Софи Ренальд

Извините, что мне не жаль

Светлой памяти Джи, одного хорошего парня

Sophie Ranald

SORRY NOT SORRY

Copyright © Sophie Ranald, 2019

First published in Great Britain in 2019 by Storyfire Ltd trading as Bookouture

© Крылова Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Я вернулась с работы и застала Мэдди и Генри буквально за секунду до отъезда. Грузовик, взятый напрокат, уже ждал их на улице, недалеко от дома, а сами они стояли в коридоре, окруженные вещами. Может, они решили меня не ждать, но потом передумали. Ведь я тоже сначала хотела пойти в паб после работы, но в итоге поехала домой, попрощаться.

– О, Шарлотта, ты здесь! – воскликнула Мэдди как-то неестественно весело.

– Да! – ответила я так же натянуто. – Брайони и Элис собирались в «Куагс», выпить по коктейлю, но я не поехала… не смогла…

Я замолчала и попыталась взглянуть Мэдди в глаза, но и это у меня почему-то не вышло. Моя лучшая подруга, ее лицо было мне так же знакомо, как свое собственное, стояла передо мной в нашем привычном коридоре, в джинсах «Севен фо олл мэнкайнд», которые мы нашли в магазине «Maxx» шесть лет назад. Эти когда-то новые джинсы на моих глазах постарели, потом и вовсе износились. А сколько раз я доставала их из стиральной машины, уже и не вспомнишь. Зеленые глаза за очками «кошачий глаз», темные короткие волосы, ямочка на левой щеке – ее можно увидеть почти всегда, потому что Мэдди почти всегда улыбается.

Но не сейчас.

Генри откашлялся.

– Мы повесили ключи на крючок в коридоре.

– Мы хотели завезти их к «Лохерсонам», – сказала Мэдди, улыбаясь от названия, которое мы придумали агентству по недвижимости, – но не успели, они уже закрылись.

– Ничего страшного, я завтра отвезу, – сказала я.

– Со счетами мы вроде уже разобрались, – сказал Генри, – муниципальный налог, вода, газ, электричество, интернет – еще подписались на пересылку почты на ближайшие три месяца. Скажи, если еще о чем-то забыли.

– Одета придет в понедельник с уборкой, – сказала Мэдди, – не забудь, потом она уезжает в Румынию на две недели, но в агентстве сказали, что пришлют кого-то вместо нее. Я сказала, ты договоришься с ними насчет прямого дебетования.

– Олли из «Лохерсонов» звонил передать, что владелец дома договорился с кем-то насчет сада и он должен приехать завтра, – сказал Генри. – Будем надеяться, что он наконец-то вырубит это дерево, но, может, еще и не придет. Ты их знаешь.

– Наш новый холодильник доставят только на следующей неделе, поэтому мы оставили здесь кое-что из готовых блюд и чили, который я приготовила на днях. Все твое. Ты всегда так занята, Шарлотта, я знаю, что тебе некогда готовить, – сказала Мэдди.

– Да и мы не в Сибирь переезжаем, – сказал Генри, – а всего лишь в Бромли. Отсюда всего полтора часа на поезде.

Полтора часа на трех разных поездах, а еще на автобусе, подумала я. И чем это лучше Сибири?

Когда полгода назад Мэдди с нескрываемым восторгом сообщила мне, что Генри получил наследство от бабушки и теперь они смогут купить собственный дом и наконец распрощаться с дорогущей и нестабильной жизнью в съемном лондонском жилье, я представила себе, что они купят элегантную квартиру в одном из новых зданий неподалеку – городской шик с видом на канал. Или, может быть, вдохнут новую жизнь в какой-нибудь викторианский коттедж со старинным камином и полированным полом.

Вместо этого они выбрали таунхаус с тремя спальнями и большим садом в самом настоящем пригороде. Я знала, что все это не ограничится физическим расстоянием, что Мэдди и Генри начинают новую жизнь с хорошими местными школами поблизости, садоводством по выходным и застольями с сестрой Генри, которая, оказывается, тоже живет неподалеку. Выходит, что они не просто покупают дом, а улетают со скоростью гигантской ракеты и оставляют меня позади, с моей ежемесячной платой за аренду, поездками на работу в метро и одиночеством по ночам. Теперь я останусь со всем этим наедине, без лучшей подруги.

И вдруг я осознала, что все это время стояла, уставившись на свои туфли оттенка «тауп» на маленьком каблуке – в магазине они выглядели такими удобными, но на деле оказались ужасно тесными и мучили меня весь день. Я заставила себя поднять глаза на их озабоченные, виноватые лица.

И вдруг залилась смехом. Это хорошо, а то кто-нибудь из нас бы точно расплакался.

– Ребята, ну вы чего! – сказала я. – Мне двадцать семь лет. Я большая девочка. Уже не первый год сама все делаю. Как платить за газ – знаю, уборщице дверь открою, доставать агентов по недвижимости тоже умею. У меня ответственная работа. Уже сто лет не вырубалась в ночном автобусе. Я справлюсь.

Мэдди тоже засмеялась и сказала:

– Господи, прости, Шарлотта. Конечно, справишься. Просто знаешь, так странно… Переезжать отсюда. Я так долго здесь жила. Буду ужасно по тебе скучать.

– Я тоже. Но, как ты и сказала, это всего лишь юг Лондона.

– Не хочешь переночевать сегодня у нас? – спросила Мэдди. – Закажем пиццу, поможешь нам собрать новый книжный шкаф «Билли».

На долю секунды я почти согласилась, но потом сказала себе, что это глупо, и ответила:

– Да нет, ты что. Это ваша первая ночь на новом месте. Останьтесь вместе, наедине, целуйте стены, перепихнитесь на кухне и все такое. И сами собирайте свой дурацкий икеевский шкаф.

– Точно, Шарлотта? – спросил Генри, – Мы будем тебе очень рады. А перепихнуться мы всегда успеем.

Но как бы старательно он ни пытался это скрыть, я видела, что он рад. Конечно, рад. Когда-то Генри откликнулся на наше с Мэдди объявление о новом соседе по дому и переехал к нам, а через пару месяцев освободил свою комнату и перебрался к Мэдди – и все это время я жила с ними. Не все время, конечно – я работала допоздна, ездила в отпуск с друзьями, ходила на вечеринки с коллегами (и на свидания, хотя не часто) и все такое. Тем не менее они уже два года вместе, и все это время я была в доме третьим лишним. И как бы хорошо мы ни ладили друг с другом – а мы прекрасно уживались, – я знала, что им бывало непросто. Особенно Генри.

Теперь у них наконец-то будет дом, где они будут жить вместе. А еще через пять месяцев, после головокружительно романтичного предложения руки и сердца в ресторане на небоскребе «Шард» (не волнуйтесь, меня там не было, но Мэдди раз семь пересказала мне все в мельчайших подробностях), они поженятся. Не хочу быть доставучим и ненужным третьим лишним.

Поэтому я снова отказалась от приглашения со всеми их пиццами «Домино’с» и сборкой шкафов – только на этот раз уже более решительно, и помогла отнести оставшиеся вещи в грузовик.

– В любом случае ты ненадолго остаешься одна, – сказала Мэдди, снова как-то слезливо, – в воскресенье приезжает новая девушка.

– Ага, – кажется, что уже столько времени прошло с того, как мы разместили в интернете рекламу о сдаче комнаты, да и вообще я лишь вскользь просматривала письма от всех желающих – отчасти потому, что их было очень много. Но прежде всего я отказывалась думать о том, что этот день настанет. – Как ее зовут? Пэнси?

– Как-то так, – ответил Генри, – не могу вспомнить.

– Но Генри она очень понравилась, – сказала Мэдди, – ему кажется, что вы подружитесь. Жаль, что когда она приедет, нас уже здесь не будет.

– Да, мне все еще неудобно из-за того, что вам пришлось показывать ей дом в последнюю минуту, – сказала я Генри, – мы уже обо всем договорились, а тут вдруг случился этот жуткий «брексит», когда Тереза Мэй активировала статью 50 [1] или сослалась на нее, или что там еще. В итоге я вернулась домой в четыре часа утра, потому что Колин заставил нас сидеть в офисе на случай, если на бирже все сойдут с ума.

– Не волнуйся, ничего страшного! Мне тоже пришлось отработать сверхурочную смену в хирургическом отделении, – сказала Мэдди, – но да, кажется, она очень милая. К тому же благодаря ей у тебя будут огромные скидки на одежду из «Аутнет».

– Нет, не из «Аутнет», – сказал Генри, – там что-то другое. Она там работает закупщиком или что-то такое.

– «БрэндАллей»? – спросила Мэдди.

Генри покачал головой.

– Может, «Люксфорлесс»? – спросила я.

– Думаю, это оно, – сказал Генри, – кстати, извиняюсь, ее зовут не Пэнси, а Тэнси. Обещала приехать в воскресенье. Я сказал ей, что завтра Олли отдаст ей ключи, так что если бы ты могла их туда отвезти, Шарлотта, конечно, если тебе не трудно…

Я ответила, что совсем не трудно. Не то чтобы у меня были какие-то грандиозные планы на выходные. Хотя когда они у меня вообще были?

– Хотя я не уверена, что смогу ее встретить, – сказала я, – потому что у нас бранч, помнишь, Мэдди? Третье воскресенье каждого месяца, как всегда?

Теперь Мэдди уставилась на свои кеды. Потрепанные кеды «Конверсы» – некогда белые, они уж точно не натирают ей ноги.

– Да, правда, я не уверена, что смогу в этом месяце, – боязливо сказала она, – просто, знаешь, столько дел на новом месте. На выходных к нам придут класть плитку в ванную, и если я оставлю Генри в ответе за все, у нас будет кирпичная кладка вместо «елочки». Вот. Извини, что не держу обещаний. Я хотела предупредить тебя в Вотсап, но не успела. Зато другие придут – Молли, Хлоя… расскажут тебе о том, как прошла свадьба сестры Уильяма на прошлых выходных.

– Точно, – я на секунду оживилась, – и Молли в своем шелковом платье-комбинации малинового цвета и брюках металлик. Незабываемо!

И это правда – Молли уже давно развлекала нас на бранче рассказами о забитом всякими свадебными штуками чулане своей будущей золовки. И при этом говорила: «Боже, мне точно придется сесть на эту жуткую диету, если я хочу влезть в это дурацкое платье и поразить Уильяма так, чтоб он тут же сделал мне предложение». И после этого она вместе со всеми наедалась бесчисленными булочками на пару и пила «Кровавую Мэри». Я знала, что Мэдди напоминает мне об этом, чтобы отвлечь от грустной мысли о том, что ее там не будет. И представила, сколько раз это еще повторится в будущем, когда у них с Генри возникнут свои собственные свадебные дела, гораздо более важные. К счастью для Мэдди, у нее был Генри, который отвлекал ее от подобных мыслей.

– А еще через пару недель в мою старую комнату переедет Адам, – сказал он.

– Точно, Адам, – каким-то образом и это прошло мимо моего внимания, скорее всего в попытке отрицания очевидного. Я с радостью переложила на Мэдди задачу набросать рекламный пост для сайта «SpareRoom» [2] («Вы в своем уме, платежеспособны, чистоплотны и более-менее адекватны? Тогда вас ждут две комнаты в роскошном просторном доме в Хакни. Новая ванная комната. Уборщик приходит каждую неделю. Сад во внутреннем дворике. Современная кухня. Эти комнаты освободились только потому, что мы с моим парнем переезжаем. Вашей соседкой будет моя подруга Шарлотта. С ней весело, но она часто работает допоздна, так что отдаем предпочтение профессионалам. М или Ж, от двадцати пяти до тридцати с небольшим. Пишите Мадлен или Генри»). Они же занимались и отбором кандидатов. И когда Генри сказал, что его двоюродный (или, может, троюродный) брат скоро вернется из-за границы, где работал пару лет, и что ему нужно будет где-то жить, я сказала: «Супер! Было бы здорово!» – и убежала на работу, забыв в тостере кусок хлеба, который потом сгорел и спровоцировал пожарную сигнализацию.

– Он же в Дубае был, да? – спросила я.

– В Иране. Его друг Амир начинал там свой бизнес, что-то типа «Убера», но не совсем. Но теперь уже все сделано, и Адам возвращается домой. Он хочет устроиться куда-нибудь фрилансером, заниматься разработкой приложений, но пока еще ничего не нашел. Я его уже сто лет не видел, но насколько я помню, он вполне соответствует критериям «адекватный», «в своем уме» и дальше по списку, так что не переживай.

Генри осмотрелся, подобрал с пола свои крикетные биты и щитки для ног и швырнул их в грузовик.

– Ну что, – сказал он, – вроде бы все готово. Да, Мэдди?

– Да, все готово, – ответила Мэдди, а потом добавила: – Только я еще раз сбегаю наверх. Ты со мной, Шарлотта?

Вслед за Мэдди я вошла в наш дом – или скорее в дом, который был нашим, но теперь мне придется делить его с двумя незнакомцами. Внутри почти ничего не изменилось. Только Генри забрал из кухни свою модерновую эспрессо-машину, придется купить ей замену. Не было и дорогущего миксера, который Мэдди купила для того, чтобы печь торты, но это-то мне точно не понадобится. В гостиной ничего не поменялось, вот только теперь в ней каким-то странным образом уживались чистота и беспорядок: коврик пропылесосили, но на книжной полке, где раньше стояла коллекция кулинарных книг Мэдди – Оттоленги [3], Мэри Берри [4], Эллы Вудворд [5] и других, теперь лежала пыль. Пол подмели, но на стене остались потертости в тех местах, где ее касался велосипед, который Генри столько раз таскал туда-сюда.

Я знала, что в ванной ничего не изменится – мои вещи будут так же аккуратно лежать на своих местах: кольцо на тумбочке, куда Генри раньше клал свой набор для бритья; в шкафчике останется слабый аромат пионов от лосьона для тела Мэдди. Что касается комнат – в одной они спали, а в другой Генри разрешалось держать свои шмотки, потому что, несмотря на то что в доме было три спальни, в нем была всего одна ванная – и нам ни за что не хотелось делить ее с четвертым соседом.

– Думаю, это все, – сказала Мэдди.

Я сглотнула и сказала:

– Отлично. Слушай, я желаю вам провести прекрасную первую ночь в новом доме. Я буду очень скучать, но ты же знаешь, как я за вас рада?

– Да, знаю.

А потом мы вдруг бросились навстречу друг другу и крепко-крепко обнялись у закрытых, безмолвных дверей в их опустевшие комнаты.

Я не стала спускаться за ней вниз, и вместо этого легла в кровать и какое-то время сидела в Тиндере, свайпая влево одну страничку за другой, пока продолжать уже не было ни желания, ни сил. Я спустилась, сделала себе джин с тоником и пила его, решая, не запечь ли филе трески в фольге с травами, как у Джейми Оливера по телевизору, но потом подумала «да ну его» и закинула в духовку замороженную картошку фри. А потом ела, стоя у кухонного шкафа и глядя на то, как летнее небо медленно темнело, переходя из насыщенно‐голубого в шиферно-серый, – садиться почему-то не хотелось.

Потом я сходила в магазинчик на углу и купила ведерко «Ben & Jerry’s», даже не посмотрев, с каким вкусом, а затем принялась за него, лежа в кровати и продолжая тупо смотреть в телефон.

Я уже три года ни с кем не встречалась. Три года с того дня, когда поняла, что несмотря на то, что мы с Лиамом жили вместе в общей квартире в Ньюкасле и все вроде бы шло к свадьбе и детям, – мне хотелось большего. Он был хорошим парнем и стал бы хорошим мужем и прекрасным отцом. Но я поняла, что каждое утро, прежде чем встать и поставить чайник, я несколько минут смотрела на его голову на подушке рядом с собой и думала: «Черт. И это все?».

Я могла бы элементарно зарыть голову в песок, пустить все на самотек и дождаться, пока бы мы уже не просто не любили, но даже и не нравились друг другу, но вдруг, почти за месяц, произошли две вещи. Мама, которая и сама уже много лет жила одна, после того как папа нас бросил, когда я была маленькой, – заявила, что переезжает в Испанию. Джим, чувак, с которым она начала встречаться за год до этого, был слесарем и, судя по всему, настолько успешным, что решил уйти на пенсию и уехать в Аликанте, где жила его дочь с мужем и двумя детьми. И мама собралась составить ему компанию, обо мне и не думая. А потом мне предложили работу мечты в Лондоне – и именно это послужило тем самым толчком к большим переменам.

Вроде бы все прекрасно, но за три года ничего не изменилось. У меня появилась хоть и новая, но все же рутина: работа, вечеринки с коллегами, работа, посиделки в пабе – сначала с Мэдди, а потом уже с ней и Генри, работа, ежемесячные бранчи с друзьями Мэдди, которые приняли меня в свой круг, но так со мной и не подружились, – и снова работа…

До сегодняшнего дня. Теперь, с отъездом Мэдди и Генри, я осознала, каким пустым был не только мой дом, но и вся моя жизнь. Мэдди и Генри есть друг у друга. У меня же нет никого. И снова в голове крутится все тот же вопрос. Черт. И это все? И, что более важно, у меня уже больше года не было секса.

Я выскребла со дна ведерка остатки карамельного мороженого и облизала пальцы. И когда я загуглила «как найти любовь, секс и счастье», на экране телефона остался липкий след.

Одно можно было сказать наверняка: я не одна такое искала. В интернете полно советов насчет того, как заполнить профиль в Тиндере так, чтобы парень моей мечты свайпнул вправо так быстро, что чуть палец себе не вывихнул; как призвать энергию Вселенной, чтобы все мечты исполнились; или как дойти от нуля до высшей точки наслаждения в тантрическом сексе. Нашелся даже местный духовный целитель, обещавший своим колдовством сделать меня неотразимой в глазах парня моей мечты – и все за копейки. Хотя его навыки поисковой оптимизации меня поразили – сайт появился уже в начале второй страницы поиска, – я решила, что, наверное, не стоит.

Однако прямо под ним была страничка, на которую я кликнула. Название сразу же привлекло мое внимание – «Извините, что мне не жаль» (руководство по любви и сексу от плохой девчонки).

У сайта был простой дизайн: по мосту шла женщина, изображенная со спины, в красном пальто, – я догадалась, что это был Бруклинский мост в Нью-Йорке, потому что на фоне проступал контур зданий Манхэттена. Я всегда хотела в Нью-Йорк, но так туда и не добралась. И никогда не доберусь, если буду жить по-прежнему.

На страничке было мало текста, только: «Привет, и добро пожаловать на “Извините, что мне не жаль” – серию подкастов, которые я записала, чтобы помочь одиноким девушкам – и парням – плыть по неспокойным водам романтических отношений. Я называю это “гидом по любви и сексу от плохой девочки”, хотя должна признаться: во мне гораздо больше “ванили”, чем мне того хочется. Но я хочу попробовать реализовать эту сторону своей натуры – найти ту смелую, сумасшедшую, веселую себя. Раз вы кликнули на этот сайт, наверное, и вам хочется того же! Но я болтушка, а не писательница, так что, может, послушаете?»

Ну что, Плохая Девочка, подумала я, давай посмотрим, что ты там записала. Я пролистнула вниз и посмотрела на даты аудиоссылок. Все они уже довольно старые – даже самой новой было почти пять лет. Но я сказала себе, что и любовные отношения вряд ли изменились за пять лет – даже приложение для знакомств «Бамбл» существует примерно столько же. Ссылок было множество: как сделать офигенный онлайн-профиль, советы по безопасности на свиданиях, обзоры нижнего белья и секс-игрушек («Эти я уже протестировала, так что вам не обязательно. Хотя, если хотите, то конечно!» – написала она). Я чувствовала себя не сексуальней пустого ведерка от мороженого, так что для всяких дерзких трусиков и вибраторов момент был совсем неподходящий. Но одна ссылка привлекла мое внимание – «Поставь перед собой пару задач и добавь огня в свою личную жизнь!».

Я подключила наушники, хоть и не надо было, ведь, кроме меня, дома все равно никого не было, и включила запись.

Привет, подруга. С возвращением в подкаст «Извините, что мне не жаль» – гид по любви и сексу от плохой девчонки. Если ты здесь впервые – огромный привет и такие же огромные обнимашки.

Если ты моя постоянная слушательница, можешь на секунду отключиться. Высуши голову, напиши кому-нибудь в Вотсап, приготовь смузи, да что угодно – услышимся через пару минут, а пока я скажу новичкам пару слов о себе.

Около года назад я запустила серию подкастов, в которых решила делиться всеми новостями в моей жизни. Мои давние слушатели наверняка слышали о моих приключениях – и злоключениях на свиданиях; поверь мне, их было немало. Они были со мной, когда я пошла на то ужасное свидание с парнем-вонючкой – помните? Я-то уж точно не забуду. Понюхал – и это с тобой навсегда. Они поймут, на что я намекаю, говоря о Психомене – который, это не шутка, жил в доме своей покойной матушки и держал все ее вещи на своих местах, например, свадебную фотографию на стене и даже расческу с ее волосами на тумбочке. Не говоря уже о том, что он хотел заняться со мной этим прямо там. На. Ее. Кровати. Спойлер: я не согласилась. Звоните в полицию, вот что. И секса у нас с ним не было.

Погодите, я совсем отвлеклась! Я собиралась рассказать, о чем же эта новая серия подкастов.

Недавно я заметила кое-что в своей личной жизни, да и в жизни вообще. Я поняла, что погрязла в рутине, и поэтому решила поставить перед собой несколько трудных задач – надеюсь, что это придаст свиданиям немного авантюризма, сделает их не такими скучными и целенаправленными. И в то же время сделает меня более свободной и интересной для знакомств. Что здесь может не понравиться?

Понимаешь, ведь все эти романтические приключения не только для того, чтобы найти Того Единственного. Речь о том, чтобы ты – и, конечно, я – нашла себя. Чтобы мы насладились приключениями, открыли новые горизонты, узнали больше о себе. Черт, да речь и о потрясающих оргазмах, наконец! Я бы от такого не отказалась. А ты?

А ты ответила «да», верно? Тогда присоединяйся и брось вызов самой себе!

Итак, начнем. Первый челлендж, который я устрою самой себе, будет довольно простым, хотя сейчас он кажется мне не проще покорения Эвереста…

Глава 2

Кажется, я заснула, не успев дослушать подкаст, потому что на следующее утро проснулась с наушником в ухе. Провод запутался вокруг шеи, а на подушке лежало пустое ведерко от мороженого. Во рту было кисло, в комнате жарко – я вся вспотела, да и, честно говоря, чувствовала себя довольно паршиво. Сквозь открытые занавески в спальню проникал солнечный свет – это меня, скорее всего, и разбудило.

Потом я услышала мужской голос, прямо под окнами:

– Оливер? Да, это Тим Гладстон. Я у дома номер 65, но кажется, там никого нет.

Черт. Наверное, я все-таки проснулась от стука в дверь. Это чувак насчет дерева, Генри говорил, что он приедет сегодня. Я натянула джинсы, побежала босиком вниз и открыла дверь.

– Извините, пожалуйста, – сказала я, – я просто…

– Решили выспаться, – улыбнулся мужчина на пороге. Блин.

Открыть дверь незнакомцу, будучи со вчерашним макияжем, спутанными волосами и нечищеными зубами – уже не очень, а когда этот незнакомец еще и выглядит так, будто я специально загуглила «горячий садовник», это вообще кошмар. У него были ярко-зеленые глаза и небрежные, сияющие темные волосы. Глубокие ямочки на щеках, которые не скрывала даже щетина. Его рабочая светоотражающая куртка была расстегнута, и сквозь белую футболку проступала очень даже впечатляющая грудь и кубики пресса.

– Я из «Деревьев Тима», – сказал он, и я поняла, что стою и пялюсь на него как дура. К счастью, я хотя бы лифчик вчера не сняла. Да, я выглядела абсолютно потрепанной и явно только что проснувшейся, но хотя бы грудь не болталась туда-сюда под майкой.

– «Деревья Тима», – повторила я за ним.

– Я пришел взглянуть на ветку, которая нависает над крышей ваших соседей, – сказал он.

– Нависшая ветка, – повторила я, – да. Точно. Поняла вас. Ну конечно. Эээ… она в саду.

Ямочки на его щеках углубились, губы не двигались, но я догадалась, что он едва сдерживается, чтобы не улыбнуться или, скорее, не расхохотаться над моей глупостью.

– Хорошо, – сказал он, – я принесу инструменты из грузовика.

– Отлично, – ответила я, – оставлю заднюю дверь открытой и вернусь через пару секунд.

Я побежала наверх и закрылась в ванной комнате. Потом включила душ на полную и села на край ванны, закрыв лицо руками. Неужели за несколько лет все стало так плохо, что я неспособна даже заговорить с привлекательным мужчиной, не заикаясь при этом и не краснея как дура? Не говоря уже о том, что у меня весь рот испачкан вчерашним мороженым. Но, ответила я сама себе, я же все время говорю с привлекательными мужчинами, правда, на работе, где мы собираемся для конкретной цели, а не для того, чтобы друг другу нравиться. Но этот парень, Тим, он работает, Шарлотта, – напомнила я себе, – иди-ка в душ, потом надень что-нибудь, спустись вниз и пофлиртуй с ним. Пофлиртовать? Откуда я это взяла? А потом вспомнила: это все подкаст «Извините, что мне не жаль».

Первый челлендж, о котором я, должно быть, все же услышала перед тем, как вырубилась, это флирт с незнакомцем. Флирт? Это что вообще такое? Я даже не помню, когда флиртовала с кем-то в последний раз. Хотя подождите – кажется, позапрошлым летом, когда мы с Мэдди и Генри были на фестивале электронной музыки «Кримфилдс». Мы стояли в очереди за лапшой рамен, и какой-то парень впереди заговорил со мной. Я ответила, мы встретились глазами, а потом, как только я подумала: «Стоп, он что, флиртует?», подошла его девушка и выплеснула ему на голову целую пинту ликера «Пимм’c». Не Ромео с Джульеттой, конечно.

«Тебя никто не заставляет, – сказала я себе, – если хочешь, давай, провали первый же челлендж. Или соберись и сделай это. Все равно ты его больше не увидишь».

В итоге я приняла душ, надела шорты, новую чистую майку и критично осмотрела себя в зеркале. Несколько месяцев назад, на бранче, мы говорили о политике – ну вроде того. Честно говоря, мы спорили, кто скорее улыбнется – Мелания Трамп или Виктория Бекхэм. А потом Мэдди сказала: «Знаешь, а ведь эта Иванка, дочь Трампа, тебе и в подметки не годится».

Я же сказала, что да, у нас с Иванкой прямые светлые волосы и довольно «тяжелые» лица. Но при этом она – метр восемьдесят, я на десять сантиметров ниже, а вес у нас, скорее всего, одинаковый. Так что если приплюснуть ее, как кофе в прессе, а то, что останется, одеть в дешевые шмотки и снабдить ньюкаслским диалектом, выйдет что-то вроде меня, и то не совсем. Не говоря уже о том, что мой папа далеко не миллиардер. И теперь, каждый раз глядя в зеркало, я задавалась вопросом, неужели люди смотрят на меня и думают: «Боже, да это просто пухленькая, низкорослая версия Иванки Трамп, только зубы у нее, конечно, похуже!». Можете себе представить, как это повлияло на мою самооценку.

Я пошла на визг, который доносился снизу, скорее всего от бензопилы, и навстречу яркому солнцу. На плитке лежали опавшие листья, сучки и несколько веточек, но Тима нигде не было видно. Хотя из окна на верхнем этаже, своего так называемого укрытия, выглядывал Снежок, белый соседский кот. И вид у него был явно недовольный. Потом шум прекратился, и я услышала голос Тима:

– Я здесь.

Я не знала, как работают арбористы. Может, на лестницы забираются? Но он забрался на одну из веток и висел прямо на дереве, высоко-высоко. Защитные очки закрывали лицо, но никак не достоинства его стройной фигуры.

– Почти все, – крикнул он, – потом уберусь и поеду.

– Может, сделать вам чашечку чая или что-нибудь такое? – предложила я, – Может, холодного? Сегодня жарко.

«Боже, ты говоришь, как актриса из дешевого порно, Шарлотта», – подумала я, съежившись. Но вроде бы он не возражает.

– С радостью, – ответил Тим, снова включил свою бензопилу и вернулся к работе. Какое-то время я стояла и смотрела на него. В мужчине, занимающемся трудной и опасной физической работой, что-то есть – что-то очень сексуальное. В том, как его крепкое тело остается неподвижным, держась за ветку одними бедрами. И в том, как его лицо стало таким суровым и сосредоточенным. Он казался таким невозмутимым, несмотря на то, что висел на высоте нескольких метров над землей с пилой, которая, если бы он хоть на секунду отвлекся, тут же лишила его руки. Ну и конечно, нельзя забывать, что он был молодым и красивым. Не уверена, что арборист среднего возраста с пивным брюшком произвел бы на меня такое же впечатление – если такие вообще существуют. Может, и нет. Может, все они уже попадали с деревьев, лишились рук или ног. А может, страх высоты взял свое и они ушли на пенсию.

Нехотя я перестала за ним наблюдать и пошла в дом. В холодильнике стояло несколько банок диетической «Колы» и бутылок пива, которые оставил Генри. Скорее всего, Тим от них откажется, ведь он на работе и за рулем (и к тому же машет смертельной бензопилой), но я все равно предложу. Еще я поставила чайник, на всякий случай. Я заметила, что у меня немного дрожали руки – даже смешно, и вспомнила слова ведущей подкаста «Извините, что мне не жаль» – Плохой Девочки, о которой я как раз и подумала:

Не волнуйся! Ты же не должна с ним спать, боже мой! Просто немного повеселись, пофлиртуй. Поймай его взгляд, пошути, посмейся вместе с ним. Может, даже позволь себе немного физического контакта. Прикоснись к его руке, например.

Насколько это будет сложно? Я знала ответ: это будет невероятно сложно. По части флирта я была такой же отсталой, как Пол Гаскойн [6], когда он вернулся в футбол. Я подождала, пока Тим убрался и отнес все инструменты в фургон. Потом он вошел в кухню и сказал:

– Все, готово. Теперь ваши соседи могут не волноваться за черепицу на крыше.

– Что хотите выпить? – спросила я, медленно указывая на чайник и холодильник. Тим снял свою рабочую куртку, и мои догадки насчет его фигуры полностью оправдались. У него были такие накачанные руки, что от них растягивались рукава его белой футболки, запачканной древесным соком и по́том там, где соприкасалась с телом. А под джинсами происходило еще более будоражащее движение мускулов. Просто огонь.

– Стакан воды, спасибо, – сказал он, и я поняла, что все это время снова на него пялилась.

Я набрала воды из-под крана в пивную кружку и добавила туда пару кубиков льда, жалея, что не могу приложить их к своим горящим щекам. Или к его накачанному прессу – лед сразу растает от соприкосновения с кожей и побежит аппетитной струйкой прямо к его… Шарлотта! О чем ты вообще думаешь?

– Так что вы там делали? Это очень опасно? – спросила я.

– Да ничего особенного на самом деле. Это опасно, только если не знаешь, что делаешь.

Тим подошел и взял кружку у меня из рук. Он был так близко, что я чувствовала его запах: дезодорант или гель для душа, что-то такое, и древесный запах, оставшийся на руках и на нем самом – такой сыроватый, сексуальный, мужской запах. Это опасно. Я не знаю, что делаю.

– Кем вы работаете? – спросил он.

– В сфере финансов, – ответила я, – помощником администратора в хедж-фонде в Мейфэйре. Совсем не так увлекательно, как ваша работа.

– Это не всегда увлекательно. Только иногда.

Он посмотрел на меня, а я на него. Мы долго глядели друг на друга, и в тот момент что-то изменилось. Я знала, что он понимает, о чем я думаю, и чувствует то же самое. Тихая, солнечная кухня сразу же зарядилась сексом, как будто это танцпол в клубе или номер люкс для молодоженов в отеле «Флэш».

Я ему нравлюсь, и это точно (даже если я пухлый двойник Иванки), но не знаю, что сказать, не могу придумать ничего остроумного, да и вообще ничего.

Он сделал большой глоток воды, подошел еще на шаг ближе и отдал мне кружку, не отводя глаз.

– Значит, твоя вторая половинка сейчас не дома? – спросил он.

Я послушала всего один эпизод «Извините, что мне не жаль», и то заснула, не дослушав его до конца, но была уверена, что знаю, что ведущая сделала бы на моем месте.

Она бы включила свою внутреннюю плохую девочку и ответила: «На самом деле я свободна», при этом глядя на него сквозь ресницы и взмахивая локонами.

Затем сделала бы шаг вперед, а ближе уже и некуда. Дотронулась до его руки – до места, где рукав растянулся от бицепса, и почувствовала тепло и мягкость его кожи, именно такой, какой она кажется, а под рубашкой – упругие и сильные мускулы. Она бы улыбнулась и приблизилась к его лицу, дожидаясь поцелуя, прикосновения и всего, что было бы дальше. А может, набралась бы смелости и страстно поцеловала его первая.

Но я… ничего подобного не сделала. Пошла на попятную. И услышала собственный голос:

– На самом деле он придет с минуты на минуту.

А Тим сказал:

– В таком случае мне лучше поторопиться.

Я дождалась, пока он не уехал, и упала на диван, горя от волнения. Я до него не дотронулась. Я даже толком не пофлиртовала. Но что-то я все-таки сделала – та сторона меня, про которую я уже давно забыла, очнулась ото сна. Я ожила. Впервые за много месяцев.

Боже, Шарлотта, еще немного, и ты переспала бы с арбористом!

Я решила не рассказывать об этой квазиавантюре Молли и Хлое во время бранча на следующий день. Если бы там была Мэдди, может, я что-нибудь и сказала. Даже превратила бы все это в целую историю, преувеличив сексуальность Тима и приуменьшив свою трусость. Но Мэдди не пришла, и я промолчала.

Вместо этого мы обсудили вероятность того, что парень Молли, Уильям, сделает ей предложение (по-моему, весьма маловероятно, ведь они встречаются уже несколько лет и вроде бы его и так все устраивает: Молли занимается глажкой, готовит ему ужин каждый день – зачем что-то менять?). Еще мы говорили о Гарете – новом и, похоже, идеальном парне Хлои (она познакомилась с ним в интернете, через несколько месяцев после того, как Сэм разбил ей сердце. Она впала в депрессию и так похудела, что даже не пришлось втягивать щеки для селфи на аватарку в Тиндере). А также о том, продержусь ли я всю следующую неделю, чтобы не сойти с ума и не атаковать Пирса степлером (он даже не был моим боссом, но относился ко мне как к прислуге).

И только позже, когда я уже вышла из метро, слегка навеселе от «Маргариты», я поняла, что совсем забыла о новой соседке, которая, должно быть, уже приехала. Бедная, подумала я, приехала, а дома ни души. Ладно, зато у нее был шанс походить по дому, осмотреться и решить, в какую из двух свободных комнат перенести свои вещи. Я ускорила шаг и поспешила за угол, на нашу улицу, остановившись, только чтобы погладить Снежка по его колючему белому подбородку – он сидел на стене напротив соседского дома и, судя по всему, ждал, когда вернутся его человеки. Семь часов вечера – у нас еще было время сходить в паб и познакомиться друг с другом.

Но когда я открыла дверь и крикнула «Привет! – никто не ответил. Я крикнула снова, поднялась наверх и осмотрелась. Обе спальни все еще пустовали и выглядели заброшенными. И несмотря на то, что Генри не спал в своей комнате уже много месяцев, она все же казалась нужной, пока он здесь жил – в шкафу висели его вещи, в углу стояли лыжи.

Ничего страшного. Скоро придет Тэнси, дом снова оживет, и я больше не буду болтаться здесь в одиночестве Но пока на меня навалилась депрессия воскресных вечеров. Веки отяжелели от коктейлей, выпитых во время бранча, и я чувствовала, что у меня начинается похмелье. Я угрюмо заправила стиральную машину, какое-то время постояла, уставившись на холодильник, но так и не решила, что съесть. В итоге заварила чай, взяла пачку печенья «Хобнобс» и пошла к себе смотреть «Джеймстаун» на планшете.

Должно быть, я заснула. Помню только, как уже во второй раз за эти выходные проснулась от стука дверного молотка и собственного сердца в ответ. Я взглянула на часы – полдвенадцатого.

Что за хрень? Кто вообще переезжает в полночь в воскресенье? А может, это вообще не Тэнси, а кто-нибудь другой? Однажды нас разбудили соседи, Люк и Ханна, потому что забыли ключи в пабе. Им пришлось перелезть через забор, чтобы потом взломать свою заднюю дверь. А что, если это из полиции? Вдруг что-то случилось с Мэдди или Генри? В голове крутилось множество мыслей, одна хуже другой; я надела первое попавшееся и побежала вниз.

На пороге, со вздутым рюкзаком на плече, огромной дорожной сумкой у ног и огромным букетом розовых роз в руке, передо мной стоял ангел «Victoria’s Secret». Это чистая правда – она была настолько сногсшибательна, что я стояла, не двигаясь, и глаз от нее не могла отвести. Девушка была гораздо выше меня, и у нее были длинные светлые волосы медового оттенка – растрепанные, но в то же время шелковистые. Глаза фиалкового цвета, обрамленные длинными, пушистыми черными ресницами Она была удивительно стройной, но при этом с изящными изгибами. Ее пухлые губки напоминали розовый бутон, а улыбнувшись, она обнажила ровные жемчужные зубы.

– Ты, наверное, Шарлотта? – спросила она хрипловатым голосом, идеально сочетающимся с ее удивительно сексуальной внешностью. – Извини, что так поздно. Сегодня у меня просто все пошло не так и я не знала, что агентство по недвижимости уже закрылось. Я не успела забрать ключи, а номера твоего у меня нет. Пришлось бы ждать до завтра, а мне некуда идти.

Я осознала, что стою в проходе – наверное, она уже подумала, что я ее не пущу. В ужасе я отошла в сторону и пробормотала что-то о том, чтобы она поскорее входила. Тэнси споткнулась о коврик, уронила цветы и еле-еле удержалась на ногах. И тогда я поняла, что она нажралась в хлам.

На долю секунды я просто возненавидела Генри. О чем он только думал? Конечно, мы не искали себе в соседи трезвенника-затворника, но хотя бы более-менее адекватного человека. А он нашел какую-то чокнутую алкашку. Потом я взглянула на нее снова и догадалась, как это произошло.

Наверное, Генри старался изо всех сил и задавал ей вопросы о ней самой, ее работе и социальной жизни. Но и так понятно, что сидя напротив такой запредельной красотки, он не запомнил ни слова. Она могла бы сказать, что торгует наркотиками и сейчас в бегах или что ее выгнали из прошлого дома, после того, как она сожгла его дотла – да что угодно, он все равно бы решил, что она идеальный кандидат. И Генри не какой-то там развратник, не подумайте, – он любил Мэдди, но тем не менее. Любой мужчина традиционной ориентации при встрече с Тэнси перестал бы мыслить рационально.

Тэнси бросила рюкзак на пол, покопалась в нем, вытащила бутылку шампанского и вручила ее мне вместе со слегка потрепанными розами.

– Это тебе, – сказала она, – правда, мне очень неудобно за все это.

Если ее день действительно оказался таким сумбурным, как она умудрилась найти открытый цветочный магазин, в котором продают такие восхитительные букеты, и заодно винотеку с «Перрье Жуэ Бэлль Эпок»? Но я не стала об этом спрашивать, а просто поблагодарила и предложила показать дом.

– Пожалуйста, не беспокойся. Я вижу, что разбудила тебя, да и сама совсем вымоталась. Если ты не против, я сразу на боковую.

Я ответила, что совсем не против, и она поднялась за мной наверх, осмотрелась, развернулась и пошла в комнату, где жила Мэдди.

– Я пойду, а ты обживайся, – сказала я, – ванная там, рядом с ней моя комната. Рядом с тобой пустая комната, но на этой неделе к нам приедет еще один сосед, и тогда дом снова будет полон.

– Отлично, – улыбнулась Тэнси своей сногсшибательной улыбкой и зевнула. У нее даже миндалины красивые. И как бы меня ни взбесило то, в каком виде она явилась, я знала, что она мне точно понравится.

Я спустилась и выключила свет во всех комнатах, но потом вспомнила про прекрасный букет роз. Если я не поставлю его в воду, к утру цветы завянут. Я порылась в кухонных шкафчиках и нашла графин, в который мы иногда переливали «Пимм’c», налила в него воды и вынула цветы из целлофановой упаковки. Роз было так много, что я еле втиснула их в графин. Я уже почти выбросила упаковку в мусорное ведро, когда заметила, что на ней висела белая открытка с витиеватой надписью рукой флориста:

«Прошлой ночью ты была прекрасна, как всегда. Трэвис».

Глава 3

Бурлящим утром понедельника я стояла в забитом вагоне метро. Упершись головой в подмышку стоящего рядом мужчины (парень-вонючка, это не ты, случайно?), я думала о том, что вообще никого никогда не полюблю: ни эту жизнерадостную ведущую «Извините, что мне не жаль», ни мир вообще, и уж тем более скучную себя со своей нудной рутиной.

После приезда Тэнси я несколько часов пролежала без сна, слушая приглушенный стук и грохот. Хоть она и пыталась тихо разложить свои вещи, но, как и любому пьяному человеку, ей это, конечно же, не удавалось. Она громко ходила на цыпочках и то и дело шептала «о, черт». И даже когда она затихла, я еще какое-то время не могла заснуть, боясь, как бы ее не стошнило. Но этого не произошло. В доме стояла тишина и витал только слабый цветочный запах, наверное, от цветов, которые она принесла, или от самой Тэнси как напоминание о ее присутствии.

Раздраженная и с красными глазами, я была явно не готова к началу загруженной рабочей недели. Я вышла из поезда и поднялась наверх, как всегда думая, почему владельцы хедж-фонда решили открыть свои офисы именно в Мейфэйре, где приходится пробиваться через толпы туристов, которые, судя по всему, впервые катаются на метро. Другое дело Сити, где пассажиры, словно роботы с пустыми глазами, плавно ходят по туннелям, как на дистанционном управлении.

Но как только я переступила порог здания, где работаю, и вошла в вестибюль со встроенными в стены аквариумами, мне сразу стало лучше. Знаю, это грустно, но я люблю свою работу. Конечно, иногда жалуюсь и ною по этому поводу, но все же меня до сих пор не покидает то волнение и восхищение, которое я испытала, впервые придя сюда на собеседование.

Помню, как сидела в конференц-зале напротив Марго, заместителя директора, в мягком кожаном кресле цвета капучино, а между нами – огромная гладкая поверхность белого стола, и как подумала – хочу все это. Я смотрела на ее прекрасное шерстяное платье цвета ржавчины, строгое, но женственное, – и представляла, как однажды буду так же одета и так же уверена в своем авторитете. Представляла, как буду проводить собеседование с кем-нибудь вроде меня, а у нее не будет ни малейшего представления о том, что я выросла в муниципальном доме и получала бесплатные школьные обеды. Я волновалась и жутко нервничала, но при этом чувствовала себя здесь своей – или по меньшей мере хотела ею быть.

Помню слова Марго: «Не думай, что эта работа – сплошной глянец, Шарлотта. Потому что это не так. Это младшая должность. Тебе придется сидеть на встречах с клиентами, готовить презентации и, когда нужно, помогать Пирсу, нашему начальнику отдела продаж, с рекламой. И если вдруг некому сделать кофе для совещания – его делаешь ты. Если команда из отдела продаж сидит до двух часов ночи с расчетами для презентации, а тебе нужно сделать слайды в PowerPoint, ты ждешь, пока они не закончат. И если вдруг кому-то надо забрать вещи из химчистки… Ну, ты меня поняла».

Я поняла. И, к моему удивлению, меня взяли на работу с зарплатой, которая казалась мне головокружительной, пока я не поняла, как тяжело она мне будет даваться.

В это самое утро понедельника, выйдя из лифта прямиком в офис «Колтон Кэпитал», я услышала крик Колина. На работе я почти никогда с ним не сталкивалась, слава богу, но все же он был моим боссом – и вообще нашим общим боссом, потому что вся фирма принадлежала ему. И кричал он довольно часто. Но вот таким криком с утра пораньше он задал тон всей неделе – и не самый позитивный.

По дороге к своему столу я мельком взглянула на конференц-зал, который своими стеклянными стенами напоминал аквариум. Там Колин обычно давал кому-то взбучку. Если только речь шла не об увольнении. В таком случае тебя приглашали в одну из приватных комнат для переговоров в сопровождении начальников отдела кадров и юридического отдела. Затем под охраной выводили из здания, а потом еще нужно было отправить сюда кого-нибудь за коробкой с вещами.

Поэтому я знала, что кто бы ни взбесил начальника сегодня утром, все не так плохо. Я не понимала всех слов Колина, только «тупой, дремучий придурок» и «хотел угробить всю фирму» – но это его обычный лексикон. А вот что меня действительно удивило, так это его жертва.

Колин ходил туда-сюда, как всегда, когда кого-то отчитывал, прямо подпрыгивая на пятках. Все его низенькое коренастое тело буквально тряслось от гнева, скулы дрожали: он выглядел прямо как какая-то разъяренная лягушка. Даже смешно, при условии, что предмет всего этого гнева – не вы.

Человек, кому вся эта тирада была адресована, напротив, был абсолютно спокоен. Он стоял спиной к стеклянной стене, не позволяя никому увидеть свое лицо и этим сохраняя свое достоинство. Но я бы узнала эту спину где угодно. Больше никто не отличался таким высоким ростом и крепкими, широкими плечами, облаченными в безупречный итальянский костюм, а также стильно уложенными, блестящими темными волосами.

Несколько месяцев назад Ренцо переманили из конкурирующего фонда, и до сегодняшнего дня он был «голубоглазым парнем» [7] «Колтон Кэпитал». Ему поручили вести портфель акций стоимостью пятьсот миллионов фунтов – серьезная сумма для новичка, при этом еще устойчиво, а зачастую и поразительно возрастающая. Иногда я позволяла себе с легкой завистью думать о размере его вознаграждения и представлять, на что я бы его потратила. Внесла бы первый взнос за квартиру – хотя зачем, я смогла бы сразу ее купить. Еще хватило бы на то, чтобы закупиться обувью на несколько лет, поехать в роскошный отпуск и машину купить при желании. Свозила бы бабушку на Багамы, хотя, по-моему, она предпочла бы Блэкпул.

А иногда я позволяла себе на пару минут помечтать и о самом Ренцо. О том, как бы эти широкие, крепкие плечи выглядели без строгого скрывающего их костюма. О том, действительно ли его волосы такие шелковистые, какими они выглядят. И будет ли он в постели таким же агрессивным и опытным, как на работе.

Но как только мои мысли уносились в этом направлении, я тут же себя одергивала. Я знала, чем это могло закончиться, и видела это на примере Лариссы, которая допустила ошибку и переспала с одним из портфельных менеджеров. Он больше с ней не разговаривал, в отличие от ее коллег. На самом деле они делали ставки на то, с кем из них она переспит в следующий раз. В итоге Ларисса не выдержала и уволилась. Я знала, что ничего хорошего из мечтаний о Ренцо не выйдет, да и не только о нем, а вообще о любом из этих яростно амбициозных и накачанных мужчин в костюмах, которые самодовольно прохаживались по «Колтон Кэпитал», соревнуясь и бравируя своей маскулинностью и успешностью так же нахально, как своими дорогущими кожаными ботинками. Мужчины, с которыми я работала, были для меня строго под запретом.

Однако и Ренцо, и остальным приходилось дорого платить за свой огромный доход. И дело даже не в жестком графике и мысли о том, что рано или поздно их тоже вызовут в «аквариум» и отчитают, а в постоянном напряжении от осознания того, что каждый день они весьма успешно спекулируют миллионами фунтов, но рано или поздно все равно проиграют. Даже с безукоризненными количественными данными от научного аналитика и полной уверенностью том, что ты знаешь рынки, с которыми работаешь, вдоль и поперек, ты рискуешь ничуть не меньше, чем поставив все свои сбережения пятьдесят к одному на коня-аутсайдера в «Гранд-Нэшнл» просто потому, что у него прелестные висячие ушки и тебе его жалко. Я это знала, да и они тоже. Отсюда и вытекали все их шуточки и хвастовство, эта безжалостная брутальность, из-за которой по дороге к своему месту я чувствовала себя в окружении чистого тестостерона.

Я поставила сумку и включила компьютер. Мне жутко хотелось кофе, но по пути на кухню пришлось бы снова пройти «аквариум». Вместо этого я решила заняться презентацией для Пирса, которую нужно было закончить до сегодняшнего вечера. Предстояло много работы, и мысленно я уже готовилась к ланчу за компьютером и позднему уходу.

Когда я открыла файл в PowerPoint, стеклянная дверь распахнулась и появились Ренцо и Колин. Лицо Колина было потным и пунцовым, на лбу вздулась вена. Я всегда боялась, что однажды на очередной взбучке он перегнет палку и просто рухнет замертво. А Ренцо, наоборот, вышел с каменным выражением лица – как будто они с Колином погоду обсуждали или там крикет. Когда он проходил мимо меня, я старалась учтиво смотреть в сторону, но он все равно поймал мой взгляд и будто бы даже подмигнул – отчего я, конечно же, сразу покраснела.

До ланча я успела подредактировать свои круговые диаграммы и исправить самые зашкаливающие примеры из эксцентричного лексикона Пирса. И когда я думала, воспользоваться ли «поиском по тексту» и заменить все «покамест» на «в то время как», я почувствовала, что рядом кто-то стоит.

Я подняла глаза и увидела не просто кого-то, а сразу двух человек: Брайони, одну из трех старших помощников Колина, и Ксандера, очередного новенького, я не знала, чем именно он занимается.

– Привет, – сказала я, – что такое?

– Я хотела попросить твоей помощи, – сказала Брайони.

– Упс, – сказал Ксандер, – я тоже. Но я вижу, что ты занята, так что…

Я посмотрела на свой экран, потом на эту парочку, мысленно прощаясь с ланчем и походом в фитнес-клуб по дороге домой.

– Слушаю, – сказала я, – кто был первым?

– Ты, – сказала Брайони Ксандеру.

– Нет-нет, – ответил он, – после тебя. Я настаиваю.

– Ладно, – сказала Брайони, – спасибо. Шарлотта, тут просто Светлана звонила. Она с ума сходит из-за вечеринки в честь дня рождения Люсинды и попросила меня встретиться с ней и все это обсудить. Все остальные очень заняты: Крейгу пришлось в последнюю минуту искать место для проведения той вечеринки, а Элис организует поездку в Силверстоун.

– А что мне нужно сделать? – перебила я.

– Сделай, пожалуйста, заказ в «Окадо», – ответила Брайони, – я бы подождала до завтра, но у нас почти закончился копченый лосось, а ты их знаешь…

Я знала. Если бы холодильник не ломился от высококачественного белка, они бы забастовку устроили. Это было почти так же ужасно, как если бы у нас заканчивался кофе (любимый всеми «Эл Сальвадориан» специальной обжарки, вместо которого пришлось бы пить «Нескафе», как нормальным людям). Я также знала, что на оформление этого заказа в «Окадо» уйдет большая часть дня и моего терпения, но выхода не было. Хотя бы не придется устраивать вечеринку в честь дня рождения пятилетней дочери Колина, считаясь с заоблачными требованиями его жены.

Да и вообще, Светлана прекрасно устроилась. Классическая история «из грязи в князи». Хотя, конечно, не совсем из грязи, все-таки она работала в мужском отделе «Харродс». Однажды, десять лет назад, Колин повез клиентов на ланч в «Галвин эт Уиндоус», и во время еды, или точнее, первого блюда – история богата деталями, – Колин пролил гаспачо на свой галстук Dolce & Gabbana (вот вам уже первая подробность). И чтобы не упасть лицом в грязь на следующей встрече, Колин забежал в ближайший магазин за новым галстуком, увидел Светлану и влюбился с первого взгляда.

На самом деле это очень убедительная история, поскольку, во‐первых, все, кто хоть раз ходил на ланч с Колином, знают, что он не в состоянии доесть ни одно блюдо, не выглядя при этом так, будто только что подрался с тарелкой; а во‐вторых, потому, что Светлана была нокаутирующе красивой – и это факт, с которым никто не поспорит. Двухметрового роста – ну или, во‐всяком случае, мне так казалось, – с острыми, как бритва, скулами, волнистыми черными волосами и фигурой, достичь которой стоило ей немалого труда и поддержание которой требует не меньшего труда хирургов на Харлей-стрит. Кроме того, еще и голос с хрипотцой и русским акцентом, в котором мужчины, по-моему, слышали даже не «Иди в кровать», а «Ну-ка забирайся на кровать и подай мне весло для порки [8]. Сейчас же».

Тем не менее правдой – или тем, что все считали правдой, но при других называли враньем, притворяясь, что верят во всю эту историю с галстуком, – было то, что Колин нашел Светлану через какое-то элитное эскорт-агентство с особыми услугами. С этого момента история размывается, да и честно говоря, мне никогда не хотелось услышать всю эту (якобы) правдивую историю целиком. Этот человек – мой босс, и мне меньше всего хотелось представить его перевязанным, как рождественского гуся, и… Хотя иногда мне кажется, что эта сумасшедшая картинка очень помогла бы его подчиненным, окажись они в «аквариуме» с вопящим Колином наедине.

Из своей прошлой карьеры у Светланы осталось – или всегда было – умение запугивать всех, кто имел с ней дело, но при этом с почти магнетическим шармом. Я знаю это, потому что вскоре после того, как начала работать в фонде, Брайони ушла в декрет и я присоединилась к другим помощникам Колина и помогала Светлане организовывать вечеринку-сюрприз в честь его пятидесятилетнего юбилея. Знаю, звучит безумно, но так все и было. Фонд принадлежал Колину, но Светлана и к тому же их четверо детей (а также трое детей Колина от прошлого брака и двое от позапрошлого) могли рассчитывать на его подчиненных и свободно ими распоряжаться. Конечно, мы знали и заранее согласились на то, что организуем эту вечеринку в тайне от Колина, но в итоге нам пришлось заниматься всем этим одновременно с ежедневным объемом работы.

Это было жестко. По сравнению с этим хаос и «статья 50», когда объявили дату выхода Великобритании из Евросоюза и никто не знал, что теперь ждать от биржи, а я работала с ночи до утра, заказывала надувные матрасы, чтобы нам было где спать, и бесконечные сашими из «Нобу», было просто уик-эндом с походом на педикюр.

Поэтому я ответила Брайони:

– Конечно, без проблем, предоставь это мне. Скажи, если понадобится помощь с вечеринкой. – Мы посмотрели друг на друга с сочувствием, и она поспешила прочь. И тогда я посмотрела на Ксандера: – Чем могу помочь?

Как я уже и сказала, в чем состояла работа Ксандера, я не знала. Он был экономистом и работал во Всемирном банке, пока Колин не выманил его обещаниями более заманчивых задач и гораздо более заманчивых денег в обмен на его опыт работы с развивающимися рынками. Он объездил весь мир – работал в Южной Америке, Азии, на Среднем Востоке и совсем недавно – в Вашингтоне (я все это знаю, потому что несколько недель назад Пирс скинул мне его резюме со словами: «Вот, добавь все это на сайт, ладно, дорогуша?»).

Через пару дней после того, как его резюме оказалось у меня на столе, Ксандер появился в «Колтон Кэпитал» собственной персоной, и с того времени бегает туда-сюда со своим ноутбуком – сегодня он с аналитиками, завтра с количественными аналитиками или трейдерами – и повсюду сеет за собой хаос. Если вдруг сработала пожарная сигнализация, это точно значит, что Ксандер забыл свой тост на кухне (он вегетарианец и сторонится высококачественного белка). Когда он мне об этом сказал, я тут же предложила организовать регулярную поставку дорогого и вонючего сыра «Пакстон энд Уитфилд». Но он отказался, сказав, что во время ланча лучше погуляет по Лондону, потому что раньше никогда здесь не жил. Я взглянула на него, как бы подразумевая «ты что, правда надеешься, что успеешь выйти куда-то на ланч?» Но в ответ он просто улыбнулся и пошел заварить себе чашку чая. Правда, по пути налетел на стол Павла, почти смахнув банку «Ред Булла», и даже не заметил убийственного взгляда нового коллеги.

– Я опять потерял свой пропуск, – виновато сказал Ксандер, – наверное, оставил где-то в метро. Уверен, что утром, выходя из квартиры, взял его с собой. Купил круассан в «Прэт»; наверное, там его и оставил. К счастью, Ренцо пришел сюда одновременно со мной, иначе я стоял бы у двери, как дурак.

Мысленно я напомнила себе предложить Марго, моей начальнице, когда мы переедем в новый офис на два этажа выше, в котором сейчас проходит дорогой ремонт, попробовать заменить карточную систему на пароли. Хотя я знаю, что даже тогда Ксандер, несмотря на то, что у него мозг размером с планету, забудет пароль. К тому же он будет меняться каждую пару дней, чтобы не нарушить систему безопасности. Может, лучше предложить биометрику? Отпечатки пальцев даже Ксандер не забудет.

– Хорошо, сделаю тебе новый, – сказала я, – это какой, уже четвертый за два месяца? Ты в ударе.

– Прости, Шарлотта.

Я улыбнулась.

– Да ничего. Только придется заплатить.

Ксандер поднял брови. Я заметила, что у него красивые глаза за очками. Раньше я не особо обращала внимание на его внешность. В своем поношенном твидовом пиджаке он терялся на фоне своих коллег с их стильными костюмами и дорогущими стрижками.

– А что случилось, почему Ренцо и Колин были в аквариуме? – понизила я голос.

Я заметила еще кое-что в Ксандере. Несмотря на то, что он начал работать в «Колтон Кэпитал» совсем недавно, он словно держит руку на пульсе всех событий. Ему все рассказывают. Только недавно я видела, как они с Брайони говорили на кухне о ее дочке, которой всего лишь годик и которая все время будит ее в три часа ночи – и как Брайони от этого устает. Я вошла на ее словах: «Хоть бы она оставила мою грудь в покое и дала мне выспаться». А Брайони вообще никогда не говорила в офисе о своем материнстве, считая, что такое на рабочем месте не обсуждают.

Я подумала, что уж Ксандер-то точно будет знать, в чем Ренцо прокололся, что бы это ни было.

– Ах да, Ренцо свозил клиента в «Газлайт», – ответил он.

Настала моя очередь поднять брови, ну или хотя бы попытаться, не уверена, что у меня получилось.

– И?

Не то чтобы я это поддерживала, но развлекать клиентов в стрип-клубах – или «Клубах джентльменов», как говорилось на их сайтах, когда я бронировала вип-комнаты для Пирса, – было самым обыкновенным делом для «Колтон Кэпитал» (хотя не вижу ничего «джентльменского» в том, чтобы платить за то, чтобы уткнуться в накачанную силиконом грудь какой-то стриптизерши).

– Новые правила, – сказал Ксандер, – судя по всему, управляющая портфелем, которая недавно уволилась, кажется, ее звали Ларисса, подала в суд и обвинила компанию в дискриминации по половому признаку. Тогда всем сказали завязать с подобными развлечениями. Ну а Ренцо, видимо, не врубился.

Так вот почему Ренцо подмигнул мне по пути из «аквариума», этим он как бы говорил: «Смотри, какой я плохой мальчик – нарушаю правила ради голых женщин, извивающихся на шесте за деньги. И он даже уволить меня не может, потому что я так крут на работе». Хотя это совсем не объясняет того, как Колин собирается преподать свои отношения со Светланой в новом «белом и пушистом» свете.

– Ясно, – сказала я, – интересно. Запомню.

На секунду он замолчал, а потом сказал:

– По-моему, это правильно, если хочешь знать мое мнение. О таком сейчас почти ни на какой работе и не думают. Это как привет из восьмидесятых, когда такие развлечения для клиентов были в моде. Но, судя по всему, здесь так не считают.

Мне хотелось дипломатично пожать плечами и промолчать, но я не смогла.

– Согласна.

Затем я вручила Ксандеру его новую пластиковую карточку и отправила сообщение на общую почту о том, что принимаю заказы для «Окадо» до четырех. Мысленно я уже готовилась к тому, что почта взорвется от заказов освежителей воздуха «Фибриз», лангустов, геля для бритья и водки «Грей Гуз».

Глава 4

«Снова привет, красотки, и с возвращением! Сегодня я приглашаю вас поучаствовать во втором челлендже – и это будет просто жесть! Не хочу врать, я нервничаю, но в то же время и дождаться не могу. Ведь суть в том, чтобы быть дерзкой, дать волю своей “дикой” натуре, ну и пожить немного, черт возьми – а может, даже и по полной.

Постараюсь объяснить. Когда я была подростком, была такая поговорка: хорошие девочки отправляются в рай, а плохие – куда хотят. Как раз об этом все мои подкасты. Быть плохой девочкой не в том смысле, чтобы совершать плохие поступки или, еще хуже, быть плохим другом, а в том, чтобы идти куда хочется. Расправить крылья. Перестать говорить «нет» (конечно, в определенных случаях говорить «нет» не только нормально, но и правильно, но об этом позже).

Итак, сегодня я начну новый челлендж и попробую кое‐что новое. Вы со мной?»

Я приподнялась в кровати и поправила подушки за спиной, при этом жалея, что не заварила себе чашечку чая до того, как включила новый выпуск подкаста. Но раз уж я начала, то хочу узнать продолжение: что эта Плохая Девочка приготовила для себя и – глубокий вдох – для меня.

Я послушала, почему она решила расширить свои горизонты и познакомиться с новыми людьми.

«Моя подруга Эшли около года назад абсолютно случайно решила пойти на вечеринку свингеров, и теперь она там как рыба в воде. И я смогу! Ха-ха – ну кого я обманываю? Я-то уж точно не смогу. Но есть столько других способов расширить горизонты».

Значит, Плохая Девочка решила начать с довольно безобидного. Может, попробовать заняться чем-нибудь новым, вступить в какие-нибудь клубы (хотя, наверное, не в свинг-клубы) или хотя бы просто пойти в какое-нибудь новое место в своем же городе. Ведь даже если она и не встретит любовь с первого взгляда, то все равно станет более интересной версией самой себя и обзаведется кучей захватывающих историй, которые сможет рассказать друзьям.

Конечно, со стороны все это звучит довольно предсказуемо, но меня все равно восхищает Плохая Девочка, и я жду продолжения ее истории. Мне нравится ее живость и решительность. В чем-то мы с ней даже очень похожи: у нее тоже есть любимая работа, на которую она тратит кучу времени и сил, хотя и не говорит, где работает. Она живет в престижной части города и весомую часть зарплаты тратит на одежду, а потом волнуется, что ей некуда все это надеть.

Но в отличие от меня она меняет свою жизнь, выталкивает себя за пределы зоны комфорта, готовясь к возможному провалу и отказу, но при этом не отчаиваясь.

Она была такой же, как я, только смелее.

И, может быть, если бы я сделала то, что она говорит, и решилась на челлендж, мне бы перепало хоть немного ее храбрости. Итак, я открыла социальные сети и стала искать какие-нибудь группы или события поблизости. Их оказалось целое множество, что неудивительно – в нашем уголке восточного Лондона полно всяких комьюнити. Однако большинство из них не казались мне многообещающими. Не думаю, что там можно было бы развлечься, найти горячих парней или хоть кого-нибудь, с кем можно было бы пофлиртовать на Принс Джордж, перебрав вина.

В местной церкви по субботам проводили хор для родителей с малышами. Идеально, если бы я искала заботливого одинокого отца с грустным взглядом – только я не из тех, кому это нужно. Еще была мастерская по ремонту мебели – вроде бы очень интересно, только мне нечего ремонтировать. А также скоро начинается курс по изготовлению чучел, но на это я даже ради Плохой Девочки не пойду.

Я почти сдалась, но вспомнила строгую инструкцию из подкаста:

«Давай, девочка! Я знаю, что ты справишься! Поищешь немного в интернете и скажешь: “Ну не, зачем мне вся эта хрень? Отложу до следующей недели”. Нет. Не. Отложишь. Пойдешь и сделаешь это, потому что я так говорю и потому что я тоже так сделаю. А все, что могу я, можешь и ты, только лучше, правильно?»

Ладно. Я пообещала себе, что выберу любое мероприятие, которое появится следующим – первое попавшееся. Я прокрутила вниз – текст на экране пробежал так быстро, что весь размылся, – и как только он остановился, я кликнула.

Черт. Беговой клуб.

На странице была надпись «Бегуны из Хакни». «Это не группа ежедневного бега или бега на время. Мы небольшая местная команда, дружелюбная до безумия, мы рады бегунам любого возраста и возможностей. Регистрироваться не нужно – просто забегайте к нам в трениках и с тягой к приключениям».

Начало в девять, а на часах только восемь. Значит, не получится даже отговориться тем, что опоздаю, особенно учитывая то, что они буквально на моей улице. Я неохотно вылезла из-под одеяла и открыла шкаф в поисках спортивного бра.

– Ну что, Плохая Девочка, как бы тебя там ни звали, если все пойдет черт знает как, виновата в этом будешь только ты, – сказала я вслух.

* * *

Через два часа я доковыляла до кухни. Я не видела Тэнси ни разу за целую неделю со дня ее приезда. Не так уж и странно, потому что обычно я выходила из дома не позже половины седьмого. К тому же на этой неделе пару дней работала сверхурочно, ездила домой к Мэдди и Генри (мы заказывали пиццу) и наконец-то выбралась на пилатес. Наверное, и Тэнси тоже была занята: оттачивала свою идеальную фигуру в фитнес-клубе; встречалась с Трэвисом, кто бы он ни был; и, без сомнения, работала на своей до зависти гламурной работе в сфере моды.

Иногда вечером из‐за закрытой двери ее спальни доносилась тихая музыка. На смену запаху косметики Мэдди в ванную пришел другой, более терпкий запах. Однажды вечером я вернулась и обнаружила в стиральной машине кучу сырой чистой одежды. Однажды утром я увидела в коридоре пару огромных коробок с адресами Корнуолла на ярлыках – скорее всего, Тэнси хотела занести их на почту по дороге на работу. Кажется, на кухню она вообще не ходила, даже чай не заваривала, но то же можно было сказать и обо мне. Хотя бы я знала, что она не переехала и не лежала мертвой в своей комнате, как та бедная женщина из документалки «Мечты о жизни», которую я смотрела, еще учась в университете.

Но сегодня воскресенье, и она сидела на кухне и ела тост. Я осознала, что мысленно превратила ее в какую-то таинственную, ароматную богиню и надумала себе, что вообще недостойна жить с ней в одном доме (не говоря уже о том, чтобы разделить шоколадные мини-рулеты). Но сейчас, в своих белых джинсовых шортах и футболке из искусственной замши, она казалась такой обычной – хоть и очень красивой, конечно. Увидев меня, она уронила тост, и он упал на пол джемом вниз.

– Боже, Шарлотта, что случилось? – ахнула она. – Ты в порядке? Может, вызвать полицию?

Я с трудом выдавила из себя смех.

– Может, и стоит. Но только чтобы сообщить, что хреновы «Бегуны из Хакни» нарушили Закон о защите прав потребителей.

– Что?

– Я попыталась «расширить свой кругозор», – сказала я, изображая в воздухе кавычки, – попробовать новое хобби. Вот сегодня пошла в беговой клуб. Знаю, можно было найти что-нибудь получше, да и я в ужасной форме – сама виновата. Но они так дружелюбно сказали, что это не важно, что они рады бегунам любого уровня подготовки. Вот только забыли отметить, что сегодня у них тренировка по подготовке к «Таф Мэддер» [9].

– Что?

– Ага, я тоже понятия не имела, – сказала я, – загуглила по дороге домой. Это такое сумасшедшее соревнование, где зацикленные на фитнесе мазохисты ныряют во всякие водоемы, пробираются через боевые сети и занимаются прочими дурацкими, бессмысленными и болезненными вещами.

– Звучит забавно.

– Нет, – ответила я, – это вообще не забавно. Поверь мне. Посмотри на меня. А это ведь даже не было само соревнование.

Тэнси посмотрела на меня, и было видно, что она старается не засмеяться. Представляю, на что я была похожа: в грязи с головы до ног, а еще с брызгами грязи на лице – я чувствовала, как они засыхают, словно какое-то стремное средство для сужения пор. Моя майка порвалась в дюжине мест после того, как я пробиралась под колючей проволокой. Легинсы тоже порвались. А еще я содрала кожу на коленях.

– Но ты хотя бы познакомилась с кем-нибудь? – спросила Тэнси.

– Нет! Конечно же, нет. Хотя мужчин там было больше, чем женщин. Но все они из тех самых чокнутых качков, которые считают, что жим лежа, бег по горному бездорожью и прочая хрень – это нереально круто. И они еще все такие позитивные. Ты бы видела, как перед тренировкой они подпрыгивали на носочках и шутили, как будет больно. Придурки, помешанные на фитнесе. А женщины еще хуже. Все такие сияющие и веселые, даже в конце, когда все они были потными и грязными. К тому же, – продолжила я, – чтобы добить меня до конца, там были душевые кабинки и очень симпатичное кафе с горячим завтраком – но на странице в социальных сетях об этом не было ни слова, и, следовательно, я не взяла с собой никакой сменной одежды. Поэтому, даже если бы мне и захотелось пофлиртовать с каким-нибудь Терминатором за чашечкой кофе – ничего бы не вышло, потому что от меня несет козьими какашками.

– Ну, мне не хотелось об этом упоминать, но от тебя действительно немного попахивает. Я не знала, что в Лондоне есть козы.

– Вот и я не знала, – ответила я угрюмо, – но оказывается, здесь есть так называемые городские фермы, куда родители возят детей за глотком свежего воздуха и минуткой на природе – так вот это она и была. И там были козы.

Тэнси снова поморщилась.

– А еще я все время была самой последней, – продолжила я, – поэтому некому было даже помочь мне пробираться под этими дурацкими препятствиями – или над ними, – пока те, кто был впереди, не догнали меня по второму кругу. Да и они все были такие спортивные и быстрые, что мне даже не хотелось просить их о помощи, и когда они сами ее предлагали, я отвечала, что все в порядке. Нет, конечно. Я чуть не расплакалась, когда дошла до первого круга и поняла, что должна пройти опять все с начала.

– Да я бы разрыдалась, – сказала Тэнси, – не понимаю, почему ты просто не бросила все это. Почему? Я бы так и сделала. Села бы, разрыдалась, а потом один из этих горячих качков остановился бы и спросил, что не так…и…

– И, – продолжила я, – даже если бы один из них остановился, что далеко не факт, если только ради тебя, а не меня, он бы сказал: «Давай! Победитель никогда не трусит, а трус никогда не побеждает», или: «Когда-нибудь это покажется тебе простой разминкой».

– Даже лежа лицом в грязи, нужно тянуться к звездам, – добавила Тэнси.

– Ничего не приходит просто так.

– Точно! Придурки.

– Ненавижу их всех – и каждого стройного и целенаправленного качка в отдельности.

– Знаешь что, – сказала Тэнси, – давай ты сходишь в душ, я кину твою одежду в стиральную машину – все равно у меня куча вещей накопилась, – а потом мы пойдем и закажем себе огромный бранч, с беконом, слойками и просекко.

– Классная идея, – сказала я, – Мэдди говорила, что в кафе поблизости делают вкуснейшие бранчи, а еще им только что выдали лицензию на продажу алкоголя. А насчет стирки даже не беспокойся, все это можно отправить прямиком в мусорное ведро. Эти легинсы и так были слишком узки в промежности. Я уже почти забыла, почему так давно не занималась никакими упражнениями, – теперь вспомнила.

Затем я приняла душ, оделась, и мы с Тэнси пошли в «Дэйли Грайнд», правда, его закрыли для проведения мероприятия, судя по всему, какая-то знаменитость, Джемма Грей, подписывала там книги – и вокруг толпилась куча девочек-подростков. Тогда мы спустились в метро и поехали в центр города. Заказали себе чай матча, дамплинги [10] и все такое – было так классно, что я даже забыла, что с нами никто не флиртует.

И если приезд Тэнси был довольно эксцентричным (ну во всяком случае для меня; моя жизнь не богата событиями), то приезд Адама был полностью противоположным. Вчера дверь в комнату Генри была открытой и внутри никого не было. На следующий день я вернулась с работы и увидела дверь закрытой, а внутри, судя по всему, уже был Адам. Вот и все. Больше никаких знаков. Только закрытая дверь.

И так продолжалось несколько дней. Иногда по ночам я просыпалась от звуков его передвижений по дому: шума воды в раковине на кухне, шагов по деревянному полу, смыва воды в унитазе или пикающей микроволновки.

– Как будто у нас в доме завелось привидение, – пожаловалась я Мэдди и Генри в их местном пабе, – и даже не какой-нибудь там прикольный полтергейст, который вещи разбрасывает или что-нибудь в этом духе, а такое мрачное привидение, которое тебя преследует.

– Скучный призрак, – ответил Генри, – да, это похоже на то, каким я помню своего двоюродного брата, Адама.

– Думаю, я с ним еще вообще не встречалась, – сказала Мэдди.

– Встречалась. Помнишь, он был на свадьбе Джеймса? – спросил Генри.

Мэдди ответила, что вообще не помнит свадьбу его брата. Это было так давно, к тому же она так волновалась перед встречей с его семьей, что выпила полторы бутылки просекко и пошла спать прямо после танцев, и даже пропустила, когда невеста бросала букет.

– Но вроде бы ничего страшного, ведь через неделю ты все равно сделал мне предложение, – сказала Мэдди, и они посмотрели друг на друга – так долго и значительно, что мне стало немного неудобно и завидно, но в то же время я была так за них счастлива.

– Ты даже танцевала с ним, – напомнил ей Генри, – прямо перед тем, как упала в пруд с рыбками. Этого ты точно не могла забыть.

– О боже, не надо. Только не про тот дурацкий пруд. Жуть.

Генри сказал, что не хотел напоминать ей о пруде, только об Адаме, и пару минут они мило пререкались.

Потом Мэдди сказала:

– Погоди, кажется, я его вспомнила! Высокий такой и даже красавчик, но ботаник до мозга костей. Темные волосы, очки, борода? Ни слова не может сказать, при этом не краснея и не запинаясь?

– Он самый.

– Хорошо, значит, если однажды я обнаружу на кухне темноволосого бородатого чувака, полицию вызывать не нужно. Но серьезно, он вообще из комнаты не выходит. И Тэнси не лучше. Каждую ночь закрывается у себя и, судя по всему, общается с семьей по FaceTime. Наверное, она из семейки Аддамс, раз до двух ночи не спит. Как будто я в морге живу. Очень скучаю по вам, ребята, – сказала я.

– Мы тоже по тебе скучаем, – утешила меня Мэдди. И потом, когда Генри пошел заказать еще пару напитков, мы обнялись.

Я знала, что это правда – в каком-то смысле. Но при этом для нее это было по-другому. Мэдди начала новую жизнь, планировала свадьбу, ремонтировала кухню, и, кто знает, может через пару месяцев она скажет мне, что ждет ребенка. И даже если что-то вдруг пойдет не так, скажем, Генри бросит ее перед алтарем и она вернется в свою старую комнату (конечно, я никогда бы не пожелала такого своей лучшей подруге), но даже тогда все будет по-другому.

Я немного поностальгировала. Вспомнила, как мы с Мэдди сидели на кухне субботними вечерами, пили чай, красили ногти и сплетничали, пока Генри смотрел футбольные матчи в пабе. Как мы объявили вечер вторника «вечером белого вина» и «еды на дом»: объедались куриной тикка масала и лепешками наан из «Королевы Кашмира», болтали о политике и о том, как изменить мир. Мы всегда знали, когда кто-то из нас хочет поговорить, а когда – побыть в одиночестве.

Но потом я вернулась в настоящее и спросила, как продвигается их подготовка к свадьбе.

– Ничего авантюрного, – ответил Генри, – шатер в саду у родителей, венчание в местной церкви, не больше ста пятидесяти гостей. Это будет за неделю до Рождества, и все уже устанут от застолий.

– Мы просто хотим избежать стресса, – сказала Мэдди, – хотя уже на этой неделе надо будет разослать всем приглашения, и…

Она понизила голос и сказала мне тихонько на ухо (при этом Генри тактично встал и вышел в туалет):

– В Брайтоне есть дизайнер платьев. Я видела одно из ее творений в свадебном журнале – не думай, я не обложилась ими со всех сторон, не смотри на меня так, – и они чудесны. Сказочное платье, с кружевами, тюлем, жемчугом, просто… ах!

– Звучит здорово, – сказала я, – значит, хочешь купить платье у нее, да?

Мэдди засмеялась.

– Если бы все было так просто! У нее все уже давно расписано на несколько месяцев вперед. Но я начала доставать ее в социальных сетях, кажется, одна из невест отказалась, и у нее освободилось время на завтра. Я позвонила, и она сказала, что постарается сделать платье вовремя. Генри не знает, но я взяла завтра выходной и поеду к ней. Ты же со мной, да?

Она выжидательно посмотрела на меня, а я вспомнила флешку, которую Пирс бросил мне сегодня на стол со словами: «Это презентация, которую я делаю для «Скайбридж» в Нью-Йорке. Посмотришь, ладно? Может, «причешешь» немного? Только понадобится завтра, до ланча».

Если уж Пирс поручает кому-то исправить свою работу, то это, по его меркам, огромная честь. В обычный день я бы осталась в офисе до вечера и уделила его презентации несколько часов, но я не хотела разочаровывать Мэдди и Генри. И вместо этого решила приехать на работу завтра в семь часов утра.

– Мэдди, ты знаешь, как бы мне хотелось, но…

– Ну пожалуйста! Притворись, что заболела, ну хоть раз. Будет так здорово.

Я покачала головой.

– Не могу. Пирс дал мне эту флешку на редактуру, и это срочно, и…

Она закатила глаза.

– У этого чопорного придурка все срочно. Он тебя за дуру принимает.

– Да, наверное, но это моя работа, чтобы он мной пользовался. Извини, дорогая, но я не могу. Может, ты договоришься с этой, как ее зовут, на другое число?

– С Кончитой Вилламорой? Я же говорила, у нее все расписано на год вперед. Не важно, я постараюсь договориться с Бьянкой.

Но я хорошо знала Мэдди. Что бы она ни говорила, нравилось ли ей выбирать платья с сестрой Генри или нет, это было очень важно для нее. Она обиделась и разозлилась, и я чувствовала себя ужасно из-за того, что так ее подвела. Хотя понимала, что у меня не было выбора.

Потом мы снова выпили и разделили порцию пути́на [11] (Мэдди сказала, что это блюдо сейчас мировой тренд, но мне оно напомнило картошку фри c подливкой, только хуже той, что готовили в кафешке на углу, где я выросла). Но все это время я думала о том, что еще час добираться до дома, а завтра вставать в полшестого – и поэтому постоянно зевала и смотрела на часы.

Затем я извинилась, поехала домой и по дороге из ванной случайно натолкнулась на Адама.

Во всяком случае, я предположила, что темноволосый бородатый незнакомец на лестнице и есть Адам. Если только Тэнси не привела домой какого-то чувака – может, даже и таинственного Трэвиса. Розы уже давно завяли, Одета выбросила их в мусорку, а от него больше ни весточки. А может, к нам ворвался грабитель, который ходит в туалет с ноутбуком.

– Привет, – поздоровалась я, – меня зовут Шарлотта.

Они с Генри были двоюродными братьями, так что внешнего сходства можно было не ожидать. Его и не было. Адам был такой же долговязый, как Генри, и так же сутулился, как будто боялся задеть что-то головой, но на этом их сходство заканчивалось: у него не было и капельки самоуверенности Генри. Он щурился, краснел и сторонился меня.

– Ты же Адам, да? Рада наконец-то с тобой познакомиться. Я только что виделась с Мэдди и Генри. Они передавали тебе привет, – сказала я, хоть это и не было правдой.

– О, эм, ну тогда, наверное, им тоже привет.

Я так и не поняла, кому было адресовано это приветствие – мне или как-то мысленно Генри и его невесте. Да и слишком устала, чтобы стоять там и пытаться завязать разговор с этим немногословным незнакомцем.

– Я пойду спать, – сказала я, – завтра рано на работу.

И смотрела, как Адам повернулся, пошел к себе и закрыл дверь.

Глава 5

Той ночью я ужасно спала, да и следующей тоже. К беспокойству из-за работы и того, что я подвела Мэдди с ее свадебными планами, прибавились непривычные звуки от пребывания в доме Тэнси и Адама. Не громкие, просто непривычные. Иногда у Тэнси играла музыка по ночам, конечно, далеко не такая громкая, чтобы захотелось постучаться и попросить сделать тише, но ее тихие звуки все равно проникали через стену. Иногда я слышала, что Тэнси говорит по телефону. Я никогда не звонила друзьям так поздно просто поболтать, так что это казалось мне довольно странным. У нас были толстые стены, они не позволяли разобрать отдельные слова, но голос Тэнси становился то громче, то тише, выдергивая меня из полусна. Уверена, что и Адам ее слышал. До меня доносился скрип, скорее всего, от колесиков офисного кресла по деревянному полу. А еще иногда он очень громко ходил по комнате. «Такой худышка, а топает как слон», – думала я, закрывая уши подушкой и пытаясь заснуть.

Наверное, сработало, потому что в субботу я проснулась от кошмара: я ехала на свадьбу Мэдди и Генри, только почему-то пыталась добраться до юго-востока Лондона сначала на одном, потом на другом поезде, а потом еще и на автобусе. Потом поняла, что села на поезд до Брайтона, а мне нужно успеть забежать в магазин Кончиты Вилламоры и забрать свадебное платье для Мэдди. А времени-то все меньше и меньше, Мэдди нечего будет надеть, и она никогда меня не простит. Конечно же, когда до меня дошло, что это был просто сон, я уже не могла заснуть.

В жутком настроении и с красными глазами я спустилась вниз и поставила чайник. Для субботы ужасно рано – даже семи не было, – и мои соседи спали. Неудивительно: они, судя по всему, до утра бодрствовали.

Грядущие выходные казались безрадостными. Конечно, можно сходить на фитнес или пилатес. Я знала, что это поможет, но чувствовала себя настолько паршиво, что не могла себя заставить никуда пойти. А к дурацким «Бегунам из Хакни» я ни за что не вернусь. Можно пойти в офис и начать редактировать очередную презентацию от Пирса. Но от одной мысли о том, что мне придется снова часами смотреть в монитор, хотелось кричать. Или доехать на автобусе до торгового центра «Вестфилд» и походить по магазинам. Вот только вчера я уже купила в интернете уцененную, но все равно дорогущую обувь, и повтора моя кредитная карточка уже не переживет.

Я плюхнулась на кровать с чашкой чая и какое-то время переключала каналы по телевизору, копалась в интернете на телефоне и в то же время машинально съела четыре тоста с арахисовой пастой. И – ну это не новости – из-за этого почувствовала себя еще паршивей.

Стук дверного молотка вывел меня из ступора. Сначала я подумала, что лучше не открывать, никто бы не пришел, не договорившись заранее, и мне не хотелось выгонять какого-нибудь бедного свидетеля Иеговы или парня с чистящими средствами, который торгует ими, чтобы вернуться к нормальной жизни после тюрьмы (хотя я уверена, что они просто разведывают обстановку, чтобы потом взломать дверь и все унести).

Потом я вспомнила свои прекрасные туфли, поняла, что сейчас уже почти десять – в это время как раз приходит почтальон, – побежала к двери и открыла ее как раз в тот момент, когда он заполнял квитанцию «К сожалению, мы не застали вас дома». Минутой позже, почувствовав себя гораздо лучше, я уже вскрывала хлебным ножом картонную коробку.

В простую коричневую картонку была упакована блестящая белая коробка. Я немного притормозила, желая растянуть момент, прежде чем я сниму крышку и впервые почувствую аромат новой кожи. Но вместо моих уцененных туфель «Rag&Bone» под ворохом оберточной бумаги скрывался комплект нижнего белья «La Perla», наверное, вдвое дороже.

Черное кружево: бюстгальтер, легкий как перышко, в который никогда бы не поместилась моя грудь размера 32F, и малюсенькие трусики, которые я бы, наверное, выше колен не натянула. Очень жаль, потому что если бы «Амазон» захотел отправить мне что-нибудь по ошибке – ошибки красивее они бы не придумали. Хотя не то чтобы у меня был повод носить такое белье.

Хотелось бы сказать, что не помню, когда кто-нибудь последний раз видел меня в нижнем белье, но, к сожалению, не получится. Это также был последний раз, когда я свайпнула вправо на Тиндере. Парень по имени Ник лайкнул меня, написал «Привет» и даже не послал мне фото своего члена – и тем самым уже выделился на общем фоне. Пару недель мы общались в интернете, а потом решили встретиться. Ну знаете, как это бывает: сообщения стали все чаще, свидание приближалось, я настолько погрузилась во все это, что ко дню встречи уже фактически придумала имена нашим детям.

И когда секунд через пять после встречи с Ником я поняла, что между нами нет вообще никакой химии, я не позволила этому меня остановить. Может, мне просто нужно время, говорила я себе, слишком быстро глотая «Джин-тоник» и сразу же заказывая следующий. В голове вертелось: он хороший парень, с хорошей работой, он забавный. Сказал, что хочет остепениться.

Если бы он был обувью, это были бы ботинки Clarks [12]. Несмотря на то, что к вечеру никаких чувств не появилось, я пошла с ним домой. И, боже, это было ужасно. Целовался он слюняво и неряшливо и крутил мне соски, будто пытался настроить радио в машине. Это был один из тех случаев, когда кажется, что это никогда не кончится.

Не то чтобы это отвратило меня от секса на всю жизнь, но и не вдохновило попробовать еще раз с кем-нибудь другим. Поэтому вряд ли бы я когда-нибудь пошла в магазин за таким бельем, которое явно надевают только для секса, а потом снимают и с любовью стирают руками, прополаскивая слезами единорога. Я неохотно отказалась от своей мимолетной мечты стать миниатюрной секс-богиней, положила лиф и трусики обратно и накрыла их оберточной бумагой. Нужно вернуть их, чтобы их отправили по верному адресу. Но потом я заметила товарную накладную, выглядывающую из-под слоя бумаги. Это точно был наш адрес, но моего имени там не было; и вообще никакого.

– Черт, – прошептала я, – ну почему я не уточнила?

Я подумала, что может стоит запихнуть все обратно в коробку, послать отправителю и притвориться, что ничего не знаю. Но потом вспомнила, что я расписалась за получателя, и что я уже взрослая, в конце концов, и это просто невинная ошибка. Потом я услышала, как Тэнси вышла из комнаты, закрыла дверь и спустилась по лестнице, и снова растерялась.

– Доброе утро, Шарлотта, – бодро сказала она, входя на кухню в топике на бретельках и откровенных розовых трусиках-шортах, – кажется, я слышала почтальона?

Хорошо, что это я ему открыла, подумала я, если бы это была она, бедный почтальон бы, наверное, тут же упал замертво от инфаркта.

– Да, он приходил, – ответила я, – извини, пожалуйста, я ждала кое-что из «Амазона» и открыла по ошибке. Это тебе?

Я отдала ей коробку, и она принялась оживленно перебирать оберточную бумагу.

– А, – сказала она, – пришло, да? Мило.

Посылка вроде бы и удивила, и совсем не впечатлила ее одновременно. Это показалось мне странным. Если бы я промотала тысячи фунтов на нижнее белье, то разрывалась бы от волнения, чувства вины и синдрома раскаяния одновременно. Но, может быть, для Тэнси это было по-другому. Судя по тому, что я замечала на сушилке, у нее было много дизайнерской одежды. Хотя я думала, что все это бесплатные образцы и подарки, поскольку она работает фешен-байером. Правда, младшим байером, что все-таки говорит о том, что нечто подобное должно быть для нее редкой покупкой. Но это не мое дело. Если моя соседка хочет выкинуть половину своей месячной зарплаты на трусики – вперед. «Однако если она покупает такое сексуальное белье, то у нее точно есть парень. Но где он? О Трэвисе она даже не говорила. А может, говорила?» – подумала я, а потом постаралась избавиться от этой мысли. Ведь не случайно все женские журналы пишут о том, что одеваться нужно не ради мужчины, а ради самой себя? По-моему, кто-то даже книгу написал о том, что новые вещи приносят радость? Или о том, что радость приносит избавление от старых?

– Здорово, – сказала я, – извини, что я…

– Забудь, – ответила Тэнси, – ммм, Шарлотта, я не хочу быть навязчивой, но у тебя все хорошо? Ты выглядишь такой усталой.

Она поставила коробку обратно на стол и тактично отвернулась, чтобы налить воды в чайник.

– Все в порядке. Просто не высыпаюсь последнее время.

К моему удивлению, Тэнси покраснела как рак. Я думала, что такую реакцию скорее бы вызвало то, что я увидела ее сексуальные трусики.

– Надеюсь, это не из-за меня ты не спишь? – спросила она. – Я поздно говорю по FaceTime. Просто мама и сестра работают в разные смены и это единственное время, когда мы можем все вместе выйти на связь… Я и не подумала.

– Да нет, я даже не слышала, – уверяла ее я, – просто на работе много стресса, а еще Мэдди просила меня поехать с ней на примерку свадебного платья, а я не смогла и переживаю из-за этого. Ничего страшного, правда.

– Если твоя подруга выходит замуж, то знаешь, сколько еще всего будет. По-моему, это всех с ума сводит. Помню, когда сестра замуж выходила. В какой-то момент нам показалось, что пора звать людей в белых халатах. Пердита могла позвонить мне в пять часов утра, потому что проснулась и ей вдруг пришло в голову, что все занавески в зале надо перевесить наизнанку, потому что ей цвет не нравился. К тому же она тогда была беременна, что, наверное, только ухудшало ситуацию. Мегастресс.

– Наверное, – сказала я, – но Мэдди всегда была такой практичной. Боюсь, я ее задела.

– Пройдет, – сказала Тэнси, – поверь мне. Подожди дней пять, а потом позвони ей. Если к тому времени она не позвонит тебе первой, что скорее всего и случится. Кстати, а как вы познакомились?

Я рассказала о том, что мы жили по соседству в Крамлингтоне, городе на северо-востоке Англии, где выросли, и были лучшими подругами в школе. Мы продолжили общаться и в университете, хотя я училась в Манчестере, а Мэдди – в Глазго. Когда я нашла работу в Лондоне, то сразу же написала Мэдди в Вотсап и спросила, нужна ли ей соседка. И тогда мы снова подружились, как будто никогда и не расставались.

– Как здорово, – вздохнула Тэнси, – вот увидишь, как только они поженятся, все сразу станет как прежде.

Она меня не убедила, но вдохновила. Я спросила Тэнси, какие у нее планы на сегодня. Она посмотрела в окно, на яркое солнышко, сказала, что наденет бикини и позагорает где-нибудь в парке, и спросила, хочу ли я присоединиться.

Я взглянула на ее стройные загорелые ноги и представила, какими бледными как смерть мои покажутся на ее фоне. Я уже было хотела отказаться, но решила, что это уже совсем глупо.

– Пойду переоденусь, – ответила я.

По дороге наверх я столкнулась с Адамом, когда он выходил из спальни. Я видела, как он спустился, застал Тэнси в пижамке, покраснел и тотчас же бросился наутек, скрылся в своей комнате и захлопнул дверь. «Бедный чувак, – подумала я, – наверное, жизнь с Тэнси для него одновременно и кошмар, и сон наяву».

Большую часть дня мы с Тэнси провели в парке – наряду с толпой других, которые тоже решили не упускать такой шанс позагорать в парке солнечным субботним днем. Мы листали кучу журналов, которые купили в киоске, и лениво болтали на очень важные темы, наподобие «Кто лучше в “Докторе Кто” – Дэвид Теннант или Мэтт Смит?» и «“Мальтизер Баттонс” – это лучший или худший шоколад в мире?».

Когда похолодало настолько, что лежать в парке уже не хотелось, мы пошли домой, по дороге зайдя в супермаркет за дорогим готовым ужином и бутылкой вина.

Тэнси прошла по всем рядам, наполняя корзину всякой всячиной – банками фасоли, коробками печенья и упаковками гигиенических салфеток. Я не понимала, почему она вдруг решила закупиться на неделю прямо сейчас, но потом, на выходе, она оставила все это в ящике для сбора благотворительности. И вдруг мне стало очень стыдно – я же столько раз проходила мимо и ни разу ничего туда не положила.

Дома мы поужинали, и я только собралась предложить Тэнси пойти в паб, как она зевнула и сказала, что пойдет наверх звонить маме и сестре по FaceTime, а потом спать.

Смирившись с перспективой одинокого вечера, я открыла в ноутбуке эпическую таблицу, которую делала для Марго в ожидании переезда нашего офиса в следующем году. Переезжаем мы всего лишь на два этажа вверх в том же здании, но работы и планов столько, что можно подумать, мы планируем вторжение в Сирию. Почти за год до переезда мы уже наняли архитекторов, чтобы подготовить новое место, оснастить его тремя кухнями (каждая из которых еженедельно будет забита заказами из «Окадо»), а также роскошным фитнес-клубом с постоянным личным тренером и пятью залами для переговоров.

Ну и последняя капля – переезд состоится только тогда, когда биржи будут закрыты, чтобы трейдеры уж точно не упустили ни секунды в интернете и, соответственно, ни копейки. Организация всего этого выпала Марго, которая, в свою очередь, перекинула ее на меня. Какое-то время я растерянно смотрела на ряды и столбцы, как всегда ошарашенная масштабами всей этой задачи, а потом вздохнула, налила себе еще бокал вина, написала сообщение Мэдди, удалила его и снова вздохнула.

И когда я уже почти сдалась и собиралась пойти спать, раздался стук в дверь. Было уже почти девять – для почтальона поздно, как и для свидетеля Иеговы, но бывшего зэка, продающего половые тряпки, не исключаем, как и какого-нибудь ночного сборщика пожертвований для «Спасем детей» [13], который хочет, чтобы я подписалась на рекуррентные платежи.

Я закрыла ноутбук и побежала к двери.

– Извините, что мы так поздно.

Это были наши соседи, Ханна и Люк, хозяева (или родители, это уж как посмотреть) кота Снежка.

– Надеюсь, мы не помешали, – сказал Люк.

Я пробормотала, что нет, не помешали, к тому же это так и было, и пригласила их зайти в дом.

– Нет, спасибо, – сказала Ханна, – мы просто заходим ко всем соседям в районе и спрашиваем, не видели ли они нашего кота.

– Снежка, – добавил Люк, – белый такой, один глаз зеленый, другой голубой.

– Да, я его видела, красавец. Он иногда заходит к нам в сад, а потом перемахивает через забор, когда вы зовете его ужинать. Но последнее время я его не видела, – сказала я.

– Последний раз мы видели его в пятницу утром, – сказала Ханна, – мы только недавно стали выпускать его одного на улицу и боимся, что он потерялся.

– Ему даже и года нет, – продолжил Люк, – котенок еще.

– Мы его звали, звали, – сказала Ханна, – он не глухой, хотя и говорят, что все белые кошки глухие, но не он.

– Обычно он прибегает, как только услышит шуршание пакетика «Дримис», – сказал Люк.

Я покачала головой.

– Мне очень жаль. Боже, представляю, как вы волнуетесь. А в местные группы в социальных сетях писали?

– Да, в социальные сети писали и расклеили везде листовки, в кафе у Люка тоже.

– «Дэйли Грайнд», – объяснил Люк, – не уверен, что видел вас там.

Конечно, я каждый день проходила мимо этого кафе по дороге на работу и сейчас вспомнила, что почти каждое утро видела через окно Люка. Но я никогда там не была. В тот раз, когда мы пытались сходить туда с Тэнси на бранч, кафе было закрыто, а по дороге на работу я всегда спешила, к тому же знала, что там у меня будет безлимитный доступ к прекрасному кофе. Зато Мэдди и Генри часто там бывали.

Я объяснила им все это и взяла одну из листовок (просто так, потому что я и без того знала, как выглядит Снежок, но и не взять тоже было бы грубо, как будто мне все равно).

– Я спрошу у своих соседей по дому, – пообещала я, – и сама попробую его поискать. Уверена, он вернется. Наверное, забежал в чей-нибудь сарай и не может выйти.

Мы попрощались, и я посмотрела, как они шли вниз по полуночной улице, держась за руки и сжимая стопку листовок. «Бедные, – подумала я, – и бедняга Снежок, где бы он ни был». Они казались такими грустными, но в то же время сплоченными – двое с миссией по спасению своего потерянного котика. Я почувствовала, что к глазам подступают слезы, но моргнула и вернулась к своей таблице, с которой просидела, пока слова и цифры не стали расплываться перед глазами.

Потом я приняла ванну, лениво просматривая Тиндер, пока протеиновая маска впитывалась в волосы, и надеясь, что другая маска, с гликолевой кислотой, в то же время отшелушивает с лица мертвые клетки.

Глава 6

Приветики! С возвращением в «Извините, что мне не жаль» – гид по любви и сексу от плохой девочки. Сегодня мы вернемся «к основам». Знаю, знаю, все подумают, что онлайн-знакомства – это лучший вариант… но не всегда! Одни из самых счастливых пар, которых я знаю, встретились офлайн, зачастую через общих друзей. Все-таки наши друзья знают нас лучше, чем кто-либо другой, так что когда подруга хочет вас с кем-нибудь познакомить – слушайте ее! Может, это и не будет любовью с первого взгляда, но вполне возможно, что вы встретите именно того, кто вам нужен сейчас. Понимаете? Я уже не раз прекрасно проводила время с парнями, зная, что это ненадолго. С парнями, которые остались моими хорошими друзьями. Или с теми, кому я частенько звоню ради секса. Или с теми, с которыми можно пофлиртовать и заняться головокружительным сексом, зная, что они никогда не станут отцами моих детей. И вот мой сегодняшний челлендж – позвонить трем лучшим подругам и попросить каждую познакомить меня с одним из ее друзей. Вот и все! Так просто, правда?

– Просто кошмар, честно говоря, – сказала Мэдди, – кто бы подумал, что ремонтировать дом и в то же время планировать свадьбу будет так трудно? Уж точно не мы!

– По тебе не скажешь, – заметила я, – прекрасно выглядишь, и дом тоже.

Это правда. Мэдди похудела – но так, наверное, делают все, кто хочет влезть в свадебное платье. Хотя ее поездка в Брайтон и не завершилась встречей с Единственным (платьем, конечно же). Когда я спросила ее, как все прошло, и снова извинилась за то, что не смогла приехать, она отмахнулась и сказала, что ничего страшного. Но при этом казалась такой разочарованной, что я уже почти отказалась от мысли попросить ее познакомить меня с кем-нибудь из ее «свободных» друзей. Но в итоге все же решилась, и она ответила, удивительно естественно и похоже на саму себя, что организует ужин на новой кухне. Хоть перспектива встречи с приятелем Генри по крикету не казалась мне такой уж привлекательной, я ответила, что с радостью приду, и спросила, что принести. Что само по себе было так странно, ведь раньше, когда Мэдди устраивала ужины на нашей общей кухне, не надо было ничего спрашивать. Я просто крутилась вокруг нее, а она хозяйничала и говорила мне, что порезать, что помыть, отправляла меня на экстренные миссии в магазинчик на углу, чтобы купить то, что она забыла.

Когда я была здесь в первый раз, дом был завален картонными коробками, и у каждой стены стояли упаковки с составными частями будущей кухни. А сейчас это уже дом. Настоящий дом. Сквозь открытые стеклянные двери, что выходили в сад, в дом проникал теплый вечерний воздух. На только что уложенных каменных плитах стояли горшки с розами и травами. Над камином висела гирлянда с огоньками, повсюду стояло множество свечей, а на икеевский кухонный стол, за которым мы все сидели, даже постелили скатерть.

Мы все – это я, Генри и его сестра Бьянка со своим мужем, я была с ним знакома, но совсем забыла его имя. Мэдди стояла у плиты и что-то помешивала, а за ней крутился Магнус, мой «парень» на сегодняшний вечер.

Сводить своих неженатых друзей совсем не просто. И, наверное, это прозвучит неблагодарно, но он точно не покорил меня при первом же знакомстве. Тем более что это знакомство сопровождалось поцелуем. Правда, он промазал, и в итоге я осталась с мокрым ухом. И ладно бы, если на этом все кончилось, но он решил повторить то же с другой стороны. В итоге мне пришлось дождаться, когда он отвернется, чтобы вытереть уши о свитер. Светловолосый и розоволицый, он казался каким-то помятым, несмотря на пушистую бороду, которая явно должна была придать ему «богемный» вид, но в итоге почему-то сделала его похожим на одного из семерых гномов – на Чихуна, судя по цвету носа. Звучал он чопорно, сразу видно, что из престижной школы. Говорил чуть громче и чуть больше, чем нужно, и в данную минуту критиковал рис Мэдди. Да, рис Мэдди.

– Конечно, арборио – идеальный выбор для ризотто, – говорил он, – но, на мой взгляд, с карнароли получается утонченней, сливочней. В «Локанда Локателли» используют только его. Последний раз, когда я там был, я заказал на ланч ризотто с лобстером и летним трюфелем – и это было просто неземное блаженство.

– Ну, в нашем будет курица и горошек, насчет «блаженства» – я работаю над этим, – ответила Мэдди, уверенно помешивая ризотто.

– «Био-», надеюсь, – сказал Магнус, – из искусственно выращенной курицы приличного бульона никогда не выйдет. А ризотто целиком зависит от качества бульона – на мой взгляд, это даже важнее самого риса. В книге Анны Дель Конте написано, что…

Я перестала его слушать, повернулась к Генри и спросила, как у него дела на работе. Так странно: я бы никогда не спросила его об этом, если бы мы жили в одном доме, ведь тогда я бы и так знала. Догадалась, если бы он вернулся хмурый или позднее обычного, или весь вечер отвечал на звонки по телефону. А теперь приходилось спрашивать. Так же и с Мэдди. Если бы мы жили в одном доме, я бы и так знала, как проходит ее подготовка к свадьбе – она бы хлопнула дверью, плюхнулась на диван и начала ныть, что во всем Лондоне нет ни одного флориста, который не обобрал бы тебя до нитки, и сказала бы, что ее будущая свекровь собирается пригласить всех в Суррей.

К тому времени, когда Генри уже успел рассказать мне обо всех последних инновациях в сфере графического дизайна и открыть еще одну бутылку белого вина (под аккомпанемент Магнуса: «Как по мне, так “Гави” весьма переоценивают»), Мэдди поставила на стол блюдо с ризотто и миску с салатом и стала предлагать всем тертый пармезан. Я заметила, что сама она почти ничего не ела, но хорошенько принялась за «переоцененное» вино. Я тоже сделала большой глоток из бокала – кажется, это был единственный шанс пережить вечер в компании Магнуса.

– Как вкусно, Мэдди, – хвалила ее Бьянка, с капелькой ризотто на краю вилки, – ты настоящий профессионал.

– Да ты просто счастливчик, Генри, – сказал Магнус, уставившись при этом в декольте Мэдди, – что будет в меню на главный день? Каких вкусностей нам ожидать? На прошлых выходных я был на свадьбе в Пемброк-Парке и, должен сказать, еда оставляла желать лучшего, для места такого-то уровня. Мясо пережаренное, а мусс из лосося слишком пресный.

– Какой кошмар, – сказала я, глядя на Мэдди, которая сидела с другой стороны стола, и надеясь, что она засмеется. Но нет: она пристально и хмуро на меня посмотрела.

– Хотим сделать что-то в стиле «уличной еды», – сказала она, – знаешь, тележки или палатки разной тематики с едой со всего мира. Мини-бургеры, энчилады, свежие устрицы, лапша и все такое.

– Звучит здорово! – сказала я.

– Смело, – встрял Магнус, – ну и, конечно, маловероятно, что хотя бы что-нибудь из этого окажется аутентичным. Когда я последний раз был в Чунцине, я пробовал малу [14] в разных – дилетант, наверное, назовет их палатками с уличной едой, а вот местные считают их ресторанами. Удивительная вещь. Между настоящим мала и суррогатом, который они выдают за него здесь, огромная разница. Настоящий готовят из утиных кишок – такой насыщенный вкус, что-то невероятное.

– Представляю, – сказала я, чуть закатив глаза, и взглянула на Мэдди, но она снова нахмурилась в ответ.

Казалось, другого выхода нет, кроме как выпить еще вина. И когда мой бокал опустел, я налила еще, а потом выпила и этот.

Вслед за ризотто был тирамису, и у Магнуса появился новый повод просветить нас насчет разницы между настоящим итальянским маскарпоне и фигней, которую Мэдди купила в супермаркете и из которой, собственно, и готовила, и прочитать нам лекцию о превосходстве свежемолотого кофе над капсулами «Неспрессо».

И как только я подумала, что уже наконец-то пора расходиться по домам – точнее, что скоро все остальные разойдутся по домам, а я смогу нормально посплетничать с Мэдди и Генри о… да обо всем, на самом деле, – Магнус сказал, что он принес кое-что особенное в подарок Мэдди. И мало того, что он успел разрушить все планы на свадебный ужин, так он решил, что ни один ужин не обойдется без кусочка сыра, и вытащил огромный кусок пекорино и банку меда, добавив, что он со вкусом черного трюфеля. Запах этого меда напомнил мне тот, что доносился из комнаты Адама. Все немного попробовали. Я подавила зевок и снова пожелала, чтобы все прекратили есть, пить и болтать о кухне всяких экзотических стран, в которых я никогда не была (и, судя по всему, уже никогда и не побываю), и пошли домой спать.

Наконец Бьянка сказала, что им (с Майклом, конечно!) уже правда пора идти, потому что завтра с утра им предстоит везти дочку на занятие по цирковому искусству.

– Шарлотта, ты же едешь в Хакни? – спросил Магнус. – Я живу на Олд-стрит, совсем недалеко. Может, вызовем такси на двоих?

Мне хотелось пнуть Генри за то, что он сказал ему, где я живу – Магнус точно узнал это не от меня. И в такси я с ним не поеду.

– Если честно, я хотела вернуться на ночном автобусе. Обожаю их! Особенно вечером по пятницам, всю дорогу от Бромли до Далстона. Это классно, там такая жизнь кипит! Лучшее место для наблюдения за людьми! Сначала я помогу Мэдди с уборкой, а потом поеду. Хотя если хочешь присоединиться…

Я так и знала. Он в ужасе схватился за телефон, вызвал такси и умчался. Вскоре, посылая тысячи воздушных поцелуев, ушли и Бьянка с Майклом. Правда, до этого я успела подслушать, как Бьянка и Мэдди шептались о чем-то в коридоре, пока я складывала посуду в посудомоечную машину.

– Завтра в три часа дня, правильно? – спросила ее Бьянка. – Жаль, что с Кончитой не вышло, но тебе понравится в «Студии Монти», я даже не сомневаюсь.

– Да, – ответила Мэдди, – но почему бы нам не встретиться пораньше, скажем, в два, и зайти за коктейлем до того, как идти в студию? Не буду же я мерить свадебное платье трезвая как стеклышко?

До меня доносились их громкие писки от восторга, а потом Генри подловил меня там, с полотенцем в руках, без сомнения немного ошарашенную, и сказал:

– Шарлотта, ты чего, мы же не позволим тебе тут вкалывать. Садись, я поставлю чайник, а ты расскажешь мне, как поживает твоя соседка-супермодель.

Я присела. На самом деле, даже если бы он не предложил, не думаю, что я бы еще долго смогла устоять на ногах – они почему-то вдруг перестали меня слушаться, да и голова закружилась. Я сидела там, как лузер, в голове звенели их восторженные писки – и мне было так больно и странно, будто меня пнули в живот.

Все-таки я – главная подружка невесты. Разве нет? А потом я поняла, что на самом-то деле она никогда мне этого и не предлагала; я просто автоматически решила так для себя. И конечно же, это потянет за собой множество других задач. Например, организовать девичник, помочь ей выбрать, чем украсить пригласительные открытки – изысканными розовыми розами или не менее изящными рельефными надписями. Ну и, конечно же, вместе пищать от восторга от предстоящей поездки за платьем. И ничего из этого она мне не предложила. В то же время она точно просила Бьянку хотя бы об одном из этого, потому что от меня услышала отказ. Я вспомнила, что и до свадьбы осталось всего четыре месяца. Я привыкла организовывать все по работе в исключительно краткие сроки, но на подготовку к свадьбе люди обычно тратят гораздо больше времени, разве нет?

В итоге к тому времени, когда Мэдди вернулась в гостиную и Генри дал мне чашку чая, я взвинтила себя до такой степени, что голова шла кругом.

– Почему ты… – спросила я.

– А почему ты… – одновременно со мной строго спросила Мэдди.

Генри пробормотал что-то о том, чтобы вынести мусор, и улизнул.

Мы обе замолчали, но Мэдди спросила первая.

– Почему ты так ужасно вела себя с Магнусом?

– Что? Да потому, что он придурок, Мэдди. Чопорный прыщ, на свинюшку из «Перси Пиг» похожий. Ты серьезно думала, что он может мне понравиться?

– Никакой он не придурок! Он очень хороший. Добрый, щедрый, он даже звал нас с Генри поехать во Францию и выбрать там вино на свадьбу. Знаешь, сколько мы сэкономим? Он так хотел с тобой встретиться, а ты просто сидела, молчала как рыба и гримасничала, что бы он ни сказал. Это как вообще?

– Мэдди, да ты что! – я понизила голос. – Я знаю, что он друг Генри, но серьезно? Правда?

– Супер. Оставайся привередой – посмотрим, как далеко уйдешь. Подумать только, с переезда в Лондон даже успела один раз заняться сексом. Ну, раз тебя это устраивает, продолжай в том же духе. Удачи.

Мне хотелось объяснить ей, что именно из-за того, что секс с Ником был таким ужасным, я больше не хотела рисковать еще одной кошмарной ночью с человеком, который мне не нравился. И ничего хорошего из того, чтобы я пошла с Магнусом ради них с Генри, не вышло бы – простая потеря времени.

Но были и гораздо более важные вопросы, которые я хотела задать этой девушке, которую считала своей лучшей подругой.

Мой голос дрожал, когда я спросила:

– Мэдди, ты едешь за свадебным платьем завтра с Бьянкой?

Я увидела, как по ее ключице пробежала краснота, но до лица она не дошла.

– Ага, – ответила она, – Бьянка замужем. Она уже все это прошла и знает, как что работает. Я доверяю ее вкусу и знаю, что у нее будет время помочь мне со всем этим. Ты слишком занята, Шарлотта. И, честно говоря, тебе не так уж это и надо. Мне нужно было что-то решить, и я решила. Ты моя… – на месте одного очень важного слова прозвучала пауза, – подруга, и всегда ею будешь, но я попросила Бьянку быть главной подружкой невесты. Прости.

Я не знала, что после этого сказать. Я поблагодарила их за прекрасный вечер, села в одинокий, баснословно дорогой «Убер» (как раз в час пик) и поехала домой. Первую половину пути стараясь не заплакать, а все оставшееся время стараясь, чтобы водитель не увидел.

Глава 7

– Дорогая, напечатай это, пожалуйста, когда будет свободная минутка, – сказал Пирс, кинув флешку мне на стол, – это не срочно и понадобится только завтра, часам к десяти утра.

Я оторвалась от экрана с таблицей переезда нашего офиса, которая как-то отупляюще действовала на мозг. В то же время посматривая на свадебную страничку Мэдди в Pinterest, где в последнее время превалировали фотографии Одри Хепберн из «Моей прекрасной леди». Видимо, она выбрала тему; только мне ничего не сказала.

– А что там? – спросила я.

– Я недавно завтракал с одним парнем из Никарагуа в «Чилтерне», – ответил Пирс, – ужасно интересно. Он много всего рассказал о недвижимости, аграрном бизнесе и даже о финтехе. Думаю, из этого получилась бы интересная статья для сайта. Но, конечно, потребуется его согласие, и мы не укладываемся в контент-план, так что, если ты не против…

Он взмахнул пальцем, словно говоря «это займет не больше минутки», отвернулся и пошел.

Я закатила глаза. Эта «минутка» с легкостью превратится в четыре часа, которые уйдут на попытки расшифровать слова Пирса и этого парня из Никарагуа на фоне шумных разговоров и звона посуды. А потом нужно будет еще и попытаться все это осмыслить и сократить так, чтобы не превысить ограничение в тысячу слов для публикации в блоге. А потом Пирс и его приятель, конечно же, захотят внести еще тысячу изменений, чтобы их слова звучали более важными и в то же время чтобы в тексте не осталось ни одного хоть сколько-нибудь спорного места – хотя за завтраком им так не казалось.

А я планировала хотя бы однажды ускользнуть вовремя, чтобы успеть на встречу с Тэнси.

– Поехали в «Ритц» – предложила она, – ну давай, Шарлотта. Я всегда хотела попробовать их коктейли, к тому же уверена, что парни там будут сногсшибательные.

«Ага, значит, ты свободна», – подумала я. Наверное, отшила бедного Трэвиса, с розами или без.

Я отправила ей сообщение:

«Прости, пожалуйста, но я, наверное, задержусь сегодня на работе. Не знаю, во сколько освобожусь. Я только «за» коктейли и шейки, но, скорее всего, опоздаю. Скажи, если тебе удобнее перенести это на другой день».

Я добавила эмодзи с человечком, закатывающим глаза, и еще один с бокалом мартини. Потом вставила флешку, надела наушники и начала печатать.

Как я и боялась, все оказалось непросто. В таком шуме сложно было расслышать Эрнесто Гонзалеса из-за его сильного акцента и того, что Пирс постоянно перебивал его, навязывая своему гостю еще кофе «или, может, “Кровавую Мэри”», – солнце уже покатилось к закату, капитан. Наверное, лучше оставить эту конфетку в расшифровке.

Я дошла до пяти тысяч слов, как вдруг на кухне послышалась какая-то суета. Я сразу же почувствовала напряжение в шее и плечах.

– Куда на хрен Брайони делась? – спрашивал Ренцо. – Домой смоталась, что ли?

– Еще только шесть, – сказал Павел, – Колин платит ей за то, чтобы она по полдня работала?

– Что ж, кто-то должен в этом разобраться, – по тону Ренцо было понятно, что это будет не он.

– У Шарлотты спроси, – предложил Павел.

Я сохранила документ и отодвинулась на кресле. Лучше самой проявить активность, пойти и спросить, в чем проблема, и предложить решение до того, как придет Павел и начнет на меня кричать. А еще лучше сразу во всем разобраться и решить ситуацию, чтобы, когда Павел начал орать, я смогла холодно ответить, что проблема уже решена.

В мою сторону шел Ксандер со стаканом воды, и я подозвала его к себе.

– Что там происходит? – спросила я.

– Кофе закончился, судя по всему, – ответил он.

– Боже мой, и это все? Казалось бы, один из этих взрослых мужчин мог пройти двадцать метров до «Сейнсбери’с» и купить кофе, но, видимо, нет.

Ксандер продолжил:

– Честно говоря, о кофе здесь все разговоры. Знаю, я у вас еще недолго, но у меня такое ощущение, что кофе играет здесь главную роль.

– Так и есть. Ладно, тогда я постараюсь предотвратить Третью мировую и обвал рынка.

Я встала и перекинула сумку через плечо.

– Хочешь, я схожу? – предложил Ксандер. – По-моему, у тебя и так много дел.

Я рассказала ему о срочной просьбе Пирса и добавила:

– Честно говоря, я не против немного передохнуть.

– Никарагуа? – спросил Ксандер. – Я знаю немного об экономике Никарагуа. Пару лет назад статью об этом писал. Пошли мне то, что у тебя есть, и аудиофайл, и я напишу эту статью для Пирса за тебя. Зачем тебе расшифровывать столько ненужной болтовни?

– Боже, правда? Это было бы так здорово. Я сегодня вечером должна была встречаться с подругой и уже подумала, что придется ей отказать, но теперь успею туда вовремя. Спасибо огромное!

– Да не за что. Но не забудь, ты у меня в долгу. Не отчитывай меня в следующий раз, когда потеряю пропуск.

– Договорились, – сказала я, кликнула на «отправить письмо» и пошла в магазин. Может, Ксандер и самый неряшливый из всех, кто когда-либо переступал порог «Колтон Кэпитал», но он добрый, чего не скажешь о многих остальных. Он не обязан помогать мне с этой скучной и неблагодарной задачей. Я задумалась, почему бы это. Наверняка у него есть еще какой-то повод, важнее того, чтобы заранее гарантировать себе новый пропуск. Может, он собирается написать какой-то удивительный экономический анализ и забрать у Пирса «авторские права». Что ж, если так, то удачи ему.

Когда через десять минут я вышла из лифта с выполненной миссией, стало ясно, что в офисе возник кризис другого рода.

В приемной стояла Тэнси. На ней было простое маленькое белое платье, свободное и ничего не подчеркивающее, но достаточно короткое для того, чтобы продемонстрировать ее загорелые стройные ноги во всей красе. Ее распущенные волосы спускались по спине, а на ногах были серебряные ботильоны на высоком каблуке с открытыми пальцами, которые идеально сочетались с серебряным лаком. На каблуках она была почти такой же высокой, как Ренцо, но не совсем. Я заметила, потому что они стояли рядом, оба с телефонами в руках.

Павел сердито шел к своему месту, похожий на кота, которого только что отпугнул другой кот и который теперь идет в отступление, даже не попробовав тунца.

Воздух просто вибрировал от тестостерона.

– Шарлотта! – сказала Тэнси. – Я получила твое сообщение и подумала, что, может, я заранее приду и подожду здесь, а потом мы пойдем, как только ты освободишься. Надеюсь, ничего страшного.

Я отдала Ренцо пачку кофе. Он улыбнулся своей очаровательной улыбкой и поблагодарил меня, к моему удивлению, а потом сказал Тэнси:

– Я позвоню, – обернулся и пошел к себе.

Тэнси подмигнула мне и почти незаметно взмахнула кулачком, как бы говоря: «Ура!»

Я оставила ее в приемной, ответила на пару экстренных писем, выключила компьютер и несколько минут поправляла макияж в женской уборной, жалея, что на мне такое унылое, серое и официальное платье-рубашка от «Рейсс». Я и так незаметная, а на фоне Тэнси совсем потеряюсь.

Но когда рядом Тэнси, на меня и так не взглянут, что бы на мне ни было, – утешила себя я, нанося бронзер в попытке создать иллюзию скул. Взять Павла и Ренцо, к примеру – я работаю с ними уже не первый месяц, и они на меня даже не взглянули, а с Тэнси провели пару секунд и уже чуть не подрались из-за того, кто пригласит ее первым.

Я завершила образ ярко-красной помадой и убрала волосы. Сойдет.

– Прекрасно выглядишь, – сказала Тэнси, – классные туфли. Ну что, пойдем?

Мы пошли вниз по улице, прямиком до ароматной темноты «Ритца», и сели за столик в баре.

– Вот это да, – вздохнула Тэнси, – как круто. У них даже пианист есть. И икра в меню. Ты, наверное, постоянно сюда ходишь?

– Хотелось бы! Двадцать фунтов за коктейль – это не для меня.

Какое-то время она смотрела на цены в меню и вздрагивала, а потом сказала:

– Так, я плачу. Раз ты уже так мне помогла! Мне «Идеального Джентльмена», пожалуйста.

– А мне «Железную Леди», – сказала я назойливому официанту.

Несколько минут Тэнси восхищалась красотой нашего офиса и расспрашивала меня о том, как работают хедж-фонды. Я старалась не пускаться в кучу скучных и ненужных подробностей об альтернативных инвестициях, портфелях институционных инвесторов и разнице между активными и пассивными стратегиями. Главное, ей было очень интересно – она жадно слушала и задавала умные вопросы. Мне было бы очень лестно, если бы я не знала, что все это – экстренный курс подготовки к очень важному тесту.

Ее сила воли меня поражала. Только после того, как мы заказали по второму коктейлю и нам принесли еще по миске с оливками, она сказала:

– Ну. Расскажи мне о нем.

– О Ренцо?

«Ну конечно о Ренцо, Шарлотта. Боже мой».

– Ага, – подтвердила Тэнси.

– Ну, ему тридцать два. Родился в Риме. Учился в Кембридже и Массачусетском технологическом институте. Несколько лет работал в Немецком банке, а потом…

Но зачем ей было слушать его резюме. Она же не проводила с ним собеседование о приеме на работу – скорее, сама к нему готовилась. Я ломала голову, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, чего не будет в его профиле на LinkedIn (она и так его откроет, как только я выйду в туалет).

Я сделала глоток коктейля.

– Он – Козерог, родился пятнадцатого января. Следит за «Формулой‐1» и болеет за футбольный клуб «Лацио» – не «Рома», это важно. Похоже, у него огромная семья – он постоянно просит помощников пойти и купить его племянникам и племянницам подарки на дни рождения и крестины.

– О, как мило, – сказала Тэнси, а я еле удержалась от того, чтобы сказать, что было бы еще милее, если бы он поднапрягся и сходил за ними сам.

– Его любимые рестораны – «Квадрат» и «Скетч». Живет в квартире в Марилебоне, совсем недалеко от Харли-стрит. Могу дать адрес, если хочешь начать жесткую слежку.

Тэнси захихикала.

– Да нет, не надо. Ну или, может, в другой раз. Девушки у него нет?

– Нет, девушки нет. Насколько я знаю, он ни с кем не встречался с того времени, как пришел к нам работать в начале года.

– Был женат? – спросила она.

– Нет. Но знаешь, честно говоря, когда я впервые его встретила, я тоже какое-то время ходила за ним по пятам. Знаешь, как бывает. Он встречался с Табитой Уайтли, знаешь, моделью, еще с какой-то девушкой из «Сделано в Челси» [15], не помню ее имени, и с Минти Хастингс-Херберт – я прочитала в «Хэллоу!», что она когда-то встречалась с Хью Гровенором [16]. Так что он очень избирательный – ты в хорошей компании. Только похоже, что меняет девушек как перчатки.

– Я люблю трудности. Ну что, давай закажем еще коктейли.

Мы заказали и какое-то время говорили о другом. Но я знала, что Тэнси раздирает вернуться к разговору о Ренцо.

И вдруг она выпалила:

– Да он все равно не позвонит, нечего волноваться.

– Я удивлюсь, если не позвонит.

– Правда? – спросила она вдруг с надеждой и волнением в голосе.

– Ну, во‐первых, посмотри на себя. По сравнению с тобой эта девушка из «Сделано в Челси» и Минти, как ее там, просто дурнушки. Я знаю, загуглила. А еще, Ренцо просто так ничего не делает. Они все у нас такие: быстро принимают решения и приводят их в исполнение. Позвонит он.

– В таком случае надо поскорее подкрасить корни и сходить в солярий недели через две.

– Только через две?

– Не хочу, чтобы он думал, что я на все готовая. Ты что, я же серьезно.

Я с восхищением подумала, что они с Ренцо нашли друг друга, но сказала:

– Что бы ты ни делала, не влюбляйся в него. Я не вынесу, если он разобьет тебе сердце.

Я посмотрела на ее милое, нетерпеливое лицо, вспомнила, какой доброй она была ко мне, когда я волновалась из-за Мэдди, как провела со мной целый день, потому что мне было одиноко, как положила в контейнер еды на тридцать фунтов – с такой легкостью, будто делает это каждый раз, когда ходит в магазин, – и поняла, что действительно за нее волнуюсь.

* * *

Следующая неделя далась Тэнси непросто. Представляю, какая ей нужна была сила воли, чтобы не спрашивать каждый день, был ли Ренцо сегодня на работе, ходил ли куда-то прошлым вечером, ходил ли на ланч и с кем, спрашивал ли о ней. Но каким-то образом она удержалась.

Знаю, что вы подумаете: «Что? Она его видела всего пять минут! Она что, какая-то сексуально озабоченная?» Но если в отношениях и бывает такой период, когда даже в самых нормальных, рациональных людях пробуждается какая-то озабоченность, то опыт мне подсказывает, что это происходит не под конец и не тогда, когда начинаешь подозревать его в неверности, а в самом начале, во время наивысших надежд, ранимости и незащищенности.

Я завидую тем женщинам, которые встречают привлекательного мужчину, дают ему свой номер и думают: позвонит – хорошо, нет – значит, не судьба. И посылают своим друзьям сообщения с «маникюрным» эмодзи, а потом идут дальше, не оглядываясь назад. Но я не такая, и, судя по всему, Тэнси тоже.

Хоть она и старалась не спрашивать о Ренцо каждый день, я замечала другие знаки того, что она готовится к его долгожданному звонку. Вместо обычных чипсов и чашек чая на кухне появилось филе лосося и пакеты капусты кейл. Из Top Shop и ASOS приходили огромные пакеты одежды, которые Тэнси оставляла в коридоре, компактно упаковывала и относила на почту, а возвращалась оттуда с таинственными посылками с индексом Труро. Тонеров с кислотами и масла шиповника в ванной было столько, что впору открывать магазин.

Но она ничего не говорила. В основном я возвращалась домой очень поздно, работа отбирала уйму времени, и, наверное, Тэнси это утешало. Ведь если я просиживала на работе до одиннадцати часов, то Ренцо, наверное, и того больше – и она была права.

После нашего вечера в «Ритце» прошло уже больше недели. Я вышла из офиса чуть позже девяти и заметила, что за окном уже темно и, к сожалению, лето заканчивается, так по сути и не начавшись. Я нажала на кнопку, чтобы вызвать лифт, и когда двери открылись, Ренцо быстро запрыгнул прямо за мной.

Он был великолепен, как и всегда, только немного усталый. Пора было подстричься, к тому же щетина уже была не дизайнерская, а скорее «не было времени побриться». Пальто немного помялось, а под карими глазами с огромными ресницами, как у Бэмби, были темные круги.

– Куда-то собираешься?

– Боже, нет. Домой, спать. А ты?

– Встречаюсь с друзьями в пабе «5 Хартфорд-стрит».

Я удивилась его стойкости – ведь завтра в семь утра он уже будет здесь, а до этого еще проведет час в фитнес-клубе. Неудивительно, что он кажется таким измотанным. А потом я подумала: если у него нашлись силы на вылазку с друзьями, то почему этот гаденыш все еще не позвонил Тэнси?

– Что ж, надеюсь, вы прекрасно… – начала я, но он меня перебил.

– Шарлотта, твоя подруга, которая приходила недавно…

– Да, Тэнси.

– Ты с ней давно знакома?

– Пару месяцев. Она переехала к нам в июле.

– Она же не вегетарианка, нет?

– Нет, стопроцентный хищник, – сказала я и добавила: – До завтра.

Потом я побежала домой, чтобы сказать Тэнси, что Ренцо спросил о ней и точно скоро позвонит.

Она валялась в гостиной на диване перед телевизором с бокалом розового вина, лениво копаясь в телефоне. На ней все еще была одежда для фитнеса (хотя в таких классных леопардовых легинсах и свободном сером топе с вырезом, из которого выглядывал неоново-желтый спортивный бра с перекрестными лямками, она бы прекрасно выглядела и без мучений на кроссфите, или куда она там ходила). А еще она казалась усталой.

– Ренцо спрашивал о тебе, – сказала я как бы невзначай.

– Да ты что? – спросила она, резко взглянув на меня, а потом снова уставившись в телефон.

– Спросил, не вегетарианка ли ты, как если бы хотел не просто позвонить, а пригласить тебя куда-нибудь, прямо серьезно. На ужин. Или на ланч. В любом случае, на настоящее свидание.

– Что ж, – сказала Тэнси, – тогда я, наверное, выключу звук.

Она нажала на что-то в телефоне, встала, потянулась, пожелала мне спокойной ночи и пошла наверх. Но меня так не проведешь – и до меня донесся победный танец кроссовок на лестнице у ее спальни.

Я пошла на кухню и без особого энтузиазма заглянула в холодильник. Кусок чеддера, который не до конца завернули и в итоге он уже совсем высох и потрескался по краям; коробка молока с истекшим сроком годности; помятая пачка масла, почти пустая; полбутылки вина; тюбик томатного соуса для пасты, который я купила вчера вечером, но так устала, что так до него и не добралась.

Значит, спагетти быть, решила я и плеснула в бокал немного розового вина Тэнси – главное, не забыть купить ей бутылку.

Я отметила, что по содержимому холодильника так же трудно догадаться о том, что с нами живет Адам, как и по всему дому в принципе. В шкафу рядом с моими макаронами лежало несколько упаковок лапши быстрого приготовления, большая коробка с чайными пакетиками и несколько банок тунца, аккуратно поставленные одна на другую. Что ж, Адам – большой мальчик, и если у него начнется авитаминоз, я здесь ни при чем.

За одиноким ужином я подумала, что моя жизнь становится все более и более ограниченной. Работа, дом, сон. У меня нет никакой реальной перспективы встретить кого-нибудь, если только не задаться целью и не просмотреть тысячи профилей в Тиндере. Я даже согласна пережить еще один ужин с Магнусом, особенно если там будет Мэдди. Но с прошлого раза мы обменялись лишь парой сообщений.

Я представила Тэнси, когда она наконец-то сдастся и ответит на звонок Ренцо – а он позвонит, в этом можно было не сомневаться; как она будет собираться перед встречей с ним в клубе «5 Хартфорд-стрит» или каком-нибудь другом, не менее роскошном месте, по сравнению с которым «Ритц» покажется ей не лучше местного паба «Уэзерспунс». Я знаю это чувство, как будто у тебя бабочки порхают в животе как сумасшедшие, и ты словно паришь в воздухе от нервного возбуждения. Я помню это почти до боли восхитительное ощущение общности с кем-то, когда ты смотришь ему в глаза и просто знаешь: я ему нравлюсь. И он мне нравится. Это случится.

Я понимала, что теоретически когда-нибудь это должно случиться и со мной. Но в то же время просто не могла в это поверить.

Глава 8

Привет, подружка! Как дела? С возвращением в подкаст «Извините, что мне не жаль». Надеюсь, ты прекрасно проводишь время, но даже если нет… улыбнись и готовся к сегодняшнему челленджу!

Врать не буду, это будет непросто. Когда я болтаю с моими одинокими друзьями, они всегда говорят то же самое: «Просто я никогда никого не встречаю!» Но если задуматься, окажется, что это не так. Очень даже встречаете! На сайклинге, на соседнем велотренажере сидит горячий парень. Еще есть один, который чинит мою машину, а еще незнакомец, который сидел вчера напротив меня в конференц-зале на работе. Видишь? Нужно признать, они везде! Итак, сегодня я должна буду взять номер телефона одного из них. А потом – ну вы понимаете, да? – взять телефон и позвонить.

– Шарлотта?

Я оторвалась от салата с курицей и авокадо. Сегодня понедельник, причем сумасшедший. Уйти куда-то на ланч было немыслимо, поэтому, вместо того чтобы пойти за сэндвичем с сыром и маринованными огурцами, о котором я уже давно мечтаю, я взяла на кухне этот низкоуглеводный ланч. Я решила пару минут послушать новый подкаст перед тем, как погрузиться в редактирование сообщений разным клиентам – Пирс сказал, что это надо делать вручную, потому что каждое должно начинаться со слов: «Надеюсь, <имя>, у Вас все хорошо», а у меня никак не получалось запрограммировать Outlook так, чтобы это происходило автоматически.

Потом я увидела, что надо мной кто-то стоит. Кто-то очень раздраженный, потому что я так погрузилась в свой ланч, подкаст и бессмысленную задачу копировать и вставлять в сообщения имена, что попросту его не заметила. А это был Колин.

Колин еще ни разу со мной не разговаривал, и слава богу. Не разговаривает – значит, не кричит. Моя должность была слишком низкой, чтобы он обратил на меня внимание, и я надеялась, что когда это все-таки произойдет, повод будет хорошим. Но вместо этого он поймал меня с подкастом в ушах и ртом, полным салата.

– Извините, – сглотнула я и выдернула из ушей наушники, – чем могу помочь?

– У нас сегодня встреча, – сказал он, – с архитектором, который делает план нового офиса. Я не смогу. Марго тоже. Он будет здесь в три. Просто взгляните на рисунки и спросите его о чем угодно, хорошо? Пусть обязательно предоставит цифровые файлы. Потом отправьте их нам, вместе с заметками. Хорошо?

– Да, конечно, обязательно, Колин, – ответила я. И к моему огромному облегчению, он отвернулся и пошел к себе в кабинет.

Как только он ушел, я запаниковала. Что я знала об архитектуре или проекте нового офиса? До сих пор я занималась только логистикой нашего переезда. А что, если в дизайне все будет не так? Если туалеты будут выходить на конференц-зал, а кухня на офис Колина, или что-то в этом духе?

А что, если дизайнер вдруг сойдет с ума и предложит покрасить все в ярко-желтый или поросячий розовый, а я даже не найду в себе сил ему возразить? Да и как я вообще узнаю, что это плохая идея?

Я огляделась в поисках Марго, но на ее месте никого не было. Скорее всего, она не смогла присутствовать на этой встрече, потому что ее потащили на другую, более важную.

Меня утешало то, что раз они с Колином вот так в последнюю минуту забили на этого архитектора, значит, ничего особенно важного с ним не обсуждали. Может, весь разговор будет лишь о том, как идет работа. Было бы здорово.

Я посмотрела на часы. Остался еще час и пятнадцать минут – достаточно для того, чтобы быстренько пройтись по сообщениям Пирса до того, как появится этот, как его там. Я вернулась к салату и таблице, но наушники уже не надевала.

Однако через десять минут я отвлеклась, потому что на почту пришло сообщение. Приглашение на встречу от Марго.

«Шарлотта, спасибо за помощь. Извини, что пришлось тебя так подставить, просто наша няня заболела и совсем некому было забрать близнецов из школы. В прошлый раз мы уже все подробно ему расписали, так что сейчас это просто рутина – послушай рассказ Майлза о последних изменениях в чертежах и отправь нам с Колином цифровые файлы. Вот ссылка на их сайт, на всякий случай. P. S. Он неотразим, еще спасибо скажешь».

Она вставила ссылку на «Тэйлор + Партнеры». Плюсик посередине выглядел как-то безвкусно, хотя может, архитекторам такое нравится. Я кликнула и оказалась на блестящей главной странице, где передо мной сменялись картинки новомодных офисных зданий и огромных квартир, но я сразу же кликнула на раздел «О нас».

«Когда Майлз Тэйлор основал “Тэйлор + Партнеры”, его уже называли одной из восходящих звезд британской архитектуры. С того времени компания…»

За этим следовал список его многочисленных и, наверное, очень престижных проектов и наград, но я все это пропустила и устремилась в раздел «Наша команда». Увидев фотографию Майлза Тэйлора, я отметила про себя, что затаила дыхание. А может, эта встреча – не такая уж и плохая идея?

К своему стыду, я потратила следующий час на поиски интервью с человеком, с которым вот-вот встречусь: просмотрела его профиль на старом добром LinkedIn, повздыхала над фотографиями, где он в каске смотрит на здания, и поизучала то, что, насколько я понимаю, было чертежами САПР в офисе со стеклянными стенами, выходящими на Челси Харбор. Ну и, пожалуй, самое заманчивое – полюбовалась тем, как аппетитно он выглядел в смокинге на фотографиях с церемоний награждений.

Поэтому Брайони застала меня врасплох, когда позвонила и сказала, что он уже ждет меня в приемной. Я заскочила в уборную, причесалась, накрасила губы и даже вылила на себя литр парфюма. А потом подумала, вдруг он ненавидит женские духи, или он астматик, или еще чего – и безуспешно попыталась все смыть. Правда, потом сказала себе: хватит быть такой непрофессиональной тупицей, соберись и иди на встречу, как взрослый человек.

В жизни Майлз Тэйлор был еще красивее, чем на фотографиях. Я бы не поверила, что такое возможно. Оказалось, очень даже возможно. Он был высоким и стройным, а красоту его длинных рук и широких плеч подчеркивал угольно-серый пиджак, под которым была расстегнутая черная рубашка без галстука.

На удивление, у него были седые волосы, не как на фотографиях, которые я видела. Конечно, возглавлять престижную архитектурную мастерскую было нелегко, но не настолько же, чтобы кто-то поседел буквально за ночь, как женщины в мелодрамах? Потом я присмотрелась и поняла, что он просто покрасился – такого идеального, блестящего платинового цвета в жизни просто не бывает.

«Он – гей», – подумала я. Конечно, гей, стопроцентно. Поэтому ни в одном интервью не было ни слова о его жене, ни на одной из фотографий с церемоний награждений за его руку не цеплялась какая-нибудь гламурная спутница.

Потом он улыбнулся, посмотрел на меня холодным, оценивающим взглядом и сказал:

– Шарлотта.

«Боже мой. Ладно, он не гей. Точно нет». Не спрашивайте, почему я так решила – мой гей-радар не такой уж чувствительный, но я просто знала. Когда он пожал мне руку (я знаю, как слащаво это прозвучит), по всему телу словно пробежал электроток, который прожигал меня все время, пока он ее держал – дольше обычного. Его ладонь была теплой и сухой, пальцы сильными, ногти с маникюром – и я не могла думать ни о чем, кроме того, как они будут выглядеть, сжимая мою грудь. Это так странно – тело словно пробудилось от долгого сна, и мне в голову пришла фраза: «Привет! Давай повеселимся!» Я отбросила все эти неуместные мысли и сказала:

– Конференц-зал номер один да, Брайони? Не организуешь кофе и воду, пожалуйста?

На удивление, мой голос прозвучал вполне нормально, несмотря на то, что я шла по коридору так, будто у меня не ноги, а вареные макаронины.

– Пришли, – сказала я, и Майлз Тэйлор выдвинул стул и подождал, пока я сяду. Честно, не помню, чтобы кто-либо из мужчин так делал – я знала, что от меня требуется в такой ситуации, только благодаря фильмам, а еще потому, что еле держалась на ногах.

Он тоже присел, не напротив меня, а под правильным углом во главе стола, и вынул из сумки гладкий серебристый «Макбук». Сумка, должно быть, новая – чувствовался пьянящий запах дорогой кожи. А может, это парфюм.

– Колин передал свои извинения, – промямлила я, – его позвали на экстренное совещание с регулирующей организацией.

Что, может, правда, а может, и нет – доступа к секретному дневнику Колина у меня не было, но звучало убедительно. И это звучало гораздо серьезнее, чем если бы я остановилась на другом варианте и сказала: «Этот стол такой огромный – идеальный для того, чтобы заняться на нем сексом, да?»

«Что с тобой, Шарлотта?» – подумала я, в шоке от своего буйного воображения. – Он! – мысленно ответила я на свой вопрос. – Я хочу, чтобы он вошел в меня!»

– Без проблем, – сказал Майлз, и снова мне улыбнулся, – ничего страшного, это самый обыкновенный доклад о том, как все продвигается, чтобы вы успокоились и убедились, что все идет по плану.

Он включил ноутбук и чуть наклонил его в мою сторону. Я придвинулась так, что мы почти соприкасались плечами. «Только не проси включить проектор», – умоляла я про себя. И он не попросил.

– Как вам известно, мы подходим ко второму этапу нашего проекта, – объяснил Майлз – внутренняя конструкция закончена, команда дизайнеров приступает к завершению оформления. Задание на проектирование было достаточно подробным, но у меня есть пара вопросов.

– Конечно, я постараюсь помочь, – сказала я, – правда, это не моя область и вполне возможно, что в какой-то момент мне придется сбегать наверх, уточнить у Колина или Марго, а потом вернуться к вам.

В течение получаса мы обсуждали взаимосвязанные шестиугольные блоки, перемещение напольных плит и объединение кристаллических форм [17]. Хотя это скорее Майлз их обсуждал, а я думала лишь о том, как мне хочется к нему прикоснуться: погладить его руку, двигающуюся по клавиатуре; коснуться коленом его колена под столом; дотронуться рукой до его бедра, соблазнительно мускулистого, скрывающегося под темно-серыми брюками.

И скоро все закончилось. Я даже не пролила кофе и, вставая, не застряла каблуками в колесиках кресла, и – самое главное! – перед тем, как его проводить, не сказала: «Вы – самый сексуальный мужчина из всех, что я видела».

Вместо этого я сказала:

– Вот моя визитка, обращайтесь, если что.

– Возьмите мою, – ответил он, снова улыбнулся и долго, казалось, целую вечность, смотрел мне в глаза.

Я попрощалась с ним у лифта и сразу же направилась в комнату со шредером. Я взглянула на его карточку и подумала скормить ее измельчителю, который мы использовали для уничтожения конфиденциальных документов, а потом посмотреть, как она выйдет тоненькими ленточками уже из другого конца – такими же тонкими, как спагетти, в которые из-за него превратились мои ноги. А потом я вспомнила последний челлендж Плохой Девочки: «Возьми телефон и позвони ему». Так и сделаю, решила я, хотя мне даже не пришлось просить его номер, ведь он сам мне его дал. Точно позвоню. Приму этот челлендж. Возьму телефон и позвоню ему. Наверное.

– Он не позвонит, да?

Через три дня мы с Тэнси обе оказались дома в семь вечера, что редкость. Я валялась на диване, перекинув ноги через подлокотник, и смотрела старую серию «Острова любви». Тэнси стояла у гладильной доски и работала над целой стопкой одежды – причем не только своей, но и моей тоже, потому что, когда я вернулась с работы и спросила, что она делает, она сказала: «Есть что-нибудь на глажку? Я глажу свое, так что неси. Я люблю гладить. Странно, да?»

Долго меня уговаривать не пришлось. Но на самом деле мы обе были довольно безразличны к тому, что делали, и постоянно отвлекались на то, чтобы посмотреть на упорно молчаливые телефоны. Тэнси ждала звонка от Ренцо уже больше двух недель; а я лишь тоскливо думала о Майлзе, вдруг он избавит меня от неудобства звонить первой – я решила дать ему пару дней. И в один и тот же момент мы решили, что всему есть предел.

– Да ну его на фиг, давай сходим в паб? – предложила я.

– Или в «Дэйли Грайнд»? – с энтузиазмом согласилась Тэнси и сложила гладильную доску, несмотря на то, что успела погладить только мои вещи, а свои и не тронула. – Они теперь работают допоздна по четвергам и пятницам, а еще у них есть фургон на улице, в котором делают пиццу на дровах. Они положили нам под дверь флайер. Специальное предложение для местных – три по цене двух.

На меня нахлынул острый приступ вины, когда я вспомнила о листовках, которые Люк и Ханна раздавали соседям – о своем пропавшем коте. С тех пор я ни разу и не видела Снежка. Надеюсь, он в порядке, подумала я, и пожалела, что не сделала большего, чтобы помочь им его искать, хотя и не знала как.

– Договорились, – сказала я, – пойдем закажем пиццу и коктейли, а телефоны дома оставим.

– И давай спросим Адама, может, он хочет пойти с нами, – предложила Тэнси, – бедный парень все время сидит один в комнате. Думаю, это плохо для него.

– Точно. А то у него остеохондроз начнется от того, что он целый день сидит за компьютером. Я уберу все это и зайду к нему.

Я взяла свои еще теплые рубашки, отнесла их наверх, повесила в шкаф и постучалась к Адаму. Он приоткрыл дверь и уставился на меня. Растрепанный, он стоял босиком в серой футболке с пятнами непонятного характера. В комнате был странный запах, знаете, как в комнатах холостяков – и как только они находят себе девушку, этот запах сразу исчезает. Никогда не понимала, откуда он: наверное, от грязных носков и мастурбации. Возможно, эти вещи даже взаимосвязаны.

В любом случае, именно так пахло в комнате Адама, с примесью еще чего-то, что я не могла разгадать. Я сморщилась и отступила немного от порога, мысленно делая себе заметочку поговорить с нашей уборщицей, Одетой, и спросить, удалось ли ей уже пробраться в эту комнату и немного ее освежить. Если нет, то надо будет поговорить с Адамом и сказать ему убрать за собой, а то у нас мыши заведутся и агент по недвижимости будет очень недоволен.

– Мы с Тэнси пойдем поесть чего-нибудь и выпить. Хочешь с нами? – спросила я.

Адам уставился себе под ноги, потом с тоской обернулся назад.

– Эм.

«Ну и ладно», – подумала я. Не впервой я сталкиваюсь с некоммуникабельностью. Если я чему-то и научилась, работая в «Колтон Кэпитал», так это как раз общению с молчунами. От некоторых квантов [18] годами не услышишь ни одного законченного предложения, а общаются они исключительно посредством таблиц, эмодзи и фырканья.

– Мы уходим через пять минут, – сказала я и сопроводила это, надеюсь, открытой и счастливой улыбкой, – хочешь, присоединяйся. Если не очень занят.

Внизу Тэнси встретила меня вопросительно поднятыми бровями.

– Не знаю, – прошептала я, – он такой странный.

Тэнси кивнула головой.

Мы подождали несколько минут, потом я сказала:

– Ну что, пойдем. Но сначала…

С тоской я последний раз взглянула на телефон, мысленно прощаясь с ним, как мать, которая впервые отправляет своего первенца в школу. Только вот проблемного первенца, который уже не первый день ничем ей не помогает, которого хочется утопить в ванне и покончить с этим раз и навсегда. Ладно, наверное, все-таки не самая любящая мать.

Я положила эту противную беззвучную штуку на кухонный стол. Тэнси вздохнула и положила рядом свою.

– Да пошли они все, – сказала она.

– Вот-вот.

Смеясь, мы вышли на ночную улицу. Все еще было тепло, небо размытого голубого цвета с тускнеющими золотыми облаками на фоне. И такая простая, обычная прогулка с подругой вдруг вдохнула в меня ощущение свободы. Я так вдохновилась этой нашей вылазкой за пиццей и напитками вечером в четверг, как будто она была настоящим приключением. «Как я дошла до этого?» – подумала я. Ведь мы с Мэдди все время так делали. Но меня так захватила радость этого простого вечера, что я не хотела портить его воспоминаниями о лучшей подруге.

Вдали уже маняще горела неоновая вывеска «Дэйли Грайнда» в стиле ретро – значит, мы почти на месте, и вдруг сзади послышались чьи-то шаги. Я обернулась, крепко прижав к себе сумку. Несмотря на то, что наше местечко в восточном Лондоне давно уже не такое криминальное, каким, по словам Мэдди, оно когда-то было, и с каждым годом становится только приличнее, что доказывает постоянный рост нашей арендной платы, жулики здесь все же есть.

И все же к нам вприпрыжку бежал вовсе не уличный воришка, а Адам. Он даже принял душ, ну или стоял под водой достаточно, чтобы намокнуть. Его влажные волосы были прилизаны, от него пахло каким-то цитрусовым гелем для душа, он поменял свою грязную футболку на белую льняную рубашку и надел чистые джинсы. Теперь он был… не то чтобы красавцем, но хотя бы уже и не тем неадекватным затворником, на которого походил десять минут назад.

– Извините, – выпалил он, задыхаясь, – было много дел. Спасибо, что пригласили.

Я ответила, что ничего страшного. Тэнси добавила: как здорово, что он смог к нам присоединиться, и вместе мы открыли стеклянную дверь «Дэйли Грайнда».

Там яблоку негде было упасть. Не знаю, насколько хорошо Люк готовил кофе, но у парня явно были все задатки для ведения бизнеса. Потертые столы ломились от пивных бутылок, бокалов вина и коробок пиццы. Из проигрывателя доносились песни «Люминирс», но за смехом и болтовней их было почти не слышно. Лампы накаливания в индустриальном стиле освещали толпу счастливых лондонских хипстеров.

Как же все это отличалось от мест, которые я бронировала для Пирса, Ренцо и других коллег и куда они ходили на ланчи, ужины или в бар. Здесь не было ни накрахмаленных скатертей, ни официантов с вином, ни, например, восточноевропейских стриптизерш в нижнем белье. Интересно, предчувствовала ли Тэнси разницу между нашим местным баром и тем местом, куда Ренцо пригласит ее на свидание, и нравилось ли ей здесь так же, как мне. Но спросить я не успела, даже если бы и знала как, потому что она тут же взяла все в свои руки.

– Ну что, – сказала Тэнси, – нам нужна стратегия. Вот тот столик скоро освободится. Адам, иди туда, походи вокруг, и как только они встанут – хватай местечко. Я закажу еду – там всего три вида пиццы, так что я возьму по одной каждого. Шарлотта, напитки на тебе. Мне большой бокал шардоне.

Подчинившись ее навыкам руководителя, Адам побежал в конец зала. Я еле успела схватить его за рукав и спросить, что ему взять.

– А, пиво. Что угодно, – бросил он и даже почти искренне улыбнулся, а потом растворился в толпе.

Я направилась к барной стойке. К моему удивлению, Люк сам принимал заказы, не задействуя дешевую рабочую силу с почасовой оплатой, как я думала.

Он увидел меня, ухмыльнулся и жестом показал «секундочку». Прошло меньше минуты перед тем, как он улыбнулся и спросил, что я буду.

– Два больших бокала шардоне и пиво – думаю, крафтовое. Какое посоветуешь?

– Если нравится индийский пейл-эль, могу посоветовать «Голодную саранчу». Есть еще «Вуфер», если любишь стаут.

– Это не мне, так что не знаю. Может, что-нибудь полегче… лагер, например?

– Тогда «Поцелуй кузенов». Оно всем нравится. Немного бьет в голову, но все равно легкое.

Он обернулся, чтобы подготовить наши напитки.

– Приятно видеть тебя здесь, Шарлотта.

Я улыбнулась, так как совсем не ожидала, что он меня вспомнит.

– Вы нашли кота?

– Знаешь, – сказал он, облокотившись на барную стойку, – что самое интересное, никто не ответил на наши листовки, не запостил ничего на страничке в социальных сетях и не воспользовался хэштегом #ИщемСнежка. У нашей подруги, Джеммы, есть очень известный канал на ютубе, и даже она писала об этом в социальных сетях, но все равно безрезультатно. Если не считать пары чудаков, которые отправили ей рандомные фотографии белых кошек, но она к этому уже привыкла. Не к котам, конечно – она их ненавидит, – к чудакам. И потом, через несколько дней после того, как мы зашли к вам, Снежок вернулся.

– Ничего себе. Представляю, как вы обрадовались.

– Да. Он вернулся целым и невредимым, даже не похудел. Мы свозили его к ветеринару – Ханна настояла, несмотря на то, что он прекрасно выглядел, – даже умудрился потолстеть. А через пару дней снова исчез. С тех пор мы его не видели.

Улыбчивое лицо Люка немного погрустнело. Я вспомнила о голодной толпе сзади себя и ответила, что уверена в скором возвращении Снежка, хоть и понимала, что Люку это ничем не поможет. Я поблагодарила его, повернулась и стала пробираться через толпу к нашему столику, стараясь не выронить напитки.

Судя по всему, Адам и Тэнси прекрасно поладили. Она внимательно его слушала: кажется, он рассказывал какую-то смешную историю о своих путешествиях на Ближнем Востоке. И я снова пожалела о том, как мало видела: жила в Ньюкасле, училась в Манчестере, вернулась домой, а потом переехала в Лондон – и между всем этим только пара бюджетных перелетов на «Райанэйр».

За соседним столиком сидела симпатичная девушка с фиолетовыми волосами. Она взволнованно говорила по телефону, держа его высоко над головой и поворачивая в разные стороны – показывала пиццу на их столе и коктейли, которые пила со своим парнем. Я подумала, может, это и есть та самая блогерша, о которой говорил Люк, и она бесплатно рекламирует «Дэйли Грайнд»?

Когда я подошла к столу, Тэнси рассмеялась, наверное, история достигла кульминации, а потом раздался голос: «Тэнси? “Кватро”, “Наполитана” и “Спешл”!» Она вскочила и побежала за нашим заказом, а я поставила на стол пиво и вино.

Адам посмотрел на меня, я посмотрела на него, и его лицо снова приняло то выражение, которое казалось мне его выражением «по умолчанию» – неприступной угрюмости. Я попыталась спросить, как прошел его день и о работе в Ираке (правда, я все перепутала, оказалось, он работал не в Ираке, а в Иране – занимался кодированием для какого-то нового приложения по заказу такси, что в Ираке было бы в принципе невозможным, добавил он, почти ухмыльнувшись). К тому времени, когда Тэнси принесла пиццу, он уже и вовсе говорил односложно и грубовато. Когда Тэнси присела, он говорил только с ней, не общаясь со мной в принципе, правда, потом Тэнси из вежливости обратилась ко мне, и мы обсудили, останутся ли кроссовки на толстой плоской подошве в моде к зиме, что по умолчанию исключало из беседы Адама.

Когда мы вернулись домой, у Тэнси на телефоне был пропущенный звонок от Ренцо. Майлз не звонил – не то чтобы я этого ожидала. Я не верю в судьбу, предопределение и подобную чушь, и все же у меня было какое-то инстинктивное чувство, что подкаст «Извините, что мне не жаль» как-то влияет на мою жизнь. Майлз не позвонит, потому что я должна позвонить ему.

Я взяла в руки телефон.

Глава 9

Таак… с возвращением в подкаст «Извините, что мне не жаль», и добро пожаловать на новый челлендж! Надеюсь, ты все-таки набралась смелости и позвонила после последнего выпуска? Я позвонила, и должна признаться, мне было дико страшно! Но я это сделала. Попросила номер у того горячего парня с сайклинга и позвонила. Я это сделала! Это вдохнуло в меня такую силу и вдохновение, я почувствовала себя удивительно! Как будто могу завоевать весь мир! Всю прошлую неделю мы обменивались сообщениями, а теперь собираемся встретиться, как только найдем свободное окошко в календаре.

Но это открывает для меня новый челлендж. Полагаю, пора хотя бы немного «поднять градус» наших сообщений. Понимаешь, о чем я? Нет, я не про эротику. Посылать свои интимные фотографии кому-то, кого ты толком не знаешь и полностью не доверяешь, – плохая идея, и не мне об этом говорить. Но давай попробуем стать хоть капельку игривее в Вотсап. Вперед – ты сможешь!

Ренцо продержал Тэнси в ожидании более двух недель, но действовал очень активно, когда дело дошло до организации самого свидания. Тем субботним вечером я не без зависти наблюдала за тем, как Тэнси то и дело заходила ко мне в спальню и демонстрировала один роскошный наряд за другим.

– По-моему, это слишком показушно, – сказала она, крутясь в черном коктейльном платье с рюшами, – это образец Dolce & Gabbana. Обожаю его, но, по-моему, это слишком, даже для «Нобу». Что думаешь?

Я с грустью согласилась.

– А в чем туда вообще ходят? – спросила она. – Ты же там была, да?

– Только однажды. В прошлом году у нас там проходил рождественский корпоратив, и, соответственно, все оделись очень торжественно, так что это, наверное, не поможет. Правда, я каждый день прохожу мимо по дороге с работы домой и, честно говоря, вижу самые разные наряды. Девушки спортсменов приходят в стиле семейки Кардашьян – грудь наружу и искусственный загар. Но большинство в джинсах и кроссовках.

– Ммм, – Тэнси сняла платье и пошла к себе в комнату в одном лифчике и трусиках. Надеюсь, Адаму не придет в голову выйти из своей берлоги именно сейчас – для его же блага.

Через несколько минут она вернулась.

– Как тебе? Теперь гранж.

На ней были короткая белая футболка и рваные джинсы, под ними, сквозь дырки и выше талии (правда, талия была такой низкой как у бикини) выглядывали черные колготки в сетку.

– Вот это секси, – сказала я, – но нет, слишком модно. Он не оценит. Весь вечер будет гадать, знаешь ли ты, что у тебя белье видно.

– Черт. Но, наверное, ты права. Назад к доске.

На этот раз она скинула джинсы прямо на пол моей спальни, а колготки оставила у двери Адама. Если он их увидит, у него инфаркт случится, – подумала я и решила, что уберу все это, когда Тэнси сделает выбор и уедет.

– Как насчет этого?

«Этим» был светло-серый закрытый комбинезон без рукавов. Настолько свободный, что, казалось бы, должен скрывать идеальные ноги Тэнси, но, наоборот, только подчеркивал.

– Здорово, – сказала я, – мне нравится. Целомудренно.

– Ой, не очень-то и целомудренно, – у комбинезона была открытая спина – настолько открытая, что демонстрировала ее загорелые золотистые плечи и все вплоть до линии, где должны были быть трусики, если бы она их надела – чего она, по-моему, не сделала.

– Боже, – сказала я, – вот это да. Просто в точку. Но тебя арестуют в метро за то, что ты в таком виде.

– Я надену куртку, – сказала она, – и вызову такси. Черт, уже семь, а я еще не накрасилась и волосы не завила.

Я уселась на ее кровать и принялась ее успокаивать, пока Тэнси накладывала праймер, тональный крем, три разных пудры для контуринга, румяна, как минимум шесть разных оттенков теней и две помады – и в итоге выглядела так, будто вообще не красилась, а просто весь день загорала на пляже.

– Ничего себе, – сказала я, – да ты просто профи. Научи меня перед тем, как я пойду на свидание с Майлзом.

– Чего никогда не произойдет, – ответила Тэнси, – если ты продолжишь говорить бедному парню, что занята, каждый раз, когда он решит позвать тебя на свидание.

– Знаю! Но я здесь ни при чем. В подкасте сказали взять телефон и позвонить. Я трусила, трусила, но все же решилась. Было тааааак странно. Я сказала: «Я была очень рада нашей встрече и думала, может, встретимся где-нибудь вне работы, сходим в кафе?». И он ответил: «Шарлотта, я очень рад» – так, будто хотел меня отшить.

– Но не отшил же.

– Нет. «Я тоже очень рад нашему знакомству». А потом ему надо было куда-то спешить. Я подумала, что это все. Но на следующий день он перезвонил, мы поговорили немного и с того времени переписываемся.

– Так когда вы встретитесь?

– В этом-то и вся проблема! Следующий дурацкий выпуск этого подкаста был весь о том, что нужно притворяться, что тебе все равно. Не знаю, почему я вообще все еще слушаю эту фигню – эта ведущая немного меня раздражает и постоянно противоречит сама себе, но почему-то я просто не могу остановиться. Именно поэтому я каждый раз отвечала ему, что занята.

– Чем меньше мы любим, тем больше нас ценят, – сказала Тэнси.

– Точно. Она сказала, что нужно держать его на расстоянии хотя бы сначала. И тем, что ты сразу же согласилась на свидание с Ренцо, ты нарушаешь все правила.

Тэнси закатила глаза.

– Знаю, знаю, но что мне было делать? Я неделями ждала его звонка, а потом он такой: «Я забронировал столик в “Нобу”», и я помню собственный голос: «Боже, правда?» – после этого уже поздно было разыгрывать из себя недотрогу. Да и вообще, чтобы отказаться от ужина с Ренцо, надо быть супергероем. Я не такая.

– Что ж, если он бросит тебя после первого свидания…

– Я хотя бы попробую черную треску в «Нобу». Жизнь удалась. Но он же не бросит меня после первого свидания?

На мой взгляд, от Ренцо можно было ждать чего угодно. Но я посмотрела на ее комбинезон и ответила:

– Нет, не бросит.

– Если сегодня у меня все получится, я накрашу тебя, когда ты перестанешь так относиться к Майлзу, – сказала она, – так. Обувь. Каблуки, конечно же. Красные или серебряные?

Я подумала минутку и сказала:

– Серебряные. Пусть будут нейтральные.

Она надела серебряные мюли на таком высоком каблуке, что, бегая между комнатами, почти задевала головой дверную раму. Потом Тэнси обернулась и обняла меня, а я чуть не задохнулась в облачке «Элнетт» и «Джо Малон».

– Спасибо, Шарлотта.

Я знала, что она благодарит меня вовсе не за модные советы. Она бы и без меня приняла бы такое же решение.

– Хорошего вечера, – пожелала я, – ты выглядишь сногсшибательно.

Тэнси поспешила к такси, которое уже стояло внизу, и надеялась, что это будет ее последнее первое свидание. Конечно же, я была очень рада за нее, но в то же время боялась. Она потратила столько сил ради этой мечты о Ренцо. Не просто занималась фитнесом, ужинала одной капустой кейл и наносила бесчисленное количество всех этих тонеров с кислотой и масок для волос с аргановым маслом, а надеялась, переживала и провела не одну ночь без сна. Надеюсь, что это свидание оправдает все ее надежды и что для Ренцо это так же серьезно, как и для нее. Он такой успешный и красивый, что мог бы заполучить кого угодно, подумала я и прилегла на подушки Тэнси. Но с другой стороны, и она тоже.

И, судя по тому немногому, что я знала о Майлзе, – он тоже. И если уж Тэнси взлетает чуть выше головы, то обо мне вообще не может быть речи. Я встала, собрала ее вещи с пола в коридоре и в своей комнате и положила их ей на кровать. Если Тэнси собирается переспать с ним сегодня – я знала, что он никогда от этого не откажется, и надеялась, для ее же пользы, что этого не произойдет, – они поедут к нему, в Марилебон, а не сюда. Хотя? Я съежилась от одной мысли о том, что войду утром в ванную и обнаружу там Ренцо в боксерах, с зубной щеткой.

Вместо этого я взяла телефон и прочитала последнее сообщение от Майлза.

«Я в офисе, смотрю на рисунки для твоего босса. И при этом думаю, а что бы понравилось Шарлотте? Хватит отвлекать меня от работы!»

Когда я получила сообщение, то была слишком занята и ответила лишь парой эмодзи и «x», но одна мысль о том, что он думает обо мне, сделала меня счастливой на целый день. А теперь, если я не хочу отстать от подкаста, пришло время «повысить градус».

Пальцы побежали по клавиатуре. Я почувствовала, как живот туго стянуло от смущения. Что ему сказать? Я уже так давно ничего подобного не делала и даже думать перестала, что кто-то может меня захотеть, или даже о том, что я кого-то захочу. Боже, последним человеком, с которым я флиртовала, был тот арборист, да и то тот опыт можно лишь с натяжкой назвать флиртом! А тут был тяжелый челлендж.

«Я лежу в кровати, – написала я. Это кровать Тэнси, к тому же я лежала не “в”, а “на” ней, но я подумала, что немного креатива не воспрещается. – И думаю, что бы понравилось Майлзу?»

Потом я отбросила телефон, как будто он меня укусил, закрыла лицо руками и стала ждать.

Долго ждать не пришлось. Через пару минут он ответил:

«Майлзу хотелось бы знать, в чем ты».

Черт. На мне были рваные джинсы, которые, по идее, должны быть свободными, но за последние месяцы уже стали мне узкими, и свитер с дыркой на локте и «упрямым» пятном спереди (когда-то я пролила туда кетчуп).

«В бежевом свитере, белом лифчике и трусиках. Свитер мягкий и пушистый. Белье кружевное».

Все это абсолютная правда, убеждала я себя, даже если в реальности все выглядело немного иначе.

«Жаль, что я тебя не вижу. Но представляю, что смотрю на тебя, и сейчас мне этого достаточно…»

У меня дрожь побежала по спине, и я написала: «Представляю, как ты на меня смотришь. А может, и не просто смотришь? Я бы не просто смотрела, а …»

И началось. Следующие полчаса мы перебрасывались сообщениями, пока экран моего телефона не стал таким горячим, будто вот-вот взорвется, а я возбудилась так, как не возбуждалась… Никогда.

Потом Майлз сказал, что ему пора идти. Но мы обменялись еще несколькими сообщениями: «Тогда спокойной ночи. Ты еще здесь?» «Да. Спокойной ночи». Пауза. «Я еще здесь». «Я тоже. Спокойной ночи. Думаю о тебе». Поцелуйные эмодзи. Я вернулась в реальность и поняла, что я все еще в комнате Тэнси, и это было очень странно. Я встала и больно ударилась ногой прямо о здоровую сумку, которая высовывалась из-под кровати. Вроде бы она не привезла с собой столько вещей, когда переехала? Что она там вообще держит, трупы, что ли?

Я пошла в ванную и посвятила целый час уходу за собой, пользуясь кондиционером, скрабом и кремом для депиляции. Я нанесла на лицо густой слой крема, на котором было написано, что после него я засияю как после здорового восьмичасового сна. А потом пошла спать, надеясь, что «подниму градус» еще выше и проснусь не раньше одиннадцати.

Лежа в кровати, я еще долго была в эйфории от нашего горячего обмена сообщениями с Майлзом. В следующий раз, когда он напишет – теперь я в этом уже не сомневалась, – я запланирую нашу встречу. И не какой-нибудь стремный ланч в дурацком кафе, а настоящее вечернее свидание. И я буду выглядеть не хуже, чем он представлял меня во время сегодняшней переписки. Плохая девочка бы мной гордилась!

Но сначала предстоит пережить завтрашний воскресный бранч. Что-то мне подсказывает, что он будет не таким солнечным, как обычно…

– Мне миндальную гранолу с черникой, пожалуйста, – сказала Бьянка, – и у вас случайно нет кокосового йогурта? У меня непереносимость лактозы. И обезжиренный масала-чай на соевом молоке. А для дочки… Чарис, скажи девушке, что ты хочешь.

– Яйца пашот и авокадо, – выпалила девочка, – но только из фермерских яиц. А еще бананово-черничный смузи, только, пожалуйста, на овсяном молоке. Я на безлактозной диете.

«Тебе шесть лет, – подумала я, – не рановато ли для таких гурманских заскоков?» А потом упрекнула себя за то, что сужу ребенка.

– Конечно, они фермерские, солнышко, – сказала Бьянка. Потом посмотрела на официантку стальным взглядом, – разве нет?

Официантка улыбнулась, но слегка натянуто.

– В «Гилберт энд Гвен’с» мы закупаем все продукты только у ответственных местных поставщиков, – сказала она. Конечно, это не отвечало на вопрос, фермерские ли яйца: с таким же успехом они могли отправить свою стажерку в ближайшую «Ниса» – чем вам не ответственные местные поставщики? Но для Чарис это прозвучало вполне убедительно.

– Мне белковый омлет с зеленым салатом, – сказала Мэдди, – салат без соуса, пожалуйста. И можно еще бронекофе и пару кувшинов воды с лимонными дольками?

– Что? А «Маргарита»? – полушутя спросила я.

– «Маргарита»? – Бьянка так скривилась, будто я предложила заказать кувшин холодной рвоты. – Ну прям из двухтысячных. Они что, снова в моде? Я понятия об этом не имею, к алкоголю вообще не притрагиваюсь. Ужасно для фигуры.

Меня твердо поставили на место, и теперь я смотрела на меню без всякого энтузиазма. Сэндвич с сосиской мне хотелось еще больше «Маргариты», но в меню не было ни того, ни другого – судя по всему, это место посоветовала Бьянка. Преобладали маффины с семенами чиа, органическая овсянка, скрэмбл из тофу, а самым интересным напитком был ферментированный чай комбуча. Я его уже однажды попробовала на работе, когда Брайони включила его в заказ из «Окадо» – и, честно говоря, я бы лучше выпила свой собственный пот.

– Мне тост с авокадо, пожалуйста, – сказала я смиренно.

– Если хочешь, они могут принести его на листьях латука, вместо тоста, Шарлотта, – сказала Бьянка, – не забудь, сразу после бранча подружки невесты идут на примерку платьев! От хлеба мы все распухнем.

– Правда? – сказала я и пожалела, что не позавтракала с утра. – Звучит очень, эм, хрустяще. Хорошо, попробую. И американо.

Хлоя заказала тыквенный маффин с грецкими орехами, а Молли – яичный скрэмбл без тоста и морковный сок.

Еду принесли, и мы поели – точнее, большинство из нас. Мэдди без особого желания ковырялась в омлете и потягивала воду, обсуждая свадебные наряды с Бьянкой.

– В среду мы ездили на третью примерку платья, и все равно оно еще не готово, – сказала она, – им пришлось все переделывать, а значит, снова перешивать бусины. И теперь кружево не сидит на спине.

– В «Студии Монти» прекрасные кутюрье, – сказала Бьянка, – но даже им требуется много работы, чтобы довести платье до совершенства. И, конечно, твоя свадебная диета творит чудеса. Я думаю, до свадьбы твоя фигура еще немного изменится.

– Ты выглядишь потрясающе, Мэдди, честно, – сказала я, – не надо больше худеть. Можешь налегать на картошку фри с чистой совестью!

В глубине души мне казалось, что Мэдди уже и так похудела больше, чем следует – ради свадьбы или нет. Она всегда была стройной, а теперь совсем исхудала: большие впадины под скулами и руки тоненькие как тростинки.

Мэдди вздохнула:

– На самом деле мне вчера снилась картошка фри – и боже, я чувствовала себя такой виноватой, когда проснулась. И ту самую картошку фри, обжаренную в говяжьем жире, которую мы когда-то покупали в «Божественной треске», помнишь, Шарлотта?

– С гороховым пюре и кусочками кляра, – сказала я, – по четвергам мы убегали из школы во время обеда, когда нам давали противную водянистую тушенку, наедались картошкой фри и потом возвращались, пропахшие уксусом.

Мы рассмеялись и всего за секунду вновь почувствовали себя такими близкими.

Потом Бьянка сказала:

– Как вы не стали от этого размером с дом, не знаю, – и взглянула на меня, словно намекая, – ведь по ее стандартам, раз я больше S-ки, то как раз размером с дом.

– Честно, Шарлотта, – сказала Мэдди, – это только из-за свадьбы. Камера прибавляет килограммы, а я хочу выглядеть безупречно на фотографиях. Как только у меня на пальце будет кольцо, я снова буду объедаться, обещаю. Перед своей свадьбой ты будешь делать то же самое.

Молли сразу погрустнела, как всегда, когда что-то напоминало ей о том, что ее подруги одна за другой выходят замуж, а Уильям по-прежнему не сделал ей предложение.

– Если Шарлотта вообще выйдет замуж, конечно, – добавила Бьянка, – перестанет привередничать и наконец-то начнет с кем-нибудь встречаться.

Она закатила глаза и осмотрелась в ожидании всеобщего смеха. Но никто не засмеялся, уж точно не я. Ее комментарий меня задел, и не потому, что был таким стервозным. А потому что означал, что они с Мэдди обсуждали мою личную жизнь. Скорее всего говорили, что я должна была умолять Магнуса пойти со мной, ведь все равно никого лучше не найду.

– А я как раз кое с кем познакомилась, – я не смогла удержаться от ответа, – в ближайшую пару недель мы пойдем на свидание. Уже давно бы пошли, если б я не была так занята. Он – архитектор, и он обалденный.

Хлоя пискнула от восторга. Молли сказала:

– Вот это да, прекрасная новость! Расскажи о нем все. Как вы познакомились?

Но как только я пустилась в долгие описания прекрасно подстриженных платиновых волос Майлза, его точеного подбородка, широких плеч и мускулистой задницы и дошла аж до итальянских ботинок, Бьянка меня перебила и сказала, что пора звать официанта, а то опоздаем на примерку платьев. Вот так вот – раз, и выбили почву из-под ног.

Мы расплатились. Надо признаться, бранч обошелся нам гораздо дешевле обычного, из-за крошечных порций и полного отсутствия спиртного. Затем мы отправились вслед за Мэдди и Бьянкой по дороге в свадебный магазин, знакомый им, но не мне.

Я поспешила за ними. На меня снова накатила вина за то, как мало я сделала, чтобы помочь своей лучшей подруге в подготовке к свадьбе. Я боялась, что она подумает, что с приходом Тэнси я перелистнула страницу так же просто, как это сделала она. Но чтобы поговорить с Мэдди, мне нужно было сначала дождаться, когда Бьянка и Чарис перестанут трепаться, что, судя по всему, произойдет не скоро.

– «Слоновье дыхание», – сказала Чарис, когда мы проходили по улице, на которой когда-то было много разных товарных складов, а сейчас – роскошных апартаментов – «Изморось, Стиффки, Димпс».

– А это что? – спросила ее Бьянка.

Чарис остановилась и повернулась:

– «Перила»? Нет, «Черно-голубой».

Бьянка засмеялась:

– Думаю, ты права, это «Черно-голубой». Умница!

Я подтолкнула Мэдди локтем и посмотрела на нее, как бы спрашивая: «Чего?»

– Чарис знает все оттенки красок «Фарроу энд Болл», – ответила она, – у них игра такая, отгадывать эти оттенки на дверях домов. Да, Бьянка?

Бьянка кивнула:

– У Чарис прекрасное чувство дизайна. Не только интерьера, это у нее от меня, конечно же, но и чувство стиля у нее потрясающее. Скоро увидите. Вот мы и пришли – «Студия Монти».

Перед нами было нечто похожее на благотворительный магазин. Конечно, не такой, как сейчас, когда профессиональные дизайнеры витрин комбинируют на манекене чье-то купленное в позапрошлом сезоне пальто «Рейсс» со слегка поношенными ботинками и платьем «Л.К. Беннет», в довершение шарфом «Примарк» создавая имитацию дорогого бутика. Я имею в виду то, какими эти магазины были в нашем детстве: на витрине стояла старая швейная машинка и чучело какого-нибудь животного, а посередине – деревянная кукла, размером с ребенка, замотанная в старую сетчатую занавеску.

– Здорово, да? – вздохнула Мэдди. – Каждый раз, когда прихожу сюда, у меня просто дыхание захватывает.

Бьянка открыла дверь, и сразу же нам навстречу выскочил мужчина чуть за пятьдесят, с бородой и очками в массивной черной оправе. За ним, кряхтя, бежал черный бульдог.

– Милашки! – воскликнул он. – Мадлен и Бьянка, мои любимые девочки. А вы, наверное, остальные подружки невесты.

Он осыпал нас всех поцелуями, затем повел внутрь студии, которая понемногу расширялась в огромное пространство со стеклянной крышей и булыжным полом. Внутри было очень светло, а по стенам, со всех сторон, стояли рейлы с множеством платьев в белых чехлах.

– Ну что ж, с кого начнем? – спросил Монти (полагаю).

– С меня, – сказала Чарис, – в тот раз мое платье было похоже на мешок. Надеюсь, что те дротики, которые вы воткнули в него в тот раз, помогли.

Монти казался слегка ошарашенным, но потом все же сумел выжать из себя обворожительную улыбку:

– И я надеюсь. Тогда вперед, цветочек.

– Я – Чарис, – сказала она угрюмо, но пошла вслед за ним в примерочную. Бьянка поспешила за ними.

Мэдди, Хлоя и я взгромоздились на деревянную скамью, некогда церковную, и стали ждать. Через несколько минут показалась Чарис в черно-белом полосатом платье с воланами. Мне этот выбор показался странным, но, по правде говоря, выглядела она очаровательно.

– Она даже не знает, кто такая Одри Хепберн, – лепетал Монти, – но выглядит просто бесподобно.

– Да знаю я ее, – надулась Чарис, – я уже пять раз видела «Мою прекрасную леди» и знаю слова всех песен.

Она запела Wouldn’t it be Loverly («Это было б здо́рово») и закружилась по комнате, пока не налетела на стол и чуть не опрокинула стоящую там винтажную пишущую машинку и какие-то восковые цветы под стеклянным колпаком.

Но я за ней особо не следила. Я думала: «Боже мой, неужели все это значит, что все мы будем одеты во что-то наподобие “Моей прекрасной леди”?» Это было очевидно, но почему-то я до этого не додумалась. И снова почувствовала себя виноватой. Через несколько минут все мы стояли у зеркала в одинаковых платьях-футлярах в черно-белую полоску. На пышечке Молли и Хлое, чуть похудее, они еле держались. А я вообще была похожа на футболиста в юбке.

Чувствовала я себя ужасно, но пыталась отшутиться.

– Мы похожи на игроков из «Ньюкасл Юнайтед», случайно надевших футболки наперекосяк.

Бьянка осмотрела нас снизу доверху.

– Тебе стоит чуть урезать углеводы, Шарлотта.

– Мам, а может, дашь Шарлотте свой чай для похудения? – прибавила Чарис.

Глава 10

Снова привет и с возвращением в подкаст «Извините, что мне не жаль»! Сегодня мы будем говорить на очень близкую нам всем тему первого свидания! Знаете, я ходила на множество свиданий. Множество. И некоторые были ужааасными. Помните, когда Санса встречает Рамси Болтона в «Игре престолов»? Ну ладно, может, не так плохо. Но я целовалась с парой жаб, это уж точно. Ну или скорее даже не целовалась – потому что «фууу»!

В любом случае, прямо сейчас я начинаю готовиться к свиданию с новым парнем (с сайклинга, так что у него самая сексуальная задница из всех, что я видела!). Я тоже хочу чувствовать себя «секси», поэтому надела обалденное новое белье. И никакого кружева и рюшек, дамы: только черная сетка и множество ремешков – чем-то похожих на бандаж. И даже если он их не увидит – может, и нет, никогда не знаешь, чем закончится первое свидание, – я знаю, что они на мне, и чувствую себя горячей штучкой.

Итак, вот ваш челлендж на сегодня. Покопайтесь в своем ящичке нижнего белья, найдите самые сексуальные вещички и наденьте их – для себя любимой.

Я с завистью подумала, что еще могла сделать Плохая Девочка для того, чтобы выглядеть на все сто на первом свидании с этим парнем с сексуальной задницей. Наверное, сделала маникюр, проэпилировала воском все, что только можно, – и наверняка даже позволила себе, как говорят в Нью-Йорке, объемную укладку «blow-out» (взрыв).

А может, она весь день читала и перечитывала свое сообщение, где все-таки решилась предложить ему встретиться, и его ответ. Во всяком случае, я так и делала. Я потратила примерно столько же времени на перечитывание своего сообщения, сколько ушло на его написание. Мне хотелось, чтобы оно звучало нормально, но не так, будто мне все равно; настойчиво, но без отчаянья. Сексуально, но не так, будто все это только ради секса.

В итоге я остановилась на: «После всех этих сообщений мне снова захотелось с тобой встретиться! Как насчет бокала вина после работы в среду?»

А потом я как дура закрыла телефон в ящике, словно он мог сбежать, и пошла принимать ванну. После меня уже ждало сообщение от Майлза: «Вино – это звучит аппетитно, почти так же, как ты».

Он считает меня аппетитной! Я перечитывала эти девять слов снова и снова, с волнением, восторгом и нервным возбуждением. Может, Плохая Девочка тоже перечитывала свои сообщения в перерывах между маникюром и парикмахерской.

Но вот уж чего она точно не стала делала, так это тратить целый час до выхода и полчаса после того, как уже давно должна была выйти, на перестановку мебели.

Все из-за Пирса, конечно же. Я сидела за столом и думала, сколько времени уйдет на то, чтобы сделать макияж в уборной, когда он подошел и запросто спросил:

– Шарлотта, у тебя есть свободная минутка?

– Конечно, – ответила я, зная, что у меня будут проблемы, и мысленно уже придумывая сообщение Майлзу о том, что я опоздаю. Но я и не подозревала, насколько все будет плохо.

– У нас завтра собрание, – сказал Пирс, – и несколько людей из медиа не смогут прийти. Я знаю, что вы подготовили комнату на семьдесят пять мест, а будут всего сорок. Так что придется оформить все это в стиле конференц-зала, а не амфитеатра. Передвинь пару стульев, ладно, и предупреди людей из кейтеринга?

– Хорошо, – ответила я, думая: «Да пошел ты, Пирс, заносчивый итонский придурок. Это дико сложно, и ты это знаешь».

Утром вместе с Грегом, вторым помощником Колина, и Морисом, который следит за почтой, забирает белье из химчистки и в общем помогает, умудряясь при этом постоянно улыбаться, мы поставили рядами семьдесят пять кресел, передвинули стол в конец комнаты, настроили проекторы и убедились в том, что все идет по плану.

А теперь, просто потому что Пирсу не хочется выделяться на фоне пустых кресел, мне придется каким-то образом передвинуть тридцать пять кресел, вернуть огромный стол в центр комнаты и расставить вокруг него все эти кресла. И все это я должна сделать за полчаса, в одиночку, на высоких каблуках, и постараться при этом не превратиться в потную развалюху.

От одной мысли об этом мне плакать хотелось. Останавливал только страх превратиться не просто в потную развалюху, а вдобавок с опухшим лицом и красными глазами.

Я позвонила в кейтеринг и попросила вдвое сократить заказ, без конца извиняясь и зная, что они будут так же ругать меня, как я ругаю Пирса, и так же втихую. Потом, чувствуя себя тем чуваком из греческого мифа, который должен был вычищать из конюшни накопившееся там за десять лет конское дерьмо – из-за чего, не помню (наверное, потому, что Пирсу не хотелось делать это самому), я приступила к работе.

Все шло даже хуже, чем я думала. Кресла были такими тяжелыми, что я не могла поставить их друг на друга, и пришлось вытаскивать их из комнаты по одному. В итоге я вынесла все. Со столом была другая проблема. Чертов стол был просто громадным. Я попыталась приподнять его с одной стороны и чуть руки себе не сломала. Потом попробовала сдвинуть его с места, но он даже не тронулся. Кошмар.

Я в ужасе посмотрела на весь этот хаос в комнате, и мне захотелось просто выйти и никогда сюда не возвращаться. Но так я бы потеряла работу, не получила рекомендации, благодаря которой смогла бы найти другую, и не смогла бы выплачивать аренду. Я посмотрела на часы. Полшестого, а в семь у меня свидание с Майлзом. Паника придала мне сил, и я со всей мощи толкнула стол и продвинула его на пару сантиметров вперед, но потом руки соскользнули и один ноготь начисто оторвался, прямо до края.

– Черт! – крикнула я. – Чтоб тебя, чертов ублюдок.

Я взяла свой дрожащий палец в рот и со слезами на глазах опустилась на ковер.

– Боже, что тут происходит, Шарлотта? – послышался голос. – Ты в порядке?

Я подняла глаза. На пороге стоял Ксандер, в куртке и с сумкой для ноутбука через плечо, явно уже по пути к выходу.

– А что, похоже, будто у меня все в порядке, или скорее на то, что Пирс перепутал меня со строителем и заставил перетаскивать тонну мебели для дурацкой пресс-конференции?

– Он заставил тебя… – глаза Ксандера округлились за очками, – боже. Он что, никогда не слышал о здоровье и безопасности? Ты могла бы спину сломать и тогда подала на него в суд и получила огромную компенсацию.

– За сломанный ноготь можно подать в суд? – спросила я, поднимаясь и пытаясь при этом не заплакать. – Ладно, может, поможешь, раз уж ты здесь. Я опаздываю.

– Ты что, не сходи с ума, – Ксандер обернулся и вышел из комнаты.

Плакать уже не хотелось, скорее рвать и метать. Он что, серьезно вот так взял и ушел, и даже не помог? Хреновы снобы думают, что если у них красные дипломы по экономике, то передвигать мебель уже ниже их достоинства?

– Тоже мне неженка, – пробормотала я, снова схватилась за стол и попыталась его приподнять.

Потом я услышала сзади голос Ксандера:

– Шарлотта, остановись.

Он стоял на пороге, а сзади Павел, невозмутимый, как обычно, и явно пристыженный Пирс.

– Как я только что сказал этим парням, – сказал Ксандер, – я всеми руками за равенство на рабочем месте, но чтобы заставить женщину делать все это в одиночку – это уже слишком. Разве нет?

– Эм, ну я как-то не подумал, – промямлил Пирс.

Павел не сказал ни слова, только снял пиджак и повесил его на вешалку для пальто. Мышцы на шее и плечах так вздулись, что в любой другой раз я бы испугалась, но для предстоящей задачи – то, что надо. Ксандер тоже снял пиджак и бросил его на пол.

– Ну что, – сказал он, – давайте разберемся. Шарлотта, ждать не надо, можешь идти. Ты сказала, что опаздываешь.

– Да-да, иди, дорогая, – сказал Пирс, – и не волнуйся, утром ничего делать не придется. Уверен, у нас все будет под контролем.

На секунду мне хотелось разразиться извинениями за свое слабое, хилое тело с двумя X-хромосомами и предложить остаться и помочь. Но Ксандер, должно быть, заметил мое замешательство, потому что слегка покачал головой и подмигнул – я поразилась его тактичности и поняла, что он просто хотел избавить Пирса от еще одного свидетеля того, что в глазах последнего было унижением.

– Тогда ладно, – сказала я, осыпая Ксандера бессловесными «спасибо» за то, что он меня спас, – я пойду. До завтра.

Я схватила сумку и рванула к лифту. На макияж времени не оставалось – как и вообще на что-либо. Остается только бежать в бар, где мы договорились встретиться, и Майлзу придется принять меня такой, какая я есть.

Потом я вспомнила слова Плохой Девочки: Наверное, тебе не терпится. Настолько не терпится, что ты еле держишься на ногах! Но сделай вдох. Помни, это твое не первое первое свидание и, возможно, не последнее. Отдыхай, будь сама собой и посмотри, куда заведет тебя эта встреча. Лично я так и сделаю – или попытаюсь. Пожелай мне удачи!

И вместо того чтобы бежать к Майлзу со всех ног, я отправила ему сообщение и сказала, что опоздаю на несколько минут. Я пошла в «Фенвик’с», и прекрасная девушка-консультант бренда «Шантекай» сделала мне полноценный макияж в обмен на покупку бутылочки дорогущего и не нужного мне тонального крема. Еще я купила красно-розовую шелковую блузку с принтом в стиле «ар деко» вместо серой, которую носила на работе и которая теперь была вся мокрая, и переоделась в примерочной. На выходе я подушилась ароматом «Roja» и вышла на улицу, зная, что на полчаса опоздаю, но хотя бы буду прекрасно выглядеть и пахнуть ароматом за пятьсот фунтов. И, спасибо подкасту, на мне было самое сексуальное белье из всего, что лежало у меня в шкафу: темно-красный атласный лифчик и трусики с черными розами.

* * *

Из-за того, что Пирс вмешался в мои планы, у меня не было времени заранее найти этот бар в Google Street View, изучить меню, чтобы потом сделать быстрый и непринужденный заказ или часами анализировать, что выбор именно этого места говорит о Майлзе или, еще важнее, о его чувствах ко мне. Например, элитное место сигнализирует о четком намерении – например, Ренцо, который выбрал для первого свидания с Тэнси «Нобу» – хотя иногда это может значить лишь то, что других мест он не знает (опять же, Ренцо…). Что-то заурядное, особенно сетевое, говорит о том, что он не особо-то и задумывался. Бар в отеле может означать то, что он хочет намекнуть на возможность секса в одном из номеров с огромной кроватью – что было бы абсолютно не обязательно, я и так думаю об этом с первого рукопожатия, когда между нами словно пробежало электричество.

Но его выбор оказался для меня совсем неожиданным. Майлз написал мне – «Лэтимер» и дал ссылку на карту. Я ожидала чего угодно, но не паба. Обычный паб на тихой улочке недалеко от Гросвенор-сквера. Стильный, симпатичный, с подвесными кашпо с геранью на улице и толпой посетителей, скорее похожих на модников, чем на агентов по недвижимости, но все равно – паб. Я совсем упала духом. Ему, наверное, вообще все равно. Не то чтобы это что-либо меняло, было уже так поздно, что он, наверное, приуныл и ушел после первого же бокала. А я зачем-то еще сорвала этикетки со своей новой блузки и теперь даже не смогу ее вернуть и хоть немного возместить потери.

Но Майлз не ушел. Он все еще сидел с телефоном за столиком на двоих в углу, перед ним стоял почти пустой бокал.

– Привет, – сказала я.

Теперь я уже не боялась показаться слишком настойчивой. На его лице появилась восторженная улыбка, он встал и поцеловал меня в обе щеки. Должно быть, по пути сюда он тоже забежал в парфюмерный отдел «Фенвик’с». Хотя у него дома, наверное, целый шкаф дорогих парфюмов с сексуальными запахами – есть из чего выбирать.

– Я уже почти сдался, – сказал он, – решил, ты передумала.

– Прости, пожалуйста, – сказала я, – мы сейчас так загружены на работе. Можно ожидать чего угодно. Я задержалась на пару минут, просто… Боже, что, действительно уже так поздно? Бедный.

Он засмеялся:

– Ты того стоишь. Что тебе заказать выпить?

Если бы я только заранее изучила весь список коктейлей и выбрала что-то вкусное, но элегантное, без зонтика, который угодил бы мне в глаз, или сельдерея, который упал бы мне на блузку. Правда, не то чтобы здесь вообще подавали коктейли, подумала я.

– Бокал вина, пожалуйста, – сказала я, – белого. Эм… Вионье, если будет.

«Эх, Шарлотта, попалась со своим хитроумным планом, – сказала я себе. – В следующий раз закажи то, чье название хотя бы сможешь произнести». Но, кажется, Майлз не обратил внимания. Он улыбнулся и пошел к барной стойке. А я села с другой стороны маленького деревянного столика, жалея о том, что не вижу комнату – так я хотя бы понаблюдала за людьми, пока жду, вместо того чтобы смотреть прямо в стену. Хотелось вынуть из сумки телефон и посидеть в Интернете или достать зеркальце и проверить – вдруг за эти пять минут что-нибудь произошло с макияжем. Но я знала, что первое было бы грубостью, а второе – трагедией.

– Ну что, – сказал Майлз через пару минут, поставив на стол бокалы, – какие новости в мире финансов?

– Золотые фьючерсы взлетели, йена упала, но их у нас мало, а мексиканских песо достаточно, что хорошо. Криптовалюта растет, но сейчас там все довольно непонятно. Многие аналитики предсказывают очередной хардфорк в блокчейне биткоина и ожидают всплеск интереса к «Рипплу».

Он моргнул, и я прекрасно знала, о чем он сейчас думает, потому что первые полгода работы в «Колтон Кэпитал» сама была на его месте и думала: «Так, этот человек только что сказал какие-то слова. Да, это точно были слова, и почти точно английские. Знать бы только, что все это значит».

Майлз сказал:

– Звучит потрясающе.

Я засмеялась:

– Неплохая попытка. Я притворяюсь, будто все понимаю, но в большинстве случаев нет. Да и вообще, самым интересным за сегодня был заказ малюсеньких яиц «Бенедикт» на сорок человек и перестановка мебели.

– Слава богу, – сказал Майлз, – когда я впервые встретился с твоим боссом, я спросил у него о состоянии рынка, просто чтобы разбавить беседу, и через десять минут он все еще не заткнулся, а я не понял ни слова. После этого решил больше не спрашивать.

– Но с твоей работой, наверное, все так же? Разве люди не задают тебе вопросы, ты начинаешь рассказывать о чем-то тебе интересном, ну там об арочных контрфорсах, например, а потом вдруг понимаешь, что они с самого начала тебя не слушали?

– Арочные контрфорсы только в церквях бывают, – сказал он, – но я тебя понял. Может, говорить о работе надо только с коллегами? Ну там, работаешь продавцом, говори с продавцами.

– А я, кстати, работала продавцом, – сказала я, – в «Теско», на кассе. Работала по выходным все время, пока училась в институте.

И тогда я покраснела. Мне не хотелось, чтобы он это обо мне знал: я хотела создать образ кого-то, кто без труда влился в мир домов в Мейфэйре и бутылок шампанского за тысячу фунтов и кому все это кажется абсолютно нормальным. На самом деле это было совсем не так. Когда Пирс впервые пригласил меня на ланч с новым клиентом («Он любит горячих блондиночек, дорогуша»), я несколько часов смотрела видео на ютубе о том, как правильно держать нож с вилкой.

Майлз сказал:

– Я знаю это чувство. Я вырос в муниципальной квартире в Бермондси, и вот я уже проектирую дома для тех, у кого по шесть офисов, через которые каждый день проходит столько денег, что можно было погасить долги одной небольшой страны. Ну да ладно. Я в себе не сомневаюсь.

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись, и у меня вдруг появилось какое-то странное чувство – будто я падаю или, может, взлетаю? Знаете, как если бы я летела в лифте до самого верхнего этажа, но организм не поспевал за его скоростью. Черт. Я не просто безумно хочу этого парня. Он мне по-настоящему нравится.

– Аналогично, – сказала я, – не сомневаюсь в себе. Совсем.

– Я хотел пригласить тебя на ужин, но сначала показать тебе кое-что. Заказать тебе еще что-нибудь или пойдем сейчас?

Я вспомнила здравый совет Плохой Девочки: Встречайтесь в публичном месте и оставайтесь там, пока не убедитесь в том, что вам ничто не угрожает. Скажите подруге, куда вы идете. Не переступайте опасную черту.

«Заткнись, – мысленно сказала я ей. – Мне все равно. Времени нет. Да и вообще, если этот мужчина опасен, то это именно та опасность, которая мне нужна».

– Ну что, – сказала я, – пойдем, показывай.

Майлз встал, и у меня появилась минутка для того, чтобы восхититься длиной его ног в брюках и заодно представить его без них. И снова он произвел на меня тот же эффект, и я совсем смутилась. Научно выражаясь, киска пришла в исступление. Потом я тоже встала, пока ноги слушались.

– Это буквально за углом, – сказал Майлз, открыл дверь и дождался, пока я выйду. В пабе было мрачновато, и, выйдя на улицу, я удивилась тому, как там солнечно. Я пошла за ним, мы пересекли зеленый сквер, где множество туристов и офисных работников устраивали пикники на траве, вышли на небольшую улочку, вдоль которой стояли дома с лепниной. Один из них был окружен рекламными щитами с надписью «Программа “Заботливые строители”» и логотипом «Тэйлор + Партнеры».

– Технически это все еще строительный участок, – сказал Майлз, – но не волнуйся, светоотражающая жилетка и ботинки со стальными носами тебе не понадобятся. Вперед.

Он вынул связку ключей и открыл дверь, на которой висел знак о том, что вход разрешен только для сотрудников. Затем Майлз ввел несколько цифр на консоли, выключив тем самым сигнализацию.

– Подожди, – сказала я, – где мы? Мы что, дом взломали?

Майлз ответил:

– Это что, похоже на взлом? Со своим ключом и кодом доступа? Пропускная система даже распознает мое лицо, смотри.

За рекламными щитами была обычная входная дверь глубокого чернильно‐синего цвета. Интересно, отгадает ли дочка Бьянки этот оттенок. Майлз остановился напротив двери и посмотрел в маленькое, еле видное стеклышко. Раздался сигнал и щелчок, и Майлз открыл дверь.

– Здесь двенадцать сантиметров твердой стали, – сказал он, – мой клиент очень серьезно относится к безопасности, и не случайно.

– Здесь нет почтового ящика, – сказала я, – а так вроде бы все нормально.

– Точно.

– Как тогда ему приходит почта?

– Не думаю, что Олега Щепотина интересует пицца на дом, – сказал Майлз, – или муниципальные налоги. Судя по всему, он оплачивает их через семейный офис. Он хочет казаться законопослушным.

Майлз пригласил меня внутрь. Какая-то часть меня возмутилась: «Остановись, Шарлотта. Это уже слишком странно». Но другая, гораздо большая, была в восторге, ей не терпелось войти в дом и остаться наедине с Майлзом.

В доме было холодно от кондиционера, который включали летними вечерами. Пол был мраморный – или та часть, которую видно; в основном его закрывал огромный восточный ковер.

– Какой Олег? – спросила я.

– Щепотин. Мой клиент. Украинский миллионер. Разбогател на недвижимости, взятках, и, предположительно, взломе западных банковских систем и вымогательстве. Но это все в прошлом, Олег перевернул страничку и теперь переезжает в Лондон для тихой и респектабельной жизни с женой и детьми.

– Правда?

– Скорее всего нет, – признался Майлз, – но какая мне разница, если он платит вовремя? А он это делает. Этот проект принес нам уже больше восьми миллионов.

– Ничего себе, – сказала я, – если бы я знала, то училась бы в универе на кибермошенника. Не то чтобы был такой факультет. А жаль.

Майлз засмеялся:

– Хочешь большой тур? Все уже почти готово; дизайнеры интерьера заканчивают на следующей неделе. Но поскольку мы руководим проектом, у нас есть неограниченный доступ, вплоть до того момента, когда вручим хозяину ключи.

– Это как-то неправильно, – сказала я, – будто мы нарушаем границы.

Но несмотря на это, я вошла в зал и увидела перед собой огромную извилистую лестницу. Ступени тоже мраморные, и золото повсюду: на перилах, на ножках огромного стола, выделяющегося на общем фоне. На столе стояла ваза, а в ней, кажется, целая тысяча розовых пионов. Золото было и на рамах двух огромных картин с Девой Марией, грозно взирающих друг на друга с противоположных стен.

– Олег, или скорее мистер Щепотин, в дизайне интерьера руководствуется принципом «чем больше – тем лучше», – сказал Майлз, – давай начнем с подвала. Три месяца ушло на то, чтобы его вырыть, и еще в три раза больше на то, чтобы получить разрешение соседей. Землеройное оборудование так и осталось под землей – в проекте такого масштаба вытаскивать тракторы «Джи Си Би» не имеет смысла, их просто списывают. Пойдем.

Он протянул мне руку, и я взяла ее, счастливая от ее теплоты. Мы прошли через дверь и вниз по другой мраморной лестнице.

– Там живут слуги, – сказал Майлз, – две няни, постоянный дворецкий и экономка. Личный секретарь миссис Щепотиной тоже будет жить здесь, во всяком случае пока они никуда не уедут. В таком случае весь цирк уедет с ними.

– А что там? – спросила я, когда мы поднялись до еще одного лестничного проема.

– Гордость и отрада Олега.

Майлз открыл стеклянную дверь в подвал, и я почувствовала знакомый запах и порыв влажного теплого воздуха. Бассейн с невероятно голубой водой занимал почти весь подвал. С одной стороны была барная стойка (мраморная, конечно же), напротив нее белые и золотые кожаные сиденья, а за баром – сотни бутылок.

– Вы доставили сюда все это? – спросила я в изумлении.

– Да, абсолютно все, – ответил Майлз, – до последнего кусочка льда и полотенца. Давай выпьем. Не волнуйся, я все возмещу. Коленные чашечки обойдутся мне гораздо дороже спиртного Олега.

Он открыл холодильник, спрятанный под массой белого мрамора, и вынул бутылку шампанского «Поль Роже».

– Когда ты в доме олигарха… – сказала я, начиная смеяться, несмотря на непреодолимый страх того, что мы делаем что-то очень-очень неправильное.

– Вот-вот, – Майлз вытащил пробку и осторожно наполнил два бокала, – за здоровье!

Мы чокнулись – в моем случае очень аккуратно, из-за страха разбить хрусталь, – и я сделала глоток шампанского.

– Знаешь, чего мне хочется прямо сейчас? – спросил Майлз.

– Опробовать бассейн? – пошутила я.

– Точно. Но сначала поцеловать тебя.

Не дожидаясь моего согласия, он смахнул мои волосы с лица назад кончиками пальцев. Сначала я почувствовала на лице прохладу от бутылки шампанского, а потом теплоту его рук. Губами он слегка дотронулся до моих, а потом поцелуй стал глубже и сильнее, я почувствовала, что закрыла глаза и ловила воздух маленькими глотками. Я поставила бокал на барную стойку, зная, что иначе точно его уроню.

Я уже так давно ни с кем не целовалась, что почти забыла это ощущение. Но я знала, что он был лучшим. Его щека была слегка жесткой от щетины, но губы такими мягкими и нежными. Сначала они лишь медленно изучали мои, а потом мы целовались уже со страстью. Его плечи были такими сильными и крепкими под моими руками. Впервые за все эти месяцы меня целовал мужчина, а я целовала его, и хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

Глава 11

– Ну что, секс был? – спросила Тэнси.

На следующий вечер после свидания с Майлзом мы с Тэнси побежали в «Дэйли Грайнд». Это была наша первая возможность обменяться новостями о свидании Тэнси и Ренцо – все последующие выходные ее не было дома, она вернулась лишь поздно в воскресенье, когда я уже спала. Потом прибавились ее походы на фитнес и моя работа. В итоге наше общение ограничивалось быстрым «привет» с утра по дороге в ванную и сообщениями, в которых мы и договорились об этой встрече, потому что нам просто не терпелось обменяться новостями в полном масштабе.

– Погоди, – сказала я, – сначала вино. Сейчас вернусь.

Я пошла к барной стойке, надеясь увидеть там Люка и спросить, известно ли что-нибудь о Снежке, но он оживленно беседовал с каким-то посетителем в другой части зала. Я заказала у барменши бутылку красного вина и миску оливок и вернулась к Тэнси.

– С гордостью сообщаю, что секса не было, – сказала я, – но, боже, мы были близки.

Я сделала глоток вина и позволила себе в тысячный раз погрузиться в воспоминания о пьянящем ощущении от прикосновений губ Майлза к моим, о нежном и в то же время уверенном прикосновении его рук к моей шее и плечам, а потом его горячее дыхание на моей коже. Помню и то, какой горячей и сильной казалась мне его спина под тканью рубашки, как я не удержалась и вытащила края рубашки из его брюк и дотронулась до его мускулистых плеч и крепкой, теплой груди.

До секса не дошло, но мы были очень к этому близки – настолько, что он уже расстегнул молнию на моей юбке и стянул ее вниз, пока она не упала на пол, а потом расстегнул и блузку, которая упала вслед за ней. Я стояла перед ним в своих сексуальных трусиках и лифчике (спасибо Плохой Девочке!) и на высоких каблуках, и услышала его вздох.

– Боже, Шарлотта, – сказал он.

Его взгляд невозможно забыть. Передо мной стоял этот восхитительный мужчина, которого я так хотела, что даже соображать нормально не могла, и смотрел на меня с вожделением, которое, я знала, отражалось и на моем лице и дарило мне удивительное чувство власти. Я не секс-богиня, но в тот момент чувствовала себя «чудо-женщиной». Я не думала ни о том, что нужно похудеть на три килограмма, ни о том, что помада смазалась: я смотрела на себя его глазами и чувствовала себя красивой и привлекательной. Даже шампанское так не опьяняет.

Я вернулась в объятия Майлза, поцеловала его и расстегнула его рубашку, которая последовала за всей моей одеждой – на полу уже собралась целая горка. Его тело было таким же идеальным, как я и думала: гладким, мускулистым, загорелым. Я почувствовала твердое и горячее прикосновение члена к моему бедру, провела рукой вниз по его животу и дотронулась до него – он дрожал, упираясь мне в руку.

– Честно говоря, мы были очень к этому близки, – сказала я Тэнси, – на нас почти не осталось одежды, прямо там был бассейн, бутылка шампанского и все такое. Хотя я никогда не занималась сексом в бассейне. А ты?

– Да. Его очень переоценивают. Вода смывает всю смазку, а из-за хлорки у меня развился ужасный кандидоз. Так что, полагаю, ты чудом избежала опасности.

Я засмеялась.

– Видимо, да. Хотя вокруг было полно шезлонгов, которые бы тоже для этого подошли – люксовые такие, с подушками, не какие-то там пластиковые раскладушки. И, конечно, вся остальная часть дома, куда мы не дошли. Представляешь, секс в спальне украинского олигарха – я бы потом ночами не спала от страха, что он узнает.

– Но этого не произошло, – сказала Тэнси, – почему?

– Я просто подумала, знаешь, в «Извините, что мне не жаль» она советует не слушать тех, кто говорит, что мужчина перестанет тебя уважать, если допустить секс на первом свидании. А если после этого он вдруг начнет тебя игнорировать, значит, это того не стоило… Но я… Наверное, хотела подольше оставаться в предвкушении.

– Даже тогда, когда ты уже буквально стояла там в одном нижнем белье и еле держалась?

– Даже тогда, – я сделала большой глоток вина и вспомнила, как прервала поцелуй Майлза, чтобы сделать то же самое, только из хрустального бокала, а не бывшей банки от варенья. Я окунула палец в холодное игристое шампанское и провела им по груди Майлза, приведя его в дрожь.

– Мы должны остановиться, – сказала я.

– Зачем? – спросил он. – Не заставляй меня останавливаться.

– Боюсь, придется тебя заставить, – ответила я.

Если эта была моя подсознательная проверка, то Майлз прошел ее с наивысшим результатом. Он надел рубашку и, к моему восторгу, оставил пуговицы расстегнутыми. Когда я потянулась за блузкой, он сказал: «Позволь хотя бы посмотреть на тебя», – и я вновь почувствовала прилив силы, как в одной книге, которую недавно читала, где женщины убивали мужчин одним прикосновением, – довольно странно.

И я сказала:

– Думаю, это можно.

Он смотрел и трогал. Мы сидели на одном из стеганых шезлонгов и допивали шампанское, при этом целуясь и лаская друг друга. Он говорил, что хотел со мной сделать, пока я не возбудилась настолько, что оставалось только лечь и позволить ему. Это было так далеко от Ника, с его неловким бормотанием и слюнявыми поцелуями. Но я не поддалась, не перешла границы, которые так деспотично поставила самой себе, и он отнесся к этому с уважением.

Мы допили шампанское и ушли, уничтожив все свидетельства нашего присутствия и возвратив дому его непробиваемую безопасность. Майлз привел меня в знакомый ему ресторан за углом, мы ели сандвичи с лобстером и картошкой фри, пили «Негрони» и болтали. Я рассказала ему о своей первой работе кассиром в коммерческом банке в Ньюкасле, а также о том, как буквально за ночь поняла, что мы с Лиамом не будем вместе, и как трудно было оставить его и всю свою привычную жизнь и переехать одной в Лондон. Я рассказала о своих надеждах накопить за пару лет достаточно денег на квартиру. Майлз рассказал о том, как он начал свой бизнес – такой же «прыжок в неизвестность». Я снова почувствовала, что нас многое связывает. Сердце билось от того, что я на свидании с мужчиной, который мне по-настоящему нравится и которому, надеюсь, нравилась и я.

– Когда следующее свидание? – спросила Тэнси.

– Не знаю. Мы общаемся, но завтра он на неделю улетает в Португалию по работе, так что мы точно не увидимся до его возвращения. В общем, тебе придется немного подождать до полного отчета о втором свидании. А теперь давай о тебе и Ренцо. Вперед.

– О, боже, – улыбнулась Тэнси, глядя на меня таким же мечтательным взглядом, какой, наверное, был и у меня, – он такой горячий. И такой милый. И такой смешной.

– Правда? – изумленно спросила я. За все время работы с Ренцо я ни разу не заметила, что наравне с другими талантами у него еще есть и чувство юмора.

– Конечно, – сказала она, – он столько мне рассказывал о своей семье в Италии. У него пять сестер – он самый младший, поэтому над ним больше всего издевались, но и баловали, конечно. А еще о племянницах и племянниках. Их огромное количество – и он такой милый, когда рассказывает о них. Сразу видно, что любит детей. Еще рассказал мне о велосипедном клубе, в который недавно вступил. Сказал, что остальные парни там гораздо спортивнее его, но из-за того, что он обожает соревнования, он каждые выходные участвует в этих сумасшедших длинных гонках. В итоге приползает домой такой измотанный, что еле по ступенькам поднимается.

Ренцо упоминал о своем велосипедном хобби на работе, но та версия, которую он нам презентовал, сильно от этого отличалась и, судя по всему, была не такой уж правдивой.

– И еда была потрясающей, – сказала Тэнси, – он заказал целую кучу всего и сказал, что хочет, чтобы я все попробовала. Конечно, мы все не доели, и он попросил персонал упаковать все это, чтобы взять с собой. Но мы так ни до чего и не дотронулись, потому что я отдала все это бездомному, мимо которого мы шли по дороге в метро.

– Вы поехали на метро?

Ренцо никогда не ездил на метро – он либо разъезжал на своей дорогущей тачке, либо на такси; ну или, если встреча была где-то недалеко, шел туда пешком с невероятной скоростью.

– Да, конечно, – сказала Тэнси, – до его квартиры, тоже обалденной. Мы сделали кофе – кстати, у него просто нереальная кофемашина, на ней, наверное, около двадцати программ, и я провозилась с ней целую вечность, Ренцо не возражал. Потом мы посмотрели серию «Миллиардов», и он все время ворчал, что они понятия не имеют, что такое хедж-фонды и вообще все перепутали. Я подшучивала над его ворчанием, а он смеялся в ответ. Потом я сказала, что, наверное, мне уже пора домой, и Ренцо вызвал мне «Убер».

– И никакого секса? – спросила я недоверчиво.

– Не-а. Ты не единственная, кто так умеет, знаешь ли.

– Вот это да, – сказала я, – правда, не могу в это поверить. Когда вы снова встречаетесь?

– А мы уже встретились. На следующее утро, в воскресенье, когда тебя не было дома. Я проснулась и только начала думать, писать ему или притвориться, что никуда не спешу, и он позвонил.

– И?

– Я еще не совсем проснулась и поэтому, когда он спросил, есть ли у меня какие-то планы на сегодня, не смогла ничего придумать и сказала, что нет. Тогда Ренцо ответил: «Заеду за тобой через полчаса». И заехал. Мы ездили на природу, в Западный Суссекс. Там было так красиво – все эти маленькие деревни, и листва на деревьях уже постепенно меняет цвет. Мы заехали в паб на ланч, после чего прогулялись. Он назвал мне тысячу видов растений и птиц, а потом отвез домой. В своей «Ламборгини». Боже, какая же это красивая машина! Ты ее видела?

Я ответила, что не только видела, но еще и организовывала мойку, оплачивала его штрафы за парковку, вызывала водителя, чтобы забрать ее из Хитроу, потому что Ренцо опаздывал на рейс в Нью-Йорк, а длительная парковка его, видите ли, не устраивала.

– Я постоянно забываю, как хорошо ты его знаешь, – с завистью сказала Тэнси. И я подумала, что если она уже мечтает о том, как будет стирать его белье до конца жизни, то все действительно далеко зашло.

– Мне кажется, я знаю его гораздо меньше, чем думаю, – сказала я, – ты уверена, что встречаешься с Ренцо, а не с его скромным братом-близнецом?

– У него нет братьев, – терпеливо ответила Тэнси, – только куча сестер, помнишь?

– Шучу. И что теперь? Когда следующее свидание? Вы хоть поцеловались?

– Да, во вторник, – подтвердила Тэнси, а я сказала, что если Ренцо нашел время для трех свиданий за неделю, – значит, это и правда серьезно.

– Я свозила его в боулинг, – продолжила Тэнси, – было так весело. Я уже сто лет не играла. Но когда-то мы часто ходили в боулинг с младшей сестрой, и, видимо, я не утратила былых способностей, потому что обыграла его. И он спокойно это принял. Мы ели бургеры, картошку фри, и он поцеловал меня у станции метро. Было здорово.

– Ух ты, – сказала я, даже не зная, что сказать. Ренцо играет в боулинг. И ладно бы, но еще и проигрывает и не бесится при этом? Странные времена.

– А на эти выходные мы едем в Париж, – сказала она, – Ренцо уже забронировал билеты на «Евростар», отель и все такое. Спросил, хочу ли отдельный номер, но, конечно же, я сказала «Ммм, не-а».

– Ух ты, – снова сказала я, – Тэнси, это здорово. Я так рада за тебя.

И я действительно была, правда, при этом чувствовала, будто нахожусь в параллельной вселенной.

Но с лица Тэнси пропала восторженная улыбка. Она разлила остаток вина по нашим бокалам и сказала:

– Шарлотта, если я скажу тебе кое-что, ты меня за это не возненавидишь?

– Конечно, нет. Если только ты не скажешь, что убила кого-нибудь или что-нибудь в этом роде. Но даже тогда не думаю, что смогла бы тебя возненавидеть.

– Дело в том, что мне нужно выйти замуж за богатого парня. Знаю, как это звучит, но послушай. Когда я росла, мы были очень бедными. Хотя не всегда. У родителей был дом в Ридинге, но потом они его продали, чтобы переехать в Корнуолл. Мама работала художником-декоратором в Вест-Энде, но после того, как я родилась, она уже туда не вернулась – было сложно совмещать, к тому же она все равно всегда хотела рисовать. Так что она собиралась работать художником, а папа – краснодеревщиком, то есть изготавливать качественную мебель на заказ, к тому времени он уже возненавидел свою работу столяром на стройке. Они купили маленький коттедж с видом на море, где все мы собирались жить долго и счастливо. Мама говорила, что мы будем прямо как «Великолепная пятерка».

– Звучит чудесно, – сказала я. Маленький коттедж у моря сильно отличался от однокомнатной квартиры, в которой выросла я.

– Да, так и было. Просто чудесно. Но потом я поняла, что они переехали туда не только потому, что хотели жить у моря. Папа всегда любил спускать деньги на ставки, но перед переездом стал играть еще чаще. Наверное, мама или они оба подумали, что смена обстановки поможет ему от этого избавиться. Но не помогло. Год за годом все становилось только хуже и хуже. Лошади, собаки, игральные автоматы – да что угодно. Стало совсем плохо.

Она поднесла руку ко рту и принялась яростно обкусывать кутикулу.

– Продолжай.

– Папа заложил дом. Маме не сказал. И она обо всем узнала, только когда он проигрался, а просить у банка еще было уже поздно. Не говоря уже о том, что к тому времени накопились и другие огромные долги, и родители не могли выплачивать их вместе с ипотекой. Папа даже не работал, все гнался за этим хреновым огромным выигрышем, который, конечно же, так и не случился. Того, что мама получала за картины, на жизнь не хватало – кроме нее у моря жили и другие художники; говорят, рынок был переполнен. И так мало‐помалу, и дом забрали за неуплату. Мне было тринадцать, а Пердите – одиннадцать.

– Бедная. Наверное, это было…

– …ужасно. Да. Мама пошла работать в супермаркет и пахала там по две смены. Потом приходил отец, жаловался на жизнь. Она отдавала ему всю зарплату, а он проигрывался. Иногда она не ела, чтобы прокормить нас с сестрой. Было очень плохо. Я не умная и не талантливая, но кое-как поступила в универ. Я неплохо разбираюсь в моде и много работаю, но все равно зарплаты не хватает, а руководство мне никогда не поручат. Сама я не заработаю достаточно. Я просто хочу стабильности и чтобы мои дети никогда не пережили то, что пережила я.

– Конечно, нет. Я и представить себе не могла, каково это – жить в хорошем доме, а потом все потерять. Если только отчасти. Моя жизнь тоже круто изменилась, когда мама встретила Джима, только в другом направлении.

– Я хочу помочь маме, – продолжила Тэнси, – вместо отца, который мог бы, но не стал этого делать. Я посылаю ей деньги, когда могу, но ты знаешь, каково это. Ко дню зарплаты я каждый месяц остаюсь без гроша из-за аренды, счетов и всего прочего. И не важно, сколько денег я ей отправляю, этого никогда не хватает, они просто улетают. Я посылаю ей целые коробки одежды с работы и говорю, что это для нее и Пердиты, но я же знаю, что она все это продаст, просто чтобы на жизнь хватило. Поэтому я решила, что выйду замуж за богача. И ни мне, ни маме никогда больше не придется ни о чем переживать.

В голове сразу пробежала тысяча вариантов ответов. Можно было бы сказать, что деньги – не самое главное, что мама тоже растила меня одна, и жили мы бедно, и все равно я пошла по своему пути. Хотелось сказать, что сколько бы денег у нее ни было, этого никогда не хватит, всегда найдется кто-нибудь еще богаче, да и вообще счастье не купишь. Можно было бы сказать, что в Ренцо она найдет такого же игрока, только другого сорта, правда, который обычно выигрывает. Но потом я вспомнила, как во время любого похода в супермаркет она отдавала продукты на благотворительность, как будто для подстраховки, вдруг что-то такое же ужасное случится и с ее семьей. Я представила, каково это, когда ты подросток и тебя выселяют из дома, и все моментально меняется к худшему. К тому же я понимала, что не мне судить или читать проповеди, и сказала:

– Что ж, тогда ты на правильном пути.

Напряжение спало, и на лице Тэнси снова появилась счастливая, мечтательная улыбка.

– Да, но знаешь что? Я даже представить себе не могла, что встречу не только богатого, но еще и хорошего парня.

* * *

Можно было не волноваться, что Майлз забудет обо мне во время своей недельной поездки, потому что уже на следующий день в офисе ждал огромный букет роз с запиской: «Я постоянно думаю о тебе, Шарлотта. Может, когда ты увидишь эти цветы, тоже подумаешь обо мне. М.»

Конечно, я о нем подумала и почувствовала, как становлюсь такой же красной, как роза. Ксандер остановился по пути на совещание и спросил:

– Тайный обожатель? У тебя же день рождения только в следующем году?

Я удивилась, что он помнит, хотя все наши дни рождения были в специальной таблице в интранете, которую я постоянно обновляла.

– Да, видимо, обожатель. Вроде того.

– И, судя по всему, из тех, чей помощник умеет выбрать самый нетривиальный букет.

– Ой-ой-ой, – сказала я и подумала, а может, и правда, что за Майлза всю работу сделал его помощник – заказал букет, заодно и записку написал. Ведь Колин точно так же «посылает» цветы Светлане. Поэтому Грег, Элис и Брайони знают, когда Колин с кем-то переспал, что было бы довольно странным, если бы они не знали и всех остальных деталей его личной жизни.

– Так кто же этот счастливчик? – спросил Ксандер. В его голосе было какое-то необычное напряжение, но я была так счастлива, что не обратила внимание.

Сначала мне хотелось рассказать о Майлзе, но потом я подумала, что встретились‐то мы все-таки на работе и потеря нашего контракта сильно ударит по его фирме, и решила промолчать. Да и вдруг где-то в дебрях должностной инструкции зарыта статья о том, что нельзя встречаться с поставщиками? Осторожность победила.

– Да просто парень, с которым мы познакомились в интернете.

Ксандер остановился, как будто собираясь что-то сказать, но посмотрел на часы, сказал: «Интересно» и ушел.

Я подождала до ланча, чтобы поблагодарить Майлза, и почти тут же он ответил: «Только что встречался с нашей клиенткой. Ее зовут Кармен. А я постоянно называл ее Шарлоттой. Если меня уволят, виновата будешь ты».

«Зато научишься не отвлекаться от работы», – ответила я.

«Ничего не выйдет, – написал он, – в голове одна ты. И хорошо бы, если бы только в голове. Я постоянно думаю о твоем теле. Я хочу…»

А дальше он описал все это в таких подробностях, что покраснела бы даже Плохая Девочка. В итоге я потеряла всякую способность сосредоточиться на работе и написала «Выборы презерватива» вместо «президента США» в докладе для Пирса, и заметила это буквально в последнюю минуту перед отправкой. Одна мысль о Трампе с его причиндалами отбила у меня всякие мысли о сексе – я закрыла телефон в ящике на целый день и ответила Майлзу только вечером, когда добралась до кровати и могла уделить его «грязным» сообщениям все свое внимание. Так я и сделала, удивляясь тому, насколько проще это становится с практикой и как мои сообщения исходят уже не от какой-то воображаемой Плохой Девочки, а от меня самой, настоящей и обалденно горячей, которая все это время пряталась где-то внутри. Потом я уснула и мне приснилось, что мы с Майлзом снова в том особняке в Мейфэйре. Только на этот раз я его не остановила, и как только он приготовился вставить в меня свой удивительно твердый пенис, появился Олег Щепотин с двумя охранниками, и… ну вы понимаете.

Конечно, на следующий день я рассказала все это Майлзу в мельчайших подробностях, он дополнил мой сон своими фантазиями, и в итоге я провела, наверное, самый непродуктивный день за все время работы в «Колтон Кэпитал».

На следующий день мне на работе принесли посылку. Я никогда не заказывала онлайн-доставку на работу – не знаю почему. Почти все остальные так делали, но мне это казалось несерьезным. И в предвкушении я разорвала крафтовую коробку своей обеденной вилкой.

Там был простой льняной мешок, внутри которого лежал мягчайший золотой пояс, завернутый змейкой. Простой и без прикрас, кроме стальной застежки в форме сердечка. Я взглянула на него, погладила кожу, гладкую как бархат при прикосновении, потом положила пояс в свою сумку, чтобы поразглядывать его позже, кайфуя от того, что я и знаю, и не знаю, от кого это.

И как только я снова сосредоточилась на работе, на экране телефона высветилось сообщение.

«Тебе нравится?»

«Боже, технологии», – подумала я. Притвориться, что я ни о чем не знаю, не получится, ведь Майлзу уже пришло уведомление на телефон, а может, и по электронной почте, о том, что его посылка доставлена и за нее уже расписались.

«Очень красиво. Я в восторге. Спасибо».

«Я представляю тебя в нем, и только в нем. Не дождусь нашей встречи. Хочу, чтобы ты знала, что я всегда о тебе думаю».

«Я тоже».

Интересно, говорит ли он только о моем теле и том, как мы наконец-то сделаем в реальной жизни все, о чем пишем в сообщениях, или о чем-то другом, более глубоком. Ничего не поделаешь, но каждый раз, видя его имя на экране телефона, я чувствовала нечто гораздо более глубокое, чем приятные мурашки от возбуждения. Меня переполняла целая гамма эмоций: волнение, радость, желание увидеть его снова и разочарование, если я возвращалась с совещания, а он еще не ответил на мое сообщение.

Майлз пробуждал во мне не только Плохую Девочку, но какое-то давно забытое чувство глубоко в душе. И это меня пугало. Все происходило слишком быстро. Поэтому на следующий день я специально ушла в работу с головой и не отвечала на его сообщения настолько долго, насколько могла. Это оказалось проще, чем я думала, потому что я постоянно отвлекалась на то, чтобы ответить Тэнси о том, что ей взять с собой на выходные в Париж. Очень странно было видеть Ренцо расхаживающим туда-сюда по офису и при этом еще более сияющим и самоуверенным, чем обычно, и знать, что сегодняшнюю ночь он проведет с моей соседкой по дому. Хорошо, что я встретила Майлза, подумала я, иначе бы я очень им завидовала; а так я очень радовалась за них, особенно когда Ренцо попросил меня забронировать столик на двоих в «Ля Труффьер».

На мгновение пошатнулась даже его непробиваемая самоуверенность, когда он спросил: «Шарлотта, как ты думаешь, ей понравится?»

Я загуглила название ресторана и пару минут восхищалась фотографиями уютных, слабо освещенных залов с горящими свечами, помечтала о блюдах из меню и сказала: «Она будет в восторге». Потом в порыве озорства добавила: «Вообще-то она настоящий гурман, может, она там уже и бывала», – хотя прекрасно знала, что, исходя из слов Тэнси о катастрофическом состоянии их финансов, это было так же возможно, как если бы она летала в космос на «Вирджин Галактик».

– Черт, – сказал Ренцо, – серьезно? Может, забронировать где-то в другом месте?

Я посмеялась:

– Да нет, все в порядке.

Всего мгновение он выглядел разъяренным, но потом просто засмеялся и ушел. Мысль о том, что он тоже человек, была даже более странной, чем то, что он занимается любовью с Тэнси. Ренцо – это не просто красавчик в дизайнерском костюме с крутой тачкой; наверное, подо всем этим есть свои слабые места, мечты, чувство юмора, просто он прекрасно умеет их скрывать.

Я вспомнила слова Тэнси о богаче, который при этом еще и был хорошим человеком, и впервые за все это время подумала, что ей действительно повезло. Я написала Тэнси, что он забронировал ужин в ресторане, и, несмотря на все ее уговоры, не сказала в каком. Я хотела, чтобы это было сюрпризом.

Глава 12

Привееет, с возвращением!

Наверное, вам интересно узнать, как прошло свидание с Парнем с Классной Задницей. Да в общем-то неплохо. Он привлекательный и даже смешной. Но я не уверена, что он мне подходит. И это сложно, потому что часть меня говорит: «Но ты же ему нравишься! Он позвал тебя на второе свидание! Если он не идеальный, это не значит, что ему нельзя дать второй шанс! Все лучше, чем быть одиночкой, разве нет?»

Но это заставило меня задуматься. Что лучше – встречаться с кем-то, в ком ты не уверена, или быть одной? Лучше ли встречаться с кем-то, кто делает тебя несчастной, чем быть одной?

И знаете что? Не лучше. Так что этот челлендж не только на сегодня, но и на всю мою будущую личную жизнь. Если что-то не так, я не буду врать. Не стану убеждать себя в том, что жить одной хуже, чем встречаться не с тем человеком. И, самое важное, я не буду говорить себе, что он изменится.

– Внимание! – сказала Бьянка и постучала ложечкой по кофейной чашке. – Посмотрите на меня, пожалуйста! Чарис, солнышко, надень наушники, пожалуйста, или мамочка заберет у тебя айпад. Молли, отодвинь блюдо с фруктами немного в сторону, пожалуйста, пока я достаю ноутбук. Отлично.

Потом была небольшая пауза, во время которой Чарис закатила истерику из-за того, что ей запретили продемонстрировать подружкам невесты последний шедевр от создателей «Ужасных историй». Я подливала всем кофе, Хлоя пошла в туалет, а Молли ответила на звонок Уильяма. Потом наконец все успокоились и более-менее спокойно уселись за столом на кухне Бьянки в стиле провансальского фермерского дома. На потолке были состаренные деревянные брусья, с которых свисали букеты сухих трав, вокруг стояла винтажная мебель, а на полу с каменной плиткой лежала грубая циновка. Я вспомнила слова Мэдди о том, что Бьянка – дизайнер интерьера; видимо, ее дом как раз служил образчиком ее талантов.

Все-таки это было важное событие. До свадьбы Мэдди и Генри осталось всего три месяца, и, как подчеркнула Бьянка, у пяти подруг невесты было еще много работы. Или все-таки у четырех, если не считать Чарис, от которой никто ничего и не ожидал, кроме того, чтобы она мило смотрелась на фотографиях.

Проблема была в том, что мы так серьезно ко всему подходили, вместо того чтобы веселиться, хихикать и пищать от восторга, думая о том, что мы станем частью такого важного для Мэдди события. Но с последней примерки платьев я почти не говорила с будущей невестой; она читала мои сообщения, но ответила только на одно, и то лишь коротким «OK» в ответ на вопрос, как у нее дела. Она не спросила меня ни о чем – ни о Майлзе, ни о работе, вообще ни о чем.

Было очень больно, и я не знала, что с этим делать, кроме как постараться быть хорошей подружкой невесты.

– Дамы, надеюсь, все получили наш список действий, который я разместила в группе на Slack?

Как всегда, Бьянка заставила всех зарегистрироваться на этой коммуникативной платформе, явно спроектированной для работы, потому что каждый раз, как мы в нее заходили, перед нами появлялись всякие мотивирующие сообщения, полные оптимизма.

– Прекрасно. Также я разместила в календаре приглашения на самые важные предстоящие события, чтобы не было никаких нестыковок в последнюю минуту. Я отпущу вас, если вас повезут в больницу с аппендицитом, но в другом случае рассчитываю на ваше стопроцентное присутствие. Чарис, например, сможет присутствовать на всех встречах, и поверьте мне, она загружена побольше нас с вами!

– По вторникам у меня вокал, по средам – китайский, по четвергам – езда на пони, а еще балет по пятницам, – проинформировала нас Чарис, – еще в следующую субботу у Каллиопы день рождения, но я не хочу туда идти. Вечеринки такие скучные, и еще надо со всеми делиться.

Бьянка звонко хихикнула:

– Ну что ты, солнышко, ты же легко всем делишься? Почти так же легко, как говоришь на китайском. Так что, дамы, пожалуйста, убедитесь, что точно сможете присутствовать на каждом сборе: на последней примерке платьев, пробе прически и макияжа, вручении подарков невесте и, конечно, мальчишнике, для тех из вас, чьи партнеры тоже участвуют, – она прекрасно знала, что участвовал только ее партнер, – на репетициях, в частности репетиции ужина и самой свадьбы. Ну и на девичнике, конечно! Но об этом позже. Пожалуйста, не забывайте, что мы с вами пытаемся организовать свадьбу как надо, так что не отвлекаемся!

– Естественно, – сказала я, – не как те свадьбы, о которых все говорят, там все как не надо.

Я надеялась, что моя шуточка немного разбавит атмосферу, но никто не засмеялся. Бьянка холодно на меня взглянула и продолжила:

– Прежде всего буквально пара слов об аксессуарах. Как вам известно, наши удивительные платья оплачивают жених и невеста, так что, надеюсь, все смогут прийти на последнюю примерку. Если не сможете, а потом вдруг окажется, что у вас молния не застегивается, я здесь ни при чем!

– Те, кто ест слишком много углеводов, потом толстеют, и одежда на них смотрится черт-те как, – сказала Чарис.

Хоть она и не подняла глаз от экрана, я чувствовала, что этот комментарий был адресован мне. Вместо того чтобы сказать дочери, что главное – не внешность, а то, что у тебя внутри, Бьянка снова засмеялась. Полагаю, однажды кто-то похвалил ее очаровательный смех, такой легкий и женственный, и теперь она пускает его в ход при любой возможности. Мне он казался не лучше скрежета ногтей по стеклу.

– Но да, аксессуары. Шапочки с перьями были придуманы Монти и исполнены тем же шляпником, который делал головные уборы матерям жениха и невесты, – так что можете не волноваться о том, что у вас на голове. Но на всякий случай я загрузила в Пинтерест табличку с советами насчет того, что допустимо, а что нет. Я поделилась ею со всеми вами, так что можете заглянуть туда в любой момент, а я остановлюсь только на основных пунктах.

Она повернула ноутбук так, чтобы все видели Pinterest. Я удивилась, что она еще проектор не включила – как раз на уровне нашего официозного сбора, приглашения на который она отправила нам на той неделе, когда впервые заманила нас на Slack. И сразу же поднялась волна протестов – от Молли, которая в этот день собиралась наблюдать за игрой Уильяма в мини-футбол; Хлои, которая планировала вешать полки в ванной; и, собственно, от меня, которой позвонил Майлз и сказал, что он уже в Лондоне и хочет встретиться. Но Бьянка настояла на том, как важно, чтобы все было идеально в такой важный для Мэдди день, и что весь груз ответственности лег на ее плечи, и буквально вынудила нас всех провести субботнее утро за планированием свадьбы.

Я незаметно проверила телефон. Там было сообщение от Майлза. «Как дела, красотка? Есть ли надежда, что ты освободишься к трем часам дня? Мы могли бы встретиться, потому что потом я буду занят. Я скучал по тебе». И длинный ряд поцелуев.

Я не знала, что ответить, потому что, с одной стороны, хотела увидеть его не меньше, чем он меня. Но с другой, не хотела, чтобы он думал, будто я прибегаю по первому зову, в любое свободное окошко. В итоге сказала, что посмотрю, как пойдет.

«Я буду в доме Олега, – написал Майлз, – здесь надо кое-что сделать. Просто приходи – ты знаешь, как меня найти».

Я позволила себе минутку радостного предвкушения, но потом заставила себя снова прислушаться к Бьянке.

– Никаких украшений, кроме обручальных или помолвочных колец, – говорила она, – колготки только телесные, туфли – черные лодочки, каблук – четко десять сантиметров, – кроме Чарис, конечно, на ней будут белые колготки и прекрасные маленькие балетки. Все тату закрываем, пожалуйста, – если что, можете обратиться к Дэниелу, нашему визажисту, он с радостью поможет, только на это понадобится больше времени, так что, пожалуйста, скажите заранее, чтобы я могла вставить это в расписание дня.

– Меня он тоже накрасит, да, мамочка? – спросила Чарис.

– Солнышко, помнишь, мы уже об этом говорили.

– Ты сказала, что мне нельзя краситься на свадьбу, потому что я слишком маленькая, но я ответила, что не хочу выглядеть блекло на фотографиях, и ты обещала подумать, – нижняя губка Чарис задрожала.

– Солнышко, ты же знаешь, что папочке не понравится.

Чарис издала вопль негодования, и Бьянка сказала:

– Ладно, может немного блеска для губ и прозрачного геля для ресниц. Теперь насчет девичника с подарками невесте. Хочу попросить вас придумать, чем нас всех занять. Напоминаю, там будет тридцать участниц всех возрастных групп, начиная от Поппи, кузины Чарис, которой два годика, и вплоть до бабушки Мэдди, которой в том году исполнилось восемьдесят. Пусть все будет прилично, но весело.

Кстати, насчет веселья! Девочки, нам нужно организовать девичник! Знаю, что времени очень мало, учитывая то, что осталось всего пять недель. Но, честно говоря, до того, как Мэдди попросила меня стать главной подружкой невесты, почти ничего не было сделано.

Она бросила на меня свирепый взгляд, по-другому и не скажешь. Меня это задело, но я заставила себя сладко улыбнуться, а не скалиться в ответ.

Я сказала:

– На самом деле мы обсуждали это с Мэдди еще сто лет назад, когда они с Генри заключили помолвку, и она сказала, что не хочет никаких девичников, что они пошлые и ненужные, и что быть гостем на свадьбе уже требует столько времени и денег, что нечестно заставлять людей.

– О, Шарлотта, – жалостливо сказала Бьянка, – если бы ты так же часто была подружкой невесты или собственно невестой, ты бы знала, что сначала все так говорят. А потом они входят во вкус и понимают, что на самом деле хотят всего! И правильно! Так что насчет места. Мы посмотрели разные, но я, наверное, кину это в группу, может, кто-то вдохновится.

– Как насчет «Батлин’с»? – предложила Хлоя. – Знаю, там немного вульгарно, зато очень весело. Сейчас там даже есть спа-процедуры и все такое, к тому же, если Мэдди хочет сэкономить…

Бьянка так на нее посмотрела, что Хлоя уже не стала продолжать.

– «Батлин’с»? – повторила Бьянка так изумленно и презрительно, будто Хлоя предложила обваляться в лисьих какашках и пройти нагишом по Оксфорд-стрит. – Не. Думаю. Мы же не ночные бабочки из Ньюкасла. Прости, Шарлотта, я знаю, что ты оттуда. Я имела в виду… Мэдди захочет чего-нибудь более престижного, вот и все.

«Мэдди тоже из Ньюкасла», – подумала я, прикусив язык.

– Я думала о каком-нибудь загородном отеле, – продолжила Бьянка, – но все приличные уже забронированы, что, конечно, неудивительно. Мы в листе ожидания в «Калкот Манор», но я уже даже не надеюсь. И сейчас самый сезон – отпуска и все такое, так что это будет дороговато для тех, у кого ограниченный бюджет.

– Можно и в Лондоне остаться, – сказала Молли, и я знала, что она предложила это, чтобы не разлучаться с Уильямом на ночь. Иногда я думаю, может, ей кажется, что если она все время будет у него на виду, то точно не упустит момент, когда он вдруг решит сделать ей предложение, – что-нибудь утром, спа-процедуры днем, коктейли и ужин где-нибудь, а потом тусить.

– Да, знаю, звучит вполне подходяще, – сказала Бьянка, – но это как-то… банально, что ли. Все-таки мы и так здесь все живем и постоянно куда-нибудь ходим. Я хотела что-нибудь другое, особенное, для Мэдди.

Экран моего телефона снова загорелся, и я заглянула в него. На этот раз Майлз. Он отправил фотографию двуспальной кровати, должно быть, из дома Олега Щепотина. На кровати лежало огромное покрывало из искусственного меха (или натурального, судя по тому немногому, что я знала об Олеге), а сзади висела не менее огромная масляная картина обнаженной женщины, которая ела персик. Блин. Чем скорее эта Бьянка примет решение, тем быстрее я отсюда уйду и увижусь с ним.

– Как насчет Португалии? – спросила я. – Один мой знакомый – знакомые – ездил на неделю в Лиссабон, по работе, и сказал, что там просто прекрасно. Дешево, красиво, потрясающая еда, и лететь совсем недалеко.

– А это мысль, – сказала Бьянка, – Шарлотта, ты не против поискать информацию? Может, подберешь пять каких-нибудь отелей или квартир на Airbnb, сравнишь цены на билеты разных авиакомпаний и все такое? А потом отправишь всем таблицу с разными вариантами? Только в ближайшие два дня, пожалуйста, чтобы мы успели забронировать места.

Вполне разумно, подумала я. Когда… когда у нас с Мэдди все было по-другому, я думала, что сделаю столько всего для ее свадьбы. И я была совсем не против. Даже наоборот, очень «за». Единственное, что мне не нравилось, так это то, что мной командовала Бьянка.

Но я заставила себя улыбнуться. Все-таки она сделала много работы – канал на Slack, блюдо с фруктами и все такое.

– Конечно, – согласилась я, скрипя зубами.

– Можешь спросить совет у своего… друга, – сказала Бьянка.

Я не успела себя остановить, прежде чем сказала:

– Да, думаю, спрошу. Он работает там над одним крупным проектом и ездит в Португалию каждые пару недель. Он даст мне кучу советов. Это, кстати, Майлз, мой новый парень. Я хотела сказать Мэдди, что он тоже будет на свадьбе, со мной.

Одно свидание – это еще далеко не «парень», не говоря уже о том, что мы якобы придем на свадьбу вдвоем. Но я хотела побороть чувство, будто меня загнали в угол, ну и не обошлось без преувеличения. Кстати, это произвело должный эффект – Бьянка раскрыла рот от изумления.

– Правда?

– Правда, – ответила я, – кстати, Бьянка, ты, наверное, о нем слышала, это все-таки твоя сфера. Майлз Тэйлор из «Тэйлор + Партнеры». С плюсом. Я как раз сейчас побегу на встречу с ним в Мейфэйр, я немного опаздываю, так что люблю вас всех и убегаю. Спасибо за кофе!

Я схватила сумку, выбежала и буквально запрыгала от восторга, как только за мной закрылась дверь.

На этот раз я сказала «да». Я не смогла бы отказать ему, даже если бы хотела, а я, поверьте мне, совсем не хотела. От Бьянки я сразу побежала на станцию и быстро накрасилась в метро. Я подумала совершить экстренный забег в «Селфриджес» за каким-нибудь бельем посимпатичнее, ну или хотя бы топом, но желание увидеть Майлза вдруг оказалось важнее того, какой он увидит меня. К тому же я вдела в шлевки своей черной джинсовой юбки мягкий кожаный ремень, подаренный им. И с того момента, как передо мной открылась «Щепотинская крепость», все еще окруженная голубыми заграждениями, и он обнял меня, я знала, что все будет хорошо.

Так и было. Правда, гораздо лучше, чем просто «хорошо». Отчасти благодаря нашим сообщениям, в которых мы описывали, что нам нравится, чего хочется и как бы мы трогали друг друга. (За это спасибо Плохой Девочке!) Я уже больше недели кипела от желания с ним переспать, и пары легких прикосновений хватило, чтобы довести меня до пика возбуждения.

На самом деле, и мне немного стыдно в этом признаться, – мы даже не вошли внутрь дома. Майлз закрыл входную дверь, подождал, пока пропикает сигнализация, потом обнял меня так, будто дороже меня у него никого не было во всем мире, и в то же время настойчиво, даже почти жестко. Его запах, ощущение от его джинсовой рубашки, и даже прикосновение щетины к моему лицу – для меня все это было эротично до изнеможения. Я крепко поцеловала его и направила его руку под юбку, чтобы сквозь мои трусики он понял, как я хочу его.

И он не ждал. Он залез рукой под трусики и дотронулся до меня, я выдохнула «не останавливайся» и дошла до оргазма прямо там, прислонившись к входной двери Олега, словно какая-то дерзкая и сексуальная женщина, которой даже не надеялась стать.

– Хорошее начало, – сказал он, улыбаясь, когда я перестала дрожать под его рукой.

– Неплохо, – вздохнула я, думая «Как? Как я вообще такой стала?»

– Ну что, пойдем в дом? – сказал он, мы так и сделали.

Даже у Майлза, подумала я, не хватит наглости заняться сексом в хозяйской спальне Олега и его миссис. Вместо этого мы нашли комнату на нижнем этаже, которая, скорее всего, предназначалась для няни, постелили на матрас полотенце и сделали это прямо там, а потом еще раз на одном из шезлонгов у бассейна, и затем сняли одежду и попробовали в самом бассейне. Тэнси была права – так не совсем сработало, но ни мне, ни ему это было не важно.

– Шарлотта, ты полна сюрпризов, – сказал Майлз, когда мы вытерлись и забрались на белые кожаные барные стулья – полуодетые, и открыли взаймы еще одну бутылку игристого «Поль Роже».

– А что? Ты нашел там связку разноцветных платочков или, может, белого кролика?

Он засмеялся.

– В следующий раз не удивлюсь. И, может, немного иного кролика. Женщины все еще ими пользуются или они остались в 2005-м?

– Понятия не имею. – Так и было, но я не хотела, чтобы он знал, и не собиралась говорить ему о новом челлендже Плохой Девочки и том, что я заказала вчера. – Может, мне нравятся старомодные игрушки, как и мужчины.

– Мне всего тридцать пять, – запротестовал он. Я засмеялась, и сказала, что он вообще доисторический.

– Серебряный лис, – сказала я, пальцами перебирая его шелковистые серебристые волосы, – кстати, а что ты имел в виду, когда сказал, что я полна сюрпризов?

– На первой встрече ты показалась мне такой строгой, – ответил он, – вся такая серьезная в своем костюме. Горячая до невозможности, но при этом немного отпугивающая. Оказалось, что подо всем этим скрывается нахальная девочка.

– Как говорится, – начала я, цитируя подкаст, – хорошие девочки отправятся в рай, плохие – куда хотят, ну и в рай тоже.

– Видимо, да, – сказал он, оттолкнул меня назад, присел у меня между ног и начал медленно и нежно лизать мой клитор, входя и выходя из меня пальцами, пока я снова не оказалась там, где надеялась оказаться только после долгого отдыха.

После я несколько минут лежала не двигаясь и закрыв глаза. Я смогла лишь плюхнуться на шезлонг, как в тумане, – та я, которая так долго спала и которую так резко выдернули из сна, снова задремала. И это было волшебно. Почему я так долго ждала?

Когда я открыла глаза, Майлз уже успел одеться. Он запихивал в сумку пустую бутылку и осторожно протирал хрустальные бокалы.

– Стираешь улики, – сказала я, – учишься у Олега его профессиональным криминальным навыкам?

– Йа учьюс у экспьертов, – сказал он, пародируя сильный русский акцент. А потом рассеянно добавил: – На следующей неделе они снимают ограждения, и потом сюда переедет прислуга Олега. Полагаю, на этом наша работа кончится.

– Что ж, можешь пожить у меня, хотя у нас, конечно, гораздо скромнее. Бассейнов и шкур животных из Красной книги на кровати не обещаю.

– Бедная Шарлотта, бедняжка, – сказал он, бросая мне рубашку, – давай одевайся. Мне пора идти.

Это было ударом. Наверное, он догадался по моему разочарованному лицу, потому что подошел ближе, снова такой серьезный, и обнял меня.

– Ну ты что, – сказал он, – ведь то, что проект Олега подошел к концу, не значит, что и мы тоже. Мы в самом начале.

– Правда?

– Надеюсь. А ты разве нет?

Я кивнула, переполненная эмоциями, которые не позволяла себе показать.

– Что делаешь сегодня вечером? – спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно беззаботнее. – Что‐нибудь интересное?

Я представила себе очередной чопорный ужин на церемонии наград или, может быть, вечер с друзьями в пабе и поняла, как мало знаю о его жизни.

– Нет, – ответил Майлз, – ужинаю со своей бывшей.

Настроение посткоитального наслаждения сразу же спало, как будто его унесло порывом ветра. Мне стало холодно, и я надела рубашку.

– Бывшей девушкой?

Он вздохнул:

– Бывшей женой.

– О, – сказала я робко и тихо, – не знала, что ты разведен.

«Не будь дурой, – сказала я себе, – ему уже за тридцать, чего ты ожидала? Что он все эти годы провел в одиночестве и ждал тебя?»

– На самом деле мы расстались, – сказал он, – Шарлотта, послушай, я знаю, что это не идеально. У меня сейчас очень сложная ситуация. Если бы я мог, то, конечно, продумал бы все это. Но что есть, то есть. Наш брак закончен, остались одни детали. Я не думал, и даже не собирался, встретить кого-то так быстро. Но теперь я не хочу просто взять и выбросить все то, что есть между нами, из-за одной дурацкой ошибки, которую я совершил три года назад.

Три года. Меньше десяти процентов его жизни. И все же он полюбил кого-то так сильно, что хотел провести с нею всю жизнь. У них своя история, дом, построенный вместе, прозвища, которые они придумали друг другу, и шутки, известные только им двоим. Меня насторожило бы, даже если у него была бывшая девушка, с которой они несколько месяцев встречались и остались друзьями. А жена, даже если она скоро станет бывшей, – уже совсем другое.

– Я не знала, – сказала я.

Он сел рядом и взял меня за руку.

– Я бы сказал тебе, Шарлотта, обязательно. Наверное, должен был сказать раньше. Прости. Я боялся твоей реакции, что ты уйдешь от меня. И все такое… сложно найти подходящий момент, понимаешь?

Учитывая то, что я узнала об этом сейчас, после нашего первого секса (ладно, третьего, если быть точной), то более неподходящий момент сложно было и придумать.

– Понимаю, – ответила я, ненавидя себя за то, как слабо все это прозвучало.

– Понимаешь, я не хотел вступать в новые отношения. Совсем нет. Последние несколько месяцев были такими тяжелыми, что я почти сломался. Думал, что побуду наедине с собой какое-то время, сосредоточусь на работе, как-то отдохну от всего этого. Но потом я встретил тебя.

Я подняла взгляд от наших рук и посмотрела ему в глаза. Его лицо было таким спокойным и серьезным.

– Не знаю, готова ли я к такому, – сказала я, – ты же все еще женат.

– Это просто формальность, – сказал он, – с любой другой, с любой важной стороны все уже давно кончилось. Несколько месяцев, даже лет, назад.

Меня посетила ужасная мысль.

– Вы по-прежнему живете вместе?

Он вздохнул:

– Да. Да, живем. Спим в разных спальнях, живем разными жизнями, но в одном доме, по крайней мере пока. Честно говоря, это очень тяжело. Но это ненадолго. Как только мы узнаем день судебного заседания и разберемся со всеми формальностями, то сразу же выставим дом на продажу, и тогда я наконец-то смогу перелистнуть страницу. Имею в виду юридически. Эмоционально я сделал это еще в конференц-зале «Колтон Кэпитала» несколько недель назад.

Он погладил меня по щеке, и я почувствовала прилив эмоций – желание, сожаление, злобу, – с которыми просто не могла справиться. Я заставила себя сохранять спокойствие. Все, что он сказал, было направлено на то, чтобы я чувствовала себя защищенной и желаемой – и я это чувствовала. Но я хотела не чувств, а фактов.

Во рту было сухо, но я спросила:

– У тебя есть дети?

– Нет, – ответил он, – детей, слава богу, нет. Это бы только усложнило ситуацию. Для них, для нее, для меня… и для тебя. Это было одной из наших проблем. Я хотел детей, очень хотел стать отцом. И думал, что она тоже. Но она постоянно все откладывала на потом – то она не готова, то не может себе позволить из-за работы, и так далее. Очень логично. Но потом я понял, что «потом» на самом деле значило «никогда».

– Значит, вы расстаетесь из-за этого?

– Уже расстались, – сказал он, – общий дом – ну серьезно, Шарлотта, – это простая формальность. Мы не спали вместе с Рождества. Я бы снял отдельное жилье, если бы знал, что все так надолго затянется. Да я и не думал, что это особенно важно. В основном я провожу все время на работе, и мы почти не видимся. Это было не важно, пока я не встретил тебя.

– Но теперь ты меня встретил.

– Да, – улыбнулся он, – и я ужасно этому рад. Ты – просто что-то, Шарлотта. Ты особенная. Не только потому, что ты красива и секс с тобой нереальный, но потому что ты такая собранная, целеустремленная. Мне нравится, что ты во мне не нуждаешься. Это помогает мне понять, насколько я нуждаюсь в тебе.

Любовь. Он не сказал, что любит меня. Он сказал, что любит определенные черты моего характера, в наличии которых я даже не уверена. Но слово все еще витало в воздухе, как обещание.

– Я должна подумать, – ответила я.

– Конечно, я не хочу тебя торопить. И не хочу давить на тебя ни в коем случае. Но мне правда кажется, что между нами есть что-то особенное. Я думал, что уже никогда не почувствую ничего подобного, уж точно не так скоро. Но это произошло, и вот мы здесь.

– Мы здесь, – повторила я, – но тебе уже пора идти к жене.

Он вздохнул и посмотрел на часы.

– Да, мне пора. Не хочу опоздать, это только всколыхнет старые конфликты между нами. Сегодня нам предстоит разобраться с кучей бумаг от адвоката. Это называется «полным раскрытием финансовой информации». Я никогда от нее ничего не скрывал, да и она не зависит от меня финансово. Но мы должны это сделать, и если все начнется с ругани, ничего хорошего не выйдет.

Я подумала, почему же их разбирательство с бумагами от адвоката должно произойти сейчас, за субботним ужином, а не днем, за чашкой кофе, но промолчала. Не мое дело, к тому же он только что приехал. Наверное, у них не было времени, особенно если она так занята на работе, что не нашла времени на ребенка, о котором он так мечтал.

– Хорошо, – сказала я, отпустила его руку и встала, – не хочу тебя задерживать.

– Мне так не хочется с тобой прощаться, Шарлотта, – сказал он, – особенно сейчас, когда я вижу, что тебе плохо. Но пожалуйста, подумай об этом. Пожалуйста, дай нам шанс.

Он поцеловал меня, и я пошла к метро. Впереди – субботний вечер дома в одиночестве.

Глава 13

Я загуглила имя Майлза во второй раз. Первый раз я сделала это из-за простого любопытства, желая хоть немного подготовиться к нашей встрече, на которой я должна была представлять своего начальника, но в итоге ушла в бесконечные восхищения и мечтания. Теперь же все было совсем по-другому.

Стоя в душном вагоне на Центральной ветке, когда запах Майлза все еще оставался на мне, я ввела его имя в телефоне. Я видела, что рука дрожала, пока я добавляла к нему «жена».

Вагон ушел в туннель, и связь оборвалась еще до того, как загрузились результаты. Когда все восстановилось, передо мной появилось множество случайной информации. Оказывается, многих зовут Майлз Тэйлор, и у многих из них есть жены. Есть еще те, кого зовут Майлз что-то там, женатых на женщинах по фамилии Тэйлор. Потом связь снова пропала. На Тоттенхэм-Корт-Роуд была задержка, и я обновила свой поиск, добавив слово «архитектор» в кавычках. Тогда я узнала ее имя.

Чувствуя себя ужасно, я ввела его и кликнула на вкладку «изображения». Не было ни одной их совместной фотографии, во всяком случае, на первой странице. Но вот и она. Ее индивидуальность передавалась даже на картинках к видео. Маленькая женщина с соблазнительными формами, но при этом стройная и подтянутая – высоченные каблуки и высокая копна волос возмещали низкий рост. Женщина, которая явно уделяла уйму времени макияжу и любила женственную одежду в стиле ретро. Женщина, чья работа явно подразумевала множество встреч с людьми – я их не узнала, но, судя по всему, с разными знаменитостями. У этой женщины была такая теплая, лучезарная улыбка, что она просто не могла не понравиться. В то же время по ней было видно, что она добьется своего, чего бы это ей ни стоило.

«Стоп, Шарлотта. Так можно и с ума сойти». Сначала я не поняла, что сказала это вслух, хоть и тихо, но потом заметила, что какой-то мужчина, сикх, который стоял рядом, вдруг отошел от меня и увел за собой детей. «Вот именно, Шарлотта, с ума сойти. Скоро присоединишься к двумстам тысячам ее подписчиков в социальных сетях или придешь к ней в офис в Сохо, чтобы выведать, насколько они близки к разводу».

Когда поезд вынырнул на Ливерпуль-стрит, я машинально собрала вещи, чтобы пересесть на наземный поезд, который отвезет меня домой. И только тогда я без колебаний закрыла то самое окошко в телефоне. Что бы я ни решила насчет нас с Майлзом, это не будет результатом подглядывания за его женой в интернете.

Несмотря на то что было уже почти восемь и начинало темнеть, на улице все еще было тепло. Люди выходили из «Дэйли Грайнда» и «Принца Джорджа» на тротуары, курили обычные или электронные сигареты, пили и разговаривали. Несколько месяцев назад это могли быть мы с Генри и Мэдди. Я бы рассказала Мэдди о том, что сказал мне Майлз, и она бы посоветовала, что делать. Или хотя бы подсказала, о чем думать, чтобы принять правильное решение. Я так хотела с ней поговорить, спросить ее, как мне быть, выслушать ее мудрые советы и воспользоваться ими. И что бы она ни сказала, она бы обняла меня и рассмешила. Но Мэдди не было рядом, и я не уверена, что она бы ответила, даже если бы я ей написала или позвонила. Они с Генри сейчас в Бромли и наверняка ужинают с гостями или обсуждают рассадку гостей за свадебным столом. А может, просто валяются на диване и спорят, что посмотреть на «Нетфликс» и что заказать из «Убер Еды» – пиццу или карри. Так мы когда-то проводили субботние вечера все вместе. А я в одиночестве шла домой, где сейчас нет ни Мэдди, ни Генри и где я останусь наедине с Адамом, что само по себе некомфортно. Потому что Тэнси сейчас, конечно же, в Париже. Счастливица Тэнси, которая сейчас проводит свой самый гламурный и романтичный уик‐энд в компании не просто горячего и богатого мужчины, но еще и влюбленного в нее по уши. И главное, неженатого. Я предупредила Тэнси о том, что у Ренцо могут быть свои недостатки, но тайной жены у него точно нет. Об этом я знала на все сто процентов: проверка биографий сотрудников «Колтон Кэпитал» была по меньшей мере безжалостной.

Я вернулась домой и сразу же вышла в сад. Вечер был прекрасный – день за днем темнело все раньше, но небо было чистое, все еще зеленовато-голубое, и луна только начала подниматься. И раз уж я провожу такой вечер в одиночестве, я проведу его в саду за бокальчиком чего-нибудь, может, наслажусь при этом онлайн-шопингом. Сад явно пострадал от отсутствия Генри; в цветочных клумбах, заваленных опавшими листьями, росли сорняки, а плющ с двери Люка и Ханны уже вовсю разросся и залез в наш сад. Я уныло осмотрелась, подумала, может, что-то с этим сделать, но в итоге передумала и вернулась домой.

И вдруг вдали мелькнуло что-то белое, я обернулась, но там ничего не было. Может, это хвостик Снежка мелькнул и скрылся за забором? Было бы здорово, если это и вправду был он, но мне и без того было о чем подумать, и без коктейля тут не справиться.

К моему удивлению, на кухне сидел Адам. Я видела его внизу всего пару раз; кодирование, или что он там делал, он делал у себя, а стиркой и готовкой занимался днем, когда мы с Тэнси были на работе. Последний раз я видела его несколько дней, а может, и неделю, назад. Это напоминало жизнь с привидением, если только привидения выливают на себя литры «Линкс» и съедают бесчисленное количество банок с тунцом.

Он сидел за столом, пил чай, читал что-то на планшете и казался вполне обыкновенным, хотя, как всегда, бледным и с запавшими глазами. На нем были треники и линялая футболка, которая выглядела так, будто ему подарили ее на каком-то съезде геймеров. Я не могла не заметить, что его босые, длинные и тощие ноги были грязноваты. Хотя в защиту Адама могу сказать, что кухонный пол был не чище. Когда-то Мэдди умела мягко намекнуть Одете, что нужно здесь убраться, при этом спрашивая о ее родственниках в Румынии, которых она, кажется, знала поименно. Теперь, с отъездом Мэдди, Одета снизила свои стандарты. Если я когда-нибудь приглашу сюда Майлза на ночь, мне придется с ней поговорить или, что более вероятно, убраться самой. Черт, Мэдди, мне так тебя не хватает.

– Привет, – сказала я Адаму, – как дела? Такой хороший вечер, я думала посидеть в саду и выпить чего-нибудь.

– Привет, – пробормотал он в ответ.

Я открыла холодильник и увидела там только пустую бутылку совиньон-блан, которая уж точно не поможет мне в эту минуту.

Потом я вспомнила о бутылках текилы и трипл сека, которые Мэдди оставила в своей тумбочке под телевизором.

– Никогда не знаешь, когда понадобится запасная «Маргарита», детка, – сказала она.

Что ж, сейчас она была мне необходима. Должно быть, Тэнси оставила во фруктовой миске несколько лаймов, пусть и немного засохших.

– Хочешь коктейль? – спросила я Адама.

– Я пас, – ответил он.

– Как хочешь. – Я выжала лаймы, помешала, посолила, и когда коктейль был готов, сделала глоток. Чертовски вкусно. Я достала из сумки телефон и пошла в сад.

И тогда Адам сказал:

– Как это – знать, что делаешь что-то настолько ужасное?

Я замерла, в голове вертелось: он не знает о Майлзе, не может знать. Да и вообще Майлз не женат – во всяком случае, не по-настоящему. Не женат, хоть и женат. Но Адам даже не знает, кто это и где я была.

– О чем ты? – спросила я, стараясь держаться холодно и спокойно, но на самом деле немного паниковала и ощущала себя виноватой.

– О твоей работе, конечно же. О работе в индустрии, которая привела нас к кризису и экономическому спаду. Каково это – зарабатывать деньги на людском горе? Знаешь, сколько сейчас бездомных в этой стране, и все из-за таких, как ты? Знаешь, сколько детей живут за чертой бедности?

Для Адама – это целая речь. Пару минут я ничего не говорила, ошарашенная даже не тем, что он только что сказал, но тем, что он вообще со мной заговорил.

А потом сказала:

– Ты же знаешь, что я просто секретарша, да? Я набираю письма, делаю кофе и сэндвичи заказываю. Или заказывала бы сэндвичи, если б их кто-нибудь ел, но вместо этого заказываю сашими. Я не какой-то там финансовый гений.

– Секретарша, – сказал он язвительно, – ну да, конечно. Сколько бы тебе за это платили на госслужбе? Если бы у них вообще были секретарши, которые заказывали им ланчи, готовили кофе и набирали их хреновы письма – а у них таковых не имеется, потому что денег нет. Уж точно не хватило бы на то, чтобы жить здесь.

Я бы, наверное, меньше удивилась, если бы он запустил в меня своей чайной кружкой. Тихий, угрюмый Адам вдруг вылезает из своей раковины, чтобы накинуться на меня из-за – кто бы мог подумать? – моей работы. Это было так странно. Страннее могло быть, только если бы он вылез из раковины, чтобы выпить со мной и мирно поспорить, кто победит в «Танцах со звездами».

– Ты тоже здесь живешь, – подчеркнула я, – и твой кузен Генри тоже жил бы здесь, если бы его дедушка не умер и не оставил ему достаточно денег, чтобы купить дом. Это уж точно не назовешь деньгами, нажитыми непосильным трудом?

– Не впутывай сюда мою семью, – сказал Адам.

– Что? Никуда я их не впутываю. Ты сам это начал. Господи, я прихожу домой, и все, что я хочу, это просто спокойно посидеть, предлагаю тебе коктейль, и ты на меня набрасываешься ни за что. Что с тобой не так?

– А что, нельзя критиковать механизмы, из-за которых столько денег находится в руках одного процента всего населения? – спросил Адам. – Что не так с тем, чтобы выступать против системы, которая позволяет богачам зарабатывать на голоде и войне? За что любить офшорные компании, позволяющие людям удерживать миллионы фунтов налогов, которые оказали бы колоссальную помощь беднякам по всей планете? Ты бы лучше задала себе эти вопросы, вместо того чтобы спрашивать, что не так со мной. Со мной все в порядке.

– Ладно, раз уж мы заговорили о бедных, – сказала я, – может, ты заодно скажешь мне, сколько денег «Колтон Кэпитал» пожертвовал на благотворительность в том году? Не знаешь? А я знаю. Сорок тысяч фунтов. Может, хочешь узнать о фонде, который Колин основал, чтобы помочь малоимущей молодежи продолжить образование, и скольким он помог? Я тебе скажу. Семидесяти четырем. Двое из них в том году поступили в Кембридж. Ну что, сила и богатство в руках элиты, не так ли? Может, рассказать о схемах микрокредитования, в которые мы вложились, и скольких женщин из пакистанских деревень это вытащило из бедности? Но нет, ты не хочешь об этом знать, потому что это не укладывается в установку наивного и глупого клавиатурного воина. А теперь я пойду в сад и наслажусь своим коктейлем. Приятно было поговорить.

Адам встал. На мгновение я подумала, что он собирается швырнуть в меня остатками чайных пакетиков «ПиДжи Типс», и что мне делать в таком случае. Но не швырнул. Адам помыл чашку в раковине, положил ее в посудомоечную машину. И я бросила ему замечание о том, что потребление воды в западном мире приводит к дефициту водных ресурсов, несмотря на то что не знала как и вообще правда ли это.

– Все равно, – сказал он и потопал наверх, оставив меня в шоке от того, что только что произошло.

Возьмем какой-нибудь привычный и по-своему надоедливый элемент дома, – скажем, ковер в коридоре, который Мэдди купила в том году. Несколько месяцев мы постоянно об него спотыкались, пока не научились наступать на него осторожно, высоко поднимая ноги, так что наконец-то выиграли эту битву с ковром. А теперь представим, что он взбунтовался и открылся перед нами совсем с другой, неожиданной стороны.

Адам меня не любил – и не скрывал этого, открыто меня избегая, и даже если ему вдруг и приходилось находиться в моей компании, прежде всего чтобы пойти в бар за пивом и пиццей с Тэнси, он вел себя нарочито грубо. Когда тебя не любит человек, с которым ты живешь в одном доме, – это, конечно, не идеально, но, учитывая то, как мало мы соприкасаемся, с этим можно было смириться. Еще до отъезда Мэдди и Генри я мысленно готовилась к странной жизни в окружении незнакомцев, и то, что Тэнси стала моей подругой, оказалось неожиданным бонусом. Хотя, подумала я с грустью, теперь, когда они с Ренцо вместе, она будет здесь все реже и реже, оставляя нас с Адамом летающими по орбите, словно две враждебные планеты.

И вдруг меня посетила ужасная мысль. Адам был кузеном Генри. В своей преамбуле к сегодняшней конференции подружек невесты (неужели это было сегодня утром? Кажется, тысячу лет назад) Бьянка сказала что-то о том, что все будут сидеть за отдельными столиками, напротив одного из друзей жениха.

– Возможно, вы со своим партнером можете оказаться за разными столиками, – сказала она, и я вспомнила, как Молли вздрогнула, – но, к счастью, у некоторых из вас нет партнеров.

Да, замечательно. Спасибо, что напомнила о том, что у меня никого нет. В очередной раз. И если я хоть немного знаю Бьянку, она возьмет на себя заботу о рассадке гостей и сделает все возможное, чтобы я сидела с Адамом, особенно если до нее дойдет хоть малейший намек на то, что мы не ладим.

Но технически я не одинока – или все-таки да? Я встретила Майлза. И сказала об этом Бьянке. Он рассказал мне о своих чувствах, хоть и не предложил стать его девушкой, не совсем. Но, с другой стороны, он почти на десять лет меня старше и, наверное, считает все это детскими глупостями и думает, что теперь, когда мы спим вместе, все и так ясно. Ведь разве это не подразумевает, что мы в отношениях? Кроме одной маленькой детали, что у него все еще есть жена. Не жена, напомнила я себе. А почти бывшая жена. Как только они уладят все формальности.

Я не плохой человек. Я не разбиваю ничью семью и не сплю с женатыми мужчинами просто потому, что могу. Я даже не знала. «А если бы ты знала, Шарлотта? Если бы он в самом начале сказал тебе то, что сказал сегодня, что бы ты сделала?»

Во-первых, я не знала. А потом подумала об этом снова, вспоминала, что чувствовала, когда Майлз целовал меня, трогал и мы занимались любовью. В голове звучали его слова, грусть о своем пустом браке без любви и надежда на наше общее будущее. «Шарлотта, ты – особенная», – сказал он. Я дрожала от счастья при одном воспоминании о нем. Я могу сделать его таким же счастливым.

Все-таки сейчас не темные века, и даже не 1950-е и не какое-то другое время далекого прошлого, когда быть в отношениях с разведенными было стыдно или даже греховно. Я вспомнила, что недавно читала о том, что даже католическая церковь смягчила свою позицию насчет этого. А уж если католическая церковь смягчает свою позицию относительно чего-либо, значит, общественное мнение изменилось уже сто лет назад. Парень Хлои, замечательный Гарет, когда-то был женат и у него маленький сын, с которым они иногда видятся по выходным. Марго с моей работы тоже была замужем во второй раз. Колин вообще женат уже в третий раз, боже мой. И всем все равно.

«Да, но он не разведен, Шарлотта», – жужжал назойливый голос в моей голове, который, как я начала догадываться, принадлежал моей совести. – Они еще даже толком не разошлись. Он. Живет. Со своей. Женой».

Я вспомнила свое внезапное бессознательное чувство вины от слов Адама: «Каково это – знать, что делаешь что-то настолько ужасное?» Я не знала, и это главное. Именно поэтому обвинение Адама показалось мне таким несправедливым, даже когда оказалось, что это совсем о другом. И это напомнило мне о том, что нужно спросить Ксандера, нашего штатного эксперта, о соответствии этическим нормам: насколько злостный «Колтон Кэпитал» в этом смысле. Он знает. Да и, наверное, если бы фирма была настолько плохой по шкале от ангельской до достойной порицания, порядочный человек бы там не работал.

Но работа здесь ни при чем. Глубоко в душе я знала, что Адам не прав, да и вообще мне было все равно, что он обо мне думает. А важно было то, что я сама о себе думаю, что подумают обо мне мои друзья, даже то, что подумает Плохая Девочка. Может, это как раз то, что она имела в виду, когда сказала: «Не переступайте опасную черту?» Почти уверена, что так и есть. Может, то, что я делала, и не было настолько ужасным, но и правильным тоже не было.

Майлз сказал, что собирается уйти от жены, что по сути их брак уже развалился – осталось лишь продать дом и разделить имущество. Но важно то, что все это еще не произошло. И я поняла, что не смогу дальше так жить, пока все это не станет реальностью.

Словно в тумане я вернулась на кухню, налила в бокал остаток «Маргариты» из шейкера, сделала еще и стащила банку «Принглс» из шкафчика Тэнси. Думаю, что еще не скоро кто-нибудь снова увидит меня голой, так что могу спокойно съесть все эти чипсы – и пофиг на платье подружки невесты.

Потом я снова вышла в сад и начала сочинять долгое послание Майлзу. Там я объясняла ему, как Адам, сам того не желая, заставил меня понять, что спать с Майлзом нарушало все мои границы; что не важно, как счастлива я была вместе с ним, это счастье было бы подпорчено знанием того, что он все еще не мой и что я делаю то, за что мне стыдно. И если то, что есть между нами, действительно чего-то стоит – шесть месяцев ничего не изменят, или сколько бы ему ни потребовалось на то, чтобы окончательно развестись.

Потом я все это перечитала, подумала, что это какая-то высосанная из пальца демагогия, и удалила. И вместо этого ограничилась всего двумя простыми предложениями:

«Я не встречаюсь с женатыми. Было весело».

После этого я машинально допила коктейль и доела чипсы, не ощутив вкуса ни того, ни другого. Хотелось плакать, но почему-то не получалось, хоть я и знала, что после этого мне бы полегчало. Хотелось написать Тэнси или Хлое и услышать подтверждение того, что поступила правильно. Но я знала, что на самом деле надеялась услышать: «Ты что, с ума сошла? Напиши ему прямо сейчас и скажи, что передумала!» Хоть и понимала, что они скажут: «Какой мерзавец! Скрывал все до секса! Беги в ужасе и не оглядывайся!»

Было уже за полночь, когда я поняла, что мне холодно и пора идти домой. Я поднялась наверх и приняла горячий душ, смывая с себя воспоминания о теле Майлза и не боясь, что шум воды разбудит Адама. Но когда я легла спать, то по полоске света из-под его двери догадалась, что он еще не спит.

Спала я ужасно, и не только потому, что мучилась от воображаемых сообщений Майлза с просьбами передумать, но еще и от шороха и какой-то беготни где-то на лестнице. Супер. Мало того, что я снова холостячка и, судя по всему, навсегда ей и останусь, так мой неразговорчивый, странный сосед по дому, который меня ненавидит, еще и ест в спальне, и теперь у нас завелись мыши.

Глава 14

Снова привет, и с возвращением в «Извините, что мне не жаль»! На сегодня у меня для вас новый челлендж, и даю слово, что вы будете в восторге, потому что он как нельзя лучше поможет разбудить вашу Плохую Девочку. Но пообещайте, что не будете в ужасе, когда услышите, что это. Ведь не будете, да? Отлично. Потому что времена меняются, и теперь, чтобы купить что-то подобное, уже не нужно идти в какой-то стремный магазинчик на Таймс-сквер, полный жутковатых старичков в плащах. Вы сможешь без проблем заказать их в интернете, и они не только вызывают обалденные ощущения, но еще и выглядят классно. Понимаете, о чем я? Готовы к челленджу? Я знала!

– Боже, это было прекрасно, – сказала Тэнси, – представляешь, он забронировал нам номер с большим обеденным столом и все такое, с огромной мраморной ванной и банными штучками от «Диптик», причем большого объема, и каждый день их меняли на новые – я привезла целую кучу домой, так что бери когда хочешь. А еще там были мягкие полотенца, свежие цветы, блюдо с фруктами, шампанское в ведерке со льдом и все такое. Просто удивительно, но как только я вошла в номер и увидела кровать, то больше уже ни о чем не могла и подумать – и начала серьезно волноваться.

– Представляю, – сказала я, – но давай дальше – ты прыгнула на него прямо там?

– Нет! Хотелось, конечно, но, как я и говорила, я волновалась. Мы разложили вещи, и это было так странно, мы общались очень формально – просто крутились по комнате, пытаясь друг другу не мешать, хотя до этого смеялись над «Евростаром» всю дорогу в отель. Мне было очень неудобно расставлять свои вещи в ванной, потому что у него все было от «Эзоп», а у меня от «Супердраг», их же собственного производства.

Я засмеялась.

– Постыдилась своей косметики? Уверена, что он даже не заметил. А потом?

Тэнси бросила на сковородку горсть листьев шпината. Она сказала, что приготовит нам стир-фрай, потому что за выходные так объелась, что весь день мечтала о зеленых овощах. Тэнси довольно подробно рассказывала мне об утином конфи, устрицах под соусом «миньонет» (ей пришлось объяснить мне, что это) и блинчиках с «Нутеллой» – у меня аж в животе заурчало от ее рассказов. Учитывая то, что весь вчерашний день я провела в постели, совершая постоянные набеги на ее чипсы «Принглс» и печенье «Пингвин», я и сама была только рада полезному ужину.

– А потом он спросил, хочу ли я погулять и походить по городу, или выпить что-нибудь, а может, я устала и хочу немного отдохнуть. При этом весь покраснел, и я поняла, что он так же волнуется, как и я.

– Ренцо волнуется? Я знала, что ты ему нравишься, но это уже серьезно.

– Знаю! – она отвернулась от плиты и вздрогнула от восторга. – Правда покраснел. Боже мой, он был такой милый. И я сказала, что прежде всего хочу в душ, потому что, хоть мы и ехали первым классом и потом на такси, но ты же понимаешь, как путешествия изматывают.

Я сказала, что понимаю, хотя могла вспомнить только свои полеты на переполненном «Райанэйре» с кучей шумных парней с мальчишника и представить себе не могла путешествие в роскошном первом классе «Евростара».

Он сказал: «Я подожду тебя внизу в баре». Потому что, конечно, подумал, что мне будет неудобно переодеваться перед ним. Хотя честно, Шарлотта, это такой огромный номер, что при желании там можно было бы прожить целую неделю и при этом не увидеть друг друга голыми. К тому же там было две ванные комнаты. Серьезно! Я сказала «отлично», он ответил, что в таком случае тоже примет душ. Так мы и сделали. Но не вместе, конечно.

Как будто это было так очевидно, подумала я, но ничего не сказала. Я поставила на стол пару мисок, нашла китайские палочки, оставшиеся с какой-то давнишней доставки, и положила разделочную доску и ножи, которыми пользовалась Тэнси, в посудомоечную машину. Тем временем ужин был уже почти готов, и Тэнси вносила последние штрихи. На кухне так вкусно пахло, что никто бы не догадался, что при этом у нас такой полезный ужин.

– Было так смешно, Шарлотта. Мы вышли из душа – из разных, конечно же, – одновременно. Ни на нем, ни на мне не было халатов, только полотенца. И мы просто посмотрели друг на друга, улыбнулись, и я поняла, что нечего ждать, правда, что это произойдет прямо сейчас.

– И произошло? – Я взяла палочки, правда, есть уже не хотелось; внутри вдруг образовалась какая-то пустота, и я знала, что едой ее не заполнить. Я понимала, что это зависть. Ведь если бы история Тэнси и Ренцо плохо кончилась, я бы уже об этом знала, а она и не догадывалась, чем кончилась моя.

– Ммм, – сказала она, с большим рвением поедая ужин, – о, это было прекрасно. Он прекрасен. Не буду углубляться в детали, тебе же с ним еще работать, и мы не хотим, чтобы, столкнувшись с ним у ксерокса, ты подумала о его пенисе. Но я подтверждаю, что это самый топчик. И не только размер, но и…

– Тэнси! – я закрыла уши руками.

– Извини-извини, – сказала она, а потом прошептала: – Что мне не жаль.

– Ладно, – строго сказала я, – хватит восторгаться его причиндалами, что вы делали все оставшееся время?

Она поела еще немного и засияла.

– Самое разное! В ту ночь мы ужинали в том роскошном ресторане, и я очень рада, что к тому времени мы уже успели позаниматься сексом, иначе бы я не съела ни кусочка. Мы оба жутко проголодались, съели ужин из четырех блюд, выпили шампанское, а еще он выбрал удивительное красное вино, кажется, из Шато Петрюс. А потом мы гуляли весь следующий день, и он даже не возражал, когда я таскала его по всяким элитным бутикам, чтобы все потрогать и сделать пару заметок о трендах на следующий сезон. И знаешь, Шарлотта, так странно, ведь я встречала людей из главных модных домов на показах, и все они были очень вежливыми и дружелюбными. Но продавцы в этих бутиках всем своим видом дают понять, что знают, у кого из нас есть деньги, а у кого – ни гроша.

Она немного погрустнела.

Я сказала:

– Забудь. Все знают, как они себя ведут, если тебе, конечно, не вживили чип с «Амекс Платинум» под кожу. Давай, рассказывай дальше.

– Он за все платил, – сказала Тэнси, – даже за кофе, хотя я постоянно предлагала заплатить сама. Поэтому я смогла купить подарки маме, Пердите, а еще племяннику с племянницей. Потом покажу тебе, что привезла, они будут в восторге. А еще он купил мне этот роскошный шарф, смотри.

Она взяла обернутый тканью сверток, осторожно открыла его и вынула квадратный шелковый платок с узорами, похожими на яйца Фаберже, только немного абстрактными и неровными – розового, золотого и мятного цвета.

– Он стоит пятьсот евро, – сказала она, – представляешь! За шарф. Но все француженки носят шарфы не снимая. Они такие стильные, Шарлотта, ты не представляешь. У всех идеальный беспорядок на голове, они мастерски носят яркую помаду, у них идеальная кожа, и даже в джинсах и кроссовках они выглядят так, будто часами стояли перед зеркалом. А еще француженки такие худые! Наверное, потому, что все курят.

– Рак легких, подумаешь. Зато у тебя шестой размер, – ответила я.

Тэнси засмеялась.

– Не волнуйся, курить я не собираюсь. Зато где-то час смотрела видео на ютубе о том, как завязывать шарфы. И Ренцо не возражал. Смотрел вместе со мной, делился своими идеями и говорил, когда у меня получалось. Он замечательный. А еще он свободно говорит по-французски, ты знала? И по-итальянски, конечно же, а еще немного по-русски.

– Они все такие на работе. Павел владеет семью языками, и на всех такой же циник.

Но Тэнси не собиралась говорить о полиглотах финансовой индустрии.

– Потом, в субботу вечером, мы пошли в одно удивительное местечко на Левом берегу – простое, совсем не чопорное, но боже мой, какая еда! Мы заказали устриц и стейк, и просто невероятный лимонный тарт, а потом еще немного погуляли – по набережной, в лунном свете, было так прекрасно! Еще мы были на том мосту, где люди вешают замки, чтобы показать свою преданность. Мы остановились там, он поцеловал меня, и я подумала, может быть, если б у нас был замо́к… Но для этого пока рановато, да?

– Да, наверное, – сказала я, – но звучит так, будто вы прекрасно провели выходные! Кто бы знал, что Ренцо такой…

Какой, подумала я? Такой щедрый? Неудивительно. Я знала, сколько он зарабатывает. Для него выходные в Париже, даже со всеми остановками и шарфом за пятьсот евро, – это то же самое, что для меня съездить в Уэстфилд за парой джинсов «Нью Лук» и купить сэндвич в «Прет». Такой романтичный? А почему бы и нет, когда он привез с собой красивую девушку, с которой хотел впервые переспать? Я вспомнила слова Тэнси о том, как она удивилась его доброте. Меня это тоже удивляло. Она описывала моего коллегу с той стороны, которой я не знала – нежность, терпение, желание делать всякие мелочи, которые ее радуют. Да и зачем бы он стал демонстрировать все это на работе, где требовалось лишь быть победителем, где нужны были только риск и холодный расчет? Насколько я знала, он был душечкой со всеми своими девушками. Да и к тому же он итальянец, все клише о южных любовниках я знала.

– Ты правда думаешь, что я ему нравлюсь, Шарлотта? Я так боюсь, что я недостаточно хороша для него. Может, стоило притвориться, что меня сложнее добиться, но я просто не могла, понимаешь? Когда он стоял передо мной, в спальне, в одном полотенце. Это же просто «вау».

Если бы передо мной стоял Ренцо в одном полотенце, только что вышедший из душа, в гламурном парижском отеле, я бы тоже подумала: «вау». Но я не сказала об этом Тэнси – я же не хочу, чтобы она решила, что мне нравится ее новый парень, с которым я провожу каждый день на работе.

Вместо этого я ответила:

– Правда, похоже, ты ему очень нравишься. Я так рада за тебя. Когда вы снова встречаетесь?

– Ну он пригласил меня к себе на ночь в воскресенье, но я не поехала. Я хотела, но потом подумала о том, как на следующий день нам обоим придется рано вставать на работу, все будет кое-как и впопыхах, а я хотела немного продлить волшебство.

– Тоже правильно, – сказала я, – почему бы и не помедлить немного сначала. Чтобы не показаться совсем отчаянной.

– Да ну, мне пофиг! Я не хочу притворяться. Он мне по-настоящему нравится и мне все равно, если он об этом знает.

– Уверена, что он уже знает, – ответила я, – и чувствует то же самое. Просто, знаешь, будь осторожной.

– Я на противозачаточных! – запротестовала она. – Да и мы пользовались презервативами, конечно же.

– Я не об этом, – ответила я, зная, что она понимает.

– Ну ладно. Хватит обо мне! Я почти забыла, что ты снова виделась с Майлзом на выходных. Как все прошло?

Мрачно и нехотя я все ей рассказала.

– Боже, Шарлотта! – воскликнула она. – О нет! Поверить не могу. Мерзавец!

– Значит, ты не веришь, что он сказал правду? О том, что у них уже, по сути, все кончено?

Тэнси погрызла ноготь, потом остановилась, посмотрела на руку и взяла пилочку.

– Может быть. Возможно, и так. Но он должен был предупредить тебя заранее. Это же нечестно, правильно? Скрывать от тебя такое. Ведь это же один из главных критериев, по которому ты можешь решить, быть тебе с ним или нет.

– Но, скажем, все это правда, – сказала я, – а я послала его куда подальше. Что, если я отказалась от своего единственного шанса быть с ним?

Тэнси покачала головой:

– Ты обо всем узнаешь. Ты все сделала правильно. Мне так жаль.

Я должна с этим смириться. Она не одобрит, если я брошусь в эти отношения, несмотря ни на что, – да и никто бы не одобрил.

Следующую пару недель я видела Тэнси гораздо реже. Время, свободное от работы и фитнес-клуба, она либо спала, либо проводила с Ренцо. Ее ночные разговоры с мамой и сестрой как будто совсем прекратились. Наверное, их перевели на дневные смены, а еще из ее комнаты больше не было слышно музыки по ночам.

Но и я тоже работала в сумасшедшем режиме – все мы, включая Ренцо, хотя я заметила, что он почти каждый вечер умудрялся уходить с работы в девять. Наверное, возил Тэнси в элитные рестораны, а потом они занимались любовью в его роскошной квартире, пока я возвращалась домой в свою одинокую кровать.

Не подумайте, что я завидовала.

Угрюмо, облокотившись на подушки, я посмотрела на черную коробку на прикроватной тумбочке. Когда ее принесли, я даже забыла, что это. Ведь когда я делала заказ, все было совсем по-другому. Я чувствовала себя дерзкой и сексуальной, готовой к новым открытиям себя и своего тела, по совету Плохой Девочки. А теперь мне было грустно и одиноко, и хотелось только вернуться на первый этаж дома Олега и испытать то же наслаждение, что тогда.

Что ж… может, и получится. Но только в одиночку, в своей голове.

Я открыла коробку и поглядела на то, что в ней лежало. На первый взгляд все довольно невинно – даже красиво. Изящная изогнутая серебряная волшебная палочка, похожая на пламя свечи, только гораздо больше. Если бы я оставила ее на туалетном столике, или в USB-порте ноутбука на подзарядке, и Адам или Одета увидели бы ее, то, наверное, даже не догадались бы, что это.

Ладно, догадались бы, да еще как. Кого я обманываю?

Я взяла ее и нажала на одну из кнопок. Раздалось слабое жужжание и мягкая, но сильная вибрация, от которой у меня защекотало руку.

Ух ты. Ужасно смутившись, я выключила свет и спрятала вибратор под одеялом.

Я подумаю о Майлзе, о нашем последнем разе вместе. Пусть я больше никогда его не увижу, но хотя бы смогу снова пережить то наслаждение, которое он мне подарил. Я закрыла глаза, расставила ноги и позволила волшебству случиться. И – О ДА! – оно действительно случилось. Буквально за несколько минут от «ой» я дошла до «ого» и «о да!».

А потом все пошло не так. Правда, совсем не так. Как только я достигла пика наслаждения, лицо, которое я представляла себе, изменилось. Воображение сыграло со мной самую странную штуку. Вместо Майлза, который стоял на коленях у меня между ног и исследовал меня своими опытными пальцами и языком, прямо перед оргазмом мой любовник перестал быть Майлзом, а стал… Ксандером. Ксандером с работы. Ксандером, с улыбкой на лице и внушительной эрекцией – он вошел в меня, и я достигла оргазма.

Я обмякла от удовольствия и горела от смущения. Он же мне даже не нравится. А теперь мне придется видеть его в офисе каждый день. Как, черт возьми, я посмотрю ему в глаза так, чтобы он не догадался о том, какие грязные мысли о нем совершенно случайно пришли мне в голову? И даже хуже: что, если я столкнусь с ним в лифте или где-то еще и они вернутся?

Глава 15

Привет, и с возвращением в «Извините, что мне не жаль». Я записываю этот подкаст с бигуди на голове и тканевой маской на лице. И знаете что, я рада, что вы меня не видите, иначе бы уже давно убежали в панике! Девочки, сегодня я иду на вечеринку! Одной из моих подружек исполняется 30, и мы идем тусить все вместе. Я. Не. Дождусь. Скоро поговорю о подругах и о том, как они важны, особенно когда ты с кем-то встречаешься и чувствуешь, будто это занимает всю твою жизнь, лишая тебя всего остального.

Но сначала мой сегодняшний челлендж для вас: идите тусить, распустите волосы и развлекайтесь! Пейте, танцуйте и смейтесь, пока животы не надорвете – вернитесь к своим друзьям и беззаботной, свободной себе. И если вдруг окажется, что вы целуетесь с незнакомцем на танцполе, – что ж, я никому не скажу!

Выходные с девичником Мэдди начались так себе, а потом все стало только хуже. В такси, по дороге в Гатвик, где мы должны были встретиться с остальными и полететь в Лиссабон, я снова вспомнила, как этого ждала. Даже больше, чем саму свадьбу, если быть честной, ведь на свадьбах не так уж и весело, когда у тебя никого нет. До этого я потратила кучу времени, когда, по идее, должна была работать, на поиски квартир, соответствующих стандартам Бьянки, и при этом не хуже того, каким я представляла наше местечко для особенного девичника Мэдди. Ну и конечно же, не один час ушел на поиски местных баров и ресторанов на сайтах, где почти все было по-португальски и я ничего не понимала; а также на мои провальные попытки найти местный эквивалент «Окадо». И теперь, когда выходные были так близко, я поняла, что боюсь их. У меня было ощущение, будто мы поделились на Команду Бьянки и Команду Шарлотты, и в Команде Шарлотты, судя по всему, была только я. Ну и в довершение всего Бьянка объявила, что выходные будут без «клубнички»: никаких ободочков с пенисами, соломинок в виде члена, никаких тарелок в форме буквы «Л», крыльев фей и тиар, и даже футболок с блестящей надписью «Девичник Мэдди» – никакого веселья, ничего из этой пошлятины, которую, как я думала, все мы будем носить и смеяться друг над другом, постить в социальных сетях, ну и, конечно же, прикалываться над этим все последующие годы.

И все же, напомнила себе я, если это то, чего хочет Мэдди, значит, так и должно быть. Это ее праздник, и я решила, что буду настолько веселой, насколько смогу, и не стану причиной никаких разборок. Потому что, если из-за меня все пойдет не так, я себе этого никогда не прощу.

Такси приехало заранее, оставалось еще много времени, и я вытащила сумку из багажника. В нашей группе в Slack не было никаких сообщений, и я решила, что сначала пройду регистрацию и паспортный контроль, а там присоединюсь к остальным.

Я пошла к стеклянным дверям аэропорта и вдруг заметила огромный розовый лимузин с тонированными стеклами. Я подождала, стараясь, чтобы они не заметили, что я уставилась в надежде увидеть его пассажирок, наверняка в одинаковых футболках, ободочках с пенисами и тиарах. Наверняка уже все навеселе и направляются на свой развратный девичник.

Тем не менее розовые двери открылись, и из них вышли Молли, Хлоя, Бьянка и Мэдди.

Кажется, увидев меня, они пришли в ужас.

– Привет, – пробормотала Мэдди.

– Классный лимузин, да? – сказала Молли. – Жаль, что ты с нами не поехала.

– Мы подумали, может, у тебя просто не хватило бы на него денег, – сказала Хлоя, и это было уже слишком, учитывая то, что это она всегда жаловалась, что у нее нет ни гроша.

– Полагаю, Шарлотта предпочла приехать без нас, – сказала Бьянка со сладкой улыбкой, которая для меня была настоящим ядом, – она же думает, что лимузины немного… пошлые, ведь так?

Я возмутилась и открыла было рот, но заставила себя промолчать, потому что не хотела, чтобы выходные Мэдди начались с плохой ноты.

– Вы знаете, как это. Я пытаюсь накопить на залог и иногда приходится экономить. Ладно, в любом случае все уже здесь. Надеюсь, вам понравилась поездка.

В неловком молчании мы вошли в аэропорт, сдали багаж и направились к нашему выходу на посадку. Я заметила, что никто не заикнулся о том, чтобы пойти куда-нибудь выпить. Да и вообще никто почти не разговаривал. Мне показалось, что Мэдди сказала что-то, а Бьянка рассмеялась.

– Только посмотрите на эту очередь, – сказала я, – никогда не понимала, зачем люди стоят и ждут, когда они уже забронировали места, да и так понятно, что сначала пустят людей из бизнес-класса и на инвалидных колясках. Давайте посидим и подождем, когда нас позовут.

Но остальные четверо не собирались сидеть и ждать. Мэдди и Бьянка прошли мимо меня и направились в начало очереди.

Хлоя схватила меня за руку и сказала:

– Шарлотта, ну ты что! Мы же все в бизнес-классе.

Молли увидела выражение моего лица и сказала:

– Мы поменяли планы, помнишь? Потому что у мужа Бьянки полно авиамиль. Она все организовала.

– Тебе не пришло то сообщение? – спросила Хлоя.

– Нет. Видимо, нет. Мой билет точно эконом, так что, вероятно, увидимся в Лиссабоне. – Мне плакать хотелось, когда я пошла в конец очереди.

Наверное, в бизнес-классе шампанское льется рекой, подумала я и решила, что так же будет и у меня, пусть и в экономе. Когда ко мне подошла стюардесса с тележкой, я сказала: «Шампанского, пожалуйста. Столько, сколько сможете мне дать».

Бедная женщина немного замялась, посмотрела на бесконечные ряды нетерпеливых пассажиров и решила, что я выгляжу вполне респектабельно и вряд ли напьюсь вдребезги и устрою скандал за три часа полета, да и долго раздумывать было некогда. Она дала мне три миниатюрные бутылочки шампанского, и оставшееся время полета я медленно уничтожала их содержимое.

Приземлившись в Лиссабоне и сквозь алкогольную дымку увидев голубое небо и яркое солнце, всем захотелось оставить ссоры, о чем бы они ни были, хотя бы на какое-то время. На такси мы поехали в квартиру, на поиск которой я потратила несколько часов на Airbnb, пока наконец не получила одобрение Бьянки и разрешение на бронь. И, к счастью, квартира оказалась шикарной: с каменными полами, высокими потолками и видом на за́мок сквозь фиолетовую бугенвиллию, обрамляющую окна. К тому же с тремя роскошными спальнями с отдельными ваннами.

– Молодец, Шарлотта, – сказала Бьянка, – нам очень пригодился твой опыт бронирования международных поездок для банкиров.

Я решила проигнорировать то, как надменно это прозвучало, и поблагодарила ее.

– В холодильнике должно быть много кавы или эспуманте, или как оно там называется, – сказала я, – еще я просила принести ветчины, оливок, хлеба, кофе и всего остального для нас. Чтобы мы не проголодались.

Впервые за долгое время Мэдди наградила меня настоящей, искренней улыбкой, от которой мне стало так хорошо и спокойно на душе.

– Спасибо, солнышко. Правда спасибо вам всем. Здесь так прекрасно, мне просто не верится, что вы все это организовали для меня.

– Даже не думай, – сказала Молли, – это твой девичник. У нас есть священная миссия идти тусить.

Так мы и сделали. Приняли душ, переоделись и накрасились, сидя рядом за кухонным столом – так же мы с Мэдди когда-то готовились к походу на Бигг Маркет, когда были подростками. А потом отправились гулять теплым вечером, и те, кто надел туфли на каблуках, сразу же об этом пожалели, когда увидели, что буквально каждая улица всего города была не только очень крутой, но еще и мощенной булыжником. Но после пары бокалов нас это уже не волновало, и мы даже умудрились зайти в пару баров, не свалившись при этом на мостовой. Потом мы заказали вкуснейший ужин в ресторане, который я нашла, а после пошли в клуб – правда, не все: Бьянка сказала, что у нее мигрень, и уехала назад на такси.

Вместе с ней ушло и оставшееся напряжение. Я заказала всем «Маргариту», потом мы заказали ее по второму кругу. Мэдди смеялась тем горловым смехом, который я так часто слышала, и даже переходила иногда на ньюкаслский акцент – а я-то думала, что она уже давно от него избавилась. Молли перестала проверять, написал ли ей Уильям. Мы встали и танцевали вокруг своих сумок, дурачась и визжа от смеха.

– Эй, Шарлотта! – крикнула Хлоя, пытаясь перекричать музыку. – Видишь того парня там? Красавчик в леопардовой рубашке? Он от тебя в восторге. Если бы у тебя не было парня…

Я глянула в другой конец комнаты и заметила «леопардового» парня. Он стоял, облокотившись на барную стойку, с пивом в руках и, казалось, осматривал комнату. Но когда он увидел, что я смотрю на него, то сразу же улыбнулся.

– Видишь? – сказала Хлоя. – Иди, поговори с ним, слабо́? Что случилось в Лиссабоне, останется в Лиссабоне!

Мне не хватало смелости оставить друзей, но трудно было и не взглянуть на него снова. На этот раз он улыбнулся и поднял кружку, потом допил свое пиво и поставил ее на стойку. Я улыбнулась в ответ, а потом, просто наудачу, позвала его жестом.

И, на удивление, он проскользнул сквозь толпу и присоединился к нам. И вот это уже не мы танцуем вчетвером, а мои подружки втроем, а я с ним, вроде бы в одной компании, но отдельно. Я почувствовала, как изменились мои движения. Это были уже не трусливые попытки танцевать: я стала увереннее, смотрела ему в лицо, и, казалось, мышцы сами знали, что делать.

Музыка плавно перешла в другую – нечто похожее на техно в стиле «транс», которого я не знала, и подумала, сядут ли другие. Но они остались. И я тоже танцевала, продолжая смотреть в глаза этому высокому, улыбающемуся незнакомцу. Толпа танцующих стеснилась, и мы придвинулись ближе друг к другу, и когда я двигалась под музыку, мои бедра касались его. Он протянул руку, дотронулся до моей талии и притянул меня еще ближе.

Я позволила, и когда он наклонился ко мне и я знала, что он хочет меня поцеловать, я разрешила ему и это. На протяжении следующих двух песен наши губы и тела сомкнулись вместе, и мы целовались так, будто только что изобрели поцелуй.

Было здорово. И не важно, что я не знала, как его зовут и никогда с ним больше не встречусь. Я жила моментом: в восторге от того, что стала той, кто привлекает к себе мужские взгляды в клубе, которая танцует и целуется прямо там, не боясь, что ее кто-то увидит. Казалось, будто я делаю что-то дерзкое, а может, даже и опасное. Хотя нет, потому что рядом были мои друзья, и они не позволят, чтобы все зашло слишком далеко, и проследят, чтобы со мной ничего не случилось.

А может, все из-за того, что я столько выпила. Но все равно, мне казалось, будто Плохая Девочка была рядом, смотрела на меня и радовалась, что я справилась с ее челленджем.

Через какое-то время я почувствовала, как кто-то хлопает меня по плечу, и голос Мэдди:

– Детка, прости, что отвлекаю, но Молли плохо.

И тогда я поцеловала его в последний раз, улыбнулась и пошла назад, к друзьям.

Мы дотащили Молли до туалета, и пока ее тошнило, держали сзади ее волосы. Потом она сказала, что ей уже лучше и как она нас любит, мы заказали еще игристого – Хлоя пыталась заказать его на португальском, но оказалось, что бармен прекрасно говорит по-английски. Парень в леопардовой рубашке уже ушел, но мне было все равно.

Когда мы вернулись домой, счастливые и пьяные, было уже два часа ночи. Я увидела, что в квартире есть музыкальные колонки, мы нашли плей-лист музыки девяностых и принялись танцевать как сумасшедшие и выпили еще игристого. Вскоре Молли сказала, что она «уже все», и пошла спать, Хлоя вырубилась на диване, и остались только мы с Мэдди.

– Счастливого девичника, – сказала я и наполнила наши бокалы, зная, что, по идее, это должно стать последним вином на сегодня, но при этом уверенная, что одним бокалом все не кончится, – тебе нравится?

– Я в восторге. Быть с вами, моими лучшими подругами, в этом удивительном месте и знать, что через шесть недель я выйду замуж… Я просто… нет слов.

Она развела руки и прилегла на спинку дивана. Наверное, я еще никогда не видела ее такой счастливой, прямо как раньше. В ее глазах за стильными очками показались слезы, на лицо спадала темная челка.

– С тобой все в порядке, Мэдди? С нами? – спросила я. Я знала, что не стоит раскачивать лодку, но спиртное развязало мне язык и я не смогла сдержаться. – Я знаю, что все это большой стресс и все такое, но я волнуюсь, что ты злишься на меня. Почему-то. По какой-то причине.

– Шарлотта, я не уверена, что готова сейчас об этом говорить.

Она снова выпрямилась, хоть и неуверенно, и обхватила себя руками.

Я ответила:

– Хорошо. Когда хочешь. Я не хочу портить тебе девичник. Я просто боюсь, что чем-то сильно обидела тебя, и…

Затем открылась дверь спальни, которую Мэдди делила с Бьянкой, и оттуда вышла последняя, вся заспанная, но в то же время злая.

– Не хочу вам мешать, – встряла она, – но не забудьте, что наша программа начинается завтра в 10 утра, и наша невеста должна выспаться! И эта музыка, ну… слишком громкая; надо и о соседях думать! Может, пора на боковую?

Мы с Мэдди посмотрели друг на друга, но момент был упущен.

– Неужели уже так поздно? – бросила я в пустоту. – Тогда спокойной ночи.

Мэдди тоже пожелала мне спокойной ночи, мы взяли по стакану воды, она пошла в спальню, которую делила с Бьянкой, а я – к себе, и заснула, когда мир наконец-то перестал крутиться.

Проснувшись утром, я с первой секунды поняла, что за ночь атмосфера кардинально изменилась. И не из-за того, что у меня такая прекрасная интуиция, а потому что проснулась я под звуки громкой ссоры Бьянки и Хлои на кухне.

– К чему такая спешка? – говорила Хлоя. – Разве мы не собирались спокойно провести утро, позавтракать, а днем пойти в спа? У меня жуткое похмелье, мне нужны витамины «Берокка», чай, а потом, может, еще и вздремнуть часок.

– Мы собирались записаться на занятие по танцам у шеста, – прошипела Бьянка, – мы договорились. Это было в нашей группе в Slack. И ты за это отвечала.

«Прекрасно», – подумала я. Танец у шеста. Именно то, что мне нужно с похмелья. Даже Плохая Девочка, наверное, на это бы не согласилась.

– Ладно, я этого не сделала, – угрюмо ответила Хлоя, – извини, окей? Полагаю, я просто забыла. А может, решила, что танец у шеста – ужасная идея.

«Ты не одинока», – подумала я, неохотно вылезая из кровати. Я что-то на себя надела и осторожно покинула свое убежище.

– Смотрите, кто к нам пожаловал, – фальшиво сказала Бьянка, – надеюсь, тебе хорошо спалось после того, как ты нам всю ночь мешала спать.

– Доброе утро, – бодро ответила я, помня свое обещание быть ангелочком, – кофе – это все, что мне нужно. Где Мэдди?

– Бегает, – ответила Молли, – я тоже хотела, но у меня нет легинсов, да и к тому же меня опять стошнило. Но сейчас мне уже лучше.

– Мы тут просто обсуждали завтрак, – соврала Хлоя, – я, наверное, пойду и куплю какой-нибудь выпечки.

Я сказала, что составлю ей компанию, и мы вышли из дома на залитую солнцем улицу.

Как только за нами закрылась дверь, Хлоя выпалила:

– Тоже мне, дурацкие танцы у шеста! Она что, с ума сошла? Как будто кто-то хочет этим заниматься. Она буквально заставила меня туда записаться, на десять часов утра, не позже – кто угодно бы сказал, что мы будем чувствовать себя ужасно.

Я тактично ответила, что сама бы выбрала что-нибудь другое.

– Вот именно, – сказала Хлоя, – у Мэдди вообще плохо с координацией, и скорее всего, она свалится на голову. Так что я оказала нам всем огромную услугу. Кроме Бьянки, конечно, она же у нас занимается танцами у шеста в своем элитном фитнес-клубе, членом которого она является, и хочет поразить нас всех своим стриптизом.

Мы зашли в пекарню, купили кучу круассанов, цельнозерновой хлеб для Мэдди и Бьянки и двенадцать заварных пирожных, потому что Хлоя сказала, что упадет в обморок, если не получит дозу глюкозы.

– Хлоя, ты знаешь, что происходит? – спросила я. – Я про Мэдди и Бьянку? Я ничего не имею против лимузинов и билетов бизнес-класса, хотя, по-моему, это на вас не похоже. Но я могла бы внести свою долю, и ты это знаешь. И я не говорила, что это по́шло. Это просто странно, что меня вот так отстранили от всего. Что тебе сказала Бьянка?

Хлоя взяла пирожное из коробки и откусила кусочек:

– Шарлотта, смотри, мне все это очень неприятно, правда. Дело в том, что Бьянка сказала, что ты пожаловалась на то, что поиск квартиры занял у тебя слишком много времени и что ты больше не хочешь принимать участие в организации чего-либо. Она сказала, что ты обиделась на Мэдди, потому что она не выбрала тебя главной подружкой невесты, вы с ней поссорились, и что Мэдди вообще не хотела, чтобы ты была на девичнике, но не стала говорить тебе об этом, чтобы не усугублять ситуацию.

Я сразу почувствовала себя так же плохо, как Хлоя после вчерашнего.

– Это правда? Насчет Мэдди?

– Не знаю. Мне она ничего не говорила. Честно. Но то, что вы стали видеться гораздо реже, было очевидно. И когда Бьянка сказала, что вы серьезно поссорились, я поверила. А сейчас я просто не знаю. Когда Мэдди и Генри переехали, стали буквально соседями Бьянки и начали часто с ней видеться, она мне нравилась. У нее такая интересная жизнь, знаешь, свой бизнес, идеальный ребенок, муж-банкир и все такое. Но, знаешь, на самом-то деле она немного стерва.

Может, Хлоя и дипломированный юрист, но сообразительностью она уж точно похвастаться не может.

– Поздравляю с открытием, Шерлок, – сказала я, и она засмеялась, – но это не девичник Бьянки и не ее свадьба.

– Сложно поверить, – сказала Хлоя, – она же по сути перетянула все на себя.

Я посмотрела на ослепительное небо, почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и пожалела, что не взяла с собой солнечные очки. Знаю, что стервозность и распри не редкость в женских компаниях, но до недавнего времени этого никогда не было в нашей, честное слово. И сейчас, вместо того чтобы проводить счастливые и беззаботные дни в компании друг друга, все рушится и превращается в ужасный хаос.

– Пойми, мы здесь ни при чем, – сказала я, – я просто хочу, чтобы у Мэдди все было хорошо. Я очень хочу узнать, что происходит, но не получается. Вчера ночью я пыталась заговорить с ней об этом, но в комнату ворвалась Бьянка. Надеюсь, Мэдди просто сошла с ума ото всей этой свадебной суматохи, и скоро все вернется на круги своя.

– Но это не так, – сказала Хлоя, – она не свихнулась на свадьбе. Правда, она абсолютно спокойно на все это смотрит. Если кто-то и свихнулся, то это Бьянка.

Я ответила, что, может, она и права.

– Знаешь, что я думаю, – продолжила Хлоя, – мне кажется, у Бьянки мало друзей. Конечно, она видится с мамочками в школе Чарис, но там все разговоры только о детях. Иногда к ним на ужин приходят гости, но это все друзья ее мужа, Майкла, со своими женами. Мне кажется, у нее почти не осталось друзей, поэтому она и зацепилась за Мэдди.

Я подумала, что, наверное, недооценила Хлою. Ее анализ показался мне очень убедительным, но даже если ей и удалось разобраться во внутреннем мире Бьянки, это мало что меняло.

– Смотри, – сказала я, – теперь мы уже ничего не можем с этим поделать. Это глупо, жалко, стервозно и скучно, но делать нечего. Придется вернуться туда, позавтракать, выпить парацетамол и смириться с любыми планами Бьянки. Даже если придется висеть на шесте в одних трусах.

– Однажды у меня был секс с одним поляком, – сказала Хлоя, – и мне очень даже понравилось висеть на нем в одних трусах.

Мы вернулись в квартиру, хихикая как дурочки.

– Ну вы, конечно, не торопитесь, – пожаловалась Бьянка, – надеюсь, принесли гранолу, фрукты или что-нибудь такое. Некоторые из нас все же следят за фигурой.

– Прямо сейчас мне пофиг на фигуру, – сказала Мэдди, – есть хочется. Пробежка меня просто добила.

– Круассаны! – сказала Молли. – Вы просто ангелы! В шкафчике есть джем, я вчера видела. Может, сделаем какой-нибудь коктейль на основе джема, хотя потом мы скорее всего об этом пожалеем.

– Джин с джемом, – сказала я, – бармен из «Дизрепьют», который недавно стал лучшим миксологом года, может спать спокойно и не волноваться о конкуренции.

Все засмеялись, кроме Бьянки. У нее было такое лицо, словно она только что отпила нашего джина с джемом.

Я сказала:

– Мы купили цельнозерновой хлеб на случай, если жиры и углеводы – это не твое.

– Цельнозерновой хлеб ничем не… – начала Бьянка, – ну да ладно. Я просто выпью кофе.

– Бьянка, ну ты что, – сказала я, – мы с Хлоей только что прошли магазин органики по дороге из пекарни. Там полно красивейших фруктов, и я уверена, что у них будут и ягоды годжи, и соки холодного отжима, и вообще любая хипстерская еда, которую только можно придумать. Мы в Лиссабоне – это же, по сути, окраина Шордича. Я сбегаю еще раз, только скажи мне, что тебе купить. Буквально за пять минут.

Кажется, я застала Бьянку врасплох, и она улыбнулась.

– Ты уверена? Это так мило. Немного свежих ягод, если есть, орехов, только не жареных, не соленых и не копченых, конечно же. А еще кокосовый йогурт, если есть. И можно масала-чай? Но не беспокойся.

– Без проблем, – сказала я и сбежала по каменной лестнице, сияя праведной радостью того, кто только что подставил другую щеку. Вот бы только сохранить этот ангельский настрой, и тогда, может, и уик‐энд удастся спасти.

Магазин органики, который я лишь мельком увидела по дороге домой, целиком погрузившись в разговор с Хлоей, оказался довольно тусовочным местом. Красивые люди в костюмах для йоги ходили по рядам, рассматривали товары и пили воду из экологичных алюминиевых бутылок. Там же стояла палатка с маслом из свежемолотых орехов и постером, рекламирующим классы медитации (не хочу, чтобы вы подумали, будто у меня вдруг пробудилось знание португальского, просто по надписи «Grupo semanal de Mindfulness» [19] было несложно догадаться). На полках было столько натуральных продуктов, что трудно себе и представить.

Я несколько минут с интересом все рассматривала, кайфуя от соприкосновения с этим миром, о котором я, конечно же, знала, но не думала как о подходящем месте для такого ленивого и безжалостного потребителя мяса, сыра и яичницы, как я. Я позволила себе немного помечтать о том, как занималась бы йогой, стала осознанным веганом, переехала бы в этот чудесный город и встретила такого же чудесного, накачанного и темноволосого парня. Ведь благодаря своему новому здоровому образу жизни и гармоничному мироощущению я стала бы стройной, женственной и обзавелась подтянутой задницей, которая бы сводила мужчин с ума.

А потом я вспомнила, как моя «неподтянутая» задница свела с ума Майлза, и для этого не потребовалось никаких упражнений. Боже, как же он мне нравится. Как я по нему скучаю. Как хочу…

Но сейчас не время для глупых фантазий, сказала я себе, – я решилась на эту миссию по укреплению шаткого мира между Бьянкой и моими друзьями. «Внимание, Шарлотта», – сказала я себе. С энтузиазмом вдохновленного покупателя я наполнила корзинку миндалем, ягодами годжи, конопляным молоком и каким-то порошком спирулины, а потом отстояла очередь и купила кокосовый масала-чай. Затем, чувствуя, будто поймала дзен, и довольная собой, словно только что завершила шестичасовой йогафон в поддержку исчезающего морского планктона, поспешила домой.

Все было так странно. Когда я уходила, атмосфера была пусть и немного напряженная, но все же вполне дружелюбная. Та связь, которую мы установили вчера ночью, казалось, еще держалась, и Бьянка была в стороне, не разделяя нас изнутри.

Но как только я открыла дверь, то сразу же поняла: что-то изменилось. Все стояли у двери, одетые и накрашенные, готовые к выходу. Слышался смех и болтовня, но как только я вошла на кухню, все затихли.

– Пожалуйста, – сказала я и поставила на стол коричневую картонную сумку, – чай еще, наверное, горячий.

Мэдди сказала:

– На самом деле нам уже пора.

– В студии танцев у шеста все-таки нашлось свободное время, – сказала Молли, глядя в пол.

– Мы заказали такси, – добавила Хлоя, так же пряча глаза.

– Ясно. А я не успела принять душ. Еще есть время? – спросила я.

Мэдди ответила:

– Нет, извини. Ты не успеешь.

Я посмотрела на них. Никто не улыбался, кроме Бьянки. Она смотрела прямо на меня и лучезарно улыбалась, словно ребенок рождественским утром.

Глава 16

Привет, и добро пожаловать на новый подкаст. Последняя неделя была довольно тяжелой. Знаю, я часто говорю о том, как классно с кем-то встречаться, и это правда, но знаете что? Бывает и черная полоса. Иногда я просыпаюсь в одиночестве, или еще хуже – рядом с кем-то, и думаю: «Какого черта я тут делаю?» Иногда хочется бросить все это и навсегда остаться одной.

Так что челлендж, который я поставила перед собой сегодня, довольно простой, но одновременно и очень сложный. Не оставляйте своих попыток найти любовь. Если вам грустно и одиноко, когда вы это слушаете, встряхнитесь, девчонки! Именно так я себе и говорю. Я найду любовь – или она найдет меня!

Не хочу, чтобы вам показалось, что я такая слабовольная. Совсем нет, но признаю, что на секунду мне захотелось просто поехать с ними, без ду́ша и без завтрака, на танцы у шеста, и потеть, пока все игристое не испарится на бедного инструктора. И весь остаток дня выглядеть так, будто я какая-то неряшливая вонючка, которую друзья таскают с собой из жалости.

Я думала-думала и сразу передумала:

– Извините, но в таком виде я не могу никуда пойти. Мне нужно пятнадцать минут на то, чтобы собраться. Если вам надо идти прямо сейчас, – хорошо, напишите, когда я смогу к вам присоединиться.

– Отлично, – сказала Бьянка, – увидимся позже. Кто-нибудь напишите Шарлотте о том, какой у нас план.

– Пока, Шарлотта, – сказала Хлоя.

– Увидимся позже, – Молли как бы незаметно помахала мне рукой, но без улыбки.

Мэдди ничего не сказала. Я подождала, пока они не вышли, и как только закрылась дверь, плюхнулась на диван, вдруг жутко устав.

Что все это значит? Бьянка хотела новых друзей. Прекрасно. Мы никогда не были закрытыми и неприступными – ведь точно так же, когда я переехала в Лондон, они приняли и меня, без вопросов, просто потому, что я была подругой Мэдди. То же могло произойти и с Бьянкой, если бы она хотела к нам присоединиться. И если бы не была конченой стервой, конечно же.

И что она имеет против меня? Хорошо, я была лучшей подругой Мэдди – если «самой старой» значит «лучшей». Но при этом у нас не было никакой строгой иерархии, чтобы я была наверху, а Бьянка в самом низу. У Мэдди было множество всяких друзей: женщин с работы, с которыми они ходили на ланч, женщин с занятий на велотренажерах, с которыми они ходили за кофе, даже пара геев, чьего мопсика ей пришлось усыпить. Они задержались у нее на полчаса дольше, потому что просто не могли перестать плакать, а она их очень мило успокаивала. И теперь они ежегодно приглашают их с Генри на вечеринку в честь своей годовщины. Меня никогда ничего из этого не волновало, я не ревновала. Мне же не двенадцать лет.

Я взяла телефон и проверила, есть ли какие-нибудь сообщения, но увидела только одно – от Тэнси, которая спрашивала, как проходят мои выходные. Я послала ей короткое сообщение: «Просто УЖАСНО. Расскажу, когда приеду». Это натолкнуло меня на мысль о том, что на самом-то деле ничто не мешает мне поехать домой прямо сейчас. Можно собрать вещи, вызвать такси в аэропорт, доплатить пару сотен за новый билет (неприятно, конечно, но стоит того, чтобы уехать из этого кошмара) и к вечеру уже прилететь в Лондон.

Но я сразу же отказалась от этой мысли. Не знаю, из-за преданности ли, упрямства или надежды, что все еще можно исправить, но я заставила себя подняться, принять душ и переодеться. Я не завтракала, но от одного вида разбросанных остатков круассанов и заварных пирожных мне стало тошно. Не говоря уже о дурацких ягодах годжи, на которые я потратила пятнадцать евро – все ради ее величества.

Все еще никаких сообщений. На всякий случай я заглянула в Slack, но и там ничего. Видимо, мне самой придется им написать, с повинной, как одиночке, которой я уже начинала себя чувствовать.

Но кому писать? Точно не Бьянке. И не Молли с Хлоей, которые, видимо, с радостью участвуют в миссии «Гнобим Шарлотту». Значит, Мэдди. Я вспомнила вчерашний вечер, когда мне на долю секунды показалось, будто мы снова друзья и все по-прежнему. Мы же сможем все вернуть?

«Привет, – написала я, – я готова. Скажи, где тебя встретить, и я запрыгну в такси». Потом добавила несколько рандомных эмодзи: бутылку шампанского, улыбку и танцующую леди, раз уж нет стиптизера.

Я надеялась, что Мэдди ответит, но знала, что точно не сразу. Ничего страшного, подумала я, не так уж я и хочу танцевать у шеста, честно говоря. Но, к моему удивлению, телефон почти сразу завибрировал.

Я посмотрела на ответ: «Предложение, от которого я не могу отказаться! К сожалению, я снова в Лиссабоне по работе. Боже, как я по тебе скучаю».

Что за… Я схватила телефон, а потом в ужасе чуть не уронила эту тупую, предательскую железяку.

Я написала Майлзу. Черт, я взяла и написала ему, после того, как столько недель держала обет молчания (и удалила его единственное сообщение, даже не прочитав), потому что его имя было прямо под Мэдди в списке контактов и в растерянности я их перепутала. А может, это ошибочка по Фрейду, кто знает. Но он ответил. И он здесь. Прямо здесь, в этом городе, предположительно работает над своим музейным проектом. И скучает по мне. Может, это знак?

Я знала, что должна была сделать – сразу же удалить его сообщение и заблокировать номер. Без объяснений и извинений – просто так. И я собиралась это сделать, но пришло новое сообщение: «Хочу, чтобы ты знала. Я ухожу от нее и переезжаю, как только вернусь в Лондон. Я написал тебе об этом в своем последнем сообщении в Вотсап, но ты его не прочитала».

Этого было достаточно. Я передумала.

«Черт, извини – это сообщение для моей подруги. Совпадение, но я тоже в Лиссабоне, на адском девичнике».

«Может, сбежишь от адских девчонок и встретимся где-нибудь, выпьем?»

«Нет», – отвечал мой мозг. «Да», – ввели пальцы на клавиатуре.

«Придешь ко мне в отель?» Он назвал отель, который я когда-то рассматривала в качестве одного из вариантов для девичника Мэдди и о котором какое-то время помечтала, но потом все-таки вычеркнула: уж слишком дорогой. И, вспомнила я, это всего в паре шагов от нашей квартиры.

«Дай мне часок», – написала я. Я пообещала себе, что, если Мэдди ответит, я никуда не пойду. Правда не пойду. Но сердце билось от волнения, в желудке было пусто от тоски и, наверное, голода. Но в тот момент я бы просто не смогла ничего съесть.

Вместо этого я перешла к действию. Сначала выпрямила волосы: после душа я оставила их кое-как сохнуть, и в итоге они стали кудрявыми и лохматыми. Затем нанесла тональный увлажняющий крем поверх обычного, которым впопыхах намазалась утром; сняла свои обычные лифчик и трусики, которые надела для танцев у шеста, и переоделась в кружевной черный комплект, который купила на ночь, для случая, если удастся закадрить красивого незнакомца. Вместо шортов и топа я переоделась в легкое платье макси, надела серьги, накрасила губы и надушилась. И ни разу не спросила себя, что я вообще творю.

Я решила в последний раз заглянуть в телефон, твердя себе, что если увижу сообщение от Мэдди или кого-либо из них, то сразу же переоденусь и поеду к ним. Но сообщения не было. Тогда я взяла сумку и за несколько минут дошла до отеля Майлза. Хотя на самом деле дошла я только за полчаса, потому что волновалась и сначала пошла не туда, и к тому же замучилась от хождения по камням на высоких каблуках.

В жизни отель выглядел так же роскошно, как и в интернете. У него был прекрасный атриум с каменным полом и стеклянной крышей, восточные ковры, повсюду стояли цветы в горшках и гламурные люди пили херес.

Меня встретил швейцар с блестящими волосами и указал мне дорогу в бар.

Там сидел Майлз, который выглядел гламурнее всех остальных. За маленьким столиком у окна с видом на за́мок и море. В ведерке со льдом стояла бутылка того же шампанского «Поль Роже», которое мы пили в доме Олега. «Он помнит!» – обрадовалась я. На нем были джинсы и белая льняная рубашка, а волосы были влажными после душа. Он обнял меня, и я почувствовала запах лайма, мыла и красивого мужчины.

– Я так рад, что ты пришла, – прошептал он, и я ощутила на волосах его горячее дыхание, – я так рад, что ты здесь.

Я ни в чем не была уверена, но ответила:

– Рада тебя видеть.

И это правда – настолько рада, что буквально глаз от него не могла отвести. Я наблюдала, как он наливал шампанское в два бокала, и мы чокнулись.

– Так расскажи мне про свой адский девичник, – сказал Майлз, – что случилось? Ревнивые подружки невесты стриптизера не поделили? Кого-то стошнило в чьи-то лабутены? Подрались клатчами?

Я засмеялась.

– Типа того.

А потом вдруг выложила ему всю свою грустную историю, поначалу пытаясь ее приукрасить, но не вышло – комок в горле стал все больше и больше, я начала хрипеть и из носа потекло.

– Извини, – я полезла в сумку за платочком, – ужасно. Ты не для того сюда меня позвал, чтобы слушать нытье о моих так называемых подругах.

– Все хорошо, – ответил он, – звучит ужасно обидно. Конечно, ты расстроилась.

Чувствуя себя идиоткой, я отвернулась к окну, притворилась, будто наслаждаюсь видом, а сама принялась, абсолютно безрезультатно, вытирать нос и глаза.

– Правда прости, – повторила я, – просто все это так мелко и зло, а я даже не знаю, что не так.

Он протянул руку и взял мою.

– Групповая динамика – вообще странная вещь. Как раз в такое время, когда все на эмоциях и с высокими ожиданиями, люди поступают в самой несвойственной себе манере. Это как семейные скандалы на Рождество, правильно? Тетушка Сьюзен переборщила с «Бэйли’с» и решила высказать тетушке Дебби все, что думает о ее новом диване. Дебби отвечает, что Сьюзен никогда не умела готовить индейку, а та говорит, что дети Дебби вообще избалованные говнюки – все в мать. А потом вступают их вторые половинки, в ход идут кулаки, соседи зовут копов, и все клянутся, что никогда больше не встретятся. А на следующий год все снова в сборе и в том же составе, и все повторяется. Или это только в моей семье так?

Я снова засмеялась, в этот раз по-настоящему.

– Да нет, мои тоже такие. Во всяком случае, когда я в последний раз была дома на Рождество.

Мне хотелось объяснить, что после того, как в нашей жизни появился Джим, мамин дом перестал быть моим домом и она сама перестала казаться мне моей мамой, растворившись в том, что для нее, видимо, было новой семьей. Но я не стала и вместо этого сказала:

– В том году мы с Генри и Мэдди остались дома с друзьями. Она говорила, что мы – ее городская семья. Скорее всего, в этом году так уже не будет.

На меня снова накатила волна обиды и несправедливости из-за всего этого. На этот раз я не смогла сдержаться и расплакалась навзрыд – весь макияж размылся, и платочка было уже недостаточно.

– Шарлотта, – сказал Майлз, – давай уйдем отсюда.

Он приобнял меня за плечо и помог встать. На выходе из бара он сказал что-то одному из назойливых официантов, и мы зашли в лифт.

– Я живу в одной из башен, – сказал он, – вид потрясающий. Увидишь, когда перестанешь плакать, он никуда не денется.

Двери лифта раскрылись, и он провел меня по коридору с таким же каменным полом, восточными коврами и цветами в горшках, и вверх по каменной винтовой лестнице.

– Секунду, – он вынул из кармана пластиковую карточку и открыл дверь, – заходи. Ванная прямо здесь.

– Спасибо, – пробормотала я, закрылась в ванной и принялась рассматривать свое красное, опухшее лицо. Я обдала глаза холодной водой, но это не помогло, и высморкалась настолько тихо, насколько могла, но тоже недостаточно. Я решила, что пытаться восстановить макияж не имеет никакого смысла, все равно я могу расплакаться в любую секунду, особенно если он продолжит быть со мной таким добрым.

Когда я вышла, он сидел на шезлонге у окна. На столике стояла бутылка игристого, которую, скорее всего, принес официант, и полные бокалы.

– Теперь, – сказал он, – иди сюда, посмотри на вид из окна, поговори со мной, выпей и поплачь, если хочешь.

Я сделала все это, правда в другой последовательности, и где-то через час перестала плакать, да и бутылку мы тоже допили.

Я снова проверила сообщения в телефоне – пусто.

Потом я сказала:

– Не знаю, что делать. Даже не знаю, где они. Я не могу вернуться в квартиру и сидеть там в одиночестве, пока они не придут откуда бы то ни было.

От одной мысли о таком унижении мне снова захотелось заплакать, но я сдержалась. Хватит.

– Да, – согласился он, – понимаю, почему ты не хочешь так делать. Может, снова попробуешь кому-нибудь из них позвонить? С моего телефона или из отеля, если думаешь, что на твой номер они не ответят.

Я снова просмотрела сообщения. Мэдди прочитала то, которое я отправила ей утром, в панике после того, как увидела, что по ошибке послала его Майлзу: она прочитала его уже больше двух часов назад.

– Нет. Если она не хочет со мной разговаривать, то и не станет, с какого бы телефона я ни звонила.

Майлз кивнул и ничего не сказал.

– Всегда можно просто вернуться в Лондон, – сказала я, – есть рейс на сегодняшний вечер.

– Или, – сказал Майлз, – мы можем пойти к тебе, забрать твои вещи, и ты останешься здесь, у меня. Не обещаю, что буду танцевать с тобой вокруг сумки под песню «All the Single Ladies», но свожу тебя на ужин. А спать могу на полу, как скажешь.

– Из-за жены?

– Шарлотта, – сказал он ласково, – у меня с ней все кончено.

Я сказала:

– Ладно. То есть да, давай.

Так мы и сделали. Вернулись в квартиру, Майлз держал меня за руку. Я остановилась у двери и прислушалась, но ничего не услышала.

– Хорошо, – сказал он, – ты справишься.

Но дома никого не было. На столе все еще лежали остатки завтрака – значит, они не возвращались и могут прийти в любую минуту.

Я за рекордное время собрала свою сумку и оставила под кофейником записку: «Не могу больше оставаться. Надеюсь, скоро поговорим и все станет лучше. Удачи, Ш.»

А потом мы с Майлзом вышли на улицу, залитую полуденным солнцем, и я почувствовала, будто с меня спало тяжелое бремя, – а может, это потому, что он настоял, что понесет мой чемодан.

Остаток отпуска мы провели так, как, наверное, проводят медовые месяцы. Когда мы вернулись в отель, в номер Майлза, я буквально упала в его объятия, ослабев от чувства благодарности, и он крепко обнял меня. И вот мы уже поцеловались, сорвали друг с друга одежду и рухнули на кровать в порыве страсти после долгого ожидания. Было так же хорошо, как и в прошлый раз, даже лучше, потому что кроме простого желания я чувствовала к нему нежность и защиту, которых раньше не было, а также знала, что именно мне нравится. Я чувствовала себя не только желанной, но и любимой. В груди появилось какое-то новое чувство, освободиться от которого я смогла бы, только сказав ему об этом. Но было еще слишком рано.

После мы лежали рядом, держась за руки, пока на коже высыхал пот и солнце заливало комнату янтарным светом. Должно быть, я ненадолго заснула, потому что, когда открыла глаза, было уже темно. Я слышала звуки душа и проголодалась как никогда.

Вскоре Майлз вышел из душа, голый, мокрый и ароматный, и если бы я не умирала от голода, то снова бы его захотела.

– Твоя очередь, – сказал он, – а потом пойдем погуляем. А может, ты хочешь, чтобы еду принесли в номер?

Сначала я разрывалась между желанием пойти с ним – наконец-то по-настоящему стать его девушкой – и страхом наткнуться на своих подруг, или бывших подруг.

– Не волнуйся, – сказал он, – есть одно местечко рядом с музеем, где я работаю. Тихий район – туристов там нет.

Он был прав: в ресторане на тихой улочке был маленький зал со свечами и бумажными салфетками на столе. Официант знал Майлза по имени и принес нам хлеб с оливками, которые я сразу же слопала. Потом мы ели мидии с чесноком, жареную свинину, салат с помидорами и оливковым маслом, выпили бутылку красного вина и болтали о вещах, никак не связанных с моими друзьями и женой Майлза. Во время, свободное от поедания пищи, я смеялась, улыбалась или меня целовал Майлз.

Наевшись, мы гуляли по теплым темным улицам, любовались морем, озаренным лунным светом, останавливались, чтобы насладиться видом и компанией друг друга, ну и целовались, конечно. И когда мы вернулись в номер – в наш номер, – во мне снова проснулось желание, несмотря на то, что я наелась как слон и ужасно устала от еды и эмоций.

На следующее утро я проснулась от запаха свежего кофе и ласк Майлза. Я не думала, что снова захочу его так скоро и так срочно, но так и произошло. И когда мы добрались до кофе, он уже остыл.

Все утро мы бесцельно гуляли по каменным улицам, и Майлз показал мне госпиталь, который его фирма переделывала в музей. Как и особняк в Мейфэйре, он был огорожен и окружен строительными лесами, но в этот раз мы туда не зашли.

– Я приведу тебя сюда, когда он будет готов, – сказал Майлз, – на церемонию открытия. – И я так обрадовалась от мысли о том, что он думает, что мы все еще будем вместе, когда строительство закончится, что он видит наше будущее вместе.

Мы стояли на солнышке, держась за руки, и рассматривали старые каменные стены здания, которые были видны под ограждением, и стеклянный выступ с одной стороны.

– Когда мы вернемся в Лондон, будем ли мы… То есть какие у тебя планы? – спросила я.

Он вздохнул.

– Я останусь здесь еще на неделю. Но у меня уже есть ключи от новой квартиры в Шордиче. Я еще толком не переехал, но сделаю это, как только вернусь. Так что в следующий раз я скорее всего увижу тебя уже там.

Я сказала:

– Мне нужно готовиться к полету домой.

И за одно мгновение медовый месяц испарился, на меня снова навалилась вся правда жизни и я ощутила тяжесть в животе, как будто меня сейчас стошнит. «Специально приеду в аэропорт поздно, – решила я. – В самый последний момент. И если встречу их там, скажу, что не попала на вчерашний рейс и осталась в отеле. Хуже уже ничего не случится».

Но мы не встретились. Я зашла в самолет последней и устроилась в самом конце, так и не увидев подружек Мэдди ни в аэропорту, ни в самолете. Я устроилась на своем месте, застегнула ремень и открыла «Архитектурный дайджест», который купила как напоминание о Майлзе, но вырубилась, не дойдя и до десятой страницы. Всю дорогу в Лондон я крепко спала и, насколько помню, мне ничего не снилось.

Глава 17

Привет, и с возвращением в «Извините, что мне не жаль». Догадались? Пришло время для нового челленджа! И на этот раз он вам понравится. Есть одна вещь, которую вы точно обо мне не знаете (хотя, наверное, далеко не одна, учитывая то, что я веду подкаст инкогнито) – я самая большая неудачница в мире. Например, я никогда ничего не выигрываю. Когда играю в покер, мне попадаются самые провальные карты. Последний раз, наверное года два назад, мне выпали одинаковые цифры в лотерее и я выиграла три доллара. Я стараюсь не огорчаться, ведь мне повезло в стольких других вещах. Но на этой неделе я выиграла настоящий приз, в тотализаторе на скачках, мы участвовали в нем на работе! Не могу в это поверить! Я выиграла ужин на двоих в «Ле Бернардин» – если не знаете, это один из крутейших ресторанов на всем Манхэттене. Не дождусь! Теперь мне нужно пригласить кого-нибудь пойти со мной в это грандиозное место. Так что вот ваш челлендж на сегодня. Вспомните, куда вам давно хотелось пойти, но вы откладывали свой поход туда из-за того, что у вас никого нет, а это место только на двоих, – и вперед! Сходите с подругой, мамой или даже в одиночку, если хватит смелости. Побалуйте себя, вы этого заслуживаете.

– Шарлотта, ты же будешь свободна сегодня часов до двенадцати, да? – спросила Марго. Она выглядела безупречно, как всегда. В ярко-красном костюме, темные волосы завязаны в пучок. Но сегодня она явно куда-то торопилась и уже не скользила по офису, как она обычно делала, будто у нее на шпильках колесики, знаете, как у детей на кроссовках, из-за которых они иногда встают в позу и срываются с места (обычно в переполненном торговом центре, и в итоге врезаются вам в ноги, а их родители глядят на вас так, будто вы сами во всем виноваты).

– Конечно, – ответила я, – что такое?

– Проблема с серверами, – сказала она, – Павел над этим работает. Но в полдвенадцатого я должна быть в «Секси фиш», чтобы протестировать меню для нашего рождественского корпоратива, а сегодня точно никак не успею. Может, ты сходишь? Все готовит шеф-повар: шесть видов канапе и еще пять блюд, плюс варианты для вегетарианцев, и четыре десерта. И вино.

Обычно я была бы более чем счастлива улизнуть из офиса на пару часов, чтобы заправиться блюдами из мишленовского ресторана и прекрасным вином. К тому же мне надо выполнить челлендж из подкаста: побаловать себя. А если баловать меня будет «Колтон Кэпитал» – то только лучше, даже если это не вполне соответствует условиям Плохой Девочки, ведь локацию выбрала не я. И даже если она, хвастливый везунчик, собирается взять с собой кого-нибудь из близких, а не пойти в одиночестве, как лузер. А потом я подумала: «А почему бы и мне не взять с собой кого-нибудь?» Конечно, я помнила и о том дне, когда должна буду влезть в это дурацкое полосатое платье подружки невесты, и еще больше о том, что до приезда Майлза осталось меньше недели. В предвкушении нашей встречи я заказала черный пояс-баску «Мими Холлидэй», который оказался мне немного тесным и в итоге сделал меня похожей на сардельку, а не сексуальную сирену, как было задумано.

– Конечно, пойду, – ответила я, – правда, это очень много еды.

– Возьми кого-нибудь с собой, – сказала Марго, как будто читая мои мысли, и резко огляделась, словно рядом с ее трейдерским столом должен вот-вот материализоваться участник «Человека против Еды». Но этого, конечно, не произошло, зато мимо нас как раз проходил Ксандер.

– Привет, – я поняла, что сказала это вслух, – ты же не ешь мясо, правильно? Хочешь сходить со мной в «Секси фиш» и опробовать их вегетарианское меню?

Марго убежала, оставив его в замешательстве, а меня жутко покрасневшую от воспоминания о той случайной и красочной сексуальной фантазии с ним.

– Это ты о чем?

– Пробуем рождественское меню, – ответила я, – мне нужен волонтер, который пошел бы со мной и помог справиться со всей этой едой. Это недалеко.

– Что ж, есть и худшие способы провести понедельник, – сказал Ксандер.

Я посмотрела на сорок непрочитанных сообщений на почте, половина из которых точно от Пирса, и все с пометкой «Срочно», и решила, что он прав.

– Они ждут нас к половине двенадцатого.

– А я как раз сегодня не завтракал, – сказал Ксандер.

Следующие пару часов я изо всех сил старалась сосредоточиться на работе. Было непросто, потому что в офисе царило какое-то напряжение. Некоторые из моих сообщений отправились без проблем, а другие пришли обратно. Уровень шума и ругани, доносившийся с трейдерского этажа, превышал обычный. Ренцо ходил туда-сюда как злой тигр, быстро говорил по телефону и скорее не печатал, а бил по планшету. Павел и Колин заперлись в «аквариуме», и я наблюдала, как с течением дня лицо Колина краснеет и лоснится все больше и больше. В то же время Павел сидел, склонившись над ноутбуком, по спине расползался темный ромб от пота.

И, конечно, я пыталась заставить себя перестать проверять сообщения от Майлза каждые пять минут. И, конечно, сообщений не было.

В общем-то я даже обрадовалась, когда Ксандер подошел ко мне и спросил: «Ну что, пойдем?»

Я встала, надела пальто и посмотрела, как он надел стильный твидовый пиджак поверх поношенного серого свитера – либо хотел соответствовать скандинавскому стилю, либо просто нашел их в «Оксфаме» [20]. До сих пор не понимаю, как Ксандеру удавалось так грубо нарушать офисный дресс‐код. Не то чтобы где-то было написано, что надо приходить только в темных костюмах – серых, темно-синих или в полоску, и чем дороже, тем лучше, но тем не менее именно так одевались все, кроме Ксандера.

– Как провела выходные? – спросил он, нажимая кнопку вызова лифта. – Ты же в Лиссабоне была, да?

Хотелось спросить, откуда он знает, но потом я вспомнила о его сверхъестественной способности узнавать все, что происходит в офисе, просто прислушиваясь к людям. Надеюсь, он хотя бы мысли не читает, а то его уши – да и другие части тоже – загорелись бы, узнав, чем мы случайно занимались в моей фантазии. Что ж, я не буду рассказывать ему о своей грустной истории с Мэдди или счастливой с Майлзом, чтобы потом весь офис узнал. Хотя, подумала я, Ксандер никогда не сплетничал о том, что ему так запросто рассказывали. Он много чего знал, но в основном держал это в себе. Если я его, конечно, не подстрекала.

– Погода там чудесная, – сказала я бесстрастно, – не такая, как здесь.

Небо было депрессивного стального цвета, а от ветра дождь летел в лицо. Казалось, будто зима мне отомстила, и теперь, когда я приехала, лишила Лондон всех красок, деревья – последней листвы, и заставила всех достать из шкафов черную, серо-угольную и бежевую одежду. Несмотря на то, что сейчас только ноябрь, на Риджент-стрит уже горели рождественские огоньки.

Зато ресторан был полон ярких красок. Одну из стен заполнял огромный аквариум с тропическими рыбками. Барная стойка и стулья были ярко-красными. А еще с потолка свисали рыбы – точнее, фигуры рыб.

– Удивительно, да? – вздохнула я.

– Как будто ты в коробке «Кволити стрит» [21], – пренебрежительно отозвался Ксандер, но улыбнулся.

Я не успела упрекнуть его за сарказм, потому что нас поприветствовала красивая девушка в черном платье и подвела к столику. Через несколько секунд к нам подошли метрдотель, шеф-повар, шеф-бармен и сомелье и представились.

– Пожалуйста, обращайтесь, если вам что-нибудь потребуется, – сказал метрдотель.

– Мисс Кларк попросила нас предложить вам коллекцию вин, – сказал сомелье, – но если вам захочется попробовать что-то еще из винной карты, мы с радостью принесем вам бокалы.

– Вашему вниманию – один из наших фирменных коктейлей, – предложил бармен, трепетно поставив перед нами два бокала.

– Ваш амьюз-буш будет готов через минуту, – сказал шеф-повар.

– Ух ты, – прошептала я Ксандеру, – наверное, так чувствуют себя всякие… не знаю, знаменитости.

– Не знаменитости, – ответил Ксандер, – а просто те, кто готов выложить двести фунтов за обед на сорок человек. Сорок человек, которые развлекают клиентов с бездонными кошельками и не считают денег, приглашая своих девушек или друзей. За деньги, может, счастья и не купишь, зато точно заставишь кого-нибудь к себе подлизываться.

Я вспомнила слова Тэнси об ассистентах в парижских бутиках, насколько по-разному они относились к ней, когда рядом был Ренцо и когда она приходила одна, и поняла, что Ксандер прав. Но я не успела это обдумать, когда перед нами появились два блюда с едой, которая скорее напоминала маленькие произведения искусства или украшения.

Повар объяснил, что это, но все было так сложно, что я почти тут же забыла. Тем не менее я все съела и отпила глоток коктейля, в котором, судя по всему, был джин с добавлением васаби, перца, свеклы и других штук, которые я не запомнила.

– И как тебе? – спросил Ксандер.

– Прекрасно, – ответила я, – но, честно говоря, «Маргарита» мне больше нравится.

Он разобрал свой канапе, продемонстрировав завидные навыки работы палочками, и съел его.

– Ты, должно быть, уже привыкла ко всему этому, разве нет? – спросил он. – Ты уже давно в фирме.

– Да, но это только мой второй рождественский корпоратив с ними. Прошлогодний был супер, но я так волновалась, что не ту вилку возьму, что почти ничего не съела, зато напилась вдребезги. Хотя вроде бы все обошлось, потому что остальные были не лучше. Я не вожу клиентов на роскошные ужины и все такое. Пока нет, во всяком случае.

– Так вот чего тебе хочется? – спросил Ксандер. – Такой работы, как у Пирса, Марго или даже Колина?

Перед нами появились два бокала шампанского и новая пара блюд.

– У вас сибас с юдзу и соусом мисо, мадам – сказал официант, – а у вас – буррата с кимчхи и базиликом, сэр.

Я ела рыбу, обдумывая вопрос Ксандера.

– Господи, нет, точно не как у Колина, – ответила я, – и не Ренцо. Я знаю свои границы. Но я умею организовывать и общаться с людьми. Так что в теории я могла бы делать то, что делают Пирс или Марго, ну и соответственно зарабатывать так же.

– Ты амбициозная, – сказал он, – о себе я тоже так думал. Поэтому и согласился на эту работу. И, пойми меня правильно, я в предвкушении рождественского корпоратива и бонуса, но думаю, что они будут последними на этом месте.

Нам принесли еще вина и еды. Я пила и ела, хотя чувство голода потихоньку пропадало. Хотя Ксандер и работал у нас совсем недолго, было странно представить себе офис без его беззаботной персоны в джинсах, которая появлялась где и когда угодно, примерно так же, как врывалась в мои фантазии, без предупреждения. Но я постаралась выкинуть эту мысль из головы, пока на лице не появился красноречивый румянец.

– Почему? – спросила я. – Куда ты пойдешь?

– Хочу посмотреть мир. Испытать те силы – это прозвучит по-дурацки, но подожди, – которые формируют те места, где я работал. Тантал, например.

– Я бы ни за что, – ответила я, – ненавижу пауков.

– Что?

– Разве это не паук такой? Огромный и волосатый?

Ксандер засмеялся:

– Ты, наверное, о тарантулах подумала. Я нашел одного на кухне, когда жил в Боготе. Они такие страшные, жуть.

– А что тогда «тантал»?

– Это металл, – ответил Ксандер, – его используют в мобильных телефонах, ноутбуках и прочем. По химическим свойствам он близок к платине. Это тоже драгоценный металл, на него огромный спрос – для изготовления украшений, например. Поэтому все вдруг захотели тантал, и рыночная цена ужасно возросла.

– А фонды знают, как им торговать, – сказала я, почувствовав себя увереннее, – и приносить деньги нашим клиентам.

– Конечно, – сказал он, – но если посмотреть на это с другой стороны, например, со стороны стран, которые его производят, все уже немного по-другому. Хоп – и у вас сырьевой бум, благодаря которому некоторые могут нереально разбогатеть.

– И это отлично, – сказала я, – в распоряжении стран, пострадавших от войн, и… я не знаю, колонизации и прочего, вдруг оказываются такие огромные фондовые активы, которые могут кардинально изменить их экономику.

– Правда иногда этого не происходит, – сказал он, – спасибо, выглядит потрясающе. Можно еще воды, пожалуйста? – попросил он официанта, а потом вернулся к нашему разговору. – Не происходит, потому что иногда они оказываются в таких странах, как Конго, уже и без того политически нестабильных, и все накрывается медным тазом. Извини, по-моему, мне пора заткнуться и дать тебе спокойно насладиться едой.

– Я получаю удовольствие, – ответила я, уверенно поедая сашими из тунца, – но ты напоминаешь мне одного моего соседа, который недавно жестко меня за это отчитал. И я подумала – да что ж такое, я просто делаю свою работу.

– Как и я, – сказал Ксандер, – смотри, я тоже на этом зарабатываю. И нас таких много. Но я спрашиваю себя, а что будет дальше, лет через пятьдесят, – черт.

Впервые за весь ужин он заглянул в телефон. Мой по-прежнему лежал в сумке; я так увлеклась нашим разговором, что весь мир вокруг нас словно перестал существовать. Зато теперь я заметила, что Ксандер зашел в Вотсап и каждую секунду там появляются новые сообщения.

– Что случилось?

– Проблемы с сервером. И не обычный айтишный глюк, а самая настоящая атака. Павел, судя по всему, с ума сходит. Наверное, нам пора возвращаться.

– Но мы-то что сделаем?

– Скорее всего, ничего. Но я хочу посмотреть, что дальше.

Я почувствовала в нем сильный прилив адреналина, да и в себе тоже. Мы горячо поблагодарили сотрудников, извинились за то, что не успели попробовать все удивительные блюда, которые они для нас приготовили, но уверены, что все это идеально подходит для нашего корпоратива. Затем поспешили обратно в офис навстречу полной катастрофе.

От ощущения приятной сытости и наслаждения прекрасной едой и напитками, которые были еще вкуснее от того, что мы ни за что не платили и ели в рабочее время, мы погрузились в атмосферу полного шока и хаоса.

Не зная, что делать, я присоединилась к небольшой группе из трех помощников Колина, которые в прямом смысле заламывали руки.

– Что происходит? – спросила я.

– DDoS-атака, судя по всему, – ответил Грег, – Павел говорит, что может и просто DoS.

– Я не знаю, в чем разница, – сказала Брайони.

– Они закрыли доступ ко всем нашим компьютерам, – объяснила Элис, – а я была занята составлением списка гостей для вечеринки в честь дня рождения тещи Колина. Светлана взбесится, если я опоздаю.

– DDoS-атака – это то, что случилось летом с Национальной службой здравоохранения? – спросила я. – Многие не смогли попасть в отделение экстренной помощи и кучу записей на прием к врачу отменили, и все такое?

– А потом какой-то парень разобрался в том, что сделали хакеры, и остановил все это, – сказал Грег, – помню.

– А потом его вроде арестовали в Америке? Интересно, что с ним произошло, – сказала я, мысля вслух.

Кажется, Ксандер делал то же, что и обычно: ходил по офису и бросал слово тут, слово там. Я знала, что так и будет, пока он не узнает все, что известно остальным, хоть мы и пропустили зарождение драмы.

Потом Павел выскочил из «аквариума», крича в телефон: «Они использовали UDP на нашем стеке протоколов TCP/IP, чтобы зафлудить порты».

Все мы беспомощно переглянулись. Как я и говорила Тэнси, Павел владел семью языками – и я не догадалась, на каком он говорит сейчас.

До нас донесся крик Колина: «Так перезагрузи чертов сервер, ты же чертов технический директор, я плачу тебе, чтобы наши системы нормально работали, а ты…»

Дальше последовал целый поток оскорблений, Колин превзошел самого себя.

Грег, Брайони и Элис замерли от ужаса.

– Если бы перезагрузка сервера помогла, наверное, Павел бы уже так и сделал? – спросила я.

– Судя по всему, ему нужно найти аварийный выключатель, – сказал Ксандер, присоединившись к нам, – сервер бомбардируют трафиком, который он не в состоянии осилить, поэтому все накрылось и нельзя провести никакие транзакции, следовательно, нельзя и торговать. Что плохо, конечно, но еще хуже, что мошеннические атаки могут проводиться с использованием нашего аккаунта, и фонды могут просто снять у нас деньги.

– А что такое аварийный выключатель? – спросила я, веря в то, что Ксандер все узнал, еще не дойдя до офиса.

– Понятия не имею, – признался он, – Ренцо думает, что кому-то на почту отправили часть кода, а они его открыли и… собственно, все пошло наперекосяк.

Мы переглянулись. Глядя на Грега, Элис и Брайони, я знала, что все они думают о том же, о чем и я: «Если это я, то мне конец». «Но я тут точно ни при чем», – подумала я. Я же не дура. Я слышала о фишинговых письмах и даже о целевом фишинге, пусть и не знала, в чем различия. Я понимала, что нельзя открывать ссылки в письмах, в которых принцы Нигерии якобы предлагают мне огромную долю в обмен на банковские данные.

– Элис, хватит болтать, и скорее сюда! – заорал Колин. Элис побледнела и пошла.

– Он ее уволит? – спросила я у Ксандера.

– Не думаю, – ответил он, – если она не тайный хакер, конечно, в чем я сомневаюсь.

– Думаю, что в таком настроении он точно кого-нибудь уволит.

– Что ж, нас с тобой здесь даже не было, когда все это произошло, так что, думаю, нам это не угрожает, – ухмыльнулся он, – кто бы подумал, что объедаться канапе и пить коктейли обернется таким прекрасным алиби? Так что можно спокойно помалкивать и наблюдать за драмой.

Мы наблюдали за яростными жестами Колина и тем, как Элис тихо кивала в ответ.

Павел вернулся к себе и все еще говорил по телефону, только теперь переключился на русский, которого я не понимала, но хотя бы могла узнать. Ренцо стоял в зоне трейдеров и наблюдал за фигурами, пробегающими на экранах сверху. Внешне он казался спокойным, хотя постоянно сжимал и разжимал руки по бокам.

Дверь «аквариума» открылась, и оттуда в панике и с выпученными глазами выбежала Элис.

– Немедленно! – крикнул Колин ей вслед.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Вроде бы, – ответила она, – я должна поехать к Колину домой и продолжить заниматься вечеринкой прямо там, со Светланой. Видимо, она недовольна.

Она съежилась, и я, кажется, впервые увидела, как кого-то по-настоящему передернуло. Элис схватила сумку и побежала к лифту, при этом даже забыв взять пальто.

И я снова поразилась, что даже когда весь его бизнес стоит на грани катастрофы и на кону оказываются миллиарды фунтов, Колин переживает насчет того, как жена отреагирует на нарушение социальной жизни тещи.

– А еще он хочет кофе, – бросила Элис через плечо, – Грег, может, ты? И он зовет тебя, Брайони.

– Я займусь кофе, – ответил Грег и кинулся на кухню, будто за ним гонятся церберы, а то и сама Светлана.

Брайони, может потому, что дольше работала в «Колтон Кэпитал» и лучше знала Колина с его привычками, смогла сохранить спокойствие на протяжении своего короткого разговора с боссом. Я видела, как она убедительно кивает и как в то же время с лица Колина сходит краска. Через несколько минут она снова к нам присоединилась, лишь слегка вздрагивая.

– Колин сказал, что они вызвали эксперта по информационной безопасности, – сказала она, – Грег, когда она придет, можешь найти Павла и убедиться, что у них все готово?

Она заглянула в свой блокнот, исписанный стенографическими знаками, и взмахнула ручкой, напомнив мне ту сцену из «Игры престолов», когда Арья Старк впервые берет в руки Иглу. Она сделала глубокий вздох и вернулась в «аквариум», где и осталась рядом с Колином до конца рабочего дня.

Хоть драматичная атмосфера так и не ушла, нам мало что оставалось делать. Нам запретили пользоваться мобильными телефонами из опасения новых атак, так что все просто ходили туда-сюда, тревожные и уставшие одновременно.

Затем пришел эксперт, оказавшийся симпатичной девушкой с длинными темными волосами, в узких джинсах и с еще более узким ноутбуком в руках. Она присоединилась к группе в «аквариуме», и на все оставшееся время дверь осталась закрытой.

Тем временем некоторые трейдеры начали играть в покер, используя вместо фишек разноцветные листочки для записей. Потом я узнала, что тем днем Ксандер выиграл четыре с половиной тысячи фунтов, а Пирс понес серьезные убытки.

* * *

Я вышла из офиса после девяти. Когда серверы восстановили, я ответила на сорок из двухсот писем, которые ждали меня в почте, и даже успела сделать весьма урезанную версию заказа в «Окадо». Несколько человек, включая Павла, Колина, Марго и Ренцо, выглядели так, будто готовятся провести здесь всю ночь, но я была слишком усталой, чтобы к ним присоединиться. Я приду сюда пораньше, сказала я себе, и хоть немного сдвину с места всю эту гору несделанной работы.

Когда мы с Ксандером шли в ресторан – трудно представить, что это было всего несколько часов назад, – дождь падал тонкими каплями, похожими на иголки, а теперь разогнался по полной и шел плотной ледяной стеной с порывами ветра. Я закуталась в пальто и побежала в метро.

Дождь шел и когда я вышла в Хакни. Привычные толпы выносливых курильщиков стояли у «Дэйли Грайнда» и «Принца Джорджа», прятались под зонтами и будто решали, стоит ли их никотиновая зависимость такой возни и дискомфорта.

В «Дэйли Грайнде» я заметила Люка за барной стойкой и Ханну за столом с бокалом красного вина в компании той же прекрасной пары, которая сидела рядом с нами в тот странный вечер, когда мы с Тэнси и Адамом ели там пиццу. Ханна заметила меня и помахала рукой, и я подумала, может, зайти и спросить, вернулся ли Снежок из отлучки? Но так устала и промокла, что просто показала на часы, печально закатила глаза и побежала домой.

В окне у Адама сверху и в гостиной внизу горел свет, а значит, все дома. Интересно, услышу ли я от Адама очередную лекцию об ужасах капитализма? Жаль, что я не обладаю знаниями Ксандера, которые позволили бы мне все опровергнуть. Интересно, рассказал ли Ренцо Тэнси о сегодняшней драме, или он слишком занят. А может, у них были какие-то планы на сегодняшний вечер и ему пришлось ей отказать? Ощутила ли Тэнси первую тень разочарования?

И все же прежде всего я думала о горячей ванне с пеной и о том, что в кровати напишу Майлзу и объясню, почему не выходила на связь, а заодно узнаю, сможем ли мы встретиться на неделе в его новой квартире. Я вздрогнула от радостного предвкушения и на мгновение забыла о ветре и дожде и почти не заметила, что у нашей двери стоял мужчина.

На нем была какая-то непромокаемая куртка – то ли анорак, то ли парка, только без меховой отделки, и джинсы, промокшие ниже колен. Он был небольшого роста, худой, с невыразительным подбородком и следами оспы на лице. Он держал в руке огромный букет красных роз, которые вот-вот поникнут.

Я окинула его быстрым взглядом, и у меня сразу же сработал инстинкт, который со временем развивается у всех, женщин – точно, и раздумывать уже не приходится. Это не Гермес и не курьер с поздней доставкой. Начнем с того, что рядом нет грузовика, да и в самом мужчине все было не так. На шее не висел шнурок с бейджиком, в руках не было ни планшета, ни поискового устройства. В нем не было той решительности и быстроты курьера, который вот-вот бы постучал в дверь, подождал девяносто секунд и, если бы никто не ответил, бросил цветы в мусорное ведро и, наверное, еще черкнул записку, что перед тем, как побежал по другому адресу, оставил их в сохранности.

Этот же человек явно уже какое-то время стоял у нашего дома под дождем, а может, ходил по улице, пытаясь нас найти, что само по себе странно, потому что номер на двери был большой и заметный на красном фоне, да и вообще наша улица не была одной из тех, где номера расположены кое-как и ничего не ясно. Все было вполне логично, от номера 1 слева и номера 2 справа до номера 65, где мы жили, и так далее.

Поэтому, как я и сказала, сработало мое паучье чутье, но ситуация не казалась мне опасной – просто странной. Что-то было не так.

Я остановилась, вытащила из сумки телефон и ключи и в то же время почти уронила зонт.

– Могу чем-то помочь? – спросила я.

– Мне нужна Саския.

Значит, он знает, кто ему нужен, потому что понимает, что я – не она, иначе бы спросил: «Вы случайно не Саския такая-то?». Или постучал бы в дверь и обратился к первому, кто бы ему открыл – наверное, это была бы Тэнси, не помню, чтобы Адам за все время жизни здесь хоть раз бы вышел из комнаты и открыл дверь. Он сказал бы: «Доставка для Саскии такой-то», а Тэнси бы ответила: «Извините, но вы ошиблись адресом. Саския здесь не живет». Значит, он не стучался в дверь и уж точно не был курьером. У него был чопорный акцент – не ученика престижной школы, как у Пирса, но и точно не жителя восточного Лондона или выходца из Восточной Европы, как у большинства курьеров, которые доставляли нам посылки.

– Саския здесь не живет, – ответила я после долгого мысленного анализа, – вы не по тому адресу.

Кажется, он смотрел на меня целую вечность. Я ждала, что он извинится и уйдет, и тогда я смогу войти в дом, потому что делать это, пока он стоит рядом и наблюдает, мне не хотелось. Я больше не чувствовала себя усталой и была насторожена – еще не напугана, но настолько взволнована, что уже слышала свое сердцебиение.

И вдруг он всучил мне розы и сказал:

– Передайте, когда ее увидите. Скажите, что от Трэвиса.

Я инстинктивно потянулась за букетом, но вдруг замешкалась, в шоке от его имени, и не смогла нормально все удержать. Целлофановая бумага была скользкой от дождя, как и телефон – я попыталась удержать в руках зонт, но в итоге уронила все.

Он не остановился, чтобы помочь. И когда я собрала все с тротуара, был уже далеко впереди, спеша по пути к метро.

Пытаясь снова все это не уронить, мокрыми и неуклюжими от холода руками я все же вставила ключ в дверь.

Тэнси стояла в коридоре, у радиатора, где мы держали ключи и письма. На этом месте всегда образовывалась горка рекламок пиццы и писем «Ко вниманию домовладельца»: мы знали, что это от агентов по недвижимости и что до владельцев они не дошли, но тем не менее письма казались нам слишком официальными, чтобы их выбрасывать. Тэнси тоже держала в руках телефон и выглядела встревоженной, ее глаза были широко открыты. Я увидела, что она выглянула на пустую улицу мне через плечо и кажется, только тогда успокоилась.

– Боже, Шарлотта, да ты вся промокла! Бедняжка, – сказала она, – ужасная погода. Но смотри, какие у тебя красивые цветы! От кого?

– Я бы не отказалась от чашки чая. А ты? – ответила я.

– На самом деле я просто…

Я подождала, но она добавила:

– Ладно, давай.

Мы пошли на кухню, и я бросила все на стол, сняла мокрое пальто, повесила его на спинку стула и поставила чайник.

– Это для кого-то по имени Саския, – сказала я.

У Тэнси перехватило дыхание, но на лице появилось лишь слабое любопытство:

– Это кто-то, кто жил здесь раньше?

– Мы с Мэдди жили здесь три года до их с Генри переезда. Я не помню, как звали девушек, которые жили здесь до нас, но уверена, что если бы кого-то звали Саския, я бы запомнила.

– Необычное имя, – пробормотала Тэнси.

Она отвернулась, чтобы взять из шкафчика чай и чашки. Я заметила, что у нее дрожат руки, а потом она уронила чашку и раздался грохот.

– Черт, – сказала она со смехом, дрожащим, как ее руки, – слава богу за икеевское качество: и вправду неразрушимое.

– Мужчина, который принес эти цветы, сказал, что они от Трэвиса. Тоже необычное имя, – продолжила я.

– Не говори, – ответила Тэнси, – папа когда-то читал старые детективные книжки о Трэвисе Макги, который жил на лодке во Флориде. Тогда это имя казалось мне классным.

– А сейчас уже нет?

Тэнси ответила:

– Шарлотта, уже поздно. Я, наверное, заварю чай и пойду в постель.

Я посмотрела на нее. Ее лицо казалось спокойным, но глаза были по-прежнему широко открыты, и она осматривалась по сторонам, будто хотела убежать, но не знала куда.

– Слушай, Тэнси, – начала я, – когда ты переехала, ты дала мне точно такой же букет. Ты, наверное, забыла забрать открытку. Цветы были от Трэвиса. Я знаю, что ты знаешь, кто это. Если ты боишься, просто скажи мне, и мы что-нибудь придумаем.

– Я не боюсь. Уж точно не его.

Я подождала, и тогда, будто потеряв способность к сопротивлению, она села на один из стульев, обхватила руками кружку с чаем, как будто замерзла, и рассказала мне правду.

Глава 18

Привет, красотки, и с возвращением в «Извините, что мне не жаль». Добро пожаловать на новейший из наших совместных челленджей! Готовы? Сегодня я поговорю о включении – или поиске, если вы ее еще не нашли, – своей внутренней секс-богини. И не говорите, что в вас ее нет! Потому что это не так. Она живет в тебе, во мне и в каждой женщине. Именно это заставляет вас покачивать бедрами, идя по улице; сводит с ума вашего партнера в постели; заставляет вас улыбаться, глядя в зеркало.

Вам может показаться, что поддерживать в себе это чувство, когда у вас никого нет, или когда вы устаете на работе, или не нравитесь себе в зеркале, почти нереально – но это не так. Ведь иногда можно просто почитать эротический роман; пойти куда-нибудь, не надев трусики; или прийти в офис в туфлях на высоченных каблуках. Итак, сегодня я подумаю над тем, что заставляет меня чувствовать себя сексуальной, и сделаю это. Вы со мной?

Я стояла напротив оранжевой двери в строгом холле с цементным полом. В животе было такое ощущение, будто лифт, на котором я сюда приехала, не остановился и не выпустил меня, а наоборот, на огромной скорости спустился на цокольный этаж, где вежливый консьерж с непроницаемым лицом записал мое имя, а потом снова дернулся вверх-вниз.

«Включи свою внутреннюю секс-богиню», – сказала Плохая Девочка, – и вот она я, в новой баске, как раз собираюсь это сделать. Я до мурашек чувствовала каждую частичку своего тела: приоткрытые губы, подчеркнутые красной помадой; соски, твердые от холода и волнения; бедра, прижатые друг к другу под юбкой, и то, что между ними. Мои ладони были влажными, и я слышала запах парфюма, поднимающийся волнами с моей горячей кожи.

Одна часть меня говорила, что нужно взять себя в руки, а другая надеялась, что и через год, два или десять лет с Майлзом я буду чувствовать все то же безнадежное, горячее желание, где-то между болью и радостью, от одной возможности быть рядом с ним.

Я подняла руку, чтобы постучаться в дверь, но она открылась прежде, чем я могла это сделать, и передо мной стоял Майлз – высокий и стройный, в джинсовой рубашке, сочетающейся с цветом его глаз.

– Привет, – сказала я.

Какое-то время он ничего не говорил, просто крепко обнял меня и поцеловал, затем пригласил меня внутрь и закрыл за нами дверь. Она закрылась с глухим стуком, а потом замо́к – с тихим щелчком.

– Здесь почти как на Форт-Ноксе, – сказал Майлз, снова целуя меня, – рад, что ты прошла через кордон. Все было хорошо?

– В конечном итоге да. Сначала Google Maps направили меня не по тому маршруту. А еще этот парень внизу никого просто так не пропустит – во всяком случае, выглядит он так, будто в той жизни работал в гестапо.

– Но ты здесь.

Он снова поцеловал меня.

– Эй, ты что, а показать квартиру? – Я вручила ему бутылку шампанского, которую принесла. – С новосельем! Извини, недостаточно круто, конечно, но, наверное, «Поль Роже» в местном винном магазинчике уже раскупили.

– Спасибо, – ответил он, – это очень мило. Не надо было, я здесь ненадолго.

– Да? – Ко мне сразу вернулась неуверенность, которая испарилась, когда он меня обнял. Майлз не говорил, что это временно. Он просто сказал, что они с женой уехали из совместного дома и теперь он переехал в квартиру недалеко от Олд-стрит. Наверное, они еще не успели продать дом, так что, скорее всего, он просто снимает эту квартиру, пока не найдет то, что по-настоящему станет его местом.

Майлз сказал:

– У меня есть друг, Крис, он агент по недвижимости. Он занимается сдачей этого места. Владельцы разъехались, но денег у них много и они не спешат выставлять его на продажу, так что я просто живу здесь с их позволения. Конечно, пока они не выставят эту квартиру на продажу. Может, через три месяца, может, через год. А теперь давай-ка откроем твою бутылку. Здесь есть балкон с прекрасным видом на канал и джакузи – как-нибудь опробуем. Но я не успел его прогреть, а за окном арктический холод, так что лучше немного подождать.

Я пошла за ним по отполированному цементному полу. Понимаю, почему его агент по недвижимости не уверен, когда ему удастся продать эту квартиру – она огромная, но какая-то незаконченная. На стенах – светлые пятна, где когда-то, наверное, были картины, а на месте телевизора висят провода. Кроме огромного красного замшевого дивана, вообще нет мебели.

Я хотела спросить, каково жить в таком пустом, заброшенном месте; как он сказал жене, что уезжает, и что она ответила. Сколько еще ждать до того, как все между ними будет официально закончено и я наконец-то избавлюсь от последней тени вины, которую чувствую, когда мы вместе, и начну думать о нашем будущем. Когда я наконец-то смогу признаться самой себе в том, что чувствую к нему?

Но я не спросила. Я наблюдала за тем, как его сильные руки откручивали проволоку на бутылке шампанского и выдергивали пробку – так же опытно, как приводили меня от полной сдержанности к открытой готовности, и спросила:

– Может, покажешь спальню?

Он засмеялся:

– Боюсь, там еще хуже, чем здесь. Владельцы – два молодых парня, и они тут не особо наводили чистоту. Там сейчас только голые матрасы и ворох пыли, а еще спальный мешок, в котором я вчера спал. Не волнуйся, Крис найдет дизайнеров, они сотворят чудеса, и тогда «Дом в Шордиче» уже не будет таким запущенным. Ну а пока у нас есть диван.

Мы присели и поставили бокалы на пол. Он снова поцеловал меня. Я уже начинала привыкать к его поцелуям, однако тело все так же отвечало на каждое его прикосновение.

– Шарлотта, ты прекрасна, – сказал он, – мне нравится, как ты выглядишь в этом.

– В чем? Это же просто костюм.

– Точно. Вся такая строгая и неприступная, а внутри…

В животе произошло еще одно медленное сальто, и я почувствовала, как по ключице побежала тугая нить волнения – там, где он лениво рисовал круги пальцами, двигаясь вниз, к моей груди и ниже. Мне нравилось, как выглядело мое тело в его руках: бледность и мягкость кожи, которая в зеркале казалась мне рыхлой, теперь, когда я пыталась смотреть на нее его глазами, превращалась в кремовую роскошь.

Он расстегнул три пуговицы моего пиджака, а потом медленно, но верно и все пуговицы на блузке. Под ней была баска из черного кружева, которую я купила специально для него.

– Боже мой, – сказал он, – встань.

Я послушалась и встала перед ним, отпивая при этом из стаканчика и наблюдая за тем, как он сбросил с меня пиджак и топ, прямо на пол, потом расстегнул юбку и спустил ее по бедрам. На мне не было трусов (если честно, я носила их весь день, а сняла только в лифте и положила в сумочку; не такая уж я и плохая девочка, в конце концов. Да и слово «трусики» слишком кринжовое, честно говоря, так что мне пришлось от него избавиться). На мне был только пояс с чулками и туфли на шпильках.

И снова я почувствовала электрическую волну возбуждения, которую пробуждало во мне его желание. Моя внутренняя секс-богиня делала свое дело, поражая меня вспышками молний изнутри. Я испытала все то, что обещал подкаст: чувствовала себя такой властной, но в то же время не могла ничего поделать с тем, как мое тело и сердце отвечало ему. Потом он обнял меня за талию и притянул ближе, целуя мои бедра с внутренней стороны и поднимаясь все выше и выше – к влаге, ожидающей его, и все мои мысли растворились в горячем бассейне удовольствия.

После мы лежали на кровати, но сложно было найти удобную позу. Замша была скользкой и, несмотря на то, что в комнате было тепло, мне показалось странным лежать нагишом рядом с ним в этом огромном пустом пространстве. Я встала и начала одеваться.

– Зачем ты это делаешь? – лениво спросил Майлз.

– А что, если твой друг придет сюда с людьми, которые хотят посмотреть квартиру?

– Они спросят, включена ли ты в стоимость. В любом случае не придет. Мы договорились. Если что, он предупредит меня за полдня до показа. Я сказал ему, что, если бы я был настоящим арендатором, предупреждать пришлось бы за двадцать четыре часа, без вопросов, и в случае чего я мог бы и отказать, так что ему повезло.

– Право сквоттера, – сказала я, – ты мог бы собрать группу анархистов, как те парни, которых выкинули из того места в Мейфэйре. Только сначала переезжай к Олегу, чтобы произвести желаемое впечатление.

– АНАЛ, – сказал Майлз, – только не надо так удивляться. Они так называются. Автономная Нация Анархистов и Либертарианцев – жутковатая аббревиатура, конечно. Может, закажем что-нибудь поесть?

Я сказала, что умираю с голоду, и пошла в ванную, пока он делал заказ в приложении «Деливероо». В ванной было так же пусто и печально, как и в других комнатах. На полочке рядом с раковиной лежал тюбик зубной пасты, зубная щетка и бритва Майлза. В душевой кабине стоял гель для душа и единственное, немного потрепанное полотенце. Я заглянула в спальни. В одной было пусто, за исключением огромной двуспальной кровати; а в другой, как Майлз и сказал, на матрасе валялся спальный мешок, а на двери висела чистая выглаженная рубашка на проволочной вешалке. На полу лежала дорожная сумка, из которой вываливалась какая-то одежда.

Я представила, как мы лежали бы там, обнявшись, при зажженных свечах и проснулись утром от света, льющегося в комнату через незанавешенное окно, и снова занялись бы сексом. Казалось бы, романтично, пусть и немного по-студенчески. Но я так не считала, наоборот, такая перспектива казалась мне некомфортной и даже убогой. Я просто не вписывалась сюда в своем костюме и кружевном белье.

Быстро, чтобы он не подумал, что я шпионю, я вернулась к Майлзу. Он сосредоточенно смотрел в телефон.

– Рамен уже в пути, – сказал он, выливая остаток вина в наши бумажные стаканчики.

Но когда привезли еду, оказалось, что к ней не приложили ни пластиковых приборов, ни палочек, а в кухонных шкафах ничего не оказалось.

Он, как и я, посмотрел на пластиковые коробки с горячей лапшой, курицей и овощами, плавающими в ароматном бульоне. Если б мы даже попробовали все это съесть, то выглядели бы потом как после драки с едой.

– Черт, – засмеялся Майлз, – прости, Шарлотта. Просто эпический провал в любовном гнезде.

Я попыталась засмеяться, но чувство веселья, да и даже любовь вдруг куда-то подевались. Было уже поздно; нужно было принять душ, выспаться, а завтра в семь утра быть на работе. Мне хотелось есть, и начиналась головная боль.

– Давай я свожу тебя куда-нибудь, – предложил он, – вокруг полно разных мест, которые работают допоздна. Сейчас только десять.

Но мне просто не хотелось.

– В следующий раз. Когда ты получше обживешься. Тогда я смогу остаться на ночь, ну а теперь мне пора домой.

Может, мне просто показалось, но клянусь, что на мгновение он будто даже обрадовался.

– Или ты можешь прийти ко мне, – сказала я, – правда, кулинарных шедевров не обещаю, но ножи и вилки найду.

– Шарлотта, ты, должно быть, уже догадалась, что я не интересуюсь твоими кулинарными способностями, – сказал он, притянул меня к себе и поцеловал.

Я поцеловала его в ответ, но когда его руки снова потянулись к пуговицам на моем пиджаке, я нежно их отвела:

– Мне правда пора.

Я надела пальто, и он сказал, что позвонит мне завтра. Я вышла из дома и направилась к остановке за углом, погрузившись в мысли. Я взглянула на окна второго этажа, где, по идее, должна быть комната, в которой спал Майлз, но там было темно.

В нашем доме тоже было темно. Ни Тэнси, ни Адама, на мое удивление, не было дома. Никакой незнакомец – никакой Трэвис – по улице не слонялся. Я знала, потому что проверила – посмотрела по сторонам, перед тем как открыть входную дверь. Я посмотрела и на окна соседей сверху, – а вдруг увижу белую мордочку Снежка, как раньше, но увидела лишь закрытые занавески.

Есть мне больше не хотелось. Я включила свет во всех комнатах на первом этаже и убедилась, что дома никого нет. Потом пошла к себе и переоделась в халат и пижаму. Двери комнат Адама и Тэнси были закрыты, но я тихо постучалась, открыла каждую по очереди, включила свет, осмотрелась и только после этого выключила свет и закрыла двери. Я знала, что Трэвиса там не будет – никого не будет, – но все равно хотела проверить, на всякий случай.

В комнате Адама по-прежнему стоял затхлый воздух, но кроме двух пустых мисок из-под хлопьев на полу и стакана с водой на столе все было довольно опрятно. Судя по всему, пассивно-агрессивное сообщение о гигиене, которое я отправила в нашу группу в Вотсап, возымело действие. Его компьютер был включен, на нем все время мигал синий огонек, но оба экрана были выключены. На кровати лежал закрытый ноутбук.

В комнате Тэнси ничего не изменилось. По комоду была разбросана косметика, в комнате пахло духами, из открытого шкафа высовывалась одежда на вешалках. Под кроватью лежали сумки. Теперь, когда она мне рассказала, я знала, что в них, но смотреть не собиралась.

Я снова проверила все замки на первом этаже и легла спать.

– Да, дорогая, – сказал Колин по телефону, проходя мимо меня по дороге из конференц-зала, – я был на совещании. Да, конечно, Элис поможет. Я скажу ей тебе позвонить. А может, ты хочешь, чтобы она зашла? Я ей передам. Элис! – крикнул он через весь офис.

Остальные участники совещания медленно следовали за ним. Грег, схватившись за диктофон; Ренцо, уже на телефоне; мужчина и женщина, которых я не узнала, – скорее всего, клиенты; и Ксандер.

Когда Грег провожал клиентов до лифта – без всякой необходимости, потому что лифт был прямо перед ними, – я поспешила в зал, чтобы убрать оставшийся беспорядок: кофейные чашки, молочник, сахарницу (неиспользованную) и тарелки роллов из бекона (нетронутые).

Ксандер пошел за мной. Я заметила, что он сменил свои обычные джинсы и свитер на более модные джинсы, белую рубашку и пиджак, наверное, в честь встречи с клиентами.

Я начала складывать все на поднос, а он принялся помогать.

– Ты не обязан это делать, – сказала я.

– Ничего страшного, – ответил он, взял три чашки в одну руку, так что они зазвенели и от краешка одной откололся кусочек фарфора, потом попытался их удержать, но все упало на пол. По столу побежали тонкие черные струйки эспрессо.

– Да что ж такое, – огрызнулась я, – правда, пожалуйста, не надо. Я справлюсь. Это моя работа, а ты иди и делай свою.

– И ты справишься со своей работой гораздо лучше без моих неуклюжих попыток помочь. Прости, Шарлотта.

– Ничего, – пробормотала я и сразу же почувствовала вину за то, что наорала на него, когда он просто хотел помочь. Я направилась к двери, но он меня опередил и уже возвращался с рулоном бумажных полотенец.

– Шарлотта, – сказал он, протягивая их мне, – все в порядке?

– О чем ты? – Я вытерла разлитый кофе, отошла и попыталась оценить масштаб потерь. Ничего страшного, даже чистящее средство не понадобится.

– Ты выглядишь усталой. И обычно не кричишь на меня, когда я усложняю тебе жизнь.

Я посмотрела на него с грузом вопросов, которые висели на мне, но которые некому было задать. Я пообещала Тэнси, что выведаю кое-что для нее, чтобы она почувствовала себя лучше, но до сих пор даже не знала, с чего начать.

Я знала, что Адам чувствовал себя в интернете как рыба в воде. Он же разработчик приложений все-таки, но этот разработчик приложений со мной не разговаривал. Я предложила Тэнси для начала спросить у него, но она побледнела и сказала: «Ни за что. Это же просто жесть».

Кандидатура Ренцо, тоже подкованного технаря, даже не рассматривалась по понятным причинам.

Павел уже два дня проводил, запершись с приглашенными людьми из киберзащиты. Так что это тоже не вариант, даже если б я не боялась сказать ему что-то кроме «Доброго утра» или «Тебе заказать два ящика “Рэд Булл”, как обычно?»

Остался только Ксандер. Даже если он не знает ответа, я доверяла ему и знала, что могу сказать ему что угодно и это останется между нами. И прямо сейчас возможность снять с себя эту тяжесть и поговорить с кем-то, кто выслушает и попытается понять, даже если не сможет помочь, казалась мне очень приятной.

– Можно я спрошу у тебя кое-что? Хотя не думаю, что ответишь.

– Конечно, – сказал он, – но, наверное, не отвечу.

– Как найти чей-то адрес, когда не знаешь имени, но только внешность? Я спрашиваю для подруги.

Какое-то время Ксандер пристально на меня смотрел, потом сказал: «Уже почти время ланча. Может, выйдем?»

Я вспомнила о своем бесконечном списке несделанных дел и что с Пирсом сейчас – как на пороховой бочке, но потом представила, что пришлось бы говорить с Ксандером прямо здесь, когда вокруг столько людей, которые могут что-то услышать, и один из них – Ренцо. Я вспомнила бледное и испуганное лицо Тэнси и ее слова: «Только не говори ему, Шарлотта. Пожалуйста, пожалуйста, не говори ему».

– Конечно. Пошли. Спасибо.

Десять минут спустя Ксандер уже вел меня на рынок стрит-фуда, куда, по его словам, он часто приходил на ланч. Там мы сели на скамейку под нагревательными лампами, окруженные мигающими рождественскими огоньками, и принялись за лепешки с сыром-гриль и овощами и за горячий шоколад. Я даже не осознавала, насколько проголодалась, пока не съела первый кусочек, и набросилась на ланч с такой охотой, будто несколько дней голодала.

– Как тебе эта ранняя рождественская суета? – спросила я. – Сейчас еще только ноябрь. Тебя это не раздражает?

– По шкале раздражающих вещей от одного до десяти, – сказал Ксандер, – это, наверное, на втором месте, не больше. Подумай о тех, кто подходит к началу очереди в «Прет» и только тогда задумывается, зачем вообще сюда пришел. Как насчет того, что Павел разбивает каждую выпитую бутылку «Рэд Булл», как будто он Чак Норрис какой-нибудь? А Борис Джонсон?

– Ладно, – сказала я, – с тобой не поспоришь. Раннее Рождество хотя бы не пытается в одиночку разрушить страну и оставить тысячи людей без работы.

– Хотя, – сказал он, – все же это на втором месте. Немного, но раздражает. Но расскажи мне о своей подруге.

Я доела ролл с халуми, вытерла жирные пальцы бумажной салфеткой и стала пить горячий шоколад. Я не знала, с чего начать и что сказать, а что – нет. Достаточно, чтобы ему захотелось помочь Тэнси, если он сможет, и при этом не выдать ее секрет.

– Моя подруга волнуется, потому что к ней домой пришли те, кто не должен был знать, кто она и где живет.

– Ясно, – сказал Ксандер, – но они знают, как она выглядит? Они встречались вживую? Или, например, только в соцсетях?

– Что-то вроде того, – ответила я, – не вживую. У нее есть аккаунты в Твиттере и Snapchat, но она там не под своим настоящим именем, и они никак не связаны с другими аккаунтами, записанными на ее имя, понимаешь?

– Может быть так, что она выставила свое фото с главного аккаунта на один из анонимных? – спросил он. – Потому что если так, то с помощью поисковика изображений в «Гугле» можно довольно быстро найти ее настоящий аккаунт.

– Она сказала, что нет, что она очень осторожна. Да и вообще он – они – не знает ее настоящее имя, только адрес.

Ксандер спросил:

– Могло ли на фотографиях быть что-то, что указывало бы на ее местонахождение? Например, селфи рядом со станцией метро, в местном пабе или где-нибудь еще.

Я покачала головой:

– Все фотографии были сделаны у нее дома, в спальне. И в основном это даже не фотографии, хотя они тоже были, а видео.

– Мог ли этот человек увидеть, как она вводит пароль, или что-то типа того, на одном из видео?

– Она говорит, что была очень осторожна. Ну и, наверное, если бы ему это удалось, он бы узнал не только ее адрес, но и имя, электронную почту и все такое, разве нет?

– И он ей ничего не посылал? Например, деньги на ее PayPal, Verse или Venmo?

Я заметила, что Ксандер отказался от местоимения «они». Не было смысла притворяться, что человек, который искал мою подругу, не был мужчиной.

– Да. Много денег. Но это было довольно давно, пару месяцев назад. С того времени они больше не общались, и ей кажется, что все переводы были безопасными.

– Как насчет подарков? Например, через избранное на «Амазоне» или что-нибудь вроде того?

Я печально кивнула, вспомнив посылку, которую случайно открыла несколько месяцев назад. На ней был наш адрес, но без имени, а внутри – красивый набор нижнего белья, который стоил сотни фунтов.

– Это тоже. Но снова все анонимно.

– Не обязательно, – сказал Ксандер, – хотя интересно, что если посылку отправили через третье лицо – то есть не через сам «Амазон», – продавец мог оставить в «Амазоне» свой адрес, когда подтверждал отправление, и это могло как-то высветиться в аккаунте покупателя. Хотя это, конечно, очень маловероятно. В «Амазоне» вообще очень осторожно обращаются с личными данными. А как иначе.

Я отпила еще немного горячего шоколада и замолчала. Мне было немного не по себе.

– Шарлотта, это же точно о твоей подруге, да? Не о тебе?

Я подумала о том, что все так много рассказывают Ксандеру, и мне стало интересно, делиться ли он чем-то взамен. Можно было бы сказать, что я говорю о себе, а не о Тэнси, чтобы убедиться, что если он перескажет это Ренцо, то речь пойдет обо мне, а не о его девушке. Но я не могла этого сделать. Я была полностью уверена, что Ксандер не станет сплетничать обо мне, но не могла рисковать своей работой. У меня много подруг, и это могла быть любая из них.

– Нет, не о себе, о подруге. Честно.

– Она работает вебкам-моделью, да?

Я пыталась оставаться безучастной, но ничто бы не скрыло горячего румянца, появившегося у меня на лице.

– Да. Как ты узнал?

– Ты сама сказала, – ответил он, – ничто другое бы не подошло под твое описание. Видео, Snapchat и Твиттер, все из домашней спальни, какой-то мужчина посылает ей деньги и подарки, а потом начинает преследовать, когда она перестает давать ему желаемое.

Беспомощно я ответила:

– Я даже не знала, что такое есть. Точнее, знала, конечно, но не думала, что кто-то из моих подруг будет с этим связан.

– Когда я работал в Колумбии, дочь одной из моих коллег была в этом замешана, – сказал Ксандер, – она была уборщицей в нашем офисе, получала копейки, еле сводила концы с концами. И у нее было шесть дочерей, старшая сказала ей, что нашла работу в колл-центре, чтобы помочь младшим закончить школу. Вот только работала она так же, в вебкам. Там это огромный бизнес. Когда Мария узнала, чем на самом деле занималась Валерия, она обезумела и выгнала ее из дома. После этого уже одним вебкамом не ограничилось. И через полгода ее убил клиент. Мария была просто подавлена горем.

– Это просто ужасно. Бедная Валерия.

Бедная Валерия и бедная Тэнси. Она не перешла границу настоящего порно и уж точно не дошла до проституции – она напоминала мне об этом снова и снова, в перерывах между тем, как брала с меня обещания не говорить ничего Ренцо. Я вспомнила тихую музыку, доносившуюся из ее комнаты, и как я думала, что она говорит с мамой и сестрой, и чем она занималась на самом деле, одна, а с экрана за ней наблюдали всякие незнакомцы.

– Но зачем ты это делала, Тэнси? – спросила я. – Тебе нравилось?

– Ради денег, – ответила она, – зачем еще? Помнишь, я рассказывала тебе об отце и том, что он проигрывает большие деньги? В начале года все стало очень плохо. Мама еле находила деньги, чтобы оплачивать счета. На кредитных карточках ничего не оставалось, она задолжала за дом за два месяца, и владелец дома начал ее доставать. После Рождества я тоже осталась без гроша. Мне показалось, что это будет легкий способ достать денег, но через пару недель я так уже не думала. Поначалу было довольно весело – сидишь себе в пижаме, болтаешь с людьми, а они говорят тебе, какая ты горячая и умная, и еще платят за это. Я даже ничего не делала, буквально просто сидела в спальне в нижнем белье, и все.

– Но на самом деле все не так, правильно? – спросила я. – Совсем не так?

Она засмеялась, но тяжело и невесело.

– Не-а. Полагаю, если парням хочется поговорить с женщиной в нижнем белье, они поговорят с женой в постели, правильно? Сначала они скажут тебе, что это все, что им нужно, а потом захотят большего, знаешь?

Я не знала, но кивнула. Я наблюдала за ее выражением лица и видела, как она раздумывает, что стоит говорить, а что не стоит. Наверное, ей уже давно хотелось об этом поговорить: начав, она словно не могла остановиться.

– Есть общий чат, довольно простой и невинный, с шуточками и все такое, и когда все, кто смотрит твою комнату, заплатят достаточно денег, ты снимаешь белье. Это как скользящая шкала, но когда набирается сто фунтов, ты уже голая. А потом некоторые из них уходят, чтобы понаблюдать за кем-то другим, и, если повезет, кто-то пригласит тебя в приват.

– Ясно, – сказала я.

– Я довольно быстро поняла, что для того, чтобы это работало, нужны постоянные клиенты – парни, которые ходят в твою комнату пару раз в неделю и узнают тебя получше.

– Как Трэвис?

– Да. То есть у меня были и другие постоянные клиенты, но он – главный. Этим я и занималась в тот день, когда сюда переехала, поэтому так напилась и опоздала. Пришлось напиться, чтобы пройти через это. Я провела весь день в интернете, говорила с ним. Именно это было так странно в Трэвисе. Он ничего больше не хотел, только говорить. Но иногда держал меня там часами и задавал кучу вопросов, а мне приходилось врать и придумывать, потому что я боялась, что он узнает, кто я на самом деле. В тот день я напилась вдрызг, чтобы пережить все это. Он отправил мне те цветы и шампанское, которые я отдала тебе, через вишлист, чтобы он не узнал мой адрес. Не то чтобы мне нужны были все эти дурацкие вещи – какой от них толк? Маме они не помогут. Но я была очень осторожной, Шарлотта, правда. Нельзя было говорить, как меня зовут, где я живу. Это опасно. А теперь он знает.

– Ты его боишься? – спросила я, хотя вопрос был, конечно, довольно бессмысленный. Одного взгляда на то, как она съежилась и дрожала, было достаточно, чтобы понять, что она в ужасе.

– Не его, – ответила Тэнси, – понимаешь, я часами говорила с ним онлайн и уже немного успела его узнать, хоть и странным образом. Он никогда не просил меня делать всякие странные вещи. Но я все испортила в тот день, когда переехала сюда. Я сказала ему о маме и о том, зачем я этим занималась. Не надо было. Лучше бы я этого не делала. Ведь теперь он может контролировать меня, потому что знает, что он мне нужен. После этого он начал спрашивать больше, всякое разное – встретиться в реальной жизни, купить мне еще что-нибудь, не только нижнее белье, цветы и все такое… Начал предлагать отправить деньги напрямую маме, давал всякие обещания. Я не знала, что делать, он слишком близко подобрался к настоящей мне. Я начала его бояться. А теперь он нашел наш дом – это уже так близко. Слишком близко. Вдруг он узнает, где я работаю, раз нашел меня здесь. Вдруг найдет Ренцо и скажет ему.

Я не спросила, что за «странные вещи»; и не хотела об этом знать.

– Он не скажет Ренцо, – сказала я, стараясь убедить саму себя.

– Если б я только знала, как он меня нашел, тогда мне стало бы легче. Я просто не могу этого понять. Как он нашел меня здесь?

– Не знаю, малышка, правда. Я могу спросить Павла или кого-нибудь на работе. Но если бы ты сама сказала об этом Ренцо, у Трэвиса бы не осталось никакой власти над тобой. Тебе не пришлось бы бояться.

– Я не могу. Никогда не смогу этого сделать. Знаешь, когда мы были в Париже, когда впервые спали вместе, я все время думала о Трэвисе и других. Несмотря на то, что секс с Ренцо был просто потрясающим, мне было так стыдно, я чувствовала себя грязной и виноватой. Я знала, что больше никогда в жизни не выйду онлайн. И не вышла. Как только я вернулась домой, я удалила свой аккаунт. Я не сказала ни Трэвису, никому из моих постоянных клиентов – просто исчезла. Наше время с Ренцо показало мне, насколько мерзко и жалко все это было. Я бы никогда не смогла одновременно быть девушкой Ренцо и чертовой Саскией. Я уже начинала ненавидеть ее. И знаешь, что было самое ужасное во всем этом? Из-за того, что я делала все это для мамы, я начала злиться на нее за то, что ей нужны деньги, как будто она меня на это толкала. Это самое ужасное чувство. Я даже не могла гордиться собой за то, что помогала маме.

Воспоминание о слезах Тэнси довело и меня до слез.

– Шарлотта, – сказал теперь Ксандер, – у твоей подруги все будет хорошо. У нее есть ты. Не плачь.

И он похлопал меня по плечу, немного прижав к себе.

Этого было достаточно. Я уткнулась лицом в его пальто, не обращая внимания на то, каким колючим был твид, и плакала, и плакала.

Ксандер снова похлопал меня по плечу, такой беспомощный и смущенный, какими обычно бывают мужчины, когда женщины плачут, потом я услышала, как он пробормотал, «О господи», обнял меня еще крепче и прижал к себе, пока я не перестала плакать.

Потом Ксандер передал мне несколько бумажных салфеток, оставшихся с ланча, и подержал передо мной зеркальце, пока я пыталась восстановить макияж. Это было непросто – я старалась не смотреть ему в глаза, зная, что увижу в них столько доброты и заботы, что опять заплачу.

– Не знаю, как он нашел твою подругу, – сказал он, – но я поспрашиваю вне работы. Хотя, может, мы никогда и не узнаем.

Глава 19

Остаток дня я провела с кучей новых бизнес-карточек Пирса. Он был на конференции в Китае и вернулся с целой горой визиток. Я их не считала, чтобы совсем не расстроиться, но их там было точно не меньше трехсот – и каждую надо было внести в базу данных. Ну и конечно, в довершение всего, запомнить имена на карточках было весьма непросто, ведь это были не какие-то там Джоны Смиты и Дэвиды Джонсы, а, например, Чжэн Ксиаотэнг, так что мне приходилось по тысяче раз перепроверять написание каждого имени. А еще я постоянно путала имена и фамилии, ставила их в неправильные ячейки и забывала, сколько цифр должно быть в номере телефона.

В наушниках, чтобы лучше сосредоточиться, я забыла о Тэнси с ее проблемами, Майлзе с его неотразимым телом и ужасной квартирой и воспоминании о том, как мысленно притянула Ксандера в свою постель – да и вообще обо всем, что происходило в офисе или в мире вокруг. И только в метро, по дороге домой, я зашла в Твиттер и наткнулась на невероятную новость, которую каким-то образом умудрилась пропустить.

Я не преувеличиваю: я по-настоящему взвизгнула и распугала всех стоящих рядом попутчиков. Даже не думая, я написала Мэдди: «О, горе! Горе тебе, мне и всем женщинам планеты! Принц Гарри женится! Поверить не могу, а ты?»

Я сопроводила это кучей эмодзи – плачущее лицо, кольцо с бриллиантом, бутылка шампанского и шляпа – и нажала «отправить».

А потом вспомнила, что мы с Мэдди вообще-то не разговариваем. Последний раз мы общались на девичнике почти месяц назад. Я даже не уверена, что все еще являюсь подружкой невесты, после того как провела большую часть того отпуска не с ними на девичнике, а с Майлзом, и обратный билет бизнес-класса мне тоже не достался. Несмотря на то что никто из них не удалил меня из друзей в социальных сетях, я догадалась, что мой профиль ограничили, потому что поток свадебных постов в ленте совсем иссяк.

К несчастью, когда я нажала «отправить», поезд стоял на станции, а не вне зоны действия сети, а значит, у меня не было времени удалить сообщение. Оно отправилось.

– Черт, – проворчала я, и женщина рядом вновь на меня посмотрела и немного отошла. Главное правило лондонского метро: не говори в лондонском метро. Уж точно не в семь часов вечера в понедельник. Если вы, конечно, не в компании немецких подростков в конце вагона, которые явно этого еще не поняли.

Что сделано, то сделано. Сообщение отправлено. И либо Мэдди ответит, либо проигнорирует. Я с грустью подумала о том, что, если бы все было как раньше, она бы ответила прямо сразу, разделила бы мое волнение, тоже добавила бы кучу эмодзи, притворившись, что она в таком шоке, какой в реальности никогда бы не испытала.

Я знаю миллионы женщин со всех концов страны, которые долго вынашивали в себе любовь к красивому принцу, но, знаете, с Мэдди это было серьезно. С самого детства она говорила, что однажды выйдет замуж за Гарри. Еще в первом классе средней школы, когда девочки мечтали победить в «X-Факторе», стать моделями или, в случае особого благородства, кардиохирургами (таковых было не много), Мэдди спокойно заявила, что станет принцессой.

У нее все было расписано. Она собиралась выучиться на ветеринара, специализирующегося на лошадях. Потом переехать на юг и устроиться на работу в Беркшире, и когда любимая поло-пони Гарри заболеет никому не известной болезнью, которую не сможет диагностировать ни один ветеринар, она окажется тут как тут и найдет чудодейственное лекарство. Принц, с ввалившимися глазами после бессонной ночи, увидит ее за воротами конюшни, скажет, что не знает, как ее отблагодарить – и начнется дружба, которая потом перерастет в любовь.

Я уверена, что только эта мечта и помогла Мэдди пройти обучение в ветеринарной школе, что было далеко не просто, требовало тяжелой работы и включало много часов, когда приходилось держать руку в заднице у коровы.

В какой-то момент в план вмешалась реальная жизнь, Мэдди получила работу младшего ветеринара в частной клинике в Лондоне, где ее основными пациентами стали растолстевшие коты и собаки с поведенческими проблемами – может, иногда появлялся какой-нибудь случайный нервный кролик. Наверное, уже тогда она начала понимать, что мечта ускользает от нее. И все же, когда было объявлено о помолвке принца Уильяма, она захихикала и сказала: «Видишь? Видишь? Это может случиться с каждым!» Следующую пару недель она ходила в нюдовых туфлях «Л.К. Беннетт» на шпильках, с черной подводкой, а по выходным гуляла по Лондону и ходила на шопинг на Кингс-роуд.

Я знала, что даже теперь, когда и сама Мэдди уже выходит замуж, она все еще жадно наблюдает за новостями, скупает всю желтую прессу ради ярких праздничных приложений, смотрит официальные интервью по телевизору и планирует вечеринку еще пышнее, чем та, которую она устроила в честь свадьбы Кейт и Уильяма.

«Черт, Мэдди, я так по тебе скучаю», – подумала я, но все же удержалась от того, чтобы сказать это вслух. Я проверяла сообщения на каждой станции, но Мэдди не ответила, хотя я видела, что она уже прочитала мое сообщение. Если она не ответит, я официально уволюсь с поста подружки невесты, решила я, приму тот факт, что наша дружба закончилась, и буду жить дальше. Какой смысл стегать мертвую лошадь? И принц Гарри бы точно со мной согласился.

Но когда я проходила мимо «Дэйли Грайнд», телефон завибрировал. Я порылась в сумке, вынула его и увидела сразу несколько сообщений.

«Привет! Как прошел твой день? Удалось что-нибудь узнать? Я дома – хочешь что-нибудь на ужин? Еще раз спасибо за то, что ты предложила мне свою помощь, я очень благодарна x»

От Тэнси.

«Привет, красотка. Я весь день о тебе думаю. Прошлая ночь была волшебной. Хочешь повторить? Я один в квартире и здесь так пусто без тебя xxxx»

От Майлза.

«Привет – мне только что написала Мэдди. А тебе? Нужно поговорить».

От Молли.

И от Мэдди: «Привет, дорогая. Спасибо за сообщение. Я так перед тобой виновата. Ты случайно не свободна сегодня вечером? Можем встретиться где-нибудь в центре. P.S. И Гарри, боже мой!» – и куча эмодзи, еще больше и несуразнее моих.

Я задумалась, но буквально на секунду, и отправила четыре сообщения.

«Извини, но пока что без новостей, хотя мой коллега, Ксандер, обещал помочь. Я не сразу домой – вернусь к 11. Никому не открывай и не волнуйся, все будет хорошо. И все-таки мне кажется, что стоит поговорить об этом с Р! X»

«Для меня тоже эта ночь была волшебной. Ты волшебный! Но я занята сегодня вечером, извини. Как насчет завтра? Xxxx»

«Да, по-моему, нужно. Мы с Мэдди встречаемся сегодня вечером».

«И где встретимся? Где-нибудь у Лондонского моста? В том ресторанчике с тапас? Могу приехать туда через полчаса».

Не дожидаясь ответа Мэдди, потому что я и так знала, что она садится на поезд домой у Лондонского моста и любит тапас, я развернулась и снова пошла в метро.

И оказалась права, потому что, когда я вошла в ресторан, она уже ждала за столиком на двоих, с бутылкой нашего привычного хереса и двумя бокалами. Она вскочила, как только меня увидела, и мы обнялись, крепко-крепко, и разомкнули объятия со слезами на глазах.

– Ладно, садись, давай выпьем. Мне нужно выпить и поговорить с тобой, – сказала она мне.

Я села и разлила херес по бокалам. А потом мы одновременно сказали: «Мне так жаль».

– Нет, это мне жаль, – сказала я, – что я кинула тебя на девичнике.

– Только потому, что я была самой настоящей ужасной и конченой стервой, – ответила Мэдди.

– Нет, не была, – возразила я.

– Была, – сказала Мэдди.

– Ладно, была, – согласилась я, и мы обе засмеялись.

– Поэтому я хочу перед тобой извиниться и все объяснить. Я вела себя ужасно, теперь снова начинаю переживать из-за этого и не знаю, что мне делать.

– Бьянка? – спросила я, благодарная Молли за тот кусочек информации.

Мэдди кивнула:

– На самом деле я сама виновата. Просто она так помогала нам с переездом, ждала, когда нам что-то привезут, кричала на строителей и вообще настолько круто во всем разбиралась. Я знаю, что тебе казалось, будто я отлично справлялась с переездом, свадьбой и всем остальным, потому что я хотела, чтобы ты так думала. Но это было не так. Я скучала по тебе и Хакни и боялась, что совершила ужасную ошибку. Я не о Генри, конечно, а о жизни. Я вдруг превращалась в какую-то новую версию самой себя, которая казалась мне такой странной и неправильной. Стала невестой, оказалась в доме в пригороде, с повышенной влажностью – не знаю. Мне просто хотелось вернуться к старой жизни. Гулять с тобой, смотреть всякую фигню по телевизору, заходить в «Дэйли Грайнд», когда хочется. Но нельзя, понимаешь?

– Понимаю.

– Поэтому я была так рада, когда Бьянка предложила свою помощь. Я поняла, сколько всего нужно сделать для свадьбы. Конечно, благодаря тому, что все будет проходить у родителей Генри, не надо бронировать никакого места, но вдруг осталось всего несколько месяцев и столько всего, о чем я даже не думала – как, например, слетать во Францию за вином, найти всякие подарочки для гостей, устроить репетицию ужина, закупить платья для подружек невесты и – ну столько всего. Всего, что, по словам Бьянки, было просто обязательно, иначе их семья подумает, что я все делаю не так.

– Ты могла бы попросить меня, – сказала я мягко, – я бы помогла.

– Нет, ты бы не стала. Ты сама мне сказала, что хватит сходить с ума, и зачем мне вообще репетиция ужина?

– Может быть, – признала я, – но если бы тебе всего этого хотелось, я бы постаралась воплотить все это в жизнь. Хотя с работой и прочим…

– Знаю. Правда знаю. У меня у самой ни на что времени не остается. А у Бьянки оно есть. И она просто взяла все в свои руки, организовала все по-своему, и, конечно, мне пришлось попросить ее быть главной подружкой невесты, потому что она столько сил на это потратила, несмотря на то, что я хотела, чтобы ею была ты.

Мэдди вынула из сумки бумажный платочек и высморкалась. Затем подошла официантка и спросила, готовы ли мы сделать заказ, и я выбрала оливки, жареный миндаль, сыр Манчего, хамон, падронские перчики, овощную тортилью – все, что мы всегда заказывали. Мэдди спрашивать не пришлось – и хорошо, потому что она тайком плакала в свой херес.

– Бьянка сказала, что ты сказала ей, что тебя не интересуют все эти свадебные штуки, – продолжала Мэдди, вытирая глаза, – что ты думаешь, что я изменилась, превращаюсь в домохозяйку с окраины, и тебе кажется, будто ты меня больше не знаешь. И я поверила ей. Было очень больно, потому что отчасти я понимала: если ты действительно все это сказала, это правда.

– Но я этого не говорила, – озадаченно ответила я, – я вообще ни разу не оставалась с Бьянкой наедине, вокруг всегда кто-то был. Да и зачем бы я стала жаловаться ей на тебя?

– Не знаю. Конечно, не стала бы. Но то, как она это сказала – знаешь, как будто ей тоже больно и непонятно. Да и это соответствовало тому, что я чувствовала в тот момент. Черт, вот это жесть. Поверить не могу, что я действительно подумала, что ты все это сказала.

– Как ты узнала, что я этого не говорила? Ты поверила Бьянке в тот раз, почему не веришь сейчас? – спросила я.

– Потому что она делает то же самое со мной, – печально сказала Мэдди. – Памела, мама Генри, начала странно себя вести. Мы всегда прекрасно ладили, ты знаешь. Но когда мы были там на воскресном обеде, пару недель назад, она перестала меня замечать. Знаешь, вела себя вежливо и все такое, но как-то холодно. А потом, когда мы ставили посуду в посудомоечную машину – кстати, знаешь, они такие отсталые в этой семье, мужчины палец о палец не ударят; слава богу, мы с тобой все-таки выдрессировали Генри. Так вот, у посудомоечной машины она мне говорит:

– Мадлен, если тебе не понравилось мое платье на свадьбу, я бы с радостью выбрала что-то другое. Ты могла бы просто мне об этом сказать.

Я была ошарашена. Потому что, да, ее платье было довольно жутким, то есть просто слишком формальным, такое, к примеру, королева могла бы надеть, но я никому об этом не говорила.

Я накрутила на хлебную палочку кусочек ветчины, съела ее и продолжила слушать.

– А теперь у какой-то другой подруги Бьянки – кажется, она меняет друзей довольно быстро, отчего бы это? – тоже семейные проблемы, и в то же время Бьянка помогает ей с отделкой квартиры для одного клиента. Она так же растворилась в этом, как раньше в моей свадьбе. Больше не отвечает на сообщения, а свадьба через три месяца, и меня уже больше ничто не радует. Как по мне, так это просто жуткий стресс, и если бы не Генри, я бы ничего этого не делала.

Казалось, будто она снова вот-вот заплачет. Я положила немного крокетов с сыром и ветчиной ей на тарелку, чтобы немного отвлечь, и наполнила наши бокалы.

– Знаешь, – сказала я, – у тебя остались три любящие подружки невесты. Чарис не в счет. С такой матерью какие у нее шансы? Но мы все исправим. Серьезно, на той неделе мне ни с того ни с сего пришлось организовать фуршет на шестьдесят человек в «Чилтерн Файерхаусе», в котором, как тебе известно, все расписано на несколько месяцев вперед. У нас все получится. Уволь ее.

– Не могу, – сказала Мэдди, уже немного взбодрившись, – она же сестра Генри.

– Хорошо, не увольняй. Я не хочу становиться главной подружкой невесты. Честно, мне все равно. Единственное, что мне нужно, это чтобы у тебя была прекрасная свадьба и чтобы ты не паниковала из-за этого. Мы справимся. – я, Молли и Хлоя. И даже сделаем все это в группе Бьянки в Slack, чтобы она не чувствовала себя в стороне. И знаешь что? Через пять лет у тебя останутся прекрасные фотографии, ты подружишься со свекровью и все это покажется тебе древней историей. Ты уже не будешь об этом волноваться. Обещаю.

Мэдди съела крокет, потом кусочек ветчины и сыра. Затем сказала «боже, я так проголодалась» и принялась за все остальное, так, будто не ела неделями – хотя, наверное, так и было.

В перерыве между едой она сказала: «Я такая ужасная подруга. Скажи мне, как у тебя дела? Как чокнутый Адам? Как Тэнси, наша Барби? Как соседский Снежок, милашка? И самое главное, как тот парень, с которым ты занимаешься сексом?»

Я ответила, что Адам ничуть не изменился. Что Тэнси на самом деле очень милая, мы подружились, и что она встречается с Ренцо, но я постаралась не перегнуть палку, ведь наша возрожденная дружба была еще слишком хрупкой. Я не хотела, чтобы Мэдди подумала, будто я заменила ее так же легко, как Бьянка. К тому же я не хотела углубляться в детали прошлого Тэнси и ужасного Трэвиса. Я рассказала о работе. Сказала, что Майлз просто восхитительный и фантастический в постели, но что мы еще в самом начале, и тоже умолчала о его прошлом.

Потом я рассказала о Снежке и о том, как он постоянно пропадает и возвращается, а потом снова пропадает, и что я даже не знаю, дома ли он сейчас с Люком и Ханной или нет. Мэдди сказала, что с котами всегда так, и напомнила мне, что на всякий случай она лично вживила ему микрочип в ветклинике, и если случится что-то ужасное, они узнают.

Мэдди сказала, что они с Генри собираются завести кота, как только вернутся из медового месяца. Скорее всего, из приюта и, наверное, черного, потому что их берут реже всего, ведь они самые не фотогеничные – и я сказала, что жду не дождусь этого.

Обсудив все важные новости, оставшуюся половину вечера мы просто болтали о том, что по сравнению с этим было совсем не важным. Потом, по дороге домой, я поняла, что специально скрыла от нее все по-настоящему важное – неужели теперь все так и будет между мной и моей лучшей подругой?

Глава 20

Снова привет, подружки, и с возвращением в подкаст «Извините, что мне не жаль». Кажется, название, которое я дала этой серии подкастов, никогда еще не было таким актуальным.

Видите ли, у меня была просто адская неделя. Все, что могло пойти не так, пошло не так. Я потянула мышцу на йоге, и теперь у меня жутко болит спина. Я поссорилась с мамой, когда она в очередной раз спросила, встретила ли я кого-нибудь. Нет, мама, не встретила. И что ты хочешь, чтобы я с этим сделала? О, погоди, я уже кое-что делаю. Вот только парень, с которым я встречалась на той неделе и даже почувствовала в нем родственную душу, кинул меня. Так что я снова осталась ни с чем. А еще я напортачила на работе – написала сообщение своей начальнице и случайно добавила в получатели клиентку, на которую в том же сообщении пожаловалась.

Итак, почувствовала ли я себя виноватой хотя бы в одном из этих случаев? Честно – нет, не почувствовала. Я не жалею, что занимаюсь своим телом. Имею право сказать маме, чтобы она оставила в покое мою личную жизнь. Я сходила на прекрасное свидание, которое не оправдало моих надежд. А клиентка – что ж, надеюсь, она станет лучше после того, как прочитает то, что я о ней написала. Хоть мне и пришлось извиниться, наверное, тысячу раз, несмотря на то, что мне было пофиг.

Но вы здесь не ради того, чтобы слушать мои жалобы, а ради нового челленджа, разве нет? Итак, я приготовила его для вас. Когда вам не везет – не унывайте и учитесь на собственных ошибках. Если вы не правы, признайте это. Если правы – защищайтесь. И если жизнь посылает вам лимоны – что ж, вы знаете, что с ними делать.

Следующие три недели мне с трудом хватало времени даже на еду и сон. Одежда висела мешком. Под глазами – темные круги. Даже кожа, которой я обычно была довольна, устроила бунт и покрылась смесью прыщей и шелушений. Ногти слоились и начали ломаться, а у меня не было времени на маникюр с покрытием гель-лаком. Волосы истончились и так выпрямились, что я уже даже не пользовалась утюжком, что, наверное, было не так уж плохо, так как у меня не было времени и на это.

Работа по мере приближения Нового года становилась просто сумасшедшей. Ксандер составлял отчет об эффективной инвестиционной стратегии нашего фонда, которая, по его словам, была «самой настоящей эко-фикцией». Он был слишком занят, чтобы остановиться у моего стола и поболтать, как обычно делал. Пирс был в самом панибратском настроении, каждый день обедал с клиентами и каждый вечер ходил на рождественские вечеринки, и постоянное похмелье делало его требовательным как никогда. За два дня до свадьбы Мэдди он с грохотом бросил мне на стол кучу исписанных страниц и добавил:

– Это мой список получателей рождественских открыток, солнышко. Найди открытки из какого-нибудь стоящего благотворительного фонда и, пожалуйста, убедись в том, что все они написаны от руки. Адресные этикетки можешь распечатать. – В этот момент, я даже отлучилась в туалет, чтобы поплакать.

Вот так, горько подумала я, накрываются все мои планы на то, чтобы заняться волосами и ногтями до свадьбы. Накрылась и возможность выспаться хотя бы раз за две недели, когда я ни дня не выходила из офиса раньше десяти. Планы на вечер – поездка в Хокстон и встреча с Майлзом – тоже накрылись медным тазом.

Я еще раз встретилась с ним в пустой квартире, правда, тогда она уже не была пустой. На самом деле она была полностью отремонтирована. Стены покрашены в светло-, даже бледно-серый. Замшевый диван стоял на том же месте, только теперь на нем лежали оранжевые и золотые подушки, а рядом стояли два мягких серых кресла. Свисающие провода подключили к новому широкоформатному телевизору. В ванной лежали пушистые белые полотенца, на кровати – светло-серая простыня, а в кухонных шкафчиках даже стояли стаканы и тарелки.

– Уже приличнее, да? – сказал Майлз, при этом раздевая и целуя меня, пока я уже не могла держаться на ногах и упала прямо на кровать. Это и вправду было гораздо приличнее, и секс был лучше, чем когда-либо, но по какой-то причине я не чувствовала себя комфортно с ним в этой квартире, с посудой или без. И когда я пригласила его съесть пиццу в «Дэйли Грайнд» со мной и Тэнси, в следующую пятницу, и остаться у нас на ночь, Майлз ответил, что у него корпоратив, и предложил увидеться как-нибудь на неделе. Но на неделе я была занята, и этого не случилось.

Может, подумала я, оценивая масштабы рождественского списка Пирса, мне просто суждено навсегда остаться одинокой. Почти у каждого имени он оставил заметки своим нечитаемым витиеватым почерком, например: «Еврей. Не религиозная открытка», «Православный. Как обычно» или «Позвонить в офис и проверить: в Лондоне или Лос-Анджелесе». Если следовать всем его указаниям, на это уйдут целые дни, которых у меня не было, потому что каждая свободная секунда уходила на переговоры с Молли и Хлоей и принятие сиюминутных решений теперь, когда Бьянка отошла от дел.

Нужно было доделать план рассадки гостей на вечеринке; заказать черные и белые шарики, а также перьевые украшения на стол. Надо было найти и забронировать стол на тридцать человек для репетиции ужина – задание, которое бы в очередной раз довело меня до слез, если бы Ксандер не услышал мой пятнадцатый звонок в полностью забитый ресторан и не сказал:

– Я только что узнал, что «Фредерикс Бразерс» совсем прогорели. Хочешь, спрошу у своего знакомого, где они собирались провести свой рождественский корпоратив?

И свершилось чудо – подходящий день и шикарный ресторан, настолько шикарный, что даже Бьянка бы впечатлилась.

И почему-то именно в этот четверг я почувствовала, что все сходится и встает на свои места, даже если в итоге я свихнусь. Оставалось дописать доклад Колина и отправить его Грегу или самому Колину на одобрение, а также ответить на электронное письмо от кейтеринга, можно ли заменить перепелиные яйца на грибы под соусом или кростини с вялеными помидорами (потому что, видимо, на яйца был резкий предрождественский спрос, а британские перепелки ушли на забастовку – по-моему, правильно сделали). Также нужно было отправить Марго отчет о том, как продвигается ремонт офиса, не забыв удалить грязненькую сопроводительную записку Майлза. Я заглянула в календарь: если я все это успею, то можно будет зайти в парикмахерскую, захватить с собой стопку открыток Пирса и заполнить их, пока мне будут красить корни волос.

Но когда я кликнула на иконку своей почты, передо мной появился значок с крутящимися песочными часами, а следом за ним сообщение о том, что мой компьютер не может подключиться к прокси-серверу.

– Что за хрень происходит со связью? – спросил Грег.

– Куда Павел делся? – сказал Ренцо.

– Кто-нибудь позвоните этой киберженщине, – приказал Пирс, покрасневший после обеда, выходя из туалета, – если она нам не поможет, то хотя бы на сиськи посмотрим.

Я было открыла рот, чтобы упрекнуть его в сексизме, но сразу же его закрыла. Это абсолютно бессмысленно, особенно когда он в таком настроении. Да и под «кем-нибудь» он, скорее всего, подразумевал меня. Единственная проблема была в том, что я никак не могла вспомнить ее имени. Я представляла ее себе так же четко, как если бы она сейчас стояла напротив меня – миниатюрная, с оливковой кожей, красивая. Имя у нее тоже было красивое, греческое какое-то: Эллени или Антигони, или что-то в этом духе. Ну а дальше что?

А потом, как будто мы притянули ее силой мысли, она вышла из конференц-зала в сопровождении Павла, Колина, Марго, начальника отдела кадров и начальника юридического отдела.

– Кажется, у нас проблема с сервером, Криссанти, – сказал Ксандер, – ты прямо вовремя.

Они с Павлом поспешили к столу последнего, Криссанти вытащила из сумки ноутбук.

– Все отключите компьютеры, – сказала Марго, – выйдите из системы, если получится, если нет – просто выключите. Прямо сейчас.

Она остановилась напротив моего стола:

– Шарлотта, – начала она, и тут же прервалась.

– Да? Чем могу помочь?

– Тебя вызывают в зал для переговоров, – сказала Марго.

Во рту сразу пересохло, и в животе так жутко заурчало, что я обрадовалась, что пропустила обед. Если бы меня стошнило прямо на красивые зеленые замшевые туфли моей начальницы, я бы оказалась в такой яме, еще худшей, чем та, где, судя по всему, уже была.

Но почему? Может, я допустила какую-то жуткую ошибку в годовом прогнозе? Но даже если бы и так, его же еще не утвердили и катастрофы можно с легкостью избежать. Может, Пирс раскусил мой план побега в «Студио Винченцо» на вечер? Невозможно – но даже если бы и так, это было не так уж важно, ведь я планировала взять работу с собой и доделать ее прямо там.

Потом мне стало еще хуже. А что, если это насчет Тэнси? Вдруг Ренцо каким-то образом все узнал и хотел спросить, что мне об этом известно? Вдруг Трэвис… Я даже не стала представлять, что он мог натворить. Но этот страх покинул меня, как только я увидела, что Ренцо говорит по телефону с тем самым, очень необычным для себя, сентиментальным выражением лица и таким же необычным мягким голосом, по которому я всегда догадывалась, что он говорит с ней.

– Либо сильно задержусь, либо, наоборот, освобожусь пораньше, – говорил он, – я позвоню тебе, ладно? Чао.

И вдруг до меня дошло. А что, если они узнали о нас с Майлзом и спать с поставщиком было дисциплинарным нарушением?

– Шарлотта? – повторила Марго. – Пойдем, пожалуйста.

Черт. «Извините, извините», – сказала я, взяла с собой ручку и тетрадку и поспешила к «аквариуму».

– Не туда, – сказала Марго, указывая на другой зал для переговоров – тот, через который ничего не было видно. Тот, где проходили пытки. – Тебе может понадобиться твоя сумка.

Ужасная тошнота в желудке сменилась ледяным спокойствием. Я знала, что все это значило.

Я видела, как за мной в ужасе наблюдал Ксандер, когда я собрала вещи и пошла за Марго.

– Присаживайся, – сказала она, когда я прошла через весь офис; – вроде бы небольшая прогулка, но мне она показалась такой же длинной, как какая-нибудь презентация Пирса в PowerPoint, – в обычное время к нам бы присоединился Колин, но он сейчас немного занят, – несмотря на весь мой ужас, пришлось подавить истеричный смешок, – но Роберт и Мелани останутся.

Начальники юридического отдела и отдела кадров печально кивнули. Ну хотя бы никто не наорет, подумала я.

Марго сказала:

– Шарлотта, мы пригласили тебя сюда, чтобы сообщить, что все перечисления на твой счет будут немедленно приостановлены в полном объеме до выяснения обстоятельств обвинения в грубом нарушении и, возможно, преступлении.

– Что? – пыталась сказать я, но ничего не выходило; губы онемели и не двигались, будто их накачали «Рестилайном», в горле и во рту совсем пересохло. В итоге вышел какой-то скрежет. – Я не… В чем меня обвиняют?

– Мы бы хотели попросить тебя вернуть твой рабочий телефон и ноутбук, – продолжила Марго, как будто я ничего не говорила, – приглашение на совещание по-поводу выяснения случившегося будет доставлено тебе на дом в начале следующей недели.

– Ноутбук у меня на столе, – пробормотала я так неразборчиво, будто говорила по-русски. Я поставила сумку на колени и начала копаться в ней в поисках телефона. На стол вывалилась горка пустых рождественских открыток Пирса и его распечатанный список.

– Это тоже, – сказала Марго, – и все остальные вещи, являющиеся собственностью компании, находящиеся в твоем распоряжении.

Рождественские открытки – не их собственность, подумала я: в конце концов, я заплатила за них из собственного кармана, собираясь просить компенсации. Но в данный момент мне было не до того, чтобы волноваться насчет этих семидесяти центов, потраченных на открытки – красивые и безвкусные, религиозные и нет – в помощь организации «Спасем детей».

Я вывалила все содержимое сумки на стол, и трое остальных наблюдали за тем, как я во всем этом копалась.

Я подтолкнула в их сторону свой рабочий телефон, диктофон, блокнот на пружинке, за два месяца уже наполовину исписанный заметками, бизнес-карту «Секси фиш», несколько протекающих ручек «Колтон Кэпитал» и два невскрытых протеиновых батончика.

Со мной остались кошелек, ключи от дома, мой личный телефон (совсем старенький пятый айфон), карточка «Ойстер», которой я уже давно не пользовалась, потому что все мои передвижения проходили через рабочий телефон, пластиковая коробочка «Сминтс», куча тампонов и косметики, пара замусоленных бумажных платочков и – о ужас – пустая упаковка от презерватива.

Я снова поставила сумку себе на колени и рукой придвинула все к себе с другой стороны стола, а затем прямо в сумку – так же, как Мэдди отправляет нарезанный лук в кастрюлю ножом.

Я посмотрела на них. Лица Мелани и Роберта были очень собранными, строгими и безэмоциональными. Казалось, будто Марго хотела что-то сказать, но не сказала.

«Вот так вот, – подумала я, – три года здесь проработала, и вот как все заканчивается». Я знала, что происходило, когда чьи-то перечисления приостанавливали в полном объеме: они никогда не возвращались. Никогда. Я никогда больше не открою дверь в «аквариум» бедром, потому что в руках будет поднос с кофе. Я никогда больше не переоденусь в спортивный костюм, а потом загляну в телефон и обнаружу там сообщение от Пирса, из-за которого должна буду вернуться на работу. Мне никогда больше не придется оформлять Ксандеру новый пропуск.

Пропуск. Я сняла с шеи пропуск на шнурке и положила его на стол.

Потом я встала. Марго тоже. Она взглянула на Роберта и Мелани, давая понять «сейчас вернусь», проводила меня к лифту, спустилась со мной на первый этаж, вывела на улицу и похлопала по спине, как бы отправляя меня в свой путь. Больше она ничего не сказала. Наверное, Роберт запретил.

Всю дорогу домой я старалась не заплакать. Говорить в метро с самой собой – уже приносит пассажирам неудобства, а если ты еще и плачешь, то это уже настоящая пытка. Помогло то, что я была так растеряна и поражена, что просто не могла заплакать. Пока я не осознала всей величины и несправедливости произошедшего, мои глаза и губы оставались сухими, а руки жутко дрожали, когда я прижимала к себе сумку.

Что это вообще было? Я ничего не делала. Единственное, что могло показаться мне хотя бы немного неуместным, это Майлз, с которым – или с фирмой которого – у «Колтон Кэпитала» был совместный дорогущий проект. Мне даже в голову не пришло спросить кого-нибудь, уместно ли вообще то, что мы делаем, отчасти потому, что я волновалась, уместно ли это, совсем по другой причине. Возможно, это было неправильно; может, даже ужасно неэтично и как-то компрометировало меня или фирму. Но я точно знала одно, что даже если по какому-то неизвестному мне кодексу поведения отношения между клиентом и поставщиком были запрещены, Майлз бы об этом знал. Знал бы и понимал, что как бы он меня ни желал, вплоть до той минуты, когда на полу окажется последний ковер, а на стене – последний телевизор, я была бы абсолютно недосягаема.

Может, я и не умела заботиться о собственной выгоде, но уверена, что он умел, да и риск – если таковой вообще имелся – был в основном на его стороне.

Я написала ему сообщение, спрашивая, свободен ли он сегодня или завтра вечером, и отправила его, когда поезд остановился на станции Холборн, но до того времени, как вышла на Ливерпуль-стрит, так и не получила ответа. Я подумала, может стоит пойти прямо к нему – на «фабрику», как он называл свою квартиру, но явиться туда без предупреждения казалось мне слишком отчаянным, и сама мысль о том, что консьерж сможет одним равнодушным взмахом головы отправить меня восвояси, наводила на меня ужас.

Я пошла к электричкам, по дороге пробираясь через толпы ранних пассажиров и покупателей, которые ездили за рождественскими подарками за город, и при этом вспомнила, что еще не купила ни одного подарка. Для меня, как и всегда, это будет шопинг на «Амазоне» в последнюю минуту. Как всегда, необдуманные подарки по завышенным ценам для моей няни в Ньюкасле, маме, Джиму и их – точнее, его – семье в Испании; какая-нибудь экстравагантная штучка для Тэнси, что-нибудь в дом для Мэдди… Но о чем я думаю – составляю в уме рождественский список, когда через несколько дней лишусь работы и заработка?

Эта мысль сразу вернула меня в холодную действительность. В чем меня обвиняют?

В том году, после рождественского корпоратива, одного из трейдеров уволили в считаные секунды из-за того, что он поссорился с одним из количественных аналитиков и ударил его по носу. В начале года одного из управляющих портфелем нашего хедж-фонда поймали на том, что он передавал информацию о нашей инвестиционной стратегии конкурирующему фонду. Одну из женщин из отдела продаж уволили после того, как она явилась в офис под кокаином. Я ничего такого не делала. Да и вообще, насколько я понимаю, не делала ничего неправильного.

Может, я чем-то не угодила Пирсу. Не угодить ему было просто: сколько бы сил я ни вложила в работу, у него всегда находились новые требования – списки, которые нужно заполнить; презентации в PowerPoint, которые нужно отредактировать; ужины, которые надо забронировать. Но я делала все, что он просил, даже если иногда не успевала вовремя. Всего две недели назад он даже сказал, что впечатлен моей работой. Я уже даже понадеялась, что после этого получу хороший бонус, который пойдет в мои накопления на залог за квартиру.

Что ж, с этой мечтой можно распрощаться. Если меня уволят из «Колтон Кэпитал», то ни одна фирма меня больше не возьмет. Я не гениальный аналитик и не какой-то там суперский системный инженер: я обыкновенный младший администратор. Я буду неприкасаемой и нетрудоспособной. Мне придется вернуться обратно на север и подать на пособие по безработице, пока я не найду какую-нибудь ужасную, малооплачиваемую и бесперспективную работу. Я никогда больше не увижу Майлза.

Погрузившись в жалость к самой себе, я дошла до дома, поднялась прямиком наверх и легла в постель. Интересно, что бы на моем месте сделала Плохая Девочка. Смирилась бы со своей ошибкой? Я не могла – я даже не знала, ошиблась ли. Защищалась бы? Ну здесь я точно в провале. Жизнь послала мне лимоны, и даже если это были лаймы – это ничего бы не изменило, потому что у меня текила закончилась.

Я проснулась не как обычно, от звона будильника, а от солнца, просочившегося в комнату сквозь окно. Прежде всего я подумала о том, какой сегодня прекрасный день – ледяной холод, но солнечно и свежо, мой любимый вариант зимнего дня. Вторая мысль – надеюсь, что завтра, на свадьбе Мэдди, будет так же. А потом тяжелым ударом на меня свалилось осознание того, что произошло вчера. Меня уволят. Нужно было прежде всего поговорить с адвокатом и, когда все это разрешится, найти способ оплатить аренду. Нужен план, и быстро.

Но сегодня вечером будет репетиция ужина Мэдди и Генри, и на планы не было времени. Да и вообще ни на что. Уж точно не на то, чтобы как следует наплакаться, чего мне очень хотелось.

Я встала и выглянула в окно. На траве был иней, а на голой ветке ясеня сидела малиновка. И то ли это влияние хорошей погоды, то ли результат первой ночи здорового сна, но я вдруг почувствовала себя лучше. Да, оставалось много дел, но у меня был целый день. Я могла успеть составить план.

После душа я заварила чай, сделала тост и позвонила Хлое. Она сказала, что трудовое право – не ее специализация, и я это знала, но что ее коллега, Рашид, свяжется со мной в понедельник. Также она просила меня не паниковать: сегодня ничего не случится.

– Кроме того, что у тебя выдался свободный день на то, чтобы заняться волосами и ногтями, – сказала она, – сегодня мы встречаемся в семь на репетиции ужина, так что все оставшееся время, отдыхай. Все под контролем, и во многом благодаря тебе. Мы с Бьянкой поедем за платьями и потом оставим их у родителей Генри на завтра. Флорист будет там уже с утра, а Молли поедет за тортом вместе с мамой Мэдди. Не унывай. Выключи телефон; я напишу Мэдди, чтобы, если что, звонила мне.

Я сделала все, как сказано. К одиннадцати часам у меня были новые светлые корни и прекрасная объемная укладка.

– Вот это да, – сказала стилист, – да вы просто вылитая Блейк Лайвли.

– Правда? Не Иванка Трамп?

– Кто? – спросила она. Я дала ей большие чаевые и счастливо вышла навстречу солнечному дню. И как только по лицу ударил холодный воздух, на меня навалилась вся правда моего положения. Работа. Строгие лица Марго, Мелани и Роберта. Письмо, которое получу через несколько дней и из которого узнаю, что же мне приписывают.

Это было страшно – пустота, в которую я не могла заставить себя посмотреть. Прямо сейчас я ничего не могла с этим поделать, но не могла и снова подвести Мэдди, сокрушаясь о своей разрушенной карьере на ее свадьбе. Итак, взяв себя в руки, я отправилась в маникюрный салон, где мои ногти с облупившимся лаком и рваной кутикулой превратились в перламутрово-розовое совершенство. К тому же мне подкрасили брови и подкорректировали их форму нитью. Я подвела черту, когда косметолог предложила повторить подобную процедуру с моим лицом. Уж лучше быть похожей на снежного человека, чем проходить через ужасную боль, чтобы им не быть.

Может, жизнь и катится под откос, но почему бы при этом не выглядеть на все сто, подумала я. Удивительно, как все меняется от мелочей.

Катастрофой своей карьеры я займусь в понедельник. В какой-то неопределенный момент в будущем я свяжусь с Ксандером и выясню, удалось ли ему узнать что-нибудь, что помогло бы разгадать тайну Трэвиса и защитить Тэнси. Может, я даже уговорю ее рассказать Ренцо о своем прошлом, и тогда они смогут идти вперед, не держа друг от друга никаких секретов. Но сейчас нужно сосредоточиться на свадьбе подруги.

Я вернулась домой и собрала сумку на ночевку со всеми вещами, которые, по словам «Гугла», были необходимы подружке невесты в случае любого происшествия: нитку с иголкой, бумажные платочки, батончики мюсли, лак для волос, щипцы для выпрямления волос в случае, если Мэддины накроются, пилочку для ногтей, запасные колготки и всю свою косметику; ну и, конечно, одежду, а также суперпрочное утягивающее нижнее белье, которое я купила специально для того, чтобы надеть под платье подружки невесты, а также блестящее черное платье, которое подойдет для репетиции ужина.

Я купила его для рождественского корпоратива «Колтон Кэпитал», но, видимо, после того, как мне сказали взять сумку и покинуть здание, меня там больше не ждут.

Глава 21

Привет, подружка! Как дела? В последнем подкасте у меня был небольшой кризис, но сейчас мне уже гораздо лучше. На самом деле мне просто не терпится рассказать вам о следующем романтическом челлендже «Извините, что мне не жаль»! Как дела на любовном фронте? Может, Тот Самый еще и не появился, но я надеюсь, что челленджи делают твои свидания еще интереснее, и, может, даже помогают тебе узнать больше о самой себе. Сегодняшний челлендж как бы объединяет и то, и то.

Ты не поверишь, как часто я слышу от женщин: «О, нет, это совсем не мой тип». Но когда начинаешь их об этом расспрашивать, выясняется, что они имеют в виду совсем другое. Попробую объяснить. Например, мама всегда говорит тебе, что ты будешь счастлива в браке с врачом-евреем. И ты настраиваешься на то, что твой тип – еврей и врач, и не имеет смысла встречаться ни с кем другим – даже с горячим пуэрториканским музыкантом из соседней квартиры, с которым ты могла бы разделить столько веселья и горячего секса, даже если он и не окажется Тем Самым!

Так что вот твой челлендж на сегодня. Вспомни о парнях, которых ты обычно не относишь к «своему типу», – почему бы и нет. Попробуй расширить свои рамки!

О Бьянке могу сказать одно: она прекрасно чувствовала самый драматический момент.

На протяжении всего репетиционного ужина она держалась безукоризненно. Сидела рядом с Адамом и мило с ним болтала. Кстати, Адам основательно подготовился к роли одного из шаферов Генри и даже весьма неплохо выглядел с аккуратной стрижкой и в чистой и даже глаженой одежде. Я держалась на расстоянии, с опаской поглядывая за Бьянкой с другого конца стола, но, судя по всему, волноваться было не о чем.

Мэдди и Генри сияли от счастья. Их родители сейчас как раз знакомились друг с другом. Чарис носилась туда-сюда в полном перевозбуждении: путалась под ногами у официанток, играла с украшениями на рождественской елке – при этом мама не обращала на нее никакого внимания. На нас добродушно взирал священник, который затем прочел молитву перед ужином, что было безусловным успехом – спасибо Ксандеру за намек на свободный стол на тридцать мест в «Ривер Кафе».

А потом все сели на такси и поехали в дом, где вырос Генри – огромный дом с видом на Темзу. Бьянка проводила меня до моей спальни и сказала.

– Итак, завтра важный день! Большое спасибо за твою огромную работу. Надеюсь, ты хорошо выспишься.

Как только за ней закрылась дверь, я подумала, что надо же, она ведет себя как нормальный человек, может, все будет не так уж и плохо.

Но я ошиблась.

На следующее утро мы собрались в старой спальне Бьянки, которая, как и остальная часть дома, поразила меня своим размером и роскошью. Мама Генри принесла пару бутылок шампанского. «Просто чтобы разрядить обстановку, дорогие». Все взяли по бокалу. Мэдди не нервничала, но, казалось, у нее голова кружится от восторга. Мы то и дело смеялись над всякими глупостями, даже Бьянка (хотя ее улыбка никогда не отражалась в глазах – может, потому что врач перестарался на последней процедуре ботокса).

Она подождала, пока все оделись, причесались и накрасились. Я почти уверена, что Бьянка доплатила Монти, чтобы он сделал мое дурацкое платье еще у́же и я выглядела на фотографиях как сарделька, и скорее всего, платье бы разорвалось по швам, если бы не моя недавняя потеря веса и удивительной прочности эластан, благодаря которым оно очень даже неплохо сидело.

Молли и Хлоя тоже выглядели прекрасно, как, к сожалению, и сама Бьянка – суровая цветовая гамма идеально подходила к ее красным волосам и фарфоровой коже. Поэтому она, конечно же, ее и выбрала.

Мэдди была так прекрасна в своем белоснежном платье-футляре, перчатках до локтя, перьевом головном уборе на ее блестящих темных волосах и боа, накинутом на плечи, что я не могла подолгу на нее смотреть, иначе бы расплакалась.

Женщина, которая сделала нам прически и макияж, собрала свою косметичку и ушла. За окном, на морозном солнце, сотрудники кейтеринга несли в шатер ящики с бокалами и один из многочисленных подносов с едой. Мамы все утро то забегали к нам, то снова убегали (мама Генри, которая, по словам Мэдди, была похожа на королеву в своем пудрово-голубом платье, и мама самой Мэдди в приталенном костюме цвета фуксии, в котором она выглядела на двадцать лет младше мамы жениха). Они постоянно спрашивали Мэдди, не хочет ли она еще кусочек тоста для поддержки сил, и говорили нам, какие мы красавицы. Потом они ушли проверить, работают ли обогреватели в павильоне, и заодно посмотреть за Чарис, которая в тот момент бегала по саду.

Молли посмотрела на часы и сказала:

– Если дорога до церкви занимает пять минут, мы должны выйти в десять. Так вы немного опоздаете, но не настолько, чтобы Генри начал волноваться, что невеста от него сбежала.

И как всегда в последнюю минуту, мы начали лихорадочно делать последние селфи, проверять макияж и весело болтать. Бьянка сказала: «Это должно быть так странно для тебя, Шарлотта».

– Что? То, что Мэдди выходит замуж? – спросила я. – Конечно, немного. Но они с Генри созданы друг для друга, все это знают. И мы все равно останемся лучшими подругами.

– Нет, – Бьянка чуть повысила голос, чтобы уж точно все услышали, – я не об этом, а о том, что, наверное, странно идти в церковь и слышать их клятвы верности и обещания всегда быть вместе, когда сама спишь с женатым.

Ее слова повисли в воздухе как ядовитое облако. Я почувствовала, как лицо вдруг стало холодным, а потом сразу горячим.

– Не понимаю, о чем ты.

– О, а я думаю, прекрасно понимаешь. «У меня есть парень. Его зовут Майлз, он архитектор», – сказала она, передразнивая мой акцент, – это небольшая индустрия, знаешь ли. И так уж случилось, что мне довелось работать с ним над несколькими проектами, и за все это время я успела довольно хорошо его узнать. Его и Слоан, его жену.

– Они разошлись. Он переехал несколько недель назад. Они разводятся… – Из меня вылетали слова, и, произнося их, я понимала, что никто в это не поверит, включая меня.

– Чушь, – резанула Бьянка, – а потом ты скажешь, что она его не понимает и они не спят вместе. Они пытаются завести ребенка, знаешь ли. Проходят лечение от бесплодия. Я поддерживала Слоан на протяжении всего ее пути, долгого и болезненного для нее и включающего много-много секса. Слоан мне все об этом рассказывала. Полагаю, она знает, что может мне доверять.

«Если эта Слоан и впрямь так думает, то она очень плохо разбирается в людях», – подумала я. А потом осознала, что если она не догадалась, что муж ей изменяет, то это точно правда. И что я, веря каждому слову Майлза, при этом еще хуже.

Я вспомнила то ощущение власти над ним, которое чувствовала, когда он смотрел на меня, – ту опьяняющую эйфорию, которую ощущала, видя его желание, и поняла, что все это – иллюзия. Все это время власть была у него, потому что он знал, чего от меня хотел, и холодно просчитал, как это получить.

Он думал, что если скажет мне, что его брак уже расторгнут во всех отношениях и с любой точки зрения, то этого хватит, чтобы меня убедить. Но когда оказалось, что этого не хватит, он немного поднял планку и сказал мне, что он действительно расторгнут, и я как дура ему поверила. И уж точно не стала сомневаться в том, что его слова могут оказаться неправдой.

И все же теперь, когда Бьянка открыто меня атаковала, мне хотелось защититься, а значит, защитить и его.

– Он оставил ее, – пропищала я, – я была в квартире, где он сейчас живет.

Бьянка засмеялась:

– В квартире – полагаю, ты говоришь о «Фабрике»? Квартире, принадлежащей двум клиентам Слоан, которую Майлз предложил продать, потому что у него есть знакомый агент по недвижимости? Квартира, которую я все выходные готовила к продаже, чтобы помочь подруге? А я-то думала, откуда в мусорке взялась пустая бутылка шампанского и пакетики от презервативов. Маленькая шлюшка.

Я посмотрела по сторонам, на своих друзей. Все они замерли в шоке и замешательстве. Скоро, подумала я, они оправятся от шока и начнут осуждать меня так же, как Бьянка.

– Я не знала. Поверь мне, я не знала. Я думала, что он говорил правду.

Слезы, которые я сдерживала еще с четверга, после новостей от Марго, теперь уже сдерживать не получилось. Я плюхнулась на одну из двуспальных кроватей, закрыла лицо руками и заплакала.

– Я пойму, если ты больше не хочешь, чтобы я была твоей подружкой невесты, Мэдди, – говорила я сквозь слезы.

Я почувствовала прикосновение теплых рук к своим плечам. Хлоя и Молли сели по обе стороны от меня и крепко меня обняли.

– Не сходи с ума, – сказала Мэдди, – этот козел вешал тебе лапшу на уши, врал тебе и своей жене! Ты ничего ей не должна. Не ты на ней жената, а он. И он ее предал, а не ты. Да и к тому же ты не знала! Ты ни в чем не виновата. Ты – моя подруга, и всегда ею будешь, и конечно, я хочу, чтобы ты была моей подружкой невесты. С другой стороны…

Я подняла глаза и увидела, какой взгляд Мэдди бросила на Бьянку. То же, к счастью, сделала и Молли.

– Хватит драмы на сегодня, – перебила она, – Бьянка, ты не можешь не понимать, что ведешь себя ужасно. Ты что, пытаешься разрушить свадьбу своего брата? Потому что, честно говоря, мне так и кажется.

– Я… – начала Бьянка.

Но Молли разошлась по полной.

– С первого дня, как ты втянулась в организацию свадьбы, ты сделала все возможное, чтобы отстранить от дел Шарлотту, рассорить нас с Мэдди, и чтобы всем нам было тяжело и больно. О чем ты только думаешь? Если Шарлотта ошиблась и поверила всему, что наговорил ей этот козел, то это не твое дело!

– Слоан – моя подруга, – сказала Бьянка, как ребенок выпятив нижнюю губу. Ее пластический хирург, кто бы он ни был, тоже явно переборщил.

– А я скоро стану твоей невесткой, – сказала Мэдди, – родная кровь, так сказать. Так что хватит портить мне свадьбу и унижать моих друзей. Если бы мне и захотелось уволить одну из своих подружек невесты – что, должна признать, мне очень хочется сделать, – то это уж точно была бы не Шарлотта.

– Может, мне кажется, но это случайно не Чарис там на дереве застряла? – спросила Хлоя.

Бьянка побледнела под слоем макияжа.

– О боже, – завопила она, – моя малышка! Я убью эту тетку.

Потом она вспомнила, что «этой теткой» была мама Мэдди, замолчала, распахнула стеклянные двери и помчалась в сад. Никогда не думала, что можно так быстро бегать на каблуках.

– Надеюсь, она не упадет, – прокомментировала Молли.

– Бьянка? – спросила я. – Да пусть падает.

– Да нет! Бедняжка Чарис, – сказала Молли, потом поняла мою шутку, и вдруг все разом засмеялись.

Мы видели, как мама Мэдди выбежала из шатра. Они с Бьянкой одновременно добежали до дерева, и обе в ужасе посмотрели на Чарис, которая застряла на высоте полутора метров и рыдала. Мама Мэдди скинула каблуки и вскарабкалась на одну из нижних веток. Балансируя как канатоходец, она дотянулась, крепко прижала к себе Чарис и спустила ее вниз, а потом и сама грациозно спрыгнула.

– В Суррее такому не учат, – с восхищением сказала Хлоя.

– Так, – сказала Молли, когда катастрофа миновала, – мы должны были выйти еще пять минут назад. Кто-нибудь напишите Генри, что мы немного опаздываем. Нужно подкрасить Шарлотту.

– И маме понадобятся новые колготки, – добавила Мэдди.

– У меня в сумке есть, – предложила я, про себя молясь на «Гугл», – косметичка и все такое. Запасные колготки, нитка с иголкой.

– Я принесу ее из твоей комнаты, – сказала Молли, – подожди здесь.

И словно свадебный «Спецназ города ангелов», мы приступили к делу. Хлоя смыла тушь, размытую по моему лицу, и нанесла тонну консилера. Мэдди написала Генри – пару секунд перед этим размышляя, считается ли это плохим знаком, как если бы он увидел ее до свадьбы. Молли отдала маме Мэдди новые прозрачные колготки в десять ден и подпилила ноготь, который та сломала, карабкаясь по дереву.

Но, к ужасу Бьянки, с платьем Чарис ничего нельзя было поделать. Весь перед был запачкан зеленой слизью от мха с дерева, в складках застряли колючки, а белые туфли и колготки больше таковыми не являлись. Но Чарис, казалось, это не волновало – наоборот, она даже гордилась собой, спрашивала видели ли мы, как высоко она забралась, и утверждала, что справилась бы и без чьей-то помощи. Я не могла не подумать о том, какой сама Бьянка была в ее возрасте и какой будет Чарис, когда вырастет. Мне было немного жаль маму Генри и чуть меньше саму Бьянку.

– Что мы теперь будем делать? – возмущалась Бьянка. – Как же фотографии?

Мэдди ответила:

– Пусть идет какая есть. Знак почета. Потом будет всем рассказывать в день своей свадьбы. Мне все равно, если кто-нибудь возмутится, что мать за ней не следит.

Бьянка открывала и закрывала рот несколько раз, как золотая рыбка в ужасе, но что она могла сказать? Ничего, да и времени на то, чтобы менять планы, уже не оставалось.

– Ну что, все готовы? – спросила Мэдди. – Точно? Больше никаких скандалов? Отлично. Тогда вперед, уже почти пятнадцать минут третьего, а я все-таки хочу выйти замуж, желательно сегодня.

После этого все прошло без сучка без задоринки. Мы шли за Мэдди, когда мама вела ее к алтарю, и я почувствовала новый прилив счастья, когда увидела Генри, стоящего рядом с братом – оба такие гордые и взволнованные, во фраках и черно-белых полосатых галстуках, – его лицо засияло от счастья, когда он увидел свою красавицу невесту.

Мы передали Мэдди ее будущему мужу и священнику и сели на свои места. Но, несмотря на то, что церемония была трогательной и прекрасной, какими всегда бывают свадьбы, я не могла сосредоточиться. Я смотрела, как за витражными стеклами потихоньку темнеет, и слушала голоса хора, которые словно освещали церковь изнутри.

Ни Мэдди, ни Генри не были религиозными, но решили остановиться на традиционном варианте, который порадует родителей Генри, да и к тому же, как признавалась Мэдди, потому что в церкви так красиво, особенно с праздничными цветами в каждом углу и священником в бело-золотом одеянии. Кроме того, Генри, по-своему немного консервативный, считал, что слова клятвы в англиканском венчании – одни из самых красивейших слов, хотел сказать их Мэдди и услышать их от нее в ответ. (Хотя, с радостью заметила я, она не обещала его слушаться. Как будто Мэдди хоть раз в жизни кого-нибудь послушалась.)

Но во время этого радостного и торжественного обряда я подумала: интересно, как они отнесутся к своим обещаниям через несколько лет? «В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии», – когда-то, пусть и давно, Майлз говорил это своей жене, Слоан. Бесплодие – не совсем болезнь, но, наверное, ранило их ничуть не меньше.

И так же, как и Генри сейчас, Майлз пообещал позабыть о всех других и хранить верность своей жене до конца дней. Он нарушил клятву – нарушил ее из-за меня.

Забавно, что несмотря на то, что я знала, какой лживой была Бьянка с любой стороны, я ни минуты не сомневалась в правдивости ее слов. Все-таки Майлз сказал мне столько правды, сколько считал достаточным. И то чувство беспокойства и непостоянства, которое я испытала в той пустой, пещерной квартире, – оно не покинуло меня даже после того, как Бьянка поработала над интерьером. Я знала, что там у нас не будет никакого будущего. Эта квартира была по-своему такой же искусственной, как дом Олега.

Внезапно, при ярком свете дня, наблюдая за тем, как лучшая подруга выходит замуж за своего лучшего друга, я поняла, что не люблю Майлза. И даже не чувствую той внутренней связи, которую, по его словам, он испытывает ко мне. Мои чувства к нему – кроме похоти, конечно – были скорее тем, как я чувствовала себе благодаря ему. Это было подтверждением: новым, удивительным ощущением того, что кто-то меня хочет, что я достойна быть желанной.

И после унылой депрессии, в которую превратилась моя жизнь, мне нужно было это головокружительное волнение, которое я испытывала рядом с ним: радость от того, что мне есть чего ждать что-то именно для меня, после столь долгого ожидания, когда я уже почти потеряла надежду кого-нибудь встретить.

И, судя по тому, что я знаю сейчас, все это было иллюзией.

Я приняла решение. Больше мы не увидимся: это я знала точно. Уж точно не ради секса. Осталось понять, что я ему скажу и поговорить ли со Слоан до того, как это сделает Бьянка. От одной мысли об этом мне стало не по себе. Я знала, кто она. Знала с того дня, когда Майлз впервые о ней упомянул, когда я часами искала информацию о ней в интернете.

Но на органе зазвучал первый аккорд последнего гимна. Молли толкнула меня, чтобы я наконец-то вернулась в настоящее, и я поняла, что отложу это решение до другого дня – еще одна в растущей горе моих неразрешимых проблем.

А сейчас я воспользуюсь своим званием подружки невесты, зная, что друзья меня подстрахуют, и напьюсь по полной.

Так и случилось. Я напилась в хлам. И в результате совершила еще одну, еще большую ошибку. Во всем виновата моя Плохая Девочка, которую этот подкаст выпустил на свободу.

Глава 22

На следующее утро я проснулась в ужасном похмелье, худшем за всю свою жизнь. Честное слово. Так плохо мне не было ни во время первой недели в университете, ни когда мы с Мэдди ездили в отпуск в Закинф, ни после последнего рождественского корпоратива в «Колтон Кэпитал». Я чувствовала себя так, будто вместо мозга у меня в голове кипящий сыр, и если я открою глаза, он вытечет прямо на подушку и я умру. Я знала, что, если открою рот, меня стошнит, и не открывала его.

Я залезла с головой под одеяло – вдруг засну и просплю самую худшую часть. Но воспоминания о вчерашнем дне и ночи снова посыпались на мою разбитую голову, и каждый раз я чувствовала себя так, будто на меня накинулась тетя Лидия из «Рассказа служанки» с электрошокером.

Помню, как стояла в шатре после фуршета и болтала с парой однокурсников Генри, и как мимо проходили официантки с бутылками шампанского и блюдами с канапе. Но я брала только шампанское, а до канапе так и не дошло.

Помню, как сидела за ужином, только уже миновала стадию голода и просто все время пила. И кажется, каждый раз, когда я решалась поступить разумно и переключиться на воду, кто-то подливал мне в бокал вина, и я думала, что ладно, выпью бокал, а потом уже переключусь на воду – но этого так и не произошло.

Помню, как услышала первые аккорды «Эмейзед» группы «Лоунстар» и побежала ближе к Мэдди и Генри, посмотреть на их первый танец. Казалось, влюбленнее и счастливее их быть невозможно. Помню, как потащила Молли в туалет, чтобы поплакаться ей о том, что никогда не влюбляюсь в тех, кто отвечает мне взаимностью, и что я, наверное, навсегда останусь одинокой, а она хлопала меня по спине и говорила, что всему свое время, что где-то там есть и моя половинка, просто надо набраться терпения и знакомиться с новыми людьми. Или, кто знает, может, любовь моей жизни все время была рядом, прямо у меня перед носом.

Помню, что в какой-то момент в шатре стало не просто тепло, а ужасно душно, и я вышла на улицу подышать. Я стояла под звездами, жадно вдыхая холодный воздух и чувствуя себя лучше.

Помню, как знакомый голос сказал: «Я как раз тебя искал. Просто хотел сказать тебе, что ты очень красивая», – и как в голове прозвучали слова Плохой Девочки, и я настолько плохо соображала, что на самом деле подумала: «Да! Может, это оно!»

Помню, как вдруг почувствовала себя такой счастливой и все будто бы прояснилось; как вернулась в шатер и долго-долго танцевала, а потом Мэдди и Генри разрезали торт, и мне достался кусочек этой роскошной, покрытой фруктами прелести, наверное, самой вкусной сладости из всех, что я когда-либо пробовала. А потом я ощутила резкое чувство голода и съела два сэндвича с беконом, которые принесли в десять часов для вечерних гостей, но даже тогда понимая, что это ничем не поможет.

Помню, как Мэдди встала на стул, а Генри снял с ее бедра подвязку под восторженные крики всех мужчин, и видела, кто ее поймал, а потом присоединилась к толпе женщин вокруг Мэдди, думая, что это очень-очень важно, чтобы именно я поймала букет. В итоге грубо толкнула Молли, почувствовала себя виноватой и отдала букет ей.

Помню, как посмотрела в телефон, увидела, что уже одиннадцать, и вдруг подумала, что я непременно должна вернуться в Лондон на последней электричке, вместо того чтобы остаться на ночь в комнате, где спала прошлой ночью. Хлоя пыталась меня отговорить, напоминая, что я слишком много выпила и сама не справлюсь. Потом к нам подошла высокая фигура во фраке со словами:

– Не волнуйтесь, я отвезу Шарлотту домой.

Помню, как мы сидели одни в вагоне почти пустой электрички до Ватерлоо. Я дрожала от холода, потому что забыла вернуться и забрать пальто из дома, и тогда он снял пиджак и накинул мне его на плечи, хотя ему тоже, наверное, было холодно. И вскоре после этого я поняла, что он хочет меня поцеловать, и подумала: почему бы и нет.

Помню поцелуй. Каждую деталь. Как я открыла глаза и встретилась с его взглядом, таким сосредоточенным, что снова закрыла ресницы и растворилась в моменте. Его губы встретились с моими, и это было так непохоже на то, что я чувствовала, целуя Майлза. Его волосы, такие мягкие и густые. Помню, как после поцелуя мы посмотрели друг на друга, удивленно улыбаясь.

И больше ничего. Остаток ночи – одно большое пятно. Наверное, после этого мы поехали домой на такси, а может, и нет. Может, мы сели в ночное метро и потом пересели на электричку или автобус, например. Я понятия не имела: пустой лист. Наверное, мы добрались домой, открыли дверь и легли спать. Я не почистила зубы и не смыла макияж, это уж точно, судя по ужасному вкусу во рту и склеенным глазам.

Но я хотя бы была дома. В безопасности, в своей кровати.

В своей кровати. Стоп. Что-то не так. В комнате пахнет совсем по-другому – знакомый запах, но не тот. Я немного приоткрыта глаза, совсем чуть-чуть. Голова гудела, и я увидела, что на одеяле темно-синее покрывало, а не белое, как у меня. На всякий случай я дотянулась ногой до другой стороны кровати, но никого там не нашла. Ну хоть что-то.

Я нехотя открыла глаза и присела.

– Доброе утро, Шарлотта, – сказал Адам. Он сидел за столом, перед ним экран компьютера с мигающим кодом. Он принял душ – я чувствовала запах его дезодоранта, – надел джинсы и свитер. На столе, рядом с ним, стояла чашка чая и тарелка с крошками от тоста. А у него на коленях лежал Снежок, будто так и должно быть.

Адам улыбался и гладил кота по его мягкой белой шубке, и был очень похож на злодея из «Джеймса Бонда».

Я сказала: «Меня сейчас стошнит» и убежала в ванную.

Адам. Я и Адам. Целовались! Целовались долго – так, как я целовалась с тем «леопардовым» парнем в Лиссабоне. Это воспоминание крутилось в голове, пока я лежала, распластавшись на полу в ванной.

Несколько жутких минут спустя я осторожно поднялась. Комната словно покосилась в сторону, как «комната смеха» в парке аттракционов, но потом снова выпрямилась, и мне стало казаться, что больше меня уже не стошнит. Я почистила зубы, мрачно глядя на себя в зеркало.

Зрелище, конечно, то еще. Макияж, который Молли нанесла после того, как я залила слезами все, что было сделано профессионалами, оставался на лице – то есть частями, там, где не отслоился. Под глазами были яркие черные пятна. Волосы частично держались, частично свисали в полном беспорядке – отвердевшие от спрея и полные шпилек.

Но все это детали. Самым важным, из-за чего я пробормотала «спасибо тому богу, что защищает мертвецки пьяных», было то, что на мне все еще был лифчик, трусы и колготки. Полагаю, что даже если бы мы с Адамом занялись сексом, я могла остаться при этом в лифчике, а трусы надеть позже. Но не колготки. Колготки были стопроцентным доказательством. Мы целовались, он или я сама сняла мое платье – помню, что оно валялось на полу в его спальне, – но все эти телодвижения тем не менее не зашли дальше.

– О, слава богу, – сказала я. От одной мысли о том, что я не занималась сексом с Адамом, а просто вырубилась как подросток, к тому же меня жутко тошнило, я чувствовала себя гораздо дальше от смерти, чем до этого. Около десяти минут я дотошно и болезненно вытаскивала из волос целую кучу шпилек и заколок, а потом смочила пару ватных дисков средством для удаления макияжа и сняла остатки туши.

После я приняла долгий горячий душ, из которого вышла почти что нормальным человеком. Я надела легинсы и мешковатый свитшот и вернулась в комнату Адама, чтобы поговорить о том, о чем все равно придется говорить.

Он по-прежнему сидел за компьютером, а Снежок свернулся пушистым белым комочком на его коленях. Я решила начать с этой, пусть и непростой ситуации, – но все же легче другой.

– Адам, – сказала я, пытаясь справиться с дрожью в голосе, – что у тебя делает кот Люка и Ханны?

– Чей кот? – спросил Адам. – Он мой. Я его усыновил. Однажды зашел ко мне, я дал ему тунца, и он остался. Я назвал его Эфириум.

– Адам… Он не твой. Его зовут Снежок, и он принадлежит паре из соседнего дома. Они уже с ума сошли от тревоги за него. Листовки расклеивали и все такое.

Адам оказался упрямым:

– Он мой. Он живет со мной. Если бы он хотел жить у соседей, то давно бы уже ушел, правильно?

– Я не могу похвастаться глубокими знаниями кошачьей психологии, – сказала я, – но, наверное, тунец сыграл в этом какую-то роль. Да, и кстати, он иногда уходит. Люк говорил, что он вернулся на какое-то время, а потом опять исчез.

– Они не ухаживают за ним как следует. Иначе бы он уже ушел. Ему здесь нравится. Мы дружим.

С грустью я подумала, интересно, сколько у Адама вообще друзей.

– Нельзя вот так красть чужих котов, – сказала я настолько рационально, насколько могла, – это неправильно. Да и к тому же нам не разрешено держать домашних животных. Это прописано в договоре.

Адам посмотрел на меня исподтишка – видимо, он уже давно об этом знал.

– Но никто не знает, что он здесь. Даже ты не знала.

Я вспомнила, сколько раз видела на полу у Адама пустые миски и слышала из его комнаты шорох по ночам, думая, что это мыши, а еще все эти банки тунца в кухонном шкафу. Если бы я хоть на минуту включила мозг, то сразу бы догадалась. Но не включила.

– Мы должны его вернуть, – сказала я, – если агенты по недвижимости проведут инспекцию и увидят его здесь, то нас выгонят. Не говоря уже о том, что это не твой кот.

– Но он хочет им быть, – настаивал Адам. Он почесал Снежка за ухом. Кот открыл свои двухцветные глаза, широко зевнул и заурчал, упершись головой в руку Адама и впиваясь когтями в его колени. Я чувствовала себя ужасно, как будто отнимаю ребенка у родителей. Только, напомнила я себе, у этого ребенка уже есть двое любящих родителей, а сейчас он, скорее всего, просто переживает что-то наподобие кошачьей версии Стокгольмского синдрома.

Я сказала:

– Адам, господи боже мой. Не будь таким занудой. У меня ужасное похмелье; я узнала, что у того, кого я считала своим парнем, есть жена; к тому же у меня больше нет работы. Не делай мою жизнь еще хуже, заставляя меня переживать насчет кота.

Казалось, Адам был в шоке. Он встал, Снежок спрыгнул с его колен и посмотрел на него с укором.

– Ты потеряла работу? Как?

– Не знаю. Но меня отстранили от работы. В понедельник я получу письмо от юристов, и в итоге меня уволят. Я и так уже проблемами сыта по горло.

Сыта. От одного слова я вспомнила, что жутко проголодалась. Как только я со всем этим разберусь, то сразу пойду в «Дэйли Грайнд» и закажу самый огромный завтрак, который у них есть.

– Мне так жаль, Шарлотта, – сказал Адам, – это ужасно. Я…

– Да, ну что поделаешь, – прервала его я, – ладно. Позволь мне вернуть Снежка его хозяевам, а потом можно пойти куда-нибудь позавтракать.

– Ну ладно.

Он взял Снежка на руки, прижал к себе, и кот снова заурчал. Адам уткнулся в его белую шерстку, и я была почти уверена, что он либо плачет, либо вот-вот заплачет.

– Думаю, он все равно сможет приходить сюда днем и сидеть с тобой, пока Ханна и Люк работают, – сказала я, – думаю, он будет рад такой компании. И ты тоже.

– Правда? Думаешь, они не будут против?

– Сомневаюсь. Особенно если я не скажу им, что ты по сути незаконно продержал его здесь. Можно просто сказать, что мы нашли его в сарае или что-нибудь в этом духе.

– Правда? Спасибо, Шарлотта.

– Пожалуйста, – и после я добавила: – Но никакого тунца. И выгоняй его каждый день в шесть часов вечера. Договорились?

Адам ответил:

– Хорошо. Если ты просишь.

– Адам! Это не твой кот. Правда. Перестань давать ему тунца и не оставляй его у себя в комнате на ночь, а то я скажу Ханне, что ты пытаешься его украсть, и тогда они, скорее всего, запрут его дома. Или переедут куда-нибудь, где не будет котопохитителей по соседству.

– Думаешь, они так сделают?

Конечно же, я так не думала, но решила продолжить врать в том же духе, несмотря на то, что чувствовала себя виноватой.

– Могут. И тогда ты его никогда больше не увидишь.

– Ладно, – сказал Адам, – забирай его.

Он передал мне Снежка. О котах мне известно совсем немного, но этот казался мне просто необычайно послушным. Он уютно устроился у меня на руках, перевернулся и снова заурчал. Я вздохнула: «Ооо! Он такой милашка».

– Ну что, пойдем, Снежок, – сказала я, – пойдем домой, к твоим маме и папе.

Ханна открыла дверь в халате и пушистых тапочках. На голове беспорядок, и немного раздраженное выражение лица, какое обычно бывает у людей, которых вытаскивают из постели воскресным утром, когда они хотят хорошенько выспаться. Но как только она увидела кота, раздражение сменилось удивлением и восторгом.

– О господи, – воскликнула она, – ты его нашла! Где?

Я открыла рот, собираясь рассказать заготовленную историю, но сразу поняла, что не смогу – и не только потому, что врать нехорошо, а потому, что Снежок выглядел таким сытым и ухоженным, что никто бы не поверил, что он провел несколько недель на улице.

– Заходи, – сказала Ханна, – даже не верится, что он дома! Мы так по нему скучали. Люк даже думал завести нового кота, но я не могла, уж точно не до того, как узнаю, что случилось со Снежком. А теперь он здесь.

Я передала Снежка Ханне и вошла за ней в дом. Она отнесла его на кухню, опустила на пол и положила в миску немного кошачьего корма. Снежок принюхался и посмотрел на Ханну, будто спрашивая: «Что это за фигня такая?»

Смутившись, я пояснила: «Боюсь, он привык к тунцу». И рассказала ей всю историю.

К моему облегчению, она засмеялась.

– Бесстыдник! Я про Снежка, конечно же, не про твоего соседа. Хотя в каком-то смысле я его понимаю, мы часто боялись, что ему одиноко здесь днем. Коту, имею в виду, не…

– На самом деле мне кажется, что Адаму тоже одиноко. Он работает из дома, и они как бы составляли друг другу компанию. Я подумала, если ты не против, может, он все-таки сможет иногда нас навещать, и они могли бы тусить вместе.

В уголках глаз Ханны появились морщинки.

– Например, поиграть в Икс-бокс вместе?

– Ага, почесывая яйца. Что-то в этом роде.

– Да, не говоря о личной жизни, но время от времени восклицая «Женщины!», качая головой и закатывая глаза.

– А потом: «Как думаешь, какая вероятность, что “Куинз Парк Рейнджерс” побьют “Форест Грин Роверс” в субботу?».

Ханна рассмеялась.

– Вроде ничего, я не против.

– Но я сказала ему больше не кормить Снежка и соблюдать комендантский час.

– Договорились, – сказала Ханна. А потом с ее лица вдруг пропала улыбка. – Когда ты сказала, что Снежок был у вас, я подумала, что с твоей другой соседкой. Высокой блондинкой.

– Тэнси, – ответила я, – нет, она тут ни при чем. Последнее время она не так уж часто и дома бывает. Она встречается с парнем с моей работы и ночует у него три-четыре раза в неделю. У них пару месяцев уже все серьезно.

– Ладно, хорошо. Только есть одна странная вещь… Хочешь кофе?

Я ответила, что с радостью, если не сложно. Ханна заправила серьезного вида кофемолку-кофеварку, наполнила две фарфоровые чашки эспрессо, взбила молоко, положила на тарелку пару рождественских пирожных и понесла все это в гостиную.

– Ух ты, – сказала я, – сюда Рождество уже точно пришло.

В гостиной стояла огромная живая елка, украшенная игрушками и сверкающая золотыми и серебряными огоньками – комната благоухала хвоей. В гостиной был небольшой беспорядок – на чайном столике валялись книги, журналы, ленточки и рулоны подарочной бумаги. На диване было множество подушек и вязаных пледов, а на каминной полке разместился целый батальон рождественских открыток, которые вот-вот друг друга спихнут. Но в то же время комната была уютной и элегантной, как будто ее украшала Керсти Эллсопп, правда, немного в спешке.

– Это наше первое Рождество вместе, – сказала Ханна, – мы хотим, чтобы все было как следует.

Она поднесла ко мне чашку кофе и предложила пирожное – я была такой голодной, что, конечно же, не отказалась.

Снежок уселся у камина, бросил недовольный взгляд на холодные бревна и начал умываться.

Потом Ханна сказала:

– Так вот, твоя соседка. Тэнси. У нее все хорошо?

Я зажмурилась.

– Что? А, да, у нее все хорошо, насколько я знаю. Я уже давно ее не видела, потому что уезжала на свадьбу подруги, да и работа была довольно… кипучая. Но Ренцо уезжает на Рождество в Италию, и она писала мне о наших планах, которые, в принципе, ограничиваются поеданием колбасок чиполата и конфет, а также бокальчиком просекко у телевизора с друзьями.

– Ясно. Это хорошо. Просто тут кое-что случилось несколько недель назад. Люк хотел вызвать полицию, но я отказалась. Я обычно слишком паникую насчет подобного и сначала решила, что это просто моя глупость. Но я продолжала думать об этом и позже, и каждый раз говорила себе: нет, все-таки странно.

«Трэвис, – подумала я. – Это точно о Трэвисе». В горле сразу пересохло, еще хуже, чем от пирожного, которое я поедала в тот момент.

Я сглотнула и отпила кофе.

– Продолжай.

– В общем, в «Дэйли Грайнд» зашел один парень, – сказала Ханна, – и принес вот это.

Она порылась за диваном, вытащила помятый пакет из «Селфридж» и достала из него синий кашемировый шарф. Не новый, но и не старый. Кто-то был бы счастлив такой находке в благотворительном магазине, если бы у него было время пересмотреть все остальные ненужные вещи. Или такой можно было купить за двадцать фунтов на «Ибэй», если заморочиться и пролистать все фейки на страничке «Купи прямо сейчас» из Китая.

– Меня там не было, – продолжила Ханна, – я преподаю в начальной школе «Квинсвуд». Знаешь, с другой стороны от станции? Я просто иногда помогаю Люку по вечерам, если не загружена проверкой домашних работ, поздними совещаниями и прочим. Я не люблю быть дома одна. Но той ночью осталась и легла спать пораньше. А наутро Люк показал этот шарф.

– Он подумал, что это принадлежит Тэнси?

– Да. Судя по всему, тот парень сказал, что был у нас на первом ужине с пиццей, когда вы пришли втроем, и что якобы Тэнси оставила этот шарф на стуле, а он его нашел. Люку это показалось странным, потому что, во‐первых, в таких случаях люди обычно просто приносят вещи к барной стойке, правильно? А не забирают домой, чтобы через несколько недель принести обратно. Во-вторых, Люк клянется, что впервые видел этого чувака, а у него прекрасная память на лица. Но тот парень описал твою соседку, и назвал дату, и все такое. И Люк сказал ему, что она живет в соседнем доме, и на этом остановился. Тогда тот парень поблагодарил его и оставил с шарфом записку, в случае, если она захочет позвонить и сказать, что все получила. Мы думали, что этим все и кончится.

Я сказала:

– По-моему, никто бы так не заморачивался из-за какого-то шарфа, пусть и кашемирового.

– Ну вот да. Но честно говоря, мы совсем об этом забыли. Поэтому и вам не отнесли. Столько дел, понимаешь. А потом, через несколько дней, Люк сказал мне, что видел этого парня у вашего дома. Люк думает, что он пошел за ним после работы.

– Боже, – сказала я, – какой ужас.

– Не говори. Я уже сказала, что у меня паранойя насчет такого. Мой бывший… В любом случае, я сказала Люку, что нечего меня слушать и все равно ничего с этим не поделаешь, ведь этот парень просто вернул чей-то шарф.

Я сказала:

– Да, но это не ее шарф. Никогда не видела такого у Тэнси. И даже если бы это был ее шарф, в тот вечер она его не надела. Тогда еще тепло было, помнишь?

– Значит, тот мужчина – ее бывший, правильно? – как-то разузнал, что она ходит в «Дэйли Грайнд», и купил этот шарф специально, чтобы ее выследить.

Мы посмотрели друг на друга. Ханна залезла с ногами на диван и обняла колени руками, прижимая их к себе, будто так она была в безопасности. Мне стало интересно, что же произошло в ее прошлом, что заставило ее так волноваться. Но не стала исправлять ее предположение о том, что Трэвис – бывший парень Тэнси.

Я сказала:

– Но как он…

– Узнал о кафе и о вечере пиццы, если его там не было? – дополнила Ханна. – Наверное, догадался.

Она вынула телефон из кармана халата и через секунду протянула его мне. На экране было ютубовское видео, поставленное на паузу. На нем – красивая девушка с фиолетовыми волосами, которая в тот вечер сидела за соседним столиком и что-то говорила на камеру. А за ней довольно четко можно было увидеть Тэнси, смеющуюся, с бокалом вина в руке.

– У твоей подруги канал на ютубе?

– Да. Ее зовут Джемма Грей, но канал называется «Блестящая Джем». У нее больше пяти миллионов подписчиков. Если у того парня есть дочка-подросток, она стопроцентно смотрит ее видео.

Какое-то время я ничего не отвечала. Я представила себе, как девушка уставилась в планшет, а ее отец тем временем поглядывает, что же она смотрит. Девочка, которая, скорее всего, видела отца только по выходным, а все остальные вечера он проводил в одиночестве в поиске интернет-развлечений. Представляю, как он удивился, увидев Тэнси – да это же она! – как вернулся, нашел это видео и пересмотрел его еще раз, когда дочь пошла спать или уехала к матери, – да это точно она! – и как, желая помочь подруге раскрутить ее бизнес, Джемма невольно привела его к Тэнси.

Я сказала:

– Я расскажу об этом Тэнси. Если хочешь, отнеси этот шарф в благотворительный магазин. Увижу его снова – вызову полицию.

– Ладно, если ты уверена, что это не ее шарф, я отнесу его на школьную распродажу. Но там еще записка была. Возьми.

Ханна протянула мне небольшой конверт, чьи уголки помялись после того, как его запихнули за диван. На самом конверте ничего не было.

Я попрощалась с Ханной, пожелала ей счастливого Рождества, вернулась домой, открыла дверь и поднялась к Адаму. Он по-прежнему сидел, склонившись над клавиатурой. Должно быть, именно в этой позе он проводит большую часть каждого дня, а может, и ночи. Неудивительно, что он так полюбился Снежку: теплый человек, который часами просиживает на одном месте и поднимается, только чтобы положить ему тунца и поиграть с ним по ночам – настоящая кошачья нирвана.

Наверное, Адам настолько втянулся в свои дела, что даже не услышал моих шагов на лестнице, потому что несколько минут и вовсе меня не замечал, все печатал и печатал. Я заметила, что он ничего не кодировал, а просто что-то постил в Slack – той же системе обмена сообщениями, которую Бьянка выбрала для нашей подготовки к свадьбе.

Что ж, нам все равно придется обсудить то, что произошло и не произошло между нами прошлой ночью, и почему бы не сделать этого прямо сейчас. Что бы на моем месте сделала Плохая Девочка, подумала я. Ха, подошла бы прямо к нему и рассказала о своих чувствах. В горле пересохло, но я все равно подошла.

– Привет, – сказала я.

Адам подпрыгнул как ужаленный, закрыл вкладку, на которой что-то печатал, и обернулся на кресле.

– Привет, Шарлотта, – он покраснел и казался таким взволнованным и виноватым, будто я подловила его на «ПорнХабе».

– Что такое?

– Ничего, я просто…

Потом, к моему удивлению, он поднялся и крепко меня обнял.

– Шарлотта, – сказал он, дыша мне в волосы. Его теплое дыхание щекотало кожу, и мне очень хотелось освободиться, – прошлой ночью ты…

– Очень, очень напилась.

Он засмеялся:

– Это да. Но ты была такая милая, заснула поперек моей кровати с ногами на полу. Я снял твои туфли, перевернул тебя, накрыл одеялом и пошел спать в твою комнату. Надеюсь, ты не против. Я постираю твое постельное белье.

Бог, что защищает мертвецки пьяных, явно пашет внеурочно, подумала я.

– Совсем не против, – ответила я, глядя на него и потихоньку освобождаясь из его объятий, – я думала…

Адам снова покраснел:

– Нет, я бы никогда такого не сделал. Ты же почти спала. И даже если нет, я бы не знал, хочешь ли ты, чтобы я… ну, ты знаешь.

– Знаю. И что ж, наверное, спасибо. За порядочность. И за то, что довез меня домой в безопасности.

Я отошла от него и села на кровать. Он сел рядом и взял меня за руку.

Я сказала:

– И все же этого не должно было произойти. Извини.

– За что? Ты не сделала ничего неправильного.

Черт, подумала я.

– Адам, слушай. Я же тебе даже не нравлюсь. Тебе нравится Тэнси. Это была просто глупая пьяная…

– Что? – наконец он отпустил мою руку – или даже бросил, будто обжегся, а я подавила желание вытереть ладонь о легинсы. – Нет, совсем нет! Она красивая, это и так ясно, но ты совсем другая. Ты особенная.

О, нет.

– Но ты же меня ненавидишь. Даже не разговариваешь со мной. Когда мы пошли втроем в кафе, ты даже смотреть на меня не мог. И во время нашего единственного разговора сказал мне, что я ужасная.

Адам провел рукой по волосам, убрал свою темную челку, которая тут же упала назад. Он снова потянулся за моей рукой, но передумал и вместо этого сжал пальцы на коленях.

– Я не умею общаться с женщинами. Когда мне кто-то нравится, я не могу это показать и замыкаюсь. И до прошлой ночи я думал, что ты меня не любишь.

О, нет. О, нет, нет, нет, стоп.

– Адам, как я и сказала, прости за вчерашнее. Это ошибка. Я напилась, и на меня нашло. На свадьбах такое вообще случается, а у меня вчера вся жизнь пошла наперекосяк. Я не оправдываюсь, мне не следовало тебя целовать.

– Ясно. – Адам нахмурился, потом посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся доброй, приятной улыбкой, обнажившей его ровные белые зубы. На щеках появились ямочки, в уголках глаз – морщинки. До этого я никогда не замечала, что у него темно-темно‐синие глаза. И я снова увидела то, что заметила на репетиции ужина (и на свадьбе, конечно): что Адам в своем роде горячая штучка. Но, к сожалению для нас обоих, меня влекло к нему не больше, чем если бы рядом сидел C‐3PO [22].

– Может, просто притворимся, что ничего не было?

– То есть начнем с начала?

– Да, – сказала я и быстро добавила: – Как соседи. А может, даже друзья.

– Ясно. Ты не чувствуешь ко мне того, что я чувствую к тебе.

Я чувствовала себя почти так же виновато, как час назад, запрещая ему оставлять у себя Снежка, и ответила:

– Нет, Адам. Просто нет. Прости.

Я встала, и он вслед за мной. Мне захотелось его обнять, но я сразу же подумала, что от этого станет только хуже.

– Я пойду возьму чего-нибудь поесть. Хочешь со мной? – предложила я.

– Не-а, у меня много работы.

– Хорошо. Увидимся позже.

Я вышла из комнаты и через секунду раздумий закрыла за собой дверь. Почти сразу же я услышала, как кресло Адама покатилось по деревянному полу и он быстро защелкал по клавиатуре.

Глава 23

Привет, и с возвращением в «Извините, что мне не жаль». Сегодня я коснусь одного из самых неприятных моментов в отношениях. Если вы решили, что кто-то вам не подходит – или наоборот – в самом начале отношений, то закончить их будет нетрудно. Некоторые не видят ничего зазорного в том, чтобы уйти «по-английски». Я не одна из них, но, как и сказала, мне кажется, что на ранних этапах, после одного свидания или пары сообщений в Тиндере, можно без проблем просто удалить, заблокировать или проигнорировать. Или последовать моему совету и отправить вежливое, доброе сообщение со словами, что это вам не подходит и вам кажется, что лучше прекратить общение. Конечно, некоторые люди, особенно парни, не хотят с этим мириться и начинают спорить. Если такое случается – ну тогда просто удаляйте, блокируйте или игнорируйте.

Но если вы зашли немного дальше, встретились несколько раз и, возможно, провели ночь вместе, а потом решили, что это не для вас, – в таком случае прекратить отношения сложнее. Но крепитесь, сегодня мы как раз об этом поговорим.

Остаток воскресенья и большую часть понедельника я провела в кровати, лишь изредка выходя из дома в «Марк энд Спенсер Симпли Фуд» и закупаясь сладостями. Я думала пойти в «Дэйли Грайнд» и бороться с похмельем с помощью какой-нибудь жирной еды и, возможно, бокальчика «Кровавой Мэри», одновременно листая газету, как взрослый цивилизованный человек, но почему-то мне хотелось быть подальше от людей. Я пыталась послушать подкаст, но этот веселый, жизнерадостный голос наводил на меня тоску.

Я ответила на сообщения Хлои и Молли, сказала: да, я в порядке и нет, мы с Адамом не занимались сексом; да, я заеду к Хлое за сумкой чуть позже на неделе. Да, свадьба была чудесной. Нет, я тоже не встречала никого стервозней Бьянки.

Я ответила на сообщение Тэнси о том, что они с Ренцо возвращаются из Цюриха, где ходили по рождественским ярмаркам под снегом, и это было так прекрасно и романтично, и буду ли я сегодня дома? Я ответила, что буду, но я очень устала и, наверное, уже в девять лягу спать, но она обязательно должна мне все рассказать, как только мы увидимся. Я не сказала ей о работе, Адаме, Снежке или том, что узнала о Трэвисе – мне показалось, что она сейчас не в том настроении, и я даже не знаю, с чего начать.

Потом я просмотрела все серии «Короны» на «Нетфликс», останавливаясь только тогда, когда начинала засыпать и понимала, что пропускаю целые куски сюжета.

Но перед тем, как заснуть, я написала Майлзу.

Следующий день был очень странным. Будильник не прозвенел в семь, как обычно; да и вообще не прозвенел. Я лежала в кровати, то просыпаясь, то снова засыпая, и думала, как жить дальше. Во мне не осталось ни капли оптимизма, жизнь казалась абсолютно бессмысленной, и несмотря на то, что до Рождества оставалась всего неделя, я не чувствовала праздника. Потом я наконец поднялась, услышав стук дверного молотка, спустилась в пижаме и открыла дверь. Меня не взбодрил даже Снежок, уверенными шажками пробирающийся к нам, чтобы провести день с Адамом, потому что я понимала значение этого стука.

– Распишитесь, пожалуйста, – сказал почтальон, и я неохотно поставила подпись, чувствуя себя так, будто подписываю смертный приговор.

Я открыла письмо, начинающееся словами: «Я пишу, чтобы уведомить вас о том, что “Колтон Кэпитал” посчитал необходимым провести расследование ваших действий…». Я прочитала письмо и позвонила Рашиду, коллеге Хлои. Он сказал, что, к сожалению, на этой неделе у него уже все расписано, а потом он уходит в отпуск до Нового года и я могу зайти к нему второго января. Не стоит беспокоиться, сказал он, все разрешится. И потом зловеще добавил: «Так или иначе».

Остаток дня я просидела на диване с ноутбуком, волнуясь и гугля всякую информацию, а потом решила, что пришло время пойти в «Фабрику» и наконец проснуться ото сна, в котором я провела последние четыре месяца.

Вернувшись домой, я увидела в гостиной Тэнси. Она сбрасывала с плеч длинное шерстяное пальто белого цвета – удивительно красивое и явно дорогущее. Но все же это, наверное, самый непрактичный наряд из всех, что я когда-либо видела. Тэнси стояла в окружении сумок, а на полу лежал открытый чемодан. Видимо, она только что приехала.

– Привет! – сказала она: – Как свадьба? Я вчера осталась у Ренцо, мы просто очень поздно вернулись. Я привезла тебе парфюм, джин и «Тоблерон» – смотри, настоящий, не какой-то там вонючий «брекситовский» фейк. Еще я купила нам украшения для дома с рождественской ярмарки, кучу имбирного печенья и сыр. В Цюрихе так красиво, но боже, жутко холодно. Все хорошо?

– Я только что бросила Майлза.

– Но ты же…

– Да, – ответила я, – знаю, ушла от него еще несколько месяцев назад. Но потом как бы вернулась к нему, в Лиссабоне. Потому что он сказал мне, что ушел от жены. Но на самом деле никуда не уходил, они были вместе все это время и пытались завести ребенка. Я тебе не говорила, потому что…

– Потому что я была слишком озабочена собственными проблемами. – И вдруг вся радость спала с лица Тэнси, она казалась подавленной и взволнованной. – Боже, ты такое испытала, а я даже не знала. Ты слушала все мои рассказы о Ренцо, а… а я даже не подумала спросить, как у тебя дела. Я – ужасная подруга.

– Не ужасная. Ты привезла мне джин.

Она просияла:

– И не только джин. Секунду.

Тэнси покопалась в пакетах из дьюти‐фри, а потом ушла на кухню и зазвенела бокалами. Я услышала звон льда в шейкере. Через пару секунд она вернулась с двумя холодными бокалами, полными прозрачной жидкости.

– «Кирш Мартини», – объявила Тэнси, – нам подавали такие в баре отеля, где мы остановились. Мне они так понравились, что Ренцо взял рецепт у бармена. А еще прикольно, что, по его словам, их подавали на «Гинденбурге», перед тем как он взорвался.

– Подходяще, – сказала я, сделав глоток, – ух ты. Неудивительно, что он взорвался, если у них такое подавали на борту.

– Это да. Теперь расскажи мне все.

И я рассказала о неожиданном появлении Майлза в Лиссабоне, и как он спас меня от ужасного девичника Мэдди и я не удержалась от того, чтобы с ним переспать. Я рассказала ей и о квартире в Шордиче, наших встречах там и о том, что сказала Бьянка перед свадьбой.

– Полагаю, можно было бы уйти без объяснений, – я повысила голос, потому что Тэнси готовила нам еще порцию коктейлей на кухни, – но я хотела сказать это ему прямо в лицо и посмотреть, что он ответит.

– Посмотреть, продолжит ли врать? – Тэнси разлила по бокалам чистый джин со вкусом вишни. – Или получится ли у него тебя переубедить?

– Наверное, и то, и то. Или ни то, ни другое. И ты права, он попробовал соврать. Сказал, что Бьянка ужасная стерва, что, конечно, так и есть. Но насчет этого я ей поверила, и так ему и сказала.

– Ты поняла, что он блефует, – сказала Тэнси, – это просто Ренцо учил меня играть в покер на выходных, и теперь… Но продолжай.

– Было так странно, – сказала я, – я буквально видела его мыслительный процесс. Как будто у него в голове компьютер, анализирующий разные варианты – кстати, похоже на покер или шахматы. Типа, «если я скажу это, то произойдет это или это. А если скажу это…». И так далее.

Я сделала большой глоток коктейля и почти поперхнулась, такой он был крепкий. Задним числом было нетрудно догадаться, что происходило в его голове, но в тот момент мне было непросто. Я смотрела на него, сидящего рядом, на замшевом диване, на его длинные, стройные ноги в джинсах, его знакомое лицо вполоборота, и в голове крутилось только: «Кто он? Кто этот человек? Ведь мне казалось, что я его знаю, что он – особенный».

– Ты мне врал, – сказала я холодно, – я говорила тебе, каково мне было от того, что ты женат. Сказала, что не хочу больше видеться. А ты мне соврал. Гордишься собой?

– Шарлотта, ты должна понять, как мне было тяжело, – сказал он, – она, Слоан, сейчас такая хрупкая. Я хотел уйти от нее, правда, я спал здесь, честно. Просто сейчас неподходящее время для того, чтобы заявить об этом напрямую. Ты не представляешь, как это ударит по ней.

– Так же, как и то, что ее муж трахается с кем-то на стороне.

– Она бы никогда не узнала. Я просто ждал, когда ей станет лучше, чтобы я мог оставить ее и жить с тобой. Я не собирался в тебя влюбляться, ты же знаешь.

Вот они – слова, за которые пару недель назад я отдала бы все на свете. А теперь они вызывали у меня ярость.

– Может, чувства контролировать и нельзя, но действия можно, – я встала, но была так раздражена, что не могла стоять спокойно и начала ходить туда-сюда, подошла к балкону, выглянула в окно, но этой темной зимней ночью я видела лишь свое бледное отражение.

– Ты не знаешь, каково это, – тихо сказал он, – давление, ссоры. Слоан все время в слезах. Она принимает гормоны, и еще ей прислали…

Я снова обернулась.

– Гормоны для того, чтобы зачать твоего ребенка! Думаешь, она решилась на все это для прикола? И вместо того, чтобы поддержать ее, ты ее предал. И меня тоже.

– Шарлотта, – сказал он, – если бы у меня было больше времени… Хотя бы еще несколько месяцев, чтобы все устаканилось. Это так тяжело, разрываться между верностью ей и тем, что я чувствую к тебе. Мне нужно разобраться. Я не хочу ранить ни одну из вас.

– Тебе наплевать на нас обоих, – я сама удивилась тому, насколько спокойно прозвучал мой голос, – только о себе и беспокоишься, сидишь на двух стульях, хорошо устроился!

Он скрестил руки на груди, лицо недовольное, как у школьника, которого поймали во время списывания контрольной.

– Мне просто хотелось радости в жизни, – пробормотал он, – у меня что, нет на это права?

– Права? Считаешь, у тебя есть права и на жену, и еще на кого-нибудь на стороне? Знаешь что, может, позвоним Слоан прямо сейчас и спросим, что она думает насчет твоего маленького плана?

Я стояла над ним с телефоном в руке, такая злая, что, наверное, действительно наводила ужас. Даже сейчас от одной мысли об этом сердце стучит быстрее, а руки в кулаки сжимаются.

Пока я вспоминала эту сцену и описывала ее Тэнси, я успела допить бокал и выпить другой, даже не заметив, как Тэнси его наполнила. Она забрала мой пустой бокал.

– Боже, ты что, правда позвонила его жене? – Тэнси затаила дыхание, снова наполняя наши бокалы.

– Ну нет. У меня даже номера ее нет. Но Майлз об этом не знал. Он буквально умолял меня ей не звонить. Это было ужасно. Я смотрела на него и не понимала, как он вообще мог мне нравиться. Он был таким жалким. Я даже его пожалела, правда, не так сильно, как жалела Слоан.

– И что ты сделала?

Я вздохнула:

– Что я могла сделать? Сказала, что пойду домой и ему следует сделать то же самое. А еще добавила, что если он не расскажет обо всем Слоан, чтобы она могла принять осознанное решение, я сама ей скажу. И так и сделаю.

– Может, стоит сказать ей в любом случае, – предложила Тэнси, – мне кажется, ее можно легко найти и написать ей на почту.

– Может, тебе стоит рассказать Ренцо о Трэвисе и других?

– Это не то же самое, – сказала Тэнси, – правда, Шарлотта, совсем нет.

Она снова выглядела так, будто находится на грани истерики, глаза как блюдца, и я сразу же пожалела о сказанном.

– Ты права, это совсем другое. Твое прошлое – не то же самое, что их отношения в настоящем. Совсем нет. Но мне все равно кажется, что уж лучше ты сама ему скажешь, чем он узнает об этом как-нибудь по-другому.

– Не узнает, – но голос Тэнси звучал неуверенно.

Пару секунд мы сидели в тишине.

– Извини, что я об этом упомянула, – сказала я.

– Ничего.

– Так что да, – продолжила я, – после этого я сказала, что ухожу, и ушла. И вот я здесь. И никогда его больше не увижу.

И это правда, осознала я. Даже на работе, потому что у меня ее больше нет.

– Это, наверное, удивительное ощущение, – сказала Тэнси, – отшить его вот так. Как Супервумен, или профессор МакГонагалл, или еще кто-нибудь.

Я встала с дивана. Кажется, будто я очень долго там сидела: когда я поднялась, у меня немного закружилась голова, и я поняла, что очень хочу в туалет, а потом – побыть одной и долго-долго спать.

– Я… в порядке. Спасибо огромное за джин и подарки. Я пойду спать.

Тэнси придвинулась ко мне и робко приобняла. Я тоже обняла ее, благодарная за поддержку, и пошла наверх. И только врезавшись в стену, я поняла, что совсем захмелела от ее убийственных коктейлей. Я поводила во рту зубной щеткой, напилась воды из-под крана и легла спать.

Нет, какая из меня Супервумен – вообще нет. И уж точно не профессор МакГонагалл. Если только с точки зрения ее старомодной одежды и неудач в любви (и, судя по всему, в семьдесят два я буду такой же одинокой, как и сейчас). Мне было очень одиноко, грустно и страшно.

На следующее утро я проснулась от долгой вибрации телефона, которая, казалось, синхронизировалась с моей головной болью. Я повернулась и сонно уставилась в экран. Полдесятого, и незнакомый номер. Сначала мне хотелось проигнорировать этот звонок и вернуться ко сну, но потом я подумала: а вдруг это кто-то из «Колтон Кэпитал»? Все их номера хранились на рабочем телефоне, который я отдала Марго. А может, это она и сейчас скажет, что все это ужасная ошибка и я могу возвращаться на работу. А может, это Пирс хочет спросить меня, почему я все еще не отправила его рождественские открытки – в таком случае я бы с радостью сказала, куда он может их себе засунуть.

– Алло, – прохрипела я. А потом села и повторила в надежде, что на этот раз голос не прозвучит так, будто я только что проснулась в ужасном похмелье, второй раз за четыре дня.

– Шарлотта? Как ты? Это Ксандер.

Я еще никогда не говорила с ним по телефону. У него приятный голос, подумала я, а еще приятный взгляд, улыбка и… собственно, все остальное. Может, «Колтон Кэпитал» и разрушил мне жизнь, но с тяжелым сердцем я подумала, что буду очень скучать по хедж-фонду, да и вообще по всем. И уж точно по моему неуклюжему, доброму бывшему коллеге. Может, только не по Пирсу.

Я сказала:

– По идее, я не должна с тобой разговаривать. Ты ставишь под угрозу дисциплинарный процесс. Я загуглила.

– Не волнуйся, я не в офисе. Я выхлопотал себе больничный. Мне нужно с тобой увидеться – ну или тебе нужно увидеться со мной. У меня есть для тебя важная информация.

– Что?

– Шарлотта! Ты что, спишь, что ли? Ну и правильно. Только как я тебе все это расскажу, если ты там спишь? Мне нужно с тобой увидеться. Где ты живешь?

– Хакни.

– Отлично. Я доеду до тебя как раз за то время, пока ты успеешь проснуться. То есть за сорок пять минут. Где встретимся?

Я ответила:

– Есть одно местечко, буквально за углом, прямо у станции. – И я сказала ему, как найти «Дэйли Грайнд». Потом приняла душ, помыла голову, выпрямила волосы, накрасилась и надела джинсы скинни с красным кашемировым свитером, который купила на прошлогодней распродаже и с тех пор так и не надела, и кроссовки. Я посмотрела в зеркало и переобулась в бежевые замшевые сапоги выше колен… Потому что, ну, потому что Ксандер довольно высокий. И на улице холодно. И… Но у меня не было времени на то, чтобы анализировать свой выбор одежды, иначе бы я опоздала.

Утренняя суматоха в «Дэйли Грайнд» уже утихла. Группа мамочек с колясками, одетых в облегающие спортивные костюмы, сидела за угловым столиком рядом с новогодней елкой, украшенной радужными огоньками, пила латте и подкреплялась миндальными круассанами и яйцами с беконом после занятия в «Бритиш Милитари Фитнес» [23]. Несколько человек сидели, погрузившись в свои планшеты, что бы там ни было. Женщина с огромным чемоданом юридических документов явно готовилась к утренней работе. А в одиночку за угловым столиком с чайником и ноутбуком сидел Ксандер.

Он выглядел очень уютно среди индустриальных балок, обвешанных огоньками и блестящей мишурой, винтажных постеров и полок с виниловыми пластинками – так же уютно, как среди агрессивного, денежного блеска «Колтон Кэпитал». А может, он и не старался никуда вписаться, просто становился частью своего окружения, потому что никто не видел в нем постороннего. Может, работа в Колумбии или Бангладеш так влияла на людей? Я не знала и чувствовала себя немного не в своей тарелке, потому что не могла похвастаться такой способностью.

Но хватит стоять в дверях и впускать в ароматное теплое кафе холодный ветер – и я поспешила к Ксандеру и поздоровалась. Симпатичная испанка-бариста тоже поспешила к нам и спросила, что мне принести, хочет ли Ксандер еще чаю и хотим ли мы что-нибудь съесть.

– Шарлотта, ты будешь кофе, да? – спросил Ксандер.

Я посмотрела на глиняный чайник и коричневые узоры в чашке Ксандера и вспомнила, как пила точно такой же крепкий чай на кухне у бабушки, в Гейтсхеде.

– Пожалуй, мне то же, что у него.

Ксандер сказал:

– Я хотел заказать скрэмбл с фасолью.

– Наша фасоль с гарантией без ГМО, – объяснила официантка.

– Отлично, – сказала я. Хотя, честно говоря, в тот момент мне было абсолютно все равно, из чего все это сделано – хоть из коровьих потрохов. Мне хотелось целое ведро крепкого чая и столько тостов, яиц и фасоли, сколько влезет.

Какое-то время мы сидели молча, пили отменный чай, и Ксандер ничего не говорил вплоть до того, как с тарелки не исчезла последняя крошка. А потом он наконец сказал:

– Вчера я пригласил Криссанти в ресторан.

Сначала я не могла вспомнить, кто это. А потом вспомнила – это миниатюрная IT-консультант с блестящими волосами. По какой-то причине я вдруг ее возненавидела.

– А, да?

Ксандер сказал:

– Она рассказала мне немного о том, что произошло в системе безопасности и о результатах расследования. Не уверен, что можно было все это рассказывать, но она рассказала.

«Неудивительно», – подумала я. Как и все остальные, она поддалась на его способность прислушиваться к другим так, что ему все выкладывали.

Я сказала:

– Тебе, наверное, известно, что они думают, что это из-за меня. Для этого не надо обладать ниндзя-способностями Ксандера; когда по офису «Колтон Кэпитал» ходила очередная сочная сплетня, о конфиденциальности никто не беспокоился, и я это прекрасно знала.

– Да. И я уверен, что они ошибаются, поэтому я здесь.

– Почему?

– Почему они думают, что это ты, или почему я с ними не согласен?

– И то и то.

– Это сложно. Я ничего не знаю о кибербезопасности и в итоге вчера вечером устроил себе экспресс-курс.

Интересно, кибербезопасность – это все, чему он научился у Криссанти?

– Значит, тебе известно больше, чем мне, – ответила я, – хотя нет, подожди – я же гениальный хакер. Прямо девушка с татуировкой дракона.

– Думаю, они примерно так и думают. Знаешь, они все тебя немного боятся.

– Что? – если бы я все еще пила чай, то разбрызгала бы его по всему столу.

– Да, – продолжил Ксандер, – Пирс, Колин, да и вообще все. Им кажется, что ты такая заумная недотрога. Пирс говорит, что ты в состоянии выполнить его работу в сто раз лучше его самого, поэтому он заваливает тебя всякой скучной бытовухой. Ренцо сказал, что, наверное, пригласил бы тебя на свидание еще в первую неделю, если бы не был так напуган. Павел сказал, что стал пить меньше «Рэд Булл», потому что когда заказывал его, ты смотрела на него так, будто видела его насквозь, со всеми слабостями.

Да, «Рэд Булл» и правда стали заказывать меньше, подумала я.

– Но я не такая! У меня просто стервозное лицо.

На это Ксандер ответил:

– А мне, кстати, нравится твое лицо.

Я посмотрела в его глаза – каре-зеленые и сероватые к центру. Мы долго смотрели друг на друга, потом он улыбнулся, а я покраснела и почувствовала, что в районе ребер происходит что-то странное, как будто на мне слишком узкий спортивный лифчик и дыхание сразу участилось.

«Господи, Шарлотта, – сказала я себе, – хватит вести себя как школьница! Вся твоя карьера под угрозой, и ты должна сосредоточиться. Да и тебе нельзя в него влюбляться, вы работаете вместе».

А потом я вспомнила, что, собственно, больше не работаем.

Я откашлялась.

– Ну так что? Криссанти.

– Да, – сказал Ксандер. Он вынул телефон и пару раз ткнул в экран, – а после я сделал пару заметок, потому что она сказала про столько всяких технических штук, и я не хотел их забыть.

После. Значит ли это, что их поход в ресторан ничем не увенчался? В голове возникла картинка – спящая Криссанти, ее темные волосы разбросаны по подушке, а Ксандер сидит рядом, с голым торсом, и записывает их разговор в приложение с заметками. Картинка была такой яркой, что я прослушала начало того, что он говорил в тот момент, и пришлось переспросить. Я слушала и в то же время пыталась избавиться от этой картинки. Ничем не увенчалось.

– Она сказала, что первая атака шла от чего-то по имени Черная-Няня. Видимо, это какая-то категория вредоносного ПО, по названию ЖСВИ.

– Что это за ЖСВИ?

Ксандер засмеялся:

– Вот и мне захотелось узнать. Представляешь, это аббревиатура от «Жук Со Впечатляющим Именем». Знаешь, как Лира Орфея, суТОРка, Плакать Хочется и так далее.

– Все это похоже на название хэви-метал групп восьмидесятых, – ответила я.

– Точно. И это, наверное, все, что нужно знать о людях, которые такое придумывают. В общем, первая атака ни к чему особенному не привела. Они просто отправили кучу ложных пакетов с управляющими сообщениями в наш роутер – из-за этого на какое-то время произошел сбой в работе сервера. А потом наши каким-то образом настроили файервол, и все восстановилось.

– Так из-за чего все это произошло?

– Вот этого Криссанти и Павел как раз и не понимали. Судя по всему, уже несколько недель до этого серверы работали гораздо медленнее, как в ступоре, и для нас это, конечно, было огромной проблемой, ты знаешь.

Я знала, так как готовила кучу слайдов в PowerPoint для Пирса с объяснениями того, что скорость волоконно-оптических кабелей, производительность наших серверов и наши высокочастотные торговые алгоритмы допускают максимальную скорость выполнения, что, в свою очередь, влияет на прибыльность. Я могла повторить все это во сне наизусть, но никогда особо не задумывалась о том, что все это значит.

– Ясно, – сказала я, – они не понимали, откуда все это идет, и что они тогда сделали?

– Сосредоточились на том, чтобы найти источник первой атаки вредоносного ПО.

– И нашли?

– Нашли. Обычно все было бы гораздо сложнее, им пришлось бы привлекать полицию для того, чтобы убедить оператора связи дать нам доступ к данным. Но в этом случае, судя по всему, IP-адрес уже соответствовал тому, что хранился в системе.

– И оказался моим, – сказала я.

Ксандер кивнул.

Я получила ответы на тысячу вопросов, которые уже давно крутились в моей голове, и ответ на самый главный из них казался таким очевидным, будто я всегда это знала. Сервер я не взламывала и знала только одного человека, который мог бы это сделать.

– Ладно. Думаю, я знаю, в чем дело – кажется, знаю. Но я хочу спросить у тебя кое-что.

– Давай.

– Почему ты так уверен, что это не я?

– Ну, для начала я не разделяю общественное мнение о том, что ты – девушка с татуировкой дракона. То есть я знаю, что ты умная и все такое, но ты не похожа на криминального авторитета. И я знаю, что ты любишь свою работу и не сделала бы ничего, что могло бы поставить ее под угрозу. И…

– И?

– Я думаю, что ты хороший человек, Шарлотта. Вот так просто. И мне хочется думать, что я неплохо разбираюсь в людях.

Я вздохнула.

– Мне кажется, что человек, который это сделал, тоже хороший, просто немного по-другому видит мир.

К нам подошла официантка и спросила, принести ли еще чаю. Мы покачали головами, и Ксандер попросил счет.

– Что они сделают, если узнают, кто виноват? – спросила я.

– Они пока не втягивали в дело полицию, и думаю, что не станут. Просто представь: если выяснится, что наши системы такие ненадежные, что их можно вот так взломать, клиенты перестанут доверять фонду. Гораздо лучше просто прекратить атаки, усилить безопасность и больше об этом не думать.

– Тогда ладно, – сказала я, – пойдем сами его спросим.

Ксандер вышел вслед за мной на жгучий мороз. Он придержал дверь открытой, и когда я обернулась, чтобы его поблагодарить, мы на секунду встретились глазами, и я с волнением подумала, вдруг он приобнимет меня или возьмет за руку. Но он лишь слегка коснулся моей спины – не погладил, но почти, – мы зашли за угол и пошли домой, привычной мне дорогой. Жалюзи в комнате Адама были опущены, но сквозь них виднелись небольшие просветы. С неохотой я вставила ключ в замок и открыла дверь. Ксандер поднялся со мной наверх, и мы остановились у двери Адама.

Я знала, что делаю то, что нужно. И что больше ничего бы не смогла сделать, кроме как взять вину на себя. И даже если бы мне захотелось это сделать – отчасти так и было, – то мои технические знания о том, как взломать систему безопасности хедж-фонда, пусть даже и не такую сильную, как наша, были настолько поверхностными, что если бы кто-то решил устроить мне допрос, то ни на секунду б не поверил.

И все же я чувствовала, будто снова предаю Адама.

Он открыл дверь до того, как я успела постучать. Казалось, он не причесывался и не брился еще со свадьбы. На нем были те же джинсы, в которых он был, когда я проснулась в его комнате, и футболка, которая будто побывала в стиральной машине, барабанной сушилке, на полу, а потом снова оказалась на Адаме.

Снежка в комнате не было. Наверное, теперь, когда Ханна ушла в отпуск, он проводит время с ней.

Адам уставился на нас, а потом спросил:

– Ты – ее бывший парень? Который женатый?

– Не-а, не парень и не женатый. Я работаю с Шарлоттой. Меня зовут Ксандер.

Адам сказал:

– Адам, – и невероятно, но они пожали друг другу руки, – ну что, заходите.

Мы зашли. Адам сел на свое привычное кресло на колесиках напротив компьютера. Я присела на кровать, Ксандер посмотрел на экран компьютера и встал в углу у окна.

– Адам, – начала я, – помнишь, я сказала тебе, что меня уволили? Ну или отстранили, что по сути то же самое.

– Да. Мне очень жаль.

Ксандер сказал:

– И ты знаешь почему это случилось, не так ли?

– Да. Это я виноват. Я установил вредоносную программу.

Ксандер и я хором воскликнули:

– Что?

– Что, они еще не узнали? Боже, какой там сервер, им даже «Космических захватчиков» не доверишь. Им пора серьезно задуматься о своей безопасности.

Не хотелось в этом признаваться, но я подумала, что, может, он и прав.

– Слушай, может, скажешь нам, как ты это сделал? – спросила я.

– Только объясняй так, будто нам по пять лет, – добавил Ксандер.

Адам вздохнул.

– Ладно, хорошо. Вы знаете, что такое биткоин?

Мы оба кивнули.

Адам продолжил:

– И вы знаете, что недавно повысилась его стоимость? В этом году почти на тысячу процентов.

Конечно, мы знали.

– Прямо сейчас эти биткоины никому на фиг не нужны, – сказал Адам, – цена выросла, и скоро пузырь лопнет. Но майнить их все еще можно. Знаете, как это работает?

Я ответила:

– Это как решать головоломку, да? Задачку по математике?

– Вроде того. Но это не в судоку в метро играть. Это очень сложно. Даже на мощных компьютерах на это требуются недели.

– Но у тебя нет такого оборудования, – сказал Ксандер.

– Да, – улыбнулся Адам, – зато я знаю место, где оно есть.

– Значит, по сути, ты взломал сервер «Колтон Кэпитал» для того, чтобы добыть биткоины? – спросила я.

– Нет! Конечно же нет. Мне наплевать на деньги и прочее. Сначала я даже не думал о биткоинах. Просто взглянул и понял, насколько уязвимы все их системы. К ним можно получить доступ без всякого труда. И я подумал, какого черта ты так гордишься тем, что работаешь у этих людей? Они ворочают миллиардами фунтов, из-за них столько пенсионеров может оказаться за чертой бедности, а они при этом даже свои серверы защитить не в состоянии.

Мы с Ксандером посмотрели на него, не зная, что сказать. Но и не надо было ничего говорить, он разошелся по полной.

– И я установил вредоносный ПО, просто потому что мог. Я хотел показать Шарлотте, что они гораздо глупее, чем думают. Мне стало интересно, это челлендж. И все. Но потом я рассказал об этом друзьям в интернете, а они такие: «Ты хоть представляешь, что можно сделать с такой вычислительной мощностью?» Я не знал, но теперь знаю.

Ксандер сказал:

– Ну и тогда ты проделал эту… штуку… с биткоинами.

Адам кивнул, снова уставившись на свои руки.

– И знаешь, это не воровство, – сказал он, – это мог бы сделать кто угодно с подходящим оборудованием.

– Но у тебя его нет, – сказала я, – зато в «Колтон Кэпитал» есть.

– Да, так что я его одолжил. Я не собирался продолжать. Просто хотел доказать, что…

– Что доказать? – спросил Ксандер.

Адам опустил глаза на руки, потом посмотрел на Ксандера. Я знала, что он собирался сказать, почти наверняка. Мне очень не хотелось, чтобы он это говорил, но я знала, что должна дать ему слово.

– Чтобы доказать Шарлотте, что я лучше их.

Я сказала:

– Адам, прости. Я не знала. Вплоть до того дня. Я даже представить себе не могла, что ты…

– Ничего страшного, я понял. Ты этого не чувствуешь. Ты уже сказала, можешь не повторять. Я удалю код, и можно притвориться, что ничего не было.

Ксандер сказал:

– К сожалению, все не так просто. Они винят во всем Шарлотту, не забыл? Отстранили ее от работы. И если она не докажет, что не имеет к этому никакого отношения, ее не примут назад и она уже больше не сможет работать в этой индустрии. И это даже если дело не дойдет до уголовных обвинений.

– А да, ясно, – Адам с тоской взглянул на экран компьютера, будто там можно было найти какой-то запасной выход, а потом снова на Ксандера.

«Боже, – подумала я, – ну как такой талантище может быть при этом таким тупицей?»

Ксандер сказал:

– Придется им рассказать. Я не вижу другого выхода.

– Рассказать ее начальнику? – глаза Адама округлились.

– Полагаю, что да, – сказал Ксандер, – Колину или Павлу.

Выбирать тут не из чего, подумала я. Колин точно будет орать, но молчаливый гнев Павла бывает даже пострашнее. А потом я вспомнила, что Павел меня боялся, и еле подавила улыбку.

– Все будет в порядке, – сказала я, – ну что они сделают? На самом деле ты спасешь их от жуткой головной боли. Может, еще спасибо скажут.

– Можем пойти туда прямо сейчас. Я пойду с тобой, – предложил Ксандер.

Адам зажмурился.

– Может, завтра?

– Давай, приятель. Лучше поздно, чем никогда.

Не просто «лучше поздно, чем никогда», подумала я, сегодня у нас последний шанс. Завтра Колин будет отмечать день рождения своей тещи в «Клариджес», в компании шестидесяти ее самых близких друзей. А после этого, тем же вечером, соберет своих подчиненных с их вторыми половинками на рождественском корпоративе «Колтон Кэпитал». На этот корпоратив вместе с Ренцо придет Тэнси, а меня там вообще не будет. А со следующего дня офис почти закрывается на рождественские праздники, Колин улетает в Дубаи, Ренцо – в Италию, Павел – в Вегас, и только горстка сотрудников остается, чтобы дело не встало.

Я была бы одной из них, но теперь уже не буду.

– Давай, – подбодрил Адама Ксандер, – давай это сделаем.

Адам медленно поднялся, положил телефон, кошелек и ключи в карман джинсов и сказал:

– Ладно, пошли.

– Не забудь пальто, – добавила я.

Адам выглянул из окна. На тротуаре замерзли капли дождя, в стекло бились ветки дерева. Было всего три часа дня, но уже темнело.

– Не-а.

Ксандер сказал:

– Шарлотта, я позвоню тебе, как только пойму, что происходит.

Адам сказал:

– Увидимся позже. И, Шарлотта?

– Да?

Он замялся.

– Извини, что втянул тебя в такие проблемы. Я не хотел. Если бы я знал…

Я ничего не ответила. Просто пожала ему руку.

Потом они вдвоем спустились по лестнице.

Сквозь щелку в углу жалюзи я увидела, как из входной двери показались их головы: темные волосы Адама и каштановые Ксандера. Они пошли по дороге, Ксандер поднял воротник пальто от ветра, а Адам, казалось, не чувствовал холода и шел, свесив руки по бокам.

Странно было оставаться в комнате Адама в одиночку, как будто я нарушала границы. Так что я пошла к себе и села на кровать, глядя в эти мрачные почти что сумерки.

Глава 24

Снова привет, плохие девчонки! Как дела? До того, как записать этот подкаст, я подумала о своем пути и как много уже сделала. Не хочу хвастаться, но мне кажется, что все эти челленджи – и если некоторые из них показались вам жутко сложными, будьте уверены, что и мне тоже! – действительно помогли мне познать ту сторону себя, о существовании которой я и не догадывалась. Я стала чувствовать себя смелее и увереннее, ну и, конечно же, это было невероятно весело!

А сегодня вечером у меня свидание! На самом деле это уже второе свидание с парнем, который мне по-настоящему нравится. Мы пойдем на ужин в один очень классный мексиканский ресторан, и от одной мысли об этом я сразу покрываюсь мурашками. Почему? Потому что, мне кажется, сегодня будет наша первая ночь вместе. И мой челлендж самой себе – сделать первый шаг. Уф! Не знаю, как далеко вы продвинулись в своих любовных приключениях, но если вы, как и я, недавно встретили того, кто вам очень нравится, почему бы вам ко мне не присоединиться? Давайте, решитесь на поцелуй А во всем остальном можете положиться на свою плохую девчонку!

– Что думаешь?

Тэнси крутилась в дверях моей комнаты. На ней было черное платье миди с длинными рукавами и высоким воротником, на ногах – черные туфли на низком каблуке, волосы собраны в пучок. У нее был просто идеальный макияж – очень легкий и сияющий. Она была прекрасна.

– Детка, – сказала я. – Даже. Не. Думай идти с Ренцо на рождественский корпоратив в таком наряде.

– Почему? Но я же впервые встречаюсь с его коллегами и вашим – его – боссом. Я хочу выглядеть серьезно – как потенциальная жена.

– Тэнси, снимай это платье «жены из Гилеада» немедленно! Честно, поверь мне, я видела жену Колина, «серого кардинала», и она носит кожаные мини‐юбки аж до трусов и шпильки, на которых даже Ким Кардашьян бы не устояла. Ренцо захочет, чтобы ты всех поразила! Ты выглядишь потрясающе – но это неудивительно, ты бы выглядела потрясающе даже в мешке для картошки. Но это же вечеринка – зажги!

– Ладно, – Тэнси безропотно сняла платье через голову и распустила волосы. Они светлыми волнами упали ей на спину, во всей своей красоте. Я открыла ее шкаф и заглянула внутрь.

– Надень вот это. – Я выбрала красное платье с блестками. Перекинутое через руку, оно напоминало змею, облачившуюся в свою праздничную чешую.

– Ты уверена, что оно не слишком… – она так робко коснулась платья, будто оно кусается.

– Слишком что? Слишком сексуальное? Слишком новогоднее? Не дури! Надевай.

Она сбросила свои скромные туфли и переоделась, а я застегнула молнию. Платье обтягивало и струилось там, где надо. Она, наверное, сходила на автозагар или что‐нибудь такое, потому что кожа была блестящей и золотистой. А заодно, наверное, и на укладку, потому что ее волосы были упругими, как у Кейт Миддлтон, и переливались роскошным блеском. Завязывать такие в пучок – настоящее преступление, подумала я.

Но никакой салон не подарил бы ей то счастье и волнение, от которого она просто сияла. На этот раз Тэнси не волновалась насчет своего выбора; она пылала уверенностью.

Я сказала:

– Ты просто офигенно сногсшибательна!

– Ты уверена? – она сжимала мою руку. – А вдруг они меня возненавидят?

– Не возненавидят. А вот его вполне возможно – за то, что он с тобой спит, а им нельзя. Но они будут в восторге, обещаю. Особенно если ты наденешь вот это.

Я вынула из шкафа золотые туфли на шпильках с ремешками – честно, это не шкаф, а какая-то пещера Аладдина! И она их надела.

– Шарлотта, я бы так хотела, чтобы ты тоже там была, – сказала она, – ты уверена, что нельзя…

– Просто прийти? Ни в коем случае, это было бы слишком странно. И еще хуже, если они меня еще и выпроводят. Все-таки я по-прежнему отстранена от работы. Я не видела ни Адама, ни Ксандера со вчерашнего дня, и никто из них не ответил на мои сообщения. Я ничего не знаю, и это просто убийственно. Да и вообще. Мне все равно нечего надеть.

– Ты не расстроишься? – спросила Тэнси. – Мне так тяжело оставлять тебя здесь. На самом деле это ты должна была сейчас туда идти.

– Это просто корпоратив. Ничего страшного. Я пораньше лягу спать, а ты потом мне все расскажешь, когда мы снова увидимся.

– То есть завтра, – сказала Тэнси, – днем Ренцо улетает в Рим. Боже, я буду так по нему скучать! Он сказал, что будет звонить мне каждый день, но… Ну да ладно, пора идти. Мы сначала зайдем в какой-нибудь бар. Я точно хорошо выгляжу?

Я ответила, что на сто процентов, и обняла ее. А потом она надела свое новое белое пальто, положила телефон, помаду и ключи в золотой клатч и буквально выпорхнула за дверь.

Я подождала пару минут, а потом тоже спустилась и осмотрелась. В доме было как-то грустно и неуютно – так никогда не было при Мэдди и Генри. Иногда Генри покупал Мэдди цветы, и она ставила их в вазу на кухне. Мэдди часто оставляла в специальной миске хлебную закваску подниматься или куриный бульон на плите, от которого у нас пахло по-домашнему. Иногда мы оставались вечером дома, ужинали и пили вино, бутылочку-другую. Если бы они остались здесь, у нас бы сейчас стояла новогодняя елка.

Но Мэдди и Генри уехали на медовый месяц на Бали, да и вообще не жили здесь уже несколько месяцев. Я вспомнила, что хотела купить пару подушек, пледов и каких-нибудь украшений вместо тех, что они забрали с собой, но у меня так и не дошли до этого руки. Да вроде бы и не было смысла: Тэнси, я и Адам все равно либо проводили время не дома, либо сидели по своим комнатам.

Я все еще здесь живу, но словно не чувствую себя здесь своей.

Я вспомнила о Плохой Девочке, и как она готовилась к свиданию с любимым мужчиной, хотела его поцеловать, а может, и больше. Мне стало интересно, что же случилось дальше, и хотелось послушать следующий выпуск, но я знала, что от этого мне станет только хуже, я и так уже сильно от нее отстаю.

Я подумала о Ксандере, который сейчас, наверное, болтает и смеется с коллегами на вечеринке и пытается влиться в их компанию, несмотря на то, что мыслями он уже давно не с ними. Интересно, там ли Криссанти, миниатюрная и аккуратная, в маленьком черном платье, взмахивающая своими мягкими длинными волосами и улыбающаяся ему.

Я спустилась вниз, открыла холодильник и нашла там лишь бутылку прокисшего молока, почти пустую бутылку вина, три готовых и давно просроченных обеда и пакет вялых и склизких листьев салата. Я выбросила все это в мусорное ведро, поднялась наверх и приготовила ванну. Пока она набиралась, я открыла все окошки адвент-календаря «Либерти», который подарила сама себе и забыла. На туалетный столик высыпалась целая горка прекрасной и дорогой косметики.

Может, с их помощью я почувствую себя лучше?

Через час я уже успела выпрямить волосы, накрасить ногти, намазать всю себя ароматным лосьоном и попробовать четыре разных крема для лица. Я по-прежнему чувствовала себя ужасно, но теперь хотя бы пахла хорошо – не то чтобы в этом был какой-то смысл, все равно никто не заметит.

А потом я снова взглянула на маленький конвертик, почти квадратный, который уже довольно долго лежал на моей прикроватной тумбочке, хотя еще не настолько, чтобы я перестала его замечать. Этот конверт был адресован не мне, а Тэнси. И я должна была отдать его Тэнси, пусть она и не обрадуется. Но была и альтернатива: я могла бы оградить ее и обезвредить его, словно бомбу.

Я взяла конверт и пару секунд поразглядывала его, а потом ногтем подковырнула краешек, и он открылся. Теперь уже нет пути назад. Я вынула записку. Это точно не рождественская открытка: бумага была белой, но с блестками, и один краешек был немного косой, будто его отрезали ножницами.

Я снова представила себе Трэвиса, который с детства не посылает никому открыток, потому что на работе за него это делает помощник, а дома – жена. Я представила, как ночью, в одиночестве, он запаковал шарф, подумал, что надо приложить еще что-нибудь, и нашел вот эту открытку, забытую дочкой, которая любила «Сияющую Джем» и вообще всякие перламутровые блестяшки, и отрезал краешек, на котором была принцесса или единорог. А потом написал записку. У него был красивый почерк, и писал он перьевой ручкой, как у Пирса, только тоньше.

Саския. Я не знаю, действительно ли это твое настоящее имя, но клянусь, что меня на самом деле зовут Трэвис. Трэвис Дойл. Я не знаю, что случилось. Ты исчезла из интернета, и я не вижу тебя уже несколько недель, за исключением одного раза, и то случайно. Я постоянно о тебе думаю и просто должен был тебя найти. Между нами было что-то очень особенное. Я знаю, что тебе нравились мои подарки: я видел их на тебе. Я думал, что ты любишь меня так же, как я тебя. И по-прежнему так думаю. Может, позвонишь мне? Мы были бы так счастливы вместе и помогли бы твоим родителям. Я знаю, что у нас бы все получилось, и ты тоже об этом знаешь.

Он оставил номер телефона, но я не стала звонить и решила сначала загуглить его имя. Трэвис Дойл. И вот его страничка на LinkedIn: страховой агент, работающий в компании в Оксфорде. На фотографии был точно он.

Потом, отключив возможность идентификации своего номера, я ему позвонила. Включилась голосовая почта, но я не растерялась и записала сообщение – большое сообщение. Я сказала ему, что Тэнси – хотя я использовала имя, по которому он ее знает, – видеть его больше не хочет, да и я тоже, особенно после того, как он приперся сюда поздно ночью и напугал меня до смерти. Я сказала, что если он хоть раз еще приблизится к Тэнси или ко мне, я тут же сообщу на его работу и в полицию, потому что преследование у нас вообще-то считается уголовным преступлением, если он не в курсе. А еще, для пущего эффекта, я добавила, что найду его жену и расскажу ей все о его извращениях, и это скажется на его дочери, ведь тогда он сможет увидеть ее лишь в контактном центре [24]. Насчет дочери я не знала наверняка, это была просто догадка, но, по-моему, очень убедительная.

Я завершила сообщение словами «Прощай, Трэвис», произнесенными с максимальной угрозой, и повесила трубку.

Потом я снова плюхнулась на кровать и даже немного пожалела этого жалкого неудачника, на которого выплеснула свой гнев на весь мир. Но не так уж и пожалела, конечно, просто устала.

Я уже засыпала, когда услышала стук дверного молотка и побежала вниз. Сердце колотилось от волнения – может, это посылка от Трэвиса? Или Адам забыл ключи? А может, Ханна разыскивает Снежка, который вместе с Адамом куда-то подевался?

Но передо мной стоял Ксандер. В смокинге и с тремя чехлами для одежды в руках, и я сразу заметила, как презентабельно он выглядел.

– Хочу отвезти Золушку на бал, – объявил он, – если она хочет ко мне присоединиться, конечно же.

– Ты о чем?

– О рождественском корпоративе «Колтон Кэпитал», конечно же. Это сегодня, если ты не забыла.

– Конечно, помню. Тэнси уже давно уехала.

– Ну и что, а мы просто немного опоздаем.

– Но я не могу, меня никто не приглашал.

– Прочитай вот это.

Ксандер протянул мне два белых конверта с логотипом «Колтон Кэпитал».

– Что за… ты лучше входи.

Мы сели за кухонный стол, и я открыла сначала один, потом и другой конверт. В первом письме говорилось, что расследование по моему правонарушению прекращено и мне следует связаться с отделом кадров и выбрать день для обсуждения моего возвращения на работу. А во втором было стандартное письмо, которое получали на Рождество все работники фонда, с количеством ежегодных бонусов.

Я прочитала и сказала:

– Ух ты.

– Судя по всему, в «Колтон Кэпитал» выдался удачный год, – ухмыльнулся Ксандер, – и вообще лучший год для хедж-фондов с 2010-го.

– Ты тоже…?

– Ага. Однако если они надеялись, что это вдохновит меня на преданность, то этого, к сожалению, не случилось. Я увольняюсь в январе.

– Но ты работал у них всего несколько месяцев.

– Семь. Достаточно, чтобы понять, что высшие финансовые круги – это не мое. Было интересно, но у меня возникло много сомнений. А потом, когда я увидел, как они обошлись с тобой, вопрос отпал. Видимо, мне не хватает бойцовской хватки. Да и вообще, хочу немного отвлечься, попутешествовать, а может, даже поработать за границей какое-то время. Или не работать, а просто посмотреть мир. И благодаря Колину теперь я могу себе это позволить.

Благодаря Колину в моей копилке хватит денег на то, чтобы внести залог за квартиру. Проблема в том, что я не уверена, что это именно то, чего я хочу.

– Хватит об этом, – Ксандер встал, – давай, пора собираться, если ты, конечно, не хочешь поехать в халате.

Я оглядела себя. Мой потертый махровый халат был полуоткрыт и показывал чуть ли не всю грудь. Я завязала пояс, но только после того, как Ксандер заметил, что он был развязан.

– Мне нечего надеть, – сказала я.

– Есть. Я попросил Марго помочь мне заказать кое-что в интернете. Я не знал, что дизайнерскую одежду могут привезти прямо в день заказа. Такие времена! Пошли.

Он взял чехлы с одеждой, поднялся со мной по лестнице и осторожно разложил их на кровати.

– Марго посоветовала остановиться на двух классических черных вариантах, одно длинное, другое – короткое, и еще кое-что, – сказал Ксандер, – пришлось угадывать с размером, но Марго сказала, что у нее наметанный глаз и все подойдет.

– Боже, Ксандер. С ума сойти. То есть я рада, конечно… Спасибо. – В животе было какое-то странное ощущение, не стресс, а какое-то приятное волнение. Я думала, что вот-вот захихикаю и не смогу остановиться.

Ксандер улыбнулся:

– Колина благодари. Если б не бонус, мне пришлось бы закупаться в «Нью Лук». Я выйду, пока ты переодеваешься.

Длинное и короткое черное платье и что-то еще. Как только я открыла чехлы, то сразу решила, что надеть.

Золотистый бархат этого платья так блестел, что казалось, будто оно соткано из воды. У платья был вырез на бедре и асимметричное декольте с открытым плечом. Если черные платья, какими бы прекрасными они ни были, выбрала бы женщина, которой хотелось слиться с фоном, то этим платьем можно было бы заявить: «Пошли вы все, я здесь!».

Я осторожно его надела и застегнула молнию. Оно село потрясающе – я это знала и так, даже не пришлось вставать на кровать и вертеться во все стороны перед зеркалом над туалетным столиком. В шкафу были идеальные, простые черные туфли на высоченной шпильке, а больше ничего и не надо.

Я открыла дверь, в радостном предвкушении его реакции.

– Осталось накраситься. Мы только чуть-чуть опоздаем.

Ксандер посмотрел на меня и улыбнулся.

– Я надеялся, что ты его выберешь.

– Это было очевидно, – ответила я, – это самое удивительное платье из всех, что я когда-либо надевала. Спасибо.

Он покачал головой и пробормотал, что это мелочи и он рад помочь. Cтранно было видеть Ксандера таким тихим, в его лице было что-то, чего я раньше никогда не видела – какое-то напряжение. И вдруг я тоже его почувствовала, будто в воздухе витало электричество или какой-то невидимый газ без запаха, из-за которого тяжело дышать; или если бы под лампой летали микроскопические блестки, из-за которых ничего не видно, кроме блеска.

Я подумала о челлендже из подкаста: сделай первый шаг. Я даже не знала, нравлюсь ли Ксандеру. И даже не знала, что он нравится мне, вплоть до нашей вчерашней встречи в «Дэйли Грайнде», когда я вдруг поняла, что по какой-то неведомой причине позавидовала Криссанти и покраснела, когда он сказал, что ему нравится мое лицо. Но оказалось, что я была от него без ума. И шанс узнать, чувствует ли он то же самое, был один.

Сделай первый шаг.

Я подошла поближе и обняла его. Он обнял меня в ответ, так нежно, будто я была сделана из тонкой бумаги. Потом наклонился, поцеловал мое голое плечо и снова улыбнулся.

Его поцелуй произвел на меня какой-то удивительный эффект. Как будто внутри что-то включилось, несмотря на то, что его губы лишь слегка коснулись моей кожи. А может, это от его взгляда или от прикосновения к его плечам и ощущения теплоты его тела под гладкой черной тканью. Что бы то ни было, я захотела его так сильно, что еле дышала.

И сказала:

– Ксандер, иди ко мне.

– Я здесь.

Потом он поцеловал меня уже совсем по-другому. Для человека, который не мог и комнаты перейти, не споткнувшись о ковер, это был потрясающий поцелуй.

– Я влюбился в тебя в нашу первую встречу, – сказал он.

– Несмотря на мое стервозное лицо?

– Может быть, из-за него. Мне нравится твой взгляд – «пленных не брать».

Не знаю, что на меня нашло, но это случилось не только от осознания того, насколько он мне нравится и я хочу его, но еще и оттого, что я могу управлять ситуацией, могу быть сексуальной и уверенной в себе, – той, кого так долго старалась в себе разбудить, не боясь ошибок или разочарования.

– Только тех, кто хочет быть в плену, – дерзко ответила я.

Не отводя от него глаз, я осторожно развязала его черную бабочку и расстегнула рубашку. Я провела рукой по его груди, вверх и вниз, и стянула рукава рубашки. Он снова меня поцеловал, на этот раз еще крепче. Я поцеловала его в ответ и отошла в сторону.

Я будто таяла внутри от желания. Мне хотелось отдать ему всю себя и отдаться удовольствию, которое, я знала, он мне подарит. Но я хотела взять все в свои руки – сделать не только первый шаг, но и все остальные.

Я нежно повела его обратно в спальню, на кровать, рядом с двумя чехлами с черными платьями. Я опустилась перед ним на колени и отстегнула подтяжки, на которых держались его брюки.

В итоге мы довольно сильно опоздали на вечеринку, но кого это волнует.

И может, потому что это был корпоратив «Колтон Кэпитала» и вопроса о том, закончилась ли еда и напитки, не должно было и возникнуть, но когда мы приехали, подавали только второе блюдо из шести.

Но прежде всего я летала в облаках от счастья. И даже если бы они тут же выставили нас за дверь, ничего бы не изменилось. Я бы отвезла Ксандера назад домой, чтобы убедиться, что второй раз будет не хуже первого, в чем я и так не сомневалась.

Правда, нас не выставили за дверь. Когда мы приехали, Колин и Пирс курили на улице и приветствовали нас так, будто мы были потерянными детьми. Пирс сказал:

– Прекрасное платье, дорогая, ты словно ангел на рождественской елке.

Колин добавил:

– Кажется, я должен извиниться.

Напрямую он не извинился, но обнял меня за плечи (я была на шпильках, и ему пришлось тянуться) и отпустил только тогда, когда к нам вышла Светлана в черном кожаном платье и взглянула на него так, что он не только тут же бросил и меня, и сигарету, но и побежал обратно.

Мы медленно пошли вслед за ним, взяли по бокалу шампанского у официантки с подносом и встали у одного из светящихся аквариумов, осматривая зал. Может, это только мне так казалось, но все вокруг блестело: игристое, которое мы пили, платья женщин, новогодние огоньки, развешанные повсюду.

Марго, в безупречном атласном платье цвета шартрез, говорила с парой трейдеров. Брайони, Элис и Грег со своими мужьями сидели за отдельным столом, с ведерком со льдом и блюдом еды, и казалось, будто они вот-вот начнут старое доброе застолье. Ренцо и пара других управляющих портфелем небольшой группой окружили Тэнси, неотразимую в своем красном платье. Она заметила меня в другом конце зала, на ее лице сверкнуло удивление, потом восторг, и она прошептала: «Потом поговорим?»

В углу стоял Павел, поглощенный разговором с кем-то, кого я тут же узнала – точнее, узнала бы, если бы он не был в абсолютно непривычном для себя смокинге.

Я сказала Ксандеру:

– Смотри туда. Это тот, о ком я думаю?

Ксандер улыбнулся:

– Он самый.

– Как это произошло? Я хотела спросить тебя, но мы…

– Отвлеклись, – сказал Ксандер и снова отвлек меня поцелуем – хотелось, чтобы он никогда не кончался.

Когда он все же кончился, оставив на моих губах приятное жжение, я сказала:

– Ну давай, выкладывай.

– Может, пусть он лучше сам тебе расскажет, – сказал Ксандер, – но сначала я принесу тебе «Маргариту».

Мы подошли к ним, поздоровались, и мужчины принялись бесконечно хлопать друг друга по спине. Павел посмотрел на меня непривычным акульим взглядом, только теперь он меня уже не напугал. Особенно когда он вдруг улыбнулся совсем не по-акульи, поцеловал меня в обе щеки, сказал, что я прекрасна, и позвал официантку наполнить мне бокал.

– Как ты здесь оказался? – спросила я Адама.

– Меня пригласили.

Изменился не только его наряд; Адам выпрямился, подстриг бороду а-ля Ван Дейк; он не улыбался, но смотрел по сторонам со счастливой уверенностью в себе.

– Но ты…

– Я чуть не обделался, – сказал он, – твой ухажер буквально силой приволок меня в Мейфэйр, запихнул в стеклянную комнату, как в какую-то камеру пыток, и свалил в поисках твоего босса. А потом на меня налетел и он, словно боевая ракета в костюме, и начал орать.

Боже. Бедный Адам. Колин мог довести до слез даже тех, кто выдерживал его гнев годами.

– Прости, – сказала я.

– Это просто слова. Я дал ему закончить, а потом все объяснил.

Черт, подумала я, представив себе, как Адам робеет и запинается, а Колин орет и плюется все больше и больше. От одной мысли о том, каково это было для него, мне стало не по себе.

– А что потом?

– А потом, – сказал Адам, сделав большой глоток шампанского, – он предложил мне работу. Начальником службы кибербезопасности, вместе с Павлом. Сегодня первый день, но я смылся за покупками в обеденный перерыв.

Павел льстиво усмехнулся, явно осознавая, что ему очень повезло, что он вообще не потерял работу.

Я не успела нормально переварить всю эту информацию и иронично спросить Адама, каково ему теперь, на темной стороне, когда ко мне подошла Брайони, обняла и увела в свою небольшую компанию Какое-то время я потусовалась с ними: ела, сплетничала и удивлялась тому, какими милыми бывают мои коллеги, когда не работают часами и не находятся в жутком напряжении, при этом спрашивая себя, долго ли еще они будут моими коллегами. И вдруг я начала чувствовать себя на расстоянии, как будто оторвалась и улетела от них, как будто смотрела на них со стороны.

Но, может, все это просто алкоголь.

Когда еда закончилась, Ксандер нашел меня и мы пошли танцевать. Танцевал он так же, как целовался и занимался любовью: как человек в своей природной стихии. И мне казалось, будто я тоже в своей – или уж точно лечу или плыву к тому, где должна быть, хотя, безусловно, была счастлива здесь и сейчас. Мне больше не надо было вести – мы были в идеальной гармонии, наши тела двигались так, будто мы рождены для того, чтобы танцевать вместе, чтобы быть вместе. Голова кружилась от волнения, но в то же время меня переполняло умиротворение, счастье быть самой собой так же, как быть с ним.

Как будто я воспользовалась тем же, ради чего небольшая компания трейдеров незаметно улизнула в туалет и через несколько минут вернулась, украдкой шмыгая носами.

Но мне было все равно: если кто-то плохо вел себя на рождественском корпоративе, то это просто бизнес, а если уж очень плохо, то это проблема юридического отдела, ну или отдела кадров, решением которой они займутся в наступающем году. Мне даже думать не хотелось о Новом годе или о том, что он мне принесет.

А потом все вдруг пошло совсем не так.

Я танцевала с Ксандером, мы обнимались, я положила голову ему на плечо и сначала ничего не услышала, но потом почувствовала, как его плечи вдруг напряглись, и увидела, что он смотрит уже не вниз, на меня, а куда-то в другом направлении, в сторону гнездышка диванов и столов, так называемую зону отдыха. Я подняла голову и тоже прислушалась.

А потом это услышали все, несмотря на шум смеха и болтовни. И даже несмотря на музыку.

– Отвали от меня, шлюха!

Мы с Ксандером отшатнулись друг от друга, осмотрелись, прислушались и пошли в разные стороны – он побежал туда, откуда донесся крик, пытаясь как можно быстрее пробраться через толпу людей, которые только что танцевали, но тут же остановились. Я пошла в другом направлении, к выходу, вслед за блестящей красной вспышкой – платьем Тэнси.

Она была на улице, сидела, прислонившись к стене, плакала и прижимала к себе колени. Неоновые огни бросали на ее кожу болезненный желто-зеленый свет. Я присела рядом с ней и приобняла ее за плечи. Она дрожала от холода, как и я.

– Тэнси, дорогая, что случилось? Он тебя ударил?

Она резко покачала головой.

– Вы поссорились?

Тэнси снова покачала головой, ее волосы разлетелись во все стороны. Я поискала в сумке бумажный платочек и протянула его ей. Я вытирала им помаду, но не думаю, что ее это беспокоило. Одного потрепанного платочка никогда бы не хватило для того, чтобы смыть поток слез, от которого по ее лицу текли реки туши.

Я прижала ее к себе, гладила и успокаивала ее, как маленькую, и ждала.

Вскоре она сделала глубокий, дрожащий вздох, посмотрела на меня и сказала:

– Он сказал, что любит меня.

Тогда она заплакала еще сильнее, а я гладила, успокаивала и продолжала ждать, потому что это уже были не слезы радости.

И не скоро, но всхлипывания Тэнси утихли. К тому времени мы обе дрожали от холода и цеплялись друг за друга не только ради утешения, но и чтобы согреться.

– Хочешь, вернемся туда? – спросила я. – Можно пойти в туалет и поговорить. Там тепло и никто тебя не увидит.

Она снова покачала головой:

– Я не могу туда вернуться.

– Хорошо. Останемся здесь. Ничего страшного.

В этом действительно ничего не было, и вскоре к нам вышел Ксандер с кучей бумажных платочков и нашими пальто. Я помогла Тэнси подняться, и мы оделись.

– Могу чем-нибудь помочь? Сигарета, такси, что-нибудь выпить? – спросил он.

Тэнси ответила:

– Хочу домой.

– Значит, «Убер», – сказал Ксандер, быстро щелкая по телефону, – приедет через десять минут, пишет, что спрос зашкаливает.

– Ага, и тарифы заодно. Извини, – сказала я.

Ксандер кивнул, смутился на секунду, а потом поцеловал меня, сказал, что позвонит, и вернулся назад.

Наконец за нами приехало такси, и мы с благодарностью забрались в его теплый салон с запахом ели.

Я взяла Тэнси за руку и сказала:

– Расскажешь мне, что случилось?

Она снова покачала головой, сморщилась и высморкалась. А потом ответила:

– Да.

Я подождала.

– Он сказал, что любит меня. И я…

Теперь я поняла, что она сейчас скажет.

– О, Тэнси. О, нет…

– Я сказала, что тоже люблю его. И что хочу, чтобы между нами не было никаких секретов. Я рассказала ему о… – она взглянула на водителя, который бесстрастно смотрел на дорогу, слушая «Мэджик Эф Эм», – ты знаешь.

– О, черт, – сказала я, – и он ужасно отреагировал?

Тэнси снова заплакала:

– Да, это было ужасно. Он сказал… сказал мне такие ужасные вещи, будто вдруг стал совсем другим человеком. Точнее, будто думал, что я была совсем другой. Обзывал меня так, как обзывали только… клиенты. Мне не нравилось, когда они так говорили, хотя этого можно было ожидать. Но услышать это от него…

Я сжала ее руку, внутри все просто перевернулось от чувства вины. Это я убедила ее рассказать все Ренцо. Я во всем виновата. И все же навсегда этого все равно не скроешь. Или скроешь?

– Я сказала, что прекратила все это и что, как только мы вернулись из Парижа, перестала выходить в интернет. Он сказал, что это неудивительно, потому что я нашла себе нового спонсора, и назвал меня продажной шлюхой.

– О боже, Тэнси. Как он мог?

Я отчаянно думала, что сказать и как ее утешить. Можно было сказать, что теперь она наконец-то узнала, кто он на самом деле, и ей очень повезло. Но нет, я в это не верила. Я верила, что тот, кем он был рядом с ней, это и был настоящий Ренцо – во всяком случае, с одной стороны. Добрый, искренний, влюбленный и даже немного ранимый. Я верила, что он ее любил – или хотя бы тот образ, который создал в своей голове из того, что она позволила ему узнать.

– И что хуже всего, Шарлотта, – сказала она, всхлипывая и снова начиная плакать, – хуже всего то, что он прав. Я охотилась за его деньгами. Он прав, называя меня так.

– Нет, конечно же, он не прав, – сказала я, – такие ужасные слова.

– Но это же правда. Ты знаешь, что это правда. Но потом я влюбилась в него. И все еще люблю его.

Остаток дороги мы провели в тишине. Когда мы приехали домой, Тэнси пошла наверх и сняла платье, а я заварила чай и отнесла его в ее комнату.

Я сказала:

– Отдохни немного. Посмотри, как почувствуешь себя утром.

– Знаешь, он ко мне вернется. Я что-нибудь придумаю, он увидит, что не прав.

– Что бы ни случилось, – сказала я, – все будет хорошо. Я знаю, что сейчас тебе очень больно, но все будет хорошо. Обещаю.

Я знала, что по большому счету была права. А еще, что мои слова показались ей такими же пустыми, как и мне.

Потом пошла на кухню и сидела там в темноте с чашкой чая, и писала Ксандеру. Он сказал, что скучает и хочет быть рядом. Я ответила, что чувствую то же самое, и несколько минут мы посылали друг другу множество поцелуев и глупых эмодзи, пока я не начала невольно хихикать от счастья. Но до того, как мы пожелали друг другу спокойной ночи, он сказал, что пытался говорить с Ренцо, но разговор зашел в тупик. Ренцо выпил полбутылки «Грей Гуз», а потом они с Павлом и Пирсом поехали… в «Газлайт».

Глава 25

Привет, и с возвращением в последний выпуск подкаста и романтического челленджа «Извините, что мне не жаль». Вы, наверное, спросите, почему последний? Что ж, с одной стороны, мне очень не хочется завершать мой маленький проект, который принес мне столько веселья. К тому же мне так нравилось быть с вами.

Но с другой стороны, я на седьмом небе от счастья. Второе свидание прошло прекрасно, а также и третье, и четвертое, и мне кажется, что я наконец встретила Того Самого. Еще рано говорить, но знаете, когда вы вдруг почувствовали связь? Я ее чувствую, и по его словам, он тоже. Мы начали с того, что оба удалили с телефонов Тиндер. По-моему, в наши дни это уже важный показатель серьезных намерений, разве нет?

И если у нас все получится, моя жизнь сильно изменится. Может, мне даже придется оставить позади свою жизнь в Нью-Йорке. И это довольно страшно, но и волнующе тоже – и я спрашиваю себя, не слишком ли тороплюсь?

Посмотрим, что принесет нам будущее. Но пока что это значит завершение этих подкастов.

Как-то странно записывать последний подкаст, не оставив вам челленджа. Так что вот он. Будьте собой и слушайте свое сердце!

И прямо на этом месте подкаст резко оборвался. Как странно, подумала я, что она встретила кого-то одновременно со мной. А потом вспомнила, что это не так, ведь подкасты были записаны несколько лет назад. Интересно, как сложилась ее жизнь – оказался ли тот мужчина, о котором она говорила, Тем Самым, поженились ли они, есть ли у них дети, счастливы ли они вместе.

Но потом поезд прибыл на мою станцию, я перестала думать о ней и сосредоточилась на своей задаче.

Сегодня был второй рабочий понедельник в январе – день, который журналисты называют Грустным Понедельником. Прошла ровно неделя с того дня, когда мы с Ксандером подали в «Колтон Кэпитал» заявления об увольнении. Мне полагалось много выходных, на которые у меня не было времени – некоторые дни я продолжала работать в уведомительный срок [25], а в свободное время планировала наше путешествие в Азию, которое может затянуться на три, а то и на шесть месяцев. В голове было столько картинок сверкающих пляжей, улиц с неоновыми огнями, которые нас ждут, узких дорожек, идущих сквозь буйную растительность, – целое множество всего, почти такого же увлекательного, как и сам Ксандер.

Когда он предложил мне поехать с ним, я немного засомневалась.

– Не слишком ли рано? То есть мы же только начали… ну, ты знаешь. Это.

– Рано, – сказал он, – но, по-моему, не слишком. Это отличный способ узнать друг друга. Да и вообще, для Гарри с Меган это сработало.

Я засмеялась, до абсурда обрадовшись тому, что он знает эту деталь о королевской чете.

Я думала и о деньгах, которые осторожно откладывала для того, чтобы внести залог за квартиру, и о том, как это практично, и о своей мечте купить собственное жилье. Но это может подождать. Теперь у меня появилась другая мечта. Как и Плохая Девочка, я собиралась изменить свою жизнь, храбро вступить в неизвестность, готовая принять новый челлендж.

Мы с Тэнси встретили Рождество вместе и, как и планировали, провели весь день в пижамах за телевизором. Адама дома не было – он уехал в Ричмонд, к своим дяде и тете, а также Бьянке, Генри, Мэдди и остальному клану Уилмотов. Уверена, что они были в восторге и одновременно в шоке от того, что их «белая ворона» вдруг устроилась на работу в хедж-фонд.

Я волновалась о Тэнси и, словно дотошная мамочка, постоянно спрашивала, все ли у нее в порядке. Она спокойно отвечала, что да. Тэнси снова и снова повторяла, что вернет Ренцо, словно Скарлетт О’Хара из «Унесенных ветром». Осталось только узнать как. Я ей об этом не говорила, но в душе надеялась, что вместо этого она постарается узнать, почему этого не стоит делать.

Мы – Тэнси, Ксандер и я – встретили Новый год со всеми моими друзьями, включая Мэдди и Генри. Мы с Мэдди, наверное, полчаса извинялись друг перед другом за свое ужасное поведение и сокрушались о том, что почти разрушили нашу дружбу. Мы ее не разрушили, но я знала, что все изменилось.

Той ночью я спросила у Мэдди и Генри, что мне делать с Майлзом. Конечно, я не собиралась ничего с ним делать: если б я снова увидела этого мерзавца, то с радостью бы заехала ему коленом под живот, ну или опрокинула бы ему на голову целую пинту. Ладно, не стала бы – это уже недостойно. Зато с радостью бы посмотрела сквозь него и пошла дальше навстречу собственному счастью, потому что знаю, что я лучше этого.

Я волновалась насчет его жены и об этом и спросила.

– Стоит ли ей сказать? Я знаю адрес ее почты, место работы, да и все остальное; и могла бы элементарно ей обо всем рассказать. Но правильно ли это?

Мэдди ответила:

– Конечно, правильно. Если бы Генри мне изменил, я бы хотела об этом знать. Но ты же так не сделаешь, правильно, Генри?

Генри сжал ее руку и сказал:

– Но все же, может, не стоит? Может, это был первый и последний его проступок. Может, извини, Шарлотта, она только что узнала, что беременна, а ты скажешь ей это в самый неподходящий момент?

– Изменил раз, изменит еще, – сказала Хлоя, – он такой, какой есть. Возможно, она уже знает или подозревает, но отказывается в это верить.

– Может, он сам решится, – сказала Молли, – дай ему шанс. Он же знает, что ты ей скажешь, если он сам этого не сделает.

– Ты точно делаешь это ради нее? – проницательно спросила Тэнси. – Или просто потому, что хочешь скинуть с себя вину за произошедшее?

Я подумала об ужасном секрете, который она так долго держала в тайне, и как я уверяла ее в том, что она должна во всем признаться Ренцо, и что в итоге произошло. Я правда не знала ответа.

– А что ты думаешь? – спросила я Ксандера.

– Я думаю, что ты должна делать то, что считаешь правильным, – сказал он. Обнадежил, но не помог.

В ту ночь Молли всех поразила. Она сказала, что совсем устала ждать, когда Уильям сделает ей предложение, и сделала его сама. По ее словам, Уильям мямлил, запинался, сказал, что не уверен, что сейчас подходящее время, и Молли взяла и бросила его.

– Было классно, – сказала она, – я такая, «слушай, если ты меня не ценишь, то я лучше найду того, кто будет меня ценить». Он выглядел так, будто сел на унитаз и вдруг понял, что кто-то оставил крышку закрытой. А мне-то этот взгляд знаком – я видела его в зеркале каждый раз, когда он так делал. Придурок.

– Придурок! – прокричали мы все.

Я сказала:

– Знаешь, если ты решишь снова начать с кем-нибудь встречаться, послушай один классный подкаст…

Но теперь, когда все торжества закончились, я успела много об этом подумать и решила, что не буду затыкать свою совесть, не ради мести, а потому что это кажется мне необходимым.

Я провела много времени в интернете, разыскивая разную информацию о жене Майлза. Вы знаете, как это бывает: хочешь что-то быстренько загуглить, и вот уже два часа ночи, а ты сидишь в тупике, открываешь то одно, то другое и все не можешь остановиться. В итоге выключаешь телефон и ложишься спать. И это даже когда просто ищешь идеальный свободный черный свитер или пытаешься разобраться, что вообще происходит с Брекситом и так далее, – не говоря уже о том, когда пытаешься проникнуть в голову женщины, которую оскорбила самым неподобающим образом.

Я почти сразу нашла ее работодателя: агентство по работе с талантами под названием «Эффект домино», которое, судя по всему, специализировалось на продвижении всяких инфлюенсеров, которыми, как я обнаружила, были люди с огромным количеством подписчиков в социальных сетях. О некоторых из них я даже слышала: например, о Лизе Саммерс, чьи уроки макияжа я несколько раз смотрела; или Глене Рентоне, чье имя видела в списке самых богатых людей в возрасте до двадцати пяти лет; или «Сияющей Джеме», чье имя, лицо и фиолетовые волосы были мне до боли знакомы. Но были и гораздо менее знакомые имена, и я кликнула на пару из них, посмотрела некоторые из их видео, погрузившись в мир распаковки подарков, прохождения игр в прямом эфире, а также всяких розыгрышей.

А потом по одной из ссылок мне открылось видео, записанное парнем по имени Чарли Берри, но с первого же кадра я в ужасе отбросила от себя планшет, а потом закрыла окно и перестала смотреть. Потому что Чарли Берри жил в квартире, где, как я думала, жил Майлз, и снимал свои видео с дивана, на котором мы занимались сексом, и если мне нужны были еще доказательства правоты Бьянки, то они были прямо передо мной.

После этого я стала избегать ютуба и сосредоточилась на том, как связаться со Слоан Кэссиди. Мне стало интересно, почему она оставила свою девичью фамилию, выйдя замуж за Майлза. Я с болью подумала, что если бы тогда, когда мне казалось, что я его люблю, он сделал бы мне предложение, я бы с радостью избавилась от своей девичьей фамилии. Но, подумала я, его любви к Слоан хватило, чтобы позвать ее замуж, – но не хватило, чтобы сохранить ей верность.

Я подумала и о других вариантах того, как можно было бы это сделать. Ее можно было без труда найти в интернете – у нее есть странички во всех социальных сетях. Я могла бы написать ей на почту или в LinkedIn, запросить, чтобы она ответила мне в личных сообщениях в социальных сетях, подписаться на нее в Твиттере и надеяться, что она подпишется на меня, или впервые проявить активность в Snapchat и попытаться связаться с ней там.

Я решила воспользоваться старым способом: позвонила в «Эффект домино» и попросила соединить меня с ней. Но когда секретарша спросила, кто звонит, я повесила трубку, не в состоянии с этим справиться. Я решила подождать, когда она выйдет с работы, и пристать к ней на улице. Это казалось мне и страшным, и унизительным, но выбора не было.

Но с утра мне предстояло поработать в «Колтон Кэпитал». И впервые моя работа была несложной: количественные показатели фирмы на конец года были прекрасными, и единственное, что оставалось – поработать с PR-агентством и убедиться, что о нашем пресс-релизе узнают везде и повсюду, и помочь Пирсу распланировать кучу встреч с потенциальными клиентами, от которых его ежедневник трещал по швам.

Однако у Марго было довольно бурное начало года. Я была свидетелем нескольких напряженных встреч между Колином и руководителем подразделения в «аквариуме», из которого она выходила очень взволнованной и нервной, совсем не похожей на саму себя, всегда такую тихую и спокойную.

– Могу чем-нибудь помочь? – спросила я несколько дней назад.

– Если только можешь заставить Майлза Тэйлора вытащить голову из задницы и завершить ремонт офиса в нужные сроки, – ответила она печально, – скоро он получит уже вторую желтую карточку.

Мое лицо загорелось от смущения при одном упоминании его имени, и больше я ничего не сказала.

Но этим утром, в понедельник, все мои мысли были направлены на жену Майлза, а не на него самого. И когда я увидела знакомую фигуру в костюме с серебристыми волосами, прошедшую вслед за Марго мимо меня, я подумала, что у меня начались галлюцинации. Он смотрел прямо вперед и даже не взглянул на меня, а я не отвела глаз от экрана.

Какого хрена он тут делает? Почему они не пошли в конференц-зал?

И почти сразу все прояснилось. Марго проводила Майлза до «аквариума» и усадила там со стаканом воды. Сегодня без печенья, заметила я. И даже без кофе. Марго оставила его там одного и вернулась к себе. Я видела, как она включила экран, поводила мышкой, пару раз постучала пальцами по клавиатуре, потом закатила рукава и на мгновение закрыла глаза, будто стараясь думать о чем-нибудь хорошем.

А потом из своего офиса вышел Колин. Его лицо уже пылало кирпично-красным цветом над скулами, а на висках были капельки пота. Он немного ослабил галстук и медленно направился к «аквариуму».

Все вокруг меня, все мои пока еще коллеги взглядом следили за его передвижениями, при этом держа головы прямо. Грег встал со стула, взял диктофон и блокнот, исписанный мелким почерком, и пошел за Колином, побледнев от тревоги. Марго снова закрыла глаза, сделала глубокий вдох, потом покачала головой, встала и побежала в туалет, где и осталась на ближайшие полчаса.

И только трейдеры, в безопасности за своими столами в конце комнаты, не боялись показать свои истинные эмоции. На экране моего телефона то и дело выскакивали сообщения из группы в Вотсап, в которую они меня недавно добавили и в которой также были Ксандер, Ренцо и помощники Колина, но не он сам, не Пирс и не Марго.

«Пять к одному, его выкинут с работы. Он уже на два месяца отстал от плана и на полмиллиона превысил бюджет».

«Готов поспорить, что босс назовет его словом на “м”».

«Но тогда Грег должен скинуть нам аудиозапись для подтверждения. Иначе отменяем все ставки».

«Ну что, кого возьмут, когда Тэйлора уволят? Я ставлю 15/1 на Перселла, 10/1 на Капиту, 5/1 на Аткинса, 1/1 на Фостерса, и 33/1 на остальных».

От столов трейдеров послышался взрыв смеха, но Колин посмотрел на них, и все сразу же замолчали и притворились, что работают. Осмотрев свои владения в последний раз, босс вернулся в «аквариум» и закрыл дверь.

Зрелище было ужасное. Колин кричал не переставая. Майлз весь съежился. В один момент он развернулся и открыл дверь, собираясь уйти, но Колин схватил его, буквально схватил за воротник и заорал на весь офис:

– Я с тобой еще не закончил, ты – … – пока дверь снова не захлопнулась.

И наконец все кончилось. Колин распахнул дверь и пошел прямо к лифту. Грег вышел за ним, бледный и дрожащий, и вернулся на свое место за психологической помощью от Брайони.

Майлз остался один в «аквариуме». Он положил локти на колени и закрыл лицо руками. Он оставался там вплоть до того, когда я пошла искать Марго в туалете, сказала ей, что все кончилось, и попросила его проводить.

– Хорошо, – сказала она, расправив плечи, – девушка должна сделать то, что должна сделать [26].

Весь «Колтон Кэпитал» наблюдал за тем, как она вошла в стеклянный офис и нежно похлопала Майлза по плечу. Он буквально вздрогнул, но послушно встал. Они остановились на минутку, потом Марго открыла дверь, крепко взяла его за локоть и вывела из офиса.

От трейдеров послышался взрыв насмешливых криков. Майлз не поднимал головы. Он позволил Марго довести себя до лифта, как будто сам бы не справился. Майлз был похож на какого-нибудь преступника по телевизору, который совершил постыдное преступление и теперь под конвоем полицейских идет в зал суда. Вот только его лицо не закрывал капюшон.

А потом все закончилось. Мне не было его жаль – ни капельки. Я чувствовала, что есть еще один человек, перед которым я в долгу, и сейчас я ее найду, скажу ей, в чем виновата, и стойко выслушаю все, что она мне скажет.

Я купила кофе и уселась на высокий стул в углу у окна в кафе в Сохо, в нескольких минутах ходьбы от офиса «Колтон Кэпитала», и для прикрытия вытащила ноутбук. В окружении людей, для кого это, кажется, было дневным местом работы, я была настолько незаметной, насколько вообще возможно, даже несмотря на то, что осталась в пальто и шарфе – готовая выбежать, как только увижу, что она вышла из офиса через стеклянную дверь.

Звучит глупо, и я чувствовала себя глупо, но держала на экране телефона ее фотографию, чтобы точно знать, что это она. Я просидела там целый час как худший частный сыщик в мире, глядя то на экран, то на дверь, потом снова на экран, при этом все больше и больше волнуясь и скучая.

А еще я все больше и больше хотела в туалет. Это все из-за кофе.

Если бы я была частным сыщиком на посту, то пустила бы в ход стаканчик от кофе. Но это если бы я была в машине и у меня был член. Но у меня нет ни первого, ни второго. Я посмотрела на закрытую стеклянную дверь через дорогу и на экран. Без четверти пять.

Ну не может быть, чтобы кто-то вышел из офиса без четверти пять? Даже если бы в пять у них было совещание, они бы уже ушли. Сейчас еще слишком рано, чтобы идти домой. Я же могу отлучиться на две минутки, правда? А если упущу ее, вернусь в другой день.

Или, конечно, нет.

Я закрыла ноутбук, положила его в сумку, собрала вещи и кинулась туда, куда указывала стрелка под железной вывеской с женщиной в старомодном платье с оборками и с зонтиком в руках, надеясь, что никто не «украдет» мой наблюдательный пункт. Я прошла через несколько деревянных дверей, вниз по лестнице и потом по коридору, – черт, это что, шутка, что ли? – и наконец-то нашла дверь, которую искала.

Я воспользовалась туалетом с удивительной скоростью, помыла руки и побежала назад по коридору и лестнице в кафе.

А вот и она.

Слоан стояла у прилавка с многоразовым бамбуковым стаканчиком в руке, в который бариста, кажется, только что налил кофе, и болтала с ним, как со старым другом. Учитывая то, что ее офис находился буквально в пяти шагах отсюда, это, скорее всего, было правдой.

Я остановилась, желая убедиться на все сто процентов. Она казалась меньше, чем на фотографиях, на пару сантиметров ниже меня, несмотря на то что на ней были красные лакированные кожаные ботинки на небольшом каблуке. Благодаря поднятым наверх темным волосам она казалась зрительно выше. На секунду я задумалась, не ошиблась ли, но ее стиль невозможно было ни с кем перепутать: это приталенное черное пальто, стрелки и красная помада – я видела их на каждой фотографии жены Майлза, которая мне попадалась.

А потом я услышала, как бариста сказал:

– До завтра, Слоан, – и я знала, что делать.

Я подбежала, поймав ее, как только она дотронулась до двери.

– Извините, – сказала я, – вы, случайно, не Слоан Кэссиди? Можно с вами поговорить?

За секунду до ее ответа я поняла, что совершила две глупейшие ошибки.

Первое – это то, что я не догадалась, как работа научила Слоан отвечать людям. Все-таки передо мной была женщина, которая решала судьбу восходящих звезд. К ней, наверное, все время приставали девушки, которые и писали ей, и звонили, и твиты отправляли, и все впустую. Они надеялись, что если она их увидит, действительно увидит, – то сразу же разглядит в них потенциал и сделает своими клиентами.

Она знала, как с такими разбираться, и так же разобралась и со мной.

– Дорогуша, – сказала она, – мне нужно бежать, я жутко опаздываю. Но было бы здорово с вами поговорить! Пожалуйста, оставьте мне визитку.

Она протянула мне блестящий красный прямоугольник, но я не взяла. Она посмотрела на меня пару секунд, потом толкнула дверь бедром и вышла.

Если бы я только позволила секретарше дать мне услышать ее голос. Это и было моей второй ошибкой. Даже ее голосовой почты бы хватило. Ведь я часами слушала ее больше полугода.

Она и была Плохой Девочкой, той самой женщиной из «Извините, что мне не жаль».

Эпилог

Я откинулась назад, устраиваясь поудобнее на белых тканевых подушках, и отхлебнула из бутылки холодного пива со вкусом огурца и крыжовника. Ноги я почти полностью опустила в песок, все еще теплый, хотя солнце уже заходило за горизонт и дневная жара потихоньку сменялась нежной вечерней прохладой. В уходящем свете море напоминало мятую фольгу. Листья пальмы над головой оставляли в небе цвета индиго черные зазубрины.

Я смотрела на Ксандера, ждущего у прилавка, на его длинные загорелые ноги в мешковатых коротких джинсовых шортах. От солнца его волосы почти выцвели и стали золотого цвета, а на щеках и плечах выскочили веснушки. Как странно, что всего три месяца назад я видела его только в офисной одежде; а сейчас мне казалось, что я знаю каждый сантиметр его тела не хуже своего собственного. Я привыкла к его запаху, когда обнимаю его по утрам, к соленому вкусу его кожи, когда я его целую, и к тому, что после секса он смеется, будто мы какие-то сумасшедшие гении и только что изобрели это удивительное, приятное и бесконечное удовольствие.

Я знаю, что несмотря на то, что он уже так много путешествовал, Ксандер все еще волнуется, когда самолет попадает в зону турбулентности, и что он успокаивается, когда я держу его за руку. Я знаю, что он обожает пробовать все новое, если это только не «мертвые животные». Я знаю, что он легко заговаривает с таксистами, случайными людьми в автобусе или в холле отеля; и что если ущипнуть его у основания позвоночника, он с удовольствием вздрогнет от щекотки.

И я знаю, что он так же узнает меня: что я ненавижу запах бананов, но люблю папайю; боюсь выходить куда-либо без крема от загара SPF50+; так и не научилась плавать, но люблю заходить в воду по пояс, а потом лежать на спине, зная, что он рядом и, когда будет большая волна, всегда поставит меня на ноги. Он знает, что я люблю креветки, но ненавижу снимать с них панцирь – и чистит их для меня, хоть сам и не ест; что я люблю, когда он делает мне массаж ног, и еще больше, когда он завершает массаж и целует меня, медленно двигаясь от щиколоток к бедрам и выше.

А теперь он стоял в небольшой очереди за тем, что, судя по всему, считалось лучшим салатом из зеленых манго во всей Камбодже. Судя по количеству людей, окружавших небольшой деревянный шатер, в котором его продавали, Ксандер вернется еще не скоро, но я не возражала. Я так расслабилась, что была рада лениво ждать, наблюдать за людьми и закатом с бутылкой пива, еще на две трети полной.

Я достала телефон из своей плетеной пляжной сумки, которую Ксандер подарил мне в надежде, что я перестану терять солнечные очки и бальзам для губ, и зашла в Вотсап, бросив мимолетный взгляд на иконку Slack, который Бьянка заставила всех установить для планирования свадьбы Мэдди. Наверное, уже пора его удалить, но сейчас мне было лень. Она больше меня не ранит, и уж тем более ее облачное программное обеспечение совместной работы.

Я получила сообщение от Мэдди. Фотографию, на которой были ее длинные ноги в джинсах и ноги Генри рядом с ней. Только вот этих самых ног было почти не видно, потому что поперек них лежал самый огромный и пушистый черный кот из всех, что я когда-либо видела. Серьезно, до того как я прочитала сообщение под фото, я было подумала, что их проглотил огромный медведь.

Но Мэдди написала: «Знакомься, это Уэйн. Он переехал к нам сегодня днем, но уже нами командует».

Я ответила кучей сердечек и кошачьих мордочек и сказала, что Уэйн – лучший кот в мире, а еще скоро станет самым избалованным. Потом зашла на почту и кликнула на папку с черновиками. Я заходила туда очень часто, но так и не решалась отправить сообщение:

«Дорогая Слоан,

Я не уверена, что должна отправить вам это сообщение. Я пыталась сказать вам об этом лицом к лицу, в кафе, в Сохо, еще в прошлом январе. Вы, наверное, не помните – у меня ничего не получилось. Наверное, это было плохой идеей, но мне казалось, что я должна была это сделать.

Видите ли, я сделала кое-что ужасное. Я этого не осознавала, во всяком случае, не полностью, хотя, несомненно, должна была. Думаю, что приукрасить такое все равно не получится, поэтому скажу напрямую. У меня был роман с вашим мужем. С Майлзом. Он длился около четырех месяцев, пока я не узнала в декабре, что вы по-прежнему в браке, и тогда я все между нами прекратила.

Я не буду углубляться в детали, если только вы сами о них не спросите. Я знаю, что вы меня возненавидите и абсолютно вас понимаю, и не могу подобрать слов, чтобы выразить, как мне жаль. Надеюсь, что у вас все в порядке и что, какое бы решение вы ни приняли, у вас все будет хорошо!»

Дальше я не продвинулась. Проблема в том, что я не знала, как подписаться. «С любовью» – слишком лично, хотя мне хотелось послать ей немного любви и поддержки, по-сестрински, хотя не думаю, что она бы обрадовалась. «С наилучшими пожеланиями» – еще хуже. А просто подписаться своим именем казалось слишком резко и холодно.

Я думала, сказать ли ей о подкасте, о том, что я месяцами слушала ее голос в «Извините, что мне не жаль» и как он изменил мою жизнь? Но и это казалось неправильным – я вспомнила, с какой радостью в голосе она записывала слова: «Мне кажется, я наконец встретила Того Самого». Встретила, но это оказалось иллюзией. Мужчина, который, как ей казалось, будет любить ее и дорожить ею всю жизнь, предал ее. И я уверена, что напоминание о том, как она была счастлива и уверена в нем, не поможет.

Поэтому письмо так и осталось неотправленным, и время от времени я снова открывала и переписывала его, что-то добавляла, что-то убирала, но так и не решала, как подписаться, и не нажимала на «отправить».

И сейчас не нажала. Вздохнув, я вернулась в Вотсап, чтобы снова взглянуть на кота Мэдди.

И как раз в этот момент я получила новое сообщение. От Майлза. Я вздрогнула от удивления и решила подождать, почувствую ли на другом конце света то же самое, что чувствовала при виде его имени раньше, в Лондоне, – то волнение и внутреннее напряжение, когда глаза видели его имя, а тело тут же реагировало. Но ничего не случилось. У него больше не было никакой власти надо мной, как и у Бьянки. Я еще глубже зарылась пальцами в песок и дотронулась до экрана, чтобы узнать, что он хотел мне сказать.

В сообщении не было и десяти слов.

«Я рассказал ей. Она ушла. Надеюсь, теперь ты довольна».

Это было злое сообщение, я знала. Он пытался переложить на меня вину за то, что его брак распался, вместо того чтобы взять ответственность на себя. И я не была довольна – конечно, нет. Уж точно не из-за этого. Но с этим хотя бы было кончено. Слоан приняла решение – каким бы мучительным оно ей ни казалось. Я пообещала себе, что, когда вернусь в Лондон, организую нашу встречу, извинюсь перед ней и терпеливо выслушаю все, что она мне скажет – я перед ней в долгу.

Я убрала телефон. Ксандер шел ко мне по пляжу, держа в руках две тарелки из банановых листьев, на которых возвышалась еда, и две бутылки холодного пива под мышкой. Я встала и поцеловала его.

– Все хорошо? – спросил он, увидев мое выражение лица.

– Да, – ответила я, – все хорошо.

Письмо от Софи

Я хочу сказать вам огромное спасибо за то, что вы выбрали «Извините, что мне не жаль»! Если вам понравилось и вы хотели бы следить за новинками и последними новостями – и (шепотом) узнать, что будет дальше с Тэнси, Адамом и Снежком, – пройдите по ссылке ниже и подпишитесь! Адрес вашей электронной почты останется в тайне, и вы в любой момент сможете отписаться.

www.bookouture.com/sophie-ranald

Я писала «Извините, что мне не жаль» на стройке. Не на какой-то случайной стройке, конечно, а в собственном доме. Пока я работала над романом, вокруг сносили стены, прибивали потолочные балки и сверлили везде дыры для труб и проводов. Было даже кое-что под названием «швейный набор для “декольте строителя”».

И я поняла, что процессы строительства дома и написания книги очень похожи. Вначале на бумаге появляется идея того, каким вы все это видите – все идеально и разложено по полочкам, именно то, что вам нужно. А потом начинается работа, и вот это уже настоящий кошмар: пыль, опилки, повсюду горы щепок (или слов, которые кажутся не теми, персонажей, которые не так себя ведут, и сюжетных дыр, которые не получается ничем заполнить), и вы начинаете жалеть, что вообще за это взялись.

Но сейчас, когда я пишу эти строки, ремонт почти завершился, а история Шарлотты подошла к концу. Вам понравилось? Мне было бы очень интересно узнать ваше мнение об «Извините, что мне не жаль», и лучший способ донести его до меня – написать отзыв в интернете. Я читаю каждый отзыв, положительный и негативный, и искренне благодарна каждому читателю, готовому потратить несколько минут на то, чтобы его написать.

Конечно, есть и другие способы со мной связаться. Если вам хочется получать новости о моих книгах, вы можете подписаться на рассылку – для этого пройдите по ссылке, которую я оставила выше. (Обещаю, что не буду рассылать спам и никому не передам ваш электронный адрес.)

Однако прежде всего благодарю вас за то, что решили познакомиться с этой историей!

Благодарности

Забавно, как в писательской голове возникает идея, основанная на чем-то абсолютно случайном – по крайней мере, так бывает у меня! В этом случае поводом послужил разговор с моей успешной подругой Кэти, во время которого она упомянула, что в хедж-фонде, где она работает, холодильник всегда забит высококачественным белком. Не знаю, что именно меня тогда зацепило, но я почему-то подумала, – хочу написать о человеке, который там работает!

И за коктейлями и множеством вкуснейших блюд в потрясающем «Китти фишерс» в Мейфэйре (если вы там окажетесь, то обязательно попробуйте взбитую икру трески – это невероятно!) я доставала Кэти вопросами о работе в мире хедж-фондов и о том, что еще входит в обязанности заказчика белка, при этом все больше и больше увлекаясь карьерой персонажа, который в будущем станет Шарлоттой. Спасибо за помощь, дорогая Кэти, – все ошибки и неточности, конечно же, только мои.

Тем временем в агентстве контент-маркетинга, где я подрабатываю редактором, один из моих клиентов все больше и больше рассказывал мне о мире большого бизнеса. Счастлива отметить, что никто из людей, с которыми я работаю, ничем не похож на Колина, Пирса или Павла, но я одолжила для книги их кресла из кожи цвета капучино из конференц-зала. А еще я замучила свою прекрасную коллегу Элли бесконечными вопросами о романтической жизни двадцатилетних.

За советами о хакерстве и майнинге биткоинов я обращалась к Энн Майлc, которая любезно познакомила меня со своим приятелем. Спасибо, Энн и ВН, – ваш опыт мне очень пригодился, и еще раз: во всех ошибках виновата только я.

Несмотря на то что это не их кот, я очень благодарна моим дорогим друзьям, Саре и Лии, которые познакомили меня со Снежком, одним из главных персонажей этой книги.

Огромное спасибо команде «ЛАУ», с которой я работаю последние шесть лет. Спасибо Элис Сондерс, Нив О’Грэйди и Араминте Уитли, которые невероятно меня поддержали, а также помогли прекрасными советами и конструктивной критикой, благодаря которым эта книга получилась гораздо лучше, чем была бы без их помощи! Вы удивительные, и я очень вам всем благодарна.

После того как я самостоятельно издала свои первые пять книг, для меня стало огромной радостью и честью написать эту книгу для издательства «Букотюр»! Огромное спасибо моему редактору Кристине Демосфенус, которая неустанно и скрупулезно работала над этим романом и сделала его гораздо лучше, а также поддерживала, вдохновляла и неизменно радовала меня. Также я хочу поблагодарить Питу Найтингейл, тоже из издательства «Букотюр», которая участвовала в моей писательской жизни с самого начала и всегда поддерживала, вдохновляла и давала мне советы. Спасибо, Пита!

И, наконец, рядом со мной всегда были моя любимая Хопи и дорогой малыш Пурс. Люблю вас обоих, без вас бы я никогда не справилась!

Примечания

1

Статья Конституции Евросоюза описывает процедуру выхода Великобритании из ЕС.

2

Сайт для аренды жилья в Лондоне и соседних городах.

3

Йотам Оттоленги – шеф-повар израильского происхождения, ресторатор и автор гастрономических книг. Совладелец гастрономов и ресторанов в Лондоне.

4

Мэри Роза Эллин Ханнингс – дама ордена Британской империи, известная как Мэри Берри, британская телеведущая кулинарных шоу и автор кулинарных книг.

5

Популярный гастрономический блогер.

6

Футболист, полузащитник, один из лидеров сборной Англии с конца 1980‐х до середины 1990‐х гг.

7

Человек, который заслужил особое к себе расположение за свои заслуги (сленг).

8

БДСМ-аксессуар.

9

«Таф Маддер» (англ. Tough Mudder) – спортивное соревнование на выносливость, где участники проходят дистанцию 16–19 км с препятствиями военного типа.

10

В английском языке и англоязычной кулинарной терминологии обобщающее название блюд пельменного типа, происходящих из различных стран мира.

11

Пути́н (фр. Poutine) – национальное квебекское блюдо быстрого питания, состоящее из картофеля фри, посыпанного молодым рассольным сыром (cheese curds) и политого слегка подслащенной гарнирной подливкой.

12

Clarks – британская классическая обувь.

13

Save the Children – международная организация, занимающаяся защитой прав детей по всему миру.

14

Мала – острая приправа (и соус) из сычуаньского перца и чили. Блюда с ней также носят название мала.

15

Британское реалити-шоу, идущее по ТВ с 9 мая 2011 года.

16

7-й герцог Вестминстерский.

17

Прием, который архитектор Заха Хадид использовала при проектировке Исследовательского центра нефти имени короля Абдуллы в Саудовской Аравии.

18

Сокращение от «quantitative analyst» – количественный аналитик.

19

Grupo semanal de Mindfulness (порт. и англ.) – «Еженедельная группа самоосознанности».

20

Конгломерат благотворительных организаций в разных странах, занимающийся борьбой с бедностью.

21

Шоколадные конфеты.

22

Робот из «Звездных войн».

23

BMF – фитнес на свежем воздухе.

24

Благотворительные организации в Великобритании, которые занимаются созданием безопасных центров для детей, где они могут встречаться с родителями, с которыми они не живут (например, если мама и папа в разводе и папа живет отдельно).

25

В трудовых договорах срок уведомления – это период времени между получением письма об увольнении и окончанием последнего рабочего дня.

26

Слова песни «Girls Gotta Do (What a Girl’s Gotta Do)», исполнительница – Минди Маккриди.

Content

Софи Ренальд
Извините, что мне не жаль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Письмо от Софи

Благодарности

Примечания