выкинули и достал»!

Перед Новым годом на некоторых крупных предприятиях давали за деньги «праздничные пакеты». В них непременно были баночки горошка, майонеза, томатной пасты, бутылка шампанского, баночка шпрот, палка (именно палка — так называлась) колбасы (неважно какой колбасы, главное колбасы) и что-то ещё.

Ура! Новый год будет с салатом оливье! Жизнь состоялась! А вот масло, творог, сыр, колбасу и т. д. в магазине, когда их «выбрасывали» («выбрасывали» не всегда, но часто) «отпускали» покупателям, заворачивая в обрезки газеты. Слово «отпускали» (со специфическим значением) из той же советской магазинной терминологии.

Чаще всего продавец объявлял (ла), что в одни руки отпускается столько-то (не более) колбасы, сыра и т. д. Вот это одна из черт жизни советского времени. Следы газетных букв на свинцовой основе оставались на продуктах. Однако, кто на это обращал внимание. Главное, что эти продукты были дома.

И тем не менее, не следует из моего рассказа делать общий вывод о нашей жизни в то время.

Мы все жили. Не выживали, а жили, для нас каждый день был жизнью и мы искренне, создавали семьи, растили детей, радовались, знали, что у нас есть работа и защита, ходили в кино, в театры и даже субботники воспринимали как праздники!

А уж когда будучи студентами ехали в колхозы убирать кукурузу, виноград, картошку, то уж тут нередко зарождалась любовь, сочинялись песни и создавались коллективы друзей.

Перевозили нас в кузовах грузовых машин. Такие поездки непременно сопровождались песнями.

Символы времени

А вот ещё символ того времени. У нас были замечательные композиторы и поэты песенники. Сегодня нет равных певцам — исполнителям Людмиле Зыкиной, Ольге Воронец, Анне Герман, Людмиле Сенчиной, Толкуновой, Майе Кристалинской, Шульженко, Эдите Пьехе, Иосифу Кобзону, Кикабидзе, Тамаре Гвердцители, композиторам Пахмутовой, Яну Френкелю, Фрадкину, Таничу, поэту — песеннику Андрею Дементьеву, композиторам Сергею Прокофьеву, Дмитрию Кабалевскому, Георгию Свиридову, Дмитрию Шостаковичу, Кара Караеву, Араму Хачатуряну, Хренникову, бардам — исполнителям песен под акустическую гитару Булату Окуджаве, Александру Галичу, Юрию Визбору, Владимиру Высоцкому, Сергею и Татьяне Никитиным. Среди самых известных были ансамбли: «Песняры», «Поющие гитары», «Весёлые ребята», «Синяя птица», «Лейся, песня», «Цветы», «Земляне», «Самоцветы», «Иверия», «Поющие сердца», «Ариэль», «Верасы», «Сябры», «Красные маки», «Верные друзья», «Калинка», «Лада», «Акварели», «Голубые гитары», «Надежда», «Музыка», «Коробейники». Иногда ВИА выступали как аккомпанирующий состав известного сольного исполнителя, например: Юрий Антонов с группами «Аракс» и «Аэробус», Алла Пугачёва с ВИА «Ритм», затем с группой «Рецитал», София Ротару с ВИА «Червона рута», Роза Рымбаева с ВИА «Арай».

Вдумайтесь только в суть, красоту и осмысленность перечисленных названий.

И вот пришло время нынешнее. Теперь я слышу такие названия ансамблей, как «Чай вдвоём,«Ногу свело» или «Виагра». С огромных сцен уважаемых театров раздаётся дикий рык Лепса о том, что рюмка водки стоит у него на столе. Я не знаю какие ассоциации вызывают у молодёжи эти названия, этот рык и эта рюмка водки да ещё и на столе вероятно приличного дома. Для меня они есть знак на пути уничтожения культуры.

А кто мне ныне может назвать певцов, композиторов, поэтов уровня перечисленных? Я почти никого не знаю. Нет я знаю некоторых нынешних исполнителей. Только тематика песен и поведение их на сцене меня просто «убивает».

Нет сегодня тех душераздирающих великих песен, таких как «тёмная ночь», «одинокая бродит гармонь», «тлеет в тесной печурке огонь», «синий платочек», всех песен из кинофильма «Летят журавли», «поговори со мною мама», «носики курносики», «еврейские глаза», «купите бублички», «в той степи глухой замерзал ямщик», «утёс», «ридна маты моя» (на украинском языке) и даже «реве та стогне Днипр широкий», «в Одессу Костя приводил шаланды полные кефали», «чёрные очи», «увезу тебя я в тундру», «славное море священный Байкал» и много, много подобных.

Почему нет подобных песен

Потому что нет тем подобных темам моего времени. Время нашей молодости ушло. Нынешняя тематика находится на стороне доллара, секса и всего того, что ниже пояса, да ещё интересов некоторых людей не традиционной ориентации. Души композиторов и поэтов-песенников находятся в плену этих тем. Слышали слова песни… если долго мучиться, что-нибудь получится… Вы знаете о чём это? Я не знаю.

Видимо и в принятии современной культуры подкралась моя старость. Не принимаю я многое из современной культуры.

Я сделал такую обширную вставку для того, чтобы молодой читатель лучше понимал время моей жизни.

И, тем не менее, самым важным отличием того моего времени является то, что нас убаюкивали радостями и прикрывали от нас то, что полстраны по идеологическим причинам сидело в лагерях и тюрьмах, а антисемитизм был одной из основ кадровой политики КПСС. Страной управляли люди, которые социалистические принципы развития плановой экономики, объявили объективными законами. Впереди они видели светлое будущее. Они ошиблись.

Я знаю лидеров того времени, которые честно верили в это и стремились вести за собой массы. Я сам был такой. Это был самый настоящий субъективизм. Через много лет я понял.

Истин в развитии экономики не могут быть две. Справедливости во взаимоотношениях людей по объективным причинам достичь нельзя. Законы развития экономики могут быть объективными или не объективными (субъективными). Объективность законов должна базироваться на понимании и учёте человеческой психологии.

Люди не равны по своей психологии, по своим умственным и физическим возможностям. Поэтому воспитать на основе коммунистической морали отдельного человека можно, но большой коллектив — невозможно.

Всегда, даже при условиях коммунистического распределения «каждому по потребностям» будет оставаться что — то для зависти.

К примеру, у соседа жена красивее или трава зеленее. Что делать человеку для того, что бы защитить существование своё и своих детей от «волков» в человеческом обличье?

А волки эти по объективным причинам при любой сытости будут. Это лишь одна из причин того, что коммунизм невозможен.

Ленинский путь построения коммунистического общества провалился. Ленин это понял и ввёл НЭП.

А что дальше? А дальше он не успел. Умер. «Волки» стали делить наследство немедленно после его смерти.

Власть захватил Сталин. Сталинский путь к социализму залит кровью миллионов людей и в итоге тоже провалился. Он умер.

А что дальше? Опять «волки» стали делить наследство. И так до 1991-го. А что дальше.

Дальше возврат к доленинскому капиталистическому рыночному пути. «Волки» вновь разделили наследство. Капиталистический путь очень несправедлив.

Что делать? Вот этот вопрос я сформулировал. Ответить на него предстоит будущей молодёжи. Люди моего возраста этот новый путь уже не увидят.

Что касается меня, то я был и остаюсь коммунистом только по принципам чести, долга и совести, но не на основе идеологии Сталина и ноябрьской революции. Хотелось бы мне отмежеваться от советской идеологии, но это невозможно. Я там жил.

Я за полную реализацию в человеческих отношениях 10 заповедей иудаизма и за развитие экономики на основе объективных законов природы и понимания принципов человеческой психологии..

Итак, с извинениями за отвлечение от темы всё — таки вернёмся к ней.

Выпускной

1959 год. Маме из одежды для меня и для Вовы ничего «доставать» было не нужно. На выпускное школьное мероприятие по поводу окончания школы мне пошили синие брюки из перелицованных папиных. Рубашку зелёную офицерскую папа под соответствующий размер взял для меня из тех, которые в очередной раз он должен был получить для себя. В этой одежде я и поехал в Одессу. В этих брюках прошла вся моя студенческая жизнь. Точно так одевали и брата. Сестра ходила в школьном платье с белым воротничком.

Мне хочется завершить рассказ о детском периоде вот такими рассуждениями.

В те годы на Волыни помимо украинцев ещё жили остатки польских семей. Отношения между ними и украинцами были, мягко говоря, напряжёнными. Однако, мама шила свои платья у польской портнихи. Вот она-то и рассказывала о Волынской резне и об отношениях поляков с украинцами. Украинцы всегда хотели своей самостийности. Только зачем нужно было Бандеровцам убивать свой мирный народ, зачем нужно было убивать евреев???.

Именно это поставило это движение вне человечности. Если даже националистическая цель Бандеры была обозначена заботой о сохранении украинской идентичности, культурной и территориальной независимости, то путь к ней вожаками заливался реками крови, в том числе своего народа.

Я свидетельствую, потому что в период этих событий я жил в их центре (г. г. Любомль и Владимир-Волынский). Почему в самые тяжёлые дни наступления фашистов из уст Сталина в беседе с командующим Дальневосточными войсками СССР генералом Опанасенко прозвучала такая фраза «Наши войска на Западном фронте ведут очень тяжелые оборонительные бои, а на Украине полный разгром. Украинцы вообще плохо себя ведут, многие сдаются в плен, население приветствует немецкие войска».

Почему Сталин в этот момент в своём кабинете говорит такие слова?. Для меня всегда остаются вопросы. Почему так много украинцев сразу же приняли власть гитлеровцев? Почему ещё до прихода немцев во Львов, Харьков, Киев, Одессу и другие города украинцы сформировали банды и уже стали уничтожать евреев?

Мой родной дядя Яша Альт перед началом войны оказался в командировке во Львове. В Одессе у него были его мама (моя бабушка), две сестры и его семья, жена и сын. Для защиты от этих украинских банд все командировочные создали ополчение. Вот в таком ополчении и погиб мой дядя (он был инженер-геолог с двумя высшими образованиями).

Почему дворничиха (в Одессе были такие в каждом дворе), которая была почти подругой моей бабушки, которая отговорила мою бабушку и старшую беременную сестру мамы с двумя детишками эвакуироваться, в первый день вхождения немцев в Одессу привела фашиста в дом и сдала их. Уже прямо во дворе мамина сестра разродилась и тут же умерла от кровотечения. Глядя на это тут же погибла и бабушка. Куда делись дети, никто не знает.

После освобождения Одессы эта дворничиха, ограбив дом, сбежала. Возможно, её дети и внуки живут по сей день припеваючи и не исключено, что гордятся своей «героической» бабушкой.

Почему свидетели и потомки этих людей до сего времени не покаялись? Почему? Мне кажется, что время пришло.

По примеру немцев все народы, причастные к уничтожению еврейского мирного населения должны сознательно, недвусмысленно покаяться.

Историческая правда заключается в том, что среди предателей и полицаев, среди охранников и служащих лагерей, гетто и газовых камер было не меньше, чем украинцев, русских, латышей и литовцев, эстонцев и поляков и т. д. Это правда, что в этих лагерях сидели не только евреи.

Но правда и в том, что евреев там сжигали и уничтожали только за то, что они евреи. Покаяться и вернуть их наследникам всё награбленное или компенсацию за награбленное.

Может быть создатель человечества им простит после такого искреннего покаяния!

Я призываю к покаянию. «Поклониться всем миром, всем народом, всей землёй за тот смертельный бой» и вместе с тем покаяться, покаяться всем миром, всем народам, всей землёй за совершённый некоторыми подлецами беспредел. 6 миллионов жизней евреев только за то, что они были евреями — цена этого беспредела.

Мы называем (уменьшенную в два раза при том расчёте на быструю руку) 6 миллионов, но подразумеваем 36 миллионов, которые были бы уже в наше время.

Участвовали в этом беспределе не только немцы, но разные народы. Может быть, это покаяние поможет всем этим народам легче жить. Каковы причины этих событий? Вот главный вопрос, на который я пока не смог получить ответ.

Какие испытания пали на мамину семью

Выходцы из Варшавы, и дед Лев Моисей Альт, и бабушка Соня Кигель, будучи примерно 18 лет со своими родителями переселились в досоветскую Одессу. Было это вероятно в конце позапрошлого или в начале прошлого века. Возможно повторюсь, но для меня это важно. Моя мама родилась в Одессе в 1916 году за год до ноябрьской революции. По паспорту же — в 1914 году. По каким то обстоятельствам в возрасте 15 лет при устройстве на работу на конфетную фабрику она должна была и смогла прибавить себе два года. Так было нужно для трудоустройства. Папы её (моего дедушки) не стало и нужно было помогать маме (моей бабушке) содержать семью. Её бабушка Кигель жила в Одессе на ул. Суворова. У маминых родителей в Одессе до революции было мануфактурное предприятие и прекрасная собственная трёхкомнатная квартира на ул. Кирова (в то время и ныне) ул. Базарная.

Пришла Советская власть. У них забрали мануфактурное предприятие и большую часть квартиры. От квартиры им на 5 человек семьи оставили одну комнату без кухни и удобств. Что при этом произошло с дедушкой, никто нам не рассказал. В советское время тема была запретной.

Офицеру-коммунисту нельзя было рассказывать о не рабоче-крестьянском происхождении даже родственников жены. Родители рассказывали нам, что дедушка умер. В этом рассказе всегда сохранялась какая то неуверенность, недосказанность (следы дымки). Эти следы дымки давали возможность думать, что он уехал в Палестину или США к брату (брат туда уехал ещё из Варшавы) с надеждой устроиться и перевезти туда семью. Семья (5 человек) приняла советскую власть.

А что можно было делать в те годы? Для обеспечения семьи бабушка работала в порту на мойке рыбы.

Так ведь и эту комнату после убийства бабушки и тёти при немцах забрала дворничиха, а после освобождения Одессы туда вселился некто, который не пустил нас с мамой, вернувшихся с эвакуации, на порог.

Они просто закрыли перед нами двери. История с этой квартирой так и не закончилась. После завершения более 25 лет службы в армии мы всей семьёй решили поселиться в Одессе.

Городские власти квартиру конечно не вернули, и для прописки предложили найти и купить квартиру площадью равной из расчёта по 12,5 метров квадратных на каждого члена семьи.

Отслуживший более 25 лет в армии, участник войны старший офицер денег для покупки такой квартиры (5 человек семья) не имел. Вот и пришлось нам уехать и поселиться в Тирасполе возле папиных сестёр.

Должен отметить, что родители никогда не нагружали нас своими проблемами, которые им пришлось пройти в молодости. Мы не знали ничего о мамином дедушке и о дореволюционном прошлом ни маминой, ни папиной семьи.

Уже в Израиле однажды меня нашёл замечательный врач из Хедерской больницы Владимир Гурович. Как оказалось он был земляком папы. Он оказался родом с Нагартава Херсонской области. По своей инициативе с моей помощью он решил построить моё генеалогическое древо.

Одесса и студенческие годы

(третий этап самого счастливого периода жизни)

Как я уже писал, с Одессой я познакомился в тот короткий период времени, когда мы с мамой в раннем детстве, приехав из Сибири к погибшей бабушке, ожидали папу с фронта, когда мы жили у маминой подруги в полуподвале, когда мы мальчишки — хулиганчики разбивали витражные стёкла в парадных и подбирали стёклышки для применения их в качестве линз, когда я не знал, что слова еврейские галушки означают что-то хорошее и ими можно кормить моего брата.

Любимая родина Одесса

Я не случайно выделил слово Одесса в названии этой главы.

Я, мои родители, мой брат и сестра считаем этот город очень любимой (для меня после Сахалина) родиной, городом наших корней (глубже только корни в Варшаве по линии мамы и в Белостоке — по линии папы), город, в котором нам всегда легко дышалось. Это город, в котором от фашистов и украинской «советской» фашистки погибли мои бабушка, тётя и их дети. Город, в котором деятели «советской» и партийной власти повлияли на судьбу моих бабушки, дедушки и родителей, забрав у них в период революции семейный бизнес и большую часть квартиры, а в послевоенное время и оставшуюся от дедушки и бабушки мамину квартиру.

В то же время это город, в котором я нашёл своё семейное счастье Соню, построил семью на всю жизнь, получил высшее образование и трамплин в самостоятельную жизнь. Город, в котором родилась моя сестра и получил путёвку в жизнь мой брат Вова. Встретились мы с Одессой с большой любовью друг к другу.

Мама поездом проводила меня до Львова. Там в ресторане, в ожидании поезда, мы с ней пообедали. На второе мама взяла мне котлеты по-киевски. Они, даже после замечательных маминых обедов, показались мне такими вкусными, что мой язык вспоминает об этом по сей день. Это потом я понял настоящую «хлебную цену» этих котлет. В то же время они меня манили ожидаемой самостоятельностью.

Запомните мой совет. Котлеты по-киевски очень вкусны только в том случае, если их делает мама, жена, сестра, дочь, внучка или классный повар в настоящем дорогом ресторане! Ещё их можно несколько раз покушать, если Вы вдруг переходите в детстве от маминого питания к питанию в какой-нибудь общественной столовой. Покушать не более двух-трёх раз! Мне же предстояло кушать их подобие в миниатюре в студенческой столовой много лет. А ещё я кушал подобные котлеты в армии. Их нам давали только по выходным дням и праздникам и поэтому они были вкусными. В такие дни к ним полагались ещё булочка и полная кружка киселя. В обычный день киселя давали только половину кружки.

От Львова поездом под контролем проводника я доехал до Одессы. Встретила меня мамина сестра, моя тётя Бетя.

После проживания в захолустных городках Волыни Одесса на меня произвела неизгладимое впечатление. Как раз в это время на Дерибасовской начал работать цветной фонтан, который придал этой знаменитой улице ещё большую значимость. Бегающие и периодически звенящие трамваи придавали Одессе какие — то живительные силы.

В то время (1959 год) в Одессе ещё были разные, в основном еврейские, артели. Они чинили примусы и керогазы, точили ножи и ножницы, ремонтировали обувь, шили одежду, продавали керосин, собирали негодную одежду, ловили в Чёрном море и продавали на знаменитом одесском Привозе рыбу (кефаль, скумбрию и огромную камбалу), а в газетных кулёчках, как семечки, по копеечной стоимости — рачки и т. д.

Здесь же продавали «раки в одни дни по три, но маленькие, а в другие дни большие, но по пять. Но большие». Так оно было по Карцеву.

И это правда. Свидетельствую. Во дворе дома вдруг появлялся человек, на плече которого висела целая конструкция, позволявшая ему ногой вращать наждачный диск. «Точу ножи, ножницы и другие инструменты», кричал он. Кричал так, что жители двора слышали его призывы даже за закрытыми окнами. Они несли ему свои инструменты и он приводил их в соответствующий порядок. Артели, артели, артели. Кажется они были придуманы с момента появления человеческой активности, задавлены революцией, возрождены в период ленинского НЭПа и закрыты Сталиным вместе с переходом от ленинского к сталинскому пути развития страны. Закрыты-то закрыты. Но я же говорю об Одессе.

Одесские артели продолжали свою независимую жизнь ещё до тех лет, когда я приехал в этот город после завершения учёбы в школе (1959 год). Подозреваю, что они никогда не прекращали свою жизнь. Ныне для их возрождения открыты все пути. Такова диалектика человеческой жизни. Артели (читай, систему частного или мелкого производства) оказались сильнее советских порядков.

Мне порой кажется, что они, эти артели, в некоторой степени — отражение еврейского характера, еврейской природы выживания. Они были созданы человеческой инициативой, стремлением выжить за счёт собственных физических и умственных способностей.

Сталинская насильственная бездумная индустриализация и особенно коллективизация привели к существенному сокращению индивидуальной инициативы. Эти процессы, несмотря на лозунги и пропаганду стахановских инициатив, не смогли достигнуть эффекта индивидуального творчества. Они достигли скачкообразного развития общественного производства, но задавили индивидуальную активность.

Я должен заметить. Все, все, кто получил в советской школе диплом о среднем образовании, а в высшей школе диплом о высшем образовании, как бы они ни рассуждали, были они или не были членами КПСС, были советскими гражданами, жившими по законам советской власти. Ну а уж те, кто становился кандидатом наук, просто не имеют право называть себя антикоммунистом или антисоветским.

Почему? Просто потому, что на пути к защите диссертации по любой специальности нужно было сдать кандидатский минимум из трёх экзаменов. В том числе экзамен по специальности, иностранному языку и марксистско-ленинской философии. Осознаёте? Экзамен на верность марксистско-ленинской философии! Осознаёте? Речь не идёт о Вашей грамотности в области философии. Речь идёт о том, что Вас проверяли на верность ленинским философским взглядам. Вы принимали присягу на верность ленинско-сталинской философии и идеологии, на верность дороги, которую определял ЦК КПСС. А это значит, что вновь рождаемый кандидат наук или доктор наук становился согласным с линией партии. Точка!

Либо те, кто рассказывают о не согласии в прошлом при принятии ПРИСЯГИ по школьной, институтской, университетской, докторской наук программам, просто кривили душой ради достижения своей цели, либо уже потом приходили к другим представлениям об истине. Никто не мог пройти мимо ПРИСЯГИ на верность Стране Советов,.

Никто. Что я этим хочу сказать. Думайте сами, решайте сами.

У меня нет целей сейчас делать анализ этих событий. Я лишь хотел заметить, что и в конце пятидесятых годов я встретил ещё в Одессе отголоски периода НЭП.

Итак, я в Одессе

Времени для подготовки к приёмным экзаменам уже не было. Пока меня «принимали» в военно — морскую медицинскую академию, пробежала половина лета. Одесса. Конец июля. Экзамены начинаются в начале августа. Моя попытка была не серьёзной, очень наивной.

Без предварительной подготовки я сдал документы в технологический институт мукомольной промышленности и пошёл на экзамены. По первым трём экзаменам (математика письменная, устная и физика) я получил «отлично». По русскому сочинению была оценка четыре. Однако, на последнем экзамене (по немецкому языку) мне поставили три. Ну не могли же они поставить два. Я ведь ответил на отлично. Так вероятно, была поставлена задача экзаменаторам. В то время я так не думал. Я решил, что нужно лучше готовиться и почему-то совсем не переживал.

Я даже не пошёл посмотреть списки принятых в институт. Может быть напрасно? Может быть я случайно попал в эти списки? А как думаете Вы, уважаемый читатель? Какой был в том году конкурс в этот институт я не знаю. Полагаю, что не менее 15 человек на место. Этот институт в Одессе был престижный. Ведь год был 1959. У Руля Страны был «великий» антисемит Хрущёв.

Для поступления во все ВУЗы Страны еврейским детям была почти нулевая квота. Были институты, в которые еврейским детям вход был закрыт наглухо. Ко всему я очень хотел поработать на заводе и почувствовать себя рабочим.

Хрущевки

Я взял в кавычки слово «великий» Хрущёв. Однако, этот безграмотный человек был подлецом, подписывавшим вместе со Сталиным расстрельные списки ни в чём не повинных людей, и одновременно — послесталинским реформатором. Это он уже в послесталинские времена так называемой хрущёвской оттепели расстреливал бастовавших рабочих и в то же время начал строительство жилья. Это было то жильё, которое народ сегодня называет хрущёвками. Однако, в те годы, люди, переселяясь из коммуналок в эти хрущёвки, были счастливы. Ведь до хрущёвок люди жили в коммуналках, как дикари (помните песни Высоцкого. На столько-то семей «всего одна уборная»). А для нас, студентов, при нём на столах в столовых всегда стояли бесплатный хлеб и горчица. Об остальных его «достоинствах» уже рассказано многими писателями и журналистами. Вот некоторые из «достоинств», о которых я не могу не напомнить. Он безосновательно, а скорее без заботы о людях, принесших победу, выгнал из армии вначале 640 тысяч офицеров, а ещё через короткое время — миллион двести тысяч. Профессия этих людей была быть военными, так их учили в специальных училищах и академиях. Других специальностей у них не было. Как эти люди и их семьи выживали! Нужно ли было сокращать в тот период армию? Вероятно да. Однако, нужно было организовать переучивание этих замечательных и заслуженных людей новым специальностям, позаботиться о жилье для их семей, дать средства для нового обустройства.

Что он творил с армией, хорошо показано в фильме «Жуков». Я верю этому фильму, с трепетом и переживаниями его смотрел и пересматривал потому, что ощущал все эти процессы в жизни своих родителей.

Насаждая повсеместно без агрономического и климатического обоснования посевы кукурузы, он уничтожал сельское хозяйство страны. А что стоит только «заваренный» им «Карибский кризис», поставивший мир на порог третей мировой войны!!! Да, он действительно открыл миру культ личности Сталина. Однако, всегда остаётся вопрос: «А где же был ты, Никита Сергеевич. А ведь ты был возле Сталина, рядом со Сталиным и безоговорочно выполнял его поручения, подписывая расстрельные списки и насаждая дикий антисемитизм на Украине».

Я не исследователь политической истории. Однако, будучи свидетелем того времени, хочу позволить себе изложить всё современное впечатление о лидерах моего периода истории. Извини меня, читатель, за мою далеко не профессиональную оценку.

Итак, Сталин прокладывал дорогу своего могущества путём уничтожения всех однопартийных и ленинских соратников революционного процесса. Он залил реками крови дорогу к ему одному понятному социализму.

Хрущёв прокладывал себе дорогу путём уничтожения всех соратников Сталина. Своей дикой безграмотностью он якобы строил ленинский социализм.

В борьбе за только ему известный социализм он с трибуны ООН обещал западу показать «кузькину мать».

Брежнев обещал, что нынешнее поколение Советских людей будет жить при коммунизме и обвешал без заслуг себя пятью золотыми звёздами Героя Советского Союза.

Смертельно больные, не имевшие времени на реализацию своих идей, Андропов, Черненко, старались построить социализм на основах так называемых социалистических законов.

Законов, не имевших природной объективности с точки зрения мировой экономической науки. Главное для них было якобы сохранение Лениным обозначенного пути.

Все перечисленные лидеры не учитывали, что сам Ленин не был столь консервативен в своей политике.

Иначе как объяснить введенный им НЭП? Горбачёв не смог выбрать дорогу. Он заблудился. Он не понял, что дороги в сталинский социализм нет. В поисках этой дороги он разрушил построенную на реках крови Страну.

Путин прокладывал и продолжает прокладывать себе статус единоличного лидера путём абсолютного переподчинения себе разворовавшей всю страну экономической мафии.

Мафия поставила его во власть для себя. Она попыталась им управлять. Он же хитростью или умом «мафии изменил и другую мафию им созданную полюбил».

Теперь он единолично управляет той мафией, которой позволил ею быть. Его принцип управления огромной страной — ручное действие во всех уголках огромной территории.

И всё — таки, за бесплатные хлеб и горчицу на столах студенческой столовой, доступные цены за сто грамм халвы (иногда сто граммов докторской колбасы) и бутылочку воды «Буратино» в буфете нашего общежития Хрущёву спасибо. А ещё спасибо за студенческую стипендию и за то, что за сорок копеек я мог пообедать в своей студенческой столовой, за пирожки по 5 копеек и пиво бочковое по 5 копеек. Нынешние студенты России, у Вас тоже такие цены?

Завод «Металлист»

Итак. Списки принятых на учёбу в технологический институт я не пошёл смотреть. В Одессе муж маминой сестры дядя Коля Зац устроил меня слесарем на завод «Металлист», который выпускал бронзовую арматуру для химической промышленности. Сам дядя Коля провёл на фронтах все годы войны от финской компании до боёв в Чехии, которые продолжались уже после объявления капитуляции Германии. В нём сидел мощный одесский стержень с неким ироничным отношением к текущим событиям и даже правительственным решениям. Он был настоящим! На фронте он писал хорошие стихи, которые публиковались в армейских фронтовых газетах. К слову, его внучка в Израиле Ира Сапир (фамилия мужа) стала очень талантливой поэтессой, а дочка Лена пианисткой. Был он членом партии и даже секретарём партийной организации завода.

Его должность на заводе была очень ответственная. Он был заместителем директора и начальником планово-экономического отдела. Его завод находился недалеко от моего и он нередко специально приходил ко мне проведать всё ли у меня получается и никто ли меня не обижает.

При всём при этом он уже в то время внутри семьи позволял себе очень критически оценивать Сталина и социалистические порядки. Кряжистый, сильный, добрый, мы его любили, а он любил нас всех.

Периодически он водил свою семью и меня, когда я у них жил до перехода в общежитие, кушать мороженное в кафе на Дерибасовской. Дома даже селёдку он посыпал солью. Умирал он тяжело. В то время мы с семьёй жили в Кишинёве.

В процессе болезни я договорился в одной из наиболее авторитетных больниц города, железнодорожной, его проконсультировать. Он приехал в Кишинёв поездом с тетей Бетей.

Я их встретил. Подвёз к больнице, объяснил о своей договорённости и уехал на работу. Что — то у меня на работе было сверхсрочное. Его конечно приняли, всё сделали, что могли. Тем не менее, я не могу себе простить за то, что моя занятость какими — то делами в тот момент превысили важность принять участие в этих медицинских делах. К сожалению, и в будущем я поступал часто так же.

Служебные дела и ответственность за них, к сожалению, у меня всегда были на первом месте. Личные и семейные дела стояли обычно на месте втором.

Нет. Я очень заботился о семье. Однако, распределение внимания и заботы между интересами служебных и семейных дел было неверным.

«Была бы Страна Родная и нету других забот» — вот лозунг того времени, результаты воспитания и в школе, и, к сожалению, в семье. Я жил по нему. Вот они, Дела и Ошибки, которые не дают мне покоя.

С этих страниц я обращаюсь к читателю. При выборе поведенческих приоритетов выбирайте всегда заботу о близких Вам людях.

Похоронен дядя Коля в Одессе в годы незадолго до развала Страны. В те годы очень сложно было поставить памятник. Моё положение и статус позволили мне заказать и по всем правилам поставить ему на одесском кладбище рассчитанный на многие годы памятник из гранита.

Не знаю смог ли я хотя бы частично таким образом принести ему свои извинения и поблагодарить его за любовь к нам.

Итак, завод на который устроил меня дядя Коля находился на Молдаванке, улица Степная. Одновременно я сам устроился на подготовительные курсы в Одесский гидрометеорологический институт.

Атмосфера, моря и океаны, кругосветные экспедиции, самолётное зондирование, погода и климат, Арктика и Антарктида и т. д. — вот прельщавшие молодёжь перспективы выпускников этого института.

На заводе меня приняли очень хорошо. В нём были литейный цех, цех обработки отливок, токарный. Может быть были ещё цеха, но я о них ничего не знал. Из-за литейного цеха и применения специального песка в виде тёмного порошка, на заводе стояла пыль и запах каких-то газов. Как мне кажется, в те годы или только на нашем заводе о проблемах экологии и здоровья людей речи не было.

Воспитанный на патриотических книгах и фильмах, в которых с советской гордостью показывали героическую работу стахановцев на различных заводах, тяжёлую атмосферу среды, где варилась сталь, добывали уголь, нефть, лес и т. д., советский человек должен был гордиться работой в тяжёлой атмосферной среде, преодолевая трудности (по примеру Павки Корчагина). На заводе единственная забота о рабочих, да и о инженерных кадрах заключалась в том, что в цехах были автоматы с газированной водой и душ.

И всё. Никаких тебе средств защиты от высоких температур, шума, пыли и даже спец. одежды! Работал я в цехе токарном. Это было очень высокое и длинное помещение. По периметру стояли примерно двадцать токарных станков, вывезенных после войны из Германии. Токарями были замечательные весёлые ребята, почему — то все евреи и по специфической форме поведения и разговора настоящие одесситы.

Среди токарей был и один из моих родственников, звали его Лёня. Он был мужем дочери двоюродного брата мамы. Звали её Беба. Ещё в 70-ые годы они уехали к своему отцу (маминому двоюродному брату) в США. Несколько раньше туда же уехал Бебин родной брат Рудик. Он гениально играл на скрипке. Начальником цеха был демобилизованный офицер по фамилии Спивак, всегда подтянутый, по-одесски шутливый и серьёзный одновременно, спортивного телосложения, лет 45. Таких начальников цехов показывают в фильмах.

Мне он поручил гидравлический станок для проверки компрессии уже собранной арматуры (бронзовых кранов для химической промышленности) и небольшой сверлильный. Если кран выдерживал необходимое давление, он отправлялся для упаковки. Если же кран протекал, я его отправлял на дополнительную притирку. Однако, при этом струи масляной воды вырывались и обливали мою одежду.

Как я уже отмечал спец. одежды ведь не было. От сверлильного станка мои руки были покрыты застрявшими в них кусочками бронзовой стружки. После принятия душа, как рабочий, я гордо ездил трамваем домой. Как мне казалось у пассажиров трамваев мой вид вызывал уважение.

Подготовительные курсы

Преподаватели курсов, они же преподаватели института, сразу же обратили на меня внимание потому, что среди курсантов я был подготовлен лучше всех. Тем не менее, должен сказать, что «красную дорожку» перед входом в институт мне никто не расстилал. Был конкурс по 12 человек на место. Решением Правительства СССР преимущество для зачисления в институт было у демобилизованных солдат. Да и солдат этих в этом году оказалось много. Память о Красном карандаше была ещё свежа. Вот в этих условиях, наверно и по каким — то другим причинам, дорожка передо мной была не «красная», а «корявая, корявая и трудно проходимая». Об этой «дорожке» лучше не вспоминать. Первый тормоз был в Луцке, второй теперь. На этой «корявой входной дорожке» переживал и я, и вся моя семья, и семья тёти Бети и даже семья моего погибшего от украинских бандитов дяди Яши. Переживали все. Ведь я с гордостью всю жизнь носил имя Леонид Абрамович. Между тем подошло время идти в армию. Предписание на отправку у меня было уже на руках. Между призывом и поступлением в институт было всего несколько дней. Тем не менее, я всё-таки, получив на всех экзаменах пятёрки, успел поступить в институт, пошёл в военкомат, представил соответствующие документы и отменил их повестку.

В институте

В институте была военная кафедра. В то время, а сейчас тем более, воевать без специалистов по физике атмосферы, без военных метеорологов нельзя. Авиация, морской флот, пуски ракет, связь, строители, водное и сельское хозяйство… и даже полиция и прокуратура — никто не может функционировать без этих специалистов. Тем не менее, Хрущёв в эти годы сокращал расходы на армию, уволил миллион 200 тысяч офицеров, упразднил военные кафедры во многих институтах и метеорологический факультет в Ленинградской академии им. Можайского.

Таким образом после второго курса учёбы военная кафедра в моём институте была сокращена. Итак, я в институте. За все годы учёбы у меня ни разу, ни по одному предмету не было никаких оценок кроме «отлично». Что думали при этом идеологи «корявых входных дорожек», я не знаю.

Мой авторитет у сокурсников и преподавателей сформировался в период первой сессии. На курсе у нас было 75 студентов. Курс высшей математики (мат. анализ) у нас читал зав. кафедрой математики Моисей Аронович Рутман. Его ассистенткой была Алексеева. Она вела практические занятия. Периодически мы на её лекциях писали контрольные работы, были так называемые коллоквиумы. Конечно, ко мне обращались товарищи и я всем подсказывал, в том числе на контрольных работах. Алексеева делала мне замечания. Наши отношения начинали не складываться. Хотя я и сейчас не понимаю, почему моя помощь могла вызывать сердитость преподавателя. В конце концов она попросила Арона Моисеевича на экзаменах не ставить мне высоких оценок. Пришла первая сессия. Из всего нашего потока Арон Моисеевич Рутман по высшей математике поставил мне оценку отлично, одному студенту одесситу Аурову — хорошо, три оценки удовлетворительно и остальные не удовлетворительно. Видите я всё помню!!! Почему? Потому что это был мой первый экзамен на самой первой в жизни институтской сессии. При повторной сдаче этого экзамена в период сессии получили оценки удовлетворительно ещё 10 студентов. Остальным пришлось ещё долго убирать этот «хвост». На всех остальных экзаменах я тоже получил оценки отлично, а соответственно — повышенную стипендию и место в общежитии.

В общежитии

До этого времени я жил у своей тёти. У неё в Центре Одессы на третьем этаже были две малюсенькие комнаты с печным отоплением и малюсенькой кухонькой. Часто вода на третий этаж не доходила. В квартире были тётя с мужем, их дочь и ещё один племянник — инженер на заводе.

Для того чтобы спать, я ставил шесть стульев и клал на них матрац и постель. Часто я брал свой матрац и постель и отправлялся в квартиру жены погибшего маминого брата, тёти Ани. Для этого нужно было пройти несколько кварталов, включая центральную улицу Одессы Дерибасовскую, которую нужно было пересечь. Утром я возвращал всё назад. Все уходили на работу, и я мог свободно готовиться к сессии.

Бедняжка, как она, тётя Бетя, это всё выдерживала.

Общежитие было спасением и моим, и семьи тёти Бети. В процессе сессии ко мне обращались студенты за консультациями и я старался всем помочь. Вместе с этим пришёл авторитет и в преподавательской, и в студенческой среде.

Очень быстро меня избрали заместителем председателя объединённого (преподавателей и студентов) профсоюза. Не знаю почему, но мою кандидатуру предложил сам председатель профсоюзной организации института фронтовик Белявский.

С ним мы работали очень дружно. А ещё через год я стал председателем студенческого научного общества всего института.

И опять меня попросила заняться этой общественной работой профессор Бефани. Она вместе с мужем, профессором Бефани, работала на соседнем гидрологическом факультете. Жил я в студенческом общежитии. В комнате четыре человека, причём все годы одни и те же (я, Коля Нестеренко, Слава Буренко, Коля Терехов).

Даже когда в период моей учёбы на третьем курсе в институте начал учиться мой брат, эта конструкция сохранялась. Брат жил в другой комнате со своими сокурсниками. Все трое после службы в армии и лишь я с завода через год после окончания школы.

Центр консультаций

В период сессии наша комната превращалась в центр консультаций по математике, физике и другим предметам. Причём на консультации приходили не только студенты моей группы, но и смежных факультетов и даже близ расположенных институтов (политехнического, технологического, сельскохозяйственного и военного училища).

Мои товарищи по комнате вывешивали расписание приёмов на консультации. Кстати такая же картина была и в комнате моего брата. Он тоже давал консультации. Некоторые мои товарищи даже иногда позволяли себе говорить мне, что мой брат даже быстрее меня решает некоторые задачи. Мне было это приятно.

Здесь я позволю себе короткое отступление. Я закончил первый курс. Стал авторитетным в институте. В это же время окончил школу мой брат и решил поступить тоже в мой институт. Все оценки на приёмных экзаменах были отличные.

Тройка брата

Однако, на последнем экзамене, не помню каком, ему поставили три. Вероятно это было сочинение по русскому языку и литературе. В тот период, не знаю как сейчас, проверяющий имеет все возможности выполнить любые указания приёмной комиссии или ректора. Не нужен этот абитуриент — пожалуйста, найдут или даже придумают ошибки. Нужен — не заметят ошибок, при необходимости исправят. Тем не менее, оценка объявлена. Всё, не прошёл вступительный конкурс. Мы с ним вышли из института расстроенные.

Навстречу нам вдруг идёт мой преподаватель Наталья Константиновна Миротворская и, как мы называли её, классная дама. Спрашивает нас почему мы расстроены. Мы рассказываем. Она говорит мне пошли проверим чем можно помочь. Только, теперь, теперь я понимаю, что в её руках был ключ к успеху и она его почему- то предлагала. А теперь только послушайте мою реакцию на это предложение!

Во мне горит огонь коммуниста, хотя я тогда ещё был только комсомольцем и сыном честного коммуниста. Нам вбили в наши молодые головы в качестве героя Павлика Морозова, предавшего во имя «справедливости» своего отца. А он ведь был долго для нас героем! Мои мысли были такие: «Ну как же можно исправить, если это уже случилось. Это не честно». К нам, и ко мне, и к брату в голову не приходила мысль о том, что сама тройка была несправедливостью, что сам процесс оценок на экзаменах был управляем.

Именно этот процесс позволял регулировать спектр принимаемых на учёбу абитуриентов. Таким образом «честный» отбор будущих специалистов на учёбу позволял выполнять установки партии и принимать на учёбу процентное содержание колхозников и демобилизованных солдат, национальные кадры и создавать якобы легитимность в ограничении приёма или неприёма евреев, особенно в назначенные партией ВУЗы.

В нашем случае Навроцкой было достаточно сказать, что этот парень — родной брат Диневича и в его лице мы принимаем будущего талантливого студента. И всё! Тройка могла превратиться в четвёрку или даже в пятёрку. Мой жизненный опыт позволяет мне это утверждать. Но в тот период я говорю: «Ладно, спасибо, нужно лучше готовиться к экзаменам. Поступит после армии».

Брат молчал. Ну сказал бы хотя бы одно слово: «Давай попробуем». Может быть я бы и опомнился. Нет он не сказал. Он был воспитан в той же семье и в той же логике.

Ведь мы знали, что оценка была снижена умышленно и не справедливо. Так оно и произошло. Он отработал год на заводе и успешно поступил в мой институт на следующий год. Не знаю почему, но после первого курса его призвали в армию.

Без военной кафедры

В то время нашу военную кафедру Хрущёв уже успел сократить. Если бы военная кафедра была, в армию служить ему не было нужно идти.

Кстати, ныне мой одесский институт переименован в экологический университет, а ректор получил звание генерал -лейтенанта в системе высшего образования Украины.

Это значит, что Правительство Украины поняло значимость выпускников этой специальности в военных задачах. Служил он в Пушкино под Ленинградом. После армии он вернулся в институт, но я к тому времени уже работал по специальности в Молдавии. Был он все годы учёбы лучшим на курсе.

Но какую же оценку с позиции сегодняшнего дня можно было в этой ситуации дать моему воспитанию и поступку! Ведь мне самому пришлось идти по суровой «корявой» дорожке! Что делать! Это было наше и моё, и брата воспитание. Как же мне относиться к такой ошибке!

Эта ошибка не покидает меня и постоянно «сверлит» мою голову. Таково было время. Я обращаюсь к своим и чужим детям и внукам со следующим посланием: «Павлик Морозов чудовищный антигерой. Его история — постыдная часть жизни большого народа и времени нашей молодости. К нашему стыду, мы разобрались в этом только после более глубокого понимания истории».

К слову, в близкое к этому времени без «красной и корявой» дорожки моя сестра Софа, носительница имени бабушки, с первого раза поступила на математический факультет педагогического института, окончила его и стала одним из лучших учителей математики и воспитателей в школе. Вообще я думаю, что справедливо было бы, что бы по законам сохранения энергии отнятые фашистами годы жизни бабушки были бы переданы носительнице её имени, внучке одесситке Софе.

Мой брат

Мой брат в звании старшего сержанта вернулся в институт для продолжения учёбы. Я не думаю, что в Израиле есть ещё хотя бы один специалист по радиолокации, который бы провёл две зимовки на горе Вечерняя в Антарктиде в тяжелейших метеорологических условиях. Его радиолокатор обеспечивал информацией взлёты и посадки самолётов.

Лекции второкурсника

Возвращаюсь к себе. В конце второго курса профессор Радчик поручал мне читать лекции параллельным группам по теоретической механике. Сам профессор Радчик так уходил в какие — то свои мысли, что студенты неоднократно замечали, как он в задумчивости ступал одной ногой по тротуару, а второй по дороге. При этом он из-за своих глубоких мыслей даже не замечал встречных людей. Во время лекций он непрерывно ходил по аудитории. Шагая таким образом он вдруг мог, обращаясь к студенту Воробьёву, своим картавым языком сказать: «Гообьёв почему Вы сегодня не побъиты?» и далее, как будто никакого вопроса не было, подходил к доске и писал систему из множества уравнений.

Эта фраза долго нас сопровождала в студенческой жизни. Вскоре кафедра математики поручила одному из своих профессоров Сергею Хоменко заняться со мной факультативно задачами из курса математической физики с тем, чтобы это направление стало в будущем моей диссертацией и новым направлением в программах кафедры обучения будущих студентов.

Меня готовили для работы на кафедре. Этот преподаватель лет 45-и жил с женой почему — то в нашем общежитии. У нас было с ним три много часовые встречи, на которых мы обсуждали темы из теории струн математической физики.

Это актуальнейшая тема для решения и оптимизации задач в области физики атмосферы. Мы обсуждали возможности применения этой теории в задачах физических процессов преобразования конвективных облаков. В теории процессов нужно было найти звенья возможного влияния с целью изменения конечного их результата. Т. е. следовало найти пути возможного предотвращения роста града и увеличения осадков. Я всерьёз принял это предложение кафедры, начал читать рекомендованную литературу. Тема меня очень заинтересовала.

Однако, наступило время сессии, затем мы уехали на летнюю практику, каникулы. После возвращения на учёбу оказалось, что этот профессор из-за рака лёгких умер. Наступил третий курс. Опять общежитие.

Студенческая стипендия, хотя и моя повышенная, очень мала. Я старался у родителей денег не брать. Да их у них и не было. Они меня одевали. Мы в комнате утром спали до такого времени, что бы не кушая успеть на трамвай, доехать до института и не опоздать на лекции.

Столовая

Обедали в нашей институтской столовой. Полсупа или борща стоили кажется пять или 10 копеек. К супу и борщу полагался маленький кусочек мяса. С этой целью на раздаче стояла тарелка с нарезанными кусочками, которые выполняли роль мяса. На самом деле это были кусочки сала, иногда со свиной щетиной. На второе мы брали котлету с гарниром стоимостью кажется тоже 10 копеек и компот из сухофруктов за пять копеек.

Котлета была таким маленьким произведением повара с очень большим процентным содержанием хлеба. К тому же на столах стоял бесплатный для нас хлеб и горчица, существенно дополнявшие наш обед.

Этого питания нам хватало до вечера. Лекции и различные другие занятия заглушали желание кушать. Вечером в буфете общежития я, как и другие студенты, покупал сто грамм халвы и бутылку воды Буратино. Мой товарищ Коля Терехов устроился ночным сторожем в столовой вблизи железнодорожного вокзала. Столовая располагалось в полуподвале. Войти в неё нужно было спустившись вниз по нескольким ступенькам лестницы. Окна своими половинками выступали над тротуаром. Недалеко от столовой была огромная площадь (Куликово поле) и здание обкома партии.

Это именно то здание, в котором уже в нынешнее время в период киевского антиправительственного майдана были сожжены «украинскими патриотами» другие патриоты неизвестной мне политической ориентации.

Колина картошка

Так вот, иногда мы, друзья из нашей комнаты, ходили вечером к Коле и он нам жарил картошку. Эту картошку оставляли ему повара. Они знали, что мы иногда приходим к нему подкармливаться. А ещё некоторые ребята ходили разгружать пароходы в Одесском порту. Иногда случайно или осмысленно какой-нибудь ящик с цитрусовыми падал и разбивался. И тогда у нас в комнате появлялись апельсины или мандарины.

Одесские девочки

Когда появлялось время, мы с ребятами ходили в центр города смотреть на девочек, только смотреть. Девочки ходили мимо нас, как бы прогуливаясь туда — сюда. Какие у них были в то время ожидания, мы не проверяли. Вероятно они искали себе достойных женихов. Я смотрел на них, но не видел.

Футбол

В центре Одессы на ул. Советской армии, угол Дерибасовской был и есть прекрасный городской сад. Когда-то в этом месте был монастырь. Советская власть его снесла. Знаменитый врач окулист Фёдоров, будучи человеком верующим, дал деньги, чтобы на месте монастыря сделали парк для отдыха одесситов. Вот в этот парк мы любили ходить. В парке собирались болельщики футбола. В Одессе были две футбольные команды ОДВО (команда одесского военного округа) и Черноморец (команда одесских моряков). Стадион Черноморца находился в парке Шевченко.

У каждой команды были убеждённые болельщики. Они недалеко друг от друга собирались большими группами в этом садике. Подойдя к одной из групп можно было услышать громкие заявления, крики, обсуждения игроков и результатов игр, советы в поддержку того или иного события на поле и т. д.

Одно только было опасно делать. Ни при каких обстоятельствах нельзя было в круге болельщиков одной команды хвалить футболистов или события игры из другой команды. В этом тоже проявлялся особый характер одессита. Тут же недалеко на ул. Дерибасовской в садике был так называемый Зелёный театр. Это был небольшой концертный зал под открытым небом.

Анна Гузик и песни на идиш

Однажды Соня и Анюта пригласили меня туда послушать знаменитую певицу Анну Гузик. Пела все песни она на идише.

Зрители, в том числе Соня и Анюта, были в восторге. Я же ничего не понимал и непрерывно переспрашивал подруг что значит то или иное слово. Конечно наши переговоры мешали соседям. Они шикали на нас, а мы смеялись, как хулиганы.

В то время приобрести дешёвые билеты на галёрку в Одесский театр оперы и балета, театр оперетты, русский драматический, в филармонию не составляло особого труда и этим мы нередко пользовались. Наш институт в то время располагался на ул. Чкалова, дом 2а. Недалеко от нас был Одесский центральный парк отдыха им. Шевченко. Парк расположен рядом с морем. Там же городской пляж Ланжерон.

Оползни

Так вот, вся эта территория вместе с парком и почти до нашего института вдоль улицы Белинского была подвержена оползням. Почему образуются оползни? Дело в том, что под верхним слоем почвы на глубине нескольких метров, а иногда десятков сантиметров залегает глинистый слой, который не пропускает дождевую и талую воду. Накапливающаяся после ливней, длительных дождей и таяния снега, вода делает этот наклонный глинистый слой скользким. При этом верхний слой почвы вместе со всеми постройками и сооружениями начинает скользить по расположенному на глубине скользкому глинистому слою и сползает по соответствующему уклону к морю. Процесс очень разрушительный и опасный. Что делать? Нужны дорогостоящие гидрогеологические работы. Связаны они с отводами ливневых стоков и укреплением склонов. Вот этой второй задачей мы студенты всего города занимались.

Мы сажали на склонах деревья, которые потребляли частично воду и укрепляли почву своими корнями. Конечно, это только часть необходимых мероприятий. Одновременно нужно было выполнять строительство гидрогеологических сооружений по отводу ливневых стоков.

Вода для Одессы

Есть у города ещё две серьёзные проблемы. Одесса нуждается в питьевой воде. Решить эту проблему можно на данном этапе развития науки лишь путём строительства опреснительных установок, регулирования сточных и ливневых вод и принятием технологических решений, разработанных только в Израиле. Вторая проблема ещё более глобальная. В Чёрном море на глубине 200 метров воды моря насыщены сероводородом. В некоторых местах Чёрного моря он даже выходит на поверхность. Этот фактор должен заставить Одесский Экологический университет (это моя альма-матер) вместе с другими научными учреждениями Одессы и Украины тщательно изучить проблему и найти ей решение во имя спасения города.

Уборка кукурузы

Итак. Пришла учебная пора. Опять консультационная помощь студентам. Поездка в колхоз на уборку кукурузы. И вот такая картина в колхозе. Наши девушки, не говоря о парнях, убирают кукурузу, как профессиональные колхозники. Они все до поступления в институт имели отношения к сельскохозяйственной работе. И вдруг выясняется, что две девочки (единственные еврейки на факультете, непонятно каким образом принятые в институт) сильно отстают в этой работе.

Они тщательно собирают каждый початок и не успевают догнать профессионалов и более подготовленных к такой работе. Вечером девушки собрались и давай отчитывать этих двух подруг. Я остановил это событие своими пояснениями и личным авторитетом. Взял над ними шефство. А дальше почитайте к чему приводит такое шефство!

Соня

С тех пор этих двух девочек никто не смел ругать, а я стал присматриваться к одной из них. Звали её Соня. До этого момента все девочки были для меня абсолютно безразличны. Я не видел ни причёсок, ни нарядов, ни ласковых взглядов, не слышал ласковых слов и возможных намёков на дружбу.

Я в них видел просто студенток. И вдруг оказалось, что я безудержно влюбился в Соню. К тому же выяснилось, что в неё влюблены все мои друзья из моей комнаты в общежитии. Но это ещё не всё. Оказалось, что у неё есть уже молодой человек — земляк, которому она, мягко говоря, благоволит.

Третий курс

После возвращения с колхоза началась учёба. Третий курс — один из важнейших из пяти лет. Тем не менее, я не снижая уровня учёбы каждый вечер 30—40 минут пешком шагал к своей Соне и поздно возвращался по очень красивым одесским улицам в общежитие. Это была хорошая физическая подготовка для студента. Соня со своей подругой Анютой жила на квартире на ул. Свердлова. Анюта училась в технологическом институте и к ней ходил тоже её земляк Володя Шнайдер из института инженеров морского флота. Они были по уши влюблены друг в друга. Прошло почти шестьдесят лет, но они точно так же по уши влюблены друг в друга и сегодня.

Об этом они не говорят, но мы — то видим. (И мы, и они ныне живём в Иерусалиме и отмечаем вместе все значимые даты). Соня и Анюта были подругами с младенчества.

Мама Анюты была акушерка и в гетто принимала роды у Сониной мамы. Именно таким образом появилась на свет в гетто в Винницкой области Соня. В исключительно трудных условиях оккупации в гетто, благодаря своему дедушке по линии мамы выжила, выросла красивой, умной, лучшей ученицей в школе и, несмотря на почти непреодолимые трудности, поступила в Одесский гидрометеорологический институт.

Лучшая девочка в стране

Тут я её, самую лучшую девочку в Одессе и Одесской области, и встретил. Да что там в Одессе? Лучшей во всей стране. Соня меня не отвергала, нежно целовалась, но влюблённости не показывала. Однажды, придя в очередной раз к Соне и Анюте я обнаружил, что они сидят за столом и с ними молодой человек. Оказалось, что это именно тот человек, который был абсолютно уверен, что Соня его будущая жена. Приехал он в тот день в Одессу на несколько часов на служебной машине откуда-то из Винницкой области. Я себя не мог сдержать.

Сидели мы за столом напротив друг друга. В руках у меня оказалась вилка. Держа за её ручку я большим пальцем этой же руки сильно нажал на верхнюю часть. Она сломалась и с большой скоростью полетела в сторону этого молодого человека. Перчатка была брошена. Я предложил выйти. Я не знаю, как при этом себя чувствовали Соня и Анюта. Они молчали. Мы вышли. Парень сказал мне, на его взгляд аргументировано, что Соня его любит и она его будущая жена. Я ему сказал, чтобы он больше на мои глаза не попадался и в Одессе больше не появлялся, чтобы он навсегда забыл эту девочку. Не знаю, что на него тогда подействовало, но больше он на мои глаза не появлялся.

Не знаю, был ли тот момент невозвратной точкой Сониного решения быть только со мной, но всё пошло в сторону оформления наших отношений.

Одесский ЗАГС

Уровень моей учёбы не снижался, но каждый вечер я был у Сони. В конце апреля мы расписались в Одесском ЗАГСе, который и по сей день расположен прямо рядом с Оперным театром и c садиком. Одесситы называют его Палерояль. Это наш ЗАГС. Так он выглядел в те годы. Так он выглядит и в 2018 году. Отсюда, со ступенек этого замечательного красивого здания и украшения Одессы, мы сделали вместе первый шаг в большую совместную жизнь.

ЗАГС

ЗАГС. Фото Владимира Шнайдера. Год 2018. На снимке небольшая лестница с ажурным чугунным ограждением. Это и есть вход и, главное, судьбоносный выход в новую жизнь.

Соня, фотографии

Соня, 3 фото

Ниже на фото моя Соня студентка, убирает кукурузу в колхозе. Вот с этого момента она стала моей любовью на всю жизнь. На всех фотографиях моя Соня. Студентка третьего курса. Ну как же я мог не влюбиться в эту светлую девочку.

Соня убирает кукурузу

На скамейке

У окна

На первом, втором курсах я видел только свои конспекты и книги. И вдруг вначале третьего курса в колхозе мои глаза и сознание раз и навсегда увидели свою на всю жизнь любовь

У Сониных родителей в Тирасполе

Этому событию предшествовали месяцы. Однажды я привёз Соню к родителям в Тирасполь. Спать ей пришлось вместе с сестрой. Маме я сказал, что это девочка, на которой собираюсь жениться. Мама без слов заплакала и сказала, что она не ожидала, что это будет так быстро. Она полагала, что это будет после окончания института. Папа не сказал ничего. В какие-то свободные от лекций дни я поехал с Соней к её родителям в Песчанку Винницкой области. Её папа врач встретил нас на железнодорожной станции Попелюхи. Встретили меня радушно. Её маме показалось, что я не еврей. В этот период мы ещё женаты не были и эту тему даже не обсуждали. Как Соня меня представляла, я не знаю. Я вёл себя бесшабашно. Целовались мы так, чтобы никто не видел. Однако, её младший брат Рома (лет 12) из-за угла за нами подсматривал. Ему было интересно, как сестра старшая и очень серьёзная по его представлениям, может вдруг целоваться с чужим. Что думала о моём приезде Сонина мама, я не знаю, но она потребовала от Сони показать мой паспорт и успокоилась лишь тогда, когда прочитала в нём слово еврей. О женитьбе мы в тот период не говорили.

Гранта капитан

Однажды во время прогулки нас повстречала цыганка и не спрашивая нас взяла мою руку, чтобы погадать. «Быть тебе гранта капитаном», сказала она. Слова «гранта капитан» по цыганским понятиям означают генерал. Оказались они пророческими. Я действительно стал генералом.

Волна любви

Вернулись в Одессу. Нужно было готовиться к очередной сессии и затем к длительной практике в Москве. Вдруг на меня нахлынула такая волна любви, что я понял своё желание быть с Соней каждое дыхание и всю жизнь. Если положить две пластины из разных материалов под пресс большой силы, то через определённое время произойдёт межмолекулярное соединение. Две пластины станут единым целым. Если соединить две жидкости с различными свойствами, они как правило, растворятся друг в друге и новая жидкость приобретёт новые свойства. Вот это то, что произошло с моей душой. Я немедленно без обсуждения вопроса с родителями объявил Соне о том, что мы завтра идём подавать заявление в ЗАГС. Я ведь даже не спросил её, хочет ли она стать моей женой. Это ж надо было быть таким самоуверенным!!! Соня приняла это моё решение так, будто это вовсе рядовое событие. Дело было зимой. Одесский трамвай, который шёл по ул. Советской Армии от нашего института в сторону Дерибасовской. Вышли на Дерибасовской. Соня сунула руку в карман зимнего пальто и обнаружила, что там нет паспорта.

Паспорт

Паспорт в трамвае вор, кажется их называют щипачами, вытащил. Что делать? Поехали в районное отделение милиции на ул. К. Либкнехта (теперь уже ул. Греческая). Дежурный милиционер нас спрашивает где находился трамвай, когда паспорт вытащили. Оказывается трамвай на своём пути пересекает границу двух районов. Ну откуда же нам знать, в каком месте трамвайного пути вор залез в карман. В общем послали нас в отделение другого района. Паспорт мы получили в конце марта и сразу же подали заявление. Очередь наша подошла 29 апреля.

Эйтан

Не могу здесь не прервать рассказ и сообщить, что точно 29 апреля, но уже в 2019 году у нашей внучки Олечки в Тель Авиве родился замечательный сыночек, наш правнук. Назвали его Эйтан. В переводе с иврита это имя означает стойкий, сильный. И так продолжу. Пришли в ЗАГС. С нами был мой студенческий друг Коля Нестеренко. К назначенному времени должна подойти моя тётя Бетя. Она работала стоматологом в Одесском стоматологическом институте, который был на ул. К. Маркса в 10-и минутах ходьбы от ЗАГСА. Пришло назначенное время, а тёти нет. Телефонов в руках тогда не было. Мы о них тогда ещё даже не слышали. Тётя прибежала через полчаса. Она забыла взять на работу паспорт. Пришлось бежать домой за паспортом. Оказались мы в этой связи последней парой. Нас скромно при двух свидетелях расписали. К сожалению колец у нас в тот момент не было. Я не помню, но кажется, что стипендия Сони на третьем курсе была 140 рублей, а моя, всегда повышенная, 180 рублей. Этих денег хватало лишь на питание в студенческой столовой. В Одессе на К. Либкнехта, угол Дерибасовской была гарнизонная столовая. В то время там на столах были скатерти, цветочки и столики обслуживали официантки.

Свадьба

Вот мы вчетвером в этой гарнизонной столовой и отметили этот наш праздник. Вечером мои товарищи по комнате куда то ушли ночевать и мы с Соней были вместе. Главное было на следующий день. Студенты всего курса собрали деньги и заказали вечер в нашей институтской столовой. Это была первая студенческая свадьба на курсе. Соня в магазине на Дерибасовской купила за мамины деньги себе свадебное платье (в то время свадебные платья не были столь дорогими, как сейчас), я обошёлся своей повседневной студенческой одеждой.

Вообще-то в комнате собрались наши сокурсники почти со всего курса. Как мы были рады, когда от имени ректора нам прямо на свадьбе вручили двести рублей для приобретения колец и дали ключи от отдельной комнаты в нашем общежитии. По распоряжению ректората туалет на первом этаже нашего общежития на ул. Гамарника 5 отремонтировали, всё убрали, постелили новые полы и подготовили его в качестве комнаты. В ней размещалась стандартная студенческая кровать и небольшой письменный столик. Питались мы за счёт наших студенческих стипендий.

0 апреля 1964 года. На второй день нашей студенческой свадьбы в общежитии. Справа налево после нас с Соней наши сокурсники Пантелеев, его будущая жена, Ауров, Диденко.

Колбаса

Жили мы по средствам, никогда и ни у кого в долг не занимали. Однако, приходилось деньги считать!!! Однажды мы гуляли в центре города. На Дерибасовской был прекрасный колбасный магазин. Мы туда зашли и купили себе на ужин 150 граммов колбасы докторской, кажется по рублю шестьдесят за килограмм. Порядок был такой. Нужно было сначала постоять в очереди и взвесить колбасу. Потом нужно было пойти постоять в очереди в кассу чтобы заплатить за колбасу. И лишь потом с чеком кассы нужно опять постоять в очереди, что бы теперь уже получить эту колбасу. Две первые процедуры мы проделали, а третью, т. е. взять колбасу забыли. Вспомнили мы о колбасе только тогда, когда вернулись в общежитие. И что Вы думаете!!!! Мы вновь пешком пошли за своей колбасой. Путь неблизкий. Время пешком в пути не менее 30 минут. Однако мы пошли. Кассиру и продавцу пришлось долго разбираться, что бы понять, что наша колбаса всё ещё у них и нужно нам её отдать.

58 лет вместе

Так начиналась наша совместная жизнь, которая продолжается вот уже 58 лет (в 2021 году), дай бог и дальше. Если бы мне пришлось выбирать себе жену вновь, я выбрал бы только свою Соню. С родителями мы отметили это событие дважды. Через неделю в Одессу приехали Сонины родители. Остановились они у своих родственников на ул. Ласточкина. Как обычно, они привезли с собой всё, что нужно было для стола. Как они всё это везли?! Там мы и отметили наш праздник. Были моя тётя Бетя с мужем и мой брат. Мои родители и сестра через пару месяцев приехали к Сониным родителям в Песчанку. Там они познакомились, понравились друг другу и мы вновь отметили наш праздник.

Сонин брат Рома был ещё мал, лет 12-и. Я расположил его на всю жизнь тем, что купил ему увеличитель и красный фонарь для печатания фотографий.

На самом деле он вырос в доброго, отзывчивого, трудолюбивого замечательного человека, отслужил в армии, окончил заочно наш институт в Одессе, женился и много лет работал у меня в службе руководителем подразделения по рассеиванию туманов в Кишинёвском аэропорту.

Побольше бы на путях жизни таких ответственных специалистов, добрых, отзывчивых людей и, главное, замечательных семьянинов и отцов. У него есть прекрасный сын, замечательная дочь и шестеро внуков.

И Рома, и его жена Лариса на пенсии. Однако, каждый день они словно на работу отправляются к дочке заниматься внуками.

Детская память

Небольшое отступление и рассказ из глубин памяти.

Как это ни иллюзорно, но тут я должен сказать, что эти последующие воспоминания пришли к нам обоим из детской памяти самостоятельно. Правда это или наши иллюзии — судите сами. Из Солнечногорска в город Любомль мы ехали поездом Москва — Варшава. В Любомле он не останавливался. Не доезжая до Любомля в Ковеле мы пересаживались на другой поезд местного следования. Шёл 1948 год. Вероятно, октябрь. В школу в этом году я опоздал и пошёл в следующем году в возрасте 8 лет. Каким образом, я не знаю, но из глубин Сониной и моей памяти вырисовалась такая картина. Я в возрасте 8 лет в матроске с мамой, братом 6,5 лет, тоже в матроске, и с сестрой 4 годика гуляем на перроне. Мы ожидаем свой поезд. По перрону бегает маленькая девочка лет 6-и. Маме моей кажется, что в этот момент за ней никто не смотрит и, увидев женщину, её маму, она сердито ей выговаривает, что ребёнок может упасть с перрона под вагон. Я, мой брат действительно любили матроски и мама одевала нам их и в тот, и в более поздние периоды. Никогда Соне я это не рассказывал. Понятно, почему мы любили матроски. Это, вероятно, связано с нашими одесскими корнями, Чёрным морем и жизнью возле моря на Кунашире. Соня 6 лет в этот же период тоже через станцию Ковель куда-то переезжала со своими родителями по месту назначения отца — врача для работы в Винницкой области. Они на перроне ждали другой поезд. В глубинах памяти и у неё, и у меня почему-то есть эта картинка. По времени и общей ситуации она вполне реалистична. Если это так, то моя Соня душевно стала связана со мной с этого периода, и те кто управляет судьбами, нас соединили опять так в самом дорогом для моей души городе Одессе.

Так это было или не так, судите сами! Видимо Соня, бегая по перрону, искала уже тогда себе любимого.

Им в тот период и в том месте оказался я.

На фото слева моя Соня в возрасте 6 лет в тот период, о котором я пишу. Справа Соня в колхозе, второй курс.

На практику в Москву

Студенческие годы. После третьего курса мы вместе с Соней поехали на практику в Москву. Вот особенность этого города. Сюда на практику в другие институты приехали ещё пять наших сокурсников. На второй день после приезда мы все без договорённостей встретились на улице Горького (ныне Тверской) возле глав телеграфа. Нам доставляло большое удовольствие ходить по этим прекрасным московским улицам, дышать московским воздухом, посещать московские театры. Рассказывают ныне, что Москва стала красавицей.

Я же скучаю по Москве той, которую я увидел в своём раннем детстве в 1948 году, по той спокойной, безопасной и чистой, с которой мы вместе с Соней познакомились в 1963 году. Ещё я видел ужасную, опасную, злую Москву в 1992 году. Случилось так, что я в том году был по заданию Иерусалимского университета в ЦАО.

Из Москвы до Савёловского вокзала я добирался на метро. С Савёловского вокзала дальше нужно было ехать электричкой до станции Новодачная. В руках у меня подаренный дочкой новенький чемоданчик — дипломат. На нём, как обычно, были несколько красивых наклеек с надписью на английском языке и флаги США и Израиля. Я сидел и чемоданчик держал на коленях так, что без всякого умысла произвольно сторона с наклейками была видна остальным пассажирам. Мыслями я был где — то далеко. Вдруг кто-то меня начал дёргать за рукав и зло на меня смотреть. Это была очень простенько одетая женщина лет сорока. «Ты почему тут рекламируешь израильский и американский флаги» — громким требовательным голосом спросила она меня.

Я не сразу понял о чём она меня громко на весь вагон спрашивает. Ведь я в своей Москве, в которой был множество раз, как свой советский человек. Через несколько секунд, уловив на себе ещё злые взгляды каких то неулыбчивых людей, я понял, что лучше воспользоваться остановкой и выйти. Вслед я слышал ещё какие-то громкие слова.

Видел я Москву уже сытую, наверное, не опасную, немного родную, но всё — таки злую и совершенно непригодную для спокойной жизни примерно в 2002 и в 2006 годах. В 2006 году после завершения учёбы внучки в школе мы с ней, с Соней и дочерью поехали в Москву к своим друзьям. По настойчивому приглашению моих коллег из Росгидромета на ул. Павлика Морозова мы решили заехать с ними повидаться. Затем нам нужно было как можно быстрее добраться до Большого театра и Красной площади. Мы решили взять такси. Пешем это расстояние можно одолеть за двадцать минут. На такси мы из-за непрерывных пробок ехали почти два часа.

Конференция в Москве 2006

В 2006 году Россия по инициативе своего президента Путина решила собрать на конференцию бывших иностранных выпускников советских вузов. В состав нашей делегации вошли кроме меня ректор Тель-Авивского колледжа проф. Сергей Поляк, депутат Кнессета Александр Цинкер, дважды чемпионка мира по художественной гимнастике Венера Зарипова и учёный из арабского сектора (к сожалению фамилию не помню). Разместили нас в гостинице Россия. Делегации многих стран состояли из выпускников Советских Вузов, добившихся высокого положения. Среди делегатов были космонавты, президенты африканских стран, министры, крупные бизнесмены и т. д. Все они говорили по-русски.

Первое заседание состоялось в Доме Союзов. На нём присутствовал и выступал Путин. Всем делегатам подарили по папке из настоящей кожи и наручные часы. Как прошло это первое заседание, я не знаю.

Я в этот период был на своей конференции в Будапеште и приехал лишь на второй день. Зато второй день я запомнил на всю жизнь. Это заседание проходило в большом зале МГУ.

В президиуме заседания были министр высшего образования России (не помню фамилию), ректор МГУ проф. Садовничий, космонавт Валентина Терешкова,

Президенты в костюмах и шейхи, завёрнутые в цветные экзотические полотнища. Мы выбрали места на боковой и близкой к сцене части зала.

Почему — то наш коллега из арабского сектора с нами не сел. Он занял место в другой части зала. Первый выступающий оказался то ли из палестинской автономии, то ли из Иордании или Ирана. Начал он свою речь громким голосом, почти на крике, с темы отношений с евреями.

Затем, словно по чьей то режиссуре, почти половина зала, с разных его концов, встали злые гости, повернулись в нашу сторону, протянули правую руку и, показывая на нас, указательным пальцем стали сканировать слова «агрессоры». До сих пор не понимаю, как они все в большом зале, сидящие в разных его концах, точно знали наши места. Ведь места не были прописаны и все занимали их свободно. Да и мы внешне ничем не отличались.

Это продолжалось долго. Президиум наблюдал и молчал. В зале было много представителей других стран, в том числе болгар, чехов, китайцев, корейцев, монгол, поляков, венгров, румын, вьетнамцев и т. д. Они молчали.

Ведущий конференцию министр образования не мог остановить это действо. Да и не очень, как мне кажется, и пытался. Он дипломатично успокаивал орущих.

Я дрожащей рукой написал и отправил в президиум записку, в которой требовал дать оценку этому событию. Заседание прервали на 20-и минутный перерыв.

Мы поднялись на сцену и подошли прежде всего к Терешковой и ректору проф. Садовничему. Они стали нас уговаривать не обращать внимание на эти крики, убеждали в том, что Россия всегда есть и будет с Израилем. Мы с ними сфотографировались.

Конференция 2006

После этого перерыва собрание продолжилось более спокойно.

В дальнейших перерывах ко мне подходили пакистанцы, ещё какие то африканцы и на дружеской ноте пытались нас учить как нам выстраивать свои отношения с соседями. На этом подобные выходки этих пропалестинских посланников не завершились.

Они продолжали свои выходки и в другие дни. Это тоже характерно для событий в нынешнее время в Москве.

Да, она ныне толерантна, да она нередко с нами, израильтянами, но чаще против.

Я часто слышу, что Россия защищает свои интересы. Часто эти интересы находятся далеко от её границ. Часто они пересекаются с интересами нашими, а нередко находятся в противоречиях с жизненными интересами других менее сильных стран.

И что тогда? Ныне нередко создаётся впечатление, что Россия, желая вернуть территории Советского Союза, проводит агрессивную политику, поступая точно по Крылову в басне Волк и Ягнёнок. Помните …«ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать. Сказал и в тёмный лес ягнёнка поволок».

Советский Союз — моя Родина. Россия, Украина, Молдова родина всей моей семьи во многих поколениях. Я понимаю душу этой земли, не противопоставляю свою судьбу с судьбами земляков, сокурсников и сослуживцев русских, украинцев, молдаван, грузин, узбеков и других народов. Мне хотелось бы, чтобы наши интересы были едины. Мы учились в школах и вузах по одним и тем же программам, сдавали экзамены по диамату и истмату.

Израиль — страна — созидатель, к ней нужно относиться с доверием и не действовать в противовес её интересам. Именно это мы ожидаем от нынешней России.

На этом московском мероприятии со мной произошёл небольшой казус. Перед поездкой в Москву мы с Соней купили новый ремень для брюк. Застёгивается он на зубчики на металлической пряжке. Когда арабы стали орать я написал записку и решил попроситься на трибуну, что бы выразить своё мнение относительно этого инцидента.

Я хотел призвать палестинцев, иорданцев и т. д. к совместному сотрудничеству в области управления некоторыми погодными процессами. Собирался с трибуны предложить в качестве подарка свою книгу в этой области. У меня в чемодане в гостинице было несколько таких книг.

Я встал, чтобы направиться к трибуне. Хотел я сказать, что очень много лет занимаюсь активными воздействиями с целью увеличения осадков из облаков.

Эта проблема важна для всего ближневосточного региона и нам нужно не ссориться, а начать вместе работать.

Я хотел сказать, что у меня с собой есть три экземпляра книг, в которых я предлагаю научное решение проблемы и мы можем делать это вместе. Я готов эти книги подарить.

Я хотел сказать, что мы в рамках моего Тель-Авивского университета совместно с нашими палестинскими соседями выполняем проект радиолокационного наблюдения за межконтинентальной миграцией птиц с целью обеспечения безопасности полётов самолётов.

Одним словом, не просто ребята давайте жить дружно, а дескать у нас есть, что делать вместе в интересах наших стран. Всё это я собирался сказать.

Итак, повторяю, я встал. И вдруг почувствовал, что моя пряжка отделилась от всей остальной части ремня. Мои брюки перестали на мне держаться. Точка. Я выбыл из игры. Выйти на сцену я уже не мог. Дальше я ходил и разговаривал, придерживая локтями свои брюки. Мой ремень, а вернее современная пряжка сыграли со мной злую шутку. А может быть наоборот они, мои брюки, меня остановили от не обязательных действий. Как Вы думаете?

Возвращаясь к студенческой практике

Итак, возвращаюсь к тому времени, к студенческой практике в Москве. Сонина практика была в Центральной Аэрологической обсерватории в Долгопрудном, моя — в институте ГИДРОМЕТ ПРИБОРОВ под руководством знаменитого радиста полярной экспедиции Кренкеля (Северный полюс — 1, во главе с Папаниным). Кренкель и сотрудники меня приняли хорошо. Поручили мне собрать измерительное устройство с триммером в области нулевых показателей. Вот этим я и занимался.

МФТИ

Однажды мы с Соней решили проверить возможность моего перехода из Одесского гидрометеорологического института в знаменитый Московский физико технический институт (МФТИ), который располагался в Долгопрудном, рядом с Центральной Аэрологической обсерваторией. Я пришёл в приёмную комиссию института и сказал о своих намерениях. Руководитель приёмной комиссии взял мою зачётную книжку, внимательно её изучил, задал несколько вопросов и куда-то ушёл. В моей зачётке на всех прошедших сессиях были оценки только отлично. Он отсутствовал около часа. Вернувшись он сказал мне, что они готовы меня взять, но поскольку в МФТИ были несколько предметов, которые мы у себя в институте не изучали, он может мне предложить либо вновь идти на третий курс, либо пойти на четвёртый, но с последующей сдачей экзаменов по этим предметам.

Мы с Соней обсудили эти предложения и поняли, что не сможем ещё минимум два года жить раздельно. В моём институте мне тоже не посоветовали переходить в другой ВУЗ. Логика моих преподавателей была такая. Наш институт выпускает специалистов очень высокого уровня, очень авторитетных в стране и в мире. Дальнейшая твоя профессиональная судьба будет зависеть от того, какой задачей ты займёшься. Придутся эти задачи по душе, придёт и успех, и слава, и известность.

Гостиница «Россия»

Жили мы в Москве вблизи института приборостроения, где я проходил практику. Институт этот располагался рядом со строящейся тогда гостиницей Россия. Я с интересом наблюдал, как строили могучий огромный котлован под будущий фундамент. Несколько раз мне приходилось в ней жить. Ныне этой гостиницы уже нет. Её снесли. Колоссальный труд тысяч людей во имя власть предержащих господ уничтожен. Правильно это было или нет, тем более в текущих экономических условиях? Ответ, вероятно, дадут, но не скоро, аналитики, экономисты, архитекторы и другие специалисты.

В институте НИИ ГМП мне подобрали угол для жилья. Он располагался на ул. Трёхгорная мануфактура вблизи станции метро. Это был старинный одноэтажный деревянный дом в сохранившейся в то время старинной деревянной части Москвы недалеко от метро Краснопресненская.

Думаю, что ныне эта замечательная часть Москвы сохранилась лишь в картинах художников. В доме было несколько квартир и общие удобства, кухонька. Наш угол сдавала нам замечательная добрая, вероятно бедная, русская старушка.

Кроме нас в её единственной комнате жили ещё две студентки — заочницы, приехавшие в Москву на сессию. Для нас с Соней была койка. Одна студентка спала на расстоянии метр от нас на отдельной кровати. Вторая студентка спала на широкой, расположенной перпендикулярно к нам кровати вместе с этой старушкой. Перед тем, как ложиться спать, старушка нам всем предлагала пить с ней чай возле её самовара. Чаепитие не обходилось одной и даже двумя чашками. Потом все ложились спать.

Старушка распускала шикарные волосы, садилась на кровать в своей длинной сорочке и начинала рассказывать сказки. Само это действо было похоже на сказку.

Длительный период практики позволил нам посетить многие театры в Москве. Мы старались каждый раз знакомиться с новым и новым театром. В те годы даже для нашей студенческой стипендии это было доступно. Вскоре Соне предложили комнату в общежитии в ЦАО в Долгопрудном. Там ей не нужно было ездить каждый день на работу электричкой.

Мы переехали туда. Несколько раз в выходные дни мы посещали нашу старушку. Она не выпускала нас до тех пор пока мы с ней не выпивали пару чашек чая. При уходе она в обязательном порядке давала с собой сеточку картошки.

Есть ли, сохранились ли, в Москве, такие добрые, русские, почти из сказок Пушкина, подобные Арине Родионовне, старушки?

В этот период мы побывали в большинстве театров Москвы. Перед отъездом на практику я знал, что летом в период нашего отсутствия специальная комиссия должна рассматривать вопрос о присвоении ленинских стипендий (80 рублей) студентам третьего курса.

Ленинская стипендия

Первейшим кандидатом был я. Студент, у которого за все годы были по всем предметом только отлично, зам. председателя объединённого (преподавателей и студентов) профсоюза, председатель студенческого научного общества всего института. Как же я был огорчён, когда по приезде узнал, что эта стипендия на факультете была дана не мне.

Мне объяснили так, что на соседнем факультете агрометеорологии есть бедная девочка по фамилии Шендрик (кажется её звали Маша) из села, она конечно не может с тобой соревноваться, но заведующая кафедры очень за неё просила. Основным аргументом было её бедность. Мы в то время смотрели на студентов агрометеорологов несколько свысока. Эта Маша постоянно приходила ко мне на консультации и за помощью в решении задач. Я не считал её своей конкуренткой. Да и сама Маша так не считала.

НИС

Комиссия предложила деканату зачислить меня в НИС (хозрасчётное отделение научных исследований) института и компенсировать мне эту финансовую проблему. В институте был НИС, который выполнял научно-исследовательские заказы различных научных и производственных организаций страны. Руководил им один из преподавателей по фамилии Гроссман. Меня действительно немедленно зачислили на проект по заказу Главной Геофизической Обсерватории им. Воейкова (ГГО) и моя зарплата плюс повышенная стипендия с большим отрывом компенсировали эту ленинскую стипендию. В ГГО работали над созданием автоматической метеорологической станцией для северных районов страны (Арктики и Антарктики). Вот на эту тему меня и зачислили.

Дипломная работа

Она же стала в дальнейшем моей дипломной работой. Её название было «Надёжность феррит-транзисторных ячеек автоматики для универсальных автоматических телеметрических гидрометеорологических станций».

Феррит-транзисторные ячейки для преобразования аналогового сигнала в цифру на основе функций И, ИЛИ, НЕТ и усилителей представлялись в то время нам высочайшим прогрессом в электронике.

Мне в то время выпала честь проверять их надёжность. С тех пор прошло более пятидесяти лет.

Сравнивая транзисторы и ферритовые элементы логики, размещённые на плате, с соответствующими электронными элементами в современных компьютерах, можно представить тот удивительный гигантский путь, который за это время прошла человеческая мысль.

ЭВМ «Минск»

Перед пятым курсом мой институт получил в подарок от ГГО электронно-вычислительную машину (кажется, Минск).

ЭВМ «Минск-1, 1960 год

Мне и ещё двум студентам было поручено поехать в Ленинград, машину разобрать, отметить все концы блочных соединений, привезти в Одессу и собрать. В ГГО отдельные блоки этой машины занимали несколько комнат. Все они работали на огромных лампах. Мы с задачей справились. Машину разобрали, привезли в институт и собрали. Так что в то время я уже мог сравнить эти феррит-транзисторные элементы с лампами, применявшимися в вычислительной технике того периода.

Были они во многие разы меньше. Однако. Однако, их размеры ныне уже нельзя сравнить с современной электроникой в вычислительной технике.

Ленинград

Жили в Ленинграде мы в общежитии Ленинградского гидрометеорологического института. Меня поражала температура воды, которой приходилось там умываться. Хотя в нашем одесском общежитии кранов с тёплой водой тоже не было, но она не была столь запоминающаяся ледяная. И ещё одно то, что мысленно сопровождает меня всю жизнь. Мы были молоды не только телом, но и логикой. Нам казалось, что болезни это не про нас. Я уезжал в Ленинград, оставляя Соню беременной и больной, сильно простуженной.

…

Этому были последствия. Без моего внимания в тот период она заболела ещё больше и была вынуждена тяжело и долго лечиться уже у родителей от тяжелейшего мокрого плеврита.

В итоге мы потеряли первого ребёнка и Соне пришлось взять академический отпуск. Потеря ребёнка с годами воспринимается всё более тяжёлой травмой.

Дипломная работа — 2

Работа моя ленинградская и дипломная были оценены на отлично. Тем не менее, нанесенная мне травма относительно ленинской стипендии не покидает уже много лет мою душу. Когда я пришёл в деканат получать свои документы об окончании института декан проф. Раевский мне сказал: «Как, ты уже закончил? А кому же мы дадим в этом году Ленинскую стипендию?»

Как я должен был реагировать на эту злейшую шутку, а может быть и не шутку?! В те годы государство распределяли выпускников на работу. В институте был список мест, и студенты имели право выбора на условиях полученных за все годы учебных баллов либо по официальному приглашению.

У меня был самый высокий бал — 5 (по западной шкале 100). До декабря на пятом курсе мы с Соней планировали поехать на работу в Свердловск на завод гидрометеорологических приборов.

Распределение

Однако, в декабре в институт приехал проф. из ЦАО Гайворонский Иван Иванович и уговорил меня ехать с Соней к нему для работы в штате ЦАО (Москва), но на полигоне в Молдавии.

В его кудесниковском рукаве были такие аргументы: «Новое направление в мировой науке, первые внедрения научных достижений в человеческую деятельность, в ближайшее время будет готовая диссертация, в том числе докторская, звание Героя социалистического труда, место работы в Молдавии рядом с родителями, будет обеспечена профессиональная работа жене, безусловно в ближайшее время квартира, прописка в Кишинёве».

Что же ещё было нужно нам, молодым специалистам!

Мы предпочли принять это настойчивое приглашение с его обещаниями. Пришлось изменить свои намерения ехать на работу на свердловский завод и отказаться от предложения института остаться в аспирантуре. Остаться в аспирантуре мы могли. Ведь комната в общежитии у нас уже была. В таком случае наша жизнь пошла бы по другому пути. Вот, если бы не события с «красным карандашом» возможно я стал бы морским офицером хирургом на подводном флоте.

Однако, в этом случае я не встретил бы свою Соню и тогда не было бы у меня моей дочери Жанночки, внучки Олечки, правнука Эйтанчика.

Одним словом, судьба определила мой путь, по которому я пошёл в далёком своём сибирском детстве. Он вёл и продолжает меня вести по жизни. Этот период моей жизни был счастливым.

Друзья

Вот это и есть начало моей жизни. Конечно, у нас с братом были друзья — такие, которые пронесли свою товарищескую верность до сегодняшнего дня. Один из них ныне — академик Российской академии медицинских наук, второй, его брат, профессор, доктор наук в области биологии. Оба живут в Москве. Ещё два друга с младенческих лет жены и со студенческих лет моих живут в Иерусалиме. Есть друзья и с молдавского периода жизни, и с иерусалимского. Настоящие друзья в жизни любого человека — это подарок всевышнего.

Продолжение пути — в книге второй (творческая жизнь в Молдавии и служба в армии).

Приложение 1

(Сибирь. Война)

Из ставки пришёл приказ об отправке сибирских и дальневосточных дивизий на Западный фронт для защиты Москвы и центральных регионов России.

Штаб армии был возмущён приказом Ставки. И вот действия вновь назначенного после Штерна командующего Опанасенко.

Сибирь. 18 дивизий первой очереди

Как только Опанасенко понял, в чем дело, он не стал слушать дальнейших объяснений своих генералов. Голова его быстро налилась кровью, и он рыкнул: — Да вы что! Там разгром. Вы поймите, РАЗГРОМ! А мы будем что-то свое частное доказывать? Немедленно начать отгрузку!

Вы, — обратился он к начальнику тыла, — головой отвечаете за быстроту отгрузки. Мобилизовать весь железнодорожный подвижной состав и с курьерской скоростью выбросить за пределы фронта. Грузить день и ночь. Доносить о погрузке и отправке каждого эшелона в центр и мне лично…

…Пришло распоряжение немедленно отправить восемь полностью укомплектованных и вооруженных дивизий в Москву. Темпы отправки были столь высокими, что войска из лагерей уходили на станции погрузки по тревоге. При этом часть людей, находившихся вне части, к погрузке не поспевали, в некоторых частях был некомплект вооружения и транспорта.

Москва же требовала полного укомплектования, а Опанасенко был не тот человек, который мог допустить нарушения приказа. Потому была организована проверочно-выпускная станция — Куйбышевка-Восточная — резиденция штаба 2-й армии.

На этой станции был создан резерв всех средств вооружения, транспорта, средств тяги, солдат и офицеров. Командиры убывающих дивизий и полков через начальников эшелонов и специально назначенных офицеров проверяли наличие некомплекта в каждом эшелоне. По телеграфу это сообщалось во 2-ю армию.

Там все недостающее подавалось в соответствующие эшелоны. Персонально ответственен за это перед Опанасенко был начальник штаба армии. Каждый эшелон с проверочно-выпускной станции должен был выходить и выходил фактически в полном комплекте…

…Ни у кого не спрашивая, Опанасенко на месте убывших дивизий начал формировать новые дивизии. Была объявлена всеобщая мобилизация всех возрастов до 55 лет включительно. Но этого все равно было недостаточно.

И Опанасенко приказал прокуратуре проверить дела лагерников и всех, кого можно, освободить и отправить в войска…

…Шла сверхскоростная отправка восьми дивизий на спасение Москвы. Потом приказали отправить еще четыре, потом по одной, по две отправили еще шесть.

Всего 18 дивизий, из общего числа 19, входивших в состав фронта. Не отправлена одна только 40-я, да и то, видимо, потому, что вынимать ее из Посьета было очень трудно.

Вместо каждой отправляемой на фронт Опанасенко приказывал формировать второочередную. За эти формирования Опанасенко тоже заслуживает памятника.

Ведь все формирования он вел по собственной инициативе и под свою ответственность при неодобрительном отношении ряда ближайших своих помощников и при полной безучастности и даже иронии центра.

Центр знал о формированиях, но был убежден, что формировать что-либо на Дальнем Востоке без помощи центра невозможно: людей нет, вооружения нет, транспорта нет, и вообще ничего нет.

Поэтому центр, зная об организационных потугах Дальневосточного фронта, делал вид, что ему об этом ничего не известно. Пусть, мол, поиграются там в мобилизацию. Но Опанасенко все нашел… В общем, несмотря на совершенно невероятные трудности, взамен ушедших были сформированы второочередные дивизии. Их было сформировано даже больше на две или три. Когда новые формирования стали реальностью, у Генштаба наконец «прорезался голос».

Были утверждены и получили номера все вновь формируемые дивизии. Причем центр настолько уверовал в серьезность новых формирований, что забрал в действующую армию еще четыре дивизии, уже из числа второочередных.

Командующий Опанасенко Иосиф Родионович

Таким образом, за время с июля 1941-го по июнь 1942 года Дальний Восток отправил в действующую армию 22 стрелковые дивизии и несколько десятков маршевого пополнения. Теперь мы знаем уже, что в течение первого года войны между японцами и немцами шла серьезная перепалка. Немецкая разведка утверждала, что Советы «из-под носа» японцев уводят дивизии и перебрасывают их на Запад. Японская же разведка настаивала на том, что ни одна советская дивизия не покинула своих мест дислокации. Трудно даже представить, как развернулись бы события на Дальнем Востоке, если бы там командовал человек-исполнитель.

Он бы отправил все войска, как того требовала Москва, и ничего бы не сформировал, поскольку самовольные формирования запрещены категорически. Одной оставшейся дивизией, тремя штабами армий и одним штабом фронта, даже вместе с пограничниками, не только оборонять, но и наблюдать огромной протяженности границу Дальнего Востока невозможно.

Опанасенко проявил в этом деле государственный ум и большое мужество».

Дальневосточные «сибирские» дивизии

Так уж повелось считать, что Москву спасли сибирские дивизии. Это были мощные, хорошо подготовленные, полностью укомплектованные соединения, они прибывали откуда-то издалека, по Великой сибирской магистрали, потому их и называли сибирскими. Но это были не сибирские, а дальневосточные дивизии.

Самые знаменитые из них — 32-я и 78-я. 32-я (позже — 29-я гвардейская) стрелковая дивизия полковника В. И. Полосухина, прибыв с Хасана, разгружалась под огнем и вступила в бой прямо на Бородинском поле. Если бы Опанасенко чуть-чуть промедлил с погрузкой… 78-я (далее — 9-я гвардейская) стрелковая дивизия полковника А. П. Белобородова (впоследствии — генерал армии) прибыла с реки Уссури и вступила в бой под Истрой. Лишняя соломинка ломает хребет верблюду.

Вся наука о войне сводится к тому, чтобы в нужный момент ту самую соломинку иметь и на соответствующий хребет возложить.

Опанасенко эти соломинки подал Сталину. В самый нужный момент. А вот еще рассказ, и все о нем же, о генерале Опанасенко. И все то же время — осень 41-го.

И все та же тема — отправка войск с Дальнего Востока на спасение столицы. Свидетельствует Е. А. Борков, который во время войны был первым секретарем Хабаровского крайкома: «По аппаратной сверхсекретной связи мне позвонил Сталин. Поздоровавшись, говорит: «У нас тяжелейшая обстановка между Смоленском и Вязьмой… Гитлер готовит наступление на Москву, у нас нет достаточного количества войск, чтобы спасти столицу… Убедительно прошу тебя, немедленно вылетай в Москву, возьми с собой Опанасенко, уговори быть податливым, чтобы не артачился, я его упрямство знаю». За годы моей работы на Дальнем Востоке да и в других местах Сталин никогда мне не звонил. Поэтому я был чрезвычайно удивлен, когда услышал в телефонной трубке его голос…

Мы давно привыкли к тому, что его слово для нас закон, он никогда ни у кого ничего не просил, а приказывал и требовал. Поэтому я был удивлен тональностью, меня будто бы не то что информировали, а докладывали о положении на западе страны. А потому, когда Сталин произнес из ряда вон выходящее «уговори Опанасенко быть податливым», — это меня уже буквально потрясло…

В Москве

В конце он еще раз повторил: «Вылетайте немедленно самым быстроходным военным самолетом…» Прибыли в Москву первого или второго октября в полночь. На аэродроме нас ожидали. Посадили в машину и привезли прямо в Кремль.

Привели в приемную. Сопровождающий нас генерал зашел в кабинет доложить о нашем прибытии, тут же возвратился, широко открыл дверь и промолвил: «Товарищ Сталин просит вас зайти». Хозяин кабинета тепло поздоровался за руку, поздравил с благополучным прибытием и пригласил сесть за длинный стол, покрытый зеленым сукном.

Он сначала не сел, молча походил по кабинету, остановился против нас и начал разговор: «Наши войска на Западном фронте ведут очень тяжелые оборонительные бои, а на Украине полный разгром… Украинцы вообще плохо себя ведут, многие сдаются в плен, население приветствует немецкие войска».

Небольшая пауза, несколько шагов по кабинету туда и обратно. Сталин снова остановился возле нас и продолжал: «Гитлер начал крупное наступление на Москву. Я вынужден забирать войска с Дальнего Востока. Прошу вас понять и войти в наше положение». По моей спине побежал мороз, а на лбу выступил холодный пот от этой ужасной правды, которую поведал нам вождь партии и государства…

Речь уже шла не только о потере Москвы, а может быть, и гибели государства… Сталин не пытался узнать наше мнение, он разложил свои бумаги на столе, показывая пальцем на сведения о наличных войсках нашего фронта, обращаясь к Опанасенко, начал перечислять номера танковых и механизированных дивизий, артиллерийских полков и других особо важных соединений и частей, которые Опанасенко должен немедленно отгрузить в Москву.

Сталин диктовал, Опанасенко аккуратно записывал, а затем тут же, в кабинете, в присутствии хозяина, покуривавшего люльку, подписал приказ и отправил зашифрованную телеграмму своему начальнику штаба к немедленному исполнению.

А сколько у тебя противотанковых пушек?

По всему было видно, что наша короткая, четкая, деловая встреча подходит к концу. На стол поставили крепкий чай. Сталин спрашивал о жизни дальневосточников. Я отвечал. И вдруг последовал вопрос к Опанасенко: «А сколько у тебя противотанковых пушек?» Генерал ответил немедленно. Я сейчас не помню цифру конкретно, но помню, что он назвал какую-то мизерную в сравнении с тем, что уже тогда имела Красная Армия. «Грузи и эти орудия к отправке!» — негромко, но четко скомандовал Сталин.

И тут вдруг стакан с чаем, стоящий напротив Опанасенко, полетел по длинному столу влево, стул под генералом как бы отпрыгнул назад. Опанасенко отскочил от стола и закричал: «ТЫ что? ТЫ что делаешь?!! Мать твою так-перетак!.. А если японец нападет, чем буду защищать Дальний Восток? Этими лампасами?! — и ударил себя руками по бокам. — Снимай с должности, расстреливай, орудий не отдам!»

Я обомлел. В голове хоть и пошло все кругом, но пронзила мысль: «Это конец. Сейчас позовет людей Берии, и погибнем оба». И здесь я снова был поражен поведением Сталина: «Успокойся, успокойся, товарищ Опанасенко! Стоит ли так волноваться из-за этих пушек? Оставь их себе».

Прощаясь, Опанасенко попросился в действующую армию — на фронт. «Нет, нет, — дружелюбно ответил Верховный Главнокомандующий. — Такие храбрые и опытные, как ты, нужны партии на Дальнем Востоке».

Этот рассказ записал и прислал мне Герой Социалистического Труда Федор Трофимович Моргун, который более 15 лет был первым секретарем полтавского обкома КПСС, затем первым председателем Госкомприроды СССР.

Этот рассказ теперь опубликован в его книге «Задолго до салютов» (Полтава, 1994. С. 67—71). К этому нужно добавить, что действие происходило в октябре 1941 года. До того, как Япония ввязалась в войну против США. В тот момент от Японии можно было ожидать чего угодно.

Осень 1941 года для нашего Дальнего Востока — это был действительно угрожаемый период. Два самых трудных года, 1941-й и 1942-й, Дальневосточным фронтом командовал генерал армии Опанасенко. Лично я не сомневаюсь в том, что в случае нападения Японии на наш Дальний Восток японские генералы в лице Опанасенко получили бы достойного противника.

Даже не имея достаточно войск, боевой техники и боеприпасов, Опанасенко сумел бы сделать жизнь завоевателей не самой приятной… Генерал Опанасенко сумел вырваться в действующую армию только в 1943 году. На решающий фронт. На Курскую дугу. Он был смертельно ранен в боях под Белгородом во время Курской битвы.

Генерал армии Опанасенко Иосиф Родионович скончался 5 августа 1943 года в день, когда столица нашей Родины Москва впервые салютовала войскам, одержавшим выдающуюся победу, решившую исход войны.

Нужно ли ещё что либо рассказывать о службе папы, в тот период младшего офицера, приехавшего в 1938 году после окончания Одесского военного училища для службы на Дальнем Востоке?! Как говорил главный персонал в фильме «Ликвидация» — «Картина маслом».

Вот это и была его служба в этот период под командованием этого генерала Опанансенко. Очень жаль, что родители очень мало и очень скупо нам рассказывали об этих событиях и об этом периоде.

Приложение 2

(Статья из интернета о князе Воронцове)

Статья из интернета о князе Воронцове, которому еврейский народ юго — запада Украины должен быть благодарен за предотвращение своего уничтожения в период царствования Николая 1.

Отмененный Холокост

О таких историях и людях необходимо помнить.

Каждый год 29 сентября в Киеве отмечается траурный день расстрела евреев немецкими фашистами в Бабьем Яру в 1941 году, во время которого было убито 33.771 человек. Этим событием начался европейский Холокост, а конец ему был положен 27 января 1945 г. освобождением советскими войсками концентрационного лагеря смерти в Освенциме (Аушвиц-Биркенау, Польша). Этот день установлен ООН как Международный день памяти жертв Холокоста. Официально считается, что за период Холокоста погибло 6 миллионов евреев.

Углубляясь в историю и вспоминая об этом, полезно знать, что в Российской империи в прошлом также была совершена ныне малоизвестная попытка организовать нечто подобное Холокосту, но тогда в стране нашелся благородный, смелый человек, не допустивший совершения этого тягчайшего преступления. О нем нужно знать и чтить его память. Прочесть о нем можно только в малоизвестных документах, а это несправедливо — о таких историях и людях необходимо помнить, изучать и потомкам рассказывать.

Об этом событии и главном его герое, с полным к нему уважением, пойдет речь.

Парадный портрет М. С. Воронцова в военной галерее героев 1812 г. в Зимнем дворце Санкт-Петербурга

В истории евреев России, густо населявших территорию юго-запада нынешней Украины, Молдавии (Бессарабии) и Крыма в прошлом возникла реальная угроза их почти полного уничтожения.

В начале 40-х годов 19-го столетия, то есть 200 лет назад, по предложению министерства государственных имуществ России, одобренному императором Николаем Первым, почти все еврейское население подлежало выселению в резервацию далеко на восток, в заволжские безжизненные, полупустынные степи в условия существования, целенаправленно приводящие к вымиранию людей, то есть по нашим современным понятиям царской властью еще в XIX веке планировалось «мероприятие», которое мы теперь называем Холокостом (или геноцидом).

Человеком, открыто и смело выступившим против преступного царского решения, был генерал-губернатор Новороссии, фельдмаршал, полномочный наместник царя в Бессарабии. Увы, в советское время о Михаиле Семеновиче Воронцове основная масса людей судила лишь по пушкинской эпиграмме, а в популярной исторической литературе его выставляли как царского сатрапа, реакционера, крепостника, душителя свободы. Взволнованный судьбой евреев, М. С. Воронцов, рискуя своей карьерой, преодолев сопротивление жены и многих чиновников, обратился к императору Николаю I с представлением.

В этом историческом документе, в частности, говорилось: «Ваше Императорское Величество! Зная, сколь Вы, Государь, изволите интересоваться мнением управляющих отдельными частями империи (т.е. мнением генерал-губернаторов) относительно дел государственных, осмелюсь и считаю долгом определиться в намерениях правительства изменить судьбу еврейского народа. Без излишества опишу нынешнее положение евреев в Новороссийских губерниях, где их пребывание не возбраняется. Указанные евреи вытеснены из Западной Европы и во внутренние губернии России не допущены (черта оседлости Екатерины II). Большая часть их относится к малодостаточным обывателям, принуждена добывать хлеб насущный мелочной торговлей, трудом на казенных землях и ремесленными услугами обывателям».

Далее Воронцовым излагалось мнение министерства государственных имуществ, делившее евреев на «полезных» и «бесполезных». (Как известно, немецкие фашисты использовали этот опыт).

«Смею думать, — продолжает М.С.Воронцов, — что само название «бесполезные» для сотен тысяч обывателей и круто, и несправедливо. Тех, кого власти считают «бесполезными», составит 80 процентов еврейского населения.

Бесчеловечны меры, что указано применить к ним и выслать их из селений и местечек, поселить в одном месте, лишить участия в правах. Смею указать, мой Государь: сии подданные Вашего Величества крайне бедны. Отстранение от обычных занятий обречет их на истребление через нищету и умственное отчаянье. Эта участь падет на людей, ни в чем не провинившихся против России.

Наоборот, будучи верными подданными, евреи заслужили полное от правительства доверие. Благоразумие и человеколюбие призывают отказаться от жестокой меры, ибо плач и стенания несчастных будет порицанием правительству и у нас, и за пределами России». «Смею думать, — резюмирует генерал-губернатор Новороссийского края, — что худые последствия будут неизбежны, если мера сия примется во всей строгости; смею думать, что мера сия и в государственном виде вредна и жестока».

Заканчивает М. С.Воронцов свое представление словами: «Зная, сколь Ваше Императорское Величество благоволите мне, недостойному высокой милости, припадаю к стопам Вашим, Государь, о смягчении судьбы несчастного народа».

На обеде у государя император сказал Воронцову: «Удовлетворил я твое представление, граф, касательно евреев». Каким образом можно выразить свое восхищение и признательность человеку, совершившему этот самоотверженный поступок и заступившемуся за евреев? Но об этом дальше. Он смел думать, и результаты этой смелости не могут не восхитить. И нашу признательность можно выразить тем, что мы, потомки спасенных, с благодарностью поддержим от забвения память о нем, и этой публикацией постараемся привлечь внимание к жизни этого замечательного государственного деятеля.

С началом генерал-губернаторства М. С. Воронцова положение еврейской общины в Новороссии значительно улучшилось. Особенно благоприятные условия сложились в Одессе, где еврейское купечество стало играть большую роль в развитии экономики города. Михаил Семенович поддерживал и предпринимательскую деятельность евреев, и их начинания в области культуры.

В течение многих лет М. С. Воронцов поддерживал известного на юге коммерсанта Е. Л. Фейгина. Получив от еврейского общественного деятеля И. И. Тернополя в подарок книгу об одесских евреях, Михаил Семенович писал ему: «Я спешу поблагодарить Вас от всего моего сердца за эту чрезвычайно интересную присылку, а также благодарю я Вас тоже и за то, что Вы по этому поводу обо мне пишете. Моим долгом и моей нравственной обязанностью было сделать в пользу Ваших единоверцев все то, что от меня зависело, пользуясь при этом содействием почетных горожан одесской еврейской общины. Мне очень приятно сознавать, что то, что было сделано в пользу еврейской общины в Одессе, послужило также примером для других областей России».

Евреи Новороссии были благодарны М. С. Воронцову за его внимательное отношение к их нуждам. 8 сентября 1848 года в Алупке они поднесли ему подарок — «Гимн для приветствия князю Михаилу Семеновичу в день совершившегося юбилея пятидесятилетней службы его сиятельства».

Вот что сообщала Еврейская энциклопедия Брокгауза и Эфрона (издание 1908—1913 гг.): «Воронцов, Михаил Семенович (князь, 1782—1856) — выдающийся русский государственный деятель, в течение долгих лет (с 1823 года) состоявший новороссийским генерал-губернатором. Воронцов питал к евреям искренние добрые чувства. Находясь в сношении с представителями одесской еврейской общины, выделявшейся в то время по своему высокому культурному уровню, Воронцов оказывал поддержку всяким начинаниям, направленным к духовному развитию еврейского населения и к поднятию его экономического благосостояния.

Просветительная реформа 40-х годов, вызванная совместной работой гр. Уварова и д-ра Лилиенталя, связана и с именем Воронцова, который вместе с тем стремился к расширению гражданских прав евреев. Об этом свидетельствует его ответное послание (2 ноября 1842 г.) «одесскому еврейскому обществу», в котором, сохраняя осторожность в словах, вызывавшуюся условиями того времени, князь твердо и определенно обещал ходатайствовать перед государем о том, чтобы одновременно с просветительной реформой был улучшен также правовой быт евреев.

Правда, несмотря на свое большое влияние в высших правительственных кругах, Воронцов не мог добиться в этом отношении более или менее крупных результатов — воля Николая I, отрицательно относившегося к евреям, была несокрушима, — все же Воронцов несомненно содействовал смягчению тогдашней репрессивной системы. Губернатор предпринимал «меры для изыскания средств», и «по высокому эстетическому вкусу начертил план синагоги», «прилагал особенное попечение о больнице». Стараясь поднять значение еврейского населения в глазах русского общества, он добился посещения синагоги императрицею Александрой Федоровной и позже, по его же предложению, император Николай I с наследником престола «осматривал в подробности» еврейские школы и больницу.

Особенное впечатление произвела его записка, посланная министру внутренних дел для доклада государю (1843 г.), в которой он в резких выражениях выступил против предположенного «разбора» евреев на «полезных» и «бесполезных», назвав эту меру крутой и несправедливой; под влиянием этой записки слово «бесполезные» было исключено из официальной переписки; возможно также, что благодаря ей правительство стало относиться к проекту «разбора» столь отрицательно, что даже настойчивость Николая I не могла привести к его

осуществлению».

Одесса благодарна Михаилу Семеновичу Воронцову за его поддержку евреев.

Приложение 3

Сквозь бури и грозы

Юрий Солодкин

1. Небо над головой

Многие века там обитали боги и ангелы, дьяволы и черти. Оно то радовало солнечным теплом и живительным дождём, то наказывало градом, убивающим посевы, и молнией, устраивающей пожары. Что остаётся делать? С небом не поспоришь. Умолять, умасливать дарами, взывать к жалости. Иногда помогало, чаще нет.

Но вот полетели в небо первые самолёты, а следом и ракеты. Все небесные обитатели исчезли в далёком космосе. А нам осталось любоваться небом в любую погоду и привыкать к умному слову — атмосфера. Дальше — больше. Поскольку небо свободно от высших сил, и атмосфера только часть природы, то как в ней не похозяйничать себе на пользу.

Это было его предназначением, его судьбой. Когда он говорит об этом, не может сдержать эмоций:

— Спасибо Тебе, Высший Разум, за то, что создал для человека такую замечательную систему, которая называется Природой. Спасибо Тебе, что сделал моей любовью и страстью физику атмосферы.

— Это про нас, — говорит он про «Иду на грозу» Даниила Гранина. — И это про нас, — о песне Юрия Кукина «А я еду, а я еду за туманом…». — Много лет мы реально «шли на грозу и гонялись за туманами».

Леонид Диневич

Когда встречаешься с одарённым человеком, не просто состоявшимся в жизни, а чьи достижения весомы и зримы, возникает интерес к тому, как он получился такой, каким был в детстве и юности, как шёл к своей вершине, «через тернии к звёздам».

Леонид Диневич родился в 1941 году, за десять дней до начала войны. Это случилось в селе Оноры на Сахалине. Сюда был направлен для прохождения службы после окончания Одесского военного училища его отец. В самом начале войны их передислоцировали в расположение военного гарнизона близ станции Зима Иркутской области.

Первое, что сохранила память. Ему почти четыре. Весна. Небо плотно укутано облаками, которые принимают самые разные формы, превращаясь во что — то узнаваемое. Он идёт по дороге вдоль одноэтажных деревянных домиков, в которых живут семьи офицеров. За домиками лес с высоченными деревьями. На обочине деревянный столб, на котором вверху висит большой чёрный колокол. Из него звучит мощный голос, объявляющий об окончании войны и капитуляции фашистской Германии. Победа!

Возле столба собираются женщины, целуются, обнимаются, плачут. Он бежит домой и кричит: «Мама! Победа!» Мама выбегает на улицу и плачет вместе со всеми. А он гордый, как победитель, идёт строевым шагом по укатанной грунтовой дороге. Дорога уходит за горизонт. Там что — то скрыто от глаз, но он обязательно узнает что, когда вырастет.

В течение всей жизни ему будет сниться эта дорога. Она станет для него символом судьбы. Его жизнь — это одоление дороги, по которой суждено идти.

Последовала небольшая пауза. Возможно, он снова видел, как наяву, ту врезавшуюся в память дорогу. Я молча ждал, когда Леонид продолжит

— Отца отправили продолжать войну на японском фронте, а всё остальное семейство — я, полуторагодовалый младший брат и мама, беременная моей будущей сестрой — поехали из Сибири в родную Одессу, где оставалась семья моей мамы и где, как решили родители, ей лучше родить и какое-то время пожить с детьми среди своих. Но прошло четыре года страшной войны. Где те, что остались? Успели спастись или, не дай Бог, погибли? От них никаких вестей. Едем, а там будет видно.

Лето 45-го года. Мы все стоим у дверей квартиры, в которой выросла мама. Оцепеневшая от ожидания и страха, мама стучит в дверь. Дверь приоткрылась. Я не видел, кто её открыл, не слышал, что было сказано, но дверь захлопнулась перед носом.

Мы вышли во двор, и тут же высыпали соседи. Многие из них узнали маму, и она называла их по именам. А дальше мы услышали жуткий рассказ. В этом дворе от рук фашистов погибли бабушка, старшая мамина сестра, беременная на последнем месяце, и двое её детей. Выдала их дворничиха. Мама помнила её. Она приходила к ним в гости, пила чай с бабушкиными пирожками и благодарила за доброту и гостеприимство. Когда убежать от захватчиков не удалось, дворничиха обнадёжила, что спрячет и защитит, но в первый же день привела фашистов в квартиру с евреями. Их выгнали на улицу. У сестры начались преждевременные роды. Она не могла идти, упала. Её добили прикладом. Бабушка с криком упала на неё и тоже получила удар в затылок. Двух ревущих детей поволокли и бросили в машину.

Мама плакала навзрыд, а я, как она рассказывала потом, спросил: «Почему убили бабушку?». «Потому что она еврейка», — услышал я в ответ. Слово «еврейка» было для меня новым, и я его сразу забыл. Мы уходим. Нас не пустили в нашу квартиру. Туда вселился кто-то чужой. Вот был бы папа рядом, он бы восстановил справедливость. Но он далеко, а мама не в силах что-либо сделать. Они поселились в крохотной комнатке в полуподвале, которую уступила им мамина подруга довоенных лет. Это была коммунальная квартира с общей кухней и длинным коридором, по которому можно было бегать и гонять на оказавшихся нашими трёхколёсных велосипедах.

Жить трудно. Денег нет. А в августе мама рожает сестрёнку, и становится совсем тяжело. Она идёт в горсовет с просьбой вернуть квартиру и оказать помощь. Молодая и красивая женщина, как не воспользоваться положением, и власть имущий намекает, что может помочь, если она… Повернулась и ушла. Как-нибудь проживём, дождёмся папу, и он с этими гадами разберётся.

— У мамы было много молока, хватало и сестрёнке и на обмен. За него она получала продукты. Да и сердобольные соседки подкармливали нас, малышей — то галушками угостят, то варениками, а бывало, и супа горячего нальют.

А папа воюет в это время с японцами на Сахалине и Курильских островах. Японцы быстро признали себя побеждёнными. К концу августа всё было кончено. Курилы теперь наши! Это потом я узнал, что на острова под смертоносным огнём высаживались десанты и шли кровопролитные бои.

Папа жив-здоров, берёт короткий отпуск и приезжает за нами в Одессу. У него нет времени разобраться с нашей бывшей квартирой, тем более, искать дворничиху, которая, скорее всего, сбежала в родную деревню, и никто не знает, откуда она родом. Папа забирает нас по месту своей службы на Курильские острова.

— Вот скажите, — Леонид обращается ко мне, — как такое получается. Дворничиха всю жизнь не идёт у меня из головы. Люди растут в одинаковых условиях, учатся в одних школах, воспитываются в духе высокой морали, дают клятву пионеров, становятся комсомольцами и коммунистами. Но стоит только изменить условия, к примеру, война, тут же стяжательство, предательство, ненависть к тем, которых уважали и даже любили.

— Ну это же не все, и даже не большинство. Иначе войну бы не выиграли.

— Согласен, не большинство, но очень многие. Я начинаю думать, что это объективный закон человеческого бытия, человеческая природа. До поры до времени такие качества, как зависть, жестокость, подлость, таятся где-то в глубине, но в подходящий для них момент выходят наружу. Это у всех. Но одни научены подавлять их, загоняя снова внутрь, а у других это не получается.

— Всё же бывают люди, изначально не способные на жестокость и подлость.

— Конечно, бывают, но исключительно редко.

— Значит, меньше раз ошибёшься, никому не доверяя, чем доверяя всем?

— Могу сказать только про себя. За свою доверчивость я был неоднократно наказан, но изменить себя не мог.

— И вы считаете это своей ущербностью?

— Не знаю насчёт ущербности, но жить мешало. Уповать можно только на жизненный опыт и интуицию. Собственно, интуиция и есть жизненный опыт. Я вот чувствую, — смеётся Леонид, — что вы человек порядочный.

— Спасибо за доверие. По-житейски всё так, а психологи пусть разбираются с нюансами.

— Пусть разбираются, — согласился Леонид, — но дворничиха сволочь и убийца.

Генерал-лейтенант Леонид Диневич

Мы сидим в уютном кафе на короткой и очень красивой улице Мамила, ведущей к Яффским воротам. Это наша первая личная встреча. До этого была переписка, из которой я узнавал о его насыщенной событиями жизни. Мне уже было известно, что он занимал в Союзе высокий пост, имел звание генерал-лейтенанта. В Израиле он тоже нашёл приложение своим знаниям и способностям, но это была не та высота, к которой он привык. Умом всё понимал, но душа никак не могла успокоиться. Приходилось просить, а он привык приказывать.

Но это всё в дальнейшем, а пока вся семья — папа, мама и трое детей мал мала меньше — поселились на краю света, на острове Кунашир.

Первое, что вспоминается — море. В полукилометре от берега, а во время прилива всего метрах в пятидесяти — ряд одноэтажных деревянных домиков для семей офицеров, точно таких же, как в Сибири на станции Зима. Возле каждого домика сарайчик и небольшой двор. За домиками сопка. К её вершине ведёт длинная деревянная лестница. На сопке солдатские казармы, а вокруг густой лес. Вповалку лежат отжившие свой век деревья, покрытые мхом, а рядом уже пробиваются маленькие деревца. Одно уходит, другое является ему на смену.

Чуть подальше японская деревушка с ещё живущими в ней японцами. Там была небольшая деревянная пагода с изогнутой крышей, куда они ходили молиться. Внутри пагода была украшена разноцветными фонариками и гирляндами из бумаги и картона. Мы бегали в эту пагоду, брали фонарики для своих детских игр, и никто нам не препятствовал. Для японцев мы были победителями, а они для нас — побеждёнными врагами.

— Что ещё запомнилось, — Леонид отхлебнул кофе. — Не устали слушать?

— Разве мы не для этого встретились? — отвечаю вопросом на вопрос, и Леонид продолжает.

— После отлива на берегу часто оставалось много рыбы, в основном, горбуши. Может, вам более знакомо другое название этой рыбы — лосось. Недалеко от дома папа вырыл яму и поставил сверху железную бочку без дна. В яме разжигали костёр, а в бочке подвешивали рыбу для копчения. Участие в копчении рыбы принимала вся семья. Даже едва начавшая ходить сестрёнка подбрасывала щепочки в костёр и в восторге пищала, когда они вспыхивали. Из рыбы доставали красную икру и солили в специальных деревянных бочонках. За нашим домом был небольшой участок, на котором мы сажали картошку, а в сараюшке мама выращивала поросёнка.

Леонид немного помолчал. Взгляд его казался устремлённым внутрь. Что ещё сохранила детская память?

— Землетрясения чуть ли не каждый день. Они были настолько привычными, что на них никто не обращал внимания. Мебель была соответствующая: массивный стол, шкаф, прикрученный к стене, и тяжёлые табуретки, в центре которых было отверстие под ладонь, чтобы их было легко перемещать. Под потолком на шнуре висела лампочка без абажура. Табуретки под нами качались, но рядом были спокойные мама и папа, и нам было совсем не страшно.

Надо упомянуть ещё про печку, которая выдержала все землетрясения. Её топили дровами. На ней мама готовила обеды и грела воду для стирки. Но главное, от неё исходило такое тепло, которое ни с каким другим сравнить нельзя. Каким наслаждением было, придя с мороза, расположиться у печки! Похожее ощущение возникало потом только возле костра. Есть что-то завораживающее в горящих дровах. То ли это детская впечатлительность, то ли отзвук пещерных предков, кто знает.

А зима была долгой, с ветрами и снежными бурями. В иные дни ходить можно было только держась за верёвки, натянутые между домами. Дома засыпало снегом по самую крышу, и вход в дом раскапывали солдаты.

На острове были дети только из семей офицеров, причём, все они дошкольного возраста. Школы не было, и старшие дети отправлялись учиться к бабушкам и дедушкам на материк. Поэтому в свои шесть с небольшим лет я был самым старшим и в авторитете, как нынче принято говорить.

Свобода наших перемещений была очень ограничена. Это были или набеги на соседнюю японскую пагоду, о чём я уже говорил, или игры на берегу во всё, что мы только могли придумать. Родители изредка поглядывали за нами издалека, не особенно волнуясь.

Хорошо помню один момент, который мог закончиться трагически. На берегу стояла небольшая просмоленная японская лодка, больше похожая на ящик. Мы решили все залезть в эту лодку. Пусть она будет большим военным кораблём. Мы это мой брат, соседские друзья и даже моя маленькая сестрёнка, которая сама залезть не смогла, и её пришлось затащить. Капитаном был я, и мы плыли воевать с фашистами. Мы настолько увлеклись игрой, что не заметили, как прилив поднял нашу лодку и потянул в море. Никто не испугался. Ведь мы плыли на войну и трусами быть не могли. Родители заметили наш морской поход, когда мы уже были далеко от берега. Им пришлось вызывать пограничный катер, который вернул героев домой.

После нескольких лет службы на Курилах отца отправили в подмосковный Солнечногорск на курсы высшего командного состава «Выстрел». После окончания курсов его не вернули на Курилы, а направили для продолжения службы в Волынскую область западной Украины для борьбы с ещё действующими бандеровскими бандами. Это означало, что с Кунашира до Солнечногорска нам добираться самим.

Наша дорога в Солнечногорск — это отдельная повесть. Дело к зиме. С пирса уходит последний в навигации грузовой пароход. Если на нём не уплыть, придётся ждать до весны. А меня надо отдавать в школу. Мать мечется, не зная, за что хвататься. Спасибо папиному ординарцу, который помог собрать вещи и подвёз к пирсу.

Холодно, и сильный ветер. Из-за шторма пароход к пирсу причалить не может и стоит на рейде. Всех к пароходу доставляет специальный катер. Катер и пароход сильно качаются на волнах. Всех пассажиров и вещи приходится поднимать с катера на верёвке. Нас по очереди обвязывают верёвкой и поднимают на палубу.

Пассажиров не так много. Всех разместили в трюме. Пароход-то грузовой. Запомнилась в середине трюма гора соли. Наконец, отплыли. Качка такая сильная, что все лежат пластом и не могут подняться. А меня почему-то не укачивало, и я помогал всем, кто просил что-то принести или унести. Это продолжалось больше двух суток до прибытия во Владивосток.

Нас высадили на привокзальный берег, прямо на грунт. Встречать нас некому, дальше сами, как хотите. Маме нужно пойти на вокзал и по воинскому билету получить места на поезд Владивосток — Москва. Она оставляет нас на берегу. Мне 7 лет, на мне ответственность за брата и сестру, пока нет мамы. Мне нравится чувствовать себя взрослым.

Мама возвращается. Всё в порядке, но поезд почти через двое суток. Что делать? Уже поздний вечер. В комнате матери и ребёнка отказано — нет мест. Куда деваться с детьми?

Выручил молодой моряк. Увидев нашу беду, он предложил переночевать в деревянном строении, которое было когда-то общественным туалетом. Из толстых матов была сооружена стенка, отделяющая туалетные дыры от небольшого входного пространства. На полу лежали те же маты, на которых мы и переночевали. Наутро тот же моряк получил для нас место в комнате матери и ребёнка, а потом помог нам сесть на поезд.

В общем плацкартном вагоне мы ехали до Москвы семь суток. В Москве нас встретил папа с подарками каждому. Мама светилась от счастья, и мы все поехали в Солнечногорск.

Солнечногорск мне не запомнился. Это было очень короткое пребывание, и мы поехали по новому назначению в Западный военный округ, в небольшой городок Любомль, Волынской области, в 17 км от польской границы. 1949 год. В лесах и на хуторах ещё полно бандеровцев и прочих бандитов, которые вешали и убивали коммунистов, сжигали колхозную собственность. Ликвидацией этих бандитов и должен был заниматься отец. А для меня начиналась моя школьная жизнь. Я начал учится в русской школе в Любомле, а заканчивал школу в соседнем городке во Владимире Волынском, куда мы переехали вслед за отцом.

Что сказать об этом времени? Оно было беззаботным и счастливым. В окрестном лесу росли ягоды и грибы. В палисадниках зрели яблоки и груши. Огороды краснели помидорами и зеленели огурцами. По сравнению с Кунаширом это был райский сад.

Учился я легко, получал по всем предметам только пятёрки. Исключением был украинский язык, считавшийся вторым после русского. Говорил я неплохо, но писал с ошибками. Из-за отметки по украинскому мне не дали медаль после окончания школы. Это при том, что в десятом классе на областной школьной олимпиаде я получил первые места по математике, физике и химии. Мне и в голову не могло прийти, что это могло быть связано с моим еврейством. Никакой обиды, надо было лучше учить украинский, думал я, и родители даже не пытались мне объяснить, что могут быть иные причины.

Памятными в школьные годы были дни, когда отец брал нас с собой на полевые учения. Мы жили в палатках, ели солдатскую кашу, стреляли из всех видов оружия. Немаловажный факт в воспитании настоящих мужчин.

Мне нравилось быть авторитетом среди учеников и чувствовать уважение учителей. Мне поручали возглавлять ученические отряды в походах по окрестным местам, и всегда был полный порядок, никаких эксцессов. Надо ли говорить, что я был искренне преданным пионером и комсомольцем.

В семье мы никогда не слышали никакой критики советской власти. Она всегда была права. Помню венгерские события. Со всех сторон осуждение попытки фашистского переворота. Отцовский полк в полной боевой готовности выведен на польскую границу. Фашизм не пройдёт!

Другое событие — Дело врачей. Врачи убийцы. Еврейский заговор. Вокруг нас немало евреев, и среди родительских друзей, и среди учеников в школе. Взрослые перешёптываются о возможных проблемах для евреев. Мне, ученику четвёртого класса, завуч школы задаёт вопрос, что я сделал бы с врачами-отравителями. Я по-пионерски уверенно ответил, что их всех надо расстрелять. Много позже я понял, насколько подло было задать этот вопрос именно мне. А тогда не сомневался в справедливости обвинений, в преступном заговоре, но я-то лично при чём. Меня может ждать только светлое будущее.

Ближайшее светлое будущее должно наступить, кто бы сомневался, после окончания школы. Меня поздравил с победой на олимпиаде школьников морской офицер в красивом мундире и предложил поступать в Ленинградскую военно-морскую медицинскую академию. Это было больше, чем мечта. Это звучало, как песня. Я обрадовал родителей и дал согласие.

Прежде чем поехать в Ленинград для сдачи экзаменов, надо было пройти медицинскую и мандатную комиссии в Луцком облвоенкомате. Медицинскую комиссию я прошёл легко. На мандатную комиссию шёл с полной уверенностью. Сын боевого офицера, круглый отличник, политически грамотный и общественно активный.

Большущая комната. Длинный стол. За ним в центре сидит военком, по обе стороны от него члены комиссии. Перед военкомом папка с моим личным делом. Незаметно заглянул в открытую папку. Одно короткое слово подчёркнуто красным карандашом. Чётко не вижу, но догадываюсь, что это слово «еврей».

Обращаясь ко мне, военком говорит, что он не может послать меня в Ленинградскую академию, и предлагает Высшее техническое училище бронетехники. Причиной он называет то, что я ещё очень молод, а в академию требуются студенты, уже имеющие опыт работы или службы в армии.

В полной растерянности заявляюсь домой. Родители тоже расстроены, но ни слова про антисемитизм. Они отправляют меня в Одессу. Там мамина сестра — есть кому принять, и полно ВУЗов — есть где учиться.

Я подал документы в Технологический институт пищевой промышленности. Первые три экзамена — математика письменно и устно и физика — на отлично. За сочинение на русском получил четыре. Последний экзамен немецкий язык. «Немка» в школе всегда хвалила. Я не был свободен в языке, но школьную программу освоил на отлично. Понял всё, что меня спрашивали по-немецки. Ответил на все вопросы. Перевёл и написал какие-то предложения. Мне не сделали ни одного замечания, не указали ни на одну ошибку и поставили тройку. Это означало, что я не набрал проходного балла.

Сегодня я понимаю, что была задача не пропустить меня по конкурсу, но тогда я всё ещё не допускал мысли об антисемитизме по отношению ко мне. Верите — нет, но решил, что лучше надо готовиться. Сейчас трудно в это поверить, но так оно было.

Следующая попытка возможна только через год, но если и она будет неудачной, тогда заберут на три года в армию. А пока надо устраиваться на работу.

Дядя, муж маминой сестры, устроил меня слесарем на завод «Металлист». Работа не была мне в тягость. Когда я ехал в трамвае домой, мне казалось, что люди с уважением смотрят на мою замасленную одежду и ладони с застрявшими кусочками стружки. А как же иначе — едет рабочий человек!

Одновременно я поступил на подготовительные курсы Одесского гидрометеорологического института. Это не было случайным выбором. Атмосфера, моря и океаны, погода и климат — всё это уже начинало овладевать моими мыслями, увлекало возможностями новых достижений в овладении природой.

Через год снова сдаю вступительные экзамены. Переживаю не только я, но близкие и дальние родственники. У меня уже повестка явиться в военкомат. Но… все экзамены на пятёрки, и я зачислен на первый курс. В институте есть военная кафедра, поэтому я освобождён от призыва в армию.

Первая сессия сдана на отлично. Я получил повышенную стипендию и место в общежитии. Не остались незамеченными и мои организаторские способности. Вскоре я стал заместителем председателя Объединённого комитета профсоюзов, а ещё через год — председателем Студенческого научного общества Института.

Тут хочу рассказать о том, что мне больно вспоминать, но никак забыть не могу. Мой младший брат после окончания школы решил поступать в тот же институт, где учился я. Все экзамены на пять, а за сочинение по русскому языку и литературе тройка. Ситуация повторяется с очевидной закономерностью. Мы идём, подавленные результатом, а навстречу моя преподавательница, куратор нашей группы, очень хорошо ко мне относившаяся: «Что, ребята, голову повесили?» Рассказываю что случилось. «Надо проверить. Не исключено, что можно помочь».

Но попытка таким путём исправить оценку казалась мне бесчестной. И брат молча стоял рядом, был того же поля ягода, что и я. Почему мне в голову, вроде совсем неглупую, не приходило, что тройка брату, как ранее мне, была бесчестной и несправедливой, что исправить её было бы как раз справедливым и правильным. Но комсомолец Леонид Диневич, — с горькой усмешкой сказал он о себе в третьем лице, — ответил:» Спасибо, не надо. Пусть лучше готовится к экзаменам». Можно ссылаться на время, на воспитание из нас «павликов морозовых», на наше полное незнание реальной жизни, всё так. Но помните, у Твардовского: «…и всё же, всё же, всё же».

Про институтские годы рассказывать особенно нечего. Круглый отличник, круглее не бывает. Про общественную работу уже говорил. Кроме этого, научная работа на кафедре. Даже по просьбе профессора несколько лекций прочитал по теоретической механике. Всё шло к тому, что после окончания меня оставят на работе в Институте.

Так бы оно и было, но… Жизнь распорядилась по другому. Это случилось в колхозе, куда нас, студентов, отправляли на помощь в уборке урожая. Я, как ответственный за работу студентов, собираю вечером народ, чтобы обсудить итоги дня. И вот девочки жалуются, что две подруги делают существенно меньше остальных, и это снижает общий показатель.

Не буду вдаваться в подробности, но одну из них звали Соня. И вот я, студент третьего курса, почти каждый вечер хожу полчаса пешком к ней в гости. Соня жила вместе с подругой Анютой. Анюту я не мог не упомянуть, поскольку Анина мама была акушеркой и принимала роды у Сониной мамы в Винницком гетто. Так и дружили с той поры и мамы и дочки.

Однажды я застал в гостях у Сони с Аней парня, который приехал на служебной машине откуда — то из Винницкой области. Парень вёл себя, как жених, и всем видом показывал, что у них с Соней вопрос уже решён. Меня это настолько разозлило, что я, зажав вилку в руке, сломал её большим пальцем, и обломок полетел в сторону соперника. Это был вызов. Мы вышли. Он пытался мне объяснить, что Соня его любит и будет его женой. А я ему сказал, чтобы он про Соню забыл и больше мне на глаза не попадался.

Решение было принято, и в конце апреля я стал семейным студентом. Это была первая студенческая свадьба на курсе. Соня стала моей любовью на всю жизнь, моим счастьем, моей жизненной удачей.

После окончания института было несколько возможностей, включая аспирантуру. Но на распределение приехал профессор Гайворонский Иван Иванович из Центральной аэрологической обсерватории в Долгопрудном. Соня проходила у него производственную практику. Я тоже одновременно проходил эту практику, но в другой организации в Москве. Мы, естественно, жили вместе, но я часто бывал в обсерватории, и Иван Иванович меня знал.

Так вот он уговорил нас распределиться к ним на работу, но не в Долгопрудном, а на полигоне в Молдавии. Расписал, что мы будем работать на переднем крае науки и техники, что в короткое время защитим кандидатские, а затем и докторские диссертации, но главное — нам в ближайшее время обещана квартира. Это же такой подарок для молодой семьи. И вдобавок в Тирасполе жили теперь мои родители, значит, с ними можно будет чаще встречаться.

Несколько слов о том, как родители оказались в Тирасполе. В 1960 г. Никита Хрущёв решил сократить Вооружённые силы СССР почти на треть. Отец был уволен в запас. Жилья нет, гражданской профессии нет. Где жить, на что жить — кого это волнует? Пройти войну, отслужить более четверти века верой и правдой и оказаться никому не нужным. Это к вопросу, как заботилась Советская власть о человеке.

Приехали в родную Одессу. О возвращении украденной по сути дела квартиры и слышать не хотели. Более того, даже прописать в городе отказались, если они не найдут квартиру, соответствующую минимальной норме на пять человек. Иначе, чем издевательством, это не назовёшь. Пришлось уехать к отцовским сёстрам в Тирасполь.

2. «Облака плывут, облака…»

Пар поднимается с поверхности воды. Туман стелется по земле. Тёплые потоки воздуха поднимают его выше и выше, и вот он превращается в белые облака, принимающие самые причудливые формы. А пар продолжает подниматься. Температура воздуха всё меньше и меньше. Образуются капли и градинки, которые становятся всё тяжелее и тяжелее. Облака превращаются в тучи. Капли и градинки становятся настолько большими, что сила тяжести превышает подъёмную силу потока воздуха, и туча проливается дождём или градом. Великий круговорот природы!

Такая картина вполне устраивает поэтов, но не учёных, которым надо иметь формулы и уравнения. Объект очень сложный, ежесекундно меняющийся. Тут без высшей математики, без исчисления вероятностей не обойтись. А если мы хотим ещё и вмешаться в естественный ход процесса, надо создавать новые технологии и технические средства. Это уже требует экспериментальных исследований и создания больших коллективов, объединяющих учёных, инженеров и прочих сотрудников, которые им сопутствуют.

Всё это я рассказал Леониду, который с улыбкой выслушал моё популярное изложение того, на что он потратил годы тяжёлого, с полной самоотдачей, труда.

Ещё в институте, в начале шестидесятых он услышал об активных воздействиях на облака. Первые успехи, как это часто бывает, вызвали непомерные ожидания. Град больше не будет уничтожать урожаи, дождь и снег будут выпадать, где надо и в нужное время, ураганы будут менять свои пути и уменьшать разрушительную силу. Да что там осадки и ураганы! Будем управлять атмосферой и менять климат.

Эйфория быстро прошла. Экспериментальный полигон, на котором он начал работать в Молдавии, был в зачаточном состоянии. Они прибыли на эту базу в конце июня 1965 года, всего через полгода после её создания. Вышли на железнодорожной станции Корнешты, спросили, как дойти до полигона. До «ракетной базы»? — уточнил местный житель. Так здесь наименовали полигон.

Ему запомнилась липкая чёрная грязь, которая приклеивалась к подошвам и отваливалась кусками при ходьбе. На окраине посёлка длинный глинобитный сарай, служивший раньше складом, несколько палаток, радиолокатор и две пусковые ракетные установки. Сотрудников десяток с небольшим вместе с командированными.

Через 28 лет своей работы он мог с гордостью перечислить содеянное: 12-этажный производственно-лабораторный корпус в Кишинёве, командно-диспетчерский пункт совместного управления воздушным движением и запусками ракет и центр для рассеивания туманов в аэропорту Кишинёв, 250 ракетных пунктов, 15 экспериментальных баз в различных районах республики с комплексами служебных зданий, с десятками километров подъездных дорог и линий связи, с собственными электростанциями на случай отключения электричества при грозах, с жилыми домами и базами отдыха для сотрудников, число которых достигло почти трёх тысяч человек.

Создание такого большого коллектива, способного на высоком научном и техническом уровне решать поставленные задачи, Леонид считает главным достижением в своей жизни.

На двух заводах Молдавии шло освоение производства пусковых установок под новые типы ракет. Количество используемых ракет превысило 50 тысяч ежегодно. По его инициативе началась подготовка специалистов в Кишинёвском университете. Он взял на себя чтение курсов физики атмосферы и радиолокационной метеорологии.

Накапливались экспериментальные результаты, которые стимулировали новые научные разработки и более совершенные технологии. Доктор физмат наук, профессор Леонид Диневич вместе с сотрудниками публиковал статьи и книги. Всего им опубликовано пять книг и более ста статей по проблемам активных воздействий, а позднее и по радиолокации птичьих стай. Но речь о птичьих стаях ещё впереди.

Широкий спектр профессионально и эффективно выполняемых задач, техническое оснащение новыми разработанными средствами воздействия сделали Службу, так коротко называл Леонид свою организацию, авторитетной не только в Союзе, но и в мире. В Молдавию учиться и перенимать опыт приезжали специалисты из многих стран. США, Китай, Аргентина, Бразилия, Италия… — далеко не полный перечень. И Леонид Диневич неоднократно бывал в этих странах, выступал с докладами на конференциях, обсуждал со специалистами состояние работ по активным воздействиям.

Всё это звучит победными гимнами. Но его свершения — это не только результат собственных знаний и таланта, это ещё и работа с людьми, среди которых он обрёл много друзей, но были и соперники без чести и совести, были и враги, подлые и мерзкие. Во время долгих разговоров Леонид вспоминал то один, то другой эпизод из его жизни. Было видно, что он переживает их заново.

Леонид вспоминает, как после обещания почти манны небесной его, Соню и маленькую дочку поселили в девятиметровой комнатке в двухкомнатной квартире. После отъезда соседа им дали его четырнадцать квадратных метров. Большое спасибо! А когда получили для себя и родителей Сони, с которыми стали жить вместе, отдельную двухкомнатную малометражку, это был праздник.

Не случайно он вспомнил про жилищные условия. Когда ему было предложено написать книгу, он с энтузиазмом взялся за эту работу, но на службе, а она длилась с утра до вечера, времени для книги не оставалось. Он писал её до поздней ночи дома. В одной комнате жена с ребёнком, в другой — её родители. Оставалась ванная. На ванную была положена доска, приставлена табуретка. Чем не рабочий кабинет!

Далее прямая речь.

— И вот книга готова. Отправляю её московским начальникам, по инициативе которых она была написана. Включаю их в авторы. От меня не убудет, а делу поможет. Вдруг получаю от них предложение, в это трудно поверить, исключить меня из авторов. Какой-то жалкий лепет по поводу примирения «артиллерийского» и «ракетного» направления, а я непримиримый сторонник второго, и первые могут обидеться, увидев меня среди авторов.

— Действительно, жалкий лепет. И что Вы ответили?

— Я отказался от авторства. Подумал, хрен с ними. Я молод, мои книги ещё впереди. Зато буду иметь поддержку из Москвы во всех своих начинаниях, включая финансирование работ, укомплектование кадрами и прочее.

— Сегодня не жалеете об этом.

— Жалею только о том, что этот поступок не делает мне чести. А для меня быть честным во всём было жизненным кредо.

— Разрешите с Вами не согласиться. К чести это не имеет отношения. Вы играете в шахматы и жертвуете фигуру, чтобы одержать победу. Вы отказались от авторства, но в итоге победили.

— Теперь я с Вами не согласен. Аналогия с шахматами хромает. Люди — это не шахматные фигурки.

В другой раз снова возник разговор о чести и достоинстве. Для Леонида это всегда были наиважнейшие понятия в жизни. Он не один раз говорил мне, что никогда не добивался должностей, не пробивал себе дорогу иным путём, кроме собственного труда.

— Но честолюбие всё-таки было? — спрашиваю я.

— Конечно. Мне нравилось, что мой труд ценят, что я поднимаюсь по служебной лестнице. Это нормально. Вот тщеславие — это порок, а честолюбие, оно свойственно всем творческим людям, признаются они в этом или нет.

— Всё это верно. Но мы росли с Вами в одно время, и я помню, что коррупции в нашем сегодняшнем понимании не было, поскольку денег ни у кого не было, но были подарки, были взаимные услуги, было так называемое позвонковое право. Неужели никогда не приходилось сталкиваться?

— Приходилось, конечно. Про мою первую книгу, в которой я не числюсь автором, Вы уже знаете. Другой случай.

Для сбора экспериментальных данных позарез нужна немецкая климатическая камера. Помочь её приобрести может только Госплан СССР. Полетел в Москву с одним авторитетом из Госплана Молдовы. С нами ящик коньяка и два ящика вишни. Поселились в гостинице Москва, пригласили в номер сотрудника Госплана СССР, поговорили, вместе поужинали. Вскоре мы получили две климатические камеры.

— Знакомая ситуация. Но это для общего дела, а для себя, для семьи неужели никогда не приходилось кого-то и о чём-то просить?

— Никогда. Было одно исключение, но я не мог его не сделать. Наша дочь закончила филологический факультет Кишинёвского университета. Выпускные экзамены она сдавала, будучи беременной нашей внучкой. Молодую семью распределили на работу в какую-то далёкую деревню. Соня была в ужасе и настояла, чтобы я вмешался. К тому времени я был депутатом Кишинёвского совета, ещё и приглашённым профессором в том же университете, только на другом факультете. И вот в генеральской форме я заявился к ректору. Был встречен с уважением, получил от него обещание решить вопрос. И он решил. Дочь направили преподавать английский язык в школу-интернат рядом с нашим домом.

— Кто ж Вас за это осудит. А как Вы дослужились до генерала?

— Дело в том, что наша Служба — это та же самая армейская: ракеты, пусковые установки, радиолокаторы, средства связи, круглосуточные дежурства. Всё это требует военной дисциплины, и наши гражданские организации были преобразованы в военные. Был разработан устав, введена форма одежды, отменены профсоюзы. Все сотрудники получили различные воинские звания. Я, как глава Службы в Молдавии, получил звание генерал-лейтенанта. Так что я, — смеётся, — из младшего офицера запаса скакнул сразу в генералы.

— Леонид, — меняю я тему разговора. — Вам приходилось обманываться в людях?

— И неоднократно. Излишняя доверчивость всегда была моим недостатком. На меня и доносы писали. То утаиваю получаемые в университете деньги при уплате партийных взносов, то развёл семейственность (жена и брат работали в моей службе), то продал госимущества чуть ли не на миллион долларов. И комиссии присылали, и инвентаризации проводили. Выяснялось, что взносы я даже переплачивал, что брат и жена — высококвалифицированные специалисты и не находятся в прямом моём подчинении, что госимущество всё на своём месте. Но сколько это всё стоило нервов и горького разочарования в людях!

А вспомните 1991 год. Горбачёвский беспредел. Нашлись сотрудники, которые стали требовать выборности руководителя. Они собирались и обсуждали, как заставить меня пойти на это. Мол, руководи, как нам нравится, иначе не выберем. Может, надо было принять участие в их обсуждениях, объяснить им, что Служба не государство, а я не президент. Я этого не сделал.

Более того, нашлась группа специалистов, которая направила письмо в «Литературку». Помните, была такая толстая газета, публиковавшая острые материалы в перестроечное время. В письме говорилось о недостаточной эффективности наших работ. Конкретно меня не обвиняли, но кто же ещё может быть в этом виноват.

Из Москвы прислали комиссию, которая целую неделю разбиралась с жалобой. Беседовали со всеми жалобщиками. И они лепетали, что имеющийся состав специалистов в сменах работает очень тяжело, и надо увеличить штаты (а кто против?), что надо повысить оплату труда (конечно, надо), что необходимо выявлять причины пропуска града и думать о технологическом прогрессе (так это моя основная забота). Словом, гора родила мышь, хоть и маленькую, но противную.

— Дорогой Леонид, — мне захотелось выразить своё отношение к только что сказанному. — Ваша Служба была гражданской по сути и военной по содержанию. Чёткая субординация, беспрекословное подчинение старшему по званию. Вы впитали эти отношения с детства. У Вас даже был замполит, который должен был заботиться о нравственном здоровье сотрудников. И люди принимали это за данность, с которой надо жить, нравится она им или нет.

И вдруг перемены. Рушатся устои. Люди понимают, что можно открывать рот, не задумываясь о последствиях, что генерал Диневич должен считаться с их мнением и выполнять волю большинства, иначе не выберут. Вы можете сказать, что в науке и технике один может быть прав, а все остальные неправы, и это верно. В таких ситуациях всегда нужен компромисс. У меня сложилось впечатление, что компромисс — это не про Вас. Так?

— Не совсем. Компромисс хорош тогда, когда он помогает реализовать задуманное, и мне не раз приходилось на него идти. А если мешает или тормозит, то такой компромисс не для меня.

— У Вас было 15 экспериментальных баз и 3000 работников, в среднем, по 200 человек на базе. Огромное хозяйство. Во главе каждой базы Вами подобранный специалист, а это означает, что подстать Вам — грамотный, деловой, со своими взглядами и амбициями. Наступает момент, когда база для него становится тесной, но на пути уважаемый, заслуженный, сотворивший всю Службу, незаменимый… и на пути. Важно это почувствовать и найти ему, именно Вам найти, достойную работу вне Службы.

— Легко говорится. И почувствовать и найти очень непросто. Я не заметил, как накапливается у ряда специалистов энергия творческой неудовлетворённости. Ошибался, конечно, но как было, так было. Я очень сильно переживал по этому поводу.

В качестве оправдания могу добавить, что я безумно устал. Напомню про почти тридцать лет без выходных и отпусков, в постоянном напряжении, с ощущением огромной ответственности за всё, происходящее на Службе. Я мотался по республике, проводил многочисленные, иногда ночные совещания, вникал в проблемы строительства, а спал зачастую на заднем сидении в машине. При этом я оставался учёным, действующим на переднем крае науки в своей области.

Будете смеяться, но меня заботило даже то, чтобы на число молодых специалистов-юношей было примерно такое же число специалистов-девушек. Пусть влюбляются, женятся и остаются верными профессии. Я всегда был счастлив, что мы с Соней занимаемся одним делом и живём одними интересами.

Короче, я был не только строгим руководителям, но и заботливой папой-мамой. Вот только вовремя не осознал, что дети, повзрослев, должны покидать родительское гнездо.

— Вы упомянули про горбачёвский беспредел. Вам виделось что-то другое?

— Я не принял ни Горбачёва, ни Ельцина. Я видел в них разрушителей страны, предавших идею. Когда мне предложили на сессии Кишинёвского Совета во всеуслышание отказаться от членства в коммунистической партии, я категорически отверг это предложение. Да, нужен был капитальный ремонт системы, но «разрушать до основанья, а затем»…Никто и представить не мог, что будет затем. Я был убеждённым советским человеком.

— Разве Вы не знали о репрессиях 37-го, о Деле врачей, о культе личности?

— Знал, конечно, но это было не вследствие, а вопреки идее светлого коммунистического будущего. Борьба за власть вынесла наверх людей лживых, циничных, преступных. За прекрасными лозунгами, в которые верили одураченные люди, скрывалась жёсткая диктатура, и совсем не пролетариата, а кучки доживающих свой век тщеславных стариков.

— А могло быть иначе? Или это закономерный исход, когда не учитывается человеческий фактор?

— Да, мы с вами говорили о подлости и низости человеческой натуры. Но будущее, хочется верить, за людьми с высокими моральными ценностями.

— Блажен, кто верует.

— Верую, хотя не так безоглядно, как раньше. Я наблюдал, как вчерашние идеологи заискивают перед новой властью, сдают без борьбы свои идеалы, заботясь лишь о личном благополучии. На сессии депутатов я обратился к первому секретарю Кишинёвского горкома, призвал его встать на защиту идеалов партии. Он не просто не прореагировал, а перестал со мной разговаривать.

Я не разочаровался в моральных ценностях, которые исповедовал всю жизнь, но начал сомневаться в том, что они станут для всех такими же важными, как для меня. Стоило измениться условиям, и дворничиха предала семью, и секретарь горкома предал партию.

— Вряд ли эти поступки сравнимы. Секретарь никого не убил.

— Как сказать. После распада Союза возник горячий конфликт между Молдовой и отделившимся от неё Приднестровьем. Со стороны Молдовы через Днестр полетели сотни моих ракет «Алазань», головки которых содержали не реагент для борьбы с градом, а взрывчатку с гвоздями. Мне оставалось посыпать голову пеплом.

Однажды у нас возник разговор о всемирном потеплении. Мне очень хотелось узнать его мнение по этому поводу. Он с атмосферой на ты. Он жил не в ней, а с нею. Он изучал её со всей страстью учёного. Она была с ним и наяву и во сне. Ему слово.

— Существует множество естественных причин, влияющих на изменение климата. Вклад каждой из них может быть оценён весьма приблизительно. Поэтому количественные выводы на основании имеющихся данных не могут быть точными и достоверными.

Выбросы от вредных производств, конечно, надо ограничивать. Это и делается установленными нормами. Но устраивать истерику по поводу автомобилей и самолётов, мягко говоря, не стоит.

Какие учёные установили связь между количеством сжигаемого топлива и изменением среднегодовой температуры на Земле? Некоторые договорились до того, что знают, насколько нужно уменьшить выбросы, чтобы предотвратить потепление планеты на два градуса. Чушь! Нам ещё предстоит создать специальные спутниковые системы, получить базы данных по многим параметрам хотя бы с точностью до процента. Предстоит огромная работа. Только после неё можно будет серьёзно говорить, влияют ли выбросы углекислого газа на изменение климата или это естественные его колебания, которые были в прошлом и которых не минуем в будущем.

3. О судьбе еврейского народа

Не раз мы говорили с Леонидом о судьбе еврейского народа, к которому оба принадлежали. Он неплохо знал историю, но её еврейская составляющая была от него далека. Его не обзывали жидом в детстве. Откуда было взяться антисемитизму в маленьких военных городках, где отец был уважаемым командиром. В украинской школе с ним вместе училось много еврейских ребят, тоже не разгуляться антисемитам. Даже при поступлении в институт он не мог поверить, что проблемы возникли из-за его еврейства. Но со временем поверить пришлось. Жизнь повернулась к нему и этой стороной. Леонид признаётся, что ему тяжело вспоминать об этом, но из песни слова не выкинуть.

После развала Советского Союза в бывших союзных республиках сильно возросли национальные амбиции. Уже не было Москвы, которая командовала парадом. И не где-то на улице, а во время своих выступлений на депутатских сессиях он дважды услышал из зала крик: «Убирайся в свой Израиль!» У кричащих не хватило смелости подняться с места, но и соседи не поспешили вывести их из зала. По улицам чуть ли не ежедневно проходили митингующие толпы с плакатами и речевками: «Чемодан, вокзал, Россия, а с евреями разберёмся сами».

Один откровенный молдавский националист, профессор Кишинёвского университета, назначенный отвечать за экологию в стране, стал поносить Службу за то, что она загрязняет поля и водные источники. Это было абсолютно голословное утверждение, но его целью была не защита экологии, а замена руководителя национальным кадром.

— Я пошёл к Предсовмина Молдавии и спросил его напрямик, что мне ожидать. «Тебе, вероятно, предложат место зама», — ответил он. Такое предложение, единственной причиной которого была не та запись в пятом пункте паспорта, я счёл обидным для себя. За много лет работы я сложился в лидера. Быть заместителем не умею. Дожить до этого не хочу.

Всё шло к тому, что надо уезжать. Была ещё одна причина, не главная, но существенная. Семья столкнулась с медицинскими проблемами. Родители, и мои и Сонины, были уже старыми людьми, да и у нас была не первая молодость. Подкрались болезни, и очень серьёзные.

Столкновение с молдавской медициной повергло меня в шок. Я-то лечился в спецполиклинике, а обычные больницы были в жутком состоянии. У моей мамы обнаружили опухоль в груди. В республиканской онкологической больнице она лежала в палате на пять человек. Грязные стены с отколотой штукатуркой и такой густой запах мочи и использованных бинтов, что трудно дышать. Мы согласились на резекцию груди, и маме поставили какой-то проверочный укол, который вызвал ужасную реакцию. После этого я забрал её из этой ведущей больницы.

Забегая вперёд, могу сказать, что кардинально вопрос был решён уже в Израиле. Без резекции груди хирург убрал маме опухоль и сказал, что можно забыть о её существовании в прошлом.

Когда стало известно, что я решил эмигрировать в Израиль, все, от сотрудников Службы до руководителей страны, принялись меня уговаривать, услаждали мой слух моей значимостью для Службы и Молдавии, уверяли, что нынешние неприятности времени перемен надо пережить, а дальше всё будет хорошо. Я выслушивал всех, благодарил, нескромно уверял, что знаю себе цену и не сомневаюсь в своей нужности стране. Однако я хочу, чтобы дети и внуки росли в другой стране, где их национальная принадлежность никогда не будет отягчающим обстоятельством.

На протяжении моей службы в Молдавии я имел несколько предложений сменить место работы. Одно предложение было получено от ректора моей «альма матер» — Одесского гидрометеорологического института. Ректор просил меня занять место завкафедрой активных воздействий на атмосферные процессы. Это совпало с моментом, когда у меня на Службе случилось ЧП.

Во время запуска ракета застряла в направляющей. Бойцы доложили об этом командиру. Командир вместо того, что бы направить на ракетный пункт руководителя группы ракетной техники, приказал снять ракету с установки. Просто так вытащить ракету бойцам не удалось. Без подробностей, что и как они не так делали, но ракета взорвалась в руках этих ребят. Жуткий случай! Ребята прошли войну в Афганистане и погибли у себя в Молдавии.

Непосредственной моей вины нет, но я руководитель и отвечаю за всё, что происходит в Службе. Чувствую себя подавленным неимоверно. И тут предложение из Одессы. А что, думаю, не бросить ли мне Службу к чёртовой матери и стать заведующим кафедрой. После Службы просто курорт!

Звоню в Москву в Госкомгидромет начальнику управления и докладываю, что думаю принять предложение из Одессы. Меня начали убеждать, что это неразумно, что они уже запускают бумаги о присвоении мне звания Героя соц. труда, что меня ждёт персональная пенсия, что моя Служба ведущая во всей системе Госкомгидромета. Уговорили. Героя я, конечно, не получил, но дали орден «Знак Почёта». Однако самыми дорогими для меня наградами, — признаётся Леонид, — являются золотая медаль ВДНХ СССР и золотая медаль лауреата Государственной премии Совета Министров СССР.

В другой раз мне предлагалось переехать в Москву, возглавить вновь организуемый центр авиационных работ по воздействию на облачные процессы. И квартиру обещали, и Москва — не Кишинев и не Одесса, центр всего и вся. И опять те же ребята из Госкомгидромета сыграли на тех же струнах. Да и сам я, честно признаться, не мог себе представить, как смогу расстаться с детищем, которое растил всю свою творческую жизнь, которое обрело славу в стране и за рубежом, и отблеск этой славы падал на меня, радуя душу.

Вместо меня главой службы стал мой заместитель, которого я обучал профессии с третьего курса, провёл по всем должностям от рядового инженера до своего зама, дал ему квартиру, защищал в конфликтах с коллегами. Он клялся мне в верности, но когда получил бумагу с предложением оставить за мной научное руководство, написал на ней «нецелесообразно». Не могу спокойно говорить об этом предательстве до сих пор.

4. 2 июля 1991 года

2 июля 1991 года они приземлились в аэропорту им. Бен Гуриона. Они — это Леонид с женой, его дочь с мужем и маленькой внучкой, его родители и сестра. Леониду пятьдесят лет. Самый трудный возраст для эмиграции — слишком далеко до пенсионного и слишком много для устройства на работу. Их поселили в Яффо, где уже жили родственники, приехавшие раньше.

А перед отъездом они сдали свои паспорта и подписали отказ от гражданства, отдали свои великолепные квартиры государству, получили право из всего имущества, нажитого за многие годы, взять не более 500 кг вместе с упаковочным деревянным ящиком и по сто долларов на человека. Иначе, чем государственным бандитизмом, это не назовёшь.

При укладке в ящик всё тщательно проверялось. Он взял с собой большой кусок коралла, как память о друге, который привёз этот коралл из экспедиции в Южно-Китайское море и подарил ему. Проверяющие решили, что внутри могут быть спрятаны драгоценности, и распилили коралл на несколько частей. Леонид показал мне стоящие на виду и сложенные вместе куски красивого коралла. Теперь это не только память о друге, но и об издевательстве на таможне.

После Кишинёва Яффо произвёл гнетущее впечатление. Убогость, дошедшая из далёких веков, может привлекать туристов, но не их, приехавших стать жителями. От дома, где началась их новая жизнь, было минут двадцать неспешной ходьбы до берега Средиземного моря.

— Мы собрались и пошли, — вспоминает Леонид. — К морю было несколько путей. Мы, естественно, пошли самым коротким. Кто бы нам объяснил, что это путь через арабскую деревушку, и евреям лучше через неё не ходить. На нас высыпала ватага арабских малышей с камнями. Я пошёл им навстречу и начал орать на них по-русски. Не знаю, что их напугало, то ли мой грозный вид, то ли непонятный мой русский, но они разбежались. Возвращались с моря мы уже другим путём.

Не раз во время рассказов Леонида о первых месяцах эмиграции я вспоминал то, что слышал много раз: эмиграция — это трагедия одного поколения.

Они ходили на Тель-Авивский рынок пешком километра четыре в одну сторону, экономя деньги на автобусных билетах. Иногда возле рынка раздавали бедным пакеты с оставшимися от продажи овощами и фруктами, и они старались их получить. По дороге с рынка была столовая для малоимущих, и они заходили туда пообедать. Они шли по Яффо мимо овощных лавок и из ящиков с отбракованными фруктами и овощами выбирали ещё съедобные, которые продавали почти задаром. Он мыл лестницы в подъезде, а Соня ухаживала за больной женщиной. Как это было тяжело, причём, морально гораздо тяжелее, чем физически.

— Пришло осознание, — вспоминает Леонид, — что мы не понимаем, куда мы приехали, не знаем страну и не можем общаться на её языке. К этому добавляются наши старики, которые нуждаются в лечении и сами о себе позаботиться не могут. Состояние близкое к депрессивному.

Мы пытаемся, как и все эмигранты, в ульпане учить иврит и слушаем, как правильно себя вести, чтобы быть успешными. На интервью надо следить за движениями рук и ног, за выражением лица, за манерой речи. Боже мой! Я принял на работу несколько тысяч специалистов, и меня интересовал только профессиональный уровень человека.

Тут мне захотелось не то, чтобы возразить, но вставить комментарий.

— Всё так, Леонид, но представьте себе, что Вы взяли интервью у двух человек. На самом деле в то время конкурентов было гораздо больше. И вот оба примерно равной квалификации, но один шмыгает носом, суетливый, а другой спокойный, уверенный в себе. Кого Вы примете на работу? У Вас была совершенно другая ситуация.

— Может и так, но в тот момент я чувствовал, что унижен до последней степени.

В таком состоянии Леонид получает приглашение от Предсовмина Молдовы встретиться с ним в гостинице в Тель Авиве, куда тот прилетел для решения каких-то израильско-молдовских дел. Сам факт приглашения говорит за себя и тешит честолюбие, но одно было там, а здесь он никто. О чём они могут говорить?

Выпили коньяку за встречу. В ответ на расспросы Леонид не жаловался, ограничивался общими словами, а на предложение о сотрудничестве ответил, что пока рано об этом говорить, он ещё не совсем освоился на новом месте. Председатель, похоже, почувствовал его состояние и на прощанье сказал, что он может вернуться, если пожелает, в любое время на свою должность. Леонид искренне его поблагодарил, на том и закончилась встреча. Возвращался он домой с тяжёлым сердцем. Какое сотрудничество, найти бы хоть какую-то работу!

Через несколько месяцев к нему домой явился профессор Тель Авивского университета Шалва Цевион, который эмигрировал в Израиль из Грузии на двадцать лет раньше Леонида. Они познакомились в Москве, куда Шалва с ещё одним профессором прилетели из Израиля, а Леонида вызвали из Кишинёва для обсуждения каких-то возможных совместных работ. В приватном разговоре Шалва спросил, нет ли у него планов уехать в Израиль. В то время Леонид и представить себе этого не мог.

И вот Шалва по-приятельски раскинул руки, заключил Леонида в объятия и поздравил с возвращением на родину предков. На следующий день он повёз Леонида на одну из метеослужб. На поле стояли три маленьких самолётика, которые по данным синоптиков и радиолокационной информации должны были взлетать и засевать атмосферу реагентом так, чтобы ожидаемые осадки выпадали в Кинерет.

— С моей профессиональной точки зрения эффект от такой технологии может носить только случайный характер. Мы ещё в Союзе испробовали этот путь и от него отказались. Я про это не проронил ни слова. Зачем рубить сук, если на нём какое-то время можно посидеть. Но Шалва не был уполномочен тут же предложить мне работу. Мы поехали на встречу с научным руководителем водной компании «Мекарот». После обстоятельного разговора, в котором Шалва был переводчиком, мне было предложено, и это было полной неожиданностью, на выбор три места работы: метеослужба, которую показал Шалва, или университетская лаборатория, одна в Иерусалимском, другая в Тель Авивском университете. Ближе всего по профессиональным интересам мне была лаборатория проф. Розенфельда в Иерусалимском университете. Её я и выбрал.

На первой встрече с проф. Дани Розенфельдом, руководителем лаборатории, мы несколько часов обсуждали то, чем я занимался. Разговор шёл медленно из-за перевода с русского на иврит, и наоборот. Профессор слушал рассеянно. Чувствовалось, что он соблюдает формальность, спрашивая меня, поскольку абсолютно уверен, что передний край технологии в Израиле и США. Мне-то было известно, что наши работы значительно опережали, и я еле сдерживал себя, чтобы не сказать об этом.

Дани объявил мне, что я принят в университет на стипендию Шапиро. Это фамилия чиновника из Министерства абсорбции. Три года я буду получать эту стипендию, не стоя ни шекеля университету, и за это время проверят, действительно ли я учёный. Это меня, у которого активным воздействиям учились специалисты из разных стран мира, будет проверять этот недавно оперившийся молодой человек. Разве это не унизительно? Но надо терпеть и соглашаться. Большое спасибо! И мы пожали друг другу руки.

Через полгода после начала моей работы в Иерусалимском университете я выступил на очередной научной конференции с докладом, в котором объяснял своё критическое отношение к разработанному в Израиле методу воздействия. Доклад длился двадцать минут, а вопросы и комментарии с мест держали меня на сцене два с половиной часа. Мне казалось, что я выступал скромно, но в привычном для себя энергичном и уверенном стиле. Я предлагал поднять работы в области активных воздействий на облачные процессы на самый высокий мировой уровень.

После конференции мои коллеги в лаборатории сказали: «Ты выступал так, как будто ты уже научный руководитель этих работ. Розенфельд тебе этого не простит». От Розенфельда прямой реакции не последовало, но он полностью закрыл мне дорогу в тему, заявленную на конференции.

По сути дела я был отделён от науки и использовался как квалифицированный снабженец. Розенфельд просил меня добыть тот или иной прибор, и я, используя свои прежние контакты, этим занимался. Это иногда были чисто детективные истории. Давайте расскажу Вам одну.

Прибор для измерения концентрации частиц я решил попросить в ЦАО (Центральной Аэрологической Обсерватории). Директора, проф. Черникова, я не просто хорошо знал, а мы с ним стали друзьями за многие годы сотрудничества. Он согласился отдать прибор бесплатно. Звоню Дани Розенфельду. Тот не хочет бесплатно. Черников назначает формально очень небольшую сумму. Опять звоню Дани. Он просит уменьшить цену в два раза. Снова иду к директору. Он смеётся: «С вами, евреями, не соскучишься!» Подписали, наконец, соглашение.

Но это полдела. Как доставить аппаратуру с немалым весом из Москвы в Израиль? ЦАО не имеет права торговать с Израилем. Звоню другому своему другу, проф. Медведеву из Одесского гидрометеоинститута, говорю о проблеме. Он отвечает: «Не волнуйся, сделаем». По каким-то своим делам он на своей машине поехал в Москву, взял в ЦАО прибор, перевёз его через границу в Украину, а в Одессе со знакомым пассажиром на корабле отправил в Хайфу. Чем не детектив?

Показательный момент моих отношений с Розенфельдом случился на конференции в Кишинёве, которая собрала ведущих специалистов из всех республик бывшего Союза. Из Израиля по приглашению приехали я, Розенфельд и два специалиста по радиолокации. Мы с Дани поселились в гостевой квартире, принадлежащей моей бывшей Службе. Ко мне приходили с вином и закуской большие начальники, бывшие и нынешние. Вспоминали живых и ушедших, обсуждали новые времена, делились анекдотами, произносили тосты. Дани по-русски не понимал, но видел ко мне отношение и перед сном вдруг сказал в переводе на русский: «Ты думаешь, что испугаешь меня своей значимостью?» Что я ему мог ответить? Только посмотрел с недоумением и про себя подумал, что Дани не перестаёт видеть во мне конкурента.

Там же в Кишинёве Розенфельд обратился ко мне с просьбой купить радиолокатор. Именно эта покупка сыграла важную роль в моей дальнейшей работе, но это уже была работа не с Дани Розенфельдом.

А пока мы вместе летим на конференцию в Италию. «Мы» не означает, что Дани привлёк меня к участию в конференции. Ко мне обратились аргентинские коллеги с просьбой сделать на конференции доклад по результатам работ в Молдавии. Они полностью оплатили мне командировку. Это не было случайным. Я оставался у них научным консультантом, периодически за их счёт летал в Аргентину и получал существенную добавку к своей шапировской стипендии.

Было смешно, когда проф. Розенфельд решил меня представить делегации учёных из США. Американцы его остановили и сказали, что скорее проф. Диневич должен его представить, чем наоборот. Мой доклад получил высокую оценку. Редактор авторитетного журнала попросил подготовить его для печати. К сожалению, статья не была опубликована. В этом есть доля и моей вины, но Розенфельд мог мне помочь и не захотел.

Возвращаюсь к радиолокатору. Привёз я этот радиолокатор не только по просьбе Розенфельда. Дани познакомил меня с Председателем общества охраны природы, заведующим орнитологической лабораторией Тель Авивского университета Йоси Лешемом. Йоси сыграл особую роль в моём становлении в Израиле и стал моим близким другом. Чрезвычайно активный, дружелюбный и увлечённый своим делом, он уговорил меня перейти на работу к нему в лабораторию и решать задачу радиолокации птичьих стай для того, чтобы избежать столкновения с ними самолётов.

Меня и не надо было уговаривать. Закончились три года моей работы с Розенфельдом на «шапировской» стипендии, и Дани даже не посчитал возможным дать мне рекомендации для продолжения работы. Тот случай, когда мы оба были довольны — Дани, потому что я от него ушёл, а я, потому что нашёл, наконец, интересную работу.

В наше время всё чаще возникает конфликты между техническим прогрессом и природой. Одним из них является конфликт между птицами и самолётами. Для Израиля эта проблема особенно актуальна. Над его крохотной территорией веками сложился путь межконтинентальной сезонной миграции сотен миллионов птиц. В результате столкновения терпят катастрофу самолёты, погибают пилоты и птицы. Задачей было создание радиолокационной орнитологической системы с целью обеспечения безопасности полётов. Для этого необходимо было использовать современную компьютерную технику, разработать нужные алгоритмы и программы, отличающие радиоэхо от птиц, а не от облаков или других объектов в небе.

Далее пошла многолетняя, непростая в техническом и научном отношении, но такая любимая работа. На начальном этапе Леонид привлёк к работе своего младшего брата Владимира, который был высокого класса специалистом в радиолокации и имел большой опыт работы в его Службе именно с такого типа радиолокатором, который они получили из Молдовы. Более того, у брата был некоторый опыт наблюдения радиоэха от птиц, но тогда это было побочным эффектом.

Не быстро дело делается, но кому интересны научно-технические подробности, оригинальные решения, одоление организационных трудностей? Только профессионалам. А для остальных важен итог. Система была создана и развёрнута на территории музея бронетанковых войск в Латруне. Она в оперативном режиме каждые 10—15 минут передавала орнитологические карты руководителям полётов военной авиации, а те на их основании принимали решения о зонах и высотах, на которых могут совершать тренировочные полёты самолёты и вертолёты.

На открытии станции присутствовали Президент Израиля Эзер Вейцман, министр экологии Йоси Сарид и некоторые военачальники. Но самое дорогое признание Леонид ощутил, когда в большом зале Тель Авивского университета в присутствии высших офицеров авиации он получил почётный диплом и премию за работы по радиолокации птиц из рук семьи лётчика, погибшего после столкновения с птицами его самолёта.

Не мог Леонид со своим характером остаться в Израиле в стороне от участия в решении проблем научной и профессиональной алии. Он присоединился к общественному движению, стал играть в нём одну из ведущих ролей, вошёл в учёные советы при министерствах инфраструктуры и транспорта. С его именем связаны десятки конференций и семинаров, на которых репатрианты могли показать себя заинтересованным работодателям. На них зачастую присутствовали министры, генеральные директора, депутаты Кнессета. В результате десятки специалистов оказались востребованными. В Израиле любят рассказывать о том, как бывшие дворники стали одними из создателей «железного купола».

Много тёплых слов я услышал от Леонида о Юрии Штерне и Авигдоре Либермане. С ними он был в постоянном контакте, и они делали всё, что могли, чтобы направить в желаемое русло хлынувший поток алии. Замечательной идеей было создание так называемых «теплиц», где в течение трёх лет приехавший учёный мог реализовать свой проект, представленный и принятый специальной комиссией. Через «теплицы» получили путёвку в жизнь до тысячи специалистов. А их в потоке десятки тысяч. Что делать с остальными? На эту тему у нас с Леонидом возникло много споров.

— На страну упал золотой ливень талантов, — говорил он, — и только малая часть заняла достойное место. А те, кто не смогли? Конечно, были и такие, кто не заслуживал. Не о них речь. Речь о настоящих талантах, оставшихся не у дел. И это результат бесталанности принимающей стороны.

— Помните Высоцкого, — возразил я, — «…где на всех зубов найти?». Страна маленькая, зубов мало. Есть два выхода — приобрести другую квалификацию или, если уже возраст не тот, смириться с жизнью и радоваться успехам детей и внуков. Никто не жил на улице и не голодал. Один из таких смирившихся неудачников мне сказал по этому поводу: «Значит, не по таланту».

— Так я же не о том. Я говорю, что среди оставшихся за бортом были настоящие таланты, способные принести огромную пользу стране, и ошибочная политика привела к тому, что этого не случилось. Люди, представления не имевшие о рынке труда, на нём оказались. Они понятия не имели, что на этом рынке надо работать не только головой, но и локтями.

— В таком большом деле ошибки неизбежны. Вопрос, насколько их было много. Вы же сами говорили, как много сделали для алии такие государственные мужи, как Юрий Штерн и Авигдор Либерман.

— Много, но недостаточно. И не всё было в их силах. А ошибки, сколько бы их ни было, означали трагедии живых людей, которые могли принести пользу стране и не принесли. Я был Президентом форума учёных-репатриантов и знаком со многими такими трагедиями.

— Я тоже знаю, Леонид. А о чём думали эти талантливые учёные, когда прибыли в страну, не говоря ни на иврите ни на английском, не имея представления, насколько их специальность нужна стране, не зная ни друзей ни коллег, которые могут замолвить слово? Вы же знаете, какое значение имеют рекомендации.

— Я же не отрицаю, что многие были в полном неведении, куда они попали. Я и сам, как Вы помните, оказался в такой ситуации. А по поводу рекомендаций я Вас удивлю.

Мы пытались привлечь к нашей общественной работе тех, кто успешно прошёл через программы отбора и трудился на разных постах. Надо было видеть, какое ожесточённое сопротивление вызывала у них всякая инициатива, направленная на поиск путей интеграции оставшихся за бортом учёных. Почему? Выдающиеся, это, конечно, они, уже работают. Остальные пусть решают свою судьбу сами. Не стоит больше тратить на них государственные деньги и придумывать новые проекты и программы. Только что они сами были репатриантами, и такой поворот. Объяснить его могу только тем, что теперь им стала не нужна конкуренция.

— Удивили, Леонид. Но Вы же знаете, что у тех, кто едет в трамвае, и тех, кто пытается в него сесть, разная психология. С этим ничего не поделаешь.

— Почему же. Надо прицепить другой вагон, и всем хватит места.

— Если бы так просто. Но второй вагон означает новые производства, новые направления в науке. Для того, чтобы в него сесть, недостаточно старых знаний и прошлых заслуг. Для молодой алии нет проблемы, если надо, она переучивается. Проблема для тех, кому за пятьдесят. Вы, Леонид, исключение. Далеко не все, упавшие, как Вы часто повторяете про себя, с большой высоты до нулевого уровня, обладают такой силой воли, таким упорством, таким стремлением одолеть и достичь.

— Спасибо на добром слове, но таких, как я, приехало много.

— При всём к Вам уважении не могу согласиться. Таких, как Вы, приехало мало.

В 2009 г. Леонида Диневича проводили на пенсию. Присутствовало много высокопоставленных гостей — бывший командующий авиацией Израиля Амус Лапидот, министр иностранных дел Авигдор Либерман, министр абсорбции Софа Ландвер, профессора, среди которых Дани Розенфельд. Он услышал много радующих душу слов, ощутил сладостный вкус признания. Софа Ландвер сказала о том, что Леонид Диневич включён в список ста самых выдающихся учёных-репатриантов большой алии, и вручила ему диплом. От имени министра обороны он получил высокую награду — Знак почёта.

— Не удержался от выступления и Дани Розенфельд, — вспоминает Леонид. — Он взахлёб рассказал, что годы нашей совместной работы были для него большой удачей, что я не только высочайшего уровня учёный, но и талантливый практик, реализующий свои идеи. А я слушал и думал про себя — где же ты был раньше, мать твою. Вслух же поблагодарил Дани и подарил ему свою книгу, посвящённую радиолокации птиц.

В год семидесятилетия Израиля Леонид Диневич получил самую высокую государственную награду — Знак отличия.

У Леонида Диневича однажды спросили:

— Стала ли страна Израиль Вашей?

— Да, однозначно стала. Но не потому, что я прожил в ней почти тридцать лет и оказался востребованным. Это имеет значение, но не главное. Самая моя большая радость и гордость — внучка Олечка. Когда она училась в школе, как одну из лучших учениц, её премировали поездкой в США. Там она общалась со своими сверстниками, бывала у них дома, поучилась немного с ними в школе, существенно улучшила свой английский. После возвращения она сказала, что было очень интересно, но на вопрос, хотела бы она там жить, последовал ответ: «Моя страна Израиль!»

Оля летала стюардессой в компании Эль Аль, служила в авиационных частях, получила «master degree» по специальности «психология и управление производством». Сейчас она офицер, вышла замуж и родила нам правнука. Его назвали Эйтан. На древнееврейском это имя означает постоянство и неизменность. С иврита оно переводится как прочный и сильный. Надо ли к этому ещё что-то добавлять, почему Израиль моя страна.

Май, 2019

Приложение 4

Правда о лжи

Их Там Не было! НЕ БЫЛО?!

Розенфельд с Вайспапиром не могли стать героями войны…,,

«Не читал, но осуждаю…» Чтобы так не сказали обо мне — «не смотрела, но…» — оговорюсь: я буду осуждать (вернее, скорее обсуждать) не фильм «Собибор», а то, что известно об этом лагере смерти широкому россиянину. И о том, почему известно мало. Или неизвестно вообще. О том, почему Вайспапир с Розенфельдом не могли стать героями советской страны. Почему раньше о трагедии Собибора помалкивали, а теперь вдруг заговорили? И о чем же заговорили, наконец? Вы много слышали про Собибор? Много знаете о восстании в этом лагере, кстати, единственно успешном в истории войны? О том, кто были смельчаки, посмевшие сбежать, и как сложилась их жизнь после? Я не слышала. Эта трагичная история никогда не была популярной ни в СССР, ни позже. В школе мы об этом не учили. И вот вышел фильм, который сейчас рекламируют по всевозможным каналам. Прошел закрытый показ в Германии, в Израиле.

Собибор — лагерь смерти на территории Польши

Просуществовал полтора года (с 15 мая 1942 года по 15 октября 1943 года). Создан в рамках операции «Рейнхард» с целью массового уничтожения еврейского населения Польши (а также Нидерландов, Франции, Чехословакии, СССР). Было убито около 250 тысяч евреев. В лагере

произошло единственное успешное восстание узников-смертников…

ЭТО ФАКТЫ. НО НЕ ВСЕ.

Так о чем же фильм «Собибор»? Ответ на этот вопрос услышала в ролике на первом канале российского ТВ дочери Александра Печерского, того самого, который организовал восстание. Женщина надрывно и по-советски пафосно сказала: — «…надо чтобы люди знали, что такое фашизм»..

Правда? Фильм именно исключительно о том, что такое фашизм? И как он ужасен? Знаете, я родилась через 13 лет после окончания той войны, воспитана на фильмах, книгах, воспоминаниях про эти самые ужасы. Как говорится, впитала с молоком матери. До такой степени впитала, что

мурашки по коже всю жизнь. Наверное, «много» об этом, не бывает. И, возможно, еще одна история про ужасы фашизма не помешает. Особенно в связи с тем, что «фашизм сейчас поднимает голову». Пора обновить воспоминания. Тем более, нашелся еще один незаслуженно забытый лагерь смерти. НО… история лагеря смерти Собибор это не только ужасы фашизма (с ними-то все ясно). Это еще много чего другого, о чем стоит рассказать. И именно это все «остальное» и было причиной того, почему про Собибор столько лет умалчивали. Но снова и опять… нам показывают про ужасы фашистов. И не показывают про это самое «остальное»… Так что же осталось «за кадром», что заставляло молчать про Собибор долгие годы? О чем не говорит даже теперь глубоко престарелая дочь Печерского?

В той самой трагедии нет черного (ужасы фашизма) и белого (героизм советского лейтенанта). Там есть такое многоголосье серо-буро-фиолетового, что не отмыться никому. А отмываться никто и не хочет. Вот и молчат. Рассказываю. Подробно. По пунктам. И, главное, честно.

Первое. Начнем с того, что в лагере со стороны нацистов работало 30 младших офицеров.

И… 120 человек охраны из числа красноармейцев.

Ничто не умаляет вину тех самых 30-ти фашистов.

Но именно эти 120… НАШИ люди… убивали, издевались, били и насиловали. Это были так называемые «травники». Учебный лагерь СС «Травники». Сначала в него входили советские

военнопленные, а с осени 1942 года начался набор добровольцев из гражданского населения. Это были русские, украинцы, белорусы, прибалтийские и «туркестанские» добровольцы, латыши, эстонцы, словаки и хорваты. Всего было обучено в этой школе более 5000 (пяти тысяч!) убийц.

Из числа НАШИХ людей.

Хотят ли русские и украинцы знать об этом? О том, что 120 охранников лагеря Собибор были «своими» и ДОБРОВОЛЬНО стали убийцами? Конечно, нет. НАМ такая правда не нужна. Такую правду лучше забыть. Не так ли?

Второе. В лагере на момент восстания (14 октября 1943) было 550 узников. 130 не приняли участие в побеге (были сразу расстреляны), 80 человек погибли в первые минуты побега (лагерь был заминирован по всему периметру и люди бежали по минному полю). 340 человек смогли убежать. Нацисты устроили облаву и ловили беглецов ДВЕ недели. В результате чего было убито еще 170 человек. Остальные смогли убежать — одни на территорию Белоруссии, другие оставались в Польше. Так вот, уже ПОСЛЕ прекращения поиска сбежавших узников Собибора фашистским оккупационным властям были сданы 90 человек (!!!). Пойманы и… не спасены, а сданы (!) местными жителями. Хотят ли поляки (большинство беглецов были выданы именно в Польше) вспоминать об этом? Конечно, нет. Полякам тоже «не с руки» такая правда.

Третье. После того, как охранники лагеря (напоминаю: русские и украинцы) убили пойманных беглецов, после того как местные активисты (напоминаю: поляки и белорусы) выдали властям тех, кому повезло сбежать — не взорваться на минном поле и не быть убитым ищейками — осталось порядка 50-ти человек. В основном это были советские военнопленные. Они потом воевали в партизанских отрядах Белоруссии, а затем, когда пришли советские войска… были осуждены (!!!) и отправлены воевать в штрафные батальоны «смывать кровью свой позор». Ну, вы в курсе… «В Красной Армии нет военнопленных, есть только предатели и изменники Родины». Такими и были те… из Собибора…

Хотят ли вспоминать об этом советские/российские власти? Конечно, нет. И поэтому судьба спасшихся от смерти в лагере смерти осталась «за рамками». Они же были бывшими военнопленными. Сдавшимися. А значит, предателями. Чего о таких вспоминать? Не правда ли?

Четвертое. Но и после войны… те, кто остались живыми, подверглись преследованиям и травле. Вы забыли — они же были еще и евреями! И тот же Александр Печерский, доблестный лейтенант, организовавший восстание (единственное в истории войны успешное!), «заплативший кровью» за «предательство» (за плен), воевавший честно и отважно… в послевоенном СССР был уволен с работы и оставался пять лет на иждивении молодой жены (спасибо, что не расстрелян и не отправлен в ГУЛАГ), т.к. началось «дело врачей», которое по большому счету больше имело отношение к евреям, а не к врачам. Недаром оно носило другое, более точное название: сионистский заговор. В мемуарах «Это невозможно забыть» Этингер пишет: «дело врачей» было лишь введением к советскому Холокосту — массовому истреблению евреев в СССР. Планы «окончательного решения еврейского вопроса» в СССР подтверждены многими авторитетными свидетелями».

Хочет ли рассказать об этой странице своей истории Россия (правопреемница СССР)? Заинтересованы ли власти (даже современной России) в раскрытии планов Сталина по поводу «решения еврейского вопроса»? Конечно, нет. Поэтому и не фиг рассказывать о жизни освобожденных узников Собибора после войны.

Возвращаюсь к вопросу: почему же история лагеря Собибор и подвиг Печерского был задвинут в дальний угол? Почему пропагандисты придумывали фейковых, говоря современным языком, героев, а этого, реального героя забыли? Думаю, вы сами понимаете. Стоило ли ради евреев, ради этих «безродных космополитов» вспоминать Собибор? Да и кто они, эти попавшие в лагерь смерти евреи? Предатели советской Родины, раз попали в плен… ОНИ предатели. А те сотни и тысячи стрелявших в спину своим же, те, которые добровольно шли в учебные центры СС, чтобы учиться убивать… они кто? Ах… ИхЖеТамНеБыло…

Так что ни Александр Аронович Печерский, ни Вайспапир Аркадий Моисеевич (умер в январе этого года), ни Розенфельд Семен Моисеевич (живет в Израиле) не годились на роль героев. С такими-то фамилиями. И отчествами. Куда уж… в «калашный" ряд… Все трое, мною перечисленных — бывшие узники Собибора, прожили достаточно долгую жизнь. Прожили без наград. И без почестей. Когда Александр Печерский ушел из жизни (1990), никто в Ростове не подозревал, что рядом с ними жил такой человек. Он фигурировал не как герой, а как бывший пленный, как бывший узник лагеря. И не более того. Только в 2016 году Путин наградил Александра Печерского орденом Мужества. Посмертно.

И вот вышел фильм. Казалось бы, отлично, наконец… Но не спешите радоваться. Обо всем, о чем я написала, о том, о чем никто не хочет вспоминать, в фильме не будет. В фильме будет о том, как Александра Печерского на подвиг мотивировал товарищ Сталин. Читаем в статье А. Алексеева, который присутствовал на закрытом просмотре фильма в Израиле:

«…один из героев фильма спрашивает:

— Что дает Александру Печерскому такую силу, которая поднимает за ним людей?

И другой герой отвечает:

— Товарищ Сталин»

Вот так. Оказывается товарищ Сталин вдохновил Александра Печерского на восстание. Еще слышала восторги других кинокритиков, которые напирали на то, что ТОЛЬКО советский офицер мог поднять восстание в лагере смерти. Вот, что главное в этом кино. То, что фашисты — это ужас. И что настоящие герои — советские офицеры.

Впервые о Собиборе мир узнал в 1987 году из фильма американского режиссёра Джека Голда снявшего «Побег из Собибора» по книге Ричарда Рашке. Ох, опять эти янки… Все норовят на больную мозоль советского человека надавить, паразиты. СССР уж так изловчился, чтобы не вспоминать Собибор. А «америкосы» напомнили. Александра Печерского сыграл Рутгер Хауэр, получивший за эту роль «Золотой глобус».

Самого Печерского на премьере фильма не было, хотя его и приглашали в США. Но.. им с женой советские власти не дали разрешения на поездку. Не получил Александр Печерский ни почестей от Родины, ни званий, ни льгот, ни даже вот такой «минуты славы»…

В 2013 году о Собиборе узнали в России, благодаря документальному фильму Леонида Млечина. Правда, показ прошел на каком-то второстепенном канале. И практически остался незамеченным. Тема героев, реальных героев ТОЙ войны, по прежнему остается малоинтересной для пропагандистов Кремля. Пусть граждане России лучше рассуждают про сионистский заговор, чем про евреев-героев войны. Да и зачем писать правдивую историю, в которой тот, кто в уже «написанной» был героем, может оказаться мерзавцем.

Прочитала массу комментариев в сетях. Понравился один, полностью отражающий мои мысли. Человек спросил: «Когда будут снимать вторую серию про Ароновича?» Ну, о том, как его в штрафбат, о том, как с работы увольняли, о том, как он всю жизнь в коммуналке прожил? Не будут. Никогда не будут. Как не будут рассказывать о том, что в лагерях (не только в Собиборе) работали добровольцы из числа НАШИХ же военнопленных, о том, как сдавали сбежавших узников поляки. Снова и снова будут рассказывать ТОЛЬКО и исключительно про ужасы фашизма.

Но их давно осудили. И суд был. И немецкий народ не перестает каяться.

— А остальные? Как с ними? Так и будут отмалчиваться? Так и будут делать вид, что Их Там Не Было?

Фотосессия, завершающая книгу

Ил-14

Самолёт ИЛ-14, на котором наши студенты обучались самолётному зондированию атмосферы, особенно в зоне аэропортов. Возле самолёта наши студенты перед первым учебным вылетом. Среди студентов моя Соня. В то время она ещё была не моя, а просто студентка первого курса. В начале 60-ых годов с появлением радиолокаторов МРЛ-1, МРЛ-2 самолётное зондирование во всех аэропортах заменили на радиолокационное.

Моя Соня с моим сокурсником и товарищем Колей Нестеренко. Третий курс. Все пять лет до моей женитьбы мы с ним, с Колей Тереховым и Славой Буренко прожили в одной комнате нашего студенческого общежития.

Соня и Коля Нестеренко

Моя Соня в моей комнате студенческого общежития с моими товарищами по комнате. Третий курс. Обратите внимание, какими влюблёнными глазами Коля Нестеренко смотрит на мою Соню. Однако, в это время она уже мной была занята.

В общежитии

Моя Соня с подружками на уборке кукурузы в колхозе. Второй курс. Слева Марина Штейнберг, справа Соня. Посередине Тавескина.

На уборке кукурузы

Моя Соня. Третий курс.

Моя Соня на 3 курсе

Продолжение - в книге второй (творческий период жизни в Молдавии) и в книге третьей (творческий период жизни в Израиле).

Content

Дорога длиною в жизнь
Книга первая. Детство, школьные, институтские годы
Леонид Диневич

Предисловие автора

Моё личное удостоверение

Основные вехи моего пути

Мои предки

Возвращение в Одессу

Курильские острова

Мои мечты

Мои работы и результаты

О родословной

И ещё

Два возможных пути жизни

Дальневосточное детство (первый этап самого счастливого периода моей жизни)

Рассказ о детстве я посвящаю, Алик, тебе

Институт на улице Кирова

Итак, моё детство.

Возвращаюсь к детскому периоду

Победа

Дорога

В Израиль

Инфаркт

В Одессу

Памятник

«Энергия зла

Отдать квартиру ЖЭКу

О реституции имущества

Я ошибся в выборе своего последователя

Жизненные попутчики

О бабушке

Мой двоюродный брат Лёня

О прабабушке

Судьбы поколений

Мы в Одессе

Институт на улице Кирова

В партию

Демобилизация отца

Тетя Бетя

Израильский День Победы

Музей боевой славы в Хадере

Папин десант и награды

Остров Кунашир

Брат Владимир

Кимоно

Шиповник

Плавание в ящике

Отъезд с Кунашира

Солнечногорск

Владивосток

Поезд Владивосток-Москва

Москва

Мы в Солнечногорске

Волынь и школьное детство (второй этап самого счастливого периода жизни)

Город Любомль

Самостийность

А в те годы

Ягодин

Лепесток

Кинотеатр

Дядя Дима

Сверстники

Холодильник

Телевизор

Мы не выживали, а ЖИЛИ

Резиномоторная модель

Революции в Венгрии и Чехословакии

1953 год

10 заповедей

Радиола

Атмосфера в семье

Олимпиада

Решил дедушка жениться

Камень

Луцкий военкомат

Шёл 1959 год

Детский мир

Праздничные наборы

Символы времени

Почему нет подобных песен

Выпускной

Какие испытания пали на мамину семью

Одесса и студенческие годы (третий этап самого счастливого периода жизни)

Любимая родина Одесса

Итак, я в Одессе

Хрущевки

Завод «Металлист»

Подготовительные курсы

В институте

В общежитии

Центр консультаций

Тройка брата

Без военной кафедры

Лекции второкурсника

Столовая

Колина картошка

Одесские девочки

Футбол

Анна Гузик и песни на идиш

Оползни

Вода для Одессы

Уборка кукурузы

Соня

Третий курс

Лучшая девочка в стране

Одесский ЗАГС

Соня, фотографии

У Сониных родителей в Тирасполе

Гранта капитан

Волна любви

Паспорт

Эйтан

Свадьба

Колбаса

58 лет вместе

Детская память

На практику в Москву

Конференция в Москве 2006

Возвращаясь к студенческой практике

МФТИ

Гостиница «Россия»

Ленинская стипендия

НИС

Дипломная работа

ЭВМ «Минск»

Ленинград

…

Дипломная работа — 2

Распределение

Друзья

Приложение 1 (Сибирь. Война)

Сибирь. 18 дивизий первой очереди

Командующий Опанасенко Иосиф Родионович

Дальневосточные «сибирские» дивизии

В Москве

А сколько у тебя противотанковых пушек?

Приложение 2 (Статья из интернета о князе Воронцове)

Отмененный Холокост О таких историях и людях необходимо помнить.

Приложение 3 Сквозь бури и грозы

1. Небо над головой

2. «Облака плывут, облака…»

3. О судьбе еврейского народа

4. 2 июля 1991 года

Приложение 4 Правда о лжи

Их Там Не было! НЕ БЫЛО?!

Собибор — лагерь смерти на территории Польши

Фотосессия, завершающая книгу