Эйриэнн Корриган

Тайна дома Гленнон-Хайтс

Посвящается Энн Глендон.

Ты знаешь почему – ведь ты знаешь все.

Eireann Corrigan

CREEP

CREEP Copyright © 2019 Eireann Corrigan. All rights reserved.

© В. Ингсоц, перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава 1

Те, кто никогда не был в нашем городе, обычно слышали о нем по двум причинам. В восьмидесятые один мужчина убил жену и детей, засунул тела в спальные мешки и вырезал свое лицо со всех фотографий. Он отменил доставку почты, сообщил в школу, что они всей семьей уезжают в отпуск, а потом исчез. По всему дому он оставил включенными лампочки, чтобы окна по вечерам светились – это дало ему фору. Но через месяц лампочки одна за одной перегорели, и соседи наконец вызвали полицию.

Впрочем, я не так уж хорошо знаю эту историю. В конце концов, это было задолго до моего рождения. Но дом так и стоит – такой же жуткий, как на черно-белых фотографиях в «Википедии». В какой-то момент его купили, но новые жильцы никогда не вешают во дворе гирлянды на Рождество и не ставят цветы на окна. Словно это какой-то компромисс – они купили дом вместе со всеми его призраками и обязались не выказывать радости оттого, что там живут.

Многие в Гленнон-Хайтс считают, что здание надо было снести. Можно оттереть кровь с пола, но это не отменит того, что здесь умерли люди. Когда стоишь напротив крыльца и хочешь подойти поближе, чувствуешь, как волоски на загривке приподнимаются и тебя охватывает зябкая дрожь, похожая на статическое электричество.

Я не верю в призраков в том виде, как люди обычно их себе представляют. Когда я прохожу мимо этого дома, то не думаю о полупрозрачных фигурах, снующих туда-сюда за окнами чердака. Холодная призрачная рука не опускается на мое плечо. Я скорее думаю, что когда люди испытывают действительно сильные переживания – самые худшие из возможных – эти чувства словно оставляют след в воздухе и на земле и не исчезают, даже когда исчезают сами люди. Так что снос дома не возымел бы никакого эффекта – смерть той семьи все равно навсегда оставила свой страшный отпечаток в этом месте, на самом городе.

Кроме того, если уж говорить о сносе, то одним этим домом не обойтись. Есть еще один, из-за которого Гленнон-Хайтс приобрел известность – тоже порождающий кошмары. Даже сейчас, проходя мимо, я чувствую, как внутри все леденеет. Это дом Донахью. Дом Часового. То, что в нем случилось, навеки оставило в воздухе след страха и уничтожило целую семью – как если бы они спокойно ужинали у себя дома, и здание вдруг пропахали бульдозеры.

Глава 2

Можно сказать, что о Часовом я знаю все. Как лучшая подруга Джейни Донахью, могу за это поручиться. С того самого утра, когда грузовик с вещами остановился перед их домом, и до начала учебы полтора месяца спустя мы с Джейни были практически неразлучны. Знаете, как это бывает, когда встречаешь человека, устроенного точно так же, как ты? И понимаешь его так, как никого и никогда раньше? Именно это случилось у нас с Джейни Донахью.

У меня, конечно, были подруги и до встречи с Джейни. Гленнон-Хайтс – небольшой городок, так что всем приходится друг с другом ладить. Наши мамы заставляют приглашать на день рождения всех своих одноклассников. Но из года в год в любом классе находится пара ребят, которые просто не способны выносить остальных. Помню, в детском саду таким человеком был Раф Круз – он настолько ненавидел громкие звуки, что весь год ходил в специальных наушниках. Сейчас, конечно, никто из нас не осмелится напомнить ему б этом. Раф уже не тот – со своими вечно взъерошенными волосами и мотоциклом-внедорожником. Теперь аутсайдер у нас, пожалуй, Джулия Хабер – она никогда не стирает свои спортивные леггинсы и вечно грызет верхнюю губу, пока из нее не начинает сочиться кровь.

Я никогда не была на их месте и обычно передвигалась по школе в компании одинаково одетых и вечно болтающих подруг. Периодически состав менялся: «Кайя, Элли, Брук и я» превратились в «Брук, Элли и я», а потом – в «Элли, Кайя, Мирабель и я». С появлением в нашей жизни театрального кружка и беговых тренировок пришлось потесниться и дать место Тайлеру и Николасу. Потом были Лиам и Мика, Эдди Робак.

Я всегда могла прийти в кафетерий и подсесть к кому-то за столик и не впадала в ужас, когда учитель объявлял групповой проект. Мне никогда не приходилось в отчаянии искать, с кем бы поговорить.

Но с Джейни было совсем иначе. Я не боялась, что мысли в ее голове отличаются от тех, что отражаются на лице. Когда Донахью только приехали, мама сказала: «Оливия, тебе стоит зайти поздороваться». Я сделала это из вежливости – подошла к задней двери и крикнула: «Ю-ху!». Мне казалось, что как-то так и должны общаться соседи. Но как только эти звуки вылетели изо рта, я осознала свою ошибку. Так могла сделать разве что пожилая толстушка в фартуке – идеал приветливой соседки.

Джейни в бандане на голове распаковывала коробки в кухне, разрезая упаковочную пленку огромным столовым ножом. Серебристое лезвие поблескивало на свету.

– Кто там? – крикнула она.

– Привет. Я Оливия Данверс. Из соседнего дома.

Джейни встала и толчком открыла дверь с сеткой от насекомых. Она была примерно моего возраста – ну, может, на год младше. Джейни сдула прядь волос с лица, на котором отразилась озадаченность.

– Здесь что, всегда так разговаривают?

– Нет. Просто решила попробовать, – ответила я. Джейни кивнула, полностью удовлетворенная ответом, и открыла дверь шире, приглашая войти.

– Оливия Данверс, ты была мне обещана! – мрачным голосом произнесла Джейни, угрожающе взмахнув ножом. Мой взгляд, должно быть, метнулся к двери, поскольку Джейни издала короткий и даже слегка горький смешок. – Не волнуйся, ты не первая и не последняя, кого мои родители безо всякого стыда использовали, чтобы добиться желаемого. По сути, они просто наемники, карабкающиеся по трупам тех, кто не успел убраться с их пути.

– Джейни, прекрати.

В дверях кухни появилась миниатюрная коротко стриженная женщина.

– Не обращай внимания на очаровательный юмор моей дочери, Оливия. Риелтор просто сказал нам, что по соседству живет девочка одного с ней возраста. Риелтора зовут Эдвард Макговерн, и, кажется, он знаком с твоей тетей. Так мило, что ты нас навестила.

На мгновение на лице Джейни промелькнуло сердитое выражение, и я подумала: «Это была очень плохая идея. Спасибо, мама. Спасибо, мама Джейни. Спасибо вам, все мамы мира, пытающиеся устраивать социальную жизнь своих детей».

Но затем ее лицо растянулось в улыбке, превратившейся в прерывистый смех.

– Извини. Мне иногда нравится пугать мать, делая вид, что я больше похожа на Бена, чем на Люси. Они близнецы, только она – лучшая ученица в истории, а он – социопат.

– Джейни, хватит! – Ее мать покачала головой. – Перестань называть сестру лучшей ученицей в истории.

– А она бы ею и стала. – Джейни наклонилась ко мне и поделилась первой из сотен тайн, которые нас ждали. – В нашем родном городе. А здесь придется все начинать сначала, и Люси просто рвет и мечет.

– А ты?

Джейни слегка улыбнулась сама себе, словно идя на какой-то компромисс, и сказала:

– Я только перешла в старшую школу – идеальное время для переезда. Меня не пришлось вырывать с мясом, как близнецов. – Когда она говорила таким нарочито веселым голосом, то была очень похожа на свою мать. – Ну и вдобавок теперь мы живем в этих хоромах. – Она обвела рукой обстановку вокруг себя. – В Нортхемптоне мы не могли позволить себе особняк.

Я впервые огляделась вокруг и по-настоящему рассмотрела обстановку. Всю жизнь я провела через четыре дома отсюда, но никогда не ступала дальше крыльца. Дом номер шестнадцать по улице Олкотт-Плейс одним своим видом говорил, что здесь должен жить кто-то знаменитый. Или обладающий сверхъестественными способностями. Это был особняк в викторианском стиле, с выступающими окнами и круглой башенкой, с тремя этажами, громоздившимися друг на друге, словно слои свадебного торта. Белый особняк с серой черепичной крышей и темно-зелеными ставнями – окрестные дома даже близко не соответствовали его величию. Отец говорил, что это делает его безвкусным – словно гость явился чересчур разодетым на домашнюю вечеринку. Но что он вообще понимает? Он оценивает дома по времени, которое требуется, чтобы подстричь лужайку.

Здесь не было мраморных колонн или статуй львов по обе стороны от крыльца, а если бы и были – никто бы не удивился, не подумал: «Что это здесь делают огромные пафосные львы?» Они были бы к месту.

Конечно, оглядывалась я поначалу исподтишка. Не хотелось, чтобы новые соседи думали, будто меня легко впечатлить. Но, назвав этот дом особняком, Джейни словно дала разрешение разглядывать дом в открытую. Вся кухня отделана мрамором или сияет металлическим блеском, а остальные помещения словно в церкви – сводчатые потолки и запах лака для мебели. Повсюду дерево – им обшиты стены, а более темные панели обрамляют потолок. Тяжелая раздвижная дверь между кухней и столовой заставила меня задуматься о том, как, оказывается, красиво может смотреться кусок цельного дерева – глубокий ореховый цвет, завораживающая текстура. Окна у меня за спиной выше человеческого роста, сквозь затемненное стекло центрального окна падает солнечный свет.

Наверх вела винтовая лестница с толстыми деревянными перилами древесно-желтого цвета. В гостиной – раскрытый зев камина, а по бокам от него – еще два высоких окна. В углу стояли деревянные книжные шкафы до потолка, и мне вдруг страстно захотелось, чтобы за одним из них скрывалась тайная комната, которая откроется, если облокотиться на какой-нибудь стеллаж. Любая мебель в таком помещении покажется слишком маленькой, но я обрадовалась, что все было завешено белыми покрывалами – словно это замок с привидениями из комиксов про Скуби-Ду. Повсюду расставлены распакованные коробки и ящики, но вокруг пока еще царит пустота.

Джейни понравилась мне с первой секунды. Мне нравилась ее прямолинейность и то, как непредсказуемы были ее слова. Некоторые люди и понятия не имели, как мне тяжело рядом с ними, хотя мы знакомы много лет. А с Джейни мне было легко.

Но, по правде говоря, даже будь это не так, я бы все равно притворилась – хотя бы на первый день или, может, неделю. Я столько раз ходила мимо этого дома, выдумывая разные истории о нем, что считала дом на Олкотт, 16 в каком-то смысле и своим тоже.

И вот я вошла внутрь.

Глава 3

До того как в Гленнон-Хайтс приехали Донахью – до того, собственно, как они решили купить этот дом – на Олкотт, 16 жили Лэнсомы. Но я узнала о том, что они переезжают, еще до того, как дом выставили на продажу.

Моя мама и тетя Джиллиан засели на крытой веранде, устроив свои традиционные посиделки под названием «сангрия по субботам». Сангрия – это просто сок, смешанный с алкоголем, так что каждый раз, когда они это затевают, кончается тем, что тетя Джиллиан ночует в гостевой комнате. А в тот день она была в особенно расстроенных чувствах, потому что рассчитывала, что Лэнсомы обратятся к ней. Они с мамой учились в одном классе с доктором Лэнсомом и миссис Лэнсом, которую тогда звали Хелена Дейвенпорт. Девчонкой она круглые сутки торчала в доме у моих бабушки и дедушки.

Тетя Джиллиан работает в агентстве «Хаус Макс Риэлторс», но Лэнсомы обратились в другое место.

– В «Харрингтонс»! – фыркнула тетя Джиллиан.

– Ну, это весьма хороший участок. – Мама откинулась в кресле-качалке.

– Как будто наше агентство не занимается хорошими участками.

Мама приподнялась:

– Я не имела в виду, что…

– Мы же в Гленнон-Хайтс. Тут тонна хороших участков.

– И многие из них продаются через «Харрингтонс». Я бы не стала воспринимать это на свой счет, Джилл.

Тетя Джиллиан все на свете принимает на свой счет. Может, она даже саму свадьбу Лэнсомов так восприняла. Доктор Лэнсом довольно красив – широкоплечий и выглядит как герой мыльной оперы. Он хирург. А миссис Лэнсом – загорелая модница, вечно хохочущая над тем, как ее трое сыновей много едят и быстро снашивают одежду.

Их младший сын, Тэтчер, учится в старшей школе. Он такой красавчик, что даже немного слишком, у него словно на лице написано: «родители возят меня на сборы по водному поло». Я была потрясена, узнав, что они собираются переехать ровно в тот момент, когда он идет в выпускной класс.

Я постаралась произнести нарочито скучным голосом, словно участие в разговоре было для меня тяжкой обязанностью:

– С чего они вообще собрались переезжать?

Но мама с тетей Джиллиан продолжали болтать, словно не слышали меня. Тетя Джиллиан жаловалась, а мама ее утешала и одновременно старалась напомнить, что ее существование – не единственная причина, по которой вращается земля или принимаются имущественные решения Лэнсомов.

Терпеть не могу «сангрию по субботам». Во-первых, я не могу позвать никого в гости, потому что тетя Джиллиан, спотыкаясь, слоняется по веранде. Но моя мама об этом не упоминает – она говорит, что ей, как и мне, хочется проводить время с подругами, а когда в доме слишком много гостей, становится шумно. Мне хочется ответить, что, конечно, будет шумно, особенно если один из гостей пьян в стельку, – но я не произношу этого вслух. Как и того, что у моей мамы на самом деле нет подруг – у нее есть только сестра.

Как-то раз мама сама слегка расклеилась и принялась серьезно и с чувством извиняться передо мной за то, что у меня нет сестры:

– Твой отец всегда твердо заявлял, что хочет только одного ребенка, но мне стоило быть настойчивее…

Я довольно быстро свернула тему, но вечером, лежа на своей высокой кровати с лестницей, представила на нижнем ярусе еще одну кровать. Я была бы более спокойной, более практичной, как моя мама. А сестра была бы смешливой, яркой, всегда готовой рассказать забавную историю. С другой стороны, если бы у меня и правда была такая сестра, это бы выматывало. Я бы полностью терялась на ее фоне.

А у Джейни были и брат, и сестра. Но, поскольку Люси и Бен были двойняшками, это совсем другая история.

– Даже когда они ссорятся, они все равно остаются в замкнутой системе, – рассказывала Джейни. – И их взаимная ненависть не выходит за ее пределы.

Это тоже было в те первые дни, когда она только поселилась по соседству.

В тот момент я не стала спрашивать, почему они ссорятся – не хотела перебивать Джейни. Она продолжала:

– Когда люди говорят о нашей семье, то обычно мы – это «близнецы и их младшая сестра». Как будто без них меня вообще не существует.

– Но ведь вы с Люси – сестры! – я произнесла это слово с придыханием, как всегда говорила моя мама.

– Люси так не работает. По сути, она жесткий диск в человеческом обличье. – Но тут голос Джейни стал мягче. – Впрочем, не всегда. Просто детство в одной упряжке с Беном разрушило ее жизнь. И, честно говоря, сложно винить ее за нежелание подстраиваться.

В каком смысле разрушило ее жизнь?

Джейни поерзала и принялась ковырять отошедшую краску на ступеньках заднего крыльца, где мы сидели. Затем наконец произнесла:

– Просто они полные противоположности. Люси не понимает, зачем вообще жить, если ты не идеальная. Ты еще увидишь. Ей всегда нужны самые лучшие оценки и первые места. Но помимо этого, она хочет, чтобы все по-настоящему ее любили. Это она еще не обратила на тебя свои смертельные чары. Скоро Люси выучит названия всех твоих любимых групп и будет помогать с домашней работой. Все, что угодно – лишь бы больше тебе нравиться.

– Больше чем что?

– Чем я.

– Бред какой-то.

Но разве у меня не было схожего желания спрятать Джейни от остальных? Будто она исчезнет, если познакомится с кем-то еще. Как только мама узнала, что мы подружились, то сразу предложила устроить вечеринку с ночевкой у нас дома. «Пригласи всю банду, заодно и познакомишь с ними Джейни», – сказала она. Но я не стала. Да, это было бы правильно и вполне ожидаемо, но казалось, от этого что-то разрушится. Рассеются чары, которые мы с Джейни друг на друга наложили.

Через четыре дня после приезда Донахью мы все-таки выбрались в кофейню, и я позвала Кайю и Брук к нам присоединиться. Было, в общем, нормально. Не считая того, что на Брук напала жажда соперничества, когда она узнала, что Джейни занимается плаванием, а Кайя устроила свое обычное представление – когда она хочет всем показать, что самая крутая, то начинает отпускать грубые комментарии об окружающих. Мы просидели час за столиком в углу, и большую часть времени я раздумывала, как вышло, что эти люди – мои друзья. Как я вообще выживала все эти годы?

Джейни им понравилась, тут других вариантов и не было. Но гораздо больше их интересовал ее дом.

– Просто невероятно, что ты живешь в бывшем доме Лэнсомов! – вздохнула Кайя, поедая свой бейгл, сдобренный неприкрытой завистью.

– Ты уже узнала какие-нибудь грязные тайны Тэтчера Лэнсома? – захихикала Брук, спрятавшись за своей чашкой большого латте, и ее брови театрально задвигались.

Словно по сигналу суфлера, Кайя вздохнула:

– Брук!

– Кто такой Тэтчер Лэнсом? – поинтересовалась Джейни.

– Он красавчик. Старшеклассник. И красавчик. И играет в лакросс, но это неважно, потому что он красавчик.

– А что не так с лакроссом? – спросила Джейни.

Я попыталась ей объяснить:

– В него играют одни мажоры.

– Бен тоже играет в лакросс, – сообщила Джейни. – Это мой брат. И тоже старшеклассник.

Вдруг Кайя посмотрела мимо нас в сторону кассы, и ее глаза округлились. Она начала непонимающе мотать головой.

– Что такое? – Брук повернула голову.

– Не надо! – попыталась та ее остановить. – Не поворачивайся!

– Что вообще происхо… – она вдруг умолкла, потому что одновременно со мной увидела, в чем дело. – Ничего себе.

– Ничего не понимаю.

Джейни растерялась – бедняжка оглядывала кофейню, пытаясь понять причину внезапного возбуждения.

– Тэтчер Лэнсом – вон он, – объяснила я. – За кассой.

Брук издала смешок, и я пнула ее под столом. Джейни вытянула шею, чтобы его разглядеть.

– Не пялься, – рыкнула Кайя.

– Да что с вами такое?

– Видимо, теперь он тут работает.

– Не думаю, что он нас слышал.

– Да не в этом дело.

– А в чем тогда? Почему вам так смешно? – Казалось, Джейни сейчас расплачется. Я глубже вжалась в красные бархатные кресла, словно пытаясь укрыться от надвигающейся катастрофы. Наверное, Джейни теперь попросит родителей отсюда уехать.

Но только я открыла рот, чтобы как-то сгладить ситуацию, как Брук сказала:

– Такие, как Лэнсомы, не работают в кофейнях.

Тем не менее, Тэтчер стоял прямо перед нами и принимал смену. Было ясно как день, что он теперь тут работает – его фартук напоминал белый флаг, вывешенный перед объединенными силами сплетников нашего городка.

– Что за чушь, вы о чем вообще? – сказала Джейни.

– Просто это многое подтверждает, – с важностью сказала Брук. Она уже не могла остановиться. – Все думали, что они переезжают. Ну то есть, тогда в этом был бы хоть какой-то смысл. Потому что особняк Лэнсомов останется особняком Лэнсомов, кто бы в нем ни жил. Их предки построили его много поколений назад. Так что, когда Лэнсомы выставили его на продажу, было крайне странно. Особенно в год, когда Тэтчер должен пойти в выпускной класс. Кто вообще переезжает в такое важное время?

– Мы, например, – сказала Джейни с резкой ноткой в голосе. – Это сложно, конечно, но мы справляемся.

– Ну, по крайней мере, с домом вам повезло. А почему, кстати, вы переехали из…

– Нортхэмптона. Было много причин, – ее голос стал еще резче.

– Отца Джейни перевели… – сказала я, но она перебила меня:

– Было много причин.

Мне невыносимо захотелось сменить тему.

– Всякое бывает, – сказала я. – Мы же не знаем, может, доктора Лэнсома тоже перевели.

Разговор сошел с рельсов и несся куда-то под откос. Но Брук, казалось, стремилась довести все до катастрофы:

– Ничего подобного. Тэтчер же здесь. Просто теперь он моет наши чашки и протирает полы, что, как ни крути, не очень-то в стиле Лэнсомов. Интересно, а живет он где?

– Может, он решил остаться и закончить школу здесь, – предположила Брук. – Родители уехали, а он нет.

– И что? Устроился на работу, чтобы снимать жилье? – Брук покачала головой. – Нет, тут явно что-то не так. И, к счастью для Джейни, благодаря этому их семье удалось обрести новый дом.

– О да, мне так повезло, – холодно сказала та.

Брук ощетинилась:

– В смысле?

– В том смысле, что какая вам вообще разница? Может, им просто захотелось сменить обстановку. А этому парню просто захотелось поработать в кофейне. Вам-то до этого какое дело?

– Просто ты не знаешь, что они за люди, – попробовала я объяснить.

– Довольно высокомерные, – вставила Кайя.

Джейни посмотрела на меня в упор:

– Раньше ты по-другому говорила. Ты сказала, что они довольно приятные.

– Ну да, но знаешь, такие, отстраненные. Как будто они снисходят до нас, маленьких людишек.

– Оказывается, здесь так пекутся о деньгах.

– Неправда! – выкрикнули мы с Кайей одновременно, чуть не вскочив с места.

– Ну, не так уж, – добавила я. Я обернулась и увидела, как Тэтчер улыбается из-за кассы женщине средних лет, отдавая сдачу. Та важно опускает ее в стаканчик для чаевых и монетки весело звенят, приземляясь на дно. – Просто Лэнсомы – это что-то вроде символа Гленнон-Хайтс.

– Ну, он живой человек, а не символ, – заметила Джейни.

– Может, подойдешь поздороваться? – сказала Брук. – Расскажи ему, где ты живешь. Вдруг он захочет зайти в гости, навестить свою старую комнату.

К моему огромному облегчению, Джейни рассмеялась.

– Ну уж нет. Лучше я подожду – пусть он сам гадает, кто я и откуда взялась. И кроме того, если он увидит, с кем я сижу, знакомства не выйдет.

Мы все рассмеялись, притворяясь, что Джейни просто пошутила. Я сделала вид, что не замечаю, как Брук и Кайя обменялись взглядами и закатили глаза. Джейни, возможно, сказала себе, что рано или поздно к нам привыкнет – мы наверняка лучше, чем сейчас кажемся.

А о чем думал Тэтчер Лэнсом?

Нам его лице не было ни единой хмурой морщинки, как на тщательно выглаженном фартуке. И я понятия не имела, что кроется за этой гладкостью.

* * *

Когда особняк Лэнсомов выставили на торги в «Харрингтонс», тетя Джиллиан решила, что теперь ее миссия – узнать все, что только можно, об их переезде. Через несколько дней она снова сидела у нас на кухне и рассказывала о результатах расследования.

Ей даже не пришлось особенно напрягаться, чтобы выяснить, что доктора Лэнсома никуда не переводили. Ему попросту запретили заниматься медициной, и никто толком не знал почему.

Тетя Джиллиан изобретала различные теории. Сперва она предположила, что его арестовали за вождение в нетрезвом виде, но потом выдумала целую историю, в которой, в частности, фигурировали исчезнувшие рецептурные бланки. Но, в любом случае, проступок был серьезный – ведь ему не просто вынесли предупреждение, а аннулировали врачебную лицензию.

– Бедняжка, – говорила тетя Джиллиан таким тоном, что моментально становилось ясно, что Хелену Лэнсом ей ни капельки не жалко. – Наверное, ей было так стыдно, что она просто не решилась обратиться ко мне по поводу дома. Как будто я стала бы ее осуждать!

Мама только кивала – обычно это заставляло ее сестру со временем утихомириться.

Согласно источникам тети Джиллиан, Лэнсомы планировали отправить Тэтчера в закрытую школу – на случай, если история попадет в прессу. Но тот не захотел уезжать – в этом году он должен был стать капитаном команды по лакроссу, да и от университетских агентов не было отбоя. Так что они переехали в двухкомнатную квартиру на другом конце городка.

– Это временно, – уверяла тетя Джиллиан мою маму, как будто кому-то из них было какое-то дело до того, куда переехала их бывшая подруга с опозоренным мужем и отчаявшимся сыном.

– Он по-прежнему надеется, что совет пересмотрит решение, но на самом деле просто не желает признавать очевидное в плену своих заблуждений – типичный хирург, все они считают себя непогрешимыми. А Хелена продолжает поддерживать его, несмотря на все.

– Ну, Джилл, люди не бросаются прочь из дома, чуть только трудности показались на горизонте, – тихо сказала моя мама. Я изо всех сих пялилась в книгу, притворяясь, что ни на что не обращаю внимания.

Та ночь была одной из самых жарких этим летом. В доме было влажно и душно, так что я вышла наружу и уселась на крыльце. Я думала о своей маме. Когда в ее жизнь пришли трудности и покинули ли они ее когда-нибудь? На лужайке сверкали огоньки светлячков. На некоторых домах горели фонари, собирая вокруг облака мошкары. На Олкотт, 16 было темно. Я попробовала вообразить, как доктор и миссис Лэнсом кричат друг на друга. Или Тэтчер лежит у себя в комнате, закрывая голову подушкой, чтобы ничего не слышать.

Я смотрела на особняк, и мне казалось, что тот смотрит на меня в ответ.

Он-то знает, что произошло.

А мне остается лишь догадываться.

Глава 4

Лэнсомы выехали из особняка на Олкотт, 16 ночью, словно преступники или, наоборот, свидетели преступления, которым угрожает опасность. Наверное, они заранее несколько дней упаковывали вещи в коробки и заказали перевозку на такое время, когда будет совсем темно. И, пока все соседи спали, Лэнсомы беззвучно сновали по ступенькам туда-сюда, перетаскивая шкафы и серванты, пережившие четыре поколения, и личные вещи семьи из пятерых человек. Не слышалось ни напряженного вздоха, ни жалобного звона коробки с дорогим фарфором. Может, доктор Лэнсом сунул водителю пятидесятидолларовую купюру, чтобы тот не зажигал фары, пока грузовик не свернет за угол. А еще все они – и грузчики, и Лэнсомы – могли бы одеться в черное, как воры. И надеть горнолыжные маски, закрывающие лицо, чтобы еще лучше раствориться в темноте.

Но, как бы все не происходило, мы этого не видели.

* * *

О том, что они уехали, мы узнали от почтальона, который громко осведомился, когда заедут новые жильцы.

– Сорок лет ношу почту по этой улице, – сказал он моему отцу. – Странно видеть, как этот дом меняет хозяев.

Тогда мы еще не знали, кто туда заедет – цену выставили небольшую, и покупатели нашлись быстро. Особняк даже никому не показывали – мама собиралась сходить просто ради того, чтобы посмотреть на него изнутри. Когда появился риелтор с табличкой и вколотил ее на лужайке, там уже было написано «Продано».

– А зачем тогда вообще нужна табличка? – спросила я тетю Джиллиан. Мы выгуливали моего пса Тоби. Вернее, я его выгуливала, а тетя Джиллиан воспользовалась этим как предлогом, чтобы поближе посмотреть на табличку конкурирующего агентства.

– Чтобы заявить о своем успехе. Хотя особняк в отличном состоянии и выставлен на торги из-за переезда – только полумертвый мог бы провалить такую сделку. – Она ткнула пальцем в знак. С покачивающейся деревянной таблички на нас смотрела глупая рожа Неда Макговерна.

– Напыщенный идиот, – бросила тетя Джиллиан. Табличка слегка покачивалась, и казалось, что Нед подмигивает.

– Ты с ним еще общаешься? – спросила я, не думая, что она вообще ответит. Они встречались некоторое время, когда Нед ушел от жены. Это не слишком хорошо закончилось.

– С Недом Макговерном? Надо же, ты помнишь эту историю. – Я смотрела на нее в упор в ожидании ответа. – Ну да, такое сложно забыть, должно быть. Нет, не общаюсь. И слава Богу. – Она отвернулась от таблички и потянула за поводок Тоби у меня в руке. – Пойдем в парк.

Я искоса посмотрела на нее:

– Все нормально?

Она вздохнула.

– Да. Было тяжело. Но, понимаешь, Оливия, мы оба – взрослые люди, принимающие свои решения. Я знала, во что ввязываюсь. Возможно, мне и не стоило этого делать. Но я все равно ввязалась.

– Он до сих пор с женой?

Я знала, что он вернулся в семью. Иногда мы видели их в церкви, в третьем ряду, с двумя маленькими мальчиками, которые катали игрушечные машинки у Неда по плечам.

– Да. А я ушла в другое агентство. Чтобы с ним не пересекаться. Мы не разговариваем. Так что если уж Нед Макговерн наделает дел и в этот раз, то точно не из-за меня. – Она посмотрела на особняк. – А с другой стороны, у этого дома есть кое-какая история. Частично я даже рада, что мне не пришлось иметь с этим дела. Верное правило – чем меньше рассказываешь новым владельцам, тем лучше.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я. Но она лишь покачала головой и пошла прочь.

* * *

В тот день я продолжала размышлять, как странно бывает устроена дружба. Я преодолела четыре дома до особняка Лэнсомов. Который больше не принадлежал Лэнсомам. В котором совсем недавно жила лучшая школьная подруга моей мамы – хотя к тому моменту, как она здесь поселилась, они уже перестали быть лучшими подругами. Я вспомнила о том, как мы с Кайей Джилспай настолько тесно дружили во втором классе, что остальным все время приходилось называть наши имена вместе – ЛивиКайя – и это превратилось в наше общее имя, на которое мы обе отзывались. Мы все еще дружим, но в последнее время Кайя и Брук общаются куда больше. А еще этим летом я практически не разговаривала с Алли Ходжес, хотя когда-то ежегодно ездила с ее семьей в домик на озере отмечать День Труда.

Об этих приливах и отливах дружбы я и размышляла в тот день, идя рядом с тетей Джиллиан. Но у моей дружбы с Джейни Донахью не было приливов и отливов, и она не билась о берег тихо, словно прибой.

Дружба с Джейни была больше похожа на океан – и, как в любом океане, в ней были и высокие волны, и коварные подводные течения.

Вот исчерпывающий список фактов, которые я узнала о Джейни Донахью за последнюю неделю июня – первую неделю нашей дружбы.

Ее искренний, непроизвольный смех со стороны казался фальшивым – он действительно звучал как «ха-ха-ха-ха».

В детстве она косолапила, и ей до сих пор приходилось носить специальные вставки в ботинках. Поэтому она никогда не надевала обувь с открытыми носами, даже шлепанцы в жару.

Известие о косолапости заставило меня заволноваться – известно, что люди с этим качеством обычно бегают быстрее среднего. Но Джейни не занималась никакими видами бега и не собиралась соревноваться со мной за место в команде. Бегом увлекалась ее сестра, Люси. А Джейни больше нравилось нырять.

Она не могла запоминать последовательности цифр даже ради спасения своей жизни, так что мы быстро решили, что в школе у нас будет общий шкафчик и хранительницей кода буду я.

Джейни терпеть не могла Beetles, и когда я удивленно спросила, как вообще кому-то могут не нравиться Beetles, то выяснилось, что у Джейни на этот счет есть целая теория. Она утверждала, что человеку нравятся либо Beetles, либо Rolling Stones, и эта характеристика целиком описывает его личность.

Возможно, теорию придумал ее отец, но Джейни утверждала, что это ее идея.

Раньше я думала, что мне нравятся «Битлз», но пока мы сидели в ещё не обставленной комнате Джейни со свежевыкрашенными стенами, слушали мрачный голос Мика Джаггера, напевавший «She’s my little rock and roll», а между нами стояли пластиковые ящики с музыкальной коллекцией ее отца, я вдруг начала в этом сомневаться.

– Ну допустим. Но я все еще не могу сказать, что мне совсем не нравятся Beetles. И я вообще не понимаю, как они кого-то могут раздражать. – Когда я была младше, то в хоре воскресной школы, в которую я ходила на каникулах, постоянно пели «Let it be». Не то чтобы эта песня была гимном молодости или чем-то подобным, но все-таки с ней многое связано.

– Но от их музыки не хочется приплясывать на месте, – заметила Джейни. – Под какую группу ты хотела бы танцевать?

– Ну, в воскресной школе Rolling Stones точно бы петь не стали.

Мы отошли от пластинок и принялись распаковывать прочие вещи Джейни. Вдвоем мы протащили свернутый в рулон ковер к центру комнаты и развернули его. Оказалось, что Джейни любит орнаменты.

– Ты планируешь поддерживать отношения с друзьями из родного города? – спросила я, на самом деле имея в виду «Есть ли в твоей жизни место для меня». Она довольно много общалась по FaceTime со своими старыми друзьями, телефон разрывался от уведомлений. Тогда, в те первые недели, она читала их про себя, и у меня возникало чувство, что я существую лишь в одной из версий ее жизни. А параллельно она живет еще и другую, в которой меня нет.

– Такое чувство, словно я на орбите, – ответила она. – Знаешь, как в космосе. Я, конечно, понимаю, что это эгоистично, но так странно думать, что жизнь там идет своим чередом, но уже без меня. Кто-то другой займет мой шкафчик в школе, и через пару недель всем перестанет казаться странным, что меня нет в столовой. И все снова замкнется. Без FaceTime было бы еще страннее – как будто сразу после того, как мы уехали, родной город просто испарился.

– Это было бы лучше или хуже? – спросила я. Открывая коробки, я передавала ей стопки одежды, а Джейни складывала их в шкаф. Один этот шкаф стоил того, чтобы переехать в другой штат. В нем было множество ящиков, а маленькая лесенка вела из него прямо на чердак.

Она пожала плечами:

– Не знаю. Возможно, легче. – Джейни захлопнула один ящик, потом другой и посмотрела мимо меня на сваленные в кучу коробки и постельные принадлежности. – Отец говорит, что мы проведем здесь четыре года и я должна выжать из них максимум.

Донахью много говорили о будущем, о потенциале и возможностях. Это я выяснила в первые дни, когда миссис Донахью спросила, какие курсы я посещаю и какие экзамены чаще сдают выпускники – ACT или SAT[1]. Этого я не знала – я же не какой-нибудь вундеркинд, в отличие, как оказалось, от Люси. Джейни думала, что когда настанет пора поступать в университет, близнецы вернутся в Массачусетс.

– По крайней мере, Люси. Она сразу поступит в Смит[2].

– Бен тоже?

Джейни фыркнула.

– О, он бы очень хотел! Но это женский колледж. Возможно, поэтому Люси так о нем и мечтает – туда Бен за ней не потащится. Впрочем, он все равно, наверное, сперва возьмет год перерыва.

Бен за все это время даже словом со мной не перемолвился, хотя я чуть ли не круглые сутки проводила в доме Донахью с того дня, как они въехали. Порой мы встречались на кухне, и он издавал какое-то хмыканье – но непонятно, что это было – ленивые попытки с нами поздороваться или непроизвольные звуки. Честно говоря, я не могла себе представить, чтобы он поехал волонтером в Гондурас или строил дома для бедных вместе с Habitat for Humanity[3]. На данный момент я вообще не могла представить его общающимся с другими людьми.

– А чем он будет заниматься? – спросила я.

– Возможно, выйдет по УДО. – Джейни пожала плечами и засмеялась.

– Ну, лично я собираюсь поступить в университет в твоем шкафу.

– Чумовой, правда?

– Шутишь? Такое чувство, что, если мы залезем по той лестнице, то попадем в волшебный мир.

– Когда закончу обустраивать комнату, думаю начать захватывать чердак, пока Люси и Бен не поняли, что он общий.

Чердак занимал весь верхний этаж дома. Там было жарко и доски скрипели под ногами, а потолок с торчащими балками создавал ощущение, что мы попали внутрь корабля викингов.

– Он такой огромный, что там можно бегать кросс.

Джейни ухмыльнулась:

– Попрошу родителей установить там бассейн на Рождество.

Я знала, что она шутит, но эта шутка приоткрывала окошко для разговора, которого я старательно избегала со дня фиаско в кофейне. Я не знала, как Джейни к этому отнесется, так что не стала ходить вокруг да около, а пошла напролом.

– Можно задать тебе вопрос? Чем занимается твой отец?

– Ты имеешь в виду, много ли у нас денег?

– Ну, это очень красивый дом.

– Мама сказала, что это дом ее мечты. – Джейни огляделась. – Может, у нее кризис среднего возраста или что-то типа того, но она нашла его в интернете и просто умом тронулась. Решила, что обязана им завладеть.

Я попыталась это осмыслить: переехать в другой штат, перевести детей в новую школу и порвать все связи с родным местом – все ради того, чтобы купить дом из интернета? Он, конечно, очень красивый, но все-таки это чересчур.

– Подожди, ты серьезно? И тебе не обидно?

– Нам все равно пришлось бы переезжать.

Я помолчала, ожидая продолжения, но оно не последовало. Вместо этого Джейни сказала:

– Нет, мы не слишком богаты. Отец – консультант, так что он может работать откуда угодно. А мама – медсестра. Не то чтобы мы еле сводили концы с концами, но в нашем старом доме мы с Люси жили в одной комнате. А теперь у нее есть башня, а у меня – этот шкаф.

– Но так не делают ни с того ни с сего. Может, они выиграли в лотерею и просто не стали тебе говорить, чтобы не разрушать твои представления о мире?

Мне не хотелось думать, что Джейни говорит неправду, но в этой истории не сходились концы с концами. Может, она просто сама не знает. Или так сильно доверяет своим родителям, что не замечает, что это просто нелогично.

– Никто из ваших близких случайно не умирал в последнее время? – предположила я. – Может, это наследство? Или, может, твоя мама ухаживала за какой-нибудь богатой, но одинокой пациенткой, и…

– Похоже, в этом городе все только о деньгах и думают.

Конечно, я совершенно не хотела, чтобы Джейни так считала. Просто все это было очень загадочно. Но потом я словно отступила на шаг и посмотрела на все с точки зрения Джейни, и мне вдруг стало стыдно.

– Мы не… На самом деле это не так уж важно. Просто мне стало любопытно, и я подумала, что лучше спросить.

Джейни на секунду отвернулась и закусила губу, как будто собиралась еще что-то сказать. Но потом кивнула:

– Это правда. Мне нравится прямота. Но, Оливия, если кому-то еще интересно, тут нет никакой загадки. Моя мама влюбилась в этот дом. Она много делает для нас, и мы бы не стали вставать между ней и тем, что сделает ее счастливой. По крайней мере, я бы точно не стала.

Я не хотела еще больше расстраивать Джейни и поэтому не спросила, кто мог бы встать между ее мамой и домом на Олкотт, 16. Конечно, все это по-прежнему выглядело странно, но, с другой стороны, это не мое дело. Я попробовала вернуться к тому обмену шутками, который происходил между нами несколько минут назад:

– Значит, на чердачный бассейн бюджета не хватит?

Джейни благодарно улыбнулась и бросила диванную подушку с орнаментом в мою сторону:

– У меня есть еще четыре года на то, чтобы обустроить свою комнату именно так, как мне нравится. Пойдем прогуляемся. Здесь ведь есть общественный бассейн? Пошли вдвоем? Или обязательно звать тех зазнаек из кофейни?

Я почувствовала облегчение, что нам удалось отделаться от напряжения, которое возникло после моего вторжения в личные дела Донахью, поэтому и не думала настаивать на том, чтобы позвать Кайю и Брук. Или кого-то еще, кто мог бы задавать неудобные вопросы. Было такое чувство, словно я – посредница между Джейни Донахью и объединенными силами сплетниц нашего городка.

Джейни надела серьезный спортивный купальник и джинсовые шорты, а потом нацепила на голову очки для плавания. Кайя точно бы ее спросила «Ты что, так и пойдешь?», а я промолчала. По дороге мы зашли ко мне переодеться. «Давай быстрее – я уже чувствую запах хлорки!» – сказала Джейни, а я оставила ее на крыльце и помчалась в дом, перепрыгивая ступеньки. Надев бикини и беговые шорты, я бросила в рюкзак шелковое парео, крем от загара и две бутылки воды.

Когда я с шумом выскочила из дома, то обнаружила, что Джейни стоит и задумчиво изучает свой собственный дом.

– Боже, какой же он все-таки огромный!

Я кивнула на свой дом:

– Особенно в сравнении.

– Я этого не имела в виду, – тут же сказала она. – Когда мы сюда приехали, то чуть ли не впервые в жизни умолкли все одновременно. Мама с папой приезжали на просмотр, но мы с Люси и Беном впервые его увидели. – Она передернула плечами, словно пытаясь стряхнуть что-то и прийти в себя. – А теперь я здесь живу.

– Вот именно, сноб!

Она шлепнула меня полотенцем и мы прохохотали половину дороги до бассейна, к которому поехали на велосипедах, с полотенцами вокруг шеи.

Я подвела ее к парковочной стойке, и она спросила:

– Замков нет?

– Ага.

– Такое чувство, что Бен угонит здесь много велосипедов, – пошутила Джейни. Ну или, по крайней мере, я надеялась, что пошутила.

Я записала нас обеих в список у смотрителя и огляделась вокруг, ища знакомых. Скорее моих, чем Джейни. В дальнем углу, возле ларька с закусками, стояли Натали Кай и Николь Броди, уткнувшись в телефоны. Еще была пара знакомых девятиклассников и целая толпа ребят помладше, из шестого-седьмого класса, а также кучка их мам, собравшаяся на военный совет рядом с кабинками для переодевания. И несколько парочек – возможно, приехавших домой на каникулы – которые загорали на солнце.

Моя мама называла бассейн «Жемчужиной Гленнон-Хайтс», и сейчас, ярко освещенный солнцем, он выглядел вполне достойным этого титула. А папа обычно называл его «На Что Идут Наши Налоги», и, вполне вероятно, в этом тоже была своя правда, но летом бассейн был одним из центров социализации нашего города, вместе с кофейней и парком Тьюксбери. И неважно, учитесь вы в воскресной школе, еврейской школе или муниципальном колледже – все равно у всех есть семейный билет в бассейн.

Я встала возле свободного шезлонга, сразу стряхнула шорты и обмотала парео вокруг бедер.

Джейни кивнула с одобрением:

– Симпатично.

– Спасибо.

– Но мы ведь собираемся плавать, правда? Ты умеешь плавать?

– Ну, не так, как бегать.

– В смысле?

– Не так быстро, – я улыбнулась.

Джейни сбросила шорты и пихнула их ногой к шезлонгу.

– А я очень быстро плаваю.

И она помчалась к глубокому концу бассейна и нырнула, умело войдя в воду.

Джейни ни разу не вынырнула, чтобы набрать воздуха, пока не добралась до противоположного конца. Я даже не подозревала, что она такая сильная. Пока ее руки ритмично разрезали толщу воды, мне захотелось стать такой же, как она: целеустремленной, мощной, способной контролировать каждую мышцу своего тела.

Она сосредоточенно подошла к трамплину, с серьезным выражением на лице, глядя куда-то на точку в самом конце доски. Сделала четыре-пять решительных шага, дважды подпрыгнула и нырнула так, что у всех перехватило дыхание.

Я никогда не видела, чтобы люди так ныряли не в кино, а в реальной жизни. Она взлетела вверх, ее тело свернулось в комок, так что она обняла руками собственные бедра, а потом уверенно перевернулась в воздухе и вошла в воду.

Старшеклассники, расслабленно отдыхавшие на шезлонгах, приподнялись, наблюдая, как Джейни стрелой несется сквозь толщу воды, как мелькают ее загорелые руки и черный купальник. Один даже подошел и встал рядом со мной, чтобы посмотреть с более удачного ракурса. Он был долговязый, с отросшими рыжеватыми волосами, заправленными за уши. Я знала его в лицо, но не помнила имени.

– Это твоя подруга? – спросил он.

К этому моменту у меня уже перехватило дыхание, и я сосредоточенно наблюдала за Джейни, чтобы не смотреть на него. Она энергично двигала ногами под водой, и я наконец осмелилась перевести взгляд на его ступни. На них были веснушки, а на пальцах росли тоненькие рыжие волоски.

– Она учится в школе Гленнон-Хайтс?

– Теперь да.

– Зачетно.

Как будто услышав его, Джейни направилась прямо к нам. Она вынырнула и схватилась за обложенный плиткой бортик, разминая руки и мотая головой, чтобы мокрые волосы не лезли в глаза. Долговязый кивнул ей – я видела, как шевельнулась его тень.

– Да? – спросила Джейни таким тоном, как будто долговязый к ней обратился, а я каким-то образом не услышала, что он сказал.

Смотритель вдруг яростно засвистел в свисток.

– Нырять запрещено! – закричал он.

Джейни резко повернулась и вскинула голову:

– Но тут же есть трамплин.

– Так нырять запрещено.

Долговязый закатил глаза:

– Расслабьтесь, офицер.

Его губы сложились в еле заметную улыбку, и он сказал, глядя на Джейни: – Увидимся. – Потом пошел обратно к своим друзьям, а Джейни, совершенно не смущаясь, проводила его взглядом.

– Кто это? – спросила она.

– Не знаю. Какой-то старшеклассник. Давай лучше обсудим твой потрясающий прыжок.

– Наверное, он занимается плаванием.

– Ну, наверное, да. Ты знала, что у тебя есть суперсила?

– Может, подойдем к ним?

– Давай не будем. Там одни старшеклассники.

– Ну да. Такие же, как Люси и Бен, то есть всего на пару лет старше нас.

Я посмотрела в пол и помотала головой. Джейни легко могла бы к ним подойти. Они бы с ней поздоровались и стали бы восхищаться ее прыжком, а она бы делала вид, что не представляет, как потрясающе выглядит, когда крутится в воздухе перед погружением. А я бы просто стояла рядом, глядя в пол и считая минуты до момента, когда смогу незаметно улизнуть.

Но Джейни не стала на меня давить.

– Ладно. Ты пойдешь в воду?

Я рассмеялась:

– А что, у меня есть выбор?

И мы просто исполосовали бассейн вдоль и поперек. Я даже перестала замечать чужие взгляды и просто наслаждалась контрастом между теплой водой и прохладным воздухом. А Джейни ныряла с трамплина всякий раз, когда охранник отворачивался. Все смотрели на нее, сворачивая шеи, а один раз какая-то женщина на мелкой стороне бассейна даже зааплодировала. Мы часто останавливались, облокачивались спинами на бортик, чтобы отдохнуть, и болтали.

– Наконец я снова чувствую себя в своей тарелке, – сообщила она, болтая ногами перед собой. – Приятно понимать, что даже несмотря на переезд в другой штат это, – она кивнула на бассейн, – все равно остается со мной.

– Можем завтра опять сюда прийти.

– Рано-рано с утра? – с надеждой спросила она.

– Он открывается в восемь, но, по-моему, это все-таки рановато. Всего через 12 часов.

Мне казалось, что мои пальцы к тому времени еще останутся сморщенными от воды.

– Обычно я ныряю перед тем как пойти в школу. Каждое утро.

– Давай так: встанем рано утром и доберемся досюда бегом, а потом ты будешь плавать.

– Мы обе будем плавать и тогда к концу лета станем самыми популярными девчонками в классе. Практически супергероинями.

Я рассмеялась, представив, как мы с Джейни расхаживаем по школе, пугая старшеклассников своими мускулистыми лодыжками.

– Хоть бы у нас было общее расписание. Если мы попадем в одну группу, то занятия физкультурой и обеденный перерыв будут в одно время.

Смотритель дунул в свисток и крикнул:

– Закрываемся через пять минут!

Но даже в его голосе звучала уважительная нотка. Он тоже оценил способности Джейни.

– Спасибо, – кивнула она и одним движением выскочила из воды. А я выбралась по лесенке как обычный человек.

– Надо сказать родителям, чтобы купили сюда пропуск. А школьный бассейн как выглядит?

Я вытерла волосы и прикусила губу, пытаясь вспомнить. Прошлой весной у нас был ознакомительный тур.

– Ну, там есть вода…

– А трамплины?

Я покачала головой.

По дороге домой у меня болели ноги. Я ехала первой и показывала дома наших одноклассников, мимо которых мы проносились. Солнце уже садилось, над головами плыли розовые облака. Я подумала о том, как же красиво у нас в городе – в такой чудесный вечер Джейни не будет грустить из-за переезда.

Добравшись до ее дома, мы провели велосипеды к заднему крыльцу и обнаружили, что вся семья Донахью собралась во внутреннем дворике.

– Оливия! – поприветствовала меня ее мама так сердечно, словно я была почетной гостьей на мероприятии.

Миссис Донахью и Люси сидели на белом диване-качалке, а между ними расположилась стопка кукурузных початков, которые они чистили.

– Вы очень вовремя. Мы как раз собирались готовить поздний ужин. Гэвин, это Оливия Дэнверс, она живет по соседству.

Я пока не была официально представлена мистеру Донахью. Все предыдущие разы, когда я встречала его где-то в доме, он прижимал к уху мобильный телефон и яростно жестикулировал свободной рукой.

– Привет, Оливия. Спасибо, что не даешь Джейн скучать на новом месте. Хочешь бургер? Мы сейчас поджарим еще парочку. – Он махнул рукой в сторону Бена, стоявшего за грилем.

Я думала, что Бен будет недоволен, но он просто улыбнулся как обыкновенный подросток. И, как раз потому что он и был обыкновенным подростком-мальчиком, а я – крайне социально неловкой, у меня не вышло посмотреть ему в глаза – только тихо пробормотать «Я люблю бургеры».

– Мы ходили в бассейн, это просто чудо какое-то, – Джейни села и с чувством вздохнула. – А еще мы проголодались как волки. Да, Лив? Ты не проголодалась?

Возможно, она не слышала, что я только что сказала. Или бросала мне спасательный круг – возможность поучаствовать в разговоре в роли нормально развитого члена общества.

– Да, – выдавила из себя я. – Очень проголодалась. – И раз уж предыдущие реплики так хорошо пошли: – Мы очень много плавали.

– А куда вы ходили? – спросила Люси с завистью в голосе.

Джейни потянулась:

– Тут есть общественный бассейн.

– Он называется «Седар Рич», – добавила я. – Туда любой может пойти. Если хочешь, можешь взять наши гостевые билеты и сходить посмотреть, – предложила я.

– Там круто. А Лив сводит меня в школу, чтобы я могла назначить встречу с тренером по плаванию. – Она повернулась ко мне: – Сходим завтра?

Миссис Донахью собирала кукурузные очистки в небольшое металлическое ведро.

– Очень мило со стороны Лив предложить помощь, но я думаю, нам стоит сходить в школу всем вместе. Я бы хотела убедиться, что ваши документы туда прибыли.

– И можно познакомиться со школьными консультантами! – с энтузиазмом сказала Люси.

– Я не пойду, – бросил Бен, накладывая бургеры на тарелку. И прежде чем я успела сообразить, что на это ответить, он повернулся с ухмылкой убийцы: – Ничего личного, Ливви. Просто я пока не готов даже вспоминать о школе.

– Ничего, я понимаю, – выдавила я и, вероятно, покраснела. Никто раньше не называл меня Ливви. Сперва я даже испугалась, что он придумал для меня прозвище, которое теперь не отлипнет. Но потом подумала, что, возможно, он просто не расслышал, как меня зовут.

– Да, конечно, мы все понимаем! – Люси, глядя на меня, закатила глаза. – Ты слишком хорош для того, чтобы волноваться о таких приземленных вещах.

– Люси, перестань, – строгим тоном сказала миссис Донахью. – Джейни, Оливия, пойдите умойтесь и принесите салаты со стола.

Когда я снова вышла во дворик, мои руки пахли жимолостью от мыла, солнце совсем село и кто-то зажег свечи вдоль террасы. Мы поставили миски на стол, и Люси и Бен подвинулись, чтобы поставить еще один стул. Мой желудок – живое существо, о котором я даже не вспоминала с самого завтрака – чуть ли не подпрыгнул в животе, когда я уловила запах чизбургеров, возвышавшихся на блюде посреди стола.

– Выглядит совершенно восхитительно. Спасибо большое, – сказала я.

– Мы не из тех, кто молится перед едой, – Джейни, Люси и Бен с ухмылкой переглянулись, и я поняла, что мистер Донахью всегда говорит одну и ту же речь, когда к столу присоединяются гости.

– Мы практикуем благодарность, – добавила миссис Донахью.

– Все так. Мы любим вспоминать о чем-то, что заставило нас чувствовать себя благодарными. Бен, начнешь?

Тот картинно прочистил горло. Голос его звучал совсем как у взрослого мужчины.

– Я искренне благодарен тому, что у нас наконец есть вай-фай.

– Весьма глубокомысленно, – сказала Люси. – Но я присоединяюсь. Благодарю тебя, Comcast[4]. – И после совсем короткой паузы, видимо, пока родители не успели рассердиться, добавила: – Спасибо за новые вызовы, которые ты посылаешь. – В ее голосе было какое-то напряжение, так что я не поняла, сарказм это или нет.

– Я благодарна за своих одухотворенных, легко приспосабливающихся к обстоятельствам и щедрых детей, – сказала миссис Донахью. – И за Оливию.

– Я тоже. – Улыбнулась мне Джейни. – Спасибо за Оливию.

– Прекрасно. – Мистер Донахью с улыбкой оглядел стол. – Я благодарен за свою восхитительную жену. И ее картофельный салат.

Дети застонали, и Джейни шепнула мне:

– Он всегда говорит одно и то же. Про жену.

Бен добавил:

– А вот картофельный салат у нас на ужин не всегда.

Джейни заметила:

– Лив ничего не говорила.

И все руки, потянувшиеся к еде, тут же зависли в воздухе. Джейни повернулась ко мне:

– Давай, твоя очередь.

– Я благодарна за место, где я живу. – Это прозвучало не совсем так, как я хотела. – И вашей семье за то, что вы приехали сюда.

Это было уже ближе. Но если бы я была абсолютно честной и могла говорить открыто, то, возможно, сказала бы что-то вроде: «Спасибо за возможность почувствовать себя своей». Именно так я себя чувствовала. Улыбнувшись, глядя на собравшихся за столом, я понадеялась, что хотя бы Джейни уловила эту мысль.

– Кстати, Люси, – проговорила Джейни, – Лив занимается бегом по пересеченной местности.

– Мама мне говорила. Я тоже. Какое у тебя минимальное время?

– Не знаю, – ответила я, чувствуя себя ужасно глупо. – Я еще не бегала полную дистанцию.

– Она же только в девятом классе, – сказал Бен.

– Без тебя знаю! – взорвалась Люси.

– Люси, – снова вступила миссис Донахью, и в ее голосе звучало предупреждение.

Люси сделала глубокий вдох, словно бы прилагая усилия, чтобы сохранить спокойствие.

– Возможно, в этом году я не буду бегать. – Руки, передававшие друг другу тарелки через стол, тут же замерли. – Я еще не решила. Вообще-то надо сосредоточиться на учебе. Когда я узнаю свое расписание, тогда и буду думать об остальном.

– Бег помогает самодисциплине, – сказал мистер Донахью.

Миссис Донахью торопливо продолжила его мысль:

– У нас еще много времени. Мы ведь только приехали. Спросим совета у школьного консультанта, послушаем, что он скажет, и будем думать.

Мне хотелось, чтобы они снова заговорили о благодарности и картофельном салате. Хотелось, чтобы мне было что сказать, чтобы ко мне прислушивались. Так что я произнесла:

– Возможно, расписание уже прислали. По крайней мере, его предварительную версию. – Я посмотрела на Джейни, Бена и Люси. – Мое пришло по почте на той неделе.

Люси положила вилку:

– Приходило что-нибудь от школы? – Она посмотрела сперва на мать, потом на отца. – Вы проверяли почту?

Мистер Донахью кашлянул:

– Я только складывал ее на мраморном столике в прихожей. По-моему, из школы ничего не было. Что-то приходило от городского правления – счета, наверное. Завтра все разберу.

– Гэв, бумаги из школы и должны приходить от городского правления, – медленно произнесла миссис Донахью, явно считая этот факт совершенно очевидным. – Спасибо, Оливия. Мы посмотрим.

– Оно все равно предварительное, – сказала я. Не хотелось, чтобы Люси занервничала еще сильнее. Но она встала, резко отпихнув от себя стул, и молниеносно исчезла в доме. Через минуту мы вдруг мы услышали резкий вопль.

– Оно тут! Я нашла!

Вот это интрига, я чуть не умер, – пробурчал Бен.

Люси пулей примчалась назад, держа в руке толстую стопку конвертов, каталогов и рекламных проспектов.

– Они даже подписаны нашими именами, – сказала Люси, водружая стопку посреди стола. – Даже не знаю, как ты мог перепутать их со счетами. – Она подала Бену толстый конверт с отпечатанным на нем адресом: – Хотя может, ты уже начал получать тут штрафы. – Бен передернул плечами, взял конверт и положил рядом с тарелкой.

Джейни схватила конверт с расписанием и немедленно вскрыла.

– Ты помнишь свое? – возбужденно спросила она.

– Более-менее. – Я задумалась, пытаясь вызвать перед глазами таблицу. Потом мы вместе проглядели расписание Джейни.

– По-моему, мы вместе ходим на историю. И на физкультуру. Это хорошо, потому что тогда обед и классный час у нас тоже в одно время. – Я пригляделась. – Я тоже хожу к мисс Монтроуз на геометрию, она очень хорошая. Всегда внимательная и помогает. Даже если занятия будут в разное время, домашнее задание можно делать вместе.

Я подняла глаза, чтобы проверить, не нарушила ли я этим предложением какой-нибудь кодекс чести семьи Донахью. Но мистер и миссис Донахью с ожиданием смотрели на Люси, которая, казалось, перестала дышать. Наконец мистер Донахью произнес:

– Ну, Люси? Что думаешь?

Повисла тишина, и единственным звуком, который ее нарушал, было жевание Бена. Наконец Люси посмотрела на родителей:

– Просто идеально.

Она выделила это слово, будто выдавала почетную медаль, и засияла улыбкой. – Курс по дифференциальной математике – это даже более высокий уровень, чем продвинутые курсы. Думаю, я справлюсь. Продвинутый курс по экономике и физике, латынь и дополнительный курс по творчеству Шекспира, чтобы это уравновесить. И, похоже, мои баллы за рисование зачли, так что осталось место для продвинутого курса информатики.

– Ты можешь ходить на рисование просто так, – сказала миссис Донахью. – Или записаться на самоподготовку, чтобы меньше заниматься дома.

Но Люси продолжала, словно ничего не слышала:

– Лив, ты знаешь кого-нибудь из учителей? Может, что-то слышала? – Она подвинула ко мне свое расписание и потянулась за конвертом Бена. – Тебе разве не интересно?

Он ничего не ответил, просто взял себе еще один гамбургер.

Люси драматично вздохнула и вскрыла его конверт безупречно наманикюренным ногтем.

– Латынь у нас вместе. Но это хорошо, ты ее лучше знаешь.

– А это что такое?

Джейни занималась сортировкой остальной почты и держала в руке квадратный белый конверт, аккуратно подписанный печатными буквами. Ни марка, ни почтовый штамп не пятнали его безупречную белизну. Она бросила его мне, и, взяв конверт в руки, я отметила, что он кажется тяжелым и официальным – словно приглашение на свадьбу.

На нем стояла всего одна строчка:

«Жильцам дома Олкотт, 16»

Конверт вскрыла Джейни.

Глава 5

Она вынула оттуда карточку из плотной бумаги и принялась читать. В процессе изумление на ее лице сменилось непониманием и, наконец, испугом. Она повторила: «Что это такое?» – и в голосе появилась новая нотка: страх. Она уронила карточку на стол надписью вниз.

– В чем дело? – Миссис Донахью потянулась к посланию.

– Нет, стой, – сказала Джейни.

Люси опередила мать и схватила карточку со стола. Мгновенно прочитав, она прикусила губу, а затем в упор глянула на Бена:

– Знаешь что, ты вконец спятил!

И она чуть ли не швырнула в него конверт.

– Как скажешь, сумасшедшая, – сказал Бен. Судя по всему, он ничего не понимал.

– Нет уж, теперь у тебя начнутся серьезные проблемы.

– Это не Бен написал, – шепотом проговорила Джейни. – Сама подумай. Вряд ли он…

– Вряд ли он что? – вклинился Бен. – О чем вы вообще? – Он внимательно изучил конверт.

– Именно, – сказала миссис Донахью. – Леди, что вообще происходит?

Люси положила карточку в центр стола. Из-за свечей казалось, будто бумага светится, и на ней еще отчетливее выделялись угольно-черные буквы, так что их несложно было разобрать.

Я – Часовой Гленнон-Хайтс. Много лет назад я назначил дом на Олкотт, 16 местом призыва. Эти стены не потерпят вашего присутствия. Потолки будут сочиться кровью, окна разлетятся на куски. Если вы вскорости не покинете это место, запах тлена наполнит дом.

Я проглядела текст еще раз, уверенная, что что-то упустила. Но нет, зловещие слова не изменились – а вот сидевшие вокруг меня из дружной семьи вдруг превратились в потрясенных людей, швыряющих друг в друга обвинения.

– Вот ему обязательно нужно было все испортить! – заявила Люси.

– Ты с ума сошла. Я сижу прямо перед тобой и ем чизбургер.

Джейни решила занять позицию миротворца:

– Наверное, это была шутка. Но, Бен, серьезно, нам не смешно.

Мистер Донахью взял карточку и поднес ее к самому лицу, внимательно изучая.

– Гэвин, что ты делаешь? – вскричала миссис Донахью. – С нее, возможно, будут снимать отпечатки пальцев!

– Какие еще отпечатки? Не говори глупостей, Линдси. Бен, как мужчина с мужчиной: это твоих рук дело?

– Как мужчина с мужчиной – нет, папа, это не я.

Бен поглядел на меня и закатил глаза, и я почувствовала, как заливаюсь краской: судя по всему, он считает меня своей союзницей. Пришлось напомнить себе, что я на стороне Джейни.

Мистер Донахью отправил карточку обратно в центр стола:

– Бен говорит, что он ни при чем.

– Ну тогда ладно, – с откровенным сарказмом произнесла Люси.

– И, в любом случае, это просто безобидный розыгрыш.

– Я бы не назвала его безобидным, Гэвин.

– Возможно, кто-то из местных просто решил поразвлечься.

Я неловко поерзала на стуле.

Джейни похлопала меня по руке:

– Он не имеет в виду тебя, Лив.

– Даже не могу представить себе, кто бы мог… – начала я.

– Но кто-то смог. – По сухому тону Люси было ясно, что она не готова вычеркнуть меня из списка подозреваемых.

Миссис Донахью откашлялась. Все это время она сжимала в руке салфетку. Когда она наконец положила ее на стол, та была похожа на смятый белый цветок.

– Дети, почему бы вам не убрать со стола? Нам с вашим отцом нужно поговорить. Оливия, прошу извинить нас.

Я пулей вскочила и постаралась собрать как можно больше тарелок. Джейни делала то же самое, а Бен и Люси остались сидеть, сверля друг друга взглядами. Наконец их отец сказал:

– Вам что, нужно официальное приглашение?

Только тогда их стулья зашуршали, отодвигаясь, и они неохотно взяли по салатной миске.

Торопливо двигаясь к двери, я услышала, как миссис Донахью отчитывает мужа:

– Не все понимают твой сарказм, Гэвин! Дети перепугались.

– Знаешь ли, я думаю, что они выживут. Особенно если их мать перестанет вести себя так, словно им по три года.

– Что ты сказал?

– Ты прекрасно слышала.

Слушать, как ругаются чужие родители, еще более неловко, чем когда ругаются твои собственные. Но я все равно постаралась встать поближе к окну, напрягая слух, чтобы уловить их голоса за стуком тарелок, которые мыли Джейни и Люси.

– Ну, прошу прощения за то, что отнеслась к этому серьезно. Ты позвонишь в полицию или мне самой это сделать?

– Ты вообще понимаешь, что несешь?

– Я позвоню на обычный номер, а не на горячую линию.

– Замечательно. Думаю, что даже в Мичигане люди не звонят на горячую линию из-за письма.

– Ты что, ничего не понял? Это же настоящая угроза.

– Это розыгрыш. Ты же взрослый человек, Линдси. Твоя задача – снимать напряжение, а не накручивать ситуацию еще больше.

– Извини, конечно, но я считаю своей основной задачей безопасность своих детей.

Вдруг на мое плечо опустилась рука, и я громко вздохнула от неожиданности. Бен наклонился ко мне и прошептал громким театральным шепотом:

– Ну как, интересно?

Легко можно понять, что он во мне разочарован.

– Извини. Просто…

– Сложно отвести взгляд от поезда, сошедшего с рельсов, да?

– Я бывала в подобных поездах.

– Сомневаюсь. Не поможешь вытереть тарелки?

– Конечно, – тут же выпалила я.

Но, пока я продвигалась к раковине, снаружи раздался отчетливый звук бьющейся посуды, и все умолкли. Повисла мертвая тишина, а потом Люси произнесла:

– Конечно, только этого не хватало.

– Надо было все оттуда забрать, – добавил Бен. Близнецы на мгновение встретились взглядами, в которых светилось понимание. – Люси, я не писал этого письма. Я бы не мог… Нет, ну ладно, раньше, когда я был младше и безбашеннее, то мог бы. Но я этого не делал, клянусь. Джейни, медвежонок, слышишь? – Он обнял ее одной рукой. – Я клянусь.

– Разумно, – со вздохом признала Люси. – Ты не стал бы возиться с изменением почерка.

Все они стояли рядком возле раковины. Люси опустила голову Бену на плечо, а он продолжал одной рукой обнимать Джейни. Я стояла позади них, остро чувствуя собственное одиночество. Сильнее этого ощущения было только чувство того, что мне здесь не рады.

Голоса снаружи стали громче, и Люси, Бен и Джейни снова занялись делом. Они, казалось, не удивились и не испугались, вместо этого так сосредоточенно занимались уборкой, словно полная посудомойка могла бы исправить ситуацию. И даже Джейни не обернулась, чтобы заговорить со мной. Я незаметно улизнула в гостиную и написала своей маме: «Кажется, тебе стоит меня забрать».

Я увидела, как на экране прыгают круглые точки: мама размышляет над ответом.

«Все нормально?»

Как только о ситуации узнает моя мать, она сразу же превратится в Историю. Это было очевидно. Она терпеть не могла шумиху любого рода. И уже начала беспокоиться, не слишком ли много времени я провожу с Джейни. «Вы стали совершенно неразлучны, – говорила она мне этим утром. – Солнышко, тебе повезло иметь так много друзей. Не позволяй себе потерять их, увлекаясь кем-то новым».

Всего через несколько минут моя мать появится на пороге и увидит пятно позора, покрывающее наших доселе безупречных новых соседей. А я не хотела давать ей повода недолюбливать Джейни еще сильнее. Так что я попыталась как-то снизить накал страстей и несколько раз стирала и переписывала свой ответ. Наверное, это еще больше ее встревожило, так что она написала: «Что-то с Джейни? В чем дело?» Точки мигали, ожидая моего ответа.

«Нам пригодился бы твой совет», – наконец написала я. Потом сообразила, что это совершенно ничего не проясняет, но решила, что будет проще объяснить на месте. Если бы я написала что-то типа «Донахью получают угрозы по почте», мама точно сочла бы это чересчур претенциозным.

Когда я вернулась в кухню, Люси и Джейни сидели за столом, а Бен примостился на ступеньках, ведущих наверх. Когда миссис Донахью показывала мне дом, то сказала, что эту лестницу сделали такой узкой, потому что в прошлом ею пользовались слуги.

– Разве слуги были такими маленькими? – непонимающе спросила я.

– Нет. – Она рассмеялась. – Просто никого не интересовало, будет ли им удобно.

Поначалу я думала, что жить в доме с потайными коридорами и секретными лестницами – это очень круто. Но, сидя тут в ожидании приезда мамы, я заново оценила привлекательность всех этих темных углов и потайных каморок. Раньше неловкость от того, что я в чужом доме, не давала мне испугаться. Но сейчас, стоило мне вспомнить тщательно выведенные чернилами слова, сердцебиение учащалось. Я еле подавила желание выскочить из полутемного особняка и со всех ног помчаться домой.

Сидя на ступеньках, словно на жердочке, Бен посмотрел на нас и сказал:

– А что если это правда?

– Я бы сказала, что здесь скорее стоит запах чистящего средства, а не тлена, – сухо прокомментировала Люси.

– Ну серьезно, Люси, ты же понимаешь, о чем я. Что если кто-то правда считает, что мы сюда вторглись? Может, люди, которые жили тут раньше, – чокнутые?

– Ты имеешь в виду бывших владельцев, которые УЕХАЛИ ИЗ ГОРОДА? – сказала Люси, но Бен не понял намека. – Они уехали насовсем, Бен. А на письме даже почтового штампа нет.

Мы с Джейни переглянулись.

– Что? – спросила Люси, но я помотала головой. Не знаю почему – наверное, из-за странного чувства преданности Лэнсомам. Но она властно произнесла: – Ну-ка выкладывайте.

– Не может быть, чтобы… – заговорила я.

– Они не уехали, – сообщила сестре Джейни. – И они, скорее всего, рисковали вообще потерять дом. Возможно, поэтому мы и смогли его себе позволить.

– Тогда где они? – недоверчиво переспросила Люси.

Я пожала плечами:

– Живут где-то в городе, наверное.

– Ну тогда это все проясняет. Нет, конечно, записка все равно безумная, но теперь, по крайней мере, ее безумие объяснимо, – Люси устало потерла виски. – Надо сказать маме с папой.

– Да, – ответил Бен. – А еще, возможно, кое-кому надо извиниться за беспричинные подозрения.

– Не такие уж и беспричинные, – Люси потрясла головой. – Я думаю, мой кредит еще не исчерпан. Минимум несколько лет безо всяких извинений.

Бен лишь покачал головой.

– Не думаю, что это сделал кто-то из Лэнсомов, – я заставила себя выступить в их защиту. – Уверена, что это не они. – Я посмотрела на Джейни, надеясь на поддержку, но что она могла сказать? Она же не знает Тэтчера Лэнсома. Будем честны, я и сама не то чтобы его знаю. Но я продолжала: – Это просто не в их духе. – Мой голос становился все тише. – Мне кажется, вы преждевременно делаете выводы. Нельзя быть уверенными.

– Мы не можем быть уверены ни в чем, – сказала Джейни.

Интересно, имела ли она в виду и меня тоже.

И вдруг зазвенел звонок.

На лицах остальных отразился такой ужас, что мне стало невероятно стыдно, что я им не сказала, что скоро придет мама. Джейни открыла, и на ее лице мелькнуло облегчение.

– О, миссис Дэнверс, здравствуйте! – Она повернулась к Люси и Бену. – Это мама Оливии.

– Как считаете, стоит ли попросить у миссис Дэнверс образец почерка? – произнес Бен, но затем поднялся и протянул руку: – Рад с вами познакомиться.

– Что у вас тут происходит? Оливия, не хочешь меня просветить?

Мама смотрела на меня с ожиданием и растерянностью. Зачем я вообще втянула ее во все это? Я понадеялась, что автор письма не прячется где-нибудь в кустах с дорогущей перьевой ручкой и не вписывает мою мать в какую-нибудь зловещую «тетрадь смерти».

– Ну, тут кое-что произошло. – Я обвела взглядом комнату в надежде, что кто-то из Донахью возьмет на себя труд все объяснить.

– Да уж я догадалась! – Мама хлопнула в ладоши. – А ваши родители дома?

И тут, словно по сигналу, мистер и миссис Донахью появились со стороны дворика, тихо о чем-то переговариваясь. Сейчас они смотрелись чудесно, словно семья с открытки, а не гости шоу Divorce Court[5].

– Добрый вечер, – сказала моя мама, прежде чем я успела ее представить. – Я Мелинда Дэнверс, ваша соседка.

– О, так вы мама Оливии! Добро пожаловать. Простите, мы не ждали гостей и убирали со стола.

– Спасибо за ужин, миссис Донахью, – сказала я на автомате.

– Не стоит благодарности, Оливия. И прошу нас извинить за то, что дискуссия за столом стала слишком напряженной.

Моя мать тут же навострила уши, и я решила вступить.

– Я написала маме и попросила ее зайти. Мне показалось, что вы можете с ней посоветоваться. – Все непонимающе смотрели на меня, и я добавила: – Насчет письма.

– О, как это мило. – Миссис Донахью повернулась к мужу. – Не правда ли, мило? – А потом к моей матери: – Мы так рады, что девочки подружились. Вы воспитали чудесную юную леди. Правда, Гэвин? – Мистер Донахью кивнул.

Затем миссис Донахью опустила глаза и посмотрела на белую картонку в своей руке так, словно впервые ее видит, а потом торопливо сунула обратно в конверт.

– О, это сущие пустяки.

– Что произошло? Оливия что-то натворила?

– Нет, – тут же твердо возразила я. – Мама, я ни при чем. – Мне снова захотелось выскочить за дверь, я словно чувствовала подозрительный взгляд Люси и покраснела.

– Ничего такого. Судя по всему, мы стали жертвами нелепого розыгрыша. Но мы вовсе не считаем, что в этом виновата Оливия или кто-либо еще из детей.

Миссис Донахью твердо оглядела каждого из присутствующих, словно бы повторяя то, что только что сказала.

– О боже, – только и сказала моя мать, но бросила на меня взгляд, говоривший, что мне не следовало втягивать ее в эту историю. – О боже, – повторила она, и мне показалось, что она так и будет это повторять, пока кто-нибудь другой не произнесет что-нибудь более осмысленное.

– У вас есть минутка, Мелинда? Позвольте, я вам кое-что покажу.

Миссис Донахью взяла мою мать под руку и увлекла в патио, закрыв за собой стеклянные двери. Так что от разговора удалось уловить только обрывочные детали: что-то про отсутствие марки и про то, стоит ли звонить в полицию.

– Ладно. – Отец Джейни дважды хлопнул в ладоши. – Семейный совет. На диване. – Я примерзла к месту, не уверенная, что он имел в виду и меня тоже, но он жестом предложил мне сесть. – Пока мама все обговорит с миссис Дэнверс.

Джейни подвинулась, чтобы освободить мне место. Ее отец словно бы кивнул сам себе, а затем разразился речью.

– Думаю, все согласны, что сегодня произошло странное событие. Мы все устали и, возможно, несколько более эмоциональны, чем обычно. Переезд – это всегда напряженное время; я бы сказал, это второе по напряженности событие в жизни человека.

– А первое какое? – тут же вклинилась Люси.

– Свадьба, – он было засмеялся, но, осознав, что никто больше не смеется, резко умолк. – Но что я хотел сказать: давайте-ка все приструним свое воображение. Правильно? Это ведь просто розыгрыш, как по телефону, только на бумаге. Какой-то мерзавец все это устроил, но вам не о чем волноваться. Мы с вашей матерью с этим разберемся и будем держать вас в курсе. – Он широко ухмыльнулся. – Отличный план, верно?

Он кивнул, и мы все тоже закивали, потому что было ясно, что иначе он не перестанет это делать.

– Отлично. – И он снова кивнул, на этот раз по направлению к столовой. – Оливия, я бы тоже хотел кое о чем спросить у твоей мамы.

Как только дверь за ним захлопнулась, Люси шумно вздохнула, а Джейни произнесла:

– Крайне сомнительный план.

– У меня есть свой. – Бен встал с дивана и потянулся. Звук хрустнувших позвонков заставил меня подумать о скрипе половиц под чьими-то ступнями или раскалывающейся от ударов двери. – Ну? – В этот раз он смотрел на Люси.

– Да, – Люси кивнула, но на этот раз с чувством. – У нас есть план.

– И какой же? – поинтересовалась Джейни.

Люси и Бен обменялись долгими взглядами. И Люси сказала:

– Если какой-то мерзавец решил нам угрожать, мы найдем его.

– Именно, – согласился Бен. – Надо найти мерзавца.

Глава 6

Мы успели пройти только один дом, как моя мать перешла в атаку.

– Не стоит проводить столько времени в особняке Лэнсомов, – она говорила медленнее, чем шла, и каждое слово было словно новый кирпич в стене между мной и Джейни.

– Ты хочешь сказать, особняке Донахью?

– Ты знаешь, что я хочу сказать. Джейни может приходить к нам в гости, вы можете сколько угодно ходить в бассейн, но нужно дать ее семье немного отдохнуть. Наладить жизнь и хозяйство в таком большом доме и так непросто, особенно когда у тебя под ногами путаются посторонние дети.

– Мам, это чушь.

– Разве? Скажи мне, когда в последний раз ты просила меня забрать тебя из гостей?

– Никогда. Просто я испугалась. Но больше не буду так делать, потому что ты наказываешь меня за то, что я попросила тебя о помощи.

Такое обвинение сработает. Мы обе это знали. Теперь все зависело лишь от того, как долго мы сможем притворяться, что мама не обратила внимания на эту фразу.

– Лив, я и не ожидаю, что ты поймешь…

– Да? Тогда хорошо, потому что я и правда не понимаю! Джейни не виновата, что какой-то сумасшедший подсунул угрозы им в ящик.

– Это наименьшая из проблем этой семьи, Оливия. – Мама понизила голос почти до шепота, хотя мы были уже во дворе собственного дома и Донахью никак бы нас отсюда не услышали. – Ты просто не замечаешь. Иногда на поверхности все хорошо, но внутри кроется гниль.

Она открыла дверь с сеткой, пропуская меня вперед, и мне пришлось войти внутрь, хотя я мечтала остаться на ступеньках, наблюдая за домом на Олкотт, 16. В качестве компромисса я плюхнулась на чересчур туго набитый диван на террасе и уставилась на видневшиеся в отдалении башенки дома.

Гниль – это довольно сильное слово. Было приятно, когда отец Джейни пригласил меня поучаствовать в собрании, словно я тоже часть семьи. Я наслаждалась постоянной суетой, царившей в их доме, беготней вверх-вниз по ступенькам. И даже спор за ужином доставил мне удовольствие. У нас дома все было слишком спокойно. И мы почти никогда не обсуждали за столом что-либо важное. Обычно мы говорили о цифрах: о моих спортивных достижениях, пробеге одной из отцовских машин, о том, сколько мама потратила на тот кусок мяса, который дымился сейчас у нас в тарелках… Конечно, мне было неловко, когда мистер и миссис Донахью начали ссориться – но они, по крайней мере, разговаривали друг с другом. Я задумалась и не смогла вспомнить, когда мнение кого-то из моих родителей было настолько важным для другого, чтобы начать спорить.

* * *

На следующее утро я собралась на пробежку и увидела, что за кухонным островком восседает тетя Джиллиан, мама разбирает посудомойку, а отец читает газету.

– Ты не можешь просто запретить ей туда ходить, – говорила тетя. Я попятилась вверх по ступенькам и мысленно принялась ее подбадривать.

– Конечно, могу. Я ее мать. Часть моих обязанностей заключается в том, чтобы запрещать.

– Ты мать подростка, запрет только настроит ее против тебя. Можешь просто сразу начинать платить соседям за то, что Оливия к ним переедет.

Я услышала шуршание бумаги, и мой отец вздохнул:

– Вообще не понимаю проблемы.

– Просто предчувствие, Брэд. Я не могу толком объяснить. – И отец, и тетя Джиллиан стали возражать. – Да знаю я, знаю. Но я доверяю своим инстинктам. Этот Донахью такой вкрадчивый, как лис. Все время было такое чувство, что он пытается мне что-то продать. Что-то с ним не так. Да и вообще странная история. Ладно непонятное письмо, но вокруг него накрутили столько драмы! Она собиралась звонить в полицию из-за этой злосчастной бумажки.

– Ну, по правде сказать, письмо и правда довольно пугающее, – заметила тетя Джиллиан.

– Да, но устраивать из-за него истерику? А он все спрашивал, «из этих» ли наш район. Мне все хотелось уточнить, из каких еще «этих».

– Послушай голос разума: это не та ситуация, в которой стоит ложиться костьми. – Я услышала, как мой отец сложил газету. – И кстати, насчет платы за аренду: Джилл, когда ждать чек? Если я правильно понял, наш дом теперь – твоя официальная резиденция.

– А что, найдется для меня местечко, Брэд?

Конечно, они оба шутили, но, как и всегда между моей тетей и моим отцом, в этих шутках было двойное дно.

– Так, хватит. – Внимание моей мамы переключилось с семейных проблем Донахью на свои собственные. Но сейчас они меня мало занимали. Я встала и нарочито громко пошла вниз по лестнице. Когда я легко промчалась сквозь кухню, все были чем-то заняты, делая вид, что вовсе не сплетничали только что о Донахью, как семиклассницы на пижамной вечеринке.

– Ты на пробежку? – неестественно веселым тоном спросила тетя Джиллиан.

– Угу. – Как будто шорты и кроссовки нужны для чего-то другого.

– А потом? – снова задала вопрос тетя Джиллиан, но ответ был нужен моей матери.

– Не знаю. – Я попила воды, закрыла холодильник и посмотрела на нее в упор.

– Если пойдешь к Джейни… – начала она и умолкла. Повисла звенящая тишина, словно все затаили дыхание в ожидании продолжения. – Если пойдешь к Джейни, позаботься о том, чтобы телефон был включен. И время от времени сообщай, как дела.

– Можно я буду просто пинговать?

Это означало, что можно ничего не писать, а просто отправлять слово «пинг» – и станет ясно, что я жива, все в порядке, меня не нужно спасать.

– Конечно.

Мама и папа обменялись взглядами – дружескими, словно они выступали за одну команду и мама только что показала отличное время.

– Ладно, – сказала я и добавила: – Я вас люблю.

Я обращалась ко всем сразу и в тот момент действительно так чувствовала. Отец не предложил пойти со мной, чтобы засекать время, и я была не против. Я сделала несколько глубоких вздохов, встряхнулась, чтобы расслабиться, и побежала.

Топая по району, я заново прокрутила в голове все, что знала о Донахью. Каждую неожиданную грань каждого из них, которая мне открылась, каждый свой незаданный вопрос. И как ни тяжело было это признать, в словах мамы было зерно истины. Мистер Донахью производил впечатление человека, стремившегося добиться успеха во всем, за что бы ни брался. Как будто он мечтал покорить весь мир. На ежегодном корпоративе в компании, где работала моя мама, начальник всегда приглашал фокусника, чтобы тот ходил по залу и развлекал детей. Но он так старательно исполнял свои номера и так часто ошибался, что в итоге все пытались очень увлеченно смотреть в свои тарелки, чтобы фокусник к ним не подходил. Вот и мистер Донахью производил похожее впечатление.

Миссис Донахью казалась более искренней – до того как уселась напротив своего мужа тем вечером. Или, может, она просто лучше маскировалась. Я вспомнила о схемах распределения работы по дому, которые она составляла, и о том, как сдержанно она разговаривала с детьми. Интересно, позволяет ли она себе хоть иногда расслабиться. Если бы у моей мамы было больше терпения, они бы даже могли подружиться.

Люси – резкая, озлобленная и в постоянном напряжении. Она меня пугала – такое чувство, что ее вообще ничем не пронять. Джейни говорила, что Люси будет притворяться, что хорошо ко мне относится, и иногда она действительно это делала. Но в остальное время было очевидно, что Люси на самом деле всех ненавидит и постоянно в одном шаге от того, чтобы объявить об этом во всеуслышание.

Я ускорила бег и призналась себе, что отношение Бена волнует меня больше, чем стоило бы. Прошлым вечером, отпуская шуточки, которые должны были заставить Люси и Джейни завопить от возмущения, он поглядывал на меня. Он не считал меня пустым местом.

Но у него явно был какой-то скелет в шкафу. Что-то, случившееся в Нортхэмптоне. Это словно на лбу написано. И его родители обращались с ним осторожно, словно он был хрупким цветком. Или гранатой, готовой вот-вот взорваться.

И, конечно, Джейни. Вся окутанная тайнами, самая настоящая русалочка. Она постоянно что-то набирала на телефоне, когда думала, что я не вижу, но никогда не рассказывала о друзьях на старом месте. Я знала ее, но словно бы не могла преодолеть завесу тайны. Так что я просто бежала. Бежала, несмотря на боль в боку и в груди, несмотря на резь в мышцах.

Пробегая через парк, я вдруг заметила Джейни на скамейке, словно призвала ее своими размышлениями. Пришлось сойти с дистанции и замедлить бег. Джейни сидела расслабленно, сегодня ее темные волосы были собраны в косу, а светлые прядки поблескивали на солнце.

– Можешь не останавливаться ради меня, – сказала она, когда я поравнялась с ней. – Я просто сижу.

– Мне все равно надо передохнуть, – тяжело дыша, сказала я. – Что ты тут делаешь?

Джейни огляделась:

– Отдыхаю в парке.

– Ну да, просто… – я успела поймать себя за язык раньше, чем произнесла что-то вроде «Но это мой парк».

Но Джейни все равно это поняла.

– Я не обязана везде ходить с тобой.

– Я люблю сюда приходить.

– Но это не твой личный парк.

– Ничего себе. – Я чуть было не спросила что-то в духе «Что на тебя нашло», но на самом деле и так это знала. Это была естественная реакция на мое проявление собственничества.

Джейни тоже взяла себя в руки.

– Извини, – сказала она. – Просто… понимаешь, иногда очень хочется перестать чувствовать себя гостьей. В парке, в бассейне, даже в собственном доме.

Я села с ней рядом и уперлась ногами в сетчатую ограду.

– Ты испугалась? Получилось заснуть?

– Да, я спала. – Джейни наблюдала, как я потягиваюсь. – А что говорит твоя мама?

Что бы такого ей сказать, чтобы не стало еще хуже.

– Она считает, что это тупая шутка. Возможно, дети.

– Мы тоже дети.

– Ну, ясное дело, она не имела в виду нас.

– Ну да. Вот скажи, тебе бы такое могло прийти в голову?

– Нет, конечно.

– Именно. Я не думаю, что это сделали дети.

– А кто тогда? Думаешь, кто-то правда настолько сходит с ума по этому дому, что столетиями следил за его жителями? Серьезно? Над вами просто подшутили. И мне очень жаль, правда. Это мерзко, и вы этого не заслужили. Этого никто не заслуживает. – Я встала. – Слушай, мне надо в душ. Хочешь, потом пойдем в бассейн? Можешь взять маму, чтобы она вас всех записала. И тогда ты будешь меньше чувствовать себя гостьей. Или давай попросим Люси пойти в школу и…

– Мне нужно домой, – сказала Джейни равнодушным голосом. Раньше я не слышала, чтобы она так говорила. – Мама хочет, чтобы мы все были дома. У нее встреча с риелтором.

– Джейни, ты в порядке?

– У тебя когда-нибудь бывало чувство, что ты не можешь что-то обогнать? – Она посмотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что сейчас она заплачет. Но она захихикала – поначалу несколько истерично, но потом, наконец, стала похожа на саму себя – ну или, по крайней мере, на ту себя, с которой я была знакома уже целых пять дней.

– Извини, – сказала она. – Стоило посмотреть на тебя. – Она показала на мои кроссовки и спортивную одежду. – Ты тренируешься специально для того, чтобы обогнать кого угодно.

Она засмеялась еще громче, я попыталась к ней присоединиться – но на самом деле все это не казалось мне особенно смешным. Это был довольно странный вопрос, в особенности из уст четырнадцатилетней девочки, и во мне зашевелилось неприятное чувство, что мама, возможно, права.

Может, в семье Донахью и правда есть какая-то гниль.

Впрочем, это не удержало меня от того, чтобы пойти к ним сразу после душа. Я написала Джейни: «Тебе что-нибудь нужно?» Она ответила: «Ты имеешь в виду оружие?» – и это дало мне некоторое представление о том, чего ожидать. Она написала: «Просто заходи внутрь», но вламываться в чужой дом по-прежнему было неловко, так что я подошла к задней двери и слегка постучала, надеясь, что она в кухне. Но дверь открыл мистер Донахью; он говорил по телефону, так что поздоровался со мной одними губами и трижды показал наверх – я расшифровала это как «иди на третий этаж».

Все собрались в комнате башни. Люси сидела на кровати, подогнув под себя ноги, на коленях лежал айпад. Джейни сидела на краешке обитого мехом табурета перед старинным туалетным столиком. А Бен развалился в меховом кресле-мешке.

Если комната Джейни была калейдоскопом ярких цветов и пестрых узоров, комната Люси выдавала в ее обитательнице убежденную перфекционистку. Кровать, книжные полки, стулья, ковры – все сияло безупречной белизной. Мне даже стало страшно садиться. Выходя из дома, я захватила со стола черничный маффин – а вдруг какая-нибудь злосчастная крошка прилипла к ноге?

Из-за закругленных стен комната была теснее обычного. Люси напихала внутрь столько белых подушек, легких одеял и пушистых ковров, что было такое чувство, словно нас засунули в середину рулона бумажных полотенец. Было тесно, но не сказать чтобы неудобно – все очень мягкое и приятное на ощупь.

– Добро пожаловать в Операционный центр, – сказал Бен и выпрямился. Я услышала, как частицы набивки заскрипели под его весом.

Люси указала на другой конец своей кровати:

– Садись.

– У тебя очень красиво, – сказала я, аккуратно садясь на край белого покрывала.

– Она имеет в виду «нелепо», – прокомментировал Бен. – Сколько белых медведей погибли ради того, чтобы ты могла обставить свой дворец Снежной королевы?

Джейни повернулась в мою сторону на стуле:

– Мы разрабатываем план нападения?

Ее голос прозвучал так, словно это вопрос, и она бросила взгляд на Люси, словно ожидая подтверждения. В присутствии старших брата и сестры она словно казалась младше. Но, может, во всех семьях так происходит.

– Записка у вас? – спросила я. Все трое помотали головой.

– Мама оставила ее себе, – сообщила Джейни. – Хочет показать риелтору.

– Зачем? – удивилась я, и все трое пожали плечами.

Люси скучающим тоном произнесла:

– Я помню ее наизусть.

Джейни сказала:

– Мы составляем список подозреваемых.

– Ясно, – кивнула я, и, не успев остановиться, глянула на экран. Он был белым и пустым, как и все остальное в комнате.

– Ты в него не входишь, – ободряюще сообщила мне Джейни.

Бен взглянул на меня:

– По этому поводу мы не пришли к согласию.

Я решила, что он пошутил.

– Если бы я писала письмо с угрозами, оно было бы адресовано лично тебе, – вдруг вырвалось у меня.

– О нет, Оливия выпустила когти! – вскричал Бен. Я заметила, что Люси и Джейни переглянулись.

– Простите. Значит, я не вхожу в список. А кто входит?

– Это ты нам расскажи. – Люси взяла стилус.

А Джейни добавила:

– Мы подумали, что ты знаешь всех, кто живет по соседству. Кто-нибудь приходит на ум? Может, кто-нибудь немного… того?

– Нет! Ну то есть, я хочу сказать, что ничего не приходит в голову.

– Да ну, это бред. В любом районе есть ребята со странностями. – Бен хлопнул ладонью по полу. Помните мистера Кадди? Он не разрешал парковаться напротив его дома.

– Угрожал, что будет оттаскивать на буксире, – сказала Джейни.

Люси добавила:

– Наших бабушку с дедушкой и правда это постигло рождественским утром.

– Он был слегка со странностями.

– Да он был просто чокнутый!

– Ну, здесь таких нет. – Потом я задумалась. – Папа говорит, что мистер Парк злится, что люди не выпалывают одуванчики. – Джейни выглядела непонимающе, и я пояснила: – Семена разносит ветром, и они распространяются. А как-то раз он пытался собрать всех, чтобы вместе поехать в супермаркет и купить одну и ту же жидкость против сорняков. Но идея как-то не «взлетела».

– В записке ничего не было про сорняки, – заметил Бен.

– Ну да.

– А женщина на углу? Которая живет в желтом доме?

– Мисс Эббот?

– Я не знаю, как ее зовут. Она похожа на Анну Винтур, только старше.

Я наблюдала, как Люси записывает имя милой пожилой леди, которая всегда хвалила мой внешний вид, когда я шла в школу первого сентября.

– Мисс Эббот никогда бы не написала ничего подобного, – сказала я.

– Она постоянно смотрит в окно. Или сидит во дворике и смотрит на улицу. Наблюдает.

– Просто она курит.

– И что?

– Поэтому часто сидит во дворике.

– А окна?

– Ну так ведь затем они и нужны, чтобы в них смотреть.

– Это подозрительно. Она замужем? У нее есть дети или внуки?

– Вы же знаете, что именно так все начиналось в Салеме, правда?

Люси закатила глаза:

– Мы родом из Массачусетса, – сообщила она. – Так что мы прекрасно знаем, что произошло в Салеме.

– Ну тогда вы должны знать, что в колдовстве обвиняли женщин, живших в одиночестве, потому что они не могли рассчитывать на защиту семьи. А судьи просто хотели получить их землю.

– У нас есть своя земля, – сказала Люси.

– У нас даже башня есть. – Бен показал на потолок.

– Но нельзя же ни с того ни с сего начать подозревать пожилую леди, которая тут прожила всю жизнь!

– Так в этом же и смысл, – Люси заговорила громче, чтобы перекричать меня, и посмотрела на Джейни с выражением, на котором читалось «а я тебе говорила». – Ты же видела записку. Мы ее не придумали. Кто-то ведь ее написал. И там сказано «много лет назад». Ты не находишь, что к мисс Эббот это вполне могло бы относиться?

– Она курит.

– Ты уже это говорила.

– А записка пахла сигаретами? Хоть немного?

Люси вздохнула:

– Я ее не нюхала.

– Не пахла. – Мы все ошарашено посмотрели на Бена. – И не надо так на меня смотреть. Я просто использовал для анализа все органы чувств. Она пахла бумагой, ну, может, еще немного сыростью, как промокший картон.

– Полностью исключать ее не будем, – решила Люси, – но пока давайте двигаться дальше.

Все молчали, пока наконец не заговорила Джейни.

– Лив, только не становись в защитную стойку, ладно? – Долгое молчание. – Есть еще кое-кто, кого мы должны учесть. Некоторые люди. – Я ждала. Секунды шли одна за другой. Джейни глубоко вздохнула и произнесла: – Я не так уж хорошо их знаю, но из того, что мне все-таки известно… – Она растерялась и умолкла.

Я оглядела их всех, когда меня осенило:

– Ты что, имеешь в виду моих родителей?

– Что? Нет, конечно! Я говорю про Брук и Кайю. Не то чтобы я их осуждала, но Брук, по-моему, наслаждается интригами.

– Может, перестанешь уже извиняться и просто скажешь то, что думаешь? – Люси бросила стилус, и он оставил длинную извилистую линию рядом с неправильно написанным именем Брук. Она повернулась ко мне. – Судя по всему, твои подруги были не слишком рады появлению новенькой в их компании. Может, они злятся, что ты забросила их ради Джейни? Или это какое-то испытание, чтобы стать частью вашей «крутой» тусовки? Не может такого быть?

Наверное, это было предательством по отношению к Брук и Кайе, но я не разозлилась на Люси и Джейни за эту идею. Я в целом даже понимала, как Джейни могла прийти к такому умозаключению. Но это не похоже на правду.

– Все слишком хорошо продумано, – сказала я. – Если бы это были они, они бы обязательно перестарались. И еще они бы напечатали письмо – я ведь могу узнать их почерк.

– Прекрасный анализ, – сказал Бен, и я сделала над собой усилие, чтобы не дать его словам на меня воздействовать. – Но мы все игнорируем очевидное: бывших хозяев этого дома. Сами Лэнсомы или их дети – в зависимости от того, кто больше расстроен переездом.

– Доктор Лэнсом, говорят, не в себе. – Сказав это, я тут же пожалела, что вообще кому-то рассказала о подслушанных разговорах мамы с тетей Джиллиан.

Люси наклонилась ко мне:

– В каком смысле?

– Точно не знаю.

– Он с катушек съехал? – спросил Бен. – Он мог такое устроить?

– Я не знаю.

Люси записала: «Лэнсом»; потом аккуратно подчеркнула и добавила: «Д-р Лэнсом».

– Вообще я думала, это кто-то из детей, – сказала она.

– Ну да, – вставил Бен. – Ты думала, что это я.

Она продолжала, словно не слыша его:

– Ну то есть, он же хирург. Разве их не проверяют, прежде чем позволить резать людей?

– Ну да, – сказала Джейни. – Его проверили, а потом решили запретить проводить операции. Так ведь, Лив?

– Вроде да. Я не знаю подробностей.

– А можешь узнать?

– Могу попробовать.

Люси кивнула.

– Лив, ты берешь доктора. Я попробую раскопать что-нибудь про миссис Лэнсом. И у них трое детей, верно?

– Угу. – Я вспомнила Тэтчера за кассой в кофейне и его двух братьев – немного старше и такие же красивые, словно его зеркальные отражения.

– Но старшие уже в университете, ведь так? Значит, им все равно. Бен, тебе ведь надо с кем-то дружить. Подмажься к Тэтчеру. Он в нашем классе.

– Как ты себе это представляешь? Мы купили их собственность, которую они вообще могли потерять.

– Придумай что-нибудь. Если это он написал письмо, он будет рад быть к тебе поближе, чтобы сохранить связь с домом.

– А я? – пискнула Джейни, и я на мгновение представила, каково ей, наверное, было в детстве – вечные попытки угнаться за близнецами.

– Мисс Эббот.

– Да ладно! – застонала она. – Это даже нельзя считать заданием. Мы ее вычеркнули.

– Нет. Мы просто перешли к другим кандидатурам. Зайди и познакомься с ней. Посмотри, много ли у нее канцелярии в доме. Может, она ничего и не делала, но если она и впрямь постоянно торчит у окон, она могла что-то видеть. Никогда не угадаешь. – Люси быстро сделала несколько пометок. – Думаю, излишне говорить, что рассказывать о ходе дела можно только друг другу. – Бен и Джейни кивнули. – Ясно? – добавила Люси, судя по всему, специально для меня.

– Конечно. – Я ждала, что она скажет что-нибудь еще. Что-то типа «Вперед» или «Я в вас верю», – что-нибудь для всех, а не только для Донахью. Но она просто потянулась к лакированному прикроватному столику, взяла наушники, подключила их к айпаду и повернулась к нам спиной. Мы были свободны.

Джейни встала:

– В бассейн?

– Давай.

Я обернулась и увидела, что Бен так и сидит на полу и смотрит на Люси, которая включила Netflix. Он не поднял головы, когда мы уходили. Джейни, наверное, заметила, что я посмотрела на Бена. Она спросила:

– Вдвоем, ладно?

– Ну да. А с кем еще?

Она даже не стала отвечать.

Я пошла за Джейни по коридору в ее комнату.

– На самом деле не надо ничего узнавать про доктора Лэнсома, – сказала она, когда мы вошли и она закрыла дверь.

– Но мы же решили…

– Это все ради того, чтобы уберечь Люси от панической атаки.

– Ничего не понимаю.

Та Джейни, которая смиренно слушала брата и сестру и со всем соглашалась, куда-то пропала. Джейни, стоявшая передо мной, была такой же бесстрашной, как та, которая шла по трамплину в бассейне.

– Ей просто нужна иллюзия, что она все держит под контролем. Иначе она сходит с ума. На самом деле не нужно ничего делать. Это просто записка, а не скелет какого-нибудь животного у нас на пороге.

Я почувствовала себя странно опустошенной оттого, что она вот так взяла и отменила все наши секретные планы. Мне понравилась эта игра в тайных сыщиков и то, как мы все объединились. Я попыталась снова нащупать какую-нибудь опору. Разобраться, что происходит по-настоящему, а что нет:

– Ну вообще-то нормально из-за этого беспокоиться.

Она вздохнула.

– Да. И я беспокоюсь. Просто глупо из-за этого считать врагами всех жителей Гленнон-Хайтс. – Она порылась в шкафу и совершенно спокойно положила в небольшую сумку полотенце и смену одежды. – С другой стороны, все равно странно размышлять, кто это сделал. Начинаешь каждого анализировать и пытаться понять, какие у них могли быть мотивы. Очень сложно остановиться, – созналась Джейни. – Это словно головоломка, которую я должна разрешить. Понимаешь, о чем я?

Я кивнула. Прекрасно понимаю, о чем она. Еще до того как началась игра в детективов в комнате Люси, я почти всю утреннюю пробежку размышляла о возможных подозреваемых.

Правда, мой список был существенно короче. Там были только Джейни и ее семья.

Глава 7

Когда пришло второе письмо, три дня спустя, я снова была в гостях у Донахью.

Его просто бросили в прорезь для почты. Непонятно, его доставили с остальной корреспонденцией или подсунули позже. Мы с Джейни просто увидели, как оно лежит поверх остальных бумаг – знакомый белый конверт из плотной бумаги.

Конечно, мы сразу осознали, что это такое. Первой его заметила Джейни. Мы спускались по лестнице, возможно, бегом – моя мама предложила отвезти нас в магазин за школьными товарами. В любом случае мы точно торопились, поэтому когда Джейни внезапно остановилась, я в нее врезалась.

– Гляди, – сказала она.

Несколько секунд мы просто на него смотрели сверху вниз, а потом Джейни помчалась, перепрыгивая через ступеньку. Но как только она наклонилась, чтобы взять конверт, я крикнула: «Стой!», – и выудила телефон, чтобы сделать фотографию.

– Что ты делаешь? – спросила Джейни.

– Может, пригодится в полиции?

– Мне его не трогать?

Я покачала головой, но не в смысле «нет», а в смысле «я-то откуда знаю».

Джейни огляделась по сторонам, словно в надежде, что мать или сестра вдруг появятся откуда-нибудь и займутся этим. Но никого не было – только я и она. Белый конверт лежал на полу, словно бросая нам вызов. Мы не могли просто пройти мимо.

Она нагнулась и быстрым движением схватила его. А я открыла дверь и оглядела крыльцо, в надежде, что тот, кто принес конверт, прячется где-то неподалеку. Но тут заметила в конце улицы свою маму, которая садилась в машину.

Я подняла руку и машинально помахала ей, еще не успев ничего сообразить. Но потом опомнилась и громко крикнула: «Пять минут!». Затем захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, словно мама ломилась в нее с той стороны.

– Там моя мама.

Джейни удивленно посмотрела на меня:

– В смысле на крыльце?

– Нет. В машине. – Тут я поняла, что Джейни имеет в виду. – Садится в машину. Чтобы везти нас в магазин. Это не она принесла письмо, – я кивнула на конверт.

– Понятно. – Джейни выглядела такой же испуганной, как и я. – Я и не имела в виду ничего такого. – Она тоже бросила взгляд на конверт.

– Может, это извинения?

– Может быть. – Но по ее лицу было видно, что она так не думает. – Я просто открою его прямо сейчас.

Мы еще некоторое время смотрели на конверт. А потом Джейни надорвала его. Прочитав письмо, она опустилась на первую ступеньку лестницы у себя за спиной – словно сила того, что содержалось в письме, толкнула ее туда, как привидение, взявшееся ниоткуда.

– Все плохо? – спросила я, но вопрос был глупым. Это анонимное письмо, которое кто-то бросил в почтовый ящик, а в предыдущем было сказано, что в доме скоро запахнет трупами. Я растерянно уселась рядом, и она передала мне конверт. На нем стояло то же самое, что и раньше: «Жильцам дома по Олкотт, 16». Я вынула письмо.

Внемлите моим предупреждениям. Я – Часовой. Кровь будет сочиться с потолка. Нарушители границ будут наказаны. Поднимите половицы и узнайте, что за секрет скрывает особняк на Олкотт, 16.

Я непроизвольно взглянула на потолок.

– Пока никакой крови, – машинально прокомментировала Джейни. Я сунула карточку назад в конверт, с одной стороны, стараясь быть осторожной, а с другой, желая как можно быстрее убрать ужасное послание подальше. Теперь дом казался жутким. Вдоль гостиной тянулись пугающие косые тени. Сверху вдруг послышался скрип половиц. И хотя я знала, что это, скорее всего, Бен или Люси, все равно еле подавила желание вскочить и убежать прочь.

– Что будем делать? – спросила я.

Джейни расстегнула передний карман рюкзака, сунула конверт внутрь, застегнула и бережно похлопала сверху, словно там лежало некое сокровище.

– Пойдем в магазин за школьными принадлежностями.

– Надо найти твоих родителей. Или Бена с Люси. – Потом, даже зная, что это только все усложнит, я предложила: – Или можно сказать моей маме, если хочешь.

– Не-а. – Джейни подобрала пачку остальной почты и положила на мраморный столик для писем. Она вздохнула: – А то опять начнется. Я им скажу, когда вернемся.

Так мы и сделали. Пока мама везла нас в магазин, Джейни весело болтала, как будто ее семье вовсе не угрожает какой-то анонимный психопат. В супермаркете мама отправилась за продуктами, так что в отдел школьных товаров мы пошли вдвоем. Наши корзинки быстро заполнились гелевыми ручками и ежедневниками. Джейни взяла себе разноцветную сумку для обедов, но я положила ее обратно на полку.

– Все едят в школьной столовой, – пояснила я.

– И как там?

– Нормально.

В этом и была разница между мной и Джейни. Если бы я сказала, что еда ужасная, она бы стала носить обед из дома, и ей было бы все равно, что она единственная во всей школе, кто так делает.

Сперва Джейни положила сумку назад на полку, но через мгновение передумала и снова взяла.

– Не факт, что мы останемся.

– Что? Ты серьезно?

– Оливия, нас угрожают убить.

– Ну, вообще-то убить вас не угрожают, – возразила я. Джейни смотрела на меня в упор. – Ну предположим, – я сдалась. – Но вы правда готовы уехать? И куда?

– Может, домой. – Я поняла, что она имеет в виду Масачуссетс. – Или к бабушке с дедушкой.

– Вы это уже обсуждали? – Очевидно, меня приглашали не на все собрания семьи Донахью.

Джейни покачала головой:

– Это мои предположения.

– Может, не говорить остальным? – как бы не всерьез предложила я. – Девяносто девять процентов из ста, что это просто дурацкая шутка. Может, лучше не обращать на нее внимания.

– А что если мы поднимем половицы, а там спрятан труп? Или этот Часовой вломится среди ночи?

– Честно говоря, риск небо…

– А ты бы пошла на такой риск?

Я подняла руки ладонями вперед, стараясь ее успокоить.

– Там, дома, ты сказала, что не хочешь новых скандалов. Это все, что я имела в виду. – Мы некоторое время молча бродили вдоль полок, потом я сказала: – Джейни, ты должна понимать, что я на твоей стороне. Просто я пытаюсь быть откровенной.

– Давай так. Сегодня ты переночуешь у меня, и посмотрим, что ты скажешь завтра утром.

– У тебя? В твоем доме?

– Ага. Моем. Или Лэнсомов. Или этого Часового. Чьим бы он ни был. Оставайся на ночь, а утром решим, стоит ли рассказывать о втором письме.

Во рту у меня пересохло, язык еле ворочался.

– Ну, вообще-то по утрам я всегда бегаю, так что…

– Значит, завтра пробежишь на сто ярдов больше. Необязательно не спать всю ночь, но можно осмотреться.

– Зачем? Что ты надеешься найти?

Мне вдруг представилась секретная комната, в которой сидит страшный человек и пишет на хорошей бумаге.

– Просто помоги мне.

Честно говоря, после этого покупка школьных товаров потеряла всякую привлекательность. И не в последнюю очередь потому, что в соседнем ряду были уже разложены товары для Хеллоуина. Я рассматривала игрушечные дома с привидениями. Они были из пластика или пенопласта, исключительно неоново-зеленого и серого цвета. Из окон выглядывали черепа, а на крышах сидели вороны. И они даже отдаленно не походили на настоящие дома.

В случае с домом Лэнсомов самым страшным было как раз то, что он выглядел совершенно обыденно и даже миловидно, но за его фасадом скрывались страшные тайны. И размеры – понимаешь, как много темных закоулков придется проверить, прежде чем начнешь чувствовать себя в безопасности.

Я попросила у мамы разрешения остаться на ночь у Джейни, пока мы ехали назад, и Джейни сидела на заднем сиденье. Я знала, что потом мама все мне выскажет, но самым большим ее страхом были не призраки и не грабители, а то, что ее сочтут невежливой. Она не решится отказать, чтобы не обидеть Джейни. Но она все же старалась воспрепятствовать, как могла:

– Если хотите, можете обе остаться у нас. Я делаю очень вкусные блины, правда, Оливия?

Голос ее при этом дрожал от невысказанного возмущения.

– Да, они божественны.

– Спасибо за приглашение, – ответила Джейни. – Может, в другой день. Я продолжаю обустраивать свою комнату, и Оливия обещала мне помочь.

– Замечательно, – неискренне ответила моя мама. – Мы с отцом Оливии будем рады видеть тебя у нас. Комната Оливии тоже нуждается в обустройстве, – она фальшиво засмеялась.

Когда мы добрались до дома, Джейни пошла со мной и ждала, пока я клала в сумку зубную щетку и сменную одежду. Когда мы с мамой договаривались об условиях, вошел отец.

– Пиши мне, – сказала мама.

– Ну ясное дело.

– Никаких «ясных дел»! Завтра мы об этом поговорим.

– Понимаю.

Я перевела взгляд с мамы на Джейни. Тут и думать не о чем. Мама переживет и точно не разочаруется во мне навеки. А вот в случае с Джейни я не была в этом уверена.

Джейни пошла за мной по ступенькам, но на веранде обернулась.

– В чем дело? – шепотом спросила она.

– Это все из-за того вечера, – ответила я. – Она не хочет, чтобы я к вам приходила.

Мы шли со стороны задних дворов. Проходя мимо домов, которые были между моим домом и особняком Джейни, мы, не сговариваясь, изучали окна кухонь и спален. Кто знает, о чем там ругаются? Неважно, на скольких семейных собраниях ты присутствуешь; по-настоящему понять кого-то можно, лишь когда слышишь, как родители этого человека шипят друг на друга, словно жалеют о том, что вообще познакомились.

Сзади дом Джейни был все таким же величественным в размерах, но с этой стороны не было карнизов под крышей и башенки, украшавшей фасад. Отсюда он казался более строгим, словно небольшая больница или общежитие в школе-интернате. Задний двор обрамляли черемуховые деревья, стоявшие навытяжку, словно гвардейцы. Но в одном месте, рядом с дровяным сараем, виднелась прогалина, в которой стояла одинокая тележка. Земля была слегка утоптана, а еще мы нашли кучу мусора – две смятых банки из-под газировки, кусок целлофана и пустую пачку чипсов. Все это валялось в прогалине.

Я достала телефон и сделала пару кадров.

– Что ты делаешь? – спросила Джейни, и сперва мне не хотелось ей говорить. Но я присела на колени у прогалины и обнаружила, что отсюда открывается идеальный вид на южные окна. И мусор сосредоточен как раз вокруг этого места, а кусок целлофана висит на ближайшей ветке.

– Такое ощущение, что кто-то проводит здесь много времени. Возможно, это и есть Часовой. Стоит здесь и наблюдает.

В доме мы принялись за дело – упорно, но так, чтобы никто из семьи не обратил внимания. Мы сфотографировали вид из каждого окна, чтобы понять, какое из них с наблюдательного поста во дворе видно лучше всего. А потом посмотрели на Youtube видео о том, как найти потайные проходы в стенах, простучали деревянные полы и внимательно осмотрели лестницы. Мы попробовали поддеть резные орнаменты, украшавшие дверной косяк на первом этаже, ощупали заднюю сторону всех зеркал в ванных комнатах.

Ничего. В гостиной мы сперва оглядели огромный встроенный в стену книжный шкаф от пола до потолка, а потом посмотрели друг на друга.

– Попробуем? – сказала Джейни.

– Было бы круто.

Вблизи все книги выглядели старыми. Почти все были в кожаных обложках. Я не заметила здесь ничего похожего на список литературы на лето, да и вообще не нашла знакомых названий.

– Это ваши книги? Вы привезли их с собой?

Она покачала головой:

– Ты что. Они тут были.

Мы начали снимать книги с полок.

– Действуй медленно, – напомнила Джейни. – В ролике это активировало какой-то механизм. Если он старый, то может быть хрупким. Стоя на коленях, мы опустошили две нижние полки, затем третью. Когда мы наполовину справились с четвертой, в комнату вошел отец Джейни и направился в кухню. Он говорил по телефону, так что сперва мы понадеялись, что он нас не заметит. Когда он вошел, мы замерли. Я постаралась сесть так, чтобы загородить собой стопку книг на полу. А Джейни встала и принялась напряженно изучать средние полки, словно искала что-то конкретное.

– Я сказал, перепроверь цифры! – проговорил отец Джейни. – Никаких отговорок.

Казалось, что он сейчас просто уйдет, но, как раз добравшись до дверного проема, он вдруг резко остановился.

– Стив, подожди. Ты пропадаешь. Связь в этом доме просто ужасная. – Его блуждающий взгляд сконцентрировался на нас. – Стив, подожди минутку. – Он развернулся, прижав телефон к груди. – Что здесь происходит? – Тот же сухой тон, но теперь он обращался к Джейни и ко мне. – Джейн Луиза. Я задал вопрос.

– Мы просто… Я хотела навести порядок. Нам точно нужно столько всего?

По-прежнему щурясь, он снова поднес телефон к уху.

– Стив, еще минуту, пожалуйста. – И Джейни: – У тебя ведь есть отличная комната. Ты вполне можешь разбирать полки там. А сюда лучше не суйся.

– Мистер Донахью, мы только хотели помочь.

Он с яростью посмотрел на меня:

– А ты тем более!

Я густо покраснела.

– Папа! – Джейни была возмущена до глубины души.

– У меня нет на это времени, Джейн. И сил. – Он обвел свободной рукой беспорядок, который мы устроили. – Главное, уберите все это, пока твоя мать не вернулась со встречи с Макговерном.

– С Недом Макговерном? – вырвалось у меня. Мистер Донахью, не веря своим ушам, бросил на меня взгляд, и я взмолилась, чтобы мы наконец нашли эту чертову тайную дверь и я могла в нее провалиться. – Просто мы знакомы, – слабым голосом пояснила я.

– Замечательно, – сообщил мистер Донахью, затем повернулся, прижал телефон к уху и унесся прочь.

Джейни посмотрела на меня сверху вниз и на мгновение закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от реальности.

– Извини, пожалуйста.

– Что такого я сделала?

– Просто он очень устал. И злится из-за риелтора. Он его терпеть не может.

– И меня, по-моему, тоже.

– Вовсе нет, Лив. Прости. Просто он… он сейчас вообще на все злится, и особенно на то, что связано с этим городом.

– Ему не нравится в Гленнон-Хайтс? – Это звучало нелепо. Как если бы кто-то сказал, что терпеть не может молоко или День Труда.

– Мне кажется, здесь все не так, как они ожидали. И потом это письмо. – Первое письмо, я имею в виду. Боже, как все запутанно. – Она закрыла лицо руками.

Мгновение казалось, что она расплачется. Но потом она словно стряхнула с себя это состояние, связала свои длинные темные волосы в хвост и вернулась к разбору книжного шкафа. Она действовала так же быстро, как и говорила – аккуратно поднимала каждую книгу и нажимала на полку там, где она стояла.

– Давай ты начнешь ставить книги на нижних полках обратно?

Мы вошли в определенный ритм. Джейни возвышалась надо мной. Мне не слишком хотелось разговаривать, хотя было неуютно и неловко молча стоять так близко друг к другу, вдобавок постоянно прислушиваясь, не возвращается ли мистер Донахью.

– Обычно он совсем не такой, – проговорила Джейни. – Просто на него столько всего свалилось.

– Что ты имеешь в виду? – мрачно спросила я и услышала, как она сделала глубокий вдох.

– Я не уверена, что мы на самом деле могли позволить себе этот дом.

Казалось, она хотела сказать что-то еще, но сдержалась. Вместо этого она взяла в руки темно-красную книгу в кожаной обложке, и стена вдруг открылась.

Мы стояли, раззинув рты, и разглядывали небольшую комнатку, всего фута три[6] в длину. В ней был цементный пол, как в подвале, а стены обиты деревянными панелями.

– Что это там в углу?

Я показала на скрючившуюся фигуру, и мой палец задрожал, а в горле начал зарождаться вопль. На мгновение мне действительно показалось, что там, скорчившись, сидит человек.

Джейни шагнула вперед и пнула его.

– Джейни! – выдохнула я.

– Это спальный мешок.

Но он был не такой, какие сейчас берут в походы. Армейского зеленого цвета, из плотной ткани. Когда Джейни его пнула, поднялось облако пыли.

– Джейни, это довольно жутко. Тут кто-то спал.

– Вряд ли это было недавно. – Она потерла нос и фыркнула. – Тут столько пыли – мне кажется, он сто лет уже тут валяется. – Она взяла мешок двумя руками и протянула мне. Но прежде чем я успела что-нибудь сделать, Джейни уткнулась лицом во фланелевую подкладку. – По запаху довольно старый. – Она наморщила нос и принялась рыться внутри мешка. – Ой, смотри, что было в углу. – Она подняла тетрадь на спирали в бумажной обложке. Сверху стояло: «Мой скаутский журнал». На обложке был нарисован орел с американским флагом в когтях.

– Там внутри есть имя?

Джейни помотала головой.

– Только инициалы: Т. М. Смотри. – Она показала мне, что большинство страниц из дневника вырвано. А между теми, что оставались, кто-то хранил аккуратно сложенные старые обертки от батончиков Hershey. – Слушай, может, Т – это «Тэтчер»? Какое у него второе имя? Сыновья Лэнсомов были бойскаутами?

– Мне кажется, стоит поинтересоваться, был ли бойскаутом их дедушка. Все это выглядит очень старым.

– Угу. Наверное, если ты такой старый, что мог десятилетиями наблюдать за домом и заодно развить к нему нездоровую привязанность, то выбираешь снаряжение, которое соответствует тебе по возрасту. – Джейни закусила губу. – Подожди-ка. Закрой меня внутри.

– Что? – Она попятилась обратно в темную комнатку. – Ни за что. Выходи оттуда.

– Не бойся. Если что, ты знаешь, как открывается вход. – Но я колебалась. – Давай, Лив. Трупов же мы не нашли.

– Пока что.

– Давай.

Я закрыла шкаф снаружи.

– Ну что? Счастлива? – крикнула я.

– Я бы не сказала, что я счастлива, – ответила Джейни. – Скорее в полном шоке. С ума сойти можно.

– От чего? – спросила я, чуть ли не лопаясь от любопытства. И, конечно же, именно в этот момент в комнату вошел мистер Донахью.

– Это я, – сказал он, оглядываясь в поисках Джейни.

– А, мистер Донахью! – Я повернулась к нему лицом и прижалась спиной к книжному шкафу. – Это вы. Здравствуйте! – Заметив, что он убирает телефон в карман, я прикусила губу. К сожалению, сейчас все его внимание было направлено исключительно на меня. – Джейни решила отнести пару книг к себе в комнату. Они понадобятся нам на уроках литературы. – Я совершенно не умею лгать. Все, что я говорила, звучало как полный бред. – Каждый год учитель литературы придумывает какой-нибудь проект. В этом году это журнал. О книгах. Я рассказала Джейни, и мы решили начать пораньше. Чтобы установить хорошие отношения. С этим учителем.

– Джейни очень повезло, что ты помогаешь ей освоиться.

– Да, вы уже говорили это за ужином, – сказала я, не добавляя: «До того как решили мне нахамить». – Рада помочь.

– Я должен извиниться за свой срыв, Оливия.

От неожиданности я засмеялась – всякий, кто слышал этот смех, безошибочно мог бы описать его как истерический.

– Ничего страшного. Нам не стоило торчать в гостиной и копаться в книгах.

– Вы можете находиться где угодно. Я вел себя нелепо. Пожалуйста, чувствуй себя как дома.

– Спасибо, мистер Донахью.

Я словно чувствовала, как меня окутывает облако беспокойства. Он кивнул, но не ушел, как я надеялась, а просто смотрел на меня, словно передавая мне какое-то сообщение взглядом. В этот момент он очень напоминал Бена.

– Думаю, Джейни скоро спустится.

– Да, конечно. – Он смотрел на меня еще пару секунд. – Еще раз прошу прощения. – И, наконец, ушел.

– Он ушел? – голос Джейни слышался так ясно, словно она стояла рядом со мной, а не в комнате за шкафом.

– Подожди минутку. – Я подошла к окну, чтобы выглянуть наружу. Мистера Донахью нигде не было видно. – Вроде да. – Я услышала тихий щелчок, а потом книжная полка повернулась, и Джейни вышла наружу, вся в пыли. – Ты все слышала?

– Каждое слово, – возбужденно произнесла она. – Но тут кое-что покруче. Пойдем со мной, – она потянула меня за руку.

– Ни за что. – Я смогла сделать только шаг в эту маленькую комнату, и у меня не было никакого желания в ней запираться.

– Придется, – твердо сказала Джейни. – Ты обязана это увидеть. – Она обняла меня одной рукой за плечи, и мы шагнули внутрь вместе. Изнутри была металлическая ручка, какие иногда бывают на старых комодах. Джейни потянула за нее, чтобы закрыть дверь. Я инстинктивно зажмурилась, словно решила нырнуть без очков. Воздух был затхлым.

– Ты это видишь? Потрясающе, правда? – произнесла Джейни. Ее дыхание щекотало мне ухо.

Я открыла глаза. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к почти полной темноте. Джейни выглядела как черный силуэт рядом со мной. Она указала на щель в стене – единственный источник света. В деревянной обивке и потом, вероятно, в обложке книги было прорезано небольшое отверстие примерно на уровне глаз. Тень Джейни кивнула, я подошла поближе и заглянула в него.

Через эту щель открывался прекрасный обзор на гостиную Донахью: огромный стеганый диван и огромный чемодан, который был у них вместо кофейного столика. Краем глаза было даже видно кусочек входной двери. Потом Джейни развернула меня и показала вторую щель: она смотрела на обеденный стол. Можно было разглядеть скатерть василькового цвета и серебряный подсвечник, стоявший точно в центре. Я видела включенную хрустальную люстру. Сперва мне показалось, что она качается, но потом я сообразила, что качаюсь я сама. Меня вдруг замутило – казалось, что я сейчас упаду, и я толкнула дверь, желая вырваться отсюда.

– Стой, что ты делаешь? – Джейни оттащила меня назад и нажала какой-то переключатель в углу. – Надо осторожно. – Тонкая щель света расширилась, и я, толкнув дверь плечом, выбралась наружу.

– Да, ты права. – У меня все еще дрожали колени. Я схватилась за спинку одного из кресел и выпрямилась. – Все еще хуже, чем мы думали. Кто-то сидел в этой комнате и шпионил за вами.

– Мне так не кажется. Успокойся, Лив. Мы все равно здесь не бываем, потому что мама поставила телевизор в большой комнате. А едим мы на кухне или на террасе. Столовую ни разу не использовали по назначению с тех пор, как мы сюда въехали. – Она показала сквозь дверной проем на подсвечник: – Мы поставили стол прямо под люстрой, просто потому что все так делают. Готова поспорить, с тех пор как эту люстру повесили, все, кто здесь жил, ставили стол именно так.

– По-моему, все равно довольно жутко. Ой, мне кое-что еще пришло в голову. – Шоколадные обертки. Кто бы тут ни прятался, ему, наверное, хотелось есть, когда он подглядывал за чужим ужином. И он жевал шоколадки.

Это почему-то казалось самым страшным – соглядатай в тайной комнате, который ест сладости, словно в кинотеатре. Но Джейни лишь пожала плечами:

– По крайней мере, теперь мы знаем, что он не каннибал.

«Как она вообще может над этим шутить?» – подумала я.

– Надо сказать твоим родителям про второе письмо.

– Мы не можем. Сегодня почта еще не приходила. И ты только что соврала моему отцу.

– И что ты будешь делать? – спросила я, наполовину опасаясь ее ответа.

Джейни улыбнулась с таким видом, будто все это было величайшим приключением в ее жизни. Она подошла к окну и указала на желтый дом на углу через дорогу.

– Думаю, пора познакомиться с соседями.

Глава 8

– Коробка должна выглядеть убедительно, – сказала Джейни. Она стояла в кухонной кладовой и внимательно изучала ее содержимое. – Какая попало не подойдет.

– Все равно не понимаю, что ты хочешь сделать, – сказала я, но она ничего не ответила, лишь продолжала сосредоточенно копаться в кладовке. Наконец Джейни вынырнула оттуда с черным пластиковым ящиком из-под молока.

– Идеально.

Я думала, она объяснит свой замысел, но Джейни больше ничего не сказала. Просто переставила к холодильнику стул-стремянку и залезла на него, чтобы дотянуться до верхнего кухонного шкафа. Но в тот момент, когда она достала оттуда огромную картонную упаковку шоколадных батончиков, в кухню с черного хода беззаботно влетел Бен.

– Положи на место.

– Мне это нужно.

– Я скажу матери.

Джейни театрально вздохнула и сердито посмотрела на брата:

– Не надо. Это для расследования.

Бен посмотрел на меня и закатил глаза:

– Сколько родители тебе платят за уход за моей сестрой? Я думал, ты должна вернуть ее к нормальной жизни.

– А я думала, они мне платят за необходимость разговаривать с тобой.

Мне сразу захотелось от ужаса зажать рот рукой. Почему, когда я разговариваю с Беном, каждое мое слово звучит как оскорбление?

Он поначалу был ошарашен, но секундой позже ухмыльнулся. Меня вдруг окутало теплом, и я подумала: «Я его удивила». Но затем он взглянул на Джейни и тут же смутился, словно это его поймали на воровстве. Он молча поднял руку. Сперва я думала, он собирается что-то сказать, но тут Джейни положила в его ладонь пачку шоколадных батончиков с арахисовым маслом. Судя по всему, она была прощен.

– К слову о расследованиях, – сказал он, – можете официально считать меня другом нашего дражайшего Тэтчера Лэнсома.

– Серьезно? – удивилась Джейни.

– Вот это скорость, – пробормотала я.

Бен поглядел на меня, приподняв бровь, и у меня перехватило дыхание. Он облокотился на кухонный островок:

– О да. Мы теперь практически лучшие друзья.

– А он знает, где ты живешь? – спросила Джейни.

– Ага.

– Хм, а тебе не кажется, что это может сработать против нас? Идея-то была в том, чтобы втереться к нему в доверие.

– Было бы для чего. Он нормальный парень, не думаю, что он мог бы настолько двинуться, чтобы писать анонимки собственной кровью.

– Там были чернила.

– Не суть. И еще у меня такое чувство, что переселенцы не то чтобы каждый год наводняли Гленнон-Хайтс. Так что мы в любом случае привлекаем внимание.

Я вспомнила встречу с Тэтчером в кофейне.

– Он не кажется расстроенным из-за переезда?

– Несколько потерянным, я бы сказал. Но по большей части он переживает из-за учебы – все время говорит о том, что нужно найти грант или стипендию, и что он бы вел себя иначе. Ну, если бы знал, что вся его привычная жизнь разлетится на мелкие кусочки. И кстати, он сказал, что в доме есть куча тайников. – Мы с Джейни переглянулись. – Но когда я предложил зайти и показать, он ответил, что ему неловко сюда возвращаться в качестве гостя.

– Ну это же очевидно, Бен! – застонала Джейни. – Эмпатию тебе еще развивать и развивать.

– Это не моя сильная сторона. – Вдруг он хлопнул по гранитной поверхности, словно ему что-то пришло в голову. – Кстати о развитии, я видел тебя на пробежке сегодня утром, Ливви. У меня у самого дыхание перехватило, словно я пробежал десять миль. Ты в отличной форме.

У меня было такое чувство, что моя грудь треснула, и оттуда вылетела птичка, издающая романтичные трели, как в мюзикле. Но в реальности я просто неловко кивнула и пробормотала:

– Спасибо.

Бен ткнул пальцем в Джейни:

– Верни шоколадки на место.

И он неторопливо вышел, а я осталась на месте, сражаясь с желанием посмотреть ему вслед и боясь поднимать взгляд на разочарованное лицо Джейни.

Но она не казалась разочарованной. Просто насмешливо фыркнула:

– Не верю своим глазам.

– Зачем нам батончики?

– Ты просто не в курсе.

– Мы что, планируем подкупить мисс Эббот упаковкой «Сникерса»?

– Послушай, Оливия. Ты не захочешь иметь дел с моим братом, и мой брат совершенно точно не захочет иметь никаких дел с тобой.

– Ты собираешься вообще рассказать мне план или нет? – Ценой невероятных усилий я смогла посмотреть Джейни в коленки.

– Я тебя прошу, нет, даже умоляю…

– Мы просто поговорили о тренировках.

– Ему на самом деле глубоко плевать на тренировки. Это единственное, о чем я тебя прошу, – она вздохнула и подала мне коробку. – Я не хочу, чтобы ты пострадала. И чтобы вообще кто-то пострадал.

– Я понимаю. – И потом, чтобы никогда больше не возвращаться к этому разговору, я добавила: – И кроме того, он твой брат. Это было бы довольно неловко.

– Да. Очень неловко. Спасибо.

Я придерживала стремянку, пока Джейни спускалась. Потом она вынула упаковки батончиков из коробки и уложила в ящик – так, словно это золотые слитки и она планирует ограбление. Она кивнула и улыбнулась сама себе – но эта улыбка означала, что она, хоть и неохотно, но даровала мне прощение.

– Пойдем-ка окунемся в совершенно иной род неловкости, – сказала она.

Через пару минут мы стояли на аккуратном и ухоженном крыльце дома мисс Эббот. Но за секунду до того, как мой палец коснулся дверного звонка, входная дверь распахнулась. За ней была сама мисс Эббот, которая настороженно нас рассматривала.

– Да?

Было такое впечатление, что она отчитывает нас за то, что мы посмели побеспокоить ее тихое затворничество.

Тут-то и включилось фирменное обаяние Джейни Донахью.

– Доброе утро, мэм! Как поживаете? Не желаете ли поддержать школьную команду по плаванию, купив пару батончиков вкуснейшего шоколада? – Джейни с лучезарной улыбкой указала на свой ящик.

Но мисс Эббот не обращала никакого внимания на Джейни, вместо этого во все глаза изучая меня.

– Оливия Дэнверс, это ты? С каких это пор ты увлекаешься плаванием?

– Эээ… – Я не знала, что сказать. Все-таки разведчик из меня никакущий.

– Каждое утро я наблюдаю, как ты несешься по району, словно на кастинге для римейка «Огненных колесниц». – Она опустила очки и изучила меня поверх них еще более пристально. Ее глаза сверкали на солнце как два обеззараженных хлоркой бассейна. – Неужели все это время ты пребываешь в иллюзии, будто рассекаешь толщу воды?

Джейни игриво захихикала.

– О нет, что вы! Оливия просто предложила свою помощь. Я пока еще не вполне тут освоилась, ведь мы совсем недавно переехали. Я живу через дорогу. – Джейни устроила целое представление, пристроив ящик на одном колене, чтобы протянуть руку для пожатия. – Я Джейн Луиза Донахью. Приятно с вами познакомиться.

– Что ж, добро пожаловать, Джейн Луиза.

И тут Джейни внезапно повалилась на кирпичную дорожку, уронив ящик.

– О боже. – В ужасе покачала головой мисс Эббот, и серебристые локоны на ее висках качнулись. – Не хотите ли немного отдохнуть и выпить по стакану холодного чая?

– О, с большим удовольствием! – воскликнула Джейни. Как только мисс Эббот отвернулась, она посмотрела на меня и произнесла одними губами: «Вот видишь!» – Вы так добры. Я никак не могу привыкнуть к здешней августовской жаре.

– В твоем родном городе не бывает августа?

Джейни нервно засмеялась.

– Бывает, просто здесь непривычно влажно.

Вслед за мисс Эббот мы прошли сквозь прихожую в гостиную. С технической точки зрения это была просто большая жилая комната, но чуть лучше обставленная, с обитой бархатом мебелью и вышитыми подушками. Так что, пожалуй, вполне сойдет за гостиную.

– Пожалуйста, садитесь.

Я собиралась так и поступить, но Джейни, как только мисс Эббот вышла из комнаты, метнулась к дубовому письменному столу и принялась просматривать лежавшие там бумаги, одним глазом поглядывая в сторону кухни. Я поняла, что она ищет что-то похожее на то, из чего были сделаны записка и конверт.

– Как у вас мило, мисс Эббот, – выдавила я, пока Джейни один за другим открывала ящики стола. Затем она покачала головой: «Ничего». Мы услышали тихие шаги и быстро уселись на бархатный диван.

В доме у мисс Эббот сутулиться было невозможно. Я посмотрела на Джейни: она была прямой, как палка, и такой же напряженной, как я. Когда вошла сама мисс Эббот, неся на подносе стаканы и миску пшеничных крекеров, мы сели еще прямее. Она поставила поднос, и кубики льда слегка звякнули. Рыжий кот, которого я сперва приняла за мягкую игрушку, встрепенулся и спрыгнул с другого конца дивана.

– О, бедняжка Горацио, – с нежностью сказала мисс Эббот. – Мы его разбудили.

– Симпатичный кот, – сказала Джейни. – Он у вас один?

Как ни в чем ни бывало потягивая холодный чай, мисс Эббот ответила:

– Нет, остальные сорок просто в морозильнике.

Я выпучила глаза, и Джейни тоже.

– Что-что?

– Я пошутила. Горацио – мой единственный любимец. Просто так общество себе и представляет одиноких женщин моего возраста, не правда ли? Слишком много кошек и не слишком много здравого смысла.

– О, ну что вы! Уверена, вы в курсе всего, что происходит вокруг! – восторженно воскликнула Джейни. Я понимала, к чему все идет, но она говорила с мисс Эббот таким тоном, словно та была маленьким ребенком. Когда она похлопала ее по руке и добавила: – Наверное, вы следите за всеми новостями! – Я скривилась, хотя изо всех сил пыталась сохранить на лице нейтральное выражение.

– Ну конечно слежу, – ответила мисс Эббот. Наши стаканы запотели, но мне вдруг показалось, что в комнате похолодало. – Значит, вы пытаетесь собрать денег для школьной команды?

– Ага. Мы ходим от дома к дому.

– Вам стоит соблюдать осторожность. Сомневаюсь, что достаточно благоразумно было посылать двух юных девушек в одиночку. В конце концов, не все так безобидны, как кажутся. – В словах мисс Эббот еле слышно звучал какой-то намек. Я сглотнула и сказала себе, что у меня начинается паранойя. Это же наша добрейшая мисс Эббот, а не какая-нибудь старая ведьма, пугающая соседей угрозами.

Джейни откинулась назад и посмотрела на нее в упор, и мое сердце замерло. Я уже научилась узнавать этот взгляд. Таким же взглядом она смотрела на трамплин, когда собиралась нырнуть. Кажется, уйдем отсюда мы еще не скоро. Мисс Эббот протянула руку и отломила кусочек крекера. Медленно жуя, она тянула время, а на ее губах играла тончайшая улыбка. Кажется, она была рада повстречать достойную соперницу.

Джейни продолжала:

– Но Гленнон-Хайтс кажется таким мирным и спокойным. Сложно представить, что здесь могло бы произойти что-то пугающее.

– Джейн Луиза, тебе стоит быть осторожнее в выводах. Между прочим, совсем неподалеку от того места, где мы сейчас находимся, один человек вырезал всю свою семью.

Я не могла поверить своим ушам. Мисс Эббот коснулась Запретной Темы. Жители Гленнон-Хайтс старались не упоминать об истории Ван Холтов. Во время крупных годовщин события о нем писали в новостях. Ну и время от времени тема всплывала в каком-нибудь из таблоидов, и фотографии этого дома начинали появляться в новостных телепрограммах. Собственно, я и сама узнала об этой трагедии из телевизора.

Джейни внимательно слушала рассказ мисс Эббот о том, как обнаружили тела, и об охоте на убийцу, развернувшейся после этого. Я совсем забыла, что в то время она преподавала в школе. Двое детей Ван Холтов, как оказалось, были в ее классе.

– Их старшая дочь была очень энергичной барышней. Даже немного чересчур, надо сказать. Она всегда откусывала больше, чем могла прожевать. – Мисс Эббот скрестила ноги и отщипнула кусочек крекера. – Но, конечно, я не хочу сказать, что она заслуживала смерти.

– Понимаю, – сказала Джейни. – Знаю, это странный вопрос, но была ли какая-то связь между домом Ван Холтов и нашим? Может, обитатели были друг с другом знакомы?

– Лэнсомы? Нет, не думаю. И в любом случае, вряд ли близко. В конце концов, Гленнон-Хайтс – маленький город, все друг друга знают, так или иначе. Как раз в этом и был урок дела Ван Холтов – мы все поняли, что, возможно, совсем не знакомы с теми, с кем прожили бок о бок всю жизнь.

– Но Лэнсомов же вы знали?

– Да, конечно. Лэнсомов все знают. – Мисс Эббот посмотрела на меня. – Одно время семьи Лэнсом и Денверс были довольно близки.

Джейни тут же повернулась ко мне.

– Ну, на самом деле это не совсем так, – смутилась я от необходимости спорить с мисс Эббот. – Мама и миссис Лэнсом дружили, когда учились в школе. Но к тому моменту, как мои родители здесь поселились, жизнь их развела.

Мисс Эббот отхлебнула чая.

– О нет, милая, я не об этом. Я говорю о твоем отце. – Она пожала плечами и вернулась к описанию падения Лэнсомов. – На самом деле было очень печально наблюдать, как такая уважаемая семья вынуждена собирать пожитки и съезжать среди ночи, словно какие-то воры. И это после всего, что они сделали для нашего города! Вы знаете, что они даже пускали в свой дом посетителей? – Мисс Эббот кивнула собственным воспоминаниям. – Пра-прадедушка доктора Лэнсома – это было еще до моего рождения – накопил состояние, занимаясь незаконной продажей алкоголя в двадцатые годы. И построил дом, в котором были тайники и секретные ходы, чтобы складировать и перевозить свой товар. Он переправлял его на каноэ по реке Кишуоки. Возможно, как раз эта часть истории приобрела слишком большую известность в связи с некоторыми… слабостями доктора Лэнсома. – Мисс Эббот прищелкнула языком. – Но когда он был еще ребенком, каждый Хэллоуин в доме устраивали представление. Думаю, они по-своему гордились своим сомнительным наследием.

В другом конце комнаты рыжий кот растянулся на подоконнике. Сквозь окно было видно величественный фасад дома по Олкотт, 16. Мы все на мгновение замолчали, и я представила себе, как вампиры и ведьмы в старомодных одеждах чинно проходят по двору и поднимаются на крыльцо, бросая через плечо сладости.

– Что ж, – вдруг сказала мисс Эббот, – я, пожалуй, возьму одну пачку M&M’s. – Она встала и взяла с тумбочки под телевизором потрепанный кожаный кошелек.

Джейни не сразу поняла, что происходит.

– Ах да, точно. Большое спасибо за то, что поддержали нашу команду. – Она принялась копаться в ящике и выудила оттуда желтую пачку. Мисс Эббот взяла ее, но продолжала пристально смотреть на Джейни.

– Сколько я вам должна?

– Да, – Джейни кивнула. – То есть, я хочу сказать, один доллар.

Мисс Эббот достала из кошелька свернутую банкноту.

– Не слишком-то выгодные цены. По-моему, команде стоило проконсультироваться с клубом по экономике, прежде чем посылать двух беззащитных девочек бродить по округе и стучаться в двери к… случайным соседям. – И она многозначительно посмотрела на нас.

Она все знает. Ну конечно же. Это ведь мисс Эббот.

Я думала, что Джейни просто возьмет купюру и мы уйдем, но она спросила:

– Мэм, вы ведь все знаете о Гленнон-Хайтс, верно?

– Я достаточно умна, чтобы говорить, что знаю все. Но я долго здесь прожила, чтобы хорошо представлять себе происходящее. – Мисс Эббот подошла к двери и взялась за ручку. Джейни бросила на меня вопросительный взгляд. Я постаралась мысленно внушить ей: «Это наш последний шанс. На твоем месте я бы спросила».

Джейни кивнула.

– Мисс Эббот, а вы никогда не слышали о ком-нибудь, кто особенно интересовался моим домом? Знаю, что это городская достопримечательность и все такое, но, может, кто-нибудь вел себя как-то подозрительно? Или странно? Даже, может быть, ненормально?

– Боже мой. – Выражение лица мисс Эббот изменилось. – Речь о Часовом, не так ли?

Я замерла как вкопанная. По загривку побежали мурашки – как бывает во время игры в прятки, за мгновение до того, как тебя найдут. Мисс Эббот так и стояла перед дверью. Джейни слегка дернула подбородком, словно говоря: «Если что, мы ее одолеем». Но я подумала, что размышлять о схватке с семидесятилетней женщиной в ее собственном доме – это какое-то безумие. А еще я сомневалась, что мы действительно ее одолеем. Все это время мы ее недооценивали.

Она добродушно кивнула:

– Вероятно, вы получили письмо.

Она потянулась к двери, и мне на мгновение показалось, что мисс Эббот сейчас задвинет засов, и мы останемся тут навсегда, как две куклы в витрине под стеклянными колпаками. Полный бред. Это все Джейни виновата с ее бесконечными секретами. Но мисс Эббот просто открыла дверь и выпустила нас наружу.

Джейни остановилась. Я потянула ее вперед – пора было убираться отсюда. Мне надоело чувствовать себя мышью, с которой играет рыжий кот, прежде чем съесть. Но Джейни пораженно уставилась на мисс Эббот.

– Так вы знаете про письмо?

– Да, дорогая. – Мисс Эббот улыбнулась. Вовсе не угрожающе, скорее с сожалением – словно она прочла все наши мысли и была разочарована. Сетчатая дверь хлопнула, и пожилая леди отступила в полутьму своей прихожей. Ее почти не было видно, слышался только голос. – И, вероятно, это были письма. Лэнсомы получили несколько таких.

Глава 9

Мы умудрились спокойным шагом дойти до дома Джейни, но, оказавшись во дворе, тут же ускорились. А войдя в дом, бегом помчались в ее комнату на третьем этаже.

Оказавшись там, Джейни принялась расхаживать туда-сюда, время от времени приоткрывая штору и поглядывая на желтый дом мисс Эббот напротив.

– Я голосую за то, чтобы пойти и немедленно рассказать о втором письме твоим родителям.

– Это не имеет смысла.

– А про мисс Эббот мы им расскажем?

– Что именно? Что она держится устрашающе и не любит школьные сборы средств?

Я попыталась вернуть разговор в разумное русло.

– Нет. Что она давно здесь живет и многое знает, так что мы обратились к ней за помощью. – Я сделала вторую попытку. – Джейни, присядь на минутку. Я понимаю, что этот визит был очень нервным и мы напуганы. Но нашей целью было собрать сведения, и мы это сделали. И то, что мы узнали, на самом деле выставляет ситуацию в хорошем свете.

Она смерила меня взглядом, словно говоря: «Ну хватит, Лив». Но потом все-таки села, прижав к груди подушку.

– И что же в ней хорошего?

– То, что это не относится к вам. – Я подняла руки, словно защищаясь от ее возражений, которые непременно последуют. – Да, это выглядит так. Но если Лэнсомы тоже получали письма, значит, дело действительно в доме. Ни ты, ни твоя семья тут ни при чем. – Руки Джейни, державшие подушку, слегка расслабились. – Но и плохая сторона тут тоже есть. Если Лэнсомы получали эти письма, значит, того, кто их пишет, дом интересует всерьез. И вряд ли он остановится. Неизвестно, что он предпримет, если вы никак не отреагируете. Так что нужно все рассказать твоим родителям и показать им второе письмо.

– Ты замечательная подруга, – сказала Джейни. Ее голос казался тихим, почти неслышным из-за подушки, прижатой к лицу.

Такой я и пыталась быть. Или, по крайней мере, старалась убедить себя в этом, пока сидела рядом с Джейни в столовой, ожидая начала семейного собрания. Все уже собрались. Бен и Люси со скучающим видом уставились в телефоны. Миссис Донахью постоянно разглаживала вышивку на скатерти, время от времени поднимая глаза на своего мужа, который стоял в дверях и смотрел на экран телевизора.

Я старалась сохранять на лице спокойное выражение. На коленях у меня лежал рюкзак Джейни. Я видела, как ее взгляд обегает комнату, периодически останавливаясь на рюкзаке. Она каждый раз поглядывала на меня умоляюще, как будто я могла все отменить, если бы захотела. Мы с ней сидели спиной к книжному шкафу. Я напомнила себе, что мы только что были в секретной комнате и никто не мог туда пробраться и глядеть на нас сейчас из темноты, подслушивая то, о чем мы собираемся рассказать.

– Гэвин? – резким голосом позвала миссис Донахью.

– Я тебя слышу! – ответил он и взъерошил свои волосы, так, что на висках они остались торчать, словно два серебряных крыла. – Вы ведь понимаете, что понятие «работа из дома» действительно подразумевает работу, верно? – Но, по крайней мере, он обернулся. Его яростный взгляд обежал комнату, словно прожектор, и никому из нас не хотелось оказаться в этом луче.

– Папа, прости. Мне так жаль, – несчастным голосом сказала Джейни.

Мистер Донахью смягчился прямо на глазах. На мгновение он действительно показался добрым человеком и хорошим отцом.

– О, Джейн. Это ты меня прости. Ваш старикан немного перенервничал. Все нормально. По крайней мере, с моей стороны. В чем причина собрания? Что-то случилось?

Бен потянулся и пожал плечами:

– Не я его собирал, это уж точно.

– Может, твой надзиратель? – Люси закатила глаза.

– У меня нет надзирателя, – негромко бросил Бен. – У меня государственный защитник.

– Прекратите. – Миссис Донахью уронила голову на руки.

Я ждала от Джейни какого-то сигнала. Казалось, если мы продолжим тянуть, то все окончательно перессорятся. И, хотя мне было интересно, зачем Бену Донахью нужен защитник и как так получилось, пора сделать следующий шаг. Я расстегнула передний карман рюкзака Джейни и попыталась передать ей письмо под столом.

Но Бен это заметил и немедленно посмотрел мне в глаза. «Извини», – прошептала я, сама не зная, за что именно извиняюсь.

– Это пришло сегодня. – Джейни положила письмо на середину стола.

– В точности как предыдущее! – выдохнула миссис Донахью.

– Не знаю, почему я сразу вам не сказала, – торопливо продолжала Джейни. Просто еще одно жуткое послание. Мы взяли его… – Джейни поглядела в мою сторону и поправилась. – Я взяла его. У меня просто не было сил с этим разбираться. Оливия пыталась меня убедить, что надо сразу показать его вам.

– Не было сил с этим разбираться? – злобно переспросила Люси. – Ты что, Бен?

– Дай сюда. – Миссис Донахью схватила конверт и вынула оттуда карточку.

– Осторожнее, это улика, – сказал мистер Донахью, но она, казалось, не слышала, вчитываясь.

– Гэвин, это ужасно. Это просто вгоняет в панику, – сказала она.

Бен потянулся вперед, чтобы прочитать послание, но его мать схватила картонку и прижала к груди.

– Ну уж нет. Я больше не допущу, чтобы мои дети читали эту грязь.

– Мам, Джейни носила это с собой полдня, словно приглашение на школьный бал. – Бен протянул руку, но его мать покачала головой:

– Ни в коем случае.

Люси взглянула на мать, а потом на меня:

– Ну хотя бы пересказать вы можете?

– Я сказала «нет».

– Такое же чернушное, как и прошлое? – поинтересовался у меня Бен. Я кивнула. – Кровь на стенах? – Я опустила глаза.

– Гэвин, нужно позвонить в полицию.

– Давайте все обдумаем. Торопиться некуда…

– Уже, – добавила Люси. – Уже некуда торопиться, потому что письмо-улика пришло несколько часов назад, – и она бросила яростный взгляд на нас с Джейни. – О чем вы вообще думали? Почему не сказали нам?

Джейни продолжила рассказывать как ни в чем ни бывало:

– А еще мы говорили с мисс Эббот, которая живет в желтом доме на углу. Она примерно как местная Википедия. Все знает.

– Гэвин, нужно позвонить в полицию, – повторила миссис Донахью.

– И в частности, – сказала Джейни, – она знает, что Лэнсомы тоже получали послания от Часового.

Тогда миссис Донахью наконец обратила на нас внимание. А мистер Донахью обратил внимание на миссис Донахью. И даже Бен заинтересованно повернулся.

– Сколько? – спросила Люси.

– Она сказала, что несколько.

– Почему вы вообще обсуждали это с той женщиной? – спросила миссис Донахью.

Джейни бросила на меня взгляд, и я встала на защиту:

– Джейни зашла к ней в гости вместе со мной. Она любит, когда соседи к ней заходят. И как-то так вышло, что мы заговорили о письмах. Мы были напуганы, потому что получили письмо. И я подумала, а вдруг она…

Мистер Донахью меня перебил:

– Джейни, это дело никого, кроме нас, не касается. И мы об этом говорили.

– Я не думаю, что это самое важное, Гэвин, – сказала миссис Донахью. Его лицо явственно помрачнело, но он лишь повторил:

– Мы это уже обсуждали.

Миссис Донахью перечитывала вторую записку, крепко сжимая в руках.

– Та женщина сказала вам, что Лэнсомы тоже получали письма?

– Да. Несколько, – кивнула Джейни.

Я добавила, надеясь как-то успокоить ее отца:

– Она совершенно спокойно об этом сообщила. Как будто все в округе об этом знают.

– Но это ведь не так? – спросил Бен. – Ты вот не знала.

– Ну да, но мне всего четырнадцать. И вообще, оказывается, мы не так уж и много знали о Лэнсомах. Например, никто не знал, что они переезжают.

– Очень странно, что Нед не сказал нам об этих письмах. – Миссис Донахью задумчиво постучала уголком конверта по губам.

– Да, очень странно. Это похоже на утаивание информации. Такое чувство, что старина Нед не хотел лишаться своей огромной комиссии. – Отец Джейни встал и принялся мерять комнату шагами.

– Совершенно очевидно, что мы должны вызвать поли…

– Прекрати. – Мистер Донахью ударил кулаком по резной арке в дверном проеме между столовой и гостиной. – Никто не будет звонить в полицию. Сперва я съезжу в город и послушаю, что Макговерн может сказать в свое оправдание. Более того, я собираюсь записать этот разговор. И если он признается, что заранее знал об этих письмах и об этой кампании по устрашению, то, ни много ни мало, я подам на него в суд. А также на Лэнсомов, ипотечную компанию и всех остальных, кто замешан в этом обмане. – Он вытянул руку, и миссис Донахью положила в нее конверт, но все равно смотрела на мужа умоляюще. – Все очень просто, Линдси.

Он затолкал письмо в карман пиджака. Но на самом деле мне не казалось, что все так просто. Например, он даже не прочитал записку, которую назвал «кампанией по устрашению». Он не хотел обращаться в полицию, но уже запланировал, как подаст в суд.

Джейни встала:

– Вот чего-то такого я и боялась.

Но ее отец даже не обернулся. Он вышел, позволив двери хлопнуть у себя за спиной.

Миссис Донахью закусила губу и поглядела ему вслед.

– Все будет в порядке, вот увидите. Наверняка всему есть какое-то разумное объяснение. Это просто глупый розыгрыш или одна из местных очаровательных традиций. – Она растерянно умолкла, а затем пробормотала, обращаясь скорее к самой себе: – Надо позвонить Неду и предупредить, что ваш отец вышел на тропу войны.

Бен наблюдал, как она выпорхнула из комнаты:

– Ну конечно, когда твой муж выскакивает из дома в ярости, нельзя позволить риелтору подумать, будто ты его поддерживаешь.

– Заткнись, – прошипела Люси.

Мы с Джейни сбежали обратно в ее комнату и попытались отвлечься, смотря видео с котятами в ванне и козлятами, прыгающими на батуте. В общем, любую чушь, лишь бы это не было связано с Часовым. Но всего десять видео спустя Люси позвала нас обратно в столовую. Судя по всему, они с Беном все это время совещались.

Я сразу поняла, что сейчас меня ждет перекрестный допрос.

Люси начала с того, что спросила:

– Что за человек Нед Макговерн?

– В смысле? – перед глазами вдруг всплыло лицо тети Джиллиан. – А что?

Бен качнулся на стуле:

– Свободен? Романтичен? – Он, должно быть, заметил выражение ужаса на моем лице, и его стул с грохотом встал на все четыре ножки.

– Он не свободен. – Все трое детей Донахью смотрели на меня, и я добавила: – И не думаю, что он романтичный. – Я замерла, пытаясь отойти от переживаний того, что я только что использовала это слово в присутствии Бена Донахью. – Он женат, но есть слухи…

– Ага! – Бен ударил кулаком воздух. – Что я говорил, Люси! – мерзким голосом произнес он.

– Это сейчас крайне не в тему.

– Правда? А почему, ты думаешь, отец так сорвался? Я вот полагаю, что разговор будет в меньшей степени касаться Часового и в большей – того, как часто он пишет нашей матери.

– Откуда тебе знать, кто именно ей пишет.

– Знаешь ли, мы только что переехали в этот город, так что, к счастью, вариантов не так уж много. Пока что. Кроме того, ты же слышала, как она произнесла его имя. «Нед», – произнес Бен с придыханием, так что этот единственный слог прозвучал непристойно. – Мы это уже проходили. – Он то ли напоминал это своим сестрам, то ли пояснял для меня.

– Немного странно, – осторожно сказала я, словно вступая на минное поле, – что ваш отец не особенно интересовался содержанием записки. Он даже в нее не заглянул.

– Вероятно, если видел одну – видел их все, – сказал Бен.

– Ну да, наверное, – пробормотала я.

– Что, Оливия? Ты явно что-то хочешь сказать, – произнесла Люси. Она сложила руки на груди, явно провоцируя меня высказаться.

Но что я могла сказать? В моем доме никогда не устраивали семейных собраний, но мне было сложно представить, что родители просто с них уходят, оставляя детей в одиночестве размышлять об анонимках, которые кто-то забросил им в почтовый ящик. Я что, должна признаться, что, по моему мнению, у мистера Донахью проблемы с контролем агрессии? После того как они все только что дали понять, что у их матери есть проблемы с романами на стороне? Разве я обязана произносить это вслух? И то, что их отец, судя по всему, не может справиться с финансовыми обязательствами, которые на него свалились? И, возможно, жалеет о приобретении «дома мечты» для их матери? Особенно если она стала необычно близка с мужчиной, который был посредником при этой сделке? Я сидела, уставившись на кольца древесины обеденного стола, и мне хотелось просто исчезнуть, раствориться в стене.

Тогда заговорила Джейни – своим неуверенным голосом, которым она всегда разговаривала в присутствии членов своей семьи.

– Что все это вообще значит?

– Помнишь наш список подозреваемых? – ответила Люси, не сводя с меня глаз. – Оливия считает, что в нем неправильный порядок. Что наш отец должен быть в самом начале. Что это он посылает угрозы своей собственной семье.

– Я такого не говорила! – тут же возразила я, но на самом деле единственное, что было неправдой – то, что я не говорила этого вслух.

Но пока я искала нужные слова, чтобы все объяснить Бену, Джейни и даже, может быть, Люси, на дорожку возле дома въехала полицейская машина.

И даже отсюда всем нам было прекрасно видно, что на заднем сиденье ссутулился не кто иной, как мистер Донахью, и вид у него совершенно разбитый.

Глава 10

– Мама! – заорал Бен. – Спускайся сюда прямо сейчас!

Мы стояли, замерев от ужаса, и смотрели, как один из полицейских вылезает из машины. Его напарник, кажется, говорил по рации. Потом он откинулся назад и что-то сказал мистеру Донахью. Первый коп захлопнул дверь и с подозрением поглядел на крыльцо сквозь солнцезащитные очки. Я узнала его: он приходил в нашу школу рассказывать о предотвращении преступлений, и именно от него я получила свои скромные знания о том, что не стоит злоупотреблять рецептурными препаратами и провоцировать сетевых педофилов.

Тут, словно выйдя из транса, за дело взялась Люси.

– Я ее позову, – бросила она и выскочила из комнаты. Проходя мимо Бена, она стиснула его руку.

Джейни, не говоря ни слова, потянулась ко мне. Она кивнула в сторону книжного шкафа и привела в действие открывающий механизм – я не успела и слова сказать. Обвив руку вокруг моей талии, Джейни потянула меня за собой.

Мы шагнули в темноту, захлопнули дверь, а затем скрючились, по очереди заглядывая в каждую из щелей. Они были очень узкими и открывали только части разворачивающейся напряженной сцены. Книги поглощали звук, так что мы не слышали голоса миссис Донахью, пока та наконец не вошла в комнату.

– Что он натворил? – воскликнула она. – А потом: – Да что на него вообще нашло! – Зазвонил звонок и мы почувствовали, как стена вибрирует.

– Надо открыть, это полиция, – сказала Люси.

– Подожди минутку. – Лицо миссис Донахью то появлялось, то исчезало из вида. – Поверить не могу, что все это происходит на самом деле. – Она заправила выбившиеся пряди волос за уши и пригладила одежду. Потом ее глаза изучающе сощурились, и я поняла, что она, вероятно, смотрит на свое отражение в зеркале над каминной полкой.

– Мам! – послышался голос Бена. Его не было видно, и меня охватило облегчение – словно от этого наше поведение становилось менее стыдным. Звонок снова сотряс стены.

– Все, хватит, – рявкнула Люси. – Я открываю дверь сию же секунду.

Следующие несколько минут было слышно только приглушенные голоса, к которым периодически примешивались восклицания миссис Донахью, вроде «Вы не можете просто его задержать!» Потом бормотание прорезал пронзительный голос Люси, мы услышали призывы к тишине, а затем две пары ног двинулись по лестнице: Бен и Люси, изгнанные матерью с места событий.

– Мэм, я прекрасно понимаю, что вы и ваша семья совсем недавно приехали в Гленнон-Хайтс. И мы хотим, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. – Строгий и уверенный голос полицейского прорвался сквозь стены нашего укрытия. – Но это тихий город, в нем живут спокойные люди. Это не то место, где конфликты решаются силой.

– Ну конечно, офицер. Просто мой муж в последнее время подвергался чрезмерному стрессу.

– Переезд – это большой стресс.

– Один из самых больших в жизни человека, – послышался третий голос. Наверное, Коп в очках читал лекции еще и в офисах – об опасностях приобретения недвижимости.

– Мы вовсе не такие, – сказала мать Джейни дрожащим голосом.

– Очень надеюсь. – Один из полицейских кашлянул. – Мэм, ваш муж всегда был таким вспыльчивым?

– Нет. Вовсе нет.

– Вы чувствуете себя в безопасности дома?

– Что, простите? Никоим образом. То есть, я хочу сказать, в абсолютной. В абсолютной безопасности. Я не… нет никаких…

– Вы понимаете, мы были обязаны спросить.

– Это все – какое-то чудовищное недопонимание.

Я заметила кусочек синей формы и сообразила, что, должно быть, один из полицейских подошел ближе к миссис Донахью.

– Ну, между нами говоря, миссис Донахью, ваш муж не первый, кто недопонимает Неда Макговерна подобным образом.

Джейни затаила дыхание.

– Макговерн дружески общается со множеством леди в округе. Вероятно, это просто часть его деятельности – вы понимаете, продажа домов и все такое. Но я вполне представляю, как женатый мужчина мог бы заблуждаться по поводу его… намерений.

С нашего угла зрения было видно только напряженную спину миссис Донахью, мы не могли разглядеть ее лица, но услышали, как она нарочито спокойным голосом говорит полицейским:

– Вы очень добры, спасибо за помощь. Всего хорошего. – Мы услышали шарканье. – Я должна буду забрать своего мужа из участка? Мне… я даже не знаю… стоит позвонить адвокату?

– Мистер Макговерн не стал подавать заявление, – сказал один из полицейских. Миссис Донахью с облегчением вздохнула. Джейни тоже выдохнула, словно отражая облегчение, охватившее мать. – Мы просто хотели, чтобы ваш муж немного остыл…

– И намеревались убедиться, что с вами все в порядке. И заверить вас, что вы можете обратиться к нам, если почувствуете угрозу.

– Это очень ответственно с вашей стороны, благодарю вас.

– Уверены, что помощь не нужна? Что-то еще, о чем вы бы хотели нам сообщить?

Мы с Джейни наклонились, прижимаясь лбами к тонкому дереву. Скажет про письма?

– Нет, ничего такого. Вся эта история совершенно не в нашем стиле. Прощу прощения за неудобства, которые мы вам доставили.

Мы вздохнули в своей каморке. Джейни закусила губу и с яростью посмотрела в сторону тонкой полоски света. Она подняла вверх два пальца: «Солгала дважды».

Тем временем Коп в очках кивнул матери Джейни:

– Что ж, тогда на этом все. Я переговорю с мистером Донахью. Мы скоро вернемся. – Он вышел за пределы обозримого пространства, и мы услышали, как хлопнула входная дверь. Наверное, если бы я была хорошей подругой, в этот момент меня охватила бы решимость. Я бы решительно выбралась из-за шкафов и заставила бы миссис Донахью рассказать полицейским о письмах. Я бы сказала: «Сколько еще это может продолжаться? Разве вы не видите, что происходит с Джейни?» Но вместо этого я сидела рядом с ней на полу, неподвижная, как статуя, готовясь подбирать и складывать кусочки, если она рассыплется.

Мистера Донахью мы услышали раньше, чем увидели сквозь щель. Он ворвался в дом с воплем:

– Ну, ты собираешься подавать заявление? Пусть-ка Макговерн тоже посидит в полицейской машине возле своего собственного дома!

– Гэвин! – возмущенно воскликнула миссис Донахью. Ее лица не было видно, но мне показалось, что она смотрит на полицейских своим фирменным извиняющимся взглядом.

– Все как мы и сказали, мистер Донахью, – Коп в очках говорил ровным тоном, словно обращаясь к группе семиклашек. – Прошу прощения, что задержали вас более необходимого. Мы просто хотели уточнить у вашей жены, все ли в порядке после переезда.

– Все просто великолепно, – ядовито произнес мистер Донахью, и мне стало любопытно, арестовывали ли кого-нибудь за сарказм. – И, должно быть, она рассказала вам об этих идиотских письмах?

– Прошу прощения? Каких еще письмах?

Повисло долгое неловкое молчание, за которым последовали сбивчивые объяснения. Потом Коп в очках с напарником вышли на улицу, чтобы посовещаться, миссис Донахью пошла в столовую, и мистер Донахью последовал за ней. Мы с Джейни сгрудились у противоположной стены тайной комнаты, прислушиваясь. Ее родители громко шипели друг на друга, как будто от этого были потише. В реальности же это просто делало их похожими на двух змей, которые пытаются освободиться одна от другой.

– А откуда я мог это знать?

– Даже и не представляю, Гэв. Ты говорил, что это внутрисемейное дело и не надо о нем распространяться. Я сделала, как ты просил. Может, стоило чуть больше мне доверять?

– Неудачный момент для разговоров о доверии. И о семье.

– Бога ради. Ничего не было.

– Пока еще. Куда это ты собралась?

– Кажется, они тут задержатся. Подумала, что стоит налить кувшин лимонада.

Мы услышали звук тяжелых шагов отца Джейни по ступенькам, а потом стук кубиков льда, насыпавшихся в кувшин. «Давай скорее!» – прошептала я и пихнула Джейни вперед. Мы по очереди принялись возиться с механизмом, пытаясь открыть тайный проход.

– Возьми какого-нибудь печенья или типа того, – крикнула миссис Донахью с кухни. – Или ту вазу с фруктами.

– Это все ради тебя, чтобы ты могла и дальше притворяться счастливой домохозяйкой. Но поезд уже ушел. – Мистер Донахью заговорил тише, его почти не было слышно. – Скажи мне еще раз, что ничего не было.

– Гэвин, ничего не было, – казалось, что она говорит искренне.

Я была так увлечена подслушиванием четы Донахью, что даже не заметила, что Джейни наконец удалось открыть дверь.

– Лив, пойдем! – поторопила она, и я чуть не врезалась в обеденный стол. – Закрой за собой. – Захлопнув шкаф, мы пригнувшись помчались в прихожую. Я оглянулась проверить, что шкаф выглядит как обычно, и только в этот момент заметила его.

Бен сидел в кресле в общей комнате и молча наблюдал. Я проследила за его линией взгляда – ему открывался ничем не заслоняемый обзор на тайный проход. Поглядев на меня, он приподнял брови и медленно кивнул. Перед домом на лужайке совещались полицейские. Кажется, скоро всем нам придется многое объяснять.

Мы с Джейни пошли наверх, чтобы предупредить Люси.

– Отец рассказал полиции о письмах, – сказала Джейни.

Люси отдыхала – в ее представлении это означало, что она, лежа на кровати, качала голени, читая при этом учебник по органической химии. Услышав Джейни, она вскочила:

– В смысле? Зачем? Я думала…

– Он думал, что мама уже им сказала.

– А почему их допрашивали по отдельности?

– Понятия не имею, ваша честь. Но нам лучше спуститься вниз.

– Они хотели проверить, что ваш отец нормально обращается с вашей мамой, – вставила я, но мое пояснение не облегчило ситуацию. Люси пробормотала целую страницу из словаря обсценной лексики, а потом завязала волосы в строгий пучок.

– Да, ты права. Оливия, может, тебе лучше пойти куда-то еще? Я, конечно, понимаю, все это очень интересно, но Джейни вполне может тебе потом позвонить и все пересказать. Думаю, разумно будет считать, что твоя ночевка официально отменяется.

Я разрывалась. С одной стороны, мне совершенно не нравилась вся эта драматичность. А с другой, не казалось справедливым убегать от бури и бросать Джейни одну. И кроме того, сердце все еще стучало от прилива адреналина. Я чувствовала себя лисицей на охоте, только непонятно, охотник я или жертва. Сложно было представить, что я просто вернусь домой и буду наблюдать за происходящим с заднего крыльца.

– Оливия останется, – твердо сказала Джейни. – Она при этом присутствовала с самого начала. И это она разговорила мисс Эббот. Полицейские точно захотят с ней побеседовать.

Тогда Люси развернулась, пришпилив меня к дверному косяку.

– Ну хорошо. Но уясни себе одну вещь: даже не смей делать происходящее пищей для школьных сплетен. – Она обвела комнату одной рукой, другой преграждая мне путь.

– Я бы никогда…

– Да ладно. В обычной ситуации я могла бы даже отнестись с пониманием. Но я иду в выпускной класс в новой школе, и все и без этого достаточно паршиво. И я совершенно не желаю, чтобы все оборачивались на меня и шептались за спиной.

– Хорошо. Я все понимаю. – И я действительно понимала. В этот момент Люси была даже похожа на человека.

Она кивнула и первой пошла вниз по ступенькам.

– Надо позвать Бена.

– Он в общей комнате. – Джейни бросила на меня вопросительный взгляд, и я добавила: – Просто сидит там.

– Он побаивается полицейских, – сказала Люси.

– Люси, – многозначительно произнесла Джейни.

– Ты сама велела ей остаться. Скорее всего, она все равно узнает.

Но они больше не успели сказать ничего интересного, потому что раздался тихий стук в дверь. Коп в очках не стал дожидаться ответа, а просто вошел внутрь.

К двери подбежала миссис Донахью, вытирая руки о футболку.

– Заходите. Мы решили приготовить кое-какие закуски.

– Это вовсе не обязательно, – сказал второй коп с каменным лицом.

– Но очень мило с вашей стороны, – добавил коп в очках. Я видела эту методику в передаче «Закон и порядок». – Нужно место, где мы все могли бы побеседовать.

Выражение лица мистера Донахью было таким же каменным, как у второго копа:

– Я еще раз спрашиваю: стоит ли мне вызвать адвоката для защиты своей семьи?

Коп в очках поднял руки:

– Мы здесь для того, чтобы защитить вашу семью, мистер Донахью. И хотим просто поговорить. Сейчас все дома?

Отец и мать Джейни обменялись тревожными взглядами.

– Да.

Отец Джейни выпрямился и ободряюще посмотрел на девочек: дочерей, жену и даже на меня. – Давайте пойдем в общую комнату. – Он жестом предложил всем подняться по лестнице. – Мы еще не все разобрали, но там достаточно места, чтобы присесть. – Люси с ответственным видом взяла у него из рук миску с фруктами, и мы все торжественно прошли в общую комнату, где перед креслом стоял Бен с озабоченным выражением на лице и с таким видом, словно он совершенно случайно там оказался и беспокоится о чем-то своем. Мистер Донахью превратился в здравомыслящего главу семьи.

– Вы уже знакомы с моей женой. Благодарю за помощь. – Он прошел по комнате и встал рядом с Беном. – Это мой сын Бенджамин. И дочери Люси и Джейн. И Оливия – подруга девочек, она живет неподалеку. Оливия, милая, извини, но я запамятовал твою фамилию.

– Дэнверс, – мой голос прозвучал невозможно тихо, так что я повторила громче, словно на уроке, когда учитель проверяет присутствие: – Оливия Дэнверс.

– Дэнверс? – задумчиво повторил коп в очках.

– Да. Мой отец держит шиномонтаж на выезде с Лендинг-Лейн.

– Он прекрасный механик. Никому не говори, но, если ребята в участке не могут что-нибудь починить, мы тащим это к твоему старику. Он мастер своего дела. – Коп в очках широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами и всячески демонстрируя симпатию.

– Спасибо.

– Может, стоит отправить Оливию домой? – спросила миссис Донахью, и я снова выпрямилась, хотя уже почти села. Все повернулись и посмотрели на меня. – Кроме того, у нас нет разрешения ее родителей. Я бы, например, не хотела, чтобы моих детей допрашивали в мое отсутствие…

– Еще раз: мы никого не собираемся допрашивать. Мы хотим вам помочь. – Полицейский повернулся ко мне. – Оливия, а ты сама как думаешь? Тебе есть что сказать?

Я посмотрела на Джейни, и она кивнула. Я ответила:

– Да. Буду рада помочь.

– Ладно.

Я снова села и приготовилась в очередной раз разговаривать о письмах. Миссис Донахью передала их полицейским, и те их внимательно прочитали, время от времени морщась.

– Все вы читали письма? – поинтересовался коп в очках.

Все кивнули. С технической точки зрения это было не совсем так, и я понадеялась, что нас не заставят пересказывать их содержание.

– Кто бывал у вас в доме?

– Грузчики, – ответила миссис Донахью. – Некоторые из соседей заходили поздороваться. – Тут она умолкла и поднесла руку ко рту.

– В чем дело? – спросил коп в очках.

– Ну, люди приносили угощение – маффины, пирог, цуккини… Мы все это ели, но если этот Часовой…

– Но, как я вижу, вы все в порядке, – отметил второй коп.

Коп в очках кашлянул.

– Но осторожность все же не повредит. С этого момента лучше не употребляйте еду не из упаковки. Но не выбрасывайте, а оставьте нам для проверки. Кто именно из соседей приносил угощение?

– У меня есть список. – Миссис Донахью торопливо за ним отправилась.

– Серьезно? – вскричала Люси. – Ты сделала список подозреваемых?

Миссис Донахью ответила из кухни:

– Нет, конечно. Я его сделала, чтобы разослать благодарности. – Мистер Донахью громко вздохнул, когда его жена вернулась в комнату. – Вот.

– Отлично. – Коп в очках переписал имена к себе в блокнот. – Кто-нибудь еще?

– Оливия, – Люси качнула головой в мою сторону. – И ее мама.

– Ну конечно, – сказала миссис Донахью. – Оливия и Джейни так подружились. И когда мы получили первое письмо, то обратились к миссис Дэнверс за советом.

– Это просто замечательно, – ободряюще улыбнулся коп в очках. – Рад слышать, что вы уже завели дружбу с соседями. Кто-то из них может что-нибудь заметить, так что хорошо, когда у соседей ушки на макушке. А в остальном у вас не возникало чувства, что кто-то за вами следит? Ну, не считая обычного любопытства, которое могут проявить к вам как к новеньким в сравнительно небольшом городке. – Все пожали плечами, словно стряхивая этот вопрос. – А странных телефонных звонков не было? Например, когда кто-то звонит и вешает трубку? – Все покачали головой.

– У нас тут отвратительная связь, – кисло заметила Люси. – Звонки постоянно срываются.

Миссис Донахью с отчаянием ей улыбнулась: – Боюсь, офицер спрашивал немного не об этом. – Она заговорила извиняющимся тоном: – Порой подростки совершенно не ценят атмосферу этого старинного дома.

– Ну конечно. Как я могла забыть, что отвратительная связь и злобные анонимки – это так восхитительно атмосферно, – бросила Люси.

Второй полицейский решил вернуться к теме.

– Кстати, о письмах. Значит, их бросили в почтовый ящик…

– В прорезь для почты на двери, – поправила миссис Донахью.

– Но марки на них не было. – Полицейские переглянулись. – Вы не спрашивали у почтальона?

– Второе письмо пришло только сегодня. А первое… Ну, мы просто надеялись, что это какой-то дурацкий розыгрыш. Шутка. – Миссис Донахью нервно улыбнулась.

– Ясно. Мы побеседуем с почтальонами. Вообще-то вмешательство в работу почты – серьезное преступление. Но сперва попросим Ала – вы в его зоне – тоже держать ушки на макушке.

– Судя по всему, пока план заключается в том, чтобы держать повсюду множество ушей, – буркнула миссис Донахью.

Коп в очках снова успокаивающе поднял руки.

– Понимаете, уже слишком поздно снимать отпечатки пальцев. Письма прошли через множество рук. – Люси злобно смерила взглядом меня и Джейни. – Честно говоря, знаете какой наилучший сценарий? Мы дождемся нового письма. Мы покроем пол перед дверью каким-нибудь пластиком, а когда письмо появится, оставьте его там, где оно лежит, – он обвел глазами комнату, останавливаясь на каждом лице. – И сразу позвоните нам.

– Вообще-то наилучший сценарий – это отсутствие нового письма, – вмешался мистер Донахью.

– Но разве в этом случае вы не будете каждый раз забирать почту с замиранием сердца? Постоянно ожидая подвоха? – Все представили себе такую перспективу и умолкли.

– А вы поговорите с этой мисс Эббот? Она сказала, что письма начались раньше, чем мы сюда переехали.

– Грейс Эббот? А что она сказала?

Джейни толкнула меня коленом. Моя очередь.

– Она говорила, что Лэнсомы тоже получили несколько писем от Часового.

Коп в очках тяжело вздохнул и потер виски.

– Вот именно! – мистер Донахью чуть не вскочил со стула. – Теперь вы понимаете? Об этой проблеме нас обязаны были предупредить! Так что эти Лэнсомы попросту всех обманули и поставили под удар мою семью, а Нед Макговерн был с ними в сговоре.

– Лэнсомы обращались с этим в полицию? – спросила миссис Донахью более спокойным тоном.

Оба офицера неловко поерзали:

– Нет, мэм. Мы зайдем к мисс Эббот.

– А почему бы не пойти сразу напрямик к этим Лэнсомам? Честно говоря, я бы хотел, чтобы их взяли под наблюдение.

– Мы обсудим это с начальством, сэр. – Коп в очках явно что-то напряженно обдумывал, а потом сделал запись в блокноте. – Кроме этой истории, как в остальном проходит переезд? – Он на мгновение умолк и сверился с блокнотом. – Люси?

– Прекрасно. Не считая этого, просто прекрасно.

– Тебе ведь семнадцать, верно? Наверное, это довольно тяжело – уезжать в другой город, прочь от своих друзей и всего привычного, перед самым выпуском.

Люси наклонила голову и взглянула ему прямо в глаза. Когда она заговорила, ее прежние беспокойство и сарказм полностью испарились.

– В Гленнон-Хайтс потрясающая образовательная система, так что с переездом я только выигрываю с точки зрения возможностей. Кроме того, я легко схожусь с людьми, так что уверена, что в отношениях с одноклассниками все будет в порядке.

«Ничего себе, – подумала я. – Ну дает».

– А ты что думаешь, Бен? – Второй коп наклонился вперед. – Ты тоже легко сходишься с людьми?

Мистер Донахью тоже наклонился вперед:

– На что вы намекаете?

– Ни на что. Просто хотел узнать у Бена, как идут дела.

– Нормально, – усталым голосом сказал Бен.

– Ты скучаешь по своим друзьям?

– Конечно.

– Там, дома, что-то было не так?

Все присутствующие моментально замерли.

После паузы Бен ответил:

– В некотором смысле.

– Не хочешь рассказать подробнее?

– Честно говоря, не особенно.

По лицу мистера Донахью было видно, что он очень старается говорить спокойно.

– Вы ведь явно проверили в базе нас всех, включая Бена, когда совещались на крыльце. Может, расскажете, что вы там обнаружили?

– Полагаю, вы и без меня знаете. Во-первых, обвинение в нападении. Это показалось нам достойным внимания. В нашей школе знают об этой ситуации?

– Бен был полностью оправдан.

– Насколько я понял, вы заключили сделку со следствием. Бен признал себя виновным в непристойном поведении по отношению к той девушке. – Второй коп тоже достал записную книжку. Бен кивнул. – Думаю, это все еще стоит внимания. Не знаю как вы, офицер Уайкофф, но в свои школьные годы мне не приходилось заменять обвинения в нападении обвинениями в домогательстве. Вы поэтому решили переехать?

– Нет, – тут же возразил мистер Донахью. – В этой семье не принято убегать от проблем. – Джейни, сидевшая рядом со мной, неловко поерзала.

Но второй коп по-прежнему смотрел на Бена:

– Тебе не хватает твоей старой компании? На что бы ты мог пойти, чтобы заставить родителей вернуться назад?

– Извините. – Мистер Донахью встал. – Что вы подразумеваете?

– Честно говоря, нам нет нужды что-то подразумевать. Если мы захотим что-то сказать, мы скажем прямо.

– Офицер Коронадо имеет в виду, что мы должны рассматривать все возможные варианты. Вы ведь это понимаете, не так ли? И первый вопрос, который мы должны задавать сами себе – кто будет в выигрыше, если вы уедете? Лэнсомы продали свой дом, и они не вернутся в любом случае. И, учитывая предыдущий криминальный опыт вашего сына и его склонность к не самым лучшим решениям, мы обязаны были спросить.

– Я ничего не получу, если мы вернемся, – без выражения произнес Бен. – Там меня ничего не ждет.

– Допустим. А что ждет тебя здесь?

Бен посмотрел ему в глаза, и я почувствовала странную гордость за него.

– Возможность начать сначала.

Второй коп еле заметно кивнул копу в очках, словно Бен прошел какую-то проверку.

– Приятно слышать. – Он встал. – Что ж, мы придумали наилучший план действий из возможных. Мы с офицером Уайкоффом ему последуем и опросим людей в городе. Что делать, если придет еще одно письмо, вы знаете.

– Мы непременно докопаемся до истины. Но пока мы это делаем, постарайтесь не паниковать. И, пожалуйста, не нужно всуе обвинять кого-то из жителей. Мистер Донахью, мы бы попросили вас в ближайшее время не контактировать с Недом Макговерном. Честно говоря, я бы посоветовал мужчинам в этой семье брать пример с женщин: думать перед тем, как делать.

У отца Джейни было такое лицо, словно он пытается припомнить, какое наказание полагается за нападение на полицейского. Он просто стоял, медленно моргая и явственно закипая изнутри.

Но, к счастью, вмешалась его жена.

– Спасибо вам за помощь сегодня. Уверяю вас, мы – законопослушная семья. В последнее время наше чувство справедливости подверглось испытаниям, но я совершенно уверена, что вы сделаете все, чтобы нам помочь. – Мистер Донахью за ее спиной фыркнул, но она это проигноровала. – Благодарю вас от лица всей семьи.

Офицер Уайкофф сказал:

– Я зайду завтра утром с целлофановым покрытием, чтобы можно было просматривать почту прямо на нем.

Оба полицейских вышли, сели в машину и уехали прочь.

– Семейное собрание, – объявил мистер Донахью, но все остальные члены семьи протестующе застонали.

– Нет. Никаких больше собраний, – проговорил Бен сквозь зубы. – Я пойду прогуляюсь.

– Не выключай телефон, – предупредил мистер Донахью, но Бен его уже не слышал.

Глава 11

Я пришла к выводу, что теперь Донахью точно не будут рады мне у себя дома. У них есть дела поважнее: например, избегать разговоров о случившемся или молча негодовать.

Кроме того, в телефоне накапливались панические сообщения от мамы, с различными комбинациями знаков препинания и больших букв, выражающих ее эмоции – она видела, что от дома Донахью отъехала полицейская машина. И если я в ближайшее время не вернусь, она придет за мной сама, а этого мне точно не хотелось.

Так что я договорилась с Джейни, что завтра мы и еще несколько человек встретимся в торговом центре, и сбежала. Я предложила ей переночевать у меня, но она отказалась.

Я была дома примерно за три секунды до того, как в кухню с целеустремленным видом вошла моя мама.

– Ты не хочешь рассказать, что произошло?

– Не особенно.

Она порылась в холодильнике и достала оттуда три яблока.

– В обычной ситуации я бы это уважала. Но не в том случае, когда в деле замешана полиция. Так что лучше бы тебе все рассказать.

На самом деле выговориться было полезно. Мама страшно разозлилась, когда я рассказала про второе письмо – она поняла, что это случилось еще до поездки в супермаркет, и мы ей ничего не рассказали. Она ничего не говорила, но цокнула языком, как всегда делает, если размышляет, насколько сильно стоит сердиться. Мама порезала кусочек яблока в руках так, словно он был ее злейшим врагом, но засмеялась, когда я описывала, как мистер Донахью выскочил из дома, чтобы побить Неда Макговерна. Она сказала:

– На свете не существует двух других людей, на драку которых я бы с таким удовольствием посмотрела. Только представь рядом двух этих высокомерных дураков! – Она фыркнула. – Можно было бы даже продавать билеты. – Она протянула мне дольку яблока и сказала: – Похоже, ты думаешь, что мистер Донахью сам написал те письма.

– Я так и думала, – призналась я, и мне полегчало. – Он странный. И очень переживает из-за денег. Может, он жалеет о том, что вообще купил этот дом. Подозрительно, что он даже не открыл второе письмо, как будто и так знал, что в нем написано. Но потом я увидела, как он любой ценой стремился защитить свою семью.

Мама вздохнула:

– Он мне не нравится. И на фоне всей этой истории меня совершенно не вдохновляет, что ты проводишь у них столько времени. Но я не могу представить, чтобы человек мог написать такое собственным детям – в шутку или нет. Это идет совершенно вразрез с родительским инстинктом – защищать и оберегать своего ребенка.

– Ну да. Звучит логично. – Я кивнула, удивляясь тому, что мама окончательно не взбеленилась и не заперла меня в комнате или что-то в этом роде. Она что, всегда была такой спокойной?

Оказалось, что нет.

– Твой отец запретил мне запрещать тебе туда ходить. Но восторга от этого я не испытываю, Оливия. Хорошо, что ты так быстро вернулась, потому что если бы еще одна эсэмэска осталось без ответа…

– Ты сама говорила, что это всего лишь письма.

– Я это сказала, когда было всего одно письмо и в деле не участвовала полиция. – Она протянула руку и заправила прядь волос мне за ухо. – Я очень стараюсь, Оливия. Понимаю, что нужно дать тебе больше свободы и личного пространства. Но все это очень странно. Давай с этого момента без секретов, ладно?

Я вспомнила тайную комнату за шкафом и то, что узнала про Бена во время разговора с полицейскими.

– Конечно, – сказала я. – Никаких секретов.

* * *

Но на следующий день в торговом центре стало совершенно очевидно, что наша дружба с Джейни держится на секретах. Кайя только вернулась из музыкального лагеря, с кожи Мирабель еще не сошел пляжный загар, а Брук, как обычно, сыпала едкими замечаниями. Мы рассчитывали, что всеобщее восхищение Тэтчером Лэнсомом и разговоры о неизбежности начала учебы в девятом классе помогут преодолеть неловкие моменты.

– С рюкзаком ходить я больше не буду, – сообщила всем Брук, изучая ассортимент Kate Spade, из которого никто из нас не мог себе позволить не то что сумку, а даже брелок для ключей. – С ними никто не ходит.

– Ну вообще, я думаю, ходят, – принялась размышлять Мирабель. – Надо же в чем-то носить вещи.

– Я возьму сумку. Рюкзаки – это детский сад.

– Моя сестра ходит с рюкзаком, – сказала Кайя.

Джейни кивнула.

– Ну да. Будет очень неловко, если ручка порвется или если ты будешь надевать сумку на плечо и кого-нибудь ей ударишь.

– Джейни, близнецы будут ездить в школу на машине?

Раньше я об этом не думала. А что если и правда будут? И, что самое важное, согласятся ли они меня подвозить? Я на мгновение представила, как сижу на переднем сиденье и смотрю на Бена, который заворачивает на школьную парковку. Но нет, это смешно. Спереди, конечно, сядет Люси. А меня она, скорее всего, засунет в багажник.

Но эта картина очень быстро рассеялась.

– Они не умеют водить. Наверное, мы будем ездить на автобусе. – Джейни заметила наши недовольные лица. – Что? Тут это запрещено?

– Нет, иногда кто-нибудь на нем ездит… – сказала я. – Меня обычно возит мама. Она может и тебя подвозить. И Бена с Люси, если они захотят.

Я заметила, как Мирабель и Брук обменялись взглядами. Толпа людей, вылезающая из одного минивэна, будет выглядеть еще нелепее, чем старшеклассники, которые ездят в школу на автобусе.

– Или можно ездить на велосипедах.

По лицам подруг тут же стало понятно, что это еще хуже.

– Разве автобус не останавливается прямо на углу? – сказала Джейни. Из магазина с сумками мы все медленно перебрались в отдел косметики, и Джейни водила пальцем вдоль полки с блеском для губ пурпурного цвета. – Родители не разрешат мне сейчас ездить на велосипеде. Паранойя. – Она ухмыльнулась мне, но тут осознала свою ошибку. – Они просто очень переживают, – объяснила она остальным. – В прошлом году я упала, и у меня было сотрясение.

– Самое неприятное, – посочувствовала Кайя. Я чуть не фыркнула, потому что подумала: «Ну да, не то что анонимки с угрозами». Потом она сказала: – Брук, мне кажется, на физкультуре тебе понадобится рюкзак.

– Я не буду ходить на физкультуру, – ответила та. И мы даже не стали ее ни о чем спрашивать, потому что это была Брук. На мгновение мне тоже захотелось стать человеком, которого ни о чем не спрашивают. Или человеком, который не так часто сомневается в себе. Если бы здесь, посреди магазина косметики, я могла быть абсолютно честной, я бы рассказала своим подругам, что на самом деле ужасно боюсь учиться в девятом классе. Я не хотела снова становиться невидимкой, занимать самую низкую ступень в социальной иерархии и постоянно карабкаться и карабкаться вверх всего лишь ради того, чтобы меня терпели.

Но я успела остановить себя раньше, чем совершила социальное самоубийство, закатив истерику в Sephora. Если Джейни способна начать все заново на новом месте, где нет даже достаточно глубокого бассейна, я-то уж точно выдержу старшие классы в городе, где живу с самого рождения. Мне даже не придется так уж стараться. Я не позволила эмоциям отразиться на своем лице, даже когда мы неспешно прогуливались между магазинами, и Брук спросила: «Есть какие-нибудь новости про Лэнсомов?»

– В каком смысле? – поинтересовалась Мирабель.

– Ну, переезжают они или нет? Направили ли доктора Лэнсома на реабилитацию? Не нужно ли Тэтчеру… утешение? – Брук хмыкнула. – Где он вообще живет?

– У нас в столовой за стеной есть такой маленький закуток, – сказала Джейни с совершенно каменным лицом. – Тэтчер и его мать теперь живут там.

– А доктор Лэнсом нет? – поддержала я, хотя знала, что опасно направлять мысли Джейни по этой дороге.

– А он, по-моему, в трубе, – сказала та.

– Вы обе с ума сошли, – прыснула Мирабель, качая головой. По крайней мере, все засмеялись, и момент неловкости миновал.

* * *

Мы сходили пообедать и в кино, так что, когда вернулись к Донахью, было уже поздно. Я снова предложила Джейни переночевать у меня, но она отказалась.

– У меня такое чувство, что надо быть дома, – сказала она. А потом сменила тему: – Знаешь, твои подруги ничего. – Она засмеялась. – Даже Брук. Теперь я понимаю ее фишку. Извини, что поначалу так критично к ним отнеслась.

– С ними бывает тяжеловато. Но теперь они и твои подруги тоже, – сказала я.

– Пока нет. Но это нормально, – ответила Джейни и пошла в дом. Я не уходила, пока она не скрылась за дверью, чтобы убедиться, что ее не похитили по дороге.

Когда я пришла домой, было тихо, и родители уже спали. Услышав тихий стук в дверь у себя за спиной, я решила, что это Джейни передумала и все-таки решила прийти.

– Подожди, – шепотом сказала я, беспокоясь преимущественно о том, как бы не разбудить родителей. Но когда я дошла до двери, стук прекратился, я увидела лишь спину человека, уходящего в темноту. И это была не Джейни.

Я машинально бросилась следом. Он был выше меня и определенно мужского пола. Несколько нескончаемых секунд я наблюдала, как он движется в сторону дома по Олкотт, 16. Спертое дыхание разрывало легкие изнутри.

– Стой, – выдохнула я. Но он не остановился, и тогда я крикнула громче: – Стой, а то вызову полицию!

Человек медленно обернулся. Я схватилась за ограждение тротуара и попыталась прикинуть расстояние. Если он на меня бросится, успею ли я добежать до дома? А если закричу, услышит ли меня отец за шумом кондиционера?

– Не вызывай копов, – сказал человек и стянул с головы капюшон. – Их, по-моему, и так достаточно.

– Бен? – пораженно спросила я. Его глаза слегка поблескивали в свете фонарей с лужайки мистера Паркса. Он поднял руки, словно сдаваясь. – Ты что, с ума сошел? – Сложно было сказать точно, но, по-моему, сердце застучало еще сильнее, чем раньше. – Что ты здесь делаешь?

– Не знаю. – Из его горла вырвался очень странный смешок, похожий на всхлип. Он поднял две бейсбольные перчатки: – Не хочешь поиграть в мяч?

– Что? Ты шутишь? – вопрос сорвался с моих губ раньше, чем я успела придумать более удачную формулировку.

– Ливви, – шепотом сказал он, – ты не могла бы говорить потише? Кто-нибудь может за нами следить. – Он засмеялся и тут же снова шикнул на меня.

– Заходи, – сказала я, но тут же поняла, что если моя мама спустится вниз и увидит брата Джейни, который сидит у нас в гостиной и травит байки про Часового, то наш дом тоже выставят на продажу. – Впрочем, не стоит, – я повела Бена прочь от крыльца. – Пойдем прогуляемся.

Мы двигались медленно, и Бен, казалось, немного пришел в себя. Он несколько раз произнес: – Извини, – а потом: – понятия не имею, что на меня нашло. Я мало сплю в последнее время. Пытался пораньше лечь сегодня, но знаешь, как бывает: так разнервничался, что не смог уснуть.

– У тебя был тяжелый день.

– Я просто хотел объяснить. – Он остановился и повернулся ко мне.

– Ты не обязан ничего объяснять.

– Ну ладно. – Мы некоторое время шли молча. Он снова остановился: – Куда мы идем?

– Я знаю одно место. – Он кивнул и пошел дальше. Я заглянула в телефон проверить, не проснулась ли мама и не обнаружила ли, что меня нет. Сообщений не было. Я не смогла удержаться и спросила: – Что ты хотел объяснить?

– Я подумал, вдруг ты не против поиграть в мяч.

– Уже почти полночь.

– А что, есть какое-то распоряжение правительства, запрещающее играть в мяч посреди ночи?

– Возможно. – Мы вошли в парк. – Вот, мы пришли.

– Это же общественный парк. Я думал, ты имеешь в виду крепость в лесу или заброшенный дом.

– Тут есть бейсбольная площадка. У тебя в руках перчатки для бейсбола. Прости, что у меня нет под рукой стадиона.

– Ладно, ладно. Я понял. Просто…

– Что? Просто скажи как есть.

– Общественный парк – это такое место, которое полицейские патрули проверяют первым делом. Ну, из-за криминальных элементов.

– В Гленнон-Хайтс нет патрулей.

– Даже сегодня? После вчерашних событий? Ты уверена, что они не решат проверить на всякий случай?

– Неа. Один коп скажет: «Может, заедем на Олкотт, 16, проверим, как там дела?» Оказалось, что, когда я изображаю полицейского, голос у меня становится низким и довольно идиотским. А второй: «Не, давай лучше продолжим валять дурака в участке!»

Бен рассмеялся – заливисто, от души.

– А с тобой не скучно, Оливия Данверс!

Он протянул мне бейсбольную перчатку.

В груди у меня вдруг потеплело.

– Ты часто этим занимаешься? – спросила я.

– Не особенно.

Мы стояли так близко, мне даже показалось, что, если я изо всех сил сосредоточусь, то молекулы моего тела смогут дотянуться до молекул его.

Наконец я спросила:

– Ну, так ты мне расскажешь?

Бен помотал головой:

– Давай играть.

Он добежал до второй базы и махнул рукой в перчатке, чтобы я бросала первой.

– А с горки бросать не будем? – произнесла я, просто чтобы что-то сказать.

Он показал на место, где ограда заканчивалась и белая черта отделяла поле от обычной травы.

– Если придется убегать, отсюда будет ближе всего. А ты быстро бегаешь.

– И что, я должна бросить тебя одного на растерзание офицера Уайкоффа?

Бен грустно засмеялся:

– Подозреваю, что окажусь в более выгодной ситуации, если тебя не будет рядом.

– Ну да. Я тоже.

И мы начали играть в мяч. В детстве я играла в софтболл, но у меня не особо получалось. Когда я впервые взяла в руки биту, то была уверена, что попаду по мячу. Я представляла себе, как отобью его, и он просвистит мимо питчера или унесется на левую сторону поля. Но потом я вышла на площадку и почувствовала, как все вокруг смотрят на меня с ожиданием. И даже подбадривающие выкрики моей собственной команды заставили меня чувствовать напряжение. Я так испугалась, что лишь еле-еле взмахнула битой. У меня так и не получилось вжиться в роль, и по мячу я тоже ни разу не попала.

Бен принес бейсбольный мяч в переднем кармане толстовки. Он был лучше, чем бита, и удобно лежал у меня в руке. Мне нравилось напряжение собственного тела во время броска, мяч, улетавший в темноту и по дуге спускавшийся к Бену, и звук удара о кожаную перчатку.

– Та драка, о которой говорили полицейские – она была из-за девушки, – сказал он, отправляя мяч в мою сторону. – Ее звали Андреа.

Плюх. Я чисто и легко поймала мяч и бросила обратно, словно возвращая ему право голоса.

– Мы вместе участвовали в программе по сохранению исторических памятников. Неподалеку жила какая-то старая леди, вроде как богатая наследница, и, когда она умерла, то в ее поместье решили открыть музей. Надо было записываться в начале осени. Мы убирали листья и сажали растения. Строили ограду и размечали, где будут дорожки. На самом деле было довольно круто.

Мяч летал туда-сюда. Я не говорила ни слова, но надеялась, что каждый пойманный бросок даст ему понять, что я слушаю.

– Постепенно мы подружились. Много суббот, проведенных вместе за работой. У нее был дурацкий транзисторный радиоприемник – знаешь, что это такое?

– У моего папы есть такой в гараже. – Я швырнула мяч, надеясь, что он обратит внимание на красивый бросок.

Но он не обратил.

– Ну вот, а Андреа цепляла его на ремень. Это выглядело совершенно по-дурацки. Каждый раз, когда мы выходили на работу, она вставляла в него новые батарейки – они постоянно садились из-за старости. В общем, это был такой предмет в стиле Ллойда Добблера[7] из фильма «Скажи что-нибудь».

– Не очень-то бережно по отношению к окружающей среде.

Не стоило говорить это вслух – мяч отправился обратно с такой скоростью, что мне обожгло ладонь.

– Это было круто. Потому что ей было совершенно наплевать, что о ней подумают. Этот приемник всегда ловил самые ужасные станции. Но она всегда танцевала, что бы ни звучало. И чем бы мы ни занимались, разгребали листья или удобряли землю, она постоянно пританцовывала. – Он замер на месте с мячом в руке, погрузившись в воспоминания. – В общем, я обратил на нее внимание. – Мяч приземлился в мою ладонь.

– Неудивительно. – Я почувствовала себя грубой и бросила мяч посильнее.

Мне одновременно хотелось и не хотелось слушать дальше.

Мяч ударился о его перчатку. Бен на мгновение замер и снова занес руку для броска.

– И что же произошло? – спросила я. – Ты пришел к моей двери. Ты сам хотел рассказать.

– Я признался ей в любви, вот что. – Он беззащитно посмотрел на меня. – У меня были серьезные чувства. – Из его уст это прозвучало как какая-то болезнь. – И это требовало какого-то серьезного действия, понимаешь? – Я кивнула. – Был январь, и в поместье надо было дежурить просто на всякий случай. Подчищать снег вокруг гостевого центра.

Пока у меня не было ни одной идеи, как эта история могла бы закончиться дракой.

Он продолжал рассказывать.

– Там было небольшое укрепление в лесу. По сути, просто площадка на возвышении, с которой открывался вид на поле. Все волонтеры-школьники ходили туда тусоваться, когда заканчивали работу. Так что я пошел туда пораньше, потом очень аккуратно спустился на поле и написал ей. Позвал ее на площадку, сказав, что у меня для нее сюрприз.

– И что это был за сюрприз?

– Я написал записку: «Энди, я люблю тебя».

– Вау.

– Ну, мы же решили, что требовалось что-то серьезное, – сказал он, но мяч вернулся ко мне слишком быстро, и я поняла, что ему неловко.

– Что ж, это вполне считается. И что, ей не понравилось?

Я постаралась говорить нейтрально, чтобы по моему голосу нельзя было подумать, что я имею в виду что-то вроде: «Поверить не могу, что это мгновение не стало самым значительным в ее жизни, освещая ее и придавая смысл». Хотя вообще-то я подумала примерно это.

– Когда она увидела записку, там было кое-что другое.

– Ничего не понимаю.

Бен вздохнул и уставился в ночное небо, словно искал правильные слова.

– Я рассказал своему другу Клэйтону. А он, в свою очередь, своим друзьям, одному из которых, как выяснилось, нравилась Энди. И тот парень, Дуг, спрятался там. Когда я уже ушел, а Энди еще не пришла, он подменил записку.

– На что?

Он несколько раз моргнул.

– Это не так уж важно.

– Бен! Неужели это так ужасно?

– Представь себе самую омерзительную вещь, которую можно сказать о девушке. А потом сделай ее в миллион раз хуже.

– Ладно. Я поняла общую картину.

– Она это увидела и пришла в ярость. Я сказал ей, что это не то, что я написал – но она мне не поверила. И внезапно она оказалась в пустом поместье вдвоем с парнем, который, как она думала, написал те ужасные вещи. Она убежала и позвонила своему отцу, чтобы тот за ней приехал. Он тоже увидел записку и позвонил в полицию.

– Но разве записка, даже неприятная, может считаться нападением?

– Да нет. Нападение было позже – когда я узнал, кто именно подменил записку. Но мать Дуга соврала полицейским, что он не выходил из дома, и у него появилось алиби. И все подумали, что я не просто мерзкий тип, а еще и лжец.

– О боже.

– Угу. А знаешь, что самое ужасное? Когда я проснулся тем утром, я думал, что это будет потрясающий день. Я думал: «Сегодня вся моя жизнь навсегда изменится».

Я положила перчатку на землю.

– И ты не объяснил ей, как все было на самом деле?

– Она со мной не разговаривала. Кроме того, выяснилось, что Энди давно нравился Дуг. Это во-первых. А потом она прочла записку и… Я не знаю. У нас была встреча с социальным работником по этому поводу, попытка разрешить конфликт. И она сказала, что чувствует себя так, как будто я ее предал и унизил.

– А ты сказал ей, что там было на самом деле?

– Это не относится к делу. – Бен достал телефон и посмотрел на время. – Думаю, нам пора возвращаться, а то скоро встанет солнце и появятся любители спортивной ходьбы.

– Ты ей так и не сказал, правда?

– Это было неважно. Она предпочитала Дуга, даже несмотря на его свежесломанный нос. Теперь ты понимаешь, почему Джейни и Люси так разозлились? Эта история опозорила всю семью. – Он снова поднял руки вверх. – И, знаешь, я совершенно добровольно сознаюсь в том, что отметелил Дуга Ремо. Но, по крайней мере, я знаю, что мои сестры в курсе, что ту записку я не писал. С родителями другая история – они, похоже, думают, что я способен на любые злодеяния.

– И это навсегда останется в твоем личном деле?

– На самом деле только на два года. И, если все будет в порядке, то потом запись удалят.

– Разве тебя не грызет, что она так никогда и не узнает правды? – спросила я.

– Я стараюсь об этом не думать. Я просто хотел, чтобы ты поняла, о чем все говорили.

Мы замедлили шаг – возможно, нарочно. Часть меня мечтала вообще не возвращаться домой, но другая часть чувствовала страшную усталость. Мне хотелось нырнуть под одеяло и снова начать относиться к Бену как к симпатичному, острому на язык парню. А не как к человеку со своими страхами и призраками. Иногда жить проще, когда тебя почти не замечают.

– Я не подумала ничего плохого. Я забеспокоилась. О тебе, – решила прояснить я.

– Ты не должна обо мне беспокоиться, – сказал Бен. У этой фразы было очень много значений.

Я остановилась.

– Мой дом. – Кажется, было не самой хорошей идеей просто подниматься по ступенькам.

– Иди через дворы, а я постою на дорожке. Если кто-то не спит, скажи, что бегала.

Я отдала ему перчатку.

– А ты что скажешь?

– Что собираюсь попробоваться в бейсбольную команду. Слушай, наверное, ты и так понимаешь, что не надо никому говорить…

– Без проблем. – Я пыталась сосредоточиться на моменте, но не могла перестать тревожно оглядываться вокруг, словно ожидала, что мама вот-вот выйдет на крыльцо.

– Сделай мне одолжение: когда будешь внутри, мигни светом, чтобы я знал, что ты в порядке.

– А твой надзиратель в курсе, что ты такой джентльмен?

Он глазом не моргнул, словно ожидал чего-то подобного.

– Ладно, давай. – И он кивнул на мой дом, словно подстегивая меня.

Я шла быстро, чтобы сорвать пластырь одним движением – расстаться с Беном после всех этих разговоров и близости. Я запретила себе оборачиваться и вместо этого сосредоточилась на том, чтобы пробраться в дом незамеченной. Я сняла обувь, прежде чем вступить на деревянную веранду, тихо открыла дверь, выключила телевизор и поднялась по ступенькам наверх. Включив и выключив свет в свой комнате, я представила, как Бен стоит и ждет на тротуаре, вспомнила о письмах и о том, что нам всем нужно держать ушки на макушке. Я разрешила себе один раз посмотреть в окно и еле смогла различить Бена, который шел в темноте к своему собственному дому. Он тоже не оборачивался.

Но, возможно, я была не единственным наблюдателем. Если Часовой видел, как мы бродили ночью по безлюдным улицам, может ли это по-прежнему считаться тайной?

Глава 12

Собирались родители признаваться в этом или нет, но они явно вступили в сговор с тетей Джиллиан, чтобы не дать мне пойти в гости к Донахью на следующий день, а, возможно, и все оставшиеся дни летних каникул. Это началось с того, что отец неожиданно рано заглянул в мою комнату:

– Ты разве не на пробежке?

Я спала от силы часа три.

– Кажется, я заболела.

– Нельзя пропускать тренировки.

– Может, простуда.

– Выглядишь совершенно нормально. Во сколько ты вчера легла?

Я накрыла голову подушкой:

– Пап, у меня еще целых четыре дня.

Он, похоже, страшно удивился:

– Совершенно верно. А если ты будешь поздно вставать, то тебе придется тренироваться в самую жару.

– Вечером потренируюсь.

– За тобой скоро приедет тетя Джиллиан.

Я села в кровати:

– Да? С чего бы это?

– Я не в курсе. – Он провел пальцами по дверной раме, словно проверяя, цела ли она. Почему моему отцу постоянно нужно все чинить? – Она договаривалась с твоей матерью. Хочет сходить с тобой в магазин за одеждой для школы.

– Мне никто не говорил.

– Я не знаю подробностей, Оливия. Но твоя тетя, которая очень тебя любит, хочет провести с тобой немного времени. – Тут я поняла, что все это неспроста: отец в кои-то веки упустил шанс уколоть тетю Джиллиан. – Вот что я тебе скажу: давай-ка ты поспишь еще часок. Потом вставай, и в десять вы с тетей отправитесь поддержать американскую экономику. А тренировку устроим вечером. – Обычно он не разрешал мне бегать в темноте. Я прищурилась, глядя на него и пытаясь найти верный угол. – Если нужно, я буду сопровождать тебя на машине.

Как только за ним закрылась дверь, я зарылась под одеяло и велела себе уснуть. Но каждый раз, как я закрывала глаза, передо мной оказывался Бен, мрачный и сломленный. Я снова села. Что это вообще было? Я проверила телефон, но сообщений не было. Внезапно меня захлестнула волна родственной любви. Пожалуй, мне не помешает день без контактов с Донахью. В том числе и потому, что, в случае чего, я понятия не имела, как объяснить последние события Джейни.

«Но ничего же не случилось», – подумала я, скатываясь с кровати. И потом еще раз, когда сидела на переднем сиденье рядом с тетей Джиллиан. Кондиционер работал на полную мощность, и, когда мы проезжали мимо дома по Олкотт, 16, по моим рукам побежали мурашки.

– Я так рада, что ты согласилась, – сказала тетя Джиллиан, когда мы выехали с улицы. – Спасибо, что нашла для меня время.

– Ты что, шутишь? – Я повернулась к ней. – Это же так круто. Впрочем, я знаю, что это мама тебя заставила.

– У нее не было нужды меня заставлять. Я была совсем не против провести с тобой день. – Тетя Джиллиан смотрела на дорогу. – Но вообще да, после всей этой истории с полицией она жутко перенервничала.

Я засмеялась.

– К ее чести, она выглядела совершенно спокойной.

– Пыль в глаза. Ты просто не слышала, как она говорила со мной по телефону. Как будто Донахью прихватили тебя с собой в Гуантанамо. – Она посмотрела на меня. – Впрочем, все это и правда чересчур, Лив. Будь к ней снисходительна.

За окном проносились ухоженные лужайки Гленнон-Хайтс. Я подумала, что, в принципе, можно попробовать поговорить открыто.

– А она рассказала про мистера Донахью и Макговерна?

– О да. Она не преминула поделиться со мной этой прекрасной историей.

– Ты в порядке?

– Ну, если кто и не в порядке, так это мистер Донахью. Честно говоря, что бы ни думала твоя мама, если копам и правда пришлось оттаскивать его от Неда, то он нравится мне немного больше, чем раньше.

Я была рада, что за рулем по-прежнему сидела развязная тетя Джиллиан, которая слушала отвратительную музыку восьмидесятых и никогда не включала поворотник. Потому что Неду Макговерну удалось превратить ее в бледное подобие этой тети Джиллиан – исхудавшее существо с красными глазами, которое свернулось на диване в нашей гостиной, бесконечно смотря реалити-шоу «Холостяк».

– Не знаю, пришлось ли им это делать. Я ей такого не говорила.

– Угу. Это мне рассказала Мэдлин Горэм, которая до сих пор работает в Harrington’s на ресепшн. Она говорит, что в агентстве завели на него дело, потому что дом Лэнсомов – это престижная недвижимость, а мистер Донахью навел знатного шума относительно недовых проявлений внимания.

– Мне кажется, между ним и миссис Донахью ничего не было.

Она в удивлении бросила на меня взгляд:

– Ничего себе. Кажется, ты вполне готова к девятому классу, Оливия. Сплетничаешь совсем как взрослая.

Не знаю, связано ли это с огромным опытом в продаже недвижимости или с пламенным консюмеризмом, но в торговом центре никто не ориентируется лучше моей тети. Мама всегда говорит, что у нее острый глаз, и это чистая правда. Она может выбрать из целой стойки с одеждой вещь, которую мне бы никогда не пришло в голову примерить, но на мне она будет смотреться потрясающе.

– Только взгляни на себя! – сказала она, когда я вышла из примерочной. – Шикарно.

– Спасибо, тетя Джиллиан. Серьезно.

– Ну, мы еще не закончили. У тебя же не может быть всего один классный набор одежды. Это как задать планку, а потом отказаться ее поддерживать.

– Я просто буду ходить в этом каждый день. И они решат, что это мой фирменный стиль.

– Да? – она ухмыльнулась. – Кто такие «они»?

– Не знаю. Те, кто рулят в старшей школе.

Мы шагали по торговому центру, неся пакеты с покупками. Я чувствовала себя как героиня «Красотки», только не такая развязная.

– Вот что я тебе скажу. Ты должна быть этими «ими», понимаешь? Суди тех, кто судит. Иначе ты всю жизнь будешь ждать разрешения быть собой. Позволь своей личности выйти на поверхность. Уверенность в себе притягивает людей.

Я люблю тетю Джиллиан, но иногда разговоры с ней выглядят как микс всех существующих на свете аудиокниг по саморазвитию. С другой стороны, где-то в Нортхэмптоне та девушка, Андреа, работала в саду со своим дурацким транзисторным радио. И в ее случае эта уверенность сработала.

Только когда мы зашли пообедать в Sip and Sandwich, я сообразила, что сейчас внимание моей тети полностью сосредоточено на мне. И если я наберусь смелости спросить, она, возможно, сможет объяснить один из загадочных комментариев мисс Эббот.

– Я знаю, что мама дружила с Лэнсомами, а как насчет отца? Когда вы все еще учились в школе.

Джиллиан странно на меня посмотрела.

– А почему ты спрашиваешь?

– Ну, один человек сказал мне кое-что.

– Не стоит об этом говорить.

– Почему? Мама дружила с миссис Лэнсом, ведь так? Папа что, дружил с доктором Лэнсомом?

– Не то чтобы.

– Значит, папа тоже общался с миссис Лэнсом?

Джиллиан не смогла с собой совладать и фыркнула:

– Ну, можно и так сказать. – Потом она сообразила, что разговаривает со мной, а не с моей матерью, и попыталась сдать назад: – Не бери в голову.

Но я уже все поняла.

– Папа и миссис Лэнсом? – спросила я, и Джиллиан открыла рот от удивления. – Я так и знала! – и каким-то странным образом это была правда.

Виртуальные антенны других посетителей кафе звенели от напряжения, нацелившись на нас. Джиллиан наклонилась ко мне и сказала тихим предупреждающим голосом:

– Оливия, это не то же самое, что обсуждать, кто с кем ходил на выпускной в восьмом классе, или даже похождения Неда Макговерна. Это касается твоих матери и отца, и ты понятия не имеешь, как все это было болезненно в те времена. Это было очень давно, много лет назад.

– До или после моего рождения? – Не знаю почему, но мне казалось, что это важно.

Джиллиан незаметно огляделась по сторонам – окружающие старательно делали вид, что совершенно не подслушивают.

– Еще до того, как они поженились. Послушай меня, пожалуйста. Лучше об этом вообще не вспоминать. – Она отодвинула в сторону свой кофе. – Думаю, нам пора. – Затем, погромче: – У тебя такое живое воображение! – И огляделась, чтобы убедиться, что все ее слышали.

Мы вдвоем вышли из кафе. Снаружи, уже в торговом центре, я спросила:

– Если это все было так давно, зачем понадобился этот театр?

– Затем, что это не их дело. А еще потому что мы в Гленнон-Хайтс, и иногда люди, которых мы так хорошо знаем, как шакалы, набрасываются на скелеты в наших шкафах.

Я поняла, что она сейчас говорит не только о моих родителях.

– Ты злишься? – спросила я, когда мы сели в машину.

Прошло несколько тягостных секунд, прежде чем она ответила:

– Мне бы просто хотелось, чтобы ты понимала, во что влезаешь. Сейчас все это совершенно не имеет значения. – Она обняла меня одной рукой. – Я не злюсь. Разве что на себя, потому что я не должна была ничего тебе рассказывать.

– Ты и не рассказала.

– Но я подтвердила. Но больше я тебе ничего не скажу, Лив. Потому что сейчас это в самом деле неважно. Некоторые бы даже сказали, что и тогда это было неважно. Они оба приняли решение переступить через эту ситуацию. И если ты будешь расспрашивать, то только причинишь боль своей маме. Я уверена, что тебе этого не хочется.

– Нет, конечно.

– Вот как устроены отношения других людей. Они как отдельные планеты, где живут только два человека. Ваши орбиты могут иногда пересекаться, но ты не можешь туда попасть. И никогда по-настоящему не знаешь, что там происходит. – Она поглядела на меня. – Честное слово, когда ты станешь постарше, то поймешь, что это значит. – Она сморщилась. – Ненавижу так говорить, это звучит слишком снисходительно. Но, возможно, это и правда сложно понять, когда у тебя нет опыта в поддержании отношений.

Мы некоторое время ехали в молчании. Но, сворачивая на нашу улицу, она сказала:

– Оливия, тебе правда стоит выбросить это из головы.

Я кивнула – что я еще могла сделать?

* * *

После ужина мы с отцом начали готовиться к вечерней пробежке. Маме не слишком понравилась эта идея.

– Брэд, ты уверен, что это хорошая мысль, учитывая ситуацию?

– Ты имеешь в виду Следопыта? – сказала тетя Джиллиан.

– Часового, – поправила я.

– Как бы его ни звали, мне кажется, сейчас не лучшее время для рискованных мероприятий. Мы еще до всего этого договаривались не тренироваться вечером.

– Я совершенно с тобой согласен, – сказал отец. – Я буду ехать за Оливией на машине.

– Серьезно? – тетя Джиллиан посмотрела на меня. – Я трачу столько денег, чтобы ты выглядела круто, а потом твой отец сопровождает тебя на пробежке?

– Папа, это необязательно. Я не собираюсь бегать вокруг дома Лэнсомов, так что не думаю, что у Часового возникнут претензии.

– Ну да. Конечно же, человек, который пишет анонимные письма про кровь на стенах, рассуждает точно так же, – мама закатила глаза. – Честно говоря, я беспокоюсь и по поводу машины. Постоянно в прессе такие истории – как человек отвлекается буквально на секунду, а потом давит собственного ребенка.

– Так, ну теперь ты все-таки официально сошла с ума, – сказала тетя Джиллиан. – Я была на твоей стороне, но поддержать идею, что Брэд случайно задавит Оливию, я просто не могу.

– К тому же она слишком быстро бегает, – улыбнулся отец.

Нам всем было так здорово вместе. Не знаю, почему нельзя было просто этим насладиться. Но я почему-то словно содрала старую болячку, которая вдруг невыносимо зачесалась.

– Мисс Эббот говорила, что эти письма от Часового появились довольно давно. Еще когда там жили Лэнсомы. Так что кем бы ни был этот человек, его цель – не Донахью. Все началось с Лэнсомов. Хотя это тоже выглядит очень странно – как вообще можно поссориться с Лэнсомами? Они всегда такие дружелюбные.

Я думала, что тетя Джиллиан пихнет меня ногой под столом, но она просто посмотрела на меня с разочарованием, встала и принялась убирать со стола. Мама произнесла:

– Ну, думаю, у кого-нибудь все же есть причины. – Мне было страшно смотреть в глаза кому-нибудь за столом. – Но такова жизнь, ведь так? Если ты ни разу в жизни никого не разозлил, то, возможно, ты и не жил вовсе.

Я встала:

– Помыть посуду?

Мама покачала головой:

– Нет, если ты собираешься бегать, лучше иди сейчас.

Я все еще чувствовала на себе взгляд тети Джиллиан.

– Спасибо, мам, – сказала я от всего сердца. Но одновременно я хотела сказать: «Прости, мам». За то, что заговорила о Лэнсомах в надежде спровоцировать какой-то эмоциональный взрыв. За то, что разрушила атмосферу.

Поднимаясь по ступенькам к себе в комнату, я услышала, как Джиллиан подтрунивает над мамой:

– Спорю на пятьдесят баксов, что это Грэйс Эббот пишет письма.

– Точно не она. Я же одно видела. Ее почерк гораздо лучше.

– О да, практически каллиграфический. Но вообще это очень на нее похоже – мистификация, просто ради того, чтобы не так скучно жилось.

– Джиллиан, она бы так не поступила! – Я по голосу слышала, что мама улыбается. – Хотя, конечно, она могла бы писать восхитительные письма. С цитатами из «Макбета» или чем-то подобным.

– Именно!

Тут до меня дошло, что мама и тетя Джиллиан, судя по всему, учились у мисс Эббот. Я помчалась обратно вниз:

– Слушайте, а вы что, учились вместе с семьей Ван Холтов?

Все трое посмотрели на меня с ужасом. Мама первой пришла в себя:

– Оливия, что на тебя сегодня нашло?

– Просто спросила.

– Не спрашивай об этом, – сказал отец своим максимально серьезным голосом, чтобы показать, что спорить не стоит. – Иди переодеваться, пора начинать.

– Ладно, но все-таки? В этом же нет ничего ужасного. – Я посмотрела на Джиллиан.

– Я просто возмущена, что ты думаешь, что мы настолько старые. Ван Холты были лет на пятнадцать старше нас. Кстати, в последнем письме Часового случайно не было отсылок к Шекспиру?

– Джилл, перестань, – раздраженно сказала мама. – Нет, Оливия, мы не ходили в школу с Ван Холтами. Но они действительно существовали. Только давай не будем замешивать сюда еще и эту историю. Скорее всего, эти письма – результат чьих-то извращенных представлений о юморе. Ты меня понимаешь?

Я понимала, просто не собиралась соглашаться. Отец тащился позади на внедорожнике, а я пыталась сосредоточиться. В ушах наушники, маршрут готов. Мышцы были в отличном состоянии, а вот сознание нет. Было такое чувство, что я двигаюсь сквозь сироп от кашля. Во-первых, со стороны это наверняка выглядело нелепо – словно папа агент разведки, охраняющий президента. Если это увидит Бен, то наверняка подумает, что родители узнали о ночной прогулке и посадили меня под домашний арест.

Кроме того, я так и не придумала, как миновать парк. Мне пока еще не хотелось туда возвращаться. Если я это сделаю, он снова станет обычным старым парком, а не тем местом, где Бен рассказал мне свою тайну. Я оглянулась на отца, но он лишь показал мне жестом, чтобы я двигалась вперед. Он тоже считал, что я бегу слишком медленно.

«Не ищи оправданий, а ускоряйся», – сказал бы он мне.

Джейни дважды мне писала: первый раз, когда мы ходили по магазинам с тетей Джиллиан, а второй – прямо перед ужином. Потом она позвонила, так что, готова я к этому или нет, позже мне придется перезвонить.

Я резко ускорилась, чувствуя раздражение на саму себя. Я заставляла себя бежать все быстрее, потому что мне просто хотелось поскорее закончить. Уши пульсировали – я постоянно прибавляла громкость в наушниках, так что даже не слышала, как сигналит отец.

Я подбежала к крыльцу и увидела, что возле нижней ступеньки лежит бейсбольная перчатка, а внутри – потрепанный кожаный мяч. Если бы кто-то просто проходил мимо, он даже не заметил бы ничего странного. И ничего бы не понял, потому что этот язык на всей планете понимали только мы с Беном. Я не знала, зачем он ее тут оставил – в качестве приветствия, сигнала или чего-то еще. И на этом у меня получилось сосредоточиться – на бейсбольной перчатке на крыльце нашего дома.

Музыка в ушах все еще играла, так что я не услышала, когда ко мне подошел отец и что-то сказал. Когда я подняла голову, он стоял между мной и домом на Олкотт, 16. Домом Лэнсомов. Хотя вообще-то домом Донахью. А может, домом Часового?

Перед ним стояли три полицейских машины, заливая синими огнями летнюю ночь.

Глава 13

Я попыталась броситься туда, но мои ноги страшно устали, да и отец явно не обрадовался.

– Притормози пока, – сказал он. – Мы выясним, что там происходит. Ладно? Но давай сначала зайдем в дом.

Мама и тетя Джиллиан стояли на пороге, открыв дверь и махая, чтобы я заходила. Я помотала головой. По всей улице люди выглядывали из дверей или бесцельно бродили по двору. Я увидела, как мисс Эббот вытащила из гаража шезлонг – в любых других обстоятельствах это было бы безумно смешно. Я постаралась это запомнить, чтобы позже рассказать Джейни, но тут колени у меня подогнулись. Два сообщения и звонок, и я ей не отвечала весь день!

– Ты не хочешь присесть? – Отец принялся было опускать меня на тротуар, но потом передумал и повел обратно к крыльцу. – Вот так. Мелинда! Ты не могла бы принести воды?

Я думала о том, что все случилось из-за меня. Как мы раньше говорили перед зеркалом «Кровавая Мэри», чтобы ее призвать, так и сейчас простого упоминания Ван Холтов оказалось достаточно, чтобы заставить половину полицейских сил Гленнон-Хайтс собраться перед домом Донахью. «Я уверен, что все в порядке», – говорил отец, поглаживая меня по спине. Мама принесла бутылку воды.

– Может, мне сходить к ним? – сказала она. – Кто-то ведь должен. Они совсем недавно переехали, и мы, пожалуй, знакомы с ними лучше всех.

Отец сел рядом со мной, и мы смотрели вслед маме, которая шла к дому Донахью. Из нашего дома пулей выскочила тетя Джиллиан.

– Серьезно, Брэд? Ты вот так позволишь ей взять и пойти туда?

– Она сама разберется, – ответил тот. – Мы подождем внутри. – Я открыла рот, чтобы возразить, но он предостерегающе поднял руку. – Лив, это не просьба.

Я подняла бейсбольную перчатку и понесла ее внутрь. Если папа или тетя Джиллиан и удивились, то ничего не сказали. Я отнесла ее в свою комнату, спрятала между стеной и кроватью и надела теплую кофту – мне почему-то было очень холодно. Из моего окна вид на дом Донахью был лучше. Великолепный фасад не изменился, просто теперь он был залит голубым светом.

Я вернулась вниз и принялась ждать, глядя на дверь. В какой-то момент ко мне присоединились папа и тетя Джиллиан.

Когда мама наконец вернулась и вошла в дом, то обнаружила нас троих в ожидании, подавшихся вперед.

– Привет, – сказала она, словно ненадолго выскочила в магазин и была бы не против, если бы мы помогли занести продукты. – Все в порядке. Все напуганы, но никто не пострадал. Все в норме. – Мы, должно быть, выглядели слишком ошарашенно, и она объяснила: – Еще одного письмо от Часового.

Папа сказал вслух то, о чем все подумали:

– То есть одно письмо потребовало три полицейских машины? Никакого несчастного случая не было?

Я встала и посмотрела в окно. Машины исчезли. В доме Донахью не горело ни одного огонька.

– Ну, – сказала мама, – письмо было довольно пугающим. И еще, мне кажется, у ребят в участке не так уж много дел. Они очень тщательно все проверяли.

– И за это мы платим налоги, – сказал отец. Он встал, словно собираясь размять ноги. – Подойди сюда на минутку, – сказал он более сиплым, чем обычно, голосом и обнял маму. – Я должен был сам туда пойти. Понятия не имею, о чем мы думали. – Мама отступила, но он снова притянул ее к себе. Мы с тетей Джиллиан переглянулись: обычно они так себя не вели.

– Я очень удачно зашла. Помогла успокоить детей, что дало возможность Гэвину и Линдси сосредоточиться на вопросах полиции.

– Они что-нибудь видели?

Мама покачала головой.

– Никого не было дома. Просто, когда они вернулись, то обнаружили письмо вместе с остальной почтой.

– На пластике? – спросила я.

– Да. Полиция положила там это покрытие под прорезью для почты, и вся почта попадала туда. Они специально прислали человека, который занимается сбором улик. В этот раз они надеются, что эти предосторожности позволят снять отпечатки пальцев и все разъяснить.

– А письмо они прочитали? Что там было?

Мама поколебалась.

– Примерно то же самое, что и раньше. Довольно пугающе.

– Можно я схожу повидаться с Джейни? – Все молчали. – Вы можете меня проводить, если хотите. Но полиция бы не уехала, если бы не была уверены, что в доме безопасно.

– Солнышко, я знаю. Джейни наверняка тоже хочет с тобой увидеться, но я думаю, что сегодня лучше предоставить Донахью самим себе. Им нужно многое обсудить.

– В каком смысле? Что им нужно обсудить? – Все переглядывались, но на меня никто не смотрел. – Они что, уезжают?

– Никто этого не говорил. Но сегодняшний вечер был довольно напряженным. Может, ты просто ей позвонишь?

Потому что в этом случае я не смогу посмотреть ей в глаза. И не узнаю, как она на самом деле себя чувствует. И еще не узнаю, рассказал ли ей Бен про вчерашний вечер. Мой взгляд перебегал с мамы на отца и на тетю Джиллиан. Подниматься с места явно никто не собирался.

В первом сообщении я просто послала ей множество восклицательных знаков. Она почти тут же ответила: «С ума сойти!» – «Ты в порядке?» – «Ты можешь зайти?» – «Мама не разрешила». – Три точки на экране мигали. Джейни думала. «Может, позже?» Я взвесила риск, на который пойду, если соглашусь выбраться из дома ночью. Но вчера же я прекрасно с этим справилась. Разве моя дружба с Джейни не стоит того же самого, что и непонятные отношения с Беном?

Через четыре дома отсюда Джейни смотрела на экран, ожидая моего ответа. «Ладно, – ответила я. – Напишу ближе к делу». И на всякий случай удалила сообщение. Я с каждым днем становилась все изобретательнее. После душа я надела черные штаны и темную футболку. Это не так сильно бросалось в глаза и заставило меня чувствовать себя ловкой и хитрой, поверить, что у меня получится выбраться из дома ночью.

К тому времени когда я снова спустилась, Джиллиан уже ушла.

– Она просила передать тебе, что позвонит завтра. Судя по всему, вы еще не закончили с шоппингом, – сказала мама и крепко меня обняла. – Хочешь, посмотрим кино?

Мы выбрали романтическую комедию, и я заснула на диване даже раньше, чем главные герои перестали ходить вокруг да около и поняли, что любят друг друга.

Я проснулась, свернутая клубочком и накрытая одеялом. Телевизор был выключен. Родители не стали выключать свет на кухне, чтобы я не испугалась, когда проснусь. Внутри болезненно отозвалось понимание, как они облегчили мне полуночный побег из дома. «Пусть поспит, – должно быть, сказала мама. – Она так испугалась сегодня. Ей надо отдохнуть».

Я посмотрела на телефон. Половина первого, и только одно сообщение от Джейни: «?????????????»

«Десять минут», – ответила я.

Этим сообщением я отрезала путь назад. Я нашла свои кроссовки и встала под лестницей, прислушиваясь. Отец так храпел, что его было прекрасно слышно этажом ниже, но это усложняло ситуацию с мамой. «Как она вообще могла уснуть рядом с этим?» – подумала я. И снова прислушалась, пытаясь уловить звуки пробуждения. Ничего. Так что вторую ночь подряд я выскользнула из дома через черный ход.

Когда рядом не было Бена, которого следовало впечатлить, быть храброй оказалось сложнее. А еще, как выяснилось, на остальных соседей тоже повлияла тревожная обстановка. Вдоль улицы точками мерцали фонари у домов, в которых еще вчера в это же время было темно. Я нашла взглядом Олкотт, 16 и постаралась незаметно проскользнуть дворами. Пришлось даже прикрыть ладонью экран телефона, пока писала: «Я тут. Черный ход».

Поднявшись по ступенькам, я подергала дверь. Закрыто. Но она тут же распахнулась, чуть не ударив меня по лицу.

– Да вы издеваетесь, что ли? – яростно произнес Бен своим низким голосом. Он включил фонарик на телефоне, и свет ослепил меня.

– Бен? – я прикрыла глаза рукой.

– Да уж не папа римский.

– Джейни попросила меня прийти. И не стоит притворяться, что тебе так уж чужда идея ночных прогулок.

– Вы ведь не разделили один мозг на двоих, правда? – он отпустил фонарик. – С моей стороны было довольно неосторожно приходить к тебе вчера, но тебе приходить к нам сейчас – полное безумие. А что если бы мой отец тут по ночам дежурил? И если бы у него было ружье?

– Ничего личного, но с таким характером твоему отцу нельзя владеть оружием, – сказала я. Он, конечно, прав, но этого он от меня не услышит. – Джейни написала, и у меня было такое чувство, что это мой долг. – Мы в упор смотрели друг на друга. – Ты должен понять.

Он отвел глаза, и луч фонарика тоже.

– Мне кажется, она уже спит.

– А может, сходишь проверишь? Вдруг у нее телефон не ловит.

– Она спит, иначе бы сидела здесь. Я скажу ей, что ты приходила.

– Ладно.

– И что больше ты не будешь этого делать.

– Ладно.

– Тебе пора домой.

– Ты оставил бейсбольную перчатку. На крыльце. Это был ты, верно?

– Да. – Он сглотнул. – Тогда я думал, что, может, получится с тобой поболтать. Но это было раньше. После сегодняшнего вечера все будут начеку.

– Ладно. – Конечно, я знала и другие слова. Просто сейчас мне казалось, что они слишком сложные.

– Увидишься с Джейни завтра. Я тоже буду где-то поблизости. Хорошо, Ливви? – Он не стал ждать ответа и просто погасил фонарик.

Я ушла не сразу, а еще пару минут стояла, прислонившись к двери спиной и гадая, делает ли Бен то же самое. Потом дверь слегка дернулась, и я поняла, что так и было – он ушел только сейчас. Пришлось собрать всю силу воли, чтобы его не окликнуть, но я справилась. Не буду унижаться. И не собираюсь попадаться кому-то на глаза. «Ладно», – прошептала я и пошла домой, думая о том, кто мог наблюдать эту ночную вылазку.

Но Бен, судя по всему, сдержал обещание, потому что с утра мама разбудила меня со словами:

– Оливия, к тебе пришла Джейни. Отец на работе, а я еду в город. Сказать ей, чтобы поднималась?

– Да, конечно. Она что, пришла прямо сюда? Прямо сейчас?

Мама улыбнулась:

– Она сказала, что получила твое сообщение. На первый взгляд она в порядке. – Мама шагнула было из комнаты, но тут же вернулась. – Я совершенно не возражаю, чтобы вы оставались здесь, но если вы пойдете к Джейни, я должна об этом знать. И кто-либо из взрослых должен быть дома. Договорились?

Я кивнула. В конце концов, это было вполне разумно.

Когда Джейни вошла, я чуть не сбила ее с ног. Вероятно, это не лучший способ обращаться с жертвами травмы, но я была так рада ее видеть!

– Что у вас произошло? Ты в порядке? Полиция уже что-то выяснила? – Она очень крепко обняла меня в ответ, так что я продолжала щебетать: – Бен тебе рассказал? Я попыталась прийти. Ну то есть, вообще-то я приходила, но ты, видимо, уже заснула к тому моменту. И когда я пришла, Бен прочитал мне целую лекцию о рисках и вашем отце с ружьем.

Джейни шмыгнула носом и засмеялась:

– У нашего отца нет ружья.

– Ну ясное дело! И должна сказать, это крайне мудрое решение. – Мы обе засмеялись, а Джейни даже прослезилась – непонятно, от смеха или от чего-то еще.

– Не знаю, чего я так разволновалась. Это же просто очередное письмо. Сержант несколько раз говорил про эскалацию, но оно было совершенно такое же, на той же бумаге. Но, кажется, в этот раз они лучше нас изучили.

– В смысле?

Джейни достала телефон, чтобы показать фотографию. Черные чернила на кремовой бумаге.

Кто же ты, чужак? Я наблюдаю – я вижу, как свет в окнах зажигается и гаснет. Знаю, когда вы спите и когда ваши дети не спят. Но под половицами таятся кости. Я слышу их пение. Ступая по полу, знай, что кости прямо там, под твоими ступнями. И скоро твои собственные кости к ним присоединятся.

Мне вдруг стало холодно, в точности как прошлым вечером, когда я дожидалась известий, что у Донахью все в порядке. Я стащила с кровати одеяло и завернулась в него.

– Тебе не кажется, что это письмо хуже предыдущих?

– Тот, кто его написал, явно рассчитывал на реакцию. И он ее получил – явился целый отряд кавалерии. – Она перевела взгляд мимо меня, на кровать. – Это что, перчатка моего брата?

Мне все еще было холодно, но к лицу прилила кровь.

– Да? Отец нашел ее на крыльце. Он думал, может, это кто-то из школы. – Я как ни в чем ни бывало подала ей перчатку, словно не спала всю ночь, сунув в нее руку, как какой-то недоделанный сталкер.

– Он ведет себя еще более странно, чем всегда, – сказала Джейни. Я сохраняла на лице ровное выражение. – Бен, а не твой отец. Это с ним с того первого разговора с полицией – ну, ты и сама там была. А вчера его даже не было дома, он явился, когда полицейские уже приехали. Вошел вразвалочку, словно полицейские постоянно торчат у нас в гостиной.

– Серьезно? Он что, не ужинал вместе со всеми?

– Неа. Мы все собрались, и сперва он сказал, что встретится с нами уже там, но так и не явился. Представляешь, что мои родители устроили бы, если бы так поступили я или Люси? Просто слился и даже никак это не объяснил. И мы все сидели и ждали до бесконечности, прежде чем сделать заказ.

– А он сказал, что случилось? С кем он был?

– В том-то и дело: он не захотел. Ничего не сказал никому из нас. – Джейни связала волосы в пучок и опустила на меня твердый взгляд. – Сейчас я задам тебе вопрос, и ты должна ответить на него абсолютно честно.

«Ой-ей, – подумала я. – Она знает». Я прикрыла глаза и снова открыла их, но Джейни по-прежнему сверлила меня взглядом.

– Пообещай мне.

– Конечно, я обещаю. – Я плотнее завернулась в одеяло, стараясь не смотреть на бейсбольную перчатку у нее в руке. – Джейни, в чем дело?

– Я даже произнести это не могу.

– Что, Джейни? «Ну скажи уже».

– Как ты думаешь, Часовой – это Бен?

– Нет, – ответила я и повторила с куда большим чувством, – нет! Между чувством глубочайшей вины и полыхающей ярости лежали две с половиной секунды. – Джейни, как ты можешь даже думать о таком!

– Могу. И думаю. Такую историю только он мог выдумать. Ты его совершенно не знаешь. Когда пришло первое письмо, мы все сразу же об этом подумали. Все. Вся семья. Мы столько времени потратили на эти игры в детективов, со списками подозреваемых и допросом соседей. Но иногда верный ответ – самый простой.

Я помотала головой:

– Это не он, Джейни.

– Все сходится. Ты понятия не имеешь, как он хотел остаться в Нортхемптоне. Он собирался жить у друзей, подавал документы в школу-пансионат. Он даже устроил встречу родителей со школьным психологом, чтобы уговорить их снять ему квартиру. И это после всего, через что заставил их пройти!

– Думаю, он просто не хотел расставаться со своими друзьями.

– С одним другом. – Джейни смотрела мне в глаза, словно чтобы убедиться, что каждое слово достигнет цели. – Вернее, подругой. Она была довольно хорошенькая. И хотела, чтобы мы уехали. – Джейни излагала свои аргументы. – Во-первых, он достаточно сумасшедший, чтобы вообще такое придумать. Потом, он все время куда-то исчезает. Как вчера вечером – он прогулял семейный ужин, но он же должен был быть где-то поблизости. – Она подняла бейсбольную перчатку и помахала ею – улика номер один. – Он ведь оставил это у тебя на крыльце.

– Вспомни, что нам говорила мисс Эббот. Письма начались еще до того, как вы переехали.

– Мои родители отправили предложение о покупке четыре месяца назад. Бен мог уже тогда написать первое письмо. – Она откинулась на кровати и бросила перчатку в другой конец комнаты. Мячик выпал из гнезда и громко покатился по деревянному полу. – Извини. – Я пожала плечами, надеясь, что она так и оставит все это валяться. – Я люблю своего брата, Оливия. Но за последний год с ним много всего произошло. Он убедил себя, что любит эту девушку, и не слушает тех, кто пытается воззвать к его разуму. Я знаю, что он может быть веселым, остроумным и все такое, но на самом деле он просто притворяется, что ему все равно, что он застрял в этой дыре.

Джейни говорила и говорила, а я слушала, хотя из-за этого чувствовала себя виноватой. Я загнала себя в угол – в какую бы сторону я ни повернулась, то кого-нибудь предавала.

– Ты думаешь, что Бен – это просто саркастичный парень, который смешно шутит, но ему нравится издеваться над людьми. Потому что он ополчился на весь мир. А знаешь, кто еще производит такое впечатление? – Она включила экран телефона и повернула его ко мне. – Тот, кто пишет эти письма. – С фотографии на меня, словно ухмыляясь, смотрело последнее письмо Часового. Буквы казались более крупными – словно он повысил голос, чтобы его услышали. – Мне кажется, поэтому мой отец и не хотел идти в полицию. Он тоже думает, что это Бен. – Я решила не напоминать Джейни, что такое поведение делает самого мистера Донахью главным подозреваемым. – Даже вчера вечером на том, чтобы вызвать копов, настояла мама. Теперь полиция этим занимается, и они разберутся, что к чему. Они вчера все сфотографировали на профессиональную технику. Сняли отпечатки пальцев. И скоро Бена опять арестуют. И за что? За идиотский розыгрыш, на который он пошел, потому что наши родители решили переехать. Так глупо.

Я понимала, что под «глупо» Джейни имеет в виду Бена, но задумалась, можно ли считать глупостью мое доверие к нему.

Потому что как только я перестала его оправдывать и всерьез к ней прислушалась, ее слова показались довольно убедительным.

Глава 14

По дороге из бассейна мы с Джейни увидели, как еще одна полицейская машина сворачивает на Олкотт-Плейс.

– Серьезно? – сказала она, спрыгивая с велосипеда. На подъездной дорожке оказалось пусто, машин родителей не было видно.

– Пойдем ко мне, – сказала я, вспомнив о договоренности с мамой.

– Бен и Люси дома.

– Но они не взрослые.

Джейни холодно посмотрела на меня:

– Люси? Да ладно тебе. Она практически старуха.

Полицейская машина замедлила ход, но мигалка не светилась. Я слегка притормозила, но все же продолжала вести велосипед к собственному крыльцу.

– Лив. – В этот раз голос Джейни стал напряженным. – Что если они допросят его в одиночку?

И ровно в тот момент, когда я размышляла, что хуже – нарушить слово, данное маме, или писать Бену письма в тюрьму – полиция вдруг свернула к другому дому. Мы с Джейни уставились друг на друга, а офицер Уайкофф помахал нам с крыльца дома мисс Эббот.

– Вау, – пробормотала Джейни, вяло махая ему в ответ. – Смотри-ка, что мы с тобой сделали. Теперь полиция будет допрашивать мисс Эббот.

– Какой нонсенс! – возразила я голосом мисс Эббот. – Это она будет допрашивать их.

– Как думаешь, что она им расскажет?

– Может, поведает им подробную историю Гленнон-Хайтс. По крайней мере, их это займет на какое-то время. Еще она ведет список машин, которые слишком часто ездят мимо парка. Может, заставит их проверять номера.

– Что вообще значит «слишком часто ездят мимо парка»?

– Она называет это «кататься». И считает, что парк служит центром преступного мира Гленнон-Хайтс.

Я уговорила Джейни пойти со мной в кофейню, чтобы встретиться с Кайей, Мирабель и Брук. Но сначала она заскочила домой – предупредить Бена и Люси, что полиция неподалеку. Вышла Джейни с возмущенным видом.

– Вот каждый раз, когда я пытаюсь поступить правильно, как сестра, всем абсолютно наплевать!

– Что они сказали?

– Люси что-то ответила по-латыни – я не знаю латынь. А Бен поблагодарил за предупреждение и сказал, что уберет трупы обратно под половицы.

Я расхохоталась.

– Да ладно тебе, это правда смешно!

– Он так говорит, как будто понятия не имеет, что может оказаться подозреваемым.

– Именно. Так что, возможно, он невиновен. Так ведь?

Я пыталась говорить уверенно, но это не слишком помогло.

* * *

В кофейне было битком. Судя по всему, все ученики старшей школы Гленнон-Хайтс просто сдались и решили дожидаться первого дня учебы там, где чувствовали себя наиболее комфортно. Что и говорить, кожаные кресла, яркий свет и огромное количество кофеина и правда могли сделать переход на новую ступень иерархии несколько более переносимым. Пришлось пережить весьма неловкий момент, когда Брук подозвала нас к столику, где сидели Мирабель и Кайя, а у них оставался только один свободный стул – судя по всему, для меня. Так что мы с Джейни уселись на него вдвоем, а Брук и Кайя переглянулись с таким видом, словно это какое-то большое дело.

Мне захотелось попросту выбить из-под Кайи табуретку и заорать: «Просто надо было занять два места!» Но такие вещи не говорят вслух. Судя по всему, в старшей школе это имело еще больше значения, чем в восьмом классе: надо было притворяться изо всех сил, что ты не замечаешь жалких попыток окружающих унизить других, чтобы самим почувствовать себя чуточку лучше. Учеба еще даже не началась, а мы уже играли по этим правилам.

За столиком позади нас сидела компания старшеклассников, и я узнала того рыжеволосого парня из бассейна. При встрече он всегда кивал нам с Джейни с таким видом, словно лично одобряет наше присутствие на этой планете. Сейчас он тоже кивнул в нашу сторону и подтолкнул к нам свободную табуретку.

Брук округлила глаза. Я подтащила табуретку к столику и пихнула Джейни, но она уже повернулась к нему лицом.

– Спасибо.

– Без проблем. Рад тебя здесь видеть. А то я думал, ты живешь в воде. – Джейни только покачала головой. – Ты младшая сестра того новенького, Бена. – В этот раз она кивнула. Похоже, образ немой русалочки вполне ей подходил. Я всегда страшно волновалась, разговаривая с парнями, но сейчас, наблюдая за Джейни, обратила внимание, что половину ее привлекательности составляла сдержанность. Она просто молча улыбалась, и рыжеволосый парень поторопился заполнить паузу: – Твой брат отличный парень. Они с Тэтчером только что тут были. Ты знаешь Тэтчера?

– Мы знаем Тэтчера Лэнсома! – вклинилась Мирабель.

Но было очевидно, что рыжеволосый не отведет глаз от Джейни, какие бы ценные сведения Мирабель ни сообщила.

– Кстати, меня зовут Джастин. Вы ведь теперь живете в старом доме Лэнсомов? В особняке?

– Я живу в воде, – беззаботно сказала Джейни. Если бы я так сделала, то прозвучало бы странно.

Джастин рассмеялся.

– Ну да, точно. Но у вас там недавно было веселье, правда? Я фельдшер на скорой помощи. Нам всегда сообщают, когда полиция едет на выезд. – На лице Джейни появилось слегка заинтересованное выражение. – Но в итоге мы не понадобились.

– Все равно спасибо, – ответила Джейни и, не сказав больше ни слова, развернулась обратно к столику.

Но Джастина это совершенно не смутило, и он продолжил говорить, обращаясь к ее затылку:

– Без проблем. Круто, что твой брат с Тэтчером так подружились.

Позади нас друзья Джастина во всю над ним прикалывались. Мы услышали свист, а потом кто-то изобразил крушение самолета.

– Еще увидимся, – невозмутимо продолжал Джастин. Его уверенность впечатлила меня не меньше, чем поведение Джейни. Я никогда не могла понять, как вообще люди разговаривают друг с другом, не сворачиваясь в конце в клубочек, сомневаясь в каждом своем слове и выводе.

На другой стороне стола Брук кипела от негодования. Мирабель спросила:

– О чем это он? Про полицию?

– Ничего особенного. Просто кто-то пишет странные письма. – Джейни выглядела безмятежно, а я тем временем внимательно всматривалась в лица подруг в поисках признаков понимания. Из нас с ней получилась хорошая команда.

Брук разве что из вежливости спросила:

– Что за письма?

– Ну знаете, как странные звонки, только на бумаге. – Голос Джейни прозвучал самую капельку выше.

– Подожди, что, серьезно? – Брук наклонилась вперед. – И как давно это происходит? Почему вы ничего не сказали?

– Сперва мы думали, что это чей-то дурацкий розыгрыш.

– А теперь? – спросила Мирабель.

– Теперь, честно говоря, становится страшновато. – Джейни незаметно огляделась по сторонам, проверяя, прислушивается ли кто-нибудь.

– Это как записки с требованием выкупа? С такими буквами, вырезанными из журналов? – Брук захихикала. – С ума сойти! – Внезапно гораздо больше посетителей кофейни обратили на нас внимание.

– Брук, это не смешно.

Она закатила глаза.

– Только в Гленнон-Хайтс какой-то лузер может начать посылать письма с угрозами! – Затем она сочувственно посмотрела на Джейни: – Джейни, бедняжка. Мне так жаль. Учеба еще даже не началась, а тебя уже кто-то ненавидит.

Тут перекосило даже Мирабель. Мы с ней торопливо начали говорить о других вещах – уроках, беговых тренировках – чтобы заполнить напряженное молчание. «Почему от Брук всегда столько проблем?» – задумалась я.

Джейни продержалась минут пятнадцать, а потом достала телефон и принялась яростно печатать. Вскоре после этого мы услышали звук уведомления.

– Ой, надо же, – сказала Джейни, даже не притворяясь, что удивлена. – Это мой брат. Он сейчас за мной заедет. – Я посмотрела на нее. – То есть за нами. Он сейчас за нами приедет. Мы же можем оставить велосипеды на парковке?

– В смысле, до завтра? – выдавила я, но Джейни посмотрела на меня в упор своим ледяным взглядом, и пришлось сдаться: – Без проблем.

– Я думала, твой брат не водит машину. – Брук мило улыбалась, но в ее голосе сочился яд.

– За рулем Тэтчер. – Джейни пожала плечами, словно это было обычное дело.

На мгновение мне показалось, что вопрос исчерпан. Брук слегка понурилась, как и все остальные, в ожидании, что вот сейчас на парковку въедет Тэтчер Лэнсом на своем ярко-голубом джипе. И мы, две девятиклассницы, заберемся внутрь и уедем, оставив всех посетителей гадать, как мы смогли заполучить капитана команды по лакроссу в качестве водителя.

Но Брук быстро нашлась с ответом:

– Ну, по крайней мере, он знает адрес.

Джейни резко повернулась ко мне.

– Я подожду снаружи. Здесь так душно, просто дышать нечем.

Когда она отошла от столика достаточно далеко, я открыла рот, собираясь наконец разрушить до основания ту фабрику по производству оскорблений, в которую Брук превратилась в последние две недели. Но она подняла руку и сказала:

– Лив, перед тем как ты начнешь объяснять, что мне надо быть дружелюбнее к твоей новой подружке, которая нас еле выносит, может быть, сперва поинтересуешься, как у меня дела? Ты разве не хочешь узнать, понравилось ли мне в лагере? Вполне вероятно, что да, и что я скучаю по новым друзьям, благодаря которым все было круто – но ты ничего о них не знаешь, потому что я не говорю постоянно о людях, с которыми только что познакомилась, так, будто я единственный человек в мире, который понимает, что такое настоящая дружба. Или, может, спросишь у Мирабель, как она себя чувствует после отъезда сестры в Сиракузы? А Кайя нашла себе агента, и осенью у нее будут пробы на съемки в рекламе – но ты об этом тоже не знаешь, правда? И кстати, ты заметила, что Алли не пришла сегодня? Если бы ты спросила, я могла бы тебе сказать, что она под домашним арестом. Потому что ее родители-гомофобы не разрешили ей пойти на пикник Альянса геев и гетеросексуалов, и она попросила мисс Эванс позвонить им, но это произвело обратный эффект. Мне очень жаль, что никому из нас не приходили письма с угрозами, но вообще-то у нас тоже есть проблемы. И если бы ты хоть раз сделала вид, что мы вообще имеем для тебя какое-то значение, возможно, мы бы с большим энтузиазмом отнеслись к идее приветственной вечеринки для твоей новой лучшей подруги.

Я посмотрела на Мирабель, но она сглотнула и отвела взгляд.

«Может быть, это из-за меня у всех проблемы», – подумала я, вспоминая, как часто моя мама наседала на меня, убеждая, что мне стоит больше общаться со своими подругами. Я пыталась подобрать слова, но услышала, как Тэтчер сигналит снаружи.

– Извините, – пробормотала я, вставая. – Меня ждут. – Брук перевела яростный взгляд с моего лица на дверь. – Мне правда очень жаль.

Мирабель улыбнулась мне – такой улыбкой моя мама как-то улыбнулась женщине в супермаркете, которая наехала тележкой ей на ногу. Лицо Кайи оставалось бесстрастным.

Я пробиралась сквозь толпу, практически ожидая, что кто-нибудь подставит мне подножку. Снаружи стояла машина Тэтчера. Они с Беном сидели впереди, оба в солнечных очках и с таким лицом, словно только что прошли пробы на роли злодеев в новом фильме Джона Хьюза.

Джейни открыла дверь и прыгнула на кожаное сиденье.

– Господи, Ливви. Что, не могла расстаться?

– Просто стараюсь всех примирить.

– Но это бы испортило Брук всю малину.

– Она просто… – я сделала паузу, пытаясь подобрать верное слово.

– Она террористка.

– Кто террористка? – Тэтчер откинулся назад и улыбнулся нам, и в машине словно засияла лампочка на сто мегаватт.

Когда мы в последний раз были в кофейне, Брук хихикала, издеваясь над его новой работой. «Может, мы все террористки», – подумала я.

– Никто, – ответила я.

– Да вы, девчонки, просто стая барракуд. Кстати, я Тэтчер.

– Я з-знаю, – заикаясь, пробормотала я. – Мы соседи.

– Серьезно? На Олкотт-Плейс? С ума сойти. Ну и как там поживает наш райончик? – Он пихнул Бена в плечо. – С тех пор как там появился этот преступный элемент. – Даже если Тэтчер и был расстроен переездом, то никак этого не показывал. – Ну что, куда двинемся?

– В Нортхэмптон? – спросил Бен. Я посмотрела в окно, мечтая о том, чтобы меня звали Энди.

Джейни предложила: «Поехали к дому Ван Холтов!», – но я не слушала. Пока они втроем спорили, я смотрела на руку Бена, которая стискивала ремень безопасности прямо передо мной, внимательно разглядывала тонкие волоски на его пальцах и аккуратно подрезанные ногти. Той ночью, когда мы играли в мяч, его руки казались бледными, но сейчас я обратила внимание, какие они на самом деле загорелые. Плетеный браслет, который он не снимал, сполз вниз, обнажая белую полоску белой кожи, которая практически светилась в темноте салона. Прищурившись, я могла представить, что это браслет наручников.

– Что ты вообще там собираешься искать? – Бен подергал за ремень и повернулся к Джейни.

– Не знаю. Что-нибудь полезное. Может, есть какая-то связь. Может, тот, кто спокойно живет в доме, где погибли те дети, не видит ничего странного в том, чтобы отправлять письма с угрозами другим детям.

Тэтчер резко ударил по тормозам возле ограничительного знака, и Бен сжал кулак.

– Ты серьезно? С угрозами?

– Я же тебе рассказывал, – пробормотал Бен. – Пришло еще одно письмо, третье. И ты говорил, что у вас было два.

– Ну да, просто я не назвал бы их угрозами. Это было что-то вроде… признания в любви к нашему дому.

– Кажется, тебе придется это пояснить, – сказала Джейни.

– Было такое чувство, что тот чувак прямо-таки без ума от дома. Знаете эти истории про то, как люди испытывают романтические чувства к различным предметам? Тот парень, например, который несколько раз пытался жениться на вагоне метро. – Мы все трое помотали головами. – С ума сойти. Вы, ребята, просто пещерные люди. Ну, в общем, это выглядело примерно так. – Он заговорил низким голосом и без выражения, как зомби. – «Дом предназначен мне. Вы без позволения вторглись в мое сердце». – Он передернул плечами и улыбнулся. – Что-то вроде того.

– И ничего про кровь на стенах? – спросила Джейни.

– Или про трупы под половицами? – добавил Бен.

– Похоже, наш паренек совсем разошелся.

– Он называет себя Часовым, – сказала Джейни. – В ваших письмах тоже это было?

– Вроде да. Слово знакомое. – Тэтчер остановил машину на тротуаре. Через мое окно открывался вид на дом Ван Холтов – он сурово возвышался над нами, и, казалось, его остроконечная крыша царапала небо.

– Ты серьезно не обратил внимания? – недоверчивым тоном произнес Бен. – Вообще-то довольно важная деталь.

Тэтчер заглушил двигатель и смотрел вперед сквозь лобовое стекло.

– Я понимаю, почему вас это беспокоит. Но, честно говоря, из всего ужасного, что случилось с моей семьей за последний год, эти письма не попадают даже в топ-пять. – Он обращался преимущественно к Бену. – Это было не самое страшное. И не самое безумное. Просто очередной гвоздь, забитый в воображаемую крышку гроба моей прежней жизни. – Он по-прежнему не смотрел на нас. – Вы же все равно это знаете, так ведь? – Он повернулся и стал глядеть в окно. – Все в городе об этом знают.

– Прости, дружище. Я не хотел…

– Мне не казалось, что это важно. Просто письма.

– Знаешь, моя сестра Люси думала, что ты их написал, – вдруг выпалила Джейни. Мы с Беном сердито посмотрели на нее, призывая к молчанию, но было уже поздно. – Это было бы логично, правда? У нее есть теория, что дом воплощал собой твою прежнюю жизнь и все привилегии, которые ты вместе с ней потерял. Так что ты, конечно, зол на нас, что мы заняли твое место. И хочешь нас изгнать точно так же, как изгнали тебя, и наказать нас так же, как сам был наказан.

Я не отводила взгляда от дома Ван Холтов, потому что даже разглядывать дом убийцы было приятнее, чем наблюдать за социальной расправой, разворачивавшейся в салоне джипа.

– Чувак, что не так с твоей сестрой? – Тэтчер поглядел на Бена. Но Джейни несла свое:

– Вообще-то Люси очень умная и…

– Что не так с обеими сестрами?

Бен закрыл лицо руками. Я пересчитала ступеньки на крыльце особняка. Внимательно изучила серебристый почтовый ящик, висевший рядом с дверью.

– Это просто теория, – сказала Джейни.

– А еще мы обдумывали теорию, что это Бен, – добавила я. Я хотела сгладить ситуацию, но эффект получился обратный.

– Ничего себе. – Бен обернулся и посмотрел на меня с таким видом, словно размышляет, что еще я способна рассказать. Сильно ли его ранить. А потом повернулся к Джейни, поскольку мое существование потеряло всякое значение. – Очень мило с твоей стороны, Джейн. Я думал, мы это уже обсудили.

– Ну, иногда у тебя появляются идиотские идеи. И ты не хотел сюда переезжать.

– Никто не хотел сюда переезжать.

– Если посмотреть на то, что в итоге вышло, возможно, вам и правда не стоило этого делать, – вздохнул Тэтчер. – Слушайте, давайте я подвезу вас до дома? Мне несложно.

– Но мы ведь уже на месте! – воскликнула Джейни. – Разве вы не хотите выйти и прогуляться?

– Джейни… – прошептала я, но не нашлась, что сказать.

– Это же просто дом. Несмотря на то, что здесь произошло нечто ужасное.

– Ну да. Но, может, тот, кто положил глаз на наш дом, и к этому испытывает какие-то особые чувства? Это ведь логично, разве нет? Они могут вызывать чувства похожего рода.

– Очень смелое допущение, – сказал Бен, но я видела, как его взгляд метнулся к зданию и остановился на черной входной двери.

– Даже хуже. – Тэтчер снова вставил ключ зажигания. – Во-первых, почти в каждом доме происходят ужасные вещи. Может быть, не настолько ужасные, как здесь, но я точно не единственный человек в Гленнон-Хайтс, обнаруживший, что его отец на что-то подсел. А он – не единственный врач, у кого недосчитались бланков рецептов. Люди постоянно делают друг другу больно. Изменяют друг другу. – Я опустила взгляд на свои колени. – Подозревают друг друга. – Я услышала, как Джейни задержала дыхание, а Бен крякнул, словно Тэтчер его ударил. – Это происходит в каждом доме. Что ты собираешься делать – обойти задний двор, как детектив в поисках улик? – Я вскинула голову. – Мне кажется, у этих людей полно своих забот, и незваные гости им не нужны.

– Но мы правда можем найти улики, – громко сказала я. – Тэтчер, я все понимаю и мне правда жаль, что мы, – я посмотрела на Джейни, – могли показаться грубыми. Но вообще-то на заднем дворе вашего бывшего дома мы нашли кое-что подобное. Сигаретные окурки, банки из-под газировки. Как будто кто-то долгое время торчал на одном месте, наблюдая за домом, и ему нужно было чем-то заняться. Можно мы просто взглянем, очень быстро? Раз уж мы все равно здесь.

Бен огляделся.

– На дорожке нет машин. Никого нет дома, чувак. Они даже не узнают, что мы тут были.

– Пока не посмотрят записи с камер наблюдения, – возразил Тэтчер. – Без шансов, что это место не напичкано электроникой.

– Значит, пойдем мы с Беном, – предложила Джейни. – Мы только что переехали. Всегда можно сказать, что нас одолело любопытство.

– Мы быстро. Я засеку время, – сказал Бен.

– Ладно, как хотите, – сдался Тэтчер. – Но я не буду глушить мотор.

– Две минуты, – сказал ему Бен, потом повернулся к Джейни. – Этого хватит. Пробежимся по заднему двору, и все.

Брат и сестра Донахью выскочили из машины, а я осталась, чувствуя себя брошенной и мечтая просто испариться. Секунды тянулись медленно, и, наконец, я не выдержала.

– Тэтчер, эээ… спасибо, что подвез. – Он покосился в мою сторону. – Я очень сожалею, что тебе пришлось через столькое пройти. Я всегда восхищалась вашей семьей. Ваше присутствие было чем-то вроде… – я умолкла, так и не упомянув ни наших родителей, ни то, что миссис Лэнсом теперь, возможно, жалеет, что вышла замуж за перспективного хирурга, а не за моего отца.

– Знаешь, совершенно неважно, что они там найдут, – сказал Тэтчер. – Пить газировку и курить сигареты не запрещено законом. Даже вторжением на чужую собственность это только с натяжкой можно назвать. Честно говоря, твое восхищение моей семьей звучит куда более пугающе. Расслабься.

Внезапно я разозлилась. На Джейни, которая выскочила стрелой, даже не обернувшись. На Бена, за то, что он вел себя так, словно я ни на что не влияю. И на Тэтчера – который на мгновение показался обычным человеком, но внезапно ему захотелось напомнить мне, кто я такая и кто он такой, и как велика разница между нами.

– Ну извини, – сказала я совершенно не извиняющимся тоном. – Боюсь, в последнее время твоя семья на слуху. Я только недавно узнала про твою мать и моего отца – что они были вместе.

– Серьезно? Это что, недавняя история? – голос его звучал угрюмо, а в глазах сквозила враждебность.

– Да нет! – яростно сказала я. – Двадцать лет назад, когда наши матери дружили. Моя мама уже давно про все забыла.

– Рад слышать. А то мне сдается, что у твоей тетки есть более свежие поводы для злости.

Я непроизвольно вздохнула и разозлилась еще сильнее от того, что дала Тэтчеру понять, что его слова достигли цели. Было еще хуже из-за того, что я не до конца поняла, что он имел в виду. Я нащупала ручку двери, но она не открылась.

– Извини. – Тэтчер неприятно ухмыльнулся. – Защита от дурака.

Я произнесла нарочито спокойным голосом:

– Не мог бы ты меня выпустить?

– Две минуты уже прошли. Пора ехать.

Он кивнул на дом, и из темного прохода между живыми изгородями тут же выскочили Бен и Джейни. Двери щелкнули, и они ввалились в машину, словно преступники, которые только что ограбили банк.

– Погнали, погнали! – завопил Бен, покатываясь со смеху. Джейни тяжело дышала, усаживаясь рядом со мной. В подоле ее свитшота были сигаретные окурки и какие-то обертки.

– Что за мусор вы приволокли в мою машину? – сказал Тэтчер, но улыбнулся своей фирменной лэнсомовской улыбкой. Пересказ двухминутной операции занял все десять минут, что мы ехали до дома.

– Мы нашли такое место, – начала Джейни.

– Под деревом, – подхватил Бен.

– Большим деревом. Типа дуба.

– За которым можно спрятаться.

– При желании.

– И наблюдать.

– Ага. Шпионить.

– Ну так вот, и там была целая гора сигарет.

– Вернее, окурков.

– Практически пепельница.

– Как и у нас во дворе.

– И шоколадные обертки.

– Так что мы угадали.

– Гипотеза доказана.

Тэтчер был впечатлен.

– Это уж точно.

– Ты согласен? – поинтересовался Бен.

– Вы пойдете с этим в полицию?

– С чем? С сигаретными окурками?

– Может, у них получится взять образцы ДНК? Как в разведке. – Тэтчер слегка присвистнул, выражая удивление. – Надо же, вы оказались правы. Никто ничего подобного не ожидал. Правда, Оливия?

Было странно слышать, как Тэтчер Лэнсом называет меня по имени. От этого возникало такое чувство, словно все в машине обернулись и смотрят на меня. Даже сам Тэтчер, хотя ему вообще-то было положено смотреть на дорогу.

Я ничего не ответила, а просто порылась в карманах и вынула полиэтиленовый пакет – мы обычно используем их, когда гуляем с Тоби, чтобы убирать за ним. Я раскрыла пакет и подождала, пока Джейни стряхнет туда свои улики.

– Гол! – воскликнула Джейни. – Ливви всегда на шаг впереди.

– Слушай, Оливия, – Тэтчер кашлянул. – Извини. Я не хотел с тобой ссориться.

– В чем дело? – вскинулся Бен и извернулся на сиденье, чтобы оказаться ко мне лицом.

Тэтчер глянул на Бена, а затем на меня.

– Я серьезно. Просто иногда, когда речь заходит о моей семье, я не знаю, что сказать.

– Ничего страшного. Не надо было мне вообще начинать.

На самом деле я имела в виду что-то типа: «Мне не стоило совершать даже попытки заговорить с тобой, о великолепный бог лакросса». Возможно, я, сама того не заметив, наступила на больное, как могла бы сделать Брук или кто угодно другой, намекнув на изменение его социального статуса.

Тэтчер остановил машину ровно посредине между моим домом и прежним домом Лэнсомов. То есть, осознала я, он прекрасно знает, где я живу. Просто раньше предпочитал не замечать нашего соседства. Он повернулся ко мне лицом:

– Ты ни при чем. Я прошу прощения.

– Все в порядке, – ответила я. – Спасибо, что подвез.

– Зайдешь внутрь? – спросил Бен, обращаясь к Тэтчеру, но потом бросил взгляд на меня. – А ты?

– Лив, пойдем. Нам нужно сравнить улики, – Джейни встряхнула пакетом. – Можно даже взять у Люси микроскоп. Он огромный!

– Да, конечно. – Тэтчер пожал плечами как ни в чем не бывало, но окинул улицу взглядом. Потом помрачнел, увидев, что все мы это заметили. – Просто немного не по себе.

– Вот именно. – Бен выпрыгнул из машины. – Но это пройдет со временем.

Мы вчетвером шли вдоль дороги к Олкотт, 16, и все было так легко и непринужденно, словно мы знали друг друга много лет. Если бы кто-то увидел нас в этот момент, скорее всего, так бы и подумал. Заходящее солнце заливало все вокруг янтарным светом, бросая отблески на пушистые клены, протягивавшие ветки над дорогой. А за нами расплывались наши длинные тени, соединяясь руками, хотя на самом деле в тот момент все мы были достаточно далеко друг от друга.

И потом, столь же внезапно, связь оборвалась. Мы дошли до крыльца дома Донахью – или Лэнсомов, смотря о каком периоде в истории мы говорим. Через дорогу, в доме мисс Эббот, всколыхнулась занавеска.

– Смотрите-ка, кое-кто не дремлет, – сказала было я.

– Знаете что? Лучше я пойду домой. – Тэтчер остановился у мраморных ступенек, глядя снизу вверх на Бена, который уже взялся за дверную ручку.

– Ни за что. Заходи, не беспокойся, – произнес тот. Он поглядел на Джейни, словно умоляя ее сказать что-нибудь ободряющее. Но Джейни лишь беспомощно посмотрела на меня. А за спиной у Тэтчера мисс Эббот в полный рост возвышалась в окне, совершенно не стесняясь своего поведения.

– Нет, серьезно. Нужно кучу всего сделать на завтра. Учеба же начинается. – Тэтчер отступил по дорожке, продолжая глядеть на нас троих, возвышавшихся на крыльце. – До завтра. Увидимся в школе.

Мы так и остались там стоять, озирая окрестности, потому что нам не хотелось поворачиваться спиной к Тэтчеру. Только когда он сел в машину, Бен открыл дверь и оперся на нее спиной с той стороны.

– Чертов дом, – сказал он. – Столько страданий из-за какой-то постройки.

– Как думаешь, с ним все будет нормально? – тихо спросила Джейни.

Бен фыркнул.

– Ясное дело. Может, он просто не хотел знакомиться с маминой коллекцией миниатюрных стульев.

Я тоже фыркнула, несмотря на сочувствие к Тэтчеру. На самом деле коллекция и правда была странная. На некоторых стульях сидели довольно пугающего вида куклы. На других – статуэтки животных. Но настроение Тэтчера просочилось вместе с нами внутрь. Мы с Джейни беспокойно ерзали, чувствуя себя виноватыми. Но Бен успокаивающе кивнул:

– Тэтчер в порядке. Этот парень вынесет такое, чего мы и представить себе не можем.

– Ничего себе, ты демонстрируешь эмпатию к другому человеку, – сказала Джейни. – Что, наша семья больше не считается худшей из возможных?

– Ну, может, на пятом месте.

Мы услышали, как хлопнула дверца кухонного шкафчика, а затем раздался голос миссис Донахью:

– Бен? Джейн? Это вы?

– Да. И еще Оливия. Мы ходили в кофейню и оставили там велосипеды.

– Что? Зачем? – встревоженно спросила миссис Донахью. – Впрочем, ладно. Теперь-то вы насовсем вернулись?

– Да, мам. – Бен приподнял бровь. – Не могу поверить, что именно я это говорю, но завтра вообще-то в школу. Тэтчер Лэнсом ушел только что. Он нас подбросил до дома.

– Кто? – в комнату размашистым шагом вошел мистер Донахью. – Что ты сказал?

– Тэтчер Лэнсом. Чувак, который тут раньше жил. Он подвез нас от кофейни, но не захотел заходить.

Мистер и миссис Донахью обменялись взглядами. Если бы это производило звук, то это был бы звук стула, царапающего деревянный пол. Миссис Донахью вздохнула и опустилась на диван.

– Оно и к лучшему. Никому из вас не стоит с ним водиться.

– Никому из вас, – повторил мистер Донахью с ноткой ненависти, из-за чего его голос прозвучал резче обычного. Бен собирался что-то сказать, но мистер Донахью поднял руку, обрывая его на полуслове. – Завтра мы с вашей матерью подаем на Лэнсомов в суд.

Глава 15

В первый день учебы, сколько я себя помню, мои родители фотографируют меня на фоне кустов азалии у нас во дворе. Просто я и огромные розовые цветы. На самых ранних фотографиях они больше, чем моя голова. На некоторых снимках я неловко протягиваю руку, чтобы их потрогать.

Я никогда не могу отказать своей маме, и уж точно не в первый день школы. А Джейни не дала мне отмазаться от совместной поездки. Так что я стояла возле дома, позируя перед своим растительным фоном, и подгоняла отца, чтобы он поскорее закончил с фотографиями, пока вся эта сцена навечно не отпечаталась в мозгу Бена Донахью.

– Ну-ка выпрямись, – сказала мама, пока отец щелкал фотоаппаратом.

– Уже все, да? – Я вытянула шею, высматривая минивэн Донахью на подъездной дорожке. – Сколько вообще нужно кадров?

– Хотя бы один хороший. – Мои кроссовки взмокли от росы. – Смотри в камеру и расслабься немного, – умоляющим голосом сказала мама. – Джейни и ее мама могут и подождать, пока мы сделаем пару фотографий.

– У нас их и так сотни!

– А давай ты немного повернешься и оглянешься на папу? Поверх рюкзака.

И как только она это сказала, мать Джейни подъехала к нашему дому. Бен сидел впереди, и даже я разглядела, как он с ухмылкой приподнял брови. Я чуть сквозь землю не провалилась. А папа продолжал щелкать камерой – и, вероятно, даже запечатлел момент, когда я со всей ясностью осознала, что мне нипочем не достичь какого-либо подобия крутости в городе Гленнон-Хайтс.

– Мам, – сказала я в отчаянии, – ну, может, все уже?

Мама Джейни заглушила мотор, но у меня было ощущение, что это заглохло мое сердце. Оставалось только стоять, вопя про себя от ужаса, перед этими кустами азалии. Миссис Донахью распахнула дверцу:

– Вы такие молодцы! Я каждый год обещаю себе, что в следующем-то обязательно всех сфотографирую. Но в итоге сил еле хватает на то, чтобы просто посадить всех троих в машину.

Моя мама всплеснула руками:

– Так давайте все сюда! – Она постучала по циферблату. – Времени еще вагон.

Возможно, если бы я была более хорошей подругой, то отмахнулась бы от нее, прыгнула в машину и сказала, что лучше приехать пораньше, чтобы быстрее зарегистрироваться или что-нибудь такое. Но я просто сложила руки на груди и молча стояла, ожидая, пока Джейни и близнецы займут свои места рядом со мной.

Сначала позировали мы с Джейни, а между нами возвышалась азалия – словно это был научный эксперимент, и мы сами ее вырастили.

– Как это вообще произошло? – проговорила Джейни уголком рта.

– Это происходит каждый год. На одном и том же месте. – Она от удивления распахнула рот, и в этот момент мой отец щелкнул камерой.

Потом наши матери поставили близнецов Донахью по разные стороны от нас. Потом снимали всех Донахью втроем, а я стояла в сторонке и ухмылялась. Потом были Бен и Люси, Люси и Джейни, Бен и Джейни.

– А разве у нас не будет кадра с Беном и Оливией? – ядовито осведомилась Люси.

Джейни посмотрела на Люси, потом на Бена и, наконец, на меня.

– Нет, с чего бы?

– Совершенно ни к чему, – подтвердил Бен. Я притворилась, что меня очень интересует азалия.

Я прекрасно понимала, что Джейни не сводит с меня взгляда. Обращаясь к азалии, я произнесла:

– Пора ехать. В первый день учебы точно не стоит опаздывать.

В машине я старалась держаться настолько близко к окну, насколько это вообще возможно без риска из него вывалиться. А как только мы приехали, тут же выскочила и схватила свою сумку из кучи сумок в багажнике.

– Миссис Донахью, спасибо, что подбросили! – крикнула я.

– Без проблем, милочка. Приглядывай за Джейни, ладно? А то все стало так непросто.

Может, в больших городах, школах-пансионатах или других местах, где ты не знаешь всех вокруг как облупленных, все по-другому. Но здесь, в Гленнон-Хайтс, не могло произойти ничего необычного. Можно чувствовать себя слегка иначе из-за того, что шкафчик оказался на другом ряду или ты купила новую обувь, но окружающие все равно слишком хорошо тебя знают. Так что сложно начать с чистого листа, даже если ты чувствуешь, что изменилась. А вот с новичками все ровно наоборот. Если вы недавно поселились в городе, как Бен, Люси и Джейни, то все на тебя таращатся. Хэзер Сингер приехала сюда из Сиэттла в пятом классе, а мы до сих пор зовем ее «Новенькая Хэзер». А Хэзер О’Лири, которая тут родилась, осталась просто Хэзер, без украшений и отличительных признаков.

Кроме того, нельзя забывать про адрес. И тот факт, что предыдущий обитатель этого дома отделился от толпы и приветствовал Бена, как только мы добрались до входа.

– А вот и ты, – произнес Тэтчер, словно открывая ворота своего королевства.

Наши будущие одноклассники внимательно наблюдали за этой встречей – преимущественно потому, что все просто привыкли внимательно наблюдать за любыми действиями Тэтчера. Я тоже смотрела, думая о том, как Бен отреагирует – у меня в ушах все еще стояли вчерашние злые слова его отца. Но Бен просто обнял Тэтчера за плечи одной рукой и ухмыльнулся. Люси почти сразу исчезла, но мы с Джейни следовали за ними сколько могли. Я восхищалась тем, как все расступались перед Тэтчером. Вот он – наш Классный парень. Спортсмен. И еще совсем недавно – Богач. Вокруг него создавался ореол силы, которую он даже не осознавал. Но тут я вспомнила, как он накинулся на меня прошлым вечером и с какой легкостью заставил меня вспомнить свое место. Вполне возможно, он прекрасно все понимает.

Раньше в Гленнон-Хайтс меня узнавали. Но сейчас я чувствовала, что меня признали. Бен и Тэтчер растворились в толпе, и Бен даже не обернулся, чтобы бросить подбадривающий взгляд своей сестре, не говоря уж обо мне. Взгляд Джейни метался туда-сюда по коридору, но потом она глубоко вздохнула, выпрямилась и словно оказалась в луче невидимого прожектора. Она улыбалась тем, на кого я показывала, и даже помахала ребятам из кофейни. Можно не переживать на ее счет.

Она даже справилась с Брук. На первом уроке по мировой истории мы втроем были в одной группе, но я об этом забыла – как и о многих других вещах, как Брук вчера и сказала. Тут она права. Но в этот раз Джейни не стала дожидаться, пока я налажу связь.

– Знаешь, – сказала она Брук, – мне жаль, что у нас с тобой не вышло лучше узнать друг друга на каникулах. – Она села за парту рядом с Брук, а мне осталось сесть в другом конце комнаты, у двери. – Казалось, что переезд – это самое ужасное, что случалось в моей жизни. А как только все немного наладилось, начали приходить эти письма.

Мне захотелось заорать, чтобы она заткнулась, напомнить ей, что Брук – признанный эксперт интриг и манипуляции. Но весь класс уже навострил уши, так что пришлось прикусить язык и наблюдать. Было всего два варианта развития событий. Брук могла прийти в ярость и разразиться потоком оскорблений – и все именно этого и ждали.

Но это мы уже проходили вчера вечером, в кофейне. Со мной. А еще сегодня был первый день учебы. Может, ей тоже хотелось немного измениться к лучшему.

– Просто ужасно, что тебе пришлось через это пройти. – Все в классе задержали дыхание, но дальше она всего лишь сказала: – Но вы молодцы, что не ведетесь на угрозы какого-то психопата. По крайней мере, ваш новый дом – это просто нечто! Я всегда думала, что из него вышел бы отличный дом с привидениями.

– Ну, ты можешь зайти как-нибудь. Мы уже нашли одну тайную комнату! На самом деле Лив ее нашла. – Джейни отдала мне долг почета. – Может, найдем что-нибудь еще. Надо закатить вечеринку на Хэллоуин – такую, чтобы все целый год вспоминали!

– Было бы круто, – сказала Брук, вроде бы вполне искренне. Она подняла глаза и улыбнулась мне. – Я скучаю по Олкотт-Плейс.

Иногда я насколько терялась, размышляя о том, как вписаться в этот мир, что забывала, что существуют люди, которые мне рады.

– Ну, – осторожно проговорила я, – Олкотт-плэйс тоже по тебе скучает.

– Правда?

– Я скучаю. Не знаю, как насчет мисс Эббот и остальных – но и такой вариант нельзя исключать.

Мы с Брук улыбнулись друг другу, Джейни тоже, и с того момента до конца урока и вообще всех занятий мне казалось, что, возможно, я как-то смогу пережить девятый класс.

Я ходила из класса в класс – то с Джейни, то с Брук. С Алли, Мирабель и Кайей. С обеими Хэзер, с Сейдж и даже с Джастином. На уроке рисования он сказал: «Ты ведь подруга Джейни, верно?» – словно теперь это было моим удостоверением личности.

Пару раз за день где-то в коридорах мне удавалось заметить Бена. Вот отблеск серебристого жилета мелькнул и исчез за углом. А вот его темный затылок показался среди толпы спускающихся по лестнице впереди меня. Я думала, что буду из-за этого нервничать, но на деле лишь чувствовала себя более уверенно. В отличие от летних каникул, когда он часами пропадал неизвестно где, сейчас я точно знала, что мы с ним в одном здании, на одном и том же клочке земли.

Пару раз написала мама. Сначала сердечко. Потом вопросительный знак. Я ответила: «Справляюсь». Но на самом деле все было гораздо лучше. Несмотря на волнение, в девятом классе было неплохо. У меня были друзья. Я чувствовала, что нахожусь на своем месте.

Наконец, прозвенел звонок с уроков. Я встала и повесила сумку на плечо. У шкафчика меня уже ждала Джейни.

– Тебе нужно оставаться? – спросила она. – Папа уже едет. – Она опустила глаза, набирая сообщение Люси и Бену. У меня не получилось набрать код с первого раза, так что я попробовала еще. И снова ошиблась, но в этот раз меня отвлек Бен. Он быстрым шагом прошел через холл, рассекая толпу девятиклассников, которые там болтались.

– Джейни, надо идти. Прямо сейчас.

– Ага. Просто…

– Люси уже снаружи. Надо ее встретить.

– Да что случилось? – Джейни подняла глаза. – Подожди две минуты, ладно?

– Нет времени. Ливви, слушай. Оставайся здесь. Ты можешь позвонить маме и попросить тебя забрать?

– Нет, Бен, не может. – Джейни захлопнула дверцу. – Лив, не слушай его, у нас куча места. – Она повернулась к брату: – Что с тобой не так сегодня?

– Слушайте, я серьезно. Нет времени объяснять, но для Оливии правда будет лучше, если она поедет с кем-то еще.

– Прекрати. – Джейни резким движением повесила рюкзак на плечо. – Судя по всему, день был не слишком удачный? Мне очень жаль, Бен. А у нас все прошло весьма неплохо. Да, Лив? Я бы даже сказала, на удивление пристойно.

– Пожалуйста, послушай меня, – гнул свое Бен в редких паузах страстной речи Джейни. Она шла вперед, а я тащилась за ней. Уже несколько недель я ходила за ней хвостом – с чего бы теперь останавливаться?

– Тебе много задали? Мне нет. Только эссе о прочитанном за лето, но его надо сдать в следующий вторник. – Джейни болтала не переставая, пока мы пробирались через холл.

– Джейн! – голос Бена прозвучал сурово, как предупреждение. Мы резко развернулись к нему лицом, и некоторые окружающие тоже. Он подошел к нам вплотную и заговорил, тихо и быстро: – Снаружи держимся все вместе. – Он поднял руки, показывая, что для вопросов не время. – Опусти голову. Кто бы что тебе ни сказал, не отвечай. Даже не смотри на них. – Он перевел глаза с Джейни на меня и снова посмотрел на нее. – Оливия, тебя это тоже касается.

Бен развернулся и пошел вперед спиной, по-прежнему глядя на нас. Дверь наружу он открыл, толкнув ее рюкзаком. Несколько секунд мы все стояли, моргая от яркого солнца, а затем он взял нас обеих за плечи и твердо повел вперед.

Я опустила голову, как и велел Бен, и благодаря этому заметила, что вдоль тротуара змеями извиваются провода. Потом заметила мужские ноги, обутые в строгие ботинки, и женские – в туфлях на каблуках. Это как-то слишком даже для первого школьного дня.

– Морис! Это они. Трое! Дети Донахью!

Она бросилась Бену наперерез, а тот попытался ее обогнуть.

Тут я мгновенно поняла, насколько мое присутствие усложнило ситуацию. Журналистка приняла меня за Люси – которой, вероятно, хватило ума выйти в одиночку. А они искали троих детей – вот нас и было трое.

– Всего минута времени. Пожалуйста. Ребята? Посмотрите сюда буквально на секунду. Можете сказать несколько слов? – Я почувствовала, что Бен крепче сжал мое плечо. – Как давно вы получаете угрозы в собственном доме?

Другой голос:

– Ваш отец заявил, что семью преследуют. – Я услышала, как Бен тихо заворчал. Мы так и шли, уставившись в землю. Журналистов было всего трое, не считая оператора, но от них оказалось столько шума – словно целая пресс-конференция.

– Как вы считаете, кто за вами охотится?

Бен в упор посмотрел на журналистку, задавшую этот вопрос. Она была самой высокой из них, а по возрасту, кажется, не слишком отличалась от нас. Тетя Джиллиан сказала бы, что в ее внешности сквозит отчаяние: весь этот не в меру броский макияж, высокая прическа…

Вдохновленная реакцией Бена, девушка повторила вопрос:

– Как вы думаете, кто за вами охотится?

Когда Бен убрал руку с моего плеча, я подумала, что он ее ударит. Но тот лишь указал на камеры.

– Думаю, вы, – внятно проговорил Бен, словно зная, что его слова будут бесконечно цитировать, даже недели спустя. – Сейчас за нами охотитесь вы.

Глава 16

Заметив машину мистера Донахью, мы тут же бросились к ней. Люси сидела, скорчившись на переднем сиденье. Бен открыл дверь и дождался, пока мы с Джейни залезем внутрь. Репортеры за спиной продолжали что-то выкрикивать, желая привлечь к себе внимание.

– Мистер Донахью, сэр! Вы не могли бы прокомментировать ситуацию вокруг вашего нового дома?

Я повернулась и увидела, что Бен качает головой, хотя его отец опускал ветровое стекло.

– Без комментариев, – с пафосом произнес мистер Донахью и закрыл окно.

Я попыталась застегнуть ремень безопасности и обнаружила, что руки трясутся. Бена в ярости стиснул зубы. Когда он заговорил, его гнев в полной мере излился на отца.

– Почему «без комментариев»? Это же ты их натравил.

– Не говори ерунды. Ты просто перенервничал.

– Ну вообще да, разнервничался немного. Как и Джейни. Не говоря уже об Оливии, которая вся трясется и вообще не имеет отношения к этому цирку. Ты вообще о нас подумал, папа? Люси, как ты?

– В порядке. И не схожу с ума на пустом месте, – Люси посмотрела на отца.

– Нет уж, не на пустом месте… – начал Бен, но Люси перебила:

– Я думала, что уж ты-то привык к подобному.

Удар достиг цели. Бен скривился:

– Поздравляю, сестренка. Титул любимицы семьи сегодня твой.

Но та лишь рассмеялась:

– Шутишь? Он мой с рождения.

Джейни, сидевшая рядом со мной, смотрела в окно.

– Давайте-ка проясним ситуацию, – сказал мистер Донахью. – Я понятия не имею, как наша история попала в прессу. Мы с вашей матерью сегодня утром заполнили бумаги в суде. Наверное, в местных новостях просматривают сводки судебных дел. – Мистер Донахью повернулся в мою сторону. – Оливия, прошу прощения, что тебя это затронуло. Я предположил, что после уроков ты пойдешь на тренировку.

– В первый день учебы тренировок нет, – прошептала я, и мне стало невероятно стыдно.

Но Бен не собирался на этом успокаиваться.

– Как-то быстро они снарядили группу в школу для локальной новостной компании, – сказал он.

– Это интригующий сюжет. Они просто делают свою работу – освещают новости для жителей. – Мистер Донахью включил поворотник, и мы свернули на Олкотт-Плейс. Два фургона, ехавшие следом, тоже свернули. – И, честно вам скажу, в интересе прессы нет ничего плохого. Нам скрывать нечего. И, к сожалению, иногда требуется давление со стороны, чтобы некоторые начали исполнять свой долг. В «Харрингтонс» быстрее начнут разбирательство, если на кону будет их репутация.

– А Лэнсомы?

– Лэнсомы пусть сами решают свои проблемы. Они могли бы и заранее сообщить о письмах. И даже не проси меня сочувствовать людям, которые сознательно поставили под угрозу жизни моих детей.

Бен фыркнул.

– Мы все понимаем, папа, – сказала Люси и с вызовом посмотрела на Бена, словно ожидая, что тот вмешается. – Просто мы и так распереживались из-за школы.

– Я знаю. И как уже сказал, не имею ни малейшего понятия, откуда журналисты узнали, где вас искать. Но вы вышли из положения с достоинством и по-взрослому. Каждый из вас. Я невероятно вами горжусь. Делом уже занимается полиция, а если подключилась еще и пресса, то вполне возможно, в расследовании намечается прорыв. – Мистер Донахью припарковался на подъездной дорожке, а фургоны остановились на дороге напротив дома. – Ну и что такого, если мы попадем в новости? Нет ничего стыдного в том, что люди интересуются событиями своего города. Мы же не преступники.

– Серьезно? – удивилась Люси. – Бен больше не считается преступником?

– Люсибель, – ледяным тоном произнес мистер Донахью. – Не забывай, что мы все на одной стороне. – А потом, словно вспомнив, что я тут лишняя, он посмотрел на меня: – Оливия, если бы я тебя высадил, они бы припарковались у твоего дома. Я не хотел ставить под угрозу безопасность твоих родных.

Бен снова фыркнул, но я твердо и вежливо сказала: «Спасибо». Моя мама бы очень мной гордилась.

– Теперь вот как мы поступим: Люси, Бен и Джейни, когда выйдете из машины, сразу идите к дому. Достаньте ключи заранее. Оливия, я уверен, что твои родители просто мечтают услышать от тебя, как прошел первый день в школе. Поэтому тебе следует сразу же поторопиться домой. Журналисты будут смотреть только на нас и не обратят на тебя внимания.

– Разве Оливии нельзя зайти? – Джейни словно очнулась.

– А с чего бы ей заходить? – спросил Бен, и я подумала, что он вообще меня не понимает.

Но сейчас не время спорить.

– Твой папа прав. Мама сто процентов мечтает меня поскорее увидеть и обо всем расспросить.

– Может, кое-что она даже видела по телевизору! – с притворным весельем сообщил Бен.

– Звони, если что, – сказала я Джейни.

– Все готовы? На счет три. Не волнуйтесь, если понадобится, я вмешаюсь и что-нибудь им скажу – это даст вам достаточно времени, чтобы зайти внутрь.

– О, папа, это так благородно с твоей стороны. – В голосе Бена сквозило презрение.

Но мистер Донахью не повелся на приманку. Он открыл багажник, а мы открыли двери. Я выбрались из машины, стиснула плечо Джейни, взяла свою сумку и пошла домой.

За спиной раздавались стрекотание камеры и вопросы. Не лавина, конечно, но все же. Я быстро шла, опустив голову, готовая обороняться в случае чего. Но меня никто не заметил.

– Мы надеемся, что ситуация разрешится как можно скорее и по справедливости, – произнес мистер Донахью, четко выговаривая слова. – Если у вас есть дети, то вы понимаете, что мы печемся исключительно об их безопасности. Моя жена со мной согласна. Мы любим наш новый дом. Но не могли даже представить, что воплощение нашей мечты поставит жизни детей под угрозу. – С крыльца нашего дома было видно, как он распетушился. – Спасибо. На этом пока все. – Мистер Донахью отступил назад, и массивная черная дверь дома по Олкотт, 16, казалось, поглотила его.

Я стояла на крыльце, пока операторы сворачивали провода, а журналисты сравнивали свои записи. Похоже, они не беспокоились по поводу конкуренции.

– Вы дадите это в эфир? – одна из журналисток спросила другую. Та пожала плечами:

– Посмотрим, как будет выглядеть.

– Выглядит отрепетированно.

Они фыркнули.

– Ну, все-таки такое нарочно не придумаешь.

– Точно?

И они засмеялись. Но я все равно ничего не поняла, и маме с тетей Джиллиан пришлось мне объяснять. Оказывается, некоторые считают, что за всем происходящим стоит мистер Донахью.

– Взрослые не всегда принимают верные решения, – сказала тетя Джиллиан позже за ужином. Она примчалась к нам, как только увидела меня в новостях – ну, вернее, Донахью, клочок моего рукава и рюкзак.

– Я все равно ничего не понимаю, Джилл, – сказала мама. – Какой смысл натравливать журналистов на школу? Почему бы просто не встретиться с ними возле дома?

– Это подтверждает мысль о том, что дети в опасности, – сказала тетя Джиллиан с несвойственной ей прежде уверенностью. – Если уж я в чем-то и разбираюсь, Оливия, так это в безответственных поступках мальчишек-переростков. Понимаю, что Джейни и ее брат – твои друзья, но их отца совершенно точно можно так назвать. – На ее лице вдруг появилось мрачное выражение: – Вот уж легок на помине. – Она подошла к окну.

– О боже мой, – вздохнула мама. – Как будто нам на сегодня не хватило нервотрепки.

Нервотрепка, о которой она говорила, имела форму Неда Макговерна. Даже не захлопнув дверь своей машины, он принялся орать в сторону дома Донахью:

– Донахью! Гэвин Донахью! А ну выходи!

– О-о, какое завидное единомыслие, – сухо проговорил мой папа.

– Только не это, – тихо пробормотала тетя Джиллиан.

– Это не твоя забота, Джилл.

– Да знаю я, знаю. Но там же дети. Им вообще разрешено контактировать? Разве полиция не наложила запрет?

– На Неда – нет, – сказала я на автомате и только потом поняла, что они вряд ли обрадуются, что я в курсе. – Ну, как я слышала.

Драматическая сцена за окном продолжала развиваться. Сперва Нед стоял на газоне, затем поднялся на крыльцо.

– Выходи и встреться со мной как мужчина с мужчиной! – орал он, колотя в дверь кулаками.

Отец вздохнул:

– Выйти, что ли, урезонить его?

Мама закусила губу и выглянула в окно.

– Думаю, лучше пока вообще не лезть.

Она подняла руки, потянулась и захлопнула окно – звуки сразу стали менее разборчивыми. Мама покосилась на отца, словно ожидая, что тот возразит. – Как не вовремя репортеры уехали. Такую историю пропускают.

– Нед Макговерн, устраивающий скандал на пороге чужого дома – вряд ли интересный сюжет, – ответил тот. – Оливия, тебе разве не надо делать уроки?

– Учеба только началась, – ответила я, не отрываясь от окна.

– И что?

– В первый день домашку не задают.

Пока отец был сосредоточен на моих академических успехах, тетя воспользовалась моментом и вышла за дверь. Судя по всему, она надеялась успокоить Неда Макговерна раньше, чем полиция совершит свое теперь уже ежедневное паломничество на Олкотт-Плейс.

– Джилл! Ну мы же только что об этом говорили! – мама крикнула ей вслед. – Перестань! – она беспомощно посмотрела на нас.

Сцена снаружи разворачивалась, словно фильм с выключенным звуком. Тетя подошла к Неду, который продолжал колотить в дверь, схватила его за запястье, остановив замах, и он резко повернулся к ней лицом.

На лице отца ясно читались опасения, что Нед сейчас ее ударит. Он напрягся и двинулся к двери.

Нед указал на дом Донахью, и тетя яростно помотала головой. Она потянула его за руку по направлению к машине и когда уже подвела его и открыла дверцу со стороны водителя, Нед вдруг снова начал вырываться. В этот момент в поле зрения появился мой отец, оставив входную дверь нараспашку, так что мы с мамой все слышали.

– Гэвин, не надо выходить, – невозмутимо произнес отец. – Тут все под контролем.

– Что-то не похоже! – крикнул мистер Донахью из-за двери с сеткой от насекомых.

– Прошу вас, не выходите, – умоляюще сказала тетя Джиллиан. Я хотела было шагнуть наружу, но мама твердо положила руку мне на плечо. Дверь осталось открытой, и мы вдвоем встали на пороге, следя за происходящим.

– Ты собираешься со мной судиться? Серьезно? Если не хотел покупать дом, у тебя была куча шансов отказаться – я же давал время на раздумья! – брызгал слюной Макговерн.

– Ты как-то позабыл упомянуть, что дом продается вместе со сталкером, Макговерн. Я бы сказал, что это называется сокрытием сведений!

– Ты понятия не имеешь, что наделал! Ты у меня хлеб отнимаешь! Если ты считаешь сделку недобросовестной, никаких проблем. Давайте обсуждать условия. Но возлагать на меня личную ответственность!..

– Ничего личного. – Но потом, возможно, сообразив, насколько холодно и сухо это звучит, мистер Донахью добавил: – Я лишь хочу защитить свою семью.

Это стало девизом, который он с радостью повторял всякому, кто хотел слушать. Мистер Донахью сказал это, когда тетя и мой отец запихивали Макговерна в машину, а потом эта фраза появилась в местных газетах и даже крупных журналах. В Detroit Tribune на обложке красовалось: «Зловещая недвижимость: как особняк мечты превратился в кошмар». На Buzzbot выложили статью: «10 самых страшных угроз из писем Часового». Через пару дней подключились региональные таблоиды, которые описывали саму историю и особняк Лэнсомов в стиле, больше подходящем для готического романа. Когда наконец сюжет докатился до Entertainment America, статья открывалась фотографией мистера Донахью на крыльце дома, со сложенными на груди руками, и той самой фразой: «Я лишь хочу защитить свою семью».

Но чем больше внимания привлекалось к их истории, тем более уязвимыми становились Донахью. По нашей обычно тихой улице теперь постоянно ездили машины – люди приезжали своими глазами взглянуть на дом. Бен, где бы я его не встречала, был одет в толстовку с капюшоном и ходил сгорбившись и засунув руки в карманы, чтобы как можно меньше обращать на себя внимание. Люси до блеска полировала свои вступительные эссе, но устроила истерику, когда провожатый узнал ее во время ознакомительной экскурсии по университету Уэслиан. Джейни рассказала мне о подслушанной ссоре родителей. Миссис Донахью в слезах вернулась с фермерского рынка – девушка на кассе, которая встречалась с одним из старших Лэнсомов, отказалась ее обслуживать. Она перестала ходить в рестораны, потому что считала, что официанты плюют им в тарелки. «Нас все ненавидят, Гэвин», – сказала она как-то вечером, когда ей пришлось уйти из салона красоты с мокрыми волосами, потому что сотрудницы были очень враждебно настроены.

Что до самой Джейни, оказалось, что ничто так быстро не переворачивает симпатии одноклассников, как судебное разбирательство с семьей Лэнсомов. Гленнон-Хайтс не собирался позволить каким-то чужакам одержать над ним победу.

Впрочем, к Тэтчеру было не придраться. Соответствуя своей роли Хорошего Парня, он даже не менялся в лице, когда Донахью проходили мимо. И его глаза выражали спокойную доброжелательность, как и приклеенная к лицу улыбка, хотя смотрел он словно мимо них. Кару, которая неизбежно должна была пасть на головы Донахью, он доверил другим.

В столовой никто с нами не сел. В первый день после того, как история попала в прессу, Мирабель хотя бы посмотрела на меня извиняющимся взглядом, а Брук и Кайя лишь сморщили носы. Когда мы пришли в школу и принялись проталкиваться к шкафчикам, люди расступались передо мной, как обычно, учитывая, что все торопились попасть на урок до звонка. Но Джейни никто не уступал дорогу. Она так и стояла у входа, отрезанная от мира стеной равнодушных спин.

Может, меня было сложнее полностью игнорировать, потому что я родилась в Гленнон-Хайтс. А может, так делали специально, для контраста. Замечая мое существование, они как бы доказывали Джейни, что она для них – пустое место.

Так продолжалось весь день. Пустые взгляды. Исполненные ярости лица.

– Не обращай внимания, – вполголоса произнесла я. – Весь город сошел с ума.

Джейни как будто бы вообще ничего не замечала. Она локтями протолкалась вперед, словно баскетболистка, стремящаяся к корзине соперника. Добравшись до нашего шкафчика задолго до звонка, она с легкостью набрала код.

– На что?

Все Донахью собрали волю в кулак, чтобы пережить этот день.

Но невозможно было даже подумать, что нас ждет по возвращении домой.

Глава 17

К трем часам, когда прозвенел последний звонок, я и трое Донахью в первых рядах протолкались наружу. Кажется, силы на поддержание хорошей мины при плохой игре были у них на исходе – слишком уж нарочито весело они поздоровались с матерью – причем, все трое, даже Бен.

– Приветик, – тепло поздоровался он. – Я думал, приедет папомобиль. – Мы быстро, не снимая рюкзаков, залезли в минивэн.

– Нет, сегодня вам досталась я, – неохотно проронила миссис Донахью, словно бы заранее сожалея о том, что скажет дальше. – Вашему отцу нужно встретиться с адвокатами.

Джейни, сидевшая рядом со мной, замерла. Дальше мы все ехали молча, нацепив на лицо улыбки, словно ничто в мире, даже судебные тяжбы, не имело значения.

Когда мы добрались до Оллкот-Плейс, миссис Донахью притормозила у моего дома, но тут Джейни встряла:

– Ливви с нами. Мы будем делать домашнее задание.

– Если вы не против, – торопливо добавила я.

– Ну конечно! Отличная идея! Только предупреди меня, если останешься на ужин.

Я энергично кивнула и написала маме, что буду дома к вечеру. Мы даже аккуратно прикрыли двери машины, не хлопнув ими.

Атмосфера в доме была какой-то зловещей. Сперва я решила, что это единственное отличие. Когда миссис Донахью вдруг сказала: «А кто передвинул стулья?», – я подумала, что она просто создает видимость общения. Повисла мрачная тишина – никто не захотел поддержать диалог. Джейни принялась изучать содержимое холодильника, а Бен так и стоял на ступеньках с растерянным видом. Люси взяла сливу из миски на столе и отправилась наверх.

– Я пойду. У меня много дел, – бросила она своим обычным тоном, хотя не то чтобы кто-то собирался возражать.

А через пару секунд мы услышали ее вопль. Звук словно промчался по ступенькам и эхом растекся по всему дому, будто вопят сами стены. Мы с Беном и Джейни примерзли к своим местам на кухне. Миссис Донахью опомнилась первой и бросилась вверх по ступенькам. Мы побежали следом.

– Люси! – позвала миссис Донахью. – Люси, солнышко, что случилось?

На ее подушке лежал белый конверт. Все та же бумага кремового цвета, тот же почерк. Написанные чернилами буквы ярко выделялись – единственное темное пятно на белоснежной постели.

Часовой прислал еще одно письмо.

Но не по почте.

А с доставкой.

И на конверте стояло ее имя.

Миссис Донахью и Люси молча таращились на конверт. Джейни схватила меня за руку и потащила в свою комнату. Мы с порога увидели конверт, лежавший точно так же. Сверху стояло имя: «Джейн Луиза Донахью».

– Он заходил сюда тоже! – завопила Джейни. А потом до нее дошло: – Он был у нас в доме.

– Не трогайте письмо. Ничего не трогайте. – Миссис Донахью говорила деловым тоном, сгоняя всех в коридор. – Бен! Ты где? – Мы нашли его в его спальне, где он мрачно разглядывал белый конверт, пристроенный поверх смятых одеял на незаправленной кровати. – Оставь его там.

– Я тебя слышал, – он поднял руки. Но не отводил взгляда, словно наблюдая за ядовитой змеей, которая вот-вот может напасть.

Миссис Донахью достала телефон.

– Я звоню вашему отцу.

– Он был у нас в доме! – повторяла Джейни. Люси стиснула ее за плечи.

– Гэвин, пожалуйста, приезжай домой как можно скорее. – Миссис Донахью наклонилась, разглядывая конверт Бена. – Да. Три письма. Прямо на кроватях у детей. Я не знаю! Но он как-то забрался в их комнаты. – Она умолкла с недоверчивым выражением. – А ты как думаешь, кто? Часовой, конечно! Он побывал внутри.

Тут мы услышали несколько глухих ударов и какой-то скрежет. С Бена словно спало заклятье, и он принялся действовать. Он втянул всех нас в глубину комнаты и приложил палец к губам, призывая к тишине. Скрежет и удары не умолкали.

Глаза миссис Донахью расширились от страха.

– Гэвин, ты что, уже вернулся? – тихо сказала она в трубку. – Это ты там внизу? – По выражению ужаса на ее лице мы угадали ответ.

Люси оттолкнула нас назад одной рукой, а другой захлопнула дверь и повернула хлипкий замок. Бен начал пододвигать к двери комод.

– Джейни, звони в полицию, – сказала она и бросила той телефон, а потом стала помогать Бену двигать мебель.

Джейни быстро заговорила:

– Незаконное проникновение в дом. Олкотт, 16. Преступник все еще внутри. Повторяю, он еще внутри.

Казалось, что прошла вечность, хотя полиция наверняка доехала всего за несколько минут. В конце концов, они знали дорогу. Все это время мы провели, подпирая нашу баррикаду и прислушиваясь к грохоту снаружи. Я каждое мгновение ждала, что Часовой навалится на дверь. Еще мне казалось, что он вот-вот взломает доски пола или свалится с потолка. Но время шло, и остались только мы четверо и наше прерывистое дыхание. А еще мистер Донахью, орущий из одной трубки, и диспетчер службы спасения, пытавшийся нас успокоить, из другой.

Когда совсем близко послышались сирены, мы с облегчением переглянулись. Но затем услышали снизу грохот и звон разбитого стекла. Похоже, Часовой их тоже услышал.

– Оставайтесь на местах, пока полицейские не покажут документы, – сообщил диспетчер. – Ждите, пока полиция не подаст вам сигнал, что все безопасно.

Но когда все это, наконец, произошло и мы отодвинули комод и вышли из комнаты Бена, то по-прежнему не чувствовали себя безопасно. По крайней мере, я. Мы сбились вместе и продвигались маленькими шажками вслед за офицером Уайкоффом – по коридору и затем вниз по лестнице. Стулья валялись на полу в столовой, в гостиной был опрокинут стол. Два окна на кухне разбиты, а осколки стекла поблескивали на траве.

Незнакомая мне женщина представилась как офицер Николоди. Она вывела нас во внутренний двор, и мы расселись там вокруг стола, словно на самом худшем пикнике в нашей жизни. Там нас и нашел мистер Донахью.

– Ради бога, скажите, что все целы! – выдохнул он, вбегая внутрь.

– Все замечательно, пап, – сказал Бен, постукивая ногой. Адреналин, как обычно, находил выход в движении и сарказме. – Совершенно рядовой четверг.

– Только подумаю, что могло с вами случиться… – заговорил было мистер Донахью.

– А ты торчал со своим адвокатом.

– Бен, я понимаю, что ты возмущен, – вмешалась миссис Донахью, становясь между мужем и сыном. – Давайте не будем ссориться.

Но Бен по-прежнему обращался к отцу:

– Ты должен был быть дома.

Я вдруг поймала себя на том, что внимательно изучаю туфли мистера Донахью. Они выглядели слишком легкими для того топота и грохота, который производил Часовой, перемещаясь по дому. Эти разговоры о том, что ему стоило быть дома, заставили меня сомневаться, что его тут не было.

Я поймала взгляд Джейни и могла бы поклясться, что она думает о том же самом.

– А адвокат может подтвердить, что он с тобой встречался? – Невероятно, но Джейни выговорила это вслух.

У Люси отвисла челюсть, а Бен присвистнул.

– Что ты подразумеваешь, юная леди? – властно поинтересовался мистер Донахью.

– Ну, адвокат же не должен лгать. По закону. Люди болтают разное… Может, это наконец их убедит… – Джейни умолкла и закрыла лицо руками.

Мне вдруг стало стыдно за то, что я сижу у них в гостях и одновременно думаю о таких вещах. И все же.

Мистер Донахью стоял, обнимая жену одной рукой за плечи, и говорил, словно на пресс-конференции:

– Ребята, я понимаю, что вам приходится тяжело и что вы не согласны с самой идеей судебного разбирательства. Но это решение должны принимать мы с вашей матерью. Наверное, мне стоило быть дома и защитить свою семью. Но это разбирательство – тоже способ защититься, и на этом давайте прекратим дискуссию.

В этот момент я встала. Со двора было видно крышу моего дома. Скоро мама вернется с работы, а Тоби пора выгуливать. Я начала медленно двигаться к раздвигающейся стеклянной двери.

– Ливви, с тобой все нормально? – окликнул Бен.

– Пожалуйста, только не уходи! – умоляюще сказала Джейни.

Из дома выглянула офицер Николоди.

– Посидите пока на месте. Как только мы закончим осмотр, нам понадобится задать всем несколько вопросов.

– Моя мама…

– Ох, солнышко, – спохватилась миссис Донахью. – Как же я сразу не подумала. Конечно, не стоит ее пугать. – Она повернулась к Николоди. – Нам нужно позвонить соседке.

Офицер поманила ее за собой:

– Давайте я помогу вам подобрать нужные слова. Очень важно не распускать слухов о произошедшем – возможно, тогда мы сможем получить недостающую информацию.

В этот момент во двор вышел офицер Уайкофф.

– Мы готовы вас выслушать. Каждого по отдельности.

Мы по очереди садились за стол в столовой, вспоминая, как обнаружили письма и услышали внизу шум. После этого все собрались в гостиной. Офицер Уайкофф держал в руке письма, каждое в отдельном пакете.

– Что, нам теперь даже свою почту читать нельзя? – сказал мистер Донахью.

– Это не то чтобы почта, Гэвин. – Миссис Донахью виновато улыбнулась полицейским.

– Совершенно верно, – сказал офицер Уайкофф. – Это улики. Кроме того, там нет ничего особенно нового. Примерно то же самое, что и в предыдущих случаях.

– Но в этот раз они адресованы напрямую моим детям, – заметил мистер Донахью. – Вы назвали бы их угрожающими?

– Да, вполне. В той же мере, что и предыдущие.

– А теперь мы знаем, что у него есть ключ. Думаю, вы согласитесь, что это все меняет. Так что вы больше не можете считать это дурацким розыгрышем.

Офицер Николоди выглядела задетой.

– Мы так никогда и не считали. Но вы правы. Вторжение в дом – это эскалация конфликта. Значит, мы ответим соответственно. Мы сняли отпечатки пальцев в доме. А также усилим патрулирование улиц. Безопасность вашей семьи – наша главная забота.

Уайкофф помахал в воздухе запакованными письмами.

– Как только наш специалист проанализирует улики, мы пришлем вам копии. Но давайте не будем читать их вслух – этот день и без того достаточно мрачен.

Мистер и миссис Донахью кивнули – она с энтузиазмом, а он скорее неохотно. Потом пришлось подписать документы и договориться о последующей встрече в полицейском участке. Какое-то время спустя они оба стояли у двери, словно после приема, провожая последних гостей. Миссис Донахью без конца поносила наведенный беспорядок и черный порошок для снятия отпечатков, рассыпанный по всему дому. Она машинально провела пальцем по дверному замку и поморщилась.

Когда полицейские наконец закончили и покидали дом сквозь ту же дверь, через которую ворвались несколько часов назад, офицер Уайкофф вдруг обернулся.

– Знаете что, если подумать, в этих письмах все же было кое-что новое. Подозреваемый написал о детях, которые бродят по району по ночам. «Шныряете в парке посреди ночи», – вот что там было сказано. Мне это показалось довольно странным. Учитывая ситуацию, вы все должны проявлять максимальную осторожность. Вы ведь понимаете? – Уайкофф обвел взглядом каждого из нас. – Никто в последнее время не покидал дом после темноты? И не бродил по парку? Ничего такого не было?

Сердце у меня застучало от страха, что сейчас нас раскроют. Что тогда будет? Но потом до меня дошло, что на самом деле это означает. Часовой там был, он видел нас. Казалось, сердце совсем остановилось, словно от мощного удара в грудную клетку.

Но миссис Донахью нарушила тяжелое молчание.

– Нам с Гэвином не приходится об этом беспокоиться. В этом смысле нам повезло.

– Вы уверены? – Полицейский постукивал костяшками пальцев по дверному косяку. Он чего-то ждал. Я посмотрела на Бена. Бен старательно избегал встречаться со мной взглядом.

Наконец он откашлялся и сказал:

– Безусловно.

Это, безусловно, было неправдой.

Глава 18

Правдой было то, что каждый отреагировал на письма по-своему.

Бен пришел в напряженное и сосредоточенное состояние. Казалось, что пламя его гнева подобралось ближе к поверхности и горело ровным огнем.

Люси принялась в открытую рассуждать о том, что переедет к своей лучшей подруге обратно в Массачуссетс.

Джейни ни слова не сказала.

Миссис Донахью вызвала мастеров, которые за один вечер заменили замки и установили видеокамеры над парадной и задней дверью.

А мистер Донахью решил, что есть еще один способ найти Часового, который они не пробовали.

– Я прошу никого не беспокоиться, – провозгласил он с крыльца несколько дней спустя. – Это настоящие профессионалы.

Я сидела на тротуаре наискосок через перекресток – подходить ближе мама не разрешила. Тоби сидел рядом и время от времени вилял хвостом, словно наслаждаясь отличным обзором. Казалось, все соседи высыпали из домов. Мистер Донахью был одет в хипповскую футболку с индийскими спиралями – довольно подходящий наряд для человека, который верит в экстрасенсов и паранормальное. На подъездной дорожке стоял фургон темно-синего цвета, а на боку у него светло-голубыми буквами было написано: «УМИРОТВОРЕНИЕ ДУХОВ».

– Все-таки странновато это выглядит, – сказал мой отец. Он стриг газон, но вышел уже довольно далеко за пределы нашего участка. Я посмотрела на машинку, потом снова на него. – Прекрати пялиться, – сказал он, – а то мне придется ее включить.

– Мистер Леонардо, вы не могли бы объяснить моим детям, что именно вы будете делать? Что вы предпримете, чтобы избавить наш дом от злых духов? – произнося это, мистер Донахью не смотрел на Бена, Люси и Джейни, сидевших на ступеньках с равнодушным видом. Зато он внимательно смотрел на телевизионный фургон канала Channel 5 Alive, припаркованный напротив дома мисс Эббот. – Вы ощущаете какие-то враждебно настроенные сущности? Находимся ли мы в опасности в данный момент?

Мистер Леонардо выглядел максимум на несколько месяцев старше Бена. Он укладывал волосы гелем и носил жиденькую бородку клинышком, подчеркивавшую его выдающийся острый подбородок. На нем были рабочие штаны с большим количеством карманов, которые он активно использовал: там лежал большой профессиональный фотоаппарат, молоток и что-то похожее на электрошокер. Каждый предмет в своем отделении.

– Да, конечно. Я ощущаю вихрь страстей и отчаяния вокруг этого места. – Похоже на правду. Пока мистер Леонардо разглагольствовал, я глядела на Бена, размышляя о том, в каком эмоциональном состоянии он сейчас пребывает. Мистер Леонардо с глубокомысленным видом кивнул: – Истинное страдание. – Затем он вроде как вытянул руки в сторону Бена, Люси и Джейни, а потом уронил их, и они, подергиваясь, шмякнулись по сторонам тела. – Дневной свет оказывает нам большую услугу, обеспечивая полную безопасность. Так что вам не стоит ни о чем волноваться. – Он указал в сторону дома чем-то похожим на пульт от телевизора и нажал несколько кнопок. – Я пытаюсь измерить уровень гнева, который испытывают духи.

– Да это, наверное, просто наша мама, – сказал Бен, и я могла бы поклясться, что он мне подмигнул.

Мистер Донахью нервно рассмеялся и хлопнул мистера Леонардо по спине:

– Моя жена не уверена, что все это имеет смысл.

– Это нормально. Пока еще никто из вас не обязан быть в чем-то уверен. Вообще-то это даже помогает, – заявил мистер Леонардо нарочито уверенным тоном, как замещающий преподаватель, который убеждает учеников обращаться к нему по имени. – Волны, исходящие от скептиков, раздражают духов и вынуждают их демонстрировать собственное присутствие. И тогда мы можем с большей вероятностью стать свидетелями паранормальных явлений. – Мистер Леонардо кивнул в задумчивости. – Это прекрасное начало для взаимодействия нашего мира и мира духов. Прекрасно, мистер Донахью.

Мне вдруг пришло в голову, что нам всем жилось бы куда спокойнее, если бы существовал какой-то специальный человек вроде мистера Леонардо, который бы повсюду следовал за мистером Донахью и превозносил все, что тот делает. Тут Люси вскочила на ноги.

– Вообще-то мы не хотим никакого взаимодействия. Мы хотим, чтобы оно прекратилось, – сказала она по обыкновению кислым голосом.

– О, ну конечно. – Мистер Леонардо огляделся и улыбнулся со снисходительным видом. – Но люди не могут управлять миром духов. Мы можем лишь смиренно просить. – Он вдруг упал на колени, и люди по всей улице вытянули шеи, чтобы получше это рассмотреть. Казалось, мистер Леонардо сейчас начнет молиться, но он просто открыл видавший виды деревянный ящик – в нем будто лежало какое-то сокровище. Или чьи-то останки.

Мистер Леонардо достал оттуда связку каких-то перистых листьев и потряс ими – будто бы в направлении Бена, Джейни и Люси, но на самом деле скорее в сторону телевизионщиков и любопытных соседей.

– Шалфей, – провозгласил он и потряс связкой листьев в сторону входной двери. Дальше мистер Леонардо подошел к дому и поочередно указал ими на каждое окно. Затем опустился на колени на дорожке, напевая какую-то песню, которую я не смогла разобрать. Джейни и Бен внимательно за всем наблюдали. Я мысленно умоляла кого-нибудь из них обернуться – захихикать, ухмыльнуться или закатить глаза. Но они смотрели только вперед. Видимо, мистер Леонардо своими действиями заблокировал все невербальные каналы связи.

Телевизионщики возле новостного фургона явно веселились. Один из них держал камеру и снимал, но без особого энтузиазма. Мне стало любопытно, куда попадет эта запись – в вечерний выпуск новостей, в таблоид или в ночную программу неудачных дублей?

Мистер Леонардо развернулся и провозгласил:

– Это место принадлежит семье Донахью! Заклинаю любые другие сущности немедленно его покинуть! – На тихой улице ни травинки не шелохнулось. Мистер Леонардо сказал мистеру Донахью: – Прошу проследовать внутрь строения.

Я встала, чтобы посмотреть, как прямая спина мистера Леонардо, успокоителя духов, исчезает в темном дверном проеме. Мистер Донахью нервно поманил за собой детей. Когда они прошли мимо него, тот поглядел на телевизионщиков. Двое операторов пожали плечами и тоже двинулись вперед.

Мистер Донахью придержал для них дверь и серьезно кивнул, когда они проходили в дом. Потом выглянул наружу, и показалось, что сейчас он пригласит войти и всех остальных. Но он просто хотел убедиться, что все наблюдают за происходящим.

И все наблюдали. Мисс Эббот притворялась, что поливает цветы из лейки. Семейство Хурлих растянулось на одеялах на траве, попивая кофе с булочками. А мой отец уже двинулся в сторону дома, толкая перед собой неработающую газонокосилку и пихая меня, чтобы я тоже пошла внутрь.

– Представление окончено, Оливия, – крикнул он. – Мы с твоей матерью предпочли бы, чтобы ты не влезала во всю эту грязь. – Отец свистнул, и Тоби натянул поводок.

– Тогда про тебя я тоже ей не скажу, – ответила я, двигаясь следом.

– Твоя мать умная женщина. Думаю, нам стоит учитывать ее мнение.

Я его почти не слушала, пытаясь уловить звуки бьющегося стекла или хлопающих дверей. Дом Донахью за моей спиной выглядел как обычно необычно. Слишком большой для нашей улицы, а в остальном совершенно непримечательный. Соседи постепенно разбредались по своим делам.

– Как дела в школе? – спросил отец.

– Нормально.

Он толкнул газонокосилку, и та слегка скрипнула.

– И все? Ты же теперь в девятом классе. Ты должна чувствовать восторг и всемогущество. – Уж отец-то должен был знать, что я никогда, с момента собственного рождения, не испытывала ничего подобного. Он откашлялся и снова заговорил. – Лив, ты знаешь, что мы с твоей матерью всегда учили тебя сражаться за то, что правильно.

– Я знаю. – Газонокосилка согласно скрипнула.

– Ну да.

Мы уже стояли перед домом.

– Иногда бывает не так легко понять, что именно – правильно – если посмотреть на дело в широком смысле, даже если кажется, что все ясно.

– Обычно все ясно, – ответила я, не вполне понимая, к чему он клонит, но сомневаясь, что мне это понравится.

Отец вздохнул.

– Ты очень старалась быть хорошей подругой для Джейни. Но ты не должна жертвовать своей репутацией в школе ради людей, которые оказали на всех довольно-таки… – он поморщился, – разрушительное воздействие.

– Ты говоришь про ее отца? – мой голос скрипел, как колеса газонокосилки. – Это он во всем виноват.

– Ну да. Конечно. Никто не собирается обвинять Джейни или ее брата и сестру. Но тебе не повредило бы установить некоторую дистанцию. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. – В горле у меня кололо. – Но я считаю, что ребенок не должен расплачиваться за ошибки своего отца. – Я расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

Отец печально кивнул, и колючий комок у меня в горле стал еще больше.

– Ну да. Я просто хочу, чтобы ты была осторожна, Оливия. Думать только о себе не всегда правильно – ты и без меня это знаешь. Но иногда это не самый худший вариант.

* * *

Какие бы магические пассы не производил мистер Леонардо, это длилось недолго. Всего через час Джейни написала мне сообщение из одного слова: «Скамейка?»

– Я на пробежку, – сказала я отцу, спустившись вниз.

– Засечь время?

– Не надо. Сегодня я просто хочу прочистить голову.

Отец вздохнул:

– Ну да, понимаю. Удачи.

Я побежала по улице, мимо дома Донахью – иначе я бы просто умерла от любопытства. Впрочем, дом выглядел как обычно. Никакого призрачного дымка, вылетающего из трубы, или мрачного черного дыма, сочащегося из-под входной двери.

Я сосредоточилась и побежала дальше. И только в последний момент заметила маленькую красную машину рядом с пожарным гидрантом. Внутри сидел Нед Макговерн – радио громко изрыгало что-то вроде оперной арии, и он постукивал по рулю в такт.

Я ускорилась и уже почти завернула за угол, как он распахнул дверцу водителя.

– Эй, ты! – Я притворилась, что не слышу его. – Ты же племянница Джиллиан?

Меня взбесило, что он даже не помнит мое имя. Я остановилась и повернулась к нему лицом.

– Да. Меня зовут Оливия. – Его лицо вспотело и раскраснелось, и я подумала, что, в случае чего, смогу от него убежать.

– Да, точно, Оливия. Как поживаешь, милая? – Я посмотрела через его плечо, прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы добежать до отца. – Что это был за человек?

– Какой человек?

– Ты знаешь какой. – Он кивнул на Олкотт, 16. Сперва он был на лужайке, а потом они впустили его в дом. Донахью, – он почти шепотом произнес фамилию.

– Он должен провести церемонию. Спиритический сеанс или типа того. Чтобы изгнать из дома злых духов.

Я думала, услышав это, он успокоится, но вместо этого Макговерн впал в ярость.

– Что?! Да как они посмели! Они не имеют права! – Он пнул колесо машины и стукнул рукой по крыше. Есть ощущение, что у Неда Макговерна довольно странные представления о личных границах и частной собственности. Конечно же, Донахью имели полное право. Звучит странно, но это так.

– Ему вообще-то даже нельзя заезжать на нашу улицу, – сказала Джейни, когда мы встретились на скамейке запасных на бейсбольном поле. Мы вместе сидели на лавке, пиная ногами сетчатую ограду. – Охранный ордер не стали накладывать, чтобы не мешать его работе, но полиция строго рекомендовала ему держаться подальше.

– Мне кажется, ты недооцениваешь дикость ситуации.

– Ну, он же за тобой не погнался, верно?

– Нет. Но он слушал оперу!

– Справедливо.

– Кстати, к вопросу о дикости. Что этот мистер Леонардо вообще делал?

– Ну, он тряс везде этими своими листьями. Было много песнопений и свечей. В общем, примерно то, что ты увидишь, если откроешь статью «изгнание духов» в Википедии. Откуда он, скорее всего, и почерпнул свое «тайное знание предков», – она закатила глаза, но потом вдруг воскликнула: – Ой! Кстати, тайная комната больше не тайная.

– Почему?

– Ну, там был такой странный момент. Что-то типа завершающего ритуала. Мистер Леонардо сказал, что надо открыть все двери в доме. В подвал, на чердак, а еще шкафчики в кухне и все такое. Он сказал, что миру духов требуется свободный проход.

– Довольно много всего пришлось открывать.

– Ну! – Джейни пнула сетчатую ограду. – Но вот как раз поэтому я и испугалась. В первый раз за всю эту историю. В общем, мистер Леонардо не начинал церемонию и все время повторял: «Дверь закрыта! Дверь закрыта!» Люси бегала по всему дому и все проверяла, и в конце концов я сдалась и открыла шкаф. На самом деле я просто хотела, чтобы он заткнулся.

– И что он сказал? А твои родители?

Джейни скривилась:

– Он просто кивнул. А родители сказали, что мы обсудим это позже. Но проблема была именно в этой двери. Мистер Леонардо, судя по всему, о ней знал. Ну, или духи ему поведали.

– Ничего подобного, – твердо сказала я. – Этот чувак так себе на жизнь зарабатывает. Наверное, он просто заметил, как ты поглядываешь на шкаф. Или имел дело со старыми домами и знал, что искать.

– Но атмосфера в доме изменилась. Стало как-то спокойнее, что ли.

– Сила убеждения. Ну и вообще, если бы я была духом, я бы поселилась у тебя в комнате.

Джейни расхохоталась:

– Прекрати!

– А что. Или у Люси. Мы же говорим о древних духах, а они заслуживают только лучшего. Если бы я была полтергейстом, я бы согласилась жить только в окружении мебели из Pottery Barn. Я бы растянулась на белоснежном кресле-мешке и делала бы вид, что сегодня день спа для призраков.

Джейни засмеялась, но потом вздохнула.

– И когда только жизнь станет менее сумасшедшей.

– Жаль, что твои родители тебя не предупредили, но это и есть нормальная жизнь в Мичигане. – Мы встали. – Предлагаю найти убежище в моем относительно мирном и стопроцентно беспризрачном доме.

Но Джейни сказала:

– Надо проверить, как там Бен. Ты не против?

– Нет, конечно, – ответила я. Но, видимо, пауза была слишком длинной; Джейни ничего не сказала, но точно обратила на это внимание.

Целый квартал мы шли молча, и только потом она сказала:

– У родителей налаживаются отношения.

– Угу.

– У них это просто циклами происходит. То они не могут друг от друга оторваться и уезжают вдвоем на выходные, то почти не разговаривают.

– Понятно.

– Они уже двадцать лет вместе. Судя по всему, они придумали какой-то выход. Мне кажется, отец периодически охладевает и слишком погружается в работу. И тогда мама обижается, как ребенок. Требует внимания.

– Ну да.

– Думаю, его-то она и нашла у Неда Макговерна – внимание. И мне кажется, ни до чего все-таки не доходило. Ну, до измены.

Разумеется, я считала Джейни своей лучшей подругой, но мне все равно было не слишком комфортно обсуждать личную жизнь ее мамы. Так что тема закрылась.

Добравшись до дома Донахью, мы услышали изнутри непрекращающийся стук. Внутри был Бен – он стоял на коленях в тайной комнате, с отверткой в одной руке и небольшим молотком – в другой. Все книги были сняты с полок и возвышались стопками рядом с открытой дверью тайника.

– Привет, Бен, – сказала Джейни.

– Угу. – Он продолжал постукивать и внимательно прислушивался, словно ждал ответного стука.

– Морзянка? – спросила я.

– Ищу пусто́ты, – он продолжал стучать.

Джейн проговорила так же осторожно, как и я:

– Мы с Лив уже это делали. Мы весь дом обыскали. Так мы и нашли это место. – Бен непонимающе посмотрел на нас. – Тайная комната и есть пустое пространство, которое мы обнаружили.

– Как это мило. – Бен посмотрел на нас и улыбнулся. – Маленькие детективы с косичками. Вы правда думаете, что в этом доме кошмаров всего одна тайная комната? – На наших лицах появилось одинаково пораженное выражение. – Я тут повсюду находил тайники – шкафы за другими шкафами, ходы в подвал. Вы просто упадете, когда я вам покажу винный погреб!

– И давно ты про все это знаешь? – властно спросила Джейни.

– Довольно давно, – ответила я вместо него. Потому что поняла, почему он позволил нам утаить от всех комнату за шкафом – он был занят исследованием других тайников. А еще чтобы она нас отвлекла и мы перестали обыскивать дом. Мы нашли всего один тайник и решили, что больше искать нечего.

– Да ладно тебе. Как ты можешь всерьез на это злиться? Ты сама показала всем остальным членам семьи тайный шкаф, только когда этого потребовал охотник за привидениями.

Джейни вдруг обернулась к нему, пораженная:

– Но ты нет! Ты только сказал, что в доме есть другие тайные двери, но не стал их открывать.

– Верно, – согласился Бен. – Мистер Леонардо – фальшивка. – Он встал и положил отвертку и молоток в карманы своих туристических шортов. – Пошли. Я покажу вам дом так, как это должен был сделать нормальный риелтор. Начнем с чердака, а потом постепенно спустимся вниз.

Мы поднялись по маленькой узкой лестнице. Сначала Джейни отмахнулась:

– Я знаю про ход на чердак из моей комнаты. Поэтому я ее и выбрала.

– Ну что ж, тогда я с сожалением сообщаю тебе, что вообще-то он есть в каждой спальне. Но пусть это не мешает тебе чувствовать себя особенной.

Бен со знанием дела прошелся по чердаку, открывая задвижки и поворачивая пыльные дверные ручки. И, наконец, показал нам все шесть проходов. Это было похоже на рождественские календари – за каждой дверью нас ждал сюрприз.

Я с Джейни почти все время дулись – мы-то думали, что так тщательно все обыскали!

– Но зачем кому-то вообще строить такой дом? – вслух спросила я, не уверенная, что хочу слышать ответ.

Бен помотал головой:

– Не знаю. Варианты не слишком воодушевляющие, правда? Может, кому-то нужно было проверить, все ли мирно спят в кроватях. Или они выбирались на чердак и проводили секретные чердачные ритуалы?

Джейни поглядела вокруг новыми глазами.

– Мисс Эббот говорила, что во времена Сухого закона Лэнсомы торговали алкоголем и устроили в доме секретные ходы, чтобы никто их не поймал! Но я всегда думала, что этим занимаются какие-то бандиты, а не почтенные столпы общества вроде них. Может, тут они собирались прятаться, если их раскроют? Или если на дом нападут?

Бен щелкнул пальцами и указал на сестру:

– А Люси еще думает, что она самая умная! – Он пересек чердак и подошел к шкафу, встроенному в северную стену. – Посмотрите-ка на это. – Он открыл задвижки и повернул ручку по часовой стрелке. Внутри шкаф был обтянут фиолетовым атласом, а сверху свисали ряды кожаных ремней.

– Пусто? – спросила Джейни.

– Сейчас да, но посмотрите на вмятины. – Он не стал ждать, пока мы сами догадаемся. – Ружья. Ножи. Кто-то хранил здесь целый арсенал. Представляете, мы купили дом с горой оружия!

Джейни провела пальцем по блестящей ткани.

– Мы купили дом с пустым шкафом на чердаке. Оружие хозяин забрал с собой.

– Ну допустим, – согласился Бен. – Я просто считаю нужным отметить, что этот человек серьезно вооружен.

– Всякими древностями.

– Старое оружие не перестает быть оружием. Если оно функционирует, конечно. – Бен поднял палец. – Но это еще не все. – Он нагнулся и показал нам деревянный ящик под круглым окошком с задней стороны дома. Она была истертой и поцарапанной, с небольшую табуретку высотой. На нее, например, можно было опереться коленом и выглянуть из окна. Оттуда открывался вид на заросший задний двор и на живую изгородь из ежевики, отделявшую участок Донахью от участка Редмондов.

– Только посмотрите. – Бен откинул крышку и вытащил из ящика небольшую старую доску и металлические цепи, которые со звоном укладывались на полу.

– Кандалы? – Меня затошнило от мысли, что здесь кто-то был прикован и оставлен на милость хозяина оружейного шкафа.

– Неа. – Бен достал доски и цепи и разложил в нужном порядке, чтобы продемонстрировать всю длину лестницы. – Аварийный выход. – Очередная встроенная функция дома, привинченная к полу чердака.

– Она спускается прямо до самого низа? – спросила Джейни.

– Думаю, достаточно близко к земле, – сказал Бен. – Я еще не пробовал по ней слезть, – добавил он таким тоном, словно это была его личная недоработка.

– Лучше не надо, – сказала Джейни. – Цепи довольно старые. – Она взвесила в ладони одно звено. – Кем они вообще были?

– Ну, бандиты – вполне подходящее слово. Может, со временем они настолько привыкли хранить эту тайну, что она завладела их жизнью. – Он невесело улыбнулся. – Я бы предложил спросить у Тэтчера, но, как это ни странно, мы с ним судимся. – Он аккуратно убрал лестницу обратно в ящик. – На этом, пожалуй, осмотр чердака заканчивается. А теперь, леди, не будете ли вы так добры проследовать вместе со мной в винный погреб. – Бен изысканно поклонился, и мы пошли сперва по старой чердачной лестнице, а потом по устланным ковром ступенькам жилых этажей. Наконец он остановился возле старой деревянной двери, ведущей в подвал.

– Нам нельзя туда ходить, – пробормотала Джейни.

Бен ухмыльнулся:

– Вот видишь! Ты слишком послушная. Поэтому вы и нашли только комнату за шкафом. Ты должна принять своего внутреннего гангстера! – Он уперся в дверь плечом и сказал, обращаясь ко мне: – Эта дверь плохо открывается, поэтому мать считает, что рано или поздно мы застрянем там внутри или что-нибудь в этом духе. – Он толкнул дверь, но та не пошевелилась. Бен сделал шаг вперед, изо всех сил навалился плечом – и чуть не покатился кубарем по бетонным ступенькам.

– Ага, или сломаем себе шею, – добавила Джейни и протянула мимо меня руку, чтобы нажать на выключатель. Не то чтобы подвал стал от этого выглядеть менее пугающе – он по-прежнему остался жутким, просто теперь жуть была еще и освещена. Серые бетонные ступени покрыты застарелыми пятнами краски, а с деревянного карниза свисала целая коллекция старых метел и половых тряпок. По мере того как мы спускались, воздух становился более влажным. Некоторые кирпичи искрошились, а некоторые и вовсе выпали, и на старой краске выделялись темные провалы.

Здесь стояла какая-то крупная мебель, накрытая белой тканью. Я проходила мимо нее с опаской, словно та могла ожить и наброситься на меня.

– Значит, тут вы храните вещи? – спросила я, и мой голос гулко разнесся по подземелью.

– Ага. Преимущественно трупы врагов, – сказал Бен совершенно обыденным тоном, слегка подталкивая меня в спину на ходу. – Ой, да ладно тебе. Это просто подвал. По крайней мере дайте я вам покажу самое интересное, а потом можете начинать впадать в панику.

– Когда ты успел все это обнаружить? – спросила Джейни.

– Теми вечерами, когда вы выбирались в город, чтобы получше с ним познакомиться.

Я указала на груду металлических приспособлений в углу.

– Что это?

– Сельскохозяйственные инструменты. Или орудия уничтожения животных. Возможно, пыточные принадлежности.

– То есть нечто ужасное и, вероятно, представляющее опасность?

– Точно.

– Ты понимаешь, что будет, если мы тут застрянем? – спросила я. Мой голос отражался от стен, словно в длинном туннеле.

– Вот это как раз и есть лучшая часть, – ответил парень. – Мы не сможем тут застрять.

С этими словами он перешел на противоположную сторону и потянул за ручку дверцу очень старого на вид белого холодильника с закругленными углами. Тот стоял на металлических ножках, так что между холодильником и полом было довольно большое расстояние.

Рядом к стене был зачем-то привинчен металлический крюк, с него свисала размочаленная на конце веревка. Бен привычным движением привязал конец веревки к ручке открытого холодильника и отступил в сторону:

– Дамы вперед.

Мы с Джейни подались вперед. Но вместо покрытого инеем пластика увидели проход. Холодильник стоял вплотную к стене, но у него не было спинки.

– Ничего себе! – выдохнула я и оглянулась на Бена. – Как ты это нашел?

– Я бы хотел сказать, что путь к этому был сложнее, чем просто открыть дверцу. – Он пожал плечами. – Честно говоря, надеялся на бутылочку древнего пива. – Затем он кивнул: – Залезайте.

На мгновение я вспомнила, как неделю назад Джейни наполовину убедила меня, что Бен и есть Часовой. Обозленный на весь мир и всех ненавидящий. Но если это правда, проход может вести куда угодно. Или, что еще более вероятно, никуда. Может, как только мы окажемся внутри, Бен развяжет веревку с той же скоростью, с какой завязал, и захлопнет дверцу. И мы останемся запертыми в вонючей пещере в подвале.

Я ощупала стенки холодильника и попробовала толкнуть.

– А, нет, он с места не сдвинется! – произнес Бен таким тоном, словно это было что-то хорошее. – Он привинчен к полу. Кто-то довольно тщательно все это продумал – в отличие от тайного хода в камине, который мы видели в классическом приключенческом фильме «Балбесы». – Он шагнул вперед и подал мне руку, словно джентльмен викторианской эпохи, помогающий даме забраться в карету.

Если бы кто-то предположил, что я способна рискнуть и оказаться заживо замурованной в подземелье ради возможности на мгновение взять за руку Бена Донахью, то он бы почти угадал. Рука Бена была мягкой и теплой, и слегка поддерживала меня, когда я перешагивала ступеньку. Другой рукой он коснулся верхней части моего хвоста: «Береги голову». Если бы я и правда была викторианской леди, то, пожалуй, упала бы в обморок.

Но вместо этого просто кашлянула. Хотя холодильник не работал, внутри пахло как в магазинчике мороженого Carvel.

– Прямо перед тобой небольшой фонарик, – сказал Бен. – Справа.

Голос Бена звучал так, словно он был дальше, чем на самом деле мог находиться. Я потянулась вперед и ощупала темноту перед собой. Стены и пол туннеля были покрыты песком.

Джейни тихо произнесла позади меня:

– Лив, ты как?

В ответ я включила фонарик, и перед нами в темноте возник небольшой столбик света.

– Пошли дальше? – спросила я, наполовину надеясь, что сейчас она скажет мне притормозить.

Из-за спины Джейни Бен сказал:

– Осторожно, наверху трубы. Не разбейте себе головы. Сохраняем спокойствие! Просто идите вперед. Я несколько раз здесь ходил.

– Мне очень жаль, что мой брат такой странный, – пробурчала Джейни у меня за спиной. – И мой дом тоже.

Постепенно тесный туннель переходил в более широкий и высокий проход. Но на всякий случай я ощупала потолок руками, прежде чем распрямиться.

– Так. Теперь посвети фонариком вниз, и увидишь другой, побольше, у себя под ногами, – сказал Бен и я почти в тот же момент задела что-то ногой.

– Почему сразу не положить большой фонарик? – сказала Джейни. – Вечно ты все усложняешь.

– Так надо.

Когда я взяла в руки фонарик, то вдруг подумала, что у Бена этим летом случилось целое приключение. Он обследовал старый дом, находил тайные лазы, оружейные комнаты и ржавые лестницы. Я вспомнила ту ночь, когда он выбрался из дома, чтобы поиграть со мной в мяч. Он был моей главной тайной этого лета. А вот что было его тайной.

Прежде чем включить фонарик, я придала своему лицу нейтральное выражение – чтобы никто не подумал, что я задета. Впрочем, в этом не было нужды: как только луч света коснулся стен, выражение на моем лице наверняка сменилось на восхищенное. Комната была круглой, со сводчатым потолком, а вдоль каменных стен выстроились рядами деревянные ящики. Сверху проходили несколько труб, исчезая в том лазе, откуда мы только что выбрались.

– Итак, леди, добро пожаловать в винный погреб! – торжественно объявил Бен.

– А где вино? – спросила Джейни словно бы с надеждой.

– Исчезло, – ответил Бен. – Но… не так давно. – Он провел указательным пальцем по одной из полок и показал нам: – Видите? Чисто. Кто-то здесь недавно был.

Я кивнула на проход, который вел из погреба:

– А этот куда ведет?

– К лазу возле сарая. Там деревянный люк.

– Он запирается? – встревоженно спросила Джейни. – То есть кто-то может попасть в наш дом через подвал?

– Не думаю. Этот холодильник слишком старый, он не открывается изнутри. Так что пришлось бы сперва спускаться в подвал и заранее закреплять дверь. Можем вылезти наружу, если хотите… – Мы с Джейни помотали головами. – Когда ползешь, ход кажется длиннее. На самом деле тут всего несколько футов.

– Значит, вот как ты выбирался наружу? – спросила Джейни. Я отвела глаза.

– Не совсем, – ушел от ответа Бен. Судя по всему, его откровенность на сегодня подошла к концу. Или нет, потому что потом он сказал: – Давайте вернемся в дом, и я покажу вам тайные двери в спальнях. – Назад мы ползли быстрее и оставили фонарики на предназначенных для них местах.

Бен ухмыльнулся:

– Тут ходы повсюду. За кладовкой есть лестница, которая ведет наверх, в мамину комнату для упаковки подарков. В целом это логично – та комната очень маленькая, в ней, скорее всего, жила служанка.

– У вашей мамы есть специальная комната, чтобы заворачивать подарки?

Джейни подняла глаза к потолку:

– Она называет ее комнатой для рукоделия.

– Скажу в ее оправдание, что комнат тут хватает, – сказал Бен, – а эта – самая маленькая.

Он показал нам дверцу, которая выглядела как заколоченный камин. Чтобы в нее протиснуться, нужно пригнуться, а по лестнице пришлось идти боком.

Я посмотрела в темноту:

– Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что Лэнсомы не страдают клаустрофобией.

– Мне кажется, в последние годы в этих тайниках в основном прятались дети. Есть еще одно местечко, в гостиной под подоконником. Но почему-то везде разбросаны вещи с бойскаутской символикой.

Мы с Джейни посмотрели друг на друга.

– В смысле?

– Ну, как будто на память. Брошюры, значки. Записная книжка. Еще я нашел пару старых фонариков и бандану.

– Мы тоже нашли брошюрку – что-то вроде скаутского учебника, – сообщила Джейни.

– И спальный мешок, – добавила я. – Реально старый.

– О, то есть это тот же самый парень, – оживился Бен. – Или несколько. Компания странноватых скаутов. А что написано в книжке?

Я снова посмотрела на Джейни и покраснела. Сейчас это звучало как нечто само собой разумеющееся. Надо было хотя бы ее открыть.

– Не могу поверить. Тащите ее сюда.

Джейни вздернула подборок:

– Фиг тебе. Лучше покажи нам свою коллекцию.

– Я ее спрятал. И принесу, как только вы покажете учебник.

Я развела руками.

– Когда я вас слушаю, то радуюсь, что у меня нет братьев и сестер. Джейни, принеси учебник и спальник. Бен, а ты тащи все свои штуки. Встречаемся здесь же, в комнате для упаковки подарков. – Я огляделась. – На нейтральной территории.

Джейни пробурчала:

– В комнате для рукоделия. – И вышла за дверь. Бен у нее за спиной самодовольно усмехнулся.

Когда мы снова встретились через несколько минут, настроение у Донахью улучшилось. Они с дурацкими улыбками достали свои сокровища, украдкой поглядывая на вещи друг друга. Тесная комнатка быстро изменилась. Запахло затхлостью, пыльные находки легли на безупречно чистый стол миссис Донахью. Словно тут установили экспозицию «История скаутского движения», на которую никто никогда бы не стал смотреть. Ну может, один Бен – он взирал на все разложенное почти с нежностью.

– Ребят, вам разве не кажется, что все это ужасно круто?

Я уже начинала принимать тот факт, что никогда его не пойму. Мне в голову не приходило ни единого предмета, который Бен счел бы крутым или интересным. Ну, может, транзисторный приемник, который был у той девушки. Или его бейсбольную перчатку. Но он оказался в полнейшем восторге от кучки древних скаутских принадлежностей.

– Ну, это интересно и все такое, но ничего не объясняет, – сказала Джейни. Она внимательно рассматривала каждый предмет – крутила в руках и затем передавала мне. Я тоже рассматривала их с нарочитым интересом, а потом отдавала Бену. Он же брал их в руки, словно сокровища, чуть ли не обнюхивая. Честно говоря, я ожидала, что он вырвет из учебника страницу и съест.

– ТМ, – объявил он, показывая на криво нарисованные буквы в уголке задней обложки. – Наш паренек.

– Но буквы Л – Лэнсом – нет, – сказала я, и мы все уставились на надпись, словно она должна была что-то прояснить.

– В блокноте такой же почерк, – сказал Бен с уверенностью, которой я не чувствовала. – Там довольно грустные рисунки. – Он перевернул страницы, чтобы нам показать. – Не в смысле плохие. Просто там всегда один и тот же персонаж. В палатке. В доме. Под деревом. – Бен показал нам соответствующие картинки. – Только он, и все. Странно, правда?

– Ну, он просто зарисовывает свои приключения, – сказала я с обидой за ТМ и его одинокие прогулки.

– Ну да, но почему он один? Ни отряда, ни друзей. А еще посмотрите на лица – у половины из них даже нет рта. Обычно дети рисуют улыбки, тут большого ума не надо. – Бен взъерошил Джейни волосы: – Ты рисовала всю семью: меня, Люси, маму, папу. Даже у деревьев были улыбающиеся рожицы.

Джейни внимательно посмотрела на картинки.

– Возможно, у ТМ было не так уж много причин улыбаться. – Мы с Беном уставились на нее. Она проговорила это тихим и каким-то жутким голосом, словно видела что-то недоступное нам. – Ну, очевидно, это он прятался в тайниках. Но вопрос, почему. – Она похлопала по спальному мешку, и с него взвилось облако пыли, словно дым. – Надо выяснить, сколько у Лэнсомов тогда было детей.

– Я напомню: общаться с Лэнсомами на данный момент – не лучшая идея, – сказал Бен.

– Значит, надо спросить кого-то еще, кто давно тут живет и всех знает.

Джейни уставилась на меня с молчаливым вопросом. Я проблеяла:

– Ну, можно спросить моих родителей, но вряд ли…

– Да не твоих родителей, Лив. Не обижайся, но нам нужен кто-то поопытнее. – Она глядела на меня, приподняв брови, и словно ждала, когда я наконец догадаюсь. – Местный источник мудрости. Любительница шоколада, поддерживающая локальный спорт…

– Только не мисс Э…

– Пошли-ка навестим мисс Эббот.

Бена Джейни уговорила остаться дома:

– Лучше, если пойдут только девочки.

* * *

Стоя на крыльце желтого домика, я практически чувствовала, как он с одобрением смотрит на нас.

– Ты уверена, что нам надо это делать? – спросила я.

– Шутишь? – ответила Джейни. – Это будет очень весело. – И, подкрепляя свое высказывание, она протянула руку и позвонила в звонок.

– Девочки. Оливия и Джейн-Луиза. Какой сюрприз. Чем обязана? – Мисс Эббот, казалось, страшно нам обрадовалась, но меня это не то чтобы успокоило. Ведьма наверняка так же отреагировала на визит Гензеля и Гретель. Я подняла повыше пакет с шоколадками, как будто это Хэллоуин наоборот и мы раздаем сладости, а не просим, и уже собиралась затянуть старую песню про школьную команду, но Джейни меня перебила.

– Ливви, давай не будем использовать снова тот же прием. – Я открывала и закрывала рот, словно рыба на суше. – Мисс Эббот наверняка обо всем догадалась. – Мисс Эббот, простите, но нам очень нужна ваша помощь.

– И в чем дело? – Мисс Эббот выглядела столь же шокированной признанием Джейни, что и я. Кот Горацио попытался выскочить за дверь, и она преградила ему дорогу миниатюрной ножкой в летней туфельке.

– Понимаете, мы с Оливией тут кое-что расследуем. Ну, как в шоу про Нэнси Дрю. – Хотелось бы мне, чтобы Бен увидел, как Джейни включает свои чары. Он бы либо очень гордился, либо пришел в ужас. – Мы пытаемся разобраться в этой истории с письмами.

Мисс Эббот задумчиво кивнула и провела нас в гостиную.

– Да, я заметила, что вы очень стараетесь. Взять хотя бы освещение в прессе и того охотника на привидений в воскресенье! Честно говоря, милая, не заметить было бы сложно, – сказала мисс Эббот голосом, сладким, словно сахарная пудра с мышьяком.

– Я правда полюбила этот город. – Джейни закрыла лицо руками, а когда опустила – ее глаза чудесным образом были полны слез. – Но эти письма разрушают мою семью. Оливия вам подтвердит – родители в последнее время почти не разговаривают. Сестра почти не выходит из своей комнаты. А брат… Честно говоря, о нем я больше всех беспокоюсь. Он всегда был немного бунтарем.

– Как и большинство мальчишек. – Мисс Эббот снисходительно похлопала Джейни по руке. – Возможно, переезд оказался не самым удачным решением для вашей семьи. – Мисс Эббот прищурилась, выжидающе глядя на Джейни. – И не только для вашей.

Джейни твердо посмотрела ей в глаза:

– Но все-таки мы уже здесь. И изменить прошлое не в моих силах. Но, может быть, если я поближе познакомлюсь с местными слухами – о самом доме… Мой отец вел себя нелогично, но мы все так перепугались из-за этих писем… – Она умолкла, а потом, словно бы только что припомнив, произнесла: – В прошлый раз, когда мы с Лив у вас были, вы что-то рассказывали про празднование Хэллоуина, который устраивали Лэнсомы. Наверное, это было так здорово! А у Лэнсомов было много детей, вы не помните?

Мисс Эббот посмотрела в потолок, припоминая.

– Ну, сейчас у них три сына. Насколько я понимаю, младший из них, Тэтчер, учится вместе с вами. И, судя по газетам, он известный спортсмен.

– Да. – Джейни чуть ли не выпрыгивала из кресла от нетерпения, и я пихнула ее под столом коленкой.

– Да, я знаю младших Лэнсомов. А миссис Лэнсом всегда готовит самое лучшее угощение в праздники. Но на самом деле мы немного не об этом хотели узнать. Когда доктор Лэнсом был маленьким, у него были братья и сестры?

– Да. У Лэнсомов всегда было много детей. Простите мою прямоту, но, честно говоря, я удивлена, что Хантер и Хелена остановились всего на трех. Ах, мы, любопытные соседи, вечно суем нос в чужие дела, иначе жизнь становится слишком пресной. – Мисс Эббот захихикала. – Помню, я ей говорила: «Хелена, по-моему, у тебя еще не все комнаты заняты». Но вы же знаете этих современных женщин. Сейчас большие семьи не в чести. А жаль – люблю, когда в церкви заполнены все скамьи.

– Ага. Так, получается, у доктора Лэнсома было много братьев и сестер?

– Еще как. Кроме него, были Уиллиам, Томас, Филип и Мэтью. И Маргарет, младшенькая, братья на нее надышаться не могли. Наверное, поэтому она и была такая непоседа. Но она очень дружила с девочкой Ван Холтов, и, когда случились те ужасные события, словно погасла изнутри. Мы даже заскучали по ее проказам.

– С ума сойти. Вы говорите о тех убийствах! – воскликнула я.

Мисс Эббот моргнула.

– Да. – Она посмотрела на часы, и я поморщилась. Почему я всегда такая неловкая? Сейчас мы ее потеряем.

Но тут вступила Джейни.

– А другие дети? Когда мы впервые увидели дом, я думала, что это просто сказка. И должна признаться, надеялась, что переезд пройдет по-другому. Оказалось сложно найти новых друзей, – ее голос еле заметно дрожал. Я понимала, что она играет, но в то же время в ее словах было зерно истины. – И кажется, будто у Лэнсомов не было такой проблемы. У них всегда было много друзей, ведь правда? Кто-нибудь то и дело забегал в гости. А отец, наверное, тренировал детскую бейсбольную команду или скаутский отряд. А миссис Лэнсом каждый год выбирали родительской старостой класса. В те времена тоже так было?

– Еще как. Тогда мы ценили разнообразные знания о мире. Сейчас эти навыки уже не ценятся – большинство детей лучше ориентируются в интернете, чем в лесу. – Она опасливо умолкла. – Не обижайтесь.

– Мы и не обиделись, – улыбнулась Джейни, и я тоже. – Я даже ни разу в жизни не ночевала в палатке.

– Ну, в те времена палатки ставили прямо на заднем дворе! И я совершенно не шучу. И палатки, и костры. Этим занимались преимущественно мальчики.

– А может, вы помните кого-то конкретного? – напрямик спросила Джейни, и я затаила дыхание.

– С чего бы? – удивилась мисс Эббот.

– О, ну, просто я подумала… Лэнсомы всегда были доброй и щедрой семьей, как мы уже поняли. Мой отец считает, что это они пишут письма, но я в это не верю. Тэтчер всегда хорошо к нам относился. Ну вот, я и решила, может, есть какие-то люди, которые проводили в доме много времени?

– Ну, там были какие-то скауты. Помню, как-то в один год они помогали мне с садом, чтобы получить знаки отличия или что-то такое. На самом деле они превратили мой сад в сущий свинарник, и пришлось нанимать садовника, чтобы все исправить, так что я больше не позволяла им этого делать. Но оценила боевой дух.

– Ух ты. Интересно, остались ли где-нибудь фотографии. Или отрядные списки. – Джейни подалась вперед. – Я бы показала их своему брату – может, это вдохновит его тоже заняться чем-то подобным. Кстати, он довольно неплохо умеет работать в саду.

Бен тем временем наблюдал в окно за желтым домом, совершенно не подозревая о том, что сестра прямо сейчас использует его в качестве наживки для мисс Эббот и ее горшков герани.

Мисс Эббот немного поразмышляла.

– Фотографии должны были остаться. Многие мальчики вступали в отряд – тогда это было весьма почетно. Может, в библиотеке? – Она скрестила ноги в лодыжках и чуть выпрямилась. – Я бы в первую очередь посмотрела там. Может, у него получится возродить интерес к таким занятиям. Это было бы хорошо для всех – гораздо полезнее, чем компьютерные игры и кофе. Как посмотрю на эти длиннющие очереди из подростков в кофейне по вечерам! Это плохо влияет на рост.

– Да, мэм, – ответили мы машинально.

– Увы, вряд ли я могу чем-то еще помочь, – сказала мисс Эббот, вставая. – Но я люблю стоящие тайны. Так что держите в курсе, как продвигается дело. И кстати, хоть вы и не собираете деньги на команду, я все еще люблю шоколад.

– Безусловно! – ответила Джейни с милой улыбкой. Как только мы вышли наружу, дверь за нами плотно затворилась. Если бы мисс Эббот не распрощалась с нами так доброжелательно, я бы даже подумала, что она ее захлопнула.

– Надо было прихватить M&M’s, – пробормотала Джейни.

– Ты недовольна результатами.

– Она была не до конца откровенна. Кого-то покрывает.

– Ну, мы узнали, что был скаутский отряд, который ставил палатки во дворе. И что Маргарет Лэнсом была связана с семьей Ван Холтов.

– Думаешь, это имеет какое-то значение?

– Не факт, но это любопытно. Я думаю, мы узнали много полезного. – Не то чтобы мне было неинтересно, кто стоит за письмами, но я несколько утомилась. – Может, сходим в кофейню? – предложила я. Затем, испугавшись возможной реакции Джейни, добавила: – Мисс Эббот говорить необязательно.

– Хочешь расспросить Тэтчера? По-моему, не самая хорошая идея – идти с этим к нему на работу.

– Не самая хорошая идея – вообще его спрашивать. Может, просто выпьем кофе? Чтобы напомнить всем, что, ну… – я попыталась подобрать слова.

– Что я человек? А не какой-то монстр, которым меня считают из-за того, что моим родителям не очень нравится идея, что кровь их детей потечет по стенам? И что вообще-то мы в этом не виноваты, и в каком-нибудь другом месте люди бы привозили нам еду и организовали добровольные дежурства? – Джейни говорила все громче и громче.

– Вас проще обвинять, потому что вы приезжие. Если дать им возможность узнать вас получше, они, может быть, начнут относиться к этому иначе.

– Ну, это чушь какая-то. Потому что я и так живой человек, и не собираюсь сидеть в кофейне у всех на виду, чтобы кому-то это доказывать.

– Просто в маленьких городах жизнь так устроена, – сказала я, но даже мне самой это показалось какой-то глупостью. Я попробовала еще раз: – Когда появится новая интрига, они просто на нее переключатся.

– Новая интрига не появится, если мы не разберемся с этой. – Джейни схватила меня за руку. – А еще знаешь что, Ливви? Это страшно. Страшно лежать в кровати и думать об этих письмах. Никто не смог их прекратить – ни родители, ни полиция. Так что на самом деле я не хочу, чтобы люди переключались.

Я чуть не сказала вслух, что ее отец все равно не даст им этого сделать. Гленнон-Хайтс, может, и мог бы переключиться, но не раньше, чем мистер Донахью прекратит создавать инфоповоды для журналистов.

Но потом я подумала о Маргарет Лэнсом. Наверное, в тот день, когда нашли тело ее подруги, она чувствовала себя так, словно солнце погасло. Мы с Джейни стояли напротив дома по Олкотт, 16 – сейчас, когда мы знали про секретные коридоры, шкаф для оружия и подземный ход, он выглядел еще более угрожающим.

– Ладно, – сказала я. – Тогда пошли в библиотеку.

Глава 19

– Идти в библиотеку в субботу вечером! – воскликнул Бен. – А я-то беспокоился, что общение с охотником на привидений уронит мой социальный статус.

Складывалось ощущение, что городская библиотека больше, чем требовалось нашему небольшому городку. Впрочем, она исполняла роль социального центра. Только четверть этого квадратного кирпичного строения была занята собственно книгами. Еще там был компьютерный центр, где в основном сидели в интернете пожилые люди, иногда громко прося окружающих о помощи в попытках справиться с мышкой. Еще можно было брать DVD и CD-диски. Там были даже формочки для печенья, которые можно на время уносить домой.

Еще здесь находилось несколько комнат для собраний и детская игровая. А у входа, напротив стойки библиотекаря, – небольшое кафе, где помощницы продавали напитки и закуски.

– Когда заходишь в здание вроде этого, то думаешь: «Здесь так прекрасно. Как нам повезло, что родители решили переехать в этот замечательный городок». А потом какой-то сумасшедший начинает писать тебе письма о трупах в подвале. – Бен подошел к стойке библиотекаря и сказал чуть громче: – Простите, а здесь есть раздел о городской истории?

– Истории Гленнон-Хайтс?

– Да, мэм.

– Это так мило, что вы хотите узнать побольше о вашем новом доме. Добро пожаловать в Гленнон-Хайтс.

– Вау. – Бен явно был удивлен. Судя по всему, все сразу пошло не так, как он ожидал. – Я, конечно, знаю, что это маленький город, но не думал, что мы настолько выделяемся.

– Ну, я видела вас в новостях.

– Ну да. Просто с ума сойти. Честно говоря, я мало что понимаю из происходящего, я же просто школьник. – Бен пытался говорить естественно, но у него не очень получалось. – Хотя на самом деле не такой уж простой: я из скаутов, и мне поручили сделать исследование о скаутах, которые когда-либо жили в Гленнон-Хайтс. Руководитель отряда в нашем старом городе попросил меня, и вот я здесь.

Мы с Джейни просто круглыми глазами смотрели на библиотекаршу. Мне не приходило в голову ничего, чтобы улучшить эту ужасную ситуацию, так что я просто повторила за Беном:

– И вот мы здесь.

Джейни добавила:

– Мы помогаем.

– Ну что ж, – весело произнесла библиотекарша, – вы пришли по адресу! – Кажется, она не увидела в ситуации ничего странного. Я подумала, что, наверное, когда ты целый день помогаешь старикам сидеть в интернете, тебя уже ничто не может удивить. – У нас есть зал о местной истории, лучше всего начать оттуда. – Она вышла из-за стойки. – Идите за мной. – Она говорила тихо, поспешно проходя сквозь компьютерный центр, и сквозь арку вошла в уютную комнату с фотографиями на стенах и флагом города на почетном месте в углу. – Возможно, вас удивит, что в таком небольшом городе такая большая коллекция, но дело в том, что у нас произошло несколько резонансных событий, и у множества местных жителей сохранились напоминания об этом. Вот на тех полках – несколько дюжин альбомов с вырезками из «Бюллетеня Гленнон-Хайтс». На верхней и на полках справа – ежегодники, начиная с пятидесятых годов. Еще у нас есть кассеты с записями всех школьных концертов и постановок. – Она заговорила еще тише, практически шепотом. – А в черном углу у нас хранятся несколько альбомов с вырезками, посвященными убийству Ван Холтов. Посетители часто ими интересуются. Это вполне нормально – испытывать интерес к этой мрачной странице нашей истории.

– Нет, что вы! – воскликнула Джейни, нарушив покой в этой тихой комнате. – Мы действительно хотим узнать про скаутов.

Библиотекарша с облегчением улыбнулась:

– Отлично. Тогда, думаю, лучше всего начать с альбомов, озаглавленных «Молодежные программы». За ксерокопии мы берем 10 центов за штуку. Но можете просто фотографировать на телефон.

– Ну да, – сказал Бен. – Спасибо большое. Я стеснялся обращаться за помощью, но рад, что все-таки это сделал.

– Всегда пожалуйста! Так здорово, когда молодежь приходит сюда в субботу вечером! – Библиотекарша прямо-таки излучала доброту и желание помочь, не подозревая, что только что воткнула острый нож в хипстерское сердце Бена. Она, двигаясь задом наперед, подошла к двери и показала в сторону стойки: – Если понадобится что-то еще, я на месте.

– Бинго! – заговорил Бен, как только библиотекарша скрылась из виду. – Тут должно найтись все, что нужно. Когда библиотека закрывается?

– Не знаю.

– Серьезно? Ты же всю жизнь тут живешь.

– Да, но я ни разу не была здесь в субботу, – припечатала я.

– Хм, странно, – ответил Бен и немного подождал, пока я отреагирую.

– Ладно, этот раунд за тобой.

– Вы оба лузеры, – пробурчала Джейни. – Давайте каждый возьмет по тому. – Мы рассредоточились по комнате: я и Джейни друг напротив друга за столом, а Бен развалился в темно-красном кресле. – Ищем все, что связано со скаутами, с кэмпингом или с домом.

– Или с Лэнсомами? – добавил Бен.

– Ты что-то нашел? – оживилась Джейни.

– Нет. Просто хотел внести свой вклад.

– Надо торопиться.

Мы в молчании осторожно переворачивали страницы, до рези в глазах изучая каждую фотографию и подпись. Время от времени кто-нибудь вздыхал. Один раз Бен достал телефон и что-то сфотографировал.

– Что ты нашел? – спросила я.

– Ничего, – ответил он, не объясняя.

Прошло еще минут пятнадцать, и мой голос разорвал тишину:

– Ребята, по-моему, тут палатки. – Я возбужденно постучала по странице.

– По-твоему? – поинтересовалась Джейни.

– Ну, тут размыто, но вообще похоже на ваш двор. – Джейни и Бен столпились вокруг меня. Я прочитала подпись: – Отряд 311 традиционно отмечает приход лета.

– Отлично! Молодец, Лив! – сказал Бен.

Джейни возразила:

– Это не раскрывает ничего нового. Мисс Эббот об этом и так говорила.

– Да, но теперь мы знаем, что ей можно доверять. До определенной степени. – На это Джейни неохотно кивнула. Я изучала фотографию с палатками под деревьями, ощущая странное возбуждение. Фотография нечеткая, но на ней изображено в точности то, о чем говорила мисс Эббот. У меня появилось такое чувство, словно я держу в руках ее воспоминания. – Давайте дальше.

Еще какое-то время не раздавалось никаких звуков, кроме шороха страниц. Но тут Джейни выдохнула:

– Вот оно! – Казалось, что даже люди с фотографий на стенах подались вперед, чтобы заглянуть в альбом. Я чуть ли не перепрыгнула через стол, и Бен тоже подскочил к нам. – Групповая фотография! Тот же самый номер отряда! И тут есть Лэнсом.

Фотография из спортзала. В углу виднелось баскетбольное кольцо, все ребята в скаутских рубашках и треугольных галстуках, в шортах, кроссовках и гольфах до колен. На вид им около одиннадцати лет. Волосы у некоторых растрепаны, другие носили стрижки под бокс. В правом верхнем углу страницы аккуратно выведено: «Июль 1983». Снизу был приклеен пожелтевший клочок бумаги с именами. В первом ряду: Робби Францманн, Элайджа Кауфманн, Вернон Лория, Кирк Гиббонс, Ник Гелтнер. Во втором: Стивен Рицк, Билли Меррел, Хантер Лэнсом, Тедди Макговерн.

– Доктор Лэнсом! – выдохнула Джейни. – А с ним рядом, должно быть, наш герой – ТМ. Тедди Макговерн.

– Наверное, он родственник Неда Макговерна.

– Риелтора? – озабоченно сказал Бен.

– Также известного как «чувак, который запал на нашу маму».

– Они сидят рядом – такое чувство, что они друзья.

Темные волосы Хантера Лэнсома обрамляли его лицо. С трудом можно было разглядеть в нем черты взрослого доктора Лэнсома; он куда больше напоминал юную версию Тэтчера. Я вгляделась в сидевшего рядом с ним мальчика, с бритой головой и кривовато повязанным галстуком.

– Зачем ты повсюду прятался, Тедди? – прошептала я.

– Надо искать дальше, – сказала Джейни, и мы со свежими силами разошлись по местам. – Отмечайте все, что как-то связывает Лэнсомов с Макговернами.

– Может, они дружили семьями? – предположила я. – Или вообще родственники. Надо посмотреть сообщения о помолвках. – Бен кивнул и потянулся за томом, озаглавленным «Свадьбы и рождение детей».

Джейни подняла глаза.

– А разве нельзя просто спросить у Тэтчера? Вы же подружились. Он должен понимать, что отец просто сошел с ума и что ты не имеешь к этому отношения.

– Не думаю, что он так на это смотрит.

– Никто так на это не смотрит. Нечестно, что весь город считает нас виноватыми в том, что он делает.

– Ага. Думаешь, Тэтчер Лэнсом этого не понимает? После всего, что с ним случилось? Но это просто не имеет значения. Он все равно не хочет со мной разговаривать. Мне жаль. Но мы будем держаться вместе. Мы справимся.

Джейни вздохнула и взяла последний том «Молодежных программ». Бен просматривал объявления. Я долистала оставшиеся тома и остановилась перед полкой с ежегодниками в ярко-красных обложках. Вытащила 1987, 1988, 1989. Памятная страница Каролины Ван Холт была в 1988. Я сразу поняла, где смотреть – яркая обложка казалась чуть потертой, должно быть, от множества рук, искавших в ней именно эту страницу. Там была черно-белая фотография 20 на 25 сантиметров, а снизу подпись: «Существует свет, который не может погаснуть».

На фотографии Каролина уверенно улыбалась и смотрела на фотографа. В уголках ее глаз виднелись морщинки, словно она вот-вот готова рассмеяться. Длинные прямые волосы перекинуты через одно плечо, слегка прикрывая лицо. Я представила, что обычно она пряталась за волосами, хитро изучая мир словно бы из-за шторы. Но в тот день фотограф попросил ее открыть лицо, поэтому она и улыбается.

Каролина Ван Холт не напоминала человека, который много беспокоится. Которому было бы страшно открыть дверь своим ключом и спросить, есть ли кто дома. Она напоминала Джейни. Человека, который способен тайком выбраться из дома и болтать вместе с нами на бейсбольном поле.

– Оливия, что там у тебя?

Ровно в тот момент, когда Джейни спросила, свет вдруг мигнул, и сердце у меня заколотилось как сумасшедшее. Мистер Леонардо сказал бы, что это мир духов пытается установить контакт. Но библиотекарша, которая обходила здание, зашла к нам сказать, что на самом деле это значит, что библиотека скоро закроется.

– Надеюсь, вы нашли то, что искали, – доброжелательно сказала она. Но потом она бросила взгляд на книгу, раскрытую передо мной, и увидела знакомый портрет на странице. Ее улыбка тут же погасла, словно она ждала от меня большего.

Бен произнес:

– Да, спасибо. Возможно, понадобится прийти еще раз, но, думаю, мы нашли много полезного. – Мы с Джейни послушно кивнули. Я захлопнула ежегодник и положила руки поверх всей стопки.

– Замечательно. В следующий раз возьмите права или школьный ID, мы выдадим вам читательские билеты. И уберите, пожалуйста, все на свои места.

Мне вдруг захотелось сообщить ей, что у меня есть читательский билет и что я всю жизнь живу в Гленнон-Хайтс, а не только что переехала. Так что история Каролины Ван Холт принадлежит мне в той же степени, что и всем остальным.

Но я просто молча убирала книги, думая обо всех этих юных бойскаутах, которые теперь стали взрослыми людьми. И о Каролине Ван Холт, которая не стала. Я спросила у Бена:

– Не нашел ничего интересного?

– Неа, – отмахнулся он. – В любом случае, такое проще искать в интернете. Не то чтобы это секретная информация.

Лампы над головой снова мигнули – это означало, что пора идти. Мы пошли к выходу – вместе со стариками и несколькими людьми средних лет, которые, наверное, пришли как группа поддержки. Никто из них на нас не смотрел.

Как только мы вышли за дверь, Бен вдруг остановился. Я держала в руке телефон, собираясь написать маме, что иду домой.

– Что такое? – спросила Джейни. – Ты там что-то забыл?

– Быстро, Оливия. Посмотри, как сокращается имя Теодор.

– Ладно. – Я набрала это в поисковике. – Сокращения имени Теодор: Тео, Тед, Тедди.

Бен покачал головой.

– Посмотри еще Эдвард.

– Без проблем. – Я печатала неловко, а на телефоне оставалось 9 процентов. – Сокращения имени Эдвард: Эд, Эдди, Нед, Недди, Тед, Тедди. – Я посмотрела на Бена: – Боже мой!

Бен кивнул.

– Что? – Джейни перевела взгляд с Бена на меня и опять на Бена.

– Тедди – не родственник Неда Макговерна. Он и есть Нед Макговерн! Тот маленький грустный мальчик, который теперь вырос.

Глава 20

– Но это еще не значит, что именно он – Часовой, – скороговоркой проговорила Джейни. – Мы знаем лишь, что он умеет ставить палатку. Агент, который продал нам очень странный и в некотором смысле заколдованный дом, в детстве был бойскаутом. И все.

– Позвони маме с папой, – приказал Бен.

– И что я им скажу?

– Надо их предупредить.

– Это точно. Сегодня утром его машина стояла на нашей улице.

Бен уставился на меня:

– Чья? Макговерна?

Джейни что-то смотрела в телефоне.

– Так ты позвонишь маме с папой или нет?

Джейни подняла палец, призывая к молчанию.

– Люси? Привет, Люси. Мы с Беном только что были в библиотеке. И Лив тоже. Что? Нет, я не шучу. Она только что закрылась. Слушай, а мама с папой дома? Просто так. – Джейни начала корчить рожи в мою сторону. Мне было слышно, как голос Люси переходит в пронзительный визг. – Люси, можешь позвать папу? Или маму. Просто так. – Джейни помотала головой. – Слушай, мы выяснили кое-что странное и нам кажется, что мы знаем, кто посылает письма. Просто… не выходите из дома. Никто из вас. И никому не открывайте. Мы сейчас придем. Нет, я не стараюсь навести драму. Мы придем через пять минут. Ты можешь никому не открывать ближайшие пять минут? Я могу на тебя положиться? – Приглушенный голос, который доносился из телефона, стал громче. Бен махнул рукой, словно говоря: «Продолжай» – он хотел, чтобы Джейни оставалась с Люси на связи, в то время как мы взяли велосипеды и поехали. – Так, ну перестань. Я тебя люблю, Люси. И маму с папой тоже. Бен тоже вас всех любит. Лив нет, но даже она испытывает некоторую нежность. В общем, неважно, мы скоро придем.

Мы мчались изо всех сил. Когда мы свернули на нашу улицу, Бен спросил:

– Ты домой?

– Шутишь, что ли?

Мы проехали мимо моего дома, и я увидела, что на кухне еще горит свет. Наконец я написала маме: «Еду домой из библиотеки». Как раз в этот момент мы припарковались на дорожке через несколько домов от моего. Во дворе Бен чуть задержался и сказал, преимущественно обращаясь к Джейни:

– Чтобы не было разночтений: мы рассказываем маме и папе все, что знаем.

– Мы почти ничего не знаем.

– Нам надо сохранять спокойствие, чтобы ясно все объяснить, – продолжал Бен. – Помни: мы все это узнавали несколько недель, а они узнают сразу. Отец, скорее всего, впадет в истерику. Нужно позволить ему немного спустить пар. В глубине души он разумный человек. И если между мамой и Макговерном и вправду что-то было, она наверняка об этом пожалеет. Впрочем, это их дело. Этого мы не будем касаться. Ясно?

Мы с Джейни серьезно кивнули, хотя на самом деле понимали, что эта речь в первую очередь предназначалась самому Бену.

Как только мы подошли к крыльцу, зажегся свет, и наружу вышел мистер Донахью.

– Хоть мне-то вы объясните, в чем дело? Вы напугали Люси до полусмерти. – Позади него в дверном проеме торчала Люси и сверлила нас яростным взглядом.

Бен посмотрел налево и направо, а затем наклонился ко мне:

– Ты видишь его машину?

– Нет, но сейчас темно.

Когда мы ходили ночью в парк, казалось, что улица практически светится, но сейчас было темно хоть глаз выколи.

Бен произнес, обращаясь к отцу:

– Давайте все зайдем внутрь, ладно?

По дороге он даже заглядывал в кусты и за деревья.

– Ты ведешь себя как параноик. В чем дело? – крикнул мистер Донахью. – Линдси, они вернулись.

– Вы все давно дома? – спросил Бен.

– Пару часов. Так ты собираешься рассказывать, в чем дело? Кажется, настало время очередного семейного собрания, и я намерен получить ответы. – Он снова закричал: – Линдси, подойди сюда.

Бен повернулся к Джейни и тихо произнес:

– Вы с Лив идете наверх, и ты собираешь вещи. И скажи маме, чтобы сделала то же самое. – Мистер Донахью, кажется, был шокирован тем, что Бен начал распоряжаться. Пока мы поднимались по ступенькам, Бен сказал: – Семейное собрание – отличная идея, но мне кажется, лучше провести его в гостинице. Давайте проведем одну ночь где-то в другом месте и все обговорим.

– Да ты с ума, что ли, сошел? Какая гостиница! Ты вообще знаешь, сколько мы ежемесячно платим за дом? Гостиница! – фыркнул мистер Донахью.

Мы с Джейни нырнули в ее комнату как раз в тот момент, когда в коридоре появилась миссис Донахью.

– Девочки, куда это вы?

Она стояла в дверях, уперев руки в бока, и наблюдала, как Джейни складывает одежду в большую сумку.

– Джейн Луиза, что на тебя нашло? Сегодня не самый удачный день для того, чтобы идти в гости. Ты перепугала сестру, и она накрутила твоего отца.

Джейни повернулась прямо к матери и четко и ясно заговорила. Это была та Джейни, которую знала я, а вот ее семья с ней не знакома.

– Мама, нам всем нужно убраться из дома как можно скорее.

– Что случилось? Еще одно письмо?

– А мы что, что-то получили?

– Откуда я знаю? Ты разве не это пытаешься сказать?

Неужели моя семья тоже со стороны выглядит так, как будто все играют в сломанный телефон? Я вмешалась, пытаясь перевести слова Джейни:

– Миссис Донахью, мы не находили никакого письма. Но нам кажется, мы знаем, кто такой Часовой на самом деле.

– И кто же?

Я посмотрела мимо нее на Джейни – с выражением ужаса на лице она яростно мотала головой.

Миссис Донахью повернулась к Джейни, а потом снова ко мне.

– Ради бога, говорите!

– Мы думаем, что это Нед Макговерн, – сказала я. – Извините, если это… эээ… неловко…

– В каком смысле? Почему?

– Мы думаем, что в детстве он много времени проводил в этом доме. И у него было трудное детство. И по непонятной причине он стал считать, что дом принадлежит ему.

– Да нет, почему это неловко? Мы потребовали наложения на него судебного запрета приближаться к дому. Он вел себя как сумасшедший. Совершенно логично… – Миссис Донахью растерянно умолкла. – Правда, как риелтору ему нет никакого смысла выживать нас из дома. Тогда он потеряет свою комиссию.

– Только если его признают виновным, – добавила я.

– А если нет, то у него есть неплохие шансы получить ее еще раз, – добавила Джейни.

Миссис Донахью выпрямилась и посмотрела на нас с Джейни, словно впервые видела.

– Разумно. – Она горько улыбнулась. – Сколько времени вы провели в библиотеке?

Джейни тихо произнесла:

– Ты боишься, что папа начнет тебя винить?

– За то, что я влюбилась? – Мне захотелось забиться под ковер, но тут миссис Донахью произнесла: – Конечно, это был дом моей мечты. Но у переезда были и другие плюсы. Люси чуть с ума не сходила от стресса – слишком много ожиданий. А Бен… – Миссис Донахью поджала губы. – Ему тоже не помешала бы перезагрузка. Ну и бизнес твоего отца. Совет директоров счел переезд разумным. И мне в самом деле очень нравился дом.

Джейни спросила:

– Но разве ты и мистер Макговерн не…

– Что я и мистер Макговерн? – Казалось, она в самом деле не понимает. Я наблюдала, как до нее постепенно доходит, что Джейни имеет в виду. Она глубоко вздохнула: – Джейн Луиза. – На меня она тоже посмотрела прищурившись, но не стала произносить мое имя таким же строгим тоном. – Не в моих привычках обсуждать свою личную жизнь с собственными детьми. – Мы с Джейни уставились друг на друга: она не ответила на вопрос. – Девочки, это ясно? Я, конечно, понимаю, что в маленьком городке люди сплетничают, но не в моем же собственном доме! – Она смерила меня взглядом, словно я несла полную ответственность за разрушение счастливого забытья семьи Донахью.

– Да, конечно, – пискнула я.

– Да. Прости меня, пожалуйста, – глаза Джейни наполнились слезами. – Просто ты с ним часто переписывалась, а папа злился, и еще он постоянно приходил.

– Солнышко, ничего страшного. – Миссис Донахью обняла нас обеих. – Ты взрослеешь и начинаешь понимать больше, чем я от тебя ожидаю. Но некоторые вещи и некоторые отношения просто очень сложные. Почти все браки устроены именно так.

Она опустила руки и сжала ладони Джейни. Меня словно не существовало в этот момент – и, честно говоря, это было наилучшим выходом.

– Между мной и Недом Макговерном ничего не было. – Джейни кивнула. – И, пожалуйста, передай это брату и сестре. – Она повернулась, вышла в коридор, и мы услышали, как она зовет мистера Донахью, спускаясь по лестнице.

– Ты ей веришь? – спросила Джейни.

– Конечно, – ответила я. Как будто кого-то вообще интересует, верю я ей или нет.

Когда мы спустились на первый этаж, Бен мужественно пытался объяснить, как мы пришли к выводу насчет Макговерна, хотя мистер Донахью, казалось, с каждым мгновением все больше убеждается, что Бен сошел с ума.

– Ты хочешь сказать, что практически за каждой комнатой в доме есть тайный ход? Ты в курсе, что при покупке недвижимости, особенно такой известной, как эта, покупателям предоставляют план здания?

– Я не знал, – признал Бен. – Никогда, знаешь ли, не покупал недвижимость. Но в любом случае, кто обычно этим занимается?

– Риелтор.

– Вот именно. – Мы все замолчали, ожидая, пока до него дойдет.

– Бред какой-то. – Мистер Донахью принялся ходить по гостиной туда-сюда, заложив руки за голову. – Линдси, ты что-нибудь понимаешь?

– Ну, вообще это неплохо объясняет, как он забрался внутрь и оставил те письма на кроватях. У него вполне мог остаться ключ.

– Да, мам. Это хорошее замечание, но… – Бен посмотрел на нас в поисках поддержки.

– Некоторые ходы ведут наружу, – торопливо добавила Джейни. – То есть в них можно попасть снаружи, понимаете.

– То есть он может заходить и выходить, когда ему вздумается? – воскликнула Люси. – И даже наблюдать за нами прямо сейчас?

Джейни пересекла комнату и потянула за книгу «Большие надежды» в кожаной обложке. Маленькая комната за шкафом открылась, но там никого не было.

– Мы нашли здесь старый спальный мешок, книги и даже шоколадки, – сказала она родителям. – Он тут спал и наблюдал за всеми, а люди, которые тут жили, ни о чем не подозревали. Зачем ребенку это делать? И почему никто не замечал его отсутствия? Не искал его?

Вдруг откуда-то раздался громкий удар.

Я тут же огляделась, чтобы посмотреть, кто вышел из комнаты. Сперва я думала, что это Люси, но она была здесь – стояла рядом с фальшивым камином. Все Донахью подошли ближе к двери в столовую, разглядывая тайник за шкафом.

Грохот был такой, словно упало что-то деревянное, а следом послышался металлический лязг. Мы с Беном посмотрели друг на друга через комнату и машинально отступили подальше от стен. Бен озвучил происходящее раньше, чем я смогла что-либо произнести:

– Он здесь. Прямо в доме.

Глава 21

– Но как же он попал внутрь? Мы же были дома. – Миссис Донахью все еще ничего не понимала.

Бен попытался ей объяснить.

– Думаю, это именно то, о чем мы говорили, мам.

Она отошла назад и стала посреди комнаты, обняв саму себя руками. Будто ей казалось, что, если стать максимально незаметной, то Часовой ее не тронет.

– Давайте сохранять спокойствие, – сказала я. – Мы вызовем полицейских и подождем их у меня дома.

Я достала телефон, но связи не было. И мистер Донахью тоже завопил:

– У меня сеть не ловит!

Бен яростно замахал руками, а потом поднял палец к губам и прошептал:

– Наверняка Макговерн что-то делает со связью.

Он неслышно подошел к стационарному телефону и поднял трубку. Мы все замерли в ожидании. Он медленно покачал головой.

Снова раздался грохот – теперь было ясно, что он доносится со второго этажа. Миссис Донахью подпрыгнула от неожиданности и закричала:

– Нед! Немедленно прекрати!

Мистер Донахью показал на входную дверь, и все дружно двинулись в ту сторону.

Сначала мы заметили придвинутую к двери металлическую скамейку и поняли, что он все это время был здесь, незаметно занимаясь своим делом, пока мы трепали языками в гостиной. Потом почуяли запах дыма. Люси вытянула шею, выглядывая наружу.

– Крыльцо горит. Он поджег дом!

Мы отскочили назад. Некоторые из нас цеплялись друг за друга и еле сдерживались, чтобы не закричать.

Сначала это казалось еще одной загадкой. «Где прячется Нед Макговерн? Что Часовой предпримет теперь?» Но потом я увидела, как мистер и миссис Донахью посмотрели друг на друга – на их лицах читался ужас.

Вслед за мистером Донахью мы пошли обратно в кухню. Мы шли все вместе, глядя в разные стороны, словно Нед может в любой момент проломить стену и нам придется с ним драться. Но, еще даже не видя пламени, мы ощутили жар по ту сторону двери черного хода.

– Пап, что насчет окон? – сразу же тихо спросил Бен.

Мистер Донахью сжал руками голову, пытаясь что-то придумать.

– На них двойные замки. Мы поставили их ради безопасности, – словно бы извиняясь, сказал он.

Бен посмотрел на меня:

– Мы пойдем через тайный ход. Думаю, после всего случившегося он не ждет, что мы поднимемся наверх.

Я помотала головой:

– Слишком долго. Пока мы все спустимся вниз, многое может случиться. И еще помнишь тот лязг? Вполне может оказаться, что наверху мы обнаружим, что он каким-то образом уничтожил лестницу.

– Логично, – сказал Бен.

Всего одно слово, но внутри у меня разлилось тепло. И не потому, что дом горел, а потому, что получилось произвести впечатление на парня.

Мы вдвоем повели всех к погребу.

– Мы с Ливви кое-что придумали, – шепотом сказал Бен. – Но вы должны нам довериться.

Бен повернул ручку, но дверь заклинило. Он нахмурился и ударил в нее плечом – та открылась с глухим стуком. Он поймал мой взгляд и затем глазами указал наверх. Я понимала, о чем он думает – этот звук мог подсказать Часовому, что мы собираемся делать.

Мы торопливо провели всех вниз по ступенькам. Бен шел впереди, а я – последней, постоянно оглядываясь назад. Мне казалось, что в погреб вот-вот ворвется Макговерн. Я сразу поняла, в какой момент Бен открыл холодильник.

– Что за бред ты нам предлагаешь? – спросил его отец.

– Вам придется нам поверить, – прошипела я. – Бен знает, что делает. Он пойдет впереди, а я буду замыкающей.

– Ты готова? – спросил Бен, глядя на меня поверх голов своей семьи.

– Да. – Я махнула в сторону холодильника. – Вперед.

Он забрался внутрь, низко пригнулся и пополз.

А я начала привязывать веревку к крюку в стене. На мгновение я засомневалась: если я это сделаю, то Часовой точно догадается, где мы. Но если дверь закроется, пути назад не будет. А мы не знаем, свободен ли путь.

Я затянула узел на веревке. Мы друг за другом забрались в холодильник. Мистер Донахью хотел поменяться со мной местами, но я подтолкнула его вперед, прошептав: «Я знаю, что делать».

Я ползла по песчаному туннелю, где было жарко и душно, и старалась не дать своему воображению разгуляться. Интересно, дом над нами уже охвачен огнем? Впереди цепочки Бен то и дело выкрикивал что-нибудь ободряющее. «Осторожно, тут низко. Пригнитесь. Уже почти пришли. Чуть-чуть осталось». И тем же бодрым тоном он произнес:

– Привет, Нед. Как делишки?

К этому моменту я и мистер Донахью еще не выбрались из туннеля. Он резко остановился:

– Оливия, иди назад, – прошептал мистер Донахью.

– Нет.

– Сейчас же! – сказал он и заторопился вперед к своей семье. Если полезу обратно, то просто застряну в этом туннеле, а с ними произойдет что-то ужасное, пока я буду торчать в этом каменном гробу, наполненном горячим воздухом и пылью, с бушующим огнем позади.

Так что я поднажала и двинулась вперед. Добравшись до погреба, я увидела, что Нед заставил всех сесть, прислонившись спиной к стене. Сам он возвышался над ними, размахивая чем-то длинным и металлическим. В одной руке у него были большие садовые ножницы, а в другой – топор. Он что-то говорил, жестикулируя, и тень, которую он при этом отбрасывал, была похожа на чудовище с огромными когтями.

Я оставалась в туннеле, вроде бы незамеченная. Нед уже успел разойтись.

– Вы даже не соображаете, что наделали. Что посмели осквернить. Этот дом был святилищем. Обителью радости. И тут появились вы – с вашими мелкими жалобами и претензиями. И вам еще хватило смелости быть неблагодарными! Я ждал. Сперва я думал, вам просто нужна подсказка. Как вы могли жить посреди всего этого великолепия и остаться такими пустыми? Этот дом десятилетиями принадлежал Лэнсомам. Но я – я не Лэнсом. Мне никогда не позволяли забыть об этом. Я был лишь гостем, допущенным из жалости. Но золотые времена прошли, и величие померкло. И совершенно неожиданно у меня появился шанс. – Я завороженно наблюдала, как жилка на виске у Неда бьется в такт его гневным словам. – Мне оставалось всего несколько месяцев, чтобы накопить на первый взнос.

– Так значит, ты писал письма, чтобы нас выкурить? – встряла Люси. Судя по всему, она совершенно не видела берегов в своем стремлении к конфликтам.

– Я хотел вас предупредить.

– Не говори ерунды! – завопила Люси. С каждым новым словом она становилась все больше похожа на самого Неда. – О чем предупредить? О своей коллекции скаутских значков? Комиссия за дом наверняка серьезно увеличила твои накопления. Как мучительно! Прямо душещипательный рассказ О’Генри. Но если бы ты занялся перепродажей, то получил бы еще одну комиссию того же размера. Да и кому мог бы понадобиться печально известный Дом Часового? Все бы решили, что ты делаешь нам одолжение, позволяя сбыть проклятую недвижимость с рук. Но только вот папа слегка переборщил и подал в суд на тебя тоже, и это спутало твои карты. А то на двери бы уже красовалось бы твое имя, разве не так?

Пальцы Неда крепче сжались на рукоятке топора, а костяшки побелели.

– Этот дом всегда останется домом Лэнсомов. А я был только наблюдателем. Даже находясь внутри, я лишь наблюдал. – Он фыркнул: – Вы, кстати, тоже. Думаете, в городе кто-то называет его домом Донахью? Когда завтра новость разлетится, все скажут: «Вы слышали? Дом Лэнсомов вспыхнул и сгорел дотла».

И с этими словами он замахнулся топором по какой-то трубе, проходившей над головами. Сперва я не поняла, что это такое, но потом увидела выражение ужаса на лице мистера Донахью. Один за одним все осознавали происходящее. Джейни отреагировала первой. Она вцепилась в руку Макговерна, укусила его в плечо и даже пнула в колено, словно разрушив заклятье оцепенения – после этого на него толпой навалились все остальные, пока он бессильно размахивал своими железяками, пытаясь дотянуться до газовой трубы.

Над нами бушевало пламя. Нед Макговерн тоже бушевал. Он был очень силен и сбрасывал с себя мистера Донахью, словно пес, отряхивающийся после прогулки, а затем взмахивал ножницами так, что их лезвия практически свистели в воздухе. Каждый раз, когда обух топора с лязгом касался трубы, мы замирали, ожидая, что все вот-вот взорвется.

Бен подался к своему отцу и показал ему на выход наружу. Тот замотал головой.

Бен ткнул пальцем и завопил:

– Газовый кран! Возле сарая! – Затем он, поднырнув, обхватил Неда за талию, удерживая на месте. – Сейчас! – заорал Бен. Но Нед больше никому не угрожал. Его пустые глаза смотрели только на трубу, и он безуспешно пытался до нее дотянуться.

Мистер Донахью пригнулся и побежал, закрыв голову руками, словно потолок уже был охвачен огнем. Миссис Донахью вывела наружу Люси и Джейни и звала меня. Но я словно не слышала ничего за пределами своей головы. Возможно, только там я могла позволить себе громко выкрикнуть имя Бена.

Или я все же сделала это вслух. Потому что за секунду до того, как миссис Донахью дернула меня вперед, он посмотрел мне в глаза и спокойно произнес:

– Я знаю, что делать.

А затем отпустил Неда Макговерна и снова вошел в тоннель, ведущий в дом по Олкотт, 16.

Миссис Донахью подсаживала меня, когда мы услышали взрыв. Он напоминал звук, который бывает, когда запускают фейерверки, за секунду до того, как небо осветится огнями. За спиной мы почувствовали мощнейщее движение воздуха – оно бросило миссис Донахью вперед и приложило ее головой о люк. Я лежала на земле, ощущая, как дрожит каждая клетка моего тела. Но потом поняла, что это дрожит сама земля. Люси и Джейни опустились на колени, и мы вместе вытащили миссис Донахью из люка.

– Гэвин? – с отчаянным ужасом позвала она.

– Я выключил. – Мистер Донахью сумел добраться до вентиля, правда, в панике чуть не оторвал ручку. Мы рухнули на землю, обнимая друг друга, рядом со старым деревянным сараем. Прикрывая глаза от густого дыма, все смотрели на особняк по Олкотт, 16, ожидая его обрушения. А потом темноту разрезал звук сирен и красные мигалки пожарных.

Посреди всего этого хаоса миссис Донахью вдруг спросила:

– А где Бен?

Вместо ответа мистер Донахью вскочил на ноги и бросился к люку. Все закричали, но ему почти тут же пришлось повернуть обратно – из туннеля валил густой дым, и войти в него было невозможно.

Когда нас обнаружили пожарные, то отвели подальше от дома, к самой границе участка, осмотрели руку Джейни и лоб миссис Донахью. Еще они пытались посветить Люси в глаза карманным фонариком, но она его отпихивала, уставившись в землю, словно ждала, что оттуда сейчас кто-то выползет. Один из пожарных проговорил в рацию:

– Различные уровни шока. Одной из пострадавших нужно наложить швы.

Мои родители тоже были вместе с нами. Со мной. Они задавали мне вопросы, но я могла только смотреть на дом.

Наконец я увидела, как он идет нам навстречу, с пожарными по обеим сторонам.

Бен был весь покрыт черной копотью, только на лице проглядывали светлые пятна – вероятно, он стирал пот или слезы. Его волосы странно торчали, а одежда местами тлела.

– Привет, – сказал он совершенно обычным тоном, как будто в очередной раз опоздал на семейный ужин. – Весело у нас тут, однако.

В этот раз я точно не выкрикнула его имя, оставив это Джейни и Люси, которые сбили брата с ног, бросившись с объятиями. Родители тут же к ним присоединились. Пожарные, улыбаясь, глядели на происходящее. Один из них выступил вперед:

– Мистер и миссис Донахью, я не знаю, кто научил этого молодого человека перекрывать внутренний газовый вентиль в чрезвычайной ситуации, но это было крайне своевременное действие. Ваш сын спас дом от разрушения, и, возможно, несколько жизней ваших соседей.

Мистер Донахью стиснул Бена за плечо, а его мать смахнула слезы.

Пожарный кивнул, подождал пару секунд из уважения, а потом продолжил:

– Мы потушили небольшие возгорания у парадной и задней двери, они практически не нанесли ущерба зданию. Но существуют проблемы инженерно-технического характера, решение которых потребует нескольких недель, а то и месяцев. Я бы рекомендовал провести сегодняшнюю ночь у соседей или в гостинице. – Он откашлялся. – В связи с историей этого строения и вашими недавними беседами с правоохранительными органами, у нас возникли вопросы. Мы бы хотели опросить вас сегодня же.

– Как скажете, – кивнул мистер Донахью. – Но после того, как мою жену и детей осмотрят врачи. Надеюсь, вы понимаете.

– Конечно. – Пожарные переглянулись. – Ваш сын сообщил, что поджог был совершен намеренно. У нас маленький город, новости расходятся быстро. Мы слышали про письма, которые вы получали.

– Нед Макговерн был болен. – Мистер Донахью отвел глаза. – Но особенно удивляет то, что он был другом семьи Лэнсомов.

– К сожалению, мы пока не обнаружили внутри присутствия других людей. Подземный погреб раскален слишком сильно, мы спустимся туда, как только ситуация позволит. Чертовски жаль.

В этот момент заговорил мой отец.

– Нед Макговерн. Кто-то должен сообщить его жене.

Глава 22

Если пожарные и были шокированы развязкой истории про Часового и установлением его личности, то ничем этого не показали. Как и все остальные в последующие недели и месяцы. В маленьких городках наподобие Гленнон-Хайтс так всегда: мы горой стоим за своих. Миссис Макговерн достаточно часто уезжала к матери в Делавер, так что никто и глазом не моргнул, когда она собралась и уехала навсегда, после того, как нашли тело Неда. Никто не моргнул глазом и даже не подумал ее винить.

Когда уехали Донахью, разговоров было больше. Возможно, из-за того, что всем было стыдно. Никто не хотел их слушать. Все сделали слишком поспешные выводы. За те недели, что прошли после взрыва, мистер Донахью не дал ни одного интервью. Он даже попросил офицера Уайкоффа сопроводить одного из особенно назойливых журналистов подальше от нашей улицы. И повесил на входной двери объявление: «Просим вас уважать нашу частную жизнь».

А я поначалу даже устроила что-то вроде игры, скармливая прессе кусочки информации. Я часто сидела на крыльце в старых хэллоуиновских костюме и по большей части скучала. Но происходящие развлекало мисс Эббот. Она даже попыталась уговорить New York News взять интервью у кота Горацио.

Кажется, журналисты несколько месяцев не понимали, что Донахью больше не живут на Олкотт, 16. Те жили в гостинице долгосрочного проживания и уехали перед началом зимних каникул. Сначала они говорили, что не хотят жить в своем доме из-за внутренних повреждений. Но Джейни призналась, что в гостиничном номере проще заснуть. «В гостинице, по крайней мере, предполагается присутствие других людей», – сказала она.

Я подолгу думала о Неде Макговерне и о том, какие внутренние повреждения получают люди. А некоторые, наоборот, обладают удивительной силой, словно их сердце поддерживают прочные деревянные балки. Иногда мы с тетей Джиллиан вместе сидели на скамейке на бейсбольном поле и молчали. Но я знала, что мы обе думаем о том, что же такое случилось с маленьким Тедди, что так сильно разрушило его душу.

А иногда я хожу на бейсбольное поле одна. Иногда тренируюсь. Или выскальзываю ночью из дома и беру с собой бейсбольную перчатку. Я хотела вернуть ее Бену, но он велел оставить ее себе. Я понимала, что наша дружба закончится вместе с переездом. Мы с Джейни лгали, обещая друг другу писать. Я же помнила, что она говорила о своих старых друзьях и о том, что нет смысла цепляться за прошлое. Понимала, что там, где они окажутся теперь, тоже найдется какая-нибудь девочка-соседка, на которую Джейни обрушится, словно тайфун. А я продолжу тихо плыть по течению в Гленнон-Хайтс, где каждый, казалось, знает меня с рождения.

* * *

Бен, ссутулившись, появился у нашего крыльца вечером накануне отъезда. Мой отец, должно быть, видел его, возвращаясь с работы, но не остановил меня, позволив выйти из дома и бегом направиться к скамейке, где он сидел, положив рядом бейсбольную перчатку.

– Дело в том, – сказал он, – что я верю в прощания.

– Ты почти ни во что не веришь, но веришь в это? – спросила я.

– Я верю во множество вещей.

– Назови хотя бы что-то, что не будет фильмом из восьмидесятых или явлением поп-культуры. – Я уже добежала до него, но Бен не стал ускоряться, так что мне пришлось довольно нелепо бегать вокруг него, пока мы двигались по улице. Впрочем, это помогало отвлечься.

– Я верю в силу хорошей игры в мяч.

– Ага, – ответила я. – Ну ладно.

– Но участники должны быть одного уровня.

– Я понимаю, о чем ты.

Я перешла на шаг и почувствовала, как хлопковый рукав моей футболки касается его рукава. Я часто не понимаю людей, но я слышала, что Бен произносит мое имя совершенно особенным голосом. Знала, что каждый раз, когда он удачно шутит или чем-то гордится, то бросает на меня незаметный взгляд. Я знала, что я ему нравлюсь. Но еще я понимала, что он не позволит этому что-то изменить.

– Понимаешь, Ливви, ты очень хороший партнер для игры в мяч. Оставь эту перчатку себе, и когда в следующий раз будешь бросать, пусть на той стороне будет человек, достойный…

– Ладно. – Я оборвала его и ускорилась, подняла перчатку и затем прижала ее к груди, потому что она была моим сокровищем. – Я понимаю, – кивнула я.

– И это все? – спросил Бен. – «Ладно»?

Сперва он беспокойно нахмурился, но потом выражение лица сменилось на удивленное. И в тот момент я была самой крутой девушкой, которую он когда-либо знал.

– Это все. – Я глубоко вздохнула, как всегда делала перед последним спринтом к дому. – Прощай, Бен Донахью. – И я побежала прочь изо всех сил, чтобы он не увидел, как я плачу.

* * *

У меня в шкафу лежит деревянный ящик. Обычный ящик в шкафу, а не какое-нибудь потайное дно. Там я храню ту бейсбольную перчатку. Еще там есть газетные вырезки того лета и следующего. А в самом низу лежат вещи Теда Макговерна, завернутые в старый бойскаутский галстук.

Я до сих пор время от времени высыпаю содержимое ящика на кровать и раскладываю в том порядке, в котором это кажется мне логичным. Впрочем, когда-нибудь я отнесу все в библиотеку – вдруг та библиотекарша захочет что-нибудь забрать для зала местной истории. Люди, знавшие истории о Гленнон-Хайтс, периодически заезжают к нам полистать ежегодники и почитать старые газетные вырезки.

Раньше меня это возмущало, но сейчас кажется правильным. В городке вроде нашего должно быть место, куда ты можешь прийти, чтобы встретиться со своим прошлым.

Благодарности

Посылаю любовь и благодарность семьям Корриган, Маккей и Райден, а еще Энн Гленнон, Стиву Лою и Пэт Нири. Я пишу теперь уже практически всю жизнь, и мне очень повезло, что эти люди много лет дарят мне неиссякаемую поддержку и вдохновение.

Спасибо Кормаку и Мейв. Надеюсь, вы когда-нибудь поймете, почему ваша мама время от времени не отходит от своего ноутбука. А также Роуз Абондио, Робу Францманну и Элле Новак, которые показали нам, что семьи могут увеличиваться разными способами.

Также я благодарна своим друзьям, особенно тем, которые в разговорах помогали мне отшлифовать сюжет этой книги и обсудить все возможные ужасные исходы: Джо Чодл, Ханна Гэрроу, Элайджа Кауфман, Стейси Макмиллен, Билли Меррелл, Марк Настус, Сара Нардулли, Шерри Ригги, Денис Райан, Мередит Сантовассо и Нина Стотлер.

С каждым новым днем и каждой написанной страницей я благодарю судьбу, что мне довелось работать с Дэвидом Левитаном и его волшебной командой в Scholastic.

Наконец, я ежедневно провожу много времени в начальной школе «Рутгерс», где меня окружают замечательные личности. Ничего из происходящего в книге не было позаимствовано из повседневной реальности школы, но наше выдающееся сообщество дарит мне вдохновение каждый день.

Примечания

1

Стандартизированные экзамены в американских школах для получения аттестата и поступления в университет.

2

Частный женский гуманитарный колледж в штате Массачусетс.

3

Международная благотворительная организация, которая занимается в основном строительством простого и доступного жилья для бедных и бездомных во всем мире.

4

Американский интернет-провайдер.

5

Американское ток-шоу о скандальных разводах.

6

Около метра.

7

Неудачник из романтической комедии 1989 года.

Content

Эйриэнн Корриган
Тайна дома Гленнон-Хайтс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Благодарности

Примечания