Дмитрий Соколов

Страна сбывающихся надежд

Доктор IPSOberoi является одной из лучших заменителей коленного сустава, замены тазобедренного сустава и артроскопического хирурга в Индии, специализирующейся на всех артроскопических и совместных операциях по замене. Проделал большую замену 7000 с коэффициентами успеха 97%. Один из немногих хирургов, которые были обучены делать артроскопическую операцию для лабральной слезы бедра.

https://www.vaidam.com/ru/best-orthopedic-surgeons-in-india

Куала Лумпур – Дели

Индия занимает второе место в мире по числу проживающих на ее территории людей после Китая (население страны – около 1,3 млрд человек).

-1-

16.07 ICT (UTC+7) 05/10/18

Однажды по любезному приглашению сети индийских клиник «Морсби Лимитед» я посетил их очередное мероприятие – международную ортопедическую конференцию по эндопротезированию суставов "Orthoworld". Конференция состоялась 7 и 8 октября 2018 года в г. Чандигар. Это случилось благодаря активности моего коллеги и друга, д-ра Савитара Рананда, сеньор-хирурга «Морсби», с которым мы давно и плодотворно сотрудничали на ниве артропластики, или, по-русски, эндопротезирования (замены) суставов.

Я ни разу не был в Индии, поэтому с энтузиазмом ухватился за возможность побывать. Причём, не в Гоа (Гоа по аналогии с камбоджийским Сиануквилем я представлял себе достаточно хорошо), куда все едут «на море» – а в глубинке, где «риал Индия». К тому же, город Чандигар находился на 34-м градусе северной широты, что сулило мне, прежде всего, необычные климатические ощущения после 4 лет пребывания на 11-м её градусе – при стабильно minimum +28+30 по ночам, днём по 34-38 и  среднегодовой влажности 93%.

Я тогда жил и работал ортопедистом в Королевстве Камбоджа, в Пном Пене или «Пне», «Пеньке»… (как русские его называют), в международном госпитале «Ах Куонг». И давно уже нигде не был, то есть, не летал уже полтора года, поэтому был рад и возможности снова ощутить себя на 10 тысячах метров при при скорости 900 км/час.

Камбоджа сравнительно труднодоступна, в смысле авиаперелётов. Хоть наш столичный аэропорт Почентонг не так давно капитально перестроили, превратив в полноценный международный, рейсы в него и из него есть только в относительно близлежащие города – Сингапур, Куала-Лумпур, Сеул, Ханой, Гуанчжоу, Тайбэй и т.п. Из Москвы и других российских городов прямых рейсов в Камбоджу нет – летал поначалу «Боинг 777» с остановкой в Сайгоне (Хошимине), но потом его отменили. Теперь, летя в столицу Королевства Камбоджа из Москвы, сперва вы долетаете только до Ханоя. Потом пересадка в «Боинг-737», а он уже летит по «тропе Хо Ши Мина» – сперва до Вьентьяна (Лаос), а уж оттуда до Пном Пеня, и дальше в Сайгон (Хошимин).

В этом смысле Таиланд и Вьетнам более «продвинуты» – из их огромных аэропортов осуществляются беспересадочные рейсы почти во все крупные аэропорты Азии, Африки, Европы и США. А наша Камбоджа традиционно располагается на задворках цивилизации… даже роман-боевик я когда-то читал под названием «Ад находится в Камбодже»…

Итак, чтобы попасть отсюда, из «ада», в Индию, мне сперва придётся добраться из Пня до Куала-Лумпура, (где находился ближайший к Камбодже авиахаб), рейсом компании "Angkor air", там пересесть в самолет компании "Mаlindo air", и через 5 часов полета совершить посадку в аэропорту г. Дели! А там совершить пересадку на рейс авиакомпании “Vistara" и им уже долететь до г. Чандигар – пойнта моей дестинации в этом трипе…

Как я уже сказал, все расходы по моей поездке любезно взяла на себя Сеть клиник «Морсби» – оплату авиабилетов туда и обратно эконом-классом и проживание в отеле. Кормёжка за свой счёт, но завтрак включён в оплату отеля, к тому же должен был состояться торжественный обед по окончании первого дня конференции, плюс к тому – бесплатный «шведский стол» для участников с 12 до 13, оба рабочих дня.

Очень приличные условия!

К тому же, в одном из писем Савитар Рананда написал, что ожидается русская делегация – 5 или 7 ортопедистов – эндопротезистов из Москвы,Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Хабаровска и Владивостока!

За визу, правда, пришлось платить в Посольстве Индии на 214-й улице. Это удовольствие обошлось мне в 43 доллара США. Очень обидно стало пробыть только 3 дня в Индии, когда виза выдана на целый месяц.... Поэтому я заранее обговорил с Жаном – CEO, главным исполнительным офицером госпиталя «Ах Куонг» (это должность такая, вроде начмеда в России), что, если мне уж очень там понравится, то я смогу задержаться.

– Не знаю, в Индии я не был ни разу, – сказал мне тогда Жан. – По идее, месяца на неё мало – это не Камбоджа… где есть только Сиануквиль – «жемчужина у моря», храмовый комплекс Анкгор… ну и сам Пном Пень – центр, Риверсвайд с его злачными переулками и бар-гёрлз, а больше и смотреть тут нечего. За неделю, ну, за две всё это объездишь и тошнить от тоски начнёт. А Индия, zyablikov… это субконтинент! На Индию тебе и года мало будет.

zyablikov – это я.

– Да понимаю, Жан. Я и не собираюсь там особо напрягаться. В отпуске просто я давно не был!

– Ты же не просишься! Отпущу в любое время на сколько хочешь…

– А когда было проситься-то? –  усмехнулся zyablikov (я). – Ортопедист – профессия востребованная. И поток пациентов сейчас стабильный, оперирую каждую неделю. А только стоит уехать мне в Россию на неделю, как всё – поток прервался. Все больные мигом разбежались по другим клиникам. Возвращаешься вот так в Пень и месяц тут лапу сосёшь – нет пациентов, нет зарплаты. Но теперь всё, Жан, раз еду в Индию – спасибо Савитару Рананде, сделал мне приглашение – то там и зависну!

СЕО вздохнул, подперев голову ладонью, внимательно взглянул на меня.

– Поезжай, zyablikov. C тревогой я слежу, как ты пьёшь один по вечерам у себя в комнатах.

– Да ладно, Жан – что я там пью? – искренне обиделся я. – Нормально я пью, свои стандартные 0.7 за вечер…

– И куришь… думаешь, не чую, как из твоих окон «укроп» столбом валит? Ты совсем уже деградировал тут мне! – рявкнул СЕО. – Не потерплю!

– Ну, Жан, это только, чтобы спать крепче… – встревожился я. – Пара затяжек перед сном никому не навредила. Все же курят! Работаю, справляюсь, оперирую… что тебе ещё надо?

– Короче, zyablikov! Не могу я больше закрывать глаза на твою депрессию от переработки и однообразия! – Жан хлопнул по столу ладонью, встал, крупно заходил по кабинету взад-вперёд. – Деньги, это, конечно, хорошо, но здоровье важнее – особенно здесь, в тропиках! Ну, что с тобой происходит, zyablikov? – остановился он прямо передо мной, взглянул мне в глаза. – Раньше ты хоть на велике колесил по Пном Пню и окрестностям, в “Dream” ездил по четвергам… а теперь всё сиднем сидишь дома, на вилле, все вечера и воскресенья…

– Да неохота никуда, всё мне здесь надоело.

– О чём и речь! Нельзя одной работой жить. Тут психика у барангов рушится только так… особенно, от виски и «укропа». Давай, давай, вали уже в Индию. Отбудь там конференцию – может, что полезное услышишь, что у нас можно здесь применить и развить. На людей хоть посмотришь, со всего мира твои коллеги ведь съедутся.

– Туда, кстати, и русские должны приехать!

– Ну, это ты напьёшься с ними там, zyablikov… – безнадёжно ответил СЕО. – Знаю я, как русские хирурги пьют. Пусти козла в огород…

– Разок только если! – клятвенно заверил я. – Ты же меня знаешь, Жан. Я никогда не пьянею…

– И не теряй потом время, zyablikov, не мотайся там по храмам да пещерам – едь сразу в Гоа. Правда, кто был там, говорят, что наш Сиануквиль лучше…

– Всё-таки Гоа, Жан? – хмыкнул я. – А что, в самом деле… Море, пальмы и песок… что ещё надо пожилому человеку, чтобы отсрочить старость? Ленин вот не ездил к морю и умер – как раз в моём возрасте…

Мне недавно стукнуло 54.

– Ну вот, отдохни там, как следует и возвращайся без депрессии, полный сил… ты мне здесь здоровым и без вредных привычек нужен, zyablikov… машину за тобой прислать, или на такси в аэропорт поедешь?

«Хрена лысого я попрусь в это Гоа один! – думал я про себя, выходя от CEO. – Тоже мне, отдых в одно рыло… лучше уж не ехать никуда, работать. Поеду только с девушкой. Найду себе индийку-эскорт в Чандигаре, или в Дели, в крайнем случае – и только с ней поеду…»

Мысль эта необыкновенно меня окрылила. Даже представилась эта индийка – 22 года, изобильная, полноватая, но не толстая, с огромными чёрными глазами, большой грудью и широкими бёдрами. Конечно, Индия – не Вьетнам и не Камбоджа, где я ездил на море с девушками… но и здесь, в ЮВА – вот просто так, за здорово живёшь, не найдёшь под ногами согласную поехать с тобой к морю. Разумеется, за деньги – minimum 100 долларов в день, плюс расходы по её содержанию. Но далеко не каждая согласится. Надо знать места… Девушку себе, как сказал бы герой фильма «Берегись автомобиля», здесь «надо изыскивать».

До сих пор я изыскивал их успешно.

Насколько я представлял себе Индию, читая форумы туристов и экспатов, там с этим делом было намного сложнее, в силу религиозных и национальных особенностей этой древней и великой страны… Если на вьетнамских и камбоджийских форумах ещё попадались темы о «морковках» или, пренебрежительнее – «моркве», то на индийских ничего подобного мне не встретилось. Кажется, для секс-туризма это была весьма неподходящая страна. Но потом я просто посмотрел статистику –  в Индии проживает 650 000 000  миллионов женщин!!!

Это в несколько раз больше всего населения России, не говоря уже у Вьетнаме и, в особенности, Камбодже…

«Не может быть, чтобы из этих 650 000 000 миллионов не нашлось симпатичной девушки, которая согласится… тем более, не бесплатно же…», – сразу согрелся я утешительной мыслью.

Таким образом, я ехал на международную конференцию с тлеющим угольком надежды в измученной душе.

Перспектива встречи с соотечественниками меня тоже приятно будоражила. Конечно, у нас в Камбодже большая русская диаспора, но с ней я общался мало – каждый русский в перспективе мог попасть ко мне в качестве больного (напомню, по специальности zyablikov – ортопед-травматолог с 30-летним стажем)… тем более – платно, ибо «Ах Куонг» – частный госпиталь… и любое «вась-вась» с соотечественниками могло мигом обернуться «а можно по полису ОМС» или «вы же давали Клятву Гиппократа»… и очень сильно осложнить мой бизнес… так что специфика работы не позволяла мне сливаться с массами.

Это, кстати, было одной из причин, почему я просиживал дома вечера и воскресенья (суббота у нас была рабочая).

А с коллегами можно было, не таясь, расслабиться! И, как сейчас говорят, «зажечь не по-детски»… и где – в Индии!  к тому же, узнать, какая сейчас ситуация в Стране Огромной в частности, в медицине!

Со времени моего последнего посещения России прошло уже полтора года.

Итак, моя поездка в Индию грозила начаться многообещающе!

И я должен сделать всё, чтобы она многообещающе и закончилась…

–

Территория современной Индии была заселена предками современных людей около 500 тысяч лет назад. Только вдумайтесь – полмиллиона лет назад!

-2-

06.00 ICT (UTC+7) 06/10/18- 12.00 MYT (UTC+8) 06/10/18

Итак, рано утром 5 октября 2018 года я сел в госпитальную машину, которую заботливо прислал за мной Жан, и поехал в аэропорт «Почентонг». Со мной был жёсткий чемодан с цифровым замком, двумя ручками и колёсами – он, как нельзя лучше подходил для того, чтобы возить в нём мои выходные костюмы. Ортопедическая конференция носила статус международной, поэтому не хотелось ударить в грязь лицом не только перед соотечественниками, но и перед коллегами из Индии и других стран! Помимо костюмов, с дальним прицелом я уложил пляжные шорты, шлёпанцы и прочее тропическое одеяние – моё решение после конференции поехать в Гоа (как только найду девушку) крепло с каждой минутой.

По своему обыкновению, я все пять часов полёта пил виски марки "Jim Beam". Плоскарь 0.5 этого волшебного напитка, неизменного моего спутника в длительных перелётах, я дальновидно (?) купил в «Дьюти-фри» аэропорта Пном Пня. Выпив там за успешную поездку в баре четыре шота и закусив их волшебно прожареной мраморной говядиной со стручками фасоли, я пошёл на посадку. Первый мой перелёт – из Камбоджи в Малайзию – занял всего 2 часа на каком-то мелком джете класса «кукурузник» – диаметром всего 4 кресла, по два на каждый ряд, поэтому я не стал нарушать целостность фирменного пакета с дьюти-фри запечаткой, предвкушая более длительный перелёт из Малайзии в Индию.

Почему же «дальновидно»? В огромном международном аэропорту Куала-Лумпура (+1 час к времени в Пном Пне) спиртное вообще не «отпускали»! во всяком случае, я не нашёл… в глаза нигде не бросилось, хотя магазинчики «Дьюти-фри» постоянно попадались мне на глаза, пока я искал свои ворота на Дели. Межрейсовая стыковка была слишком короткой, чтобы как следует порыскать по авиахабу, да и шансов, я чувствовал, нет. Малайзия, в отличие от Камбоджи – строго мусульманская страна… а их там просто «колбасит» от соседства с зелёным змием.

Я купил только две бутылки «Севн Апа», чтобы в полёте запивать виски содовой – как того требует Устав…

Но просчитался, ибо при посадке в самолёт состоялся «шмон», проводимый бдительными малайскими пограничницами в берцах, длинных юбках, кителях с погонами и строгих чёрных платках, которые максимально закрывали личико. Впрочем, личики у пограничниц были как раз такими, что их лучше максимально закрыть. Зато кобуры на поясах с воронёными рукоятками выглядели очень внушительно, а две из них вообще были с автоматическими винтовками М16. Угрюмое выражение личик не оставляло сомнения, что полоснут длинной очередью не задумываясь. На мой плоскарь «Джим Бима», упакованный в дьюти-фри пакет, запечатанный по всем правилам, они пошипели, но нехотя пропустили, зато бутылочки с содовой безжалостно изъяли, овчарки.

Пронос напитков в самолёт не допускался!

А выпить уже хотелось адски, но как пить виски без содовой? Как говорил М.С. Горбачёв, «Я вам тут что?!» Я вам не алкаш подзаборный, чёрт побери, я – доктор, ортопед, хирург, лечу на международную конференцию по эндопротезированию суставов! Оставалось рассчитывать на снисходительность стюардесс авиакомпании "Mаlindo". Если бы я летел бизнес-классом, то не беспокоился бы ни грамма – там любая прихоть авиапассажира мгновенно исполняется… но, поскольку за дорогу платила «Морсби Лимитед», лететь пришлось в «эконом».

Впрочем, чего пенять – как травматолог-ортопед, я занимался всем, кроме эндопротезирования суставов и был, получается, просто рядовым участником, не докладчиком.

Сев в самолёт, пусть в эконом-класс, своё пить можно без ограничений – это правило действовало на всех, без исключения, индокитайских и катарских авиалиниях. Там иногда даже сами наливали, обнося виски всех желающих. Но после унылого малазийского аэропорта и шмона, устроенного этими бездушными биороботами-пограничницами, возникло такое чувство, что выпить и тут мне нормально не дадут… а то и вообще не дадут – отберут плоскарь без разговоров! Это чувство укрепилось, когда я рассмотрел сополётников по салону – кажется, я был вообще единственным европейцем на этом рейсе, все остальные являлись представителями многочисленных народов юга Азии, которые к выпивке в целом относятся отрицательно, и даже пиво пьют не иначе, как сперва положив в стакан большой кусок льда. Хотя русского трудно назвать европейцем в полном смысле этого слова… тем более, что и я, и мои непосредственные предки до четвёртого колена родились и жили в Азии. Но Азия – большая, а из желающих «немедленно выпить» в этом самолёте был точно, только я один.

Самолёт этот был средний широкофезюляжный, по 9 кресел в ряд, стюардессы – индомалайки, и не то, что приятны глазу – они были просто бешено красивыми – не старше 25, все с каре, в белых рубашках и фиолетовых юбках. Эти юбки были не сплошными, пропуская в разрез довольно волнительные коленки девушек в светло-коричневом нейлоне. Гурии «Малиндо» были прекрасны томной южной красотой и настроены очень благожелательно.

«Вот с такими ты, zyablikov, мог бы поехать в Гоа», – оценил я.

Как и везде, я сразу заметил подчёркнутое внимание к своей персоне. Никак не являясь европейцем по факту рождения, я, тем не менее, обладаю абсолютно европейской внешностью, холёным сытым лицом и солидным пузом. Наверное, именно так выглядели голландские, английские и французские колонизаторы, долгое время господствуя в этих местах. И, хотя их вот уже полвека и больше, как и «туанов», и «саибов», и «барангов» с позором изгнали, к белым у местных осталось всё же чувство какого-то безусловного почтения, смешанное с традиционно азиатской вежливостью и гостеприимством.

– Не дадут, однако, выпить, – тем не менее, решил я.

Я доверял только индокитайкам.

Улучив момент, когда стюардесс в пределах прямой видимости не было, я разорвал пакет, вынул плоскарь, укутал его в носовой платок, открутил и снова закрутил пробку и спрятал в карман впереди стоящего сиденья, где лежали инструкции по поведению пассажиров в полёте и иллюстрированные журналы. Моё место было как раз у прохода. Посередине и у окна сидела пожилая, очень благообразная вьетнамская пара, с истинно буддийским безразличием взирающая на всё, происходящее вокруг. Мои проблемы их совершенно не волновали.

«Ты что, не видишь – человек без стаканА? – вспомнилось мне неизвестно откуда. – Блин, и тут никого не волнует чужое горе… неужели же мне придётся пить виски как одеколон- из горлА и без содовой?!»

Салон практически заполнился пассажирами, и, казалось, что до взлёта выпить мне так и не удастся. Запустили турбины.

Я усилием воли поборол нарастающее раздражение и перешёл к дипломатическим приёмам.

– Ой, девушка, так пить хочется! – воскликнул я, заметив пробегающую мимо стюардессу.

– Сэр, по инструкции не положено до тэйк-оффа…

«Immada» было написано на её бейджике.

– Дорогая Иммада! Я испытываю большую жажду… трубы горят… май пайпс ар бёрнинг…

– Какие трубы, сэр? Вам плохо? – участливо спросила девушка.

«Какие кроткие глаза! Как у лани в зоопарке…»

– Трубы внутри… в моей душе… бадли нид сам уотер ту дринк…

– Окей, сэр, – и эта резвая красавица мигом принесла мне пластиковый стаканчик, на 2/3 наполненный содовой – то ли «Спрайтом», то ли «Севн апом». Я поблагодарил, осушил и «притырил» драгоценный стаканчик.

Начали задраивать двери, на табло загорелась команда «пристегнуть ремни».

– Ой, девушка, так прям пить хочется! – остановил я следующую стюардессу.

Та (Anisa) молча кивнула и быстренько принесла мне ещё стаканчик содовой. Пользуясь предполётной суматохой, я, демонстрируя своим бесстрастным соседям необыкновенную ловкость рук, левой открыл и до половины налил «Джим Бима» в первый, немедленно выпил, и тут же отпил из второго стаканчика, который держал в правой. Ура! кайф!! полость рта и глотка наполнились, наконец, вкусом сочнейших кукурузных зёрен с бескрайних полей штата Кентукки, и ароматом бочки из столетнего американского дуба!!

Жить стало лучше, господа! Жить стало веселей!!

Я блаженно откинулся на спинку кресла, наблюдая, как пышнотелая Иммада, стоя в проходе, демонстрирует, как правильно использовать кислородную маску и надевать спасательный жилет. В том, что в ближайшие 5,5 часов мне не понадобится ни то, ни другое, я был абсолютно уверен, но грациозные движения девушки не позволяли оторвать глаз.

Наконец, наш самолёт вырулил на взлётку и пошёл разгоняться. Пользуясь тем, что стюардессы тоже сидели и ничего не видели, я снова тем же макаром налил бурбона, выпил и запил остатками содовой. Сам по себе «Кентаки страйт» порядком обжигал слизистую, но выпитая вдогонку шипучка мгновенно ослабляла ожог, и, смешиваясь с остатками виски, приобретала невыразимую вкусовую палитру и продолжительное послевкусие.

Взлёт прошёл как обычно, мои равнодушные соседи так и сидели, откинувшись назад и закрыв глаза, и я наблюдал в иллюминатор уходящую вниз коричневого цвета землю Малаккского полуострова и вытесняющий ее аквамарин Бенгальского залива Индийского океана!

Я впервые в жизни летел над океаном.

Я летел над океаном

На стоместном корабле,

Был туристом иностранным

На большой чужой земле…

Но это счастье недолго продолжалось, скоро пошли многослойные облака, которые скрыли океан совершенно. Аэробус лёг на курс, стюардессы вновь появились в салоне, все оживились, задвигались, отстёгивая ремни. А я бесконечно наслаждался первой соточкой бурбона и полётом со скоростью 453 мили в час на высоте 30 тысяч футов над уровнем моря, косо пересекая с юга на север Бенгальский залив…

«Джим Бим» я любил давно, предпочитая его теннесийскому «Джек Дэниэльсу» – первый был как-то суше и менее приторен, хотя у второго, несомненно были свои достоинства. Именно из Джим Бима» состояли мои ежевечерние попойки на вилле, которые так не нравились Жану. А что, 0.7 этого напитка стоило в супермаркете «Тай Хуот» на 568 улице 9 долларов США – где-то 500 российских рублей по курсу 2018 года. А литруха 10-ку! Причём, виски было оригинальным, произведено и розлито в Кеntucky и прямо в бутылках доставлено в Камбоджу. Я не знал, во сколько сейчас «Джим Бим» обходится российскому потребителю, но твёрдо помнил, что ещё в 2013 году бутылка 0.5 стоила 1200 рублей – 40 долларов по тогдашнему курсу…

Кстати, через неделю исполнялось ровно 4 года, как я уехал из России.

Это произошло 14 октября 2014 года. Я надеялся найти работу по специальности, натурализоваться в этом маленьком тропическом королевстве и не возвращаться в Россию как можно дольше – так долго, насколько это возможно. Мне как раз исполнилось 50, как герою толкиеновского эпоса, когда тот отправился за сокровищами и моя первая попытка уехать жить в другую страну.

Что получится из моей затеи, я не знал. В нормальных странах врачи-иностранцы сперва учат язык, потом сдают кучу экзаменов, чтобы получить лицензию на право заниматься врачебной деятельностью. Это было слишком для меня сложно, а по возрасту и неприемлемо. Но мне казалось, что в Камбодже можно «проскочить» – я дважды посещал эту прекрасную страну как русо туристо и удивлялся какой-то прямо безграничной свободе, царившей там. Я встречал многих иностранцев, державших бары, рестораны и прочие заведения, кто-то занимался бизнесом. И все мне говорили, что эмиграционное и трудовое законодательство там очень лояльное, в крайнем случае помогает взятка – берут все, и это нормально. Я зарегистрировался на форуме «Баранг.ру» и, регулярно его читая, сделал вывод – найти работу в Камбодже реально.

Правда, было непонятно, как дело обстояло с медициной. В соседних Вьетнаме и Таиланде обстояло очень хорошо, в смысле, нечего было и пытаться приехать туда и пробовать. Сведения в Интернете были самые противоречивые. Я, конечно, писал письма на сайты клиник – мол, русский траматолог-ортопед с 27-летним стажем, лечу любые травмы, делаю любые операции… есть специализация по нейрохирургии и немалый опыт работы нейрохирургом… английский свободно, готов к переезду… но никто мне не ответил.

Поэтому я просто перевёл свои документы на английский, заверил у нотариуса и поехал.

Прилетел я 15 октября 2014 года, а через неделю уже работал по специальности в «Ах Куонге».

Всё оказалось здесь намного проще, чем я думал.

–

Индия – родина йоги.

-3-

13.00 MYT (UTC+8)  06/10/18

– Добрый день, леди и джентльмены! Говорит капитан Джавадур Рахим Вадуд. От лица нашей авиакомпании "Malindo Air" я приветствую вас на борту нашего самолёта. Наш полёт по маршруту Куала Лумпур – Дели происходит нормально, в полёте Вам будет предложена вкусная горячая еда и освежающие холодные напитки. Надеюсь, вам понравится наш полет. Благодарю за предпочтение компании "Malindо Air"…

Девушки-стюардессы куда-то подевались – видимо, готовились предложить нам обещанную вкусную горячую еду, запах которой понемногу разносился из гигантских бортовых микроволновок. Мои флегматичные соседи смотрели американские фильмы в наушниках, по экрану моего монитора в спинке переднего сиденья силуэт самолетика еле- еле полз по линии на интерактивной карте, соединяющей Куала Лумпур и Дели. В иллюминаторах голубела небесная синь. Наш самолёт выбрался из облачности- снизу, наконец, заблистало безбрежное зеркало Бенгальского залива.

Под крылом самолёта

О чём-то поёт

Зелёное море тайги… – захотелось запеть мне.

Я негордо отстегнулся, встал, сходил к ним в закуток и взял у Анисы  ещё стаканчик содовой.

Вернулся, выпил ещё «Кентаки страйта».

– Жить – хорошо…

Произносить надо именно «Кентаки», а не «Кентукки», как пишется. Я специально уточнял этот вопрос у коренного кентакийца.

Три года назад году я оперировал пациента – уроженца джимбимпроизводящего штата Kentucky, бизнесмена по имени Джерри Хэкмен – эдакого стопроцентного янки, который угодил к нам в госпиталь с переломом левого плеча после ДТП, называемого «мотобайк-аксидент». Этот Джерри, мой ровесник, был гражданин США, но уже давно жил в Юго-Восточной Азии – в основном, в Сайгоне. У американца была официальная жена, миниатюрная вьетнамка по имени Тао, вдвое моложе и раза в три меньше мужа по весу. Зато Джерри был ну очень массивен – он в молодости серьезно занимался плаванием, поэтому напоминал собой матёрого шершавого сивуча, с широченными плечами, без шеи и готового разорвать на клочки любого, кто ему не понравится.

«Мотобайк-аксидент» состоял в том, что Джерри выпил несколько банок пива и взгромоздился на мотобайк первый раз в жизни, который, я надеюсь, оказался и последним. Результатом попытки промчаться по бульвару Нородома Сианука как по питерской-питерской, стал закрытый поперечный перелом левого плеча в средней трети. Сразу мистер Хэкмен обратился куда-то в местную клинику, где ему наложили гипс и предложили операцию, но от операции он отказался. Баранги сильно не доверяют кхмерским врачам. Поскольку dr. zyablikov был единственным евроаталантическим ортопедом в Камбодже, Джерри выбрал в Интернете меня и пришёл с женой.

Я объяснил, что без операции под общим наркозом никак. Моя благополучная европейская внешность (особенно умный, добрый, чуть  усталый взгляд), располагает ко мне людей независимо от расы и страны происхождения. Поэтому мистер быстро согласился, материальный вопрос интересовал его в последнюю очередь – у уроженца штата Kentucky была мощнейшая, абсолютно всё покрывающая страховка одной из самых надёжных иншурэнс компаний Соединённых Штатов Америки!

Тянуть не стали, быстренько зарядили обследование и подготовили. С моей стороны всё, казалось, было нормально, ассистировать мне должен был Жан – (помимо того, что был начмедом, Жан был очень и очень квалифицированным ЛОРом). Я нашёл анестезиолога – местного увальня доктора Чанду, и поставил того в известность, что завтра собираюсь оперировать и мне нужен час-полтора наркоза.

– Ниак чомны нихь – амэрикэн ситизэн, – добавил я (употребление кхмерских слов сильно располагало местных). – Янки, гоу хоум.

Американцев местные не любили, считая, что ковровые бомбардировки Камбоджи в конце 60-х- начале 70-х унесли не меньше их собратьев, чем режим «кровавой клики Пол Пота и Йенг Сари», как писали советские газеты во времена моего отрочества.

– Эндотрахеал, – махнул тот пухлой рукой, пролистав анализы. – Ноу проблем, доктор zyablikov. Тумороу… съаэк!

Это означало общий наркоз всего организма, когда тебе полностью вырубают сознание и дыхательную мускулатуру, впихивают трубку в трахею, а за тебя дышит аппарат ИВЛ.

Я ответил, что желателен осмотр пациента перед операцией, так как с точки зрения «эндотрахеал» тот, кажется, не совсем идеален. Флегматичный Чанда пожал плечами и пошёл со мной в палату к американцу. Тому уже выделили «ВИП» палату – в 40 квадратных метров, с одной-единственной функциональной кроватью в центре, кожаным диваном, кожаным креслом для посетителей и огромным круглым массивным столом из единого куска какого-то огромного местного дерева диаметром в 3 метра, такими же стульями. (У кхмеров вся мебель чрезвычайно массивная и качественная, никакой ДСП). На стене висел плазменный экран во всю стену и даже комп с вай-фаем. Туалет типа сортира и душ были в каждой палате.

Осмотр больных перед операцией никогда не практиковался, поэтому Чанда так и не понял, зачем я его пригласил – пошёл от скуки и вежливости. Постоял, поулыбался, покивал, не подходя к пациенту и был таков.

Я не пошёл к нему снова – кхмеры-врачи очень болезненно относились к патронажу врачей-барангов, и начинали тода всё делать нам назло, хотя я чувствовал, что показное наплевательство Чанды может нам дорого обойтись.

Так и получилось.

Назавтра с утра начали. Мы с Жаном «помылись», облачились в стерильное и ждали команды анестезиолога. Деловитый Чанда после введения миорелаксантов (это препараты, которые отключают мускулатуру – в том числе – дыхательную) собрался ввести пациенту в трахею интубационную трубку. Но не тут-то было – я уже упоминал, что Джерри был похож на моржа или тюленя, с очень короткой шеей и сверхразвитым плечевым поясом, поэтому впихнуть трубку куда надо Чанда не смог – ни спервой попытки, ни с пятой! Шли драгоценные секунды, американец злокачественно не дышал, прибежал второй анестезиолог – Сованди, но и тот потерпел неудачу – идентифицировать вход гортань в глубинах глотки мистера Хэкмена не представлялось возможным.

– Тракеостоми!! – заорали они в голос, наконец, осознав уровень проблемы, с которой им пришлось столкнуться. – Иммидиатли! плим-плим, тракеостоми ту зэ амэрикэн ситизен!!!

Это означало, что надо сделать разрез трахеи ниже, ввсести туда специальную трубочку, канюлю и через неё уже дышать аппаратом.

Подобная ситуация возникла впервые в моей практике! Я стоял ни жив, ни мёртв… трахеостомы я тоже ни разу в жизни не накладывал – всегда звал ЛОРа.

На моё счастье, Жан был квалифицированный ЛОР, трахеостомическая канюля одноразовая стерильная штатно всегда была под рукой у анестезиолога, опермедсестра Монг Лот стояла «помытая», инструменты наготове… так что трахеостомия заняла не более минуты. Кажется, Джерри даже не успел посинеть, и пульсоксиметр ничего криминального по уровню килорода в крови не зарегистрировал. Вскоре аппарат ИВЛ был подсоединён к трахостомической канюле, и больной был, наконец, был «гивен эндотрахеал», хотя совсем не так, как планировалось.

– Старт, – деловито скомандовал мне взявший себя в руки Чанда. – Ниа бан… старт сёрджери… вих кат.

– Там действительно всё у вас нормально? лоо… кобан? Пьюполз нарроу, боф айболлз хэв майозис? (зрачки узкие?)

– Окей, – этот дебил, наконец, пошёл и проверил реакцию зрачков на свет. – Йёс, нарроу. Гоу!

Делать нечего, надо было начинать, хотя с Жана (которому пришлось бы разруливать) пот рекой лился, а у меня тряслись все поджилки и подхрящники, только что зубы не стучали. В юности я стал свидетелем аналогичного случая у 15-летнего мальчишки, которого вот так, по вине анестезиолога, вывезли из операционной уже после гибели коры головного мозга и тот гнил у нас в реанимации три месяца постоянно на ИВЛ, пока не помер.

Кое-как начали (как и планировалось, я выделил, соспоставил отломки и надёжно зафиксировал их пластиной на шурупах), но ощущение, что оперируем, в в сущности, на трупе, не покидало нас обоих.

Чанда, гад, хоть бы вид сделал, что тоже переживает – нет, ходил, лыбился под маской. Конечно, американцем больше, американцем меньше – их в Америке 350 000 000, ещё приедут!

Надо было поскорее заканчивать операцию и ждать, «когда спящий проснётся» – то есть, когда мистер Хэкмен выйдет из наркоза, и тогда уже убедиться, наконец, что кора головного мозга у него не пострадала.

Вскоре нам стало ясно, что лучше бы этот гад не просыпался! Ибо, едва первые признаки сознания вернулись в сию американскую башку, как пациент тут же обнаружил у себя трахеостомическую трубку и тот факт, что теперь он не может произнести ни слова. Началось такое бешеное двигательное возбуждение – с настолько яростной жестикуляцией и налитыми кровью глазами, что все разъяснения, мои и Жана (Чанда, разумеется, испарился сразу на выходе из операционной), были напрочь отвергнуты. Мистер требовал убрать, немедленно убрать эту «факин тьюб, фак ю ол, фак факинг Камбодиа, фак факинг рашн доктор, фак эверитхинг!!!» Разумеется, мы ничего не слышали, кроме сипения, но налитые кровью глаза моего пациента и устрашающие жесты были достаточно красноречивы. В случае отказа он, кажется, готов был разнести госпиталь Ах Дуонг по камешку!

Его жена Тао не могла ничего понять и испуганно пряталась за спину мужа.

Одно радовало- он теперь махал своей переломанной рукой, как мельница, совершенно этого не замечая в пылу и угаре.

Жан ещё раз попытался объяснить разбушевавшемуся американцу, что именно сейчас убрать «факинг тьюб» можно, но крайне нежелательно, ибо при вдохе воздух будет засасываться не столько в лёгкие, сколько мимо- в мягкие ткани – и, не находя себе выхода, станет распростаняться по жировой клетчатке всего тела и конечностей. Поэтому надо подождать потерпеть, подождать хотя бы три дня, пока не слипнутся края раны и тогда уже убирать трубку, но факинг мистер Хэкмен и слышать об этом не хотел. Радовало только то, что кора головного мозга не пострадала, (хотя такое невероятное возбуждение могло как раз свидетельствовать об обратном). Делать нечего, CEO убрал канюлю, и тут же наши бедные головы резонансно сразу же посыпались вслух все «факи» и «асхолы» разбушевавшегося гражданина Соединённых Штатов Америки…

Я ещё не встречал столь эмоционального пациента (напомню, что Джерри весил 130 кг при росте 183 см).

Его бедная жена забилась в кресло, откуда торчала лишь ее макушка.

На таком фоне американец засасывал в ткани воздух, как пылесос, и уже к вечеру ему так разбарабанило грудь и шею, что он мигом струхнул и постоянно бегал смотреться в зеркало.

– Мы ж тебя, (козла) предупреждали…

Это было лишь начало многодневного ада, в которое погрузился наш госпиталь в сентябре 2015 года…

Воспоминание о пережитом три года назад ужасе потребовало ещё выпить. Я подозвал крутившуюся возле Иммаду- «тхёрсти эгейн, пайпс бёрнинг, сори, вуд ю фетч эназэр сода» (трубы горят, хочу пить, не могли бы вы принести ещё содовой)…

Наш самолёт между тем продолжал полёт на высоте 21 236 футов при скорости 434 мили в час, как показывал экран на спинке впереди стоящего кресла. До пункта назначения оставалось 3678 км, или ровно 5 часов лёту. Я получил мой дринк, дождался, когда все индомалайки исчезнут из поля зрения, и немедленно выпил…

– За здоровье этого психа Джерри.

–

Индийцы первыми начали приправлять пищу черным перцем.

-4-

14.00 MYT (UTC+8) 06/10/18

На утро следующего дня мы обнаружили, что того  разнесло так, что бедняга уже не проходил в дверь палаты! Впрочем, это было даже хорошо – ещё не хватало, чтобы «мистер Бомба», как его прозвали медсестры, выскочил в коридор и распугал нам всех больных! Лежать Джерри не мог, поэтому в полном отчаянии бегал кругами по палате, неутомимо и бесцельно, как таракан, нюхнувший дихлофоса.

Я приехал в госпиталь Ах Куонг на своём тюнингованном «Райлее» к 6.30, припарковал велик к ограде, переоделся и поспешил к Джерри. Вой беспредельного отчаяния был слышен ещё на лестничной клетке. Да, мне доводилось видеть подкожные эмфиземы при множественных переломах рёбер у узбеков, украинцев и русских, но все они выглядели бледно в сравнении с белым американцем англо-саксонского происхождения! Общий объём мистера за ночь возрос раза в полтора, при том, что он был и так немаленьким; вместо лица теперь зияла какая-то бесформенная подушка, и громадные уши торчали в разные стороны, как у Чебурашки. Зрелище отнюдь не для слабонервных…

Увидев меня сквозь щелочки век, этот большой и сильный мужчина разревелся, как ребёнок, и бросился мне на грудь.

– Факинг паффинес… – прорыдал он.

Я сделал вид, что его обнимаю в ответ (что за идиотская у них привычка- бросаться в объятия друг дружке по любому поводу), а сам ощупал Хэкмену бока и спину – так и есть, подкожная клетчатка крепитировала, как на снежной бабе, лепимой в мартовскую оттепель!

Лицо Тао, как бы ставшей ещё миниатюрнее в сравнении с раздутым мужем выражало крайнюю степень утомления и депрессии. Но, кажется, с остеосинтезом слева было все нормально, воздух не проник под бинты…

Я, насколько смог, постарался «сохранить лицо» – все идёт отлично, Джерри, сегодня перевяжем и сделаем контрольный рентген, а что касается «паффинес», то да, есть немного, надо было не орать вчера, как резаный, едва вынули канюлю, паффинеса бы вообще не было. А теперь придется ждать, пока воздух сам рассосётся, это несколько дней.

После пятиминутки мы всей врачебной массой слитно пошли на обход, даже Чанда присутствовал. При виде «ифлэйтид» (надутого) больного Жан не удержал лицо, да и остальные были не лучше, один Чанда лыбился, как нашкодивший Вовочка из советских анекдотов. Что и говорить, такое осложнение трахеостомии, как эмфизема средостения и, в особенности, подкожная эмфизема, редко, если вообще встречаются. А то, что живого человек вообще, в принципе можно надуть воздухом, как баллон, казалось каким-то циничным надругательством, злобной карикатурой, преступлением против человечности…

Но, как говорится, мы все давали Клятву Гиппократа, и лечебный процесс продолжился, несмотря ни на что. Джерри и Тао объяснили, что ничего страшного, это всего лишь воздух… не надо было убирать канюлю, потерпеть пару дней, и уж тогда. Теперь ничего не остаётся, только ждать. На перевязках было все отлично, на контрольных рентгенах – тоже, не считая скоплений воздуха в тканях и под кожей. Джерри вроде бы даже начал успокаиваться, но вдруг обнаружил, что распухли "balls" – воздух продолжал засасываться в средостение вокруг трахеостомической раны, и прокладывал себе дорогу везде, где были свободные клетчаточные пространства… а уж в просторной мистеровой мошонке и подавно!

Вой сделася на октаву выше, и меня немедленно вызвали в палату. Там уже были Жан и вызванный им уролог. Хэкмен теперь бегал по ВИП – палате без трусов, всем показывая свою гигантскую лоснящуюся мошонку – зрелище было не для слабонервных…

Тао снимала его на телефон, и Джерри орал, что у него есть права, что сейчас, прямо сейчас, он отправит эти фото на сайт Белого Дома, чтобы там посмотрели, что факинг рашн доктор сделал с ним в факинг Камбодже, и информировали об этом Президента Соединённых Штатов Америки!!!

– Ну, ты так нам всю Америку напугаешь…– подумал я и рефлекторно наорал на пациента, как на последнего колхозника, лезущего в мой кабинет без очереди.

– Мазафака, мистер Хэкмен! Мэн, вы, американцы, думаете, что этот мир Господь сконструировал специально для вас? Я факаю орально Ваши сраные права тотально… и права человека партикулярно, мэн! Какого х…, мэн, ты, п…р, мэн, потребовал вчера убрать зэ тьюб?! А? Тебе, мэну, объясняли, чем может это закончится? А? А ну, быстро заткнул е…, мэн, иначе вылетишь сейчас отсюда к е… матери, мэн, и иди куда хочешь, мэн! У нас- госпиталь, мэн, institution, мэн, б…, веди себя, тупая скотина, нормально, сто х…, мэн, тебе в ж…, мэн!!!

Я обильно использовал русские слова и обороты, которые, как ни странно, все всегда понимали без перевода- даже невменяемые, зомбированные, вконец офигевшие местные трансвеститы-гомики, т.н. "леди-бои", под видом девушек намертво прилипающие к европейцам в злачных переулках Риверсайда (так здесь называется набережная Меконга).

Рефлекс меня не подвёл, мистер Бомба неожиданно успокоился и смирно полез под балканскую раму в свою ортопедическую кровать.

– Russian “mat”? – с уважением спросил он. – It sounds, as if you are the doctor indeed…

Это был типичный психопат, хотя в целом, нормальный дядька, «ну тупооой» американец – воплощённый персонаж позднего Задорнова.

Кажется, прямое вмешательство Президента Соединённых Штатов Америки в лечебный процесс пока откладывалось.

Понятное дело, что от пациента подобного рода нужно было избавляться как можно скорее, но это невозможно с таким «интерфейсом». Требовалось ждать минимум неделю – пока не рассосётся воздух в квадратных метрах мистеровой клетчатки. В принципе, обе операции удались, и, если бы не эмфизема, я бы уже завтра выписал мистера Бомбу на амбулаторное лечение…

– Сэр, уат ду ю префё? – услышал я слева от себя нежный голос одной из индомалаек. – Фиш, лэм ор чиккен?

Я столь глубоко погрузился в воспоминания, что не сразу сообразил, что уже в самолёте обед, что весь салон уже наполнился спёртыми запахами разогретого плэйн-фуда, что мои бесчувственные соседи уже плотоядно срывают фольгу с «фиша», «лэма» или «чиккена», что около меня стоит высокий короб с горячим питанием, и Аниса наливает напитки в стаканчики, а Иммада склонилась надо мной с вопросом, а мой взгляд упирается в аппетитную ложбинку между ее смуглых грудей, скрытых строгим бюстгальтером, видную в расстегнутый ворот форменной белой блузки.

Я предпочел «лэм», который был неотличим от фиша и чиккена ни по виду, ни по запаху, ни по вкусу. Ещё полагался салат из овощей, несколько долек местной горной дыни и гуавы, булочка с маслом и индонезийская выпечка. Запил я все это кофе со сливками. До Дели, как показывала интерактивная карта, оставалось ещё 2567 километров и 3 часа 50 минут полёта. Скинув поднос с «посудой» обратно, я попросил девушек налить мне ещё содовой, дождался, когда они скроются за рядами кресел, налил себе виски на два пальца и выпил. Плоскарь неумолимо пустел, но всё же до Дели должно было хватить, если очень часто не прикладываться…

–

В индийской столице Нью-Дели каждый год проходит Международный фестиваль манго.

-5-

14.30 MYT (UTC+8) 06/10/18

…ну что, ещё пару гектических дней уроженец штата Kentucky побегал по палате без трусов, без конца оря «фак ю» и тряся распухшими яйцами, но потом воздух начал ощутимо рассасываться. Его «хозяйство» постепенно пришло в норму, живот и бока приобрели приемлемые очертания, и физиономия начала становиться, наконец, узнаваемой. Он, finally, затих, дав покой бедной Тао, которая не отходила от мужа ни на шаг и вынуждена была выслушивать весь этот поток, всю эту Ниагару негатива, день и ночь исторгающуюся из психованного янки. Послеоперационное течение было на редкость гладким, и даже трахеостома закрывалсь галопирующими темпами. Наверное, американская еда, на которой рос этот тип в своем Кентаки, была особенно богата протеинами и витаминами – я ещё не видел, чтобы заживление ран шло с такой скоростью!

Джерри, наконец, надел трусы, сел за компьютер, включил музыку и начал стучать по клавиатуре, с кем-то без конца переговариваясь по скайпу – делал деньги, собака. Возле него постоянно стояла открытая банка пива. Жан морщился, я тоже был противник пива – не только в госпитале, а вообще, любого… но мы молчали – надёжная страховка мистера Хэкмена приносила госпиталю $800-900 ежедневно, не говоря уже об обеих операциях (за трахеостомию Жан тоже выставил круглый счёт страховой компании.)

Как говорится, интересы больного – превыше всего!

Прошла уже неделя со дня операции, и я пообещал американцу, что завтра сниму швы и выпишу, хотя завтра было воскресенье – единственный день в неделю, когда мне полагался выходной. Но желание избавиться от психованного представителя мирового гегемона «Империи Добра» было сильнее, и СЕО со мной согласился – чёрт с ними, с долларами, zyablikov… выписывай козла нахрен…

Джерри тоже, несмотря на «гавнистую» внешне манеру и угрозы привлечь Президента США, ничего негативного про нас страховикам не сказал, даже его обматюгание мною прошло без последствий. Кажется, ему даже понравилось – с русскими он никогда раньше не имел дел, не говоря уже о том, чтобы лечиться. Видимо, он считал себя крепким орешком по жизни, "tough guy" и таким образом устраивал «проверку на вшивость» всем, с кем соприкасался.

В субботу вечером я позволил себе расслабиться – позвонил своей вьетнамской подружке с говорящим именем "На" (в этом отношении у нас с Джерри вкусы вполне совпадали – вьетки были подружки что надо, да и жёны отличные), и провёл ночь в её горячих объятиях. В госпиталь мне сегодня можно было приехать часам к 9, поэтому я мирно посапывал, баюкая мышку На (соотношение возраст-вес у нас с ней было чуть больше, чем у Джерри с Тао) под своей мышкой… под мышкой… чёрт, запутался… когда вдруг загорелся экран моего «Самсунга».

– zyablikov? – услышал я голос Жана. – Срочно приезжай в госпиталь.

– Хэкмен, что ли? – сразу сообразил я. – А почему срочно? Я приеду к 9, выпишу гада…

– Нет, всё бросай и приезжай сейчас. Он снова эту руку сломал…

Мой great and mighty Russian моментально включился в голове!!! Неужели этот козел расшатал пластину? Невозможно!! Пластина была мощной, шурупы максимального диаметра, резьба преднарезана метчиком- там крепче, чем было до травмы, едрит твою налево…

Я быстро оделся (в тропиках всегда одеваешься быстро), сунул На стодолларовую купюру, чмокнул ее напоследок, оседлал свой верный «Райлей» и погнал вверх по пустынному в этот час бульвару короля Монивонга – воскресенье, общенациональный выходной, трафик на улицах Пном Пня минимальный.

Через 20 минут я, переодетый в хирформу, сидел в кабинете СЕО.

Оказалось, что рано утром этот мудак, налакавшись с вечера пива, пошёл в сортир, стараясь не разбудить жену, которая не спала все эти ночи. Подкожная эмфизема ещё полностью не сошла, и припухлость верхних век сохранялись. Плюс пиво, б…ь … не знаю, сколько банок эта скотина высосала вчера, поэтому он вообще ни хрена не видел, плюс нарушенная координация. Идти ему пришлось ощупью в полной темноте. Возвращаясь из сортира, Джерри промазал и всей своей массой сел мимо койки, при этом его оперированная левая ударилась о балканскую раму со всей силы и хрусть! снова переломилась пополам…

Понятно, что при таком механизме травмы происходит повторный перелом. Мы с Жаном пошли в палату. Джерри уже не выл, просто сидел сгорбившись, в позе невыразимого отчаяния, придерживая вновь сломавшуюся руку, в то время как Тао, подбоченясь, орала на него:

– Так тебе и надо, Джерри Хэкмен! Это тебе выходит боком твой эгоизм, твоё легкомысленное ко всему отношение! Ты наказан за дело, и я очень удивлюсь, если доктор zyablikov возьмётся теперь снова тебя оперировать!!

Обезболивание введением 2 кубов морфина (1 кубик эту тушу не брал) уже было произведено. Я наложил фиксирующую повязку и поехали в рентген. Снимки показали, что перелом был на этот раз оскольчатым, линия прошла выше старого перелома через каналы шурупов и выколола треугольный кусок. Нижняя часть пластины оставалась намертво прикрученной к периферическому отломку, а верхняя теперь потеряла контакт с центральным и располагалась под углом к нему.

«Надо же было так плюхнуться…»

Рядом красноречиво сопел Жан.

Отправив безутешных супругов Хэкмен в палату, мы с СЕО снова пошли к нему в кабинет.

– Завтракал? – спросил тот. – Я тоже нет, мне позвонили в полшестого. Вот тебе и воскресенье! Думал до восьми сегодня поваляюсь.

– Меня ты вообще с бабы снял, так что не очень расстраивайся…

Жан  ухмыльнулся, хлопнул меня по плечу, вызвал самого расторопного медбрата и послал его за двумя порциями байчи (жареный рис с яйцом и креветками) и кофе (местный кофе из провинции Мондулкири славится далеко за пределами Камбоджи)…

– Сэр… Джус, "Бонаква", "Севн ап", "Кока-кола"? – услышал я над собой.

Стюардессы толкали по проходу контейнер с напитками. Я «префёрд» «Севн ап», причём двойной, и мне без слов налили сразу два стаканчика. Ослепительные улыбки Анисы и Иммады предназначались мне. Определённо, они выделяли меня из массы своих соконтинетников.

«Наверное, европейцы не часто летают "Malindo Air", – подумал я. – Вот я им и в диковинку».

Пришлось ждать, пока обе индомалайки со своей тележкой отъедут подальше. Бдительность в тропиках- как ни была расслабляюща и транквильна обстановка вокруг- никогда нельзя было терять! Один стаканчик я попросил подержать своего соседа-вьетнамца  слева, что он механически выполнил не теряя лица- оно весь полет оставалось каменным, что значит, настоящий буддист. Выпил, запил, выпил ещё, снова запил. Пора было посетить уборную. Поднимаясь с кресла, я бросил взгляд на интерактивную карту- до Дели оставалось 2012 км и 2 часа 47 минут лёту. Почти половина! Самолётик на экране застрял посреди Бенгальского залива. В левом верхнем углу карты показалась Moscow. Она была на одной линии с Куала Лумпуром и Дели.

«Если не садиться в Индии и пролететь ещё столько же, то я окажусь в Москве», – подумал я.

В Москве я был последний раз в апреле 2017-го.

Но всегда я привык гордиться,

И везде повторял я слова…

Я прошу… хоть ненадолго…

Боль моя… ты покинь меня…

Облаком… сизым облаком…

Ты полети…

а сейчас октябрь 18-го, рейхсфюрер…

–

Индия лидирует среди всех стран мира по количеству убийств и абортов на тысячу населения.

-6-

16.30 MYT (UTC+8) 06/10/18

…ну, что – от этого шумного заокеанского кадра нужно было срочно избавляться, пока он окончательно не убился…  и в дело не вступил если не сам Президент Соединённых Штатов Америки (в сентябре 2015 года это был, напомню, Барак Обама), то какие-нибудь ихние барристеры, солициторы или адвокаты.

К тому же, надо как-то объясниться со страховой компанией Джерри: вчера я подавал рипорт, что все в порядке, «клиент доведён до кондиции», а сегодня- что он повторно сломал оперированную руку! Либо писать, что он пил пиво- но тогда «канцл» страховым выплатам, либо мы не обеспечили должного ухода за пациентом- и тогда «канцл» страховым выплатам «эз уэлл»…

С огромным трудом мы с СЕО сумели тогда им объяснить возникновение «трудной интубации», трахеостомии и подкожной эмфиземы, а тут…

На кону балансировала сумма порядка 40-50 тысяч долларов!

– Ввиду необходимости повторной операции и невозможности дать наркоз силами анестезиологов госпиталя Ах Куонг, – на ходу формулировал Жан. – Направим его либо в Рояль Пном Пень госпиталь, либо пусть даже Бангкок Интернэшнл к себе забирает! В Таиланде уровень медицины приближается к европейскому, владеют всеми видами анестезии… с такой страховкой, как у него, проблем нигде не возникнет. Ты иди, пиши сегодняшний «дэйли прогрес рипорт» для страховой и выписку, а я сяду на телефон, буду созваниваться – кто первый у нас этого пациента заберёт, к тому и переводим…

Я нехотя поднялся с удобного кожаного дивана, сидя на котором мы завтракали вкусной пахучей байчой. Умом я понимал, что начмед прав, что от чумового «мистера Бомбы» нам нужно избавляться правдами и неправдами. За эту неделю из коры наших с СЕО надпочечников вытек весь адреналин до последней капли. Терпеть дальнейшее пребывание Джерри в госпитале было решительно невозможно, особенно, если сделать больше ничего нельзя. Там однозначно требовалась срочная операция – убрать пластину и поставить более длинную, никаких иных вариантов. Но для этого нужен общий наркоз (или проводниковая анестезия, которой наш мудило Чанда не владел. Да и все другие анестезиологи Камбоджи тоже).

Поэтому предложенный СЕО перевод в другой госпиталь, лучше в один из Бангкокских, казался единственно приемлимым решением. Жалко, конечно, результатов своего труда, которые этот придурок угробил за какую-то секунду. Да и обидно для профессиональной гордости – как это, я, великий доктор zyablikov, своими руками направлю к другому доктору своего больного, каким бы «козлом по жизни» этот больной не являлся!

"Сначала ты ощутишь вот здесь лёгкое покалывание – это твоя гордость. Пошли ее ко всем чертям. От гордости одни неприятности…"

Крякнув, я открыл тяжёлую дверь увидел Тао. Бедняжка все не решалась постучать, слыша наши оживлённые голоса.

– Мой муж готов к разговору… – пролепетала она.

Жан, как подброшенный, вскочил из-за стола.

– Ещё бы он был не готов! Отлично! Пошли, скажем ему, что переводим. Да наверняка он сам будет об этом просить…

В полной уверенности, что видим Джерри Хэкмена в последний в жизни, мы поднялись с Тао в его палату.

Должен сказать, что Жан был, что называется, мужик жёсткий, и ситуации не только разруливал, но и сам создавал. Слово его всегда становилось последним, и желающих это слово оспорить никогда не находилось. Весь вид Chief Executive Officer сейчас воплощал собой строгую, суровую, холодную, но необходимую реальность – мы переводим Хэкмена, несмотря ни на что.

И так, без сомнения, и вышло бы, и уже через пару часов и духу проклятого американца не было бы в госпитале! Но это, если бы пациент просто лёг к нам лечиться. Большинство пациентов так и делает, но некоторые имеют в виду несколько иную цель – задать работу этим эскулапам и посмотреть, как они будут потеть, и чем больше проблем возникнет у врачей в ходе лечения, тем большее удовлетворение они испытают. Собственное здоровье, таким образом, не является для них вседовлеющей идеей, то ли ввиду природного легкомыслия, то ли это какая-то извращённая форма самоутверждения в виде психологических «ништяков».

– Ну вот, я ведь всегда знал, парни, что у вас ни фака не выйдет!

Ну, ещё и пара морфинов после пива ковбою…

Американец был именно из таких, поэтому не дал СЕО и рта раскрыть. Скроив умильную морду, он обратился к нам с заготовленной пафосной речью – примерно такого качества, которой умелый адвокат в американском суде присяжных склоняет чашу весов в пользу подсудимого. Во-первых, мистер Хэкмен очень сожалеет о том, что случилось. Виной всему, конечно, его собственная безответственность и неглубокость, никаких претензий к госпиталю Ах Куонг, его руководству и к лечащему врачу он не имеет. Во- вторых, он ни в коем случае не намерен менять врача – несмотря на то, что полностью осознаёт, насколько сложна сейчас ситуация с его повторным переломом, он абсолютно доверяет доктору zyablikov,y и убеждён, что доктор zyablikov достаточно эксперт, чтобы найти решение возникшей проблемы…

Оглушённый Жан и сама кроткость Джерри сейчас напоминали бессмертную сцену из Гашека, когда Швейка с гарнизонной гауптвахты возвращают в родную часть, и тот внезапно предстаёт перед своим поручиком, который с ним мысленно давно уже распрощался, многократно перекрестившись.

«Швейк и поручик Лукаш смотрели друг на друга. В глазах поручика сверкали ярость, угроза и отчаяние. Швейк же глядел на поручика нежно и восторженно, как на потерянную и вновь найденную возлюбленную».

«Швейком», как уже понял проницательный читатель, был Хэкмен, а «поручиком Лукашом» – несчастный СЕО.

– Хорошо, Джерри, спасибо за доверие и понимание, – вымолвил наконец, последний. – Но, насколько я понимаю ситуацию, у доктора zyablikova нет решения…

Как это – «нет решения?» Чтоб у меня, да не было решения? Решение внезапно мелькнуло, как ночная молния, озарившая сгустившуюся тьму.

Все же доверие пациента – великое дело!

Я сказал, что надо сперва обсудить, и мы с Жаном снова пошли к нему.

Идея моя была элементарно проста – наложить аппарат Илизарова. Собственно, как такового штатного набора аппарата Илизарова в госпитале не было, были какие-то детали – пять полуколец неодинакового диаметра неизвестно, чьего производства, спицезажимы в виде болтов с дыркой, разнокалиберные стержни, какие-то «выводушки» и спицы различной толщины и жесткости. При большом желании из этого хлама можно было собрать какое-то подобие "Ilizarov's". Один раз я это сделал! И довольно успешно – в декабре 2014 года, тоже гражданину США с открытым переломом обеих костей предплечья. Падение с мотобайков стало тут настоящей травматической эпидемией… это был, пожалуй, первый случай наложения аппарата Илизарова в Камбодже, если не во всей Юго-Восточной Азии. Во всяком случае, никаких свидетельств, что кто-то раньше делал это здесь, у меня не имеется.

Таким образом, работал «закон парных случаев» – второе наложение аппарата Илизарова предстояло второму гражданину Соединённых Штатов Америки в условиях Королевства Камбоджа.

– А наркоз? – сурово спросил Жан. – Второго наркоза не будет.

– Какой наркоз, обойдётся! Под «крикаином» (от слова «крик»)! Ну – под местной анестезией, с внутривенной седацией, чтоб совсем уж на Великобелозерскую ЦРБ похоже не было (в Великобелозерской ЦРБ в 1999 году уволился единственный анестезиолог, поэтому я оперировал там строго под «местной», усиливаемой наркотиками и нейролептиками).

СЕО подумал минуту и дал «добро».

– Допустим, он согласится и у тебя все получится. А как тогда объясниться со страховой? Как убедить их в необходимости платить ещё (минимум) 40 тысяч за повторную операцию и пребывание пациента в госпитале?

– Это проблема… Я вас любил, как 40 тысяч баксов…

Мы вернулись к сгорающему от нетерпения Джерри. Я проинформировал американца о том, что решение имеется – русский Ilizarov's в травматологии – это примерно то же самое, что русский Kalashnikov's на поле боя – просто, дёшево, эффективно, victory guaranteed. Показал картинки.

– У меня есть электронный адрес моего бывшего пациента Кларка Бэрроу, Вашего компатриота, мистер Хэкмен. Кларк как раз Ilizarov's survivor, и вы можете войти с ним в контакт и выяснить все относящиеся детали…

Тут вступил Жан и проинформировал мистера Хэкмена, что никаких угроз звонками Президенту Соединённых Штатов Америки он больше не потерпит! И что необходимо избрать стратегию, как известить страховую компанию, чтобы она не отказалась покрывать расходы на Ilizarov's – а они будут очень велики!

– Это эксклюзивный, исключительно русский метод… –  подпел я ему. – А, как вам известно, мистер Хэкмен, ваш мистер Обама в прошлом году ввёл санкции против России, сказав, что «придётся дорого заплатить за Крым»… соответственно, и за Ilizarov's американцам придётся теперь дорого заплатить!

Джерри в ответ на этот политический шантаж лишь снисходительно усмехнулся – мол, что такого нам, американцам за что-то там заплатить, испугали ежа голым задом… и ответил, что он в течение 20 лет платил круглую сумму за самую дорогую страховку, но ещё ни разу ей не воспользовался. Так что он не видит никаких проблем в покрытии счетов за его лечение, какими бы гаргантюанскими они не оказались.

Америкос был уверен, что мы не знаем слова «гаргантюанский», поэтому морда его сделалась вдвойне ехиднее.

– Тогда наша общая стратегия в отношении страховой компании будет следующая , – продолжал начмед . – Если мы пошлём им рипорт о том, как все действительно было, они, скорее всего, платить откажутся – либо ты сам употребил алкоголь, либо мы сами недосмотрели. Поэтому идея такая: мы тебя как бы выписываем сегодняшним числом, ты уходишь из госпиталя, заселяешься в отель, не пьёшь пива, а просто оступаешься на лестнице и падаешь на оперированную руку. Ломаешь её. Тебя привозят обратно, мы тебя госпитализируем и оперируем повторно. История для страховой компании…

Это было ловко придумано, но тут Джерри вдруг упёрся. Он негодующе засопел, побагровел, набычился, даже надулся, как в эпоху своей подкожной эмфиземы, только не комически, а угрожающе.

– Вы что, парни? хотите чтобы я факинг лгал?! Пусть лгу не я, а вы, но я тогда должен подтвердить вашу факинг ложь своей страховой компании, когда они мне позвонят?! Факинг запомните вы, двое – я гражданин Соединённых Штатов Америки! а не какой- то там факинг коррумпированный коммунист!!!

Такого взрыва негодования мне ещё никогда не приходилось видеть. Казалось, что пациент, несмотря на свежий перелом, вот-вот разорвёт нас на кусочки, а госпиталь разнесёт по камешку! Ни я, ни Жан не ожидали, что невинное, в сущности, предложение вызовет такой эмоциональный и негативный ответ, тем более, что «мистер Бомба» был сегодня сама шёлковость и комплайентность.

Вот и имей дело с этими американцами!

– Послушайте, парни, – немного успокоившись, произнёс Хэкмен. – Вы хотите получить ваши деньги – вы их получите. Я гарантирую это. Пишите в вашем рипорте все, как было – правду, правду и ничего кроме правды. Я сам позвоню в свою страховую компанию и все им объясню. Мы, американцы – нормальные люди. У всех есть свои недостатки и слабости. Nobody is perfect. На многое приходится закрывать глаза. Но ложь – ложь это смертный грех, парни. Так никогда нельзя поступать, если для вас что-то значит слово «грех»…

– «В чем сила, брат?» – спросил я Жана, когда мы с ним, понурив плечи, покидали палату мистера Хэкмена. – Вот скажи мне, СЕО- в чем сила? Вот мы с тобой считаем- сила в деньгах. А американец считает, что сила – в правде… в правде- и ни в чем ином, кроме правды…

Урок «вчёмсилы», преподанный нам чокнутым американцем, был полезен. Как он и обещал, страховая отнеслась с пониманием, и даже что такое Ilizarov's мне не пришлось им долго объяснять. Мой репорт они проглотили так же рутинно, как глотали все предыдущие репорты.

«В жизни всё не так, как в кино…»

На следующий день в госпитале Ах Куонг состоялось историческое событие – наложение аппарата Илизарова гражданину Соединённых Штатов Америки.

Использовалась классическая «методика Великобелозёрской ЦРБ».

Джерри вкатили в операционную на ортопедической койке. Пациент уже был после слоновьей дозы премедикации в виде внутривенной инъекции 40 мг раствора диазепама и 20 миллиграммов морфина сульфата внутримышечно. Чанда вдул ему пропофола по вене, и я провёл самую толстую и длинную спицу через мыщелок левого плеча во фронтальной плоскости. За эту спицу, закрепленную в полудуге, я его и подвесил (все ортопедические кровати были оснащены балканскими рамами). В качестве груза использовали пластиковые бутылки, наполненные водой. Плечо хорошо растянулось на 10 килограммах, сделали контрольные снимки ЭОПом – вроде бы отломки, осколки и пластина встали неплохо. Дальше я накачал его плечо 1% раствором лидокаина и пошёл просверливать спицами через оба отломка. На спицы одели стерильные салфетки со спиртом и прижали их заготовленными накануне резиновыми пробочками от флаконов с антибиотиками.

Всё это время Джерри блаженно посапывал и причмокивал, никак, даже гримасой не реагируя на мои действия.

Затем я смонтировал аппарат Илизарова из двух центральных колец и двух периферических полу и 3/4 колец, закрепил на них спицы, соединил стержнями и закрутил гайки. Деталей вполне хватило…

– Сэр, – вдруг услышал я и поднял голову. Возле меня стояли невероятно строгие Аниса и Иммада  вместе со вторым пилотом. – Сэр, мы полагаем, что Вы пьёте алкоголь в течение полёта, в то время как это противоречит политике авиакомпании "Malindo Air"…

– И что из этого следует? – опешил я. (Либо кто-то настучал, или увидели на видеокамеру…) – Я никакой политике не противоречу! Я вообще всю жизнь стою вне политики. Я просто пью алкоголь в течение полёта.

– Значит, сэр, вы подтверждаете, что пьёте алкоголь в течение полёта? – уточнил второй пилот.

Прозвучало зловеще. Чёрт их знает, в этой хронически непьющей авиакомпании – может быть, алкоголь строжайше запрещён, надо было получше ознакомиться с правилами. Как бы меня не штрафанули ещё! Не лучше ли отказаться, пока не стало поздно? Русская привычка никогда никому ни в чем не сознаваться сейчас бы оказалась весьма кстати. Живя за границей, русские привычки теряешь быстро, как будто бы не собираешься возвращаться в Россию. Как говорится, «с волками жить – по волчьи выть». Но ведь Джерри Хэкмен, которого я вспоминал весь полёт, завещал никогда не лгать, а «правду, правду и ничего, кроме правды»…

– Да. Я подтверждаю, что пью алкоголь в течение полёта! – скрепился я.

– В таком случае, сэр, от имени капитана Вадуда и в соответствии с внутренними регуляциями авиакомпании ”Malindo Air”, я прошу вас прекратить пить алкоголь в течение полёта. И предлагаю добровольно сдать мне остатки, чтобы капитан был уверен…

Второй пилот говорил напористо, но как-то не очень убедительно. Не похоже, чтобы у них на борту действовали эти драконовские законы – индомалайцы все равно не пьют, а европейцы этим маршрутом не летают.

«На понт берут… Джерри просто разнес бы их тут на кусочки, попробовали бы ему запретить пить…»

– Но я же не нарушаю никаких регуляций! – возразил я. – Мне есть 21 год и я приобрел этот алкоголь законно, в «Дьюти фри» аэропорта Почентонг – вот упаковка, а вот кассовый чек. Более того, я предъявлял свой алкоголь сёрчерам в аэропорту Куала Лумпура, при посадке в ваш самолёт. Теперь это – мой собственный алкоголь, разрешённый в самолёте, и я использую его строго по назначению!

– Сэр, мы не оспариваем законность приобретения вами алкоголя в международной сети розничной торговли «Дьюти фри». Мы не оспариваем законность того, что вы пронесли купленный вами алкоголь на борт. Мы оспариваем факт употребления алкоголя во время полёта! – всё время со мной разговаривал второй пилот – невысокий, щуплый мужичок-южноазиат с большим нососм и выступающими углами нижней челюсти, которому не помешала бы стрижка. Аниса и Иммада грозно безмолствовали позади него, яростно сверкая на меня своими прекрасными глазами с поволокой и оборонительно скрестив нежные руки на высоких грудях.

«Мы так в вас разочарованы, zyablikov», – говорил вид обеих девушек.

– Я не понимаю, почему вы оспариваете факт употребления мною алкоголя во время полёта? – возразил я. – Я же его не оспариваю – как говорится, «пили, пьём и будем пить!

– Но, сэр! Во-первых, употребляя алкоголь в течение полёта, вы станете пьяным…

– Кто? Я? Я – zyablikov?! Я стану пьяным? С фига ли? одной поллитры?! – я привстал в кресле всеми своими 180/120 (см/кг), набычившись изо всех сил – и хилый патлатый индомалаец мгновенно увял. Он понял, что мне ничего не стоит разнести весь самолёт по винтику, несмотря на высоту в 10 000 метров и океан внизу.

– Если человек пьёт алкоголь, то он становится пьяным…

– Чего? Каким таким «пьяным», офицер? Да мне, чтобы стать пьяным, по-хорошему литра два надо, да не виски, а водки палёной! А сейчас я не пьяный, а «выпимши», и собираюсь закончить полёт в точно таком же состоянии, в этом кресле! «Пьяный!» – бушевал я. – Это вы, азиаты, чуть пробку нюхнули, и пошли столбы считать… а я – врач, ортопед, лечу на международную конференцию, и мне нужно, для ясности мыслей, понятно? Русо дотторе, клиатва гиппократен!!

– Но ваши соседи могут быть против…

– Соседи? Какие такие «соседи»? Кто –  эти? – я указал на пожилую вьетнамскую пару, сидевшую от меня слева. – Соседи! Вы против, чтобы я пил алкоголь в течение полёта? – обратился я к ним.

Вьетнамцы с широкими улыбками мирно развели морщинистые ладошки в стороны – оба не понимают по-английски…

– Какие ещё есть ваши вопросы ко мне? Я знаю свои права, я – гражданин Российской Федерации!! Я сейчас запишу наш разговор на диктофон и отправлю его на сайт ов зэ Кремлин, чтобы моего Президента информировали о том, что здесь происходит!

Второй пилот и стюардессы на этом и ретировались, не желая связываться с моим Президентом… а я ещё раз с невыразимой благодарностью вспомнил Джерри Хэкмена. Нам, русским, надо не тягаться с американцами, у кого ядерные боеголовки дальше летят и громче взрываются, а учиться у них чувству собственного достоинства и умению отстаивать свои права в любой ситуации. Тогда и выражение «правда, правда и ничего, кроме правды» перестанет казаться нам столь пугающим!

Поле битвы, таким образом, осталось за мной и алкоголем. В плоскаре плескалось ещё грамм 70 «Джим Бима». До пункта назначения оставалось всего 257 миль – меньше часа лёта. Можно было допить и начать настраиваться на прибытие в Дели.

Я сходил в туалет, поуринировал и заглянул в закуток стюардесс. Они сидели там вчетвером – Аниса, Иммада и ещё две девушки с правого борта. Я испустил самую обворожительную из своих улыбок и попросил стаканчик содовой, но неожиданно получил в ответ отказ.

– Простите, сэр. Но вы пьете алкоголь!

– Употребление алкоголя в полёте противоречит внутренним регуляциям авиакомпании…

– Вы должны были спросить разрешения, прежде чем распаковывать алкоголь в салоне!

Все четверо гурий уставились на меня фуриями, негодующе сверкая глазами. Как же сильно разочаровал я этих прекрасных созданий! Их взгляды были исполнены высокомерия и презрения, а так же удивления – как это ещё пол авиалайнера не разверзся под моими ногами?!

– Да, я пью алкоголь… потому, что я – алкоголик… – униженно пробормотал я. – Меня зовут zyablikov и я – алкоголик… И вот, как раз для питья алкоголя мне нужна содовая, ибо таковы правила питья алкоголя…

– Но сэр, раз вы пьете алкоголь и отказываетесь от сотрудничества с экипажем, мы, в свою очередь, отказываем вам в обслуживании на остаток полёта! – с торжеством объявили мне.

Точно, своим питьем алкоголя во время полёта я оскорбил в них самые лучшие чувства…

– Девушки… – опешил я. – Объясните мне, наконец, почему взрослому пассажиру нельзя пить алкоголь в течение полёта?

– Если пассажир пьёт алкоголь в течение полёта, он становится пьяным!!! А пьяному пассажиру нельзя находиться в салоне самолёта авиакомпании "Малиндо Эйр"! – торжествующе воскликнули гурии.

– Странные у вас правила в вашей «Малинде!» – поняв, что терять мне нечего, я перешёл от обороны к нападению. – Я летал «Катарскими авиалиниями», летал «Вьетнамскими авиалиниями», летал «Норд-Виндом», летал «Ютэйром» – везде можно, а у вас нельзя. Это нарушение моих прав!!

– Простите, сэр, но такова политика авиакомпании…

– Наши пассажиры никогда не пьют алкоголь!

– Вообще никогда нельзя распаковывать алкоголь в салоне…

– Выйдите из самолёта и пейте себе алкоголь, сколько хотите…

Чёрт бы вас всех побрал, бабы! Фиг я вас возьму с собой в Гоа! Мне ничего не оставалось делать, как возвращаться. Принимать виски, не запивая его содовой, претило моей тонкой душевной организации. Но ничего не оставалось делать – не привозить же недопитую бутылку в Дели, этот древний город…

Я сел на место, вынул плоскарь с остатками бурбона, взболтал и демонстративно собрался хлебнуть из горла – нате, пусть весь самолёт видит, как русский доктор пьёт алкоголь в течение полёта!!! Но кто-то очень робко тронул меня за левый локоть. Это был сосед – вьетнамец. Он протягивал мне стаканчик, на 2/3 наполненный прозрачной пузырящейся жидкостью.

– Soda. Take this,– сказал он. – Be comfortable. Are you Russian?

– Thanks a lot, comrad! Yes, I am Russian!

– Вотка беспива теньги на ведер, – старательно выговорил мой сосед. – Я работал… фор… четыре года в Советском союзе. Drink, товарищ.

– Спасибо, товарищ! Спасибо, друг и брат!!

«В чём же сила, брат?»

–

Жители Индии разговаривают на 780 языках и более чем тысяче диалектов, образованных от этих языков.

-7-

16.30 IST (UTC+5.30) 06/07/18

В Дели, в огромном аэропорту им. Индиры Ганди весь пол был застелен коврами, что не могло не привести в восхищение. Перед паспортным контролем висела растяжка – «Добро пожаловать в Индию – страну сбывающихся надежд!» Моя месячная виза оказалась в полном порядке. В обменнике меняли доллар к рупии по курсу 1:63 (как российские рубли в описываемое время), и я сразу обменял пару сотен. Дальше мне пришлось получить свой чемодан и перейти в «доместик эрлайнз», ибо от Дели до Чандигара предстояло лететь уже на кукурузнике авиакомпании “Vistara”. А багаж с международных на внутрииндийские линии они не перегружали. Что тут сказать – это Индия, детка! Кстати, время в Индии на 2.30 отличается от московского, и вообще от любого времени на 30 минут, ибо во всех часовых поясах перепрыгивают сразу на цельный час. И это время подходило уже к 10 часам вечера. До вылета оставалось почти что 7 часов. Я захотел было прокатиться на такси по вечернему Дели – с детства мечтал увидеть Кутубову колонну из химически чистого железа – но с чемоданом было не с руки. Сдать его было решительно некуда – камеры хранения в аэропорту наглухо отсутствовали. Да и страшновато было одному, на ночь, глядя на случайном такси переться в сердце Индии, имея всего несколько часов в запасе…

«Нарвусь ещё на бомбилу», – подумал я и отказался от этой затеи.

Ковров тут уже не было, мало того – в «доместике» отсутствовали и ВИП-залы ожидания, так что мне пришлось братски тесниться с индийским народом в креслах в общем зальчике, в котором не было ни буфета, ни сортира. Индийский народ в зале производил довольно жалкое впечатление людей, у которых нет крыши над головой, поэтому они ночуют в аэропорту или на вокзале. Я с замиранием сердца надеялся уже здесь «пересечься» с коллегами-россиянами, но в зале не было иностранцев, кроме меня. При попытке покинуть зал, мне каждый раз приходилось объясняться с угрюмым сержантом в форме с надписью «CISF», вооруженным автоматической штурмовой винтовкой М16, которая на нем казалась игрушечной. Здоровенный сарж, которого я подобострастно называл «офицер», каждый раз придирчиво проверял мои паспорт и билет, что немного нервировало.

Аэропорт вообще кишел вооруженными униформистами, что наводило на грустные мысли.

(CIFS – это всеиндийские силы безопасности на объектах промышленности и в аэропортах, как я выяснил позже).

Разогнать их (мысли) не было никакой возможности – спиртного в «доместике» ни капли… давясь, съел какую-то местную крошку-картошку, обильно начинённую специями типа шафрана, тмина и имбиря.

Здесь было намного прохладнее, чем в Куала Лумпуре, всего +19 – хоть какая-то радость для белого человека, измученного тропическим климатом…

Ночью внутрииндийские рейсы не летали – самым первым шёл мой в 05.10 на Чандигар. В самом зале ожидания публика, как я уже писал, была неинтересная и какая-то малоимущая, что, впрочем, не помешало мне подремать наяву в сидячем положении ( под охраной вооруженных сизфовцев я мог не беспокоиться за чемодан). Интернет работал только для местных (с индийскими сим-картами), так что можно было и тут расслабиться.

Ибо я совершенно протрезвел, «Джим Бим» из меня полностью выветрился, Интернет не работал, до посадки оставалось три часа, вокруг были одни индусы, на выходе – автоматчики… и мне ничего не оставалось, как снова погрузиться в воспоминания…

–

Долларовыми миллионерами является более миллиона жителей Индии.

-8-

19.00 IST (UTC+5.30) 06/10/18

Итак, в октябре 2014 года всё оказалось проще, чем я думал. Первый же госпиталь в Пном Пне, в который я обратился, взял меня на работу! Владельцем был кхмер, господин Соха Вути, а заправлял всем Жан Банашак – поляк, учившийся в Советском Союзе в Харьковском мединституте. Его вообще-то звали «Ян», но мужик почему-то стеснялся своих славянских корней. К тому же, он прекрасно владел французским – выучил его в мединституте от каких-то алжирцев, своих соседей по комнате. По специальности Жан был, как я уже писал, ЛОРом, причём, очень квалифицированным.

Русским он тоже владел очень хорошо, как родным – на нём мы с ним и разговаривали. Чуть хуже – английским. Попал Банашак в госпиталь по личному знакомству с Сохой – тот учился вместе с ним в Харькове и они дружили ещё со студенческих времён. Соха, поучившись и пожив в СССР, не доверял кхмерам, стараясь брать на работу если не бывших советских врачей, то хотя бы европейцев, поэтому полностью вручил госпиталь Жану, практически не вмешиваясь в его распоряжения.

Жан тогда с любопытством меня принял и выслушал, посмотрел мои документы, сразу не ответил ни положительно, ни отрицательно – мол, ну, не знаю… походите ещё по другим госпиталям, подумайте. Понятно – нет рекомендаций… по бумажкам, допустим, я не букашка – а на деле? Пока не проверишь, верить нельзя! Разумеется, никуда я ходить не стал, а приехал в Ах Куонг снова и снова. Возьмут – там видно будет, не возьмут – вот тогда и поеду в другие госпитали…

Наконец, Жан «перетёр» с Сохой и уступил – меня взяли! У них в штате был постоянный онколог д-р Вульф (немец), непостоянные хирург д-р Ариди (итальянец) и кардиолог д-р Шарипов (узбек) – все мужчины. Остальные были кхмерами – анестезиолог д-р Чанда, рентгенолог д-р Дара, инфекционист д-р Дина, нефролог д-р Сованди (тоже мужчины), педиатр д-р Ниари и гинеколог д-р Ватана (женщины). Был сперва у них русский анестезиолог, даже владел проводниковой анестезией (ему бы он проводить наркоз у Джерри Хэкмена), но тот, мигом ошалев от тропического климата и безграничной свободы, немедленно впал в запой и был уволен. Травматолога вот никогда не было, хотя в своё время Соха закупил «матчасть» для операций и ортопедические кровати. Всё это простаивало уже несколько лет, постепенно портясь в жарком и влажном климате, хотя на 4 этаже был отлично оборудованный оперблок из 3 операционных. В одной оперировал Жан, другая предназначалась для хирургов и гинекологов. А третью отдали мне.

Условия были такие – $2000 в месяц независимо от нагрузки, плюс 10 процентов бонус, если я за месяц заработаю для госпиталя больше 50 тысяч долларов. Имелось в виду, что эта сумма покроет все расходы – зарплату коллегам-смежникам, медсёстрам, расходники, лекарства, воду и электричество. Плюс, на развитие госпиталя и интерес Сохе.

В России у меня на ставку в поликлинике с ночными дежурствами в больнице еле набегало ₽40 000 в Подмосковье, причём, за 27 лет работы я никогда не мог понять, за что именно мне платят – за «часы» или за сделанную работу, и почему платят так мало? С «левыми», конечно, выходило ₽ тысяч эдак до 80, но я никогда не мог брать «левые» без внутреннего негодования – почему я должен делать это потихоньку (хоть и делясь с коллегами и медсёстрами), а не в открытую?! И почему брать именнно столько, сколько дадут, а не столько, сколько я посчитаю справедливым?! Ответов на эти вопросы не было, понятное дело, да и некому их было задавать – поймают со «взяткой», посадят, вот и все ответы.

Здесь же всё это было официально, открыто и прозрачно, за конкретно сделанную работу. Бумаг мы с Жаном никаких не подписывали – состоялся устный договор, условия которого можно было менять по согласию сторон и разорвать в любой момент даже без предварительного уведомления.

К бонусам относилось и то, что Соха поселит меня на вилле и не будет ничего брать за проживание, газ, электричество и воду. А так же оплатит мне бизнес-визу ($280 в год).

Американские доллары, наряду с кхмерскими риэлями, были официальным платёжным средством в Королевстве. В них мне и платили зарплату. По курсу октября 2014 года $2000 было равно ₽80 000, а потом ₽120 000 и даже больше. А местный риэль шёл 4100:1 доллар.

$2000 для Камбоджи были очень большими деньгами – как я уже писал, алкоголь тут (причём, оригинальный, намного более качественный, чем в России, стоил в 4 раза дешевле), а другие продукты были ничуть не дороже (в основном, дешевле), но намного качественнее. Если брать с рынка, то вообще копейки. Плюс, имелась масса продуктов, которые в России вообще не продаются, например, тропические фрукты, свежие (свежевыловленные) рыба, креветки, моллюски, устрицы…

Короче, ударили мы с Жаном по рукам и 23 октября 2014 года я приступил к работе. Немного хромал мой медицинский английский, но я быстро его выправил – пошёл в студенческую библиотеку при местном мединституте в Сен Соке, взял несколько учебников по специальности, проштудировал и ликвидировал все свои пробелы.

Больных долго ждать не пришлось. Если для рядовых кхмеров у нас считалось дорого, то для туристов, экспатов и богатых кхмеров – нет, а я, как уже писал, стал единственным евроатлантическим ортопедистом (вообще-то ортопедом, но тут говорили – «ортопедист») на всю Камбоджу. Моими пациентами становились люди самых разных национальностей – в основном, европейские и американские туристы и экспаты. Лечить их почему-то было намного приятнее, чем русских. Всё сносящего на своём пути, отупляющего и обессиливающего, постоянного потока больных  тут, конечно, не было, но в моих палатах перманентно лежали 3-4 пациента и я оперировал не реже 2 раз в неделю, плюс амбулаторные (поликлинические) случаи. Дольше 2-3 дней никто не лежал, но в эти 2-3 дня я так с ними выкладывался, что в те редкие промежутки, когда больные заканчивались, я блаженно бездельничал, осознавая приятную трудовую усталость.

Помимо чисто травматологических операций, я делал и нейрохирургические, в том числе на позвоночнике, к которым в России меня «не допускали». 20 лет я ждал этой возможности… точнее, уже и не ждал… и теперь мог, наконец, полностью реализовать свой творческий потенциал.

На позвоночнике в Камбодже никто до меня не оперировал, ехали в более развитые Вьетнам или Таиланд, поэтому недостатка в спинальных больных у меня не было.

Как утверждал Кутузов в «Войне и мире», «всё приходит вовремя к тому, кто умеет ждать!»

20 лет в медицине не срок, конечно. А многие мои коллеги ведь так и спились, не дождавшись…

Надо ли говорить, что «план» в 50 000 долларов в месяц я выполнял и перевыполнял, иногда в двойном и в тройном размере!

Единственное, чего я не делал – это эндопротезирование (замену) суставов, направляя больных в Таиланд, где делали.

Однажды к нам приехали ребята из Индии, с сети клиник «Морсби лимитед». Вообще, в «Ах Куонг» постоянно кто-нибудь приезжал, в основном  японцы по программе сотрудничества раз в квартал из диализной клиники профессора Накадзимы Томонаги в Киото – ставить артериовенозные шунты для хронического гемодиализа. Им ходил ассистировать Жан. Индусы, те оказались по эндопротезированию суставов – высоченный, почти белый, в смысле – не смуглый – д-р Савитар Рананда, высоту которого увеличивал пунцовый тюрбан – оперирующий хирург, даже «сеньор-хирург» – и, как бы для контраста с ним, мистер Гобинда Тхакур, топ-менеджер Сети клиник, похожий со спины на нестриженного после лета ученика 6 класса, абсолютно чёрного, как резиновый сапог, цвета кожи – негры светлее, ей-богу – коротышка с фосфорически горящими глазами. Наверное, такими видели ифритов составители восточных сказок…

Индусы предложили сотрудничество. Они боролись за мировой рынок и активно искали больных для замены суставов. Мы с Жаном объяснили им, что такие больные  у меня есть, сам я их не оперирую, направляю в Таиланд. Индийские коллеги спросили, сколько примерно таких больных имеется и ожидается. В месяц 3-4, ответил я. Тогда Савитар сказал, что если мы заключим партнёрство с «Морсби», то он сможет приезжать к нам в госпиталь раз в квартал и за два-три дня прооперировать всех. Половину выручки забирали себе мы, половину – Сеть клиник.

Это было заманчивое предложение – ведь с таких пациентов мы имели только 60 долларов за мою консультацию и 20-ку за рентгеновские снимки. А так половину с 600 долларов за саму операцию и  200-300 за послеоперационное пребывание в палате.

Половина из них причиталась бы мне, сверх того, что я и сам зарабатывал- какой дурак откажется!

Года полтора мы с Савитаром постоянно меняли суставы, и это стало ещё одной причиной, почему я не брал отпуск.

В конце концов, он прислал мне приглашение на эту конференцию, которая должна была открыться завтра и ради которой я совершал сейчас столь далёкое путешествие…

–

Чандигар

Индия обладает удивительным разнообразием видов животных и растений. При этом около 33% разновидностей растений, произрастающих в индийских лесах, не встречаются больше нигде на планете.

-9-

04.00 IST (UTC+5.30) 07/10/18

Я уже писал, что соседи но ночному залу ожидания в «доместик эрлайнз» аэропорта им. Индиры Ганди не произвели на zyablikova впечатления. Зато, когда в 04:00 местного времени я, наконец, пошел на посадку, толкая впереди себя чемодан, у меня разбежались глаза! Смуглость, эдакая кофейность лиц попёрла отовсюду в угрожающих количествах- в таких, каких я никогда не видел в Камбодже. Да, миллиард индусов существовал не только в виде цифр! Больше половины отлетающих были в колоритнейших национальных костюмах. Телесные, аппетитные, нарочито медлительные женщины в сари, с красным пятном на переносице сопровождались стройными энергичными мужчинами в чалмах. Мужчины все при этом имели огромнейшие бороды и усищи, длинные балахоны ниже колен и обтягивающие голени штаны с манжетами на лодыжках. На босых ногах мужчины носили туфли на каблуках, но без задников, с острыми, загнутыми кверху носками. Смуглые худые пятки мелькали  и тут, и там. Я сразу вспомнил про воинственную касту сикхов, и теперь- то понял, зачем автоматчики в таком количестве.

«Сингх принялся за еду. Федор тоже погрузил пальцы в рис.

– Я думал, что у вас не принято есть на глазах у других людей, – сказал он.

– Так поступают те, кто делит людей на разные джати, – ответил старый плотник.

– А ты принадлежишь к какой джати?

– Я сикх. И все, кто работают здесь, тоже сикхи.

– Это кто же такие – сикхи?

Плотник в упор посмотрел на Федора. Потом сказал негромко:

– Мы не делим людей на джати.

– Выходит, вы не признаете брахманов? – удивился Федор.

– Мы не верим в будущее перевоплощение, – уклончиво ответил Джогиндар Сингх.

– Да кто ж вы такие? Уж не мусульмане ли?

– Нет. Слушай, иноземец, – сказал он, – я не знаю, как ты попал в Пенджаб, но вижу, что не по своей воле.

– Да уж… – Федор невесело усмехнулся. – Какая там своя воля! Продали, как скотину…

– Не верь Лал Чандру, – продолжал плотник. – Он твой враг. Он наш враг.

– Чего ж вы работаете на него, коли так?

– Работаем, потому что… Слушай. У нас, сикхов, отняли землю. У нас отняли все. – Злые огоньки мелькнули в глазах Джогиндара. – Но это ненадолго! Сикхи соберут свои силы…

– И пусть брахманы воротят нос, – вспомнилась мне ещё одна фраза из любимой в детстве книжки «Экипаж «Меконга», – но сикхи сегодня отведают мяса!

Не хватало этим сикхам только кривых ножей за поясом. Если что, сдержать такую публику можно было бы только длинными очередями от живота.

«Ну ты попал, zyablikov, – подумал я c замиранием. – Вот оно, сердце Азии!»

Конечно, многие из моих феллоу-пассенджеров были одеты по- европейски, но все же чалмы (или тюрбаны) превалировали. Тюрбаны были простые – чёрные, и бархатные – разноцветные. Наверное, зависело от статуса носителя тюрбана.

Я вместе с сикхами (вчитайтесь: я! с сикхами!!!) зарегстрировался на рейс, сдал чемодан. На «шмоне» перед посадкой были отдельные кабинки для мэйл (М) и фимэйл (Ж) сёрчинга, обыскивали цивилизованно, водя металлоискателями. Перед самой посадкой живописную тюрбанистую толпу разбавили несколько евролиц мужского пола, видимо – звёзд мирового эндопротезирования, которые тоже летели в Чандигар. Сколько я ни вглядывался, русских среди них не было. Куда же они делись? Я прилетаю как раз к началу. Может, приехали уже?

Перед воротами возникло небольшое столпотворение, которое благополучно разрешилось посадкой в маленький турбовинтовой самолетик типа нашего «АН-24». Лопасти двух пропеллеров, по 6 на винт, были загнуты в сагиттальной (стреловидной) плоскости наподобиие носков сикхских туфель –  эстетика Индии…

Капитаном оказался двухметровый детина, в ослепительно белом мундире, белом тюрбане и с иссиня-черной бородой. Капитальнейший тип! Ни дать, ни взять – алжирский корсар из повести Р. Сабатини «Морской сокол». Две молоденькие стюардессы, точнее, «стюардески», были очень даже ничего себе – шустрые, ладненькие, в черных брючных костюмах, с отпадными фигурками, и со смышленными, довольно белыми, отнюдь не индийскими мордочками. Они тоже были сикхки… блин, не выговоришь- пенджабки, как потом объяснили мне, представительницы древнейших племён, населяющих Центральную Азию, и не обладали той тяжелой, обильной, жгучей и влажной красотой, которая присуща истинно индийским девушкам. Что-то русское, родное было в них. Мне даже показалось, что, будь они стюардессами на моем предыдущем рейсе, то они не стали бы чинить препятствий русо доторе в заливке горящих труб (а может быть, и выпили бы со мною).

«Вот каких надо брать с собой в Гоа! – с восторгом подумал я. – Ты правильно летишь, zyablikov! Как сказал бы Никита Хрущёв – в верном направлении летите, товарищи!»

Мы, пассажиры, всей интернациональной толпой набились в кукурузник, гнутые лопасти дружно завертелись и живописный капитан дал газу. Наш самолетик всё быстрее и быстрее побежал по ВПП, набирая взлетную силу, и плавно оторвававшись, взмыл в бескрайнее ночное небо, начинающее светлеть. Было ровно 05.10 индийского времени.

От Дели до Чандигара меньше 300 км, поэтому перелет занял не более часа. «Стюардески-сикхки» успели лишь раздать каждому по пенджабскому сэндвичу и бутылочке воды. Сэндвич состоял из двух ломтей настоящего ржаного хлеба и какой-то луково-яичной начинки внутри, как в пирожках с луком. Но было «аццки» вкусно! Пенджабская же вода представляла собой рутинное химическое соединение двух атомов водорода с одним атомом кислорода, и ничего другого про нее сказать я не могу.

Между тем, за иллюминаторами уже совсем рассвело, и наш самолетик просто купался в нежнейшей золотистой дымке, покрывавшей собой древнюю землю Индии. Внизу виднелись блестящие ниточки рек и салатовые квадратики полей. Я все хотел увидеть Гималайский хребет, но он был не виден. «Мы идем по Африке… только пыль летит…» вспомнилось мне откуда- то. Хорошо было вот так сидеть и лететь, ни о чем не думая, лопая пенждабские сэндвичи и пья пенджабскую воду.

Наверное, российская делегация уже приехала, увижу их там. Вот сюрприз-то будет!

Читатель, конечно, скажет, что Камбоджа – не бог весть какая заграница, чтобы совсем уже отбиться от Родины. Но так скажет лишь тот, кто там не бывал.

Не стану описывать «Королевство Чудес» (неофициальное название Камбоджи) с туристической точки зрения. Для этого есть соответствующие форумы, на которых побывавшие там русо туристо делятся впечатлениями (большинство из них- полный восторг). С точки же зрения евроаталантического экспата- это “easy life” в первую очередь.

Там легко всё! Ибо кхмеры, будучи по характеру народом крайне легкомысленным, избирают такой же стиль жизни, стараясь изгнать из неё все проблемы… и, если мирятся с существованием некоторых, то только в силу непреодлимой силы  объективной необходимости.

Я настроился на борьбу за трудоустройство, но никакой борьбы не потребовалось – лишь немного настойчивости и терпения. Так же не потребовалось борьбы в процессе работы. В России многочисленное начальство только и делало, что вмешивалось в мою работу и создавало в ней препятствия, здесь же Жан лишь облегчал мне её, стараясь, чтобы всё шло, как по маслу и чтобы я был доволен всем, зарплатой в первую очередь.

Потом, отношение к себе, как к врачу. В России я был просто «медработник на 1.0 ставки», а здесь я стал, наконец, MD – “Medicinae Doctor”! Это чувствовалось во всём- в готовности больных платить деньги за мою «экспертизу» и лечение, в том числе – оперативное, причём, без всяких сомнений и колебаний. В подобострастии медсестёр, готовых беспрекословно, немедленно и самым наилушим образом выполнять мои распоряжения. В отношении посторонних людей, которые, узнав, что я – MD, orthopaedic surgeon, демонстрировали крайнюю степень уважения.

Ну, и в зарплате, конечно! Наряду с гарантированными Жаном $2000, я получал минимум столько же в результате бонусов. Это при том, что проживание на вилле Сохи обходилось мне бесплатно…

Как говорится, «в 50 лет жизнь только начинается!»

Выпить бы сейчас…

Вскоре громила-капитан повел борт на посадку. В иллюминаторе по мере снижения показывались дома. Похоже, это и был город Чандигар – но не в том смысле, что обычный город. Любой обычный город с высоты кажется всего лишь огромным кладбищем. Но Чандигар казался скорее каким-то зеленым морем с многочисленными островами, чем полуторамиллионным городом. Позднее я узнал, почему так. Самолет сел на бетон рануэя, приглушил скорость, и вырулил на стоянку. Полет окончен, мы затеснились к выходу.

Прохладно, около +20. Воздух здесь был необычной чистоты и первозданной свежести, и я его с удовольствием втянул обеими пересохшими ноздрями. До чего же многолика и разнообразна Азия! Вход в аэропорт охранял свирепого вида сизфовец с автоматом, но этот раз в тюрбане и с головорезской растительностью на лице. «Добро пожаловать в Пенджаб!» гласила надпись на баннере. Чандигар являлся сразу столицей штата Пенджаб, и соседнего штата Харьяна.

Получение багажа заняло минут 15. На выходе из аэропорта я поймал такси. За рулем сидел очередной бармалей в черном тюрбане. Я спросил, сколько будет стоить доехать до отеля «Мариотт», в котором должно состояться наше мероприятие. Бармалей, сверкнув идеально белыми зубами, невнятно ответил (коренные пенджабцы избегают английского языка), что 700 рупий. Прикинув, что это примерно 12 долларов США, я согласился. Торговаться смысла не было, ни одна собака не повезёт белого иностранца из аэропорта дешевле, в Пном Пне с меня драли десятку до виллы (около 5 км) и то, только за то, что я не турист и мог говорить по-кхмерски.

Колоритный водила огромными ручищами поднял мой чемодан и закинул в багажник. Я сел, пристегнулся, и мы поехали. Шоссе, ведущее в город, было прямое, как стрела, одни машины, никаких тебе тук-туков, мотобайков и велосипедов, можно было гнать под 80. На одной из растяжек над шоссе было написано по-английски: «Увидел голосующую на шоссе девушку- немедленно звони  в полицию!» Фига се… жестокие тут нравы…

По пути я все опасливо косился на бородача. Его огромные смуглые ладони почти полностью закрывали рулевое колесо, а большие карие глаза под длинными густыми ресницами смотрели прямо и ясно, как у ребенка. Честный и прямой человек, раз и навсегда вбитых в костный мозг понятий и заповедей.

Я, наконец, вспомнил документальную книгу «Кровавая дорога в Тунис» Рольфа Дэвида. Там подробно рассказывалось, как в мае 1943 года союзники освобождали Тунис от немцев и итальянцев. Главную роль в штурме последней цитадели фашистских оккупантов в Северной Африке как раз играли вот эти парни. Индия и Пенджаб тогда входили в состав Британской Империи, и именно из горцев Северной Индии формировались штурмовые туземные сикхские баталионы. Вооруженные огромными кривыми ножами, точно такие же парни карабкались вверх по раскаленным безжизненным склонам «линии Марет», на которых укрепились войска генерал-полковника Ганса-Юргена фон Арнима. Этими огромными ножами они безжалостно выпускали дойче зольдатн кишки и перерезали арийские глотки. Разумеется, под таким первобытным напором никакие «высшие расы» бы не устояли! Тунис, разумеется, пал. Головорезы вернулись домой со славой, и впервые вновь засветились лишь в 2015 году в Москве на Параде Победы. Никто ничего не понял, хотя именно эти безымянные герои обеспечили открытие Второго Фронта в Европе – сперва в Италии, потом и в Нормандии.

Пятизвездочный «Мариотт» находился от аэропорта в 10-12 км. Про сам город напишу позднее, а пока я выгрузился, расплатился с бармалеем, и попал в крепкие объятия своего старого друга, доктора Савитара Рананда, сеньор- хирурга, и мастера эндопротезирования, одного из организаторов Конференции. Высокий индус мигом распорядился, рицепционисты меня мухой оформили и расторопные половые в нацкостюмах молниеносно отнесли меня и чемодан в номер. Ну, меня, скажем, никто не нёс… но чемодан саиба несли, точнее катили вдвоём – бережно, усердно и торжественно. Сунув половым по 200 рупий, я приступил к осмотру номера.

Он был очень комфортабельным! Полутораспальная кровать с ортопедическим матрацем и горой подушек, усыпанная лепестками роз (Чандигар славился знаменитым розарием). «Плазма», встроенный шкаф, стул, кресла, угловая кожаная оттоманка, все как положено. В мини-баре, дверцу которого я с волнением распахнул, стояли пиво и вода, даже соки и энергетики, но ничего существенного, вот суки. Но ванная – там была и ванна с джакузи, и тройной душ с горячей водой, и золотой унитаз, и платиновый умывальник… К сожалению, время поджимало, и я не смог сполна насладиться джакузи. Приняв контрастный душ и переодевшись в костюм-тройку, я поспешил вниз, в лобби, где меня нетерпеливо поджидал дружище Савитар.

«Слушай, а русские приехали?» – был бы мой первый вопрос к нему, но сперва нужно было отметиться.

В фойе у входа в конференц-зал находились четыре регистрационные стойки. У всех стояли участники. Я пристроился за двумя европейцами, которые сидели со мной в самолёте. Это, кажется, были заявленные докладчики- англичанин и немец. Их данные сверяли со списком и давали заполнять какие-то формы.

–zyablikov! – представился я регистраторше – молоденькой индийке с полураспущенными волосами, ниспадающими на плечо как чёрная река, в белой рубашке и строгом офисном жакете, по виду – студентке. Её звали «Sokna», как было написано на бейджике, аккуратно приколотом на довольно-таки выпирающую грудь.

Так вот она какая, индийская девушка!

– Не могли бы Вы, сэр, сперва назвать Вашу фамилию? –  подняла эта Сокна на меня огромные чёрные глаза. Влажность их была абсолютно непередаваема.

Сильные смоляные брови выглядели абсолютно натуральными.

Две верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, вполне дисентно, по-европейски, обнажая смуглую сильную шею, волнующе затенённую яремную ямку и смело выступающие вперёд грудино-ключичные сочленения!

Но не миллиметра более…

– Это и есть моя фамилия…

Девушка чем-то напоминала собой цыганку – в хорошем смысле «роковой» внешности. Её хотелось рассматривать и рассматривать. Говорят же, что цыгане – это выходцы из Индии.

– Необычная фамилия, сэр…

– В  России очень распространённая! Означает птичку… птичка-невеличка, знаете? Маленькая такая, летает туда- сюда… чита-дрита – чита- маргарита… вах… – зачем-то напел я для убедительности.

Кикабидзе из меня плохой, но этой Сокне моё пение явно понравилось. Неохотно сгоняя с углов чувственных южных губ лёгкую улыбку, она попыталась сохранить серьёзность.

– Так вы из России! – с интересом и тревогой взглянула она. – Но как? Ведь в последний момент приезд российской делегации был отменён!

Если бы регистратор меня по яйцам ударила, я бы так не вздрогнул.

– Как «отменён»?? Я так надеялся встретить здесь своих компатриотов!

Сокна объяснила, что возникла проблема с визами и приезд российских ортопедов был не то, чтобы отменён, а сорвался, они очень ждали и тоже все расстроены.

– Неприятный сюрприз… – признал я. – Я, мисс, собственно, только с виду русский… представляю здесь не Россию, а  Королевство Камбоджа, госпиталь Ах Куонг. Прилетел послушать конференцию и посмотреть Индию. И мне тут очень нравится, – я попытался взглядом расстегнуть третью пуговицу белоснежной рубашки прекрасной регистраторши.

Очень она меня заинтересовала…

– Камбоджа? – Сокна строго взяла соответствующий список и пробежала по нему тонким смуглым пальчиком. – Вот, нашла, Dr. zyablikov. Партисипант. Но вы как-то не очень-то похожи на камбоджийца… вы такой русский с виду… хотя я никогда видела ни камбоджийцев, ни русских…

Я объяснил, что сам да, из России, но сейчас работаю эброад.

– Холодно у нас там. Птицы замерзают на лету и со стуком падают на землю, – ответил я на немой вопрос. – Надо пить много водки, чтобы не замёрзнуть. Так что, хоть одного русского вы увидели. Кстати, а здесь у вас, поблизости… наливают?

– Вы хотите пить, доктор? – Сокна с готовностью вскочила со стула. – Заполните пока формы, а я принесу вам – чай, кофе, вода?

– Я имел в виду более крепкие напитки… – застенчиво сказал я.

– В лобби-баре, сэр, –  девушка смуглой длинной рукой с браслетами показала, куда. – Можете там и заполнить формы…

– Вот это сервис! Спасибо, Сокна!

Схватив предложенные формы, я в страшном волнении рысцой побежал в указанном направлении… чёрт, даже заговорил стихами. Напомню, было 08.30 местного времени, 7 октября 2018 года, а zyablikov ни в одном глазу!!! К тому же, мои так лелеемые надежды на встречу с коллегами-россиянами рухнули в последний момент… «Индия – страна рухнувших надежд», вот как надо было написать… Лобби-бар работал, но «баром» был только по названию. Ничего крепче кофе с  капучинами и чаёв с ассамами тут не наливали, и даже сраного пива не было! От идиотских пепсей и фант резало глаза.

«Облом, zyablikov… вот ты и в сказочной Индии, стране несметных сокровищ Голконды и Агры… а предложить выпить с утра усталому, одинокому русскому путешественнику- до этого, б…ь, эволюция тут ещё не дошла…»

Чуть не плача, я заказал какое-то кофе и какаву с чаем и с ненавистью начал заполнять эти грёбанные формы.

«Надо было притырить пару пузырей с виски в чемодане, сейчас был бы кум королю, – злился я, механически заполняя формы. – Что делать, поручик, может, в рояль насрём?  – Не поймут, штабс-капитан… Азия-с…»

– Вот, готово, –  объявил я Сокне, вернувшись.

– Нашли лобби-бар?

– Нашёл, но не нашёл в нём того, что искал. Нет, к вам никаких претензий, – поспешил добавить я, увидев, как девушка удивлённо взмахнула густыми ресницами. – Как говорится, «со здоровьем всё в порядке, пью я только майский чай». Ну вот, вы теперь всё обо мне знаете, – кивнул я на анкеты, которые Сокна прилежно изучала. – А я о вас – ничего.

– А что вы хотели знать? – прищурилась она. – Меня зовут Сокна, мне 22 года, студентка 4 курса государственного медицинского колледжа Чандигара… а так же работаю в нашем Институте постдипломного медицинского образования и исследований (PIMER). Именно в качестве сотрудницы PIMER я здесь и присутствую.

– Ой, как здорово! И кем вы станете, когда закончите… каким врачом?

Сокна собиралась ответить, но тут, откуда ни возьмись, подбежал Савитар.

– Уже началось! Пошли, пошли, не приставай к нашим девушкам… здесь тебе не “Dream”…

– Я должен идти, Сокна, – с неподдельным сожалением сказал я. – Мне жаль.

– Ничего страшного, доктор, вы меня всегда здесь найдёте, пока конференция не закончится!

«Это приглашение, или как…»

– Савитар, а что с русскими? – спросил я на ходу.

– Не приедут… Ты – единственный русский ортопедист на нашей конференции… мне очень жаль, zyablikov! Возникла очень большая проблема, я тебе потом расскажу…

– Здравствуйте, мистер zyablikov! Добро пожаловать в Индию! Как говорит индийская пословица – «ради дела, которому служишь, и через Ганг переправишься!»

Откуда ни возьмись, передо мной возник этот маленький чернокожий индус на каблуках, похожий на ифрита, топ-менеджер Сети клиник «Морсби лимитед» – частый спутник Савитара.

– Здравствуйте, мистер Гобинда! Я впервые в Индии и в полном восторге, разумеется!

– Как аккомодировались, мистер zyablikov?

– С огромным комфортом, номер выше похвал, мистер Гобинда!

– Наслаждайтесь конференцией, мистер zyablikov!

В огромном зале представительный старый индус в чалме и национальном костюме скрипучим голосом с трибуны произносил приветственную речь участникам конференции.

–

Власти Индии законодательно запретили провозить через границу ее национальную валюту – индийские рупии. Запрещен как ввоз рупий в Индию, так и вывоз местных денег из нее. Правда, всё равно обычно никто ничего не проверяет.

-10-

09.00 IST (UTC+5.30) 07/10/18

Итак, конференция началась. Пустующий зал начал понемногу наполняться. Маститые докладчики усаживались рядом с эстрадой, те, что помельче (в их числе оказался и ваш покорный слуга), «партисипанты» – в амфитеатре. Маститыми являлись крепкие мужчины 50-60 лет, все, как один, коренастые, приземистые, с бульдожьми затылками и крепкими холеными лысинами. Это были светила индийского и евроатлантического эндопротезирования суставов.

Мне они напоминали профессора Т. Е. Ковбасенко, в 80-х годах зав. Кафедрой травматологии и ортопедии криворожского ГИДУВА. Тарас Ефимович мог столь массивно заседать развалившись в президиумах, как будто его уже отлили в металле, оперировать сутками, читать очень веселые лекции, пить горилку литрами, есть сало тоннами, и отечески пощипывать молоденьких медсестричек. Разумеется, это и был интернациональный преобладающий тип настоящего ортопеда!

Лысины у «ковбасенок» были почти обязательным атрибутом успешности. Ими гордились, их холили, доводя до насыщенного семужного цвета, лысинами пускали зайчики. Евроатлантические ортопеды, те носили свои лысины с гордостью, чего нельзя было сказать об индоортопедах – именно тут и заключалась цивилизационная пропасть и расовое отличие. Только один индийский профессор, пытался примкнуть и носил на лысине игривый хохолок, который был любовно взбит и как-то закручен чудесным образом каким-то специальным термобигудем. Но остальные выступали строго в тюрбанах, не допуская и мысли об алопеции, плеши и, не дай Кришну, о лысине…

Сам носитель лысины, я не смог не оценить этот важный предмет одежды.

После приветственной речи на трибуну выпустили лёгкую кавалерию – анестезиолога, потом трансплантолога, который случайно попал в наш калашный ряд.  Впрочем, он рассказывал о результатах пересадки печени, ибо «Морсби лимитед» занимались и этим. Участники конференции, между тем, всё подходили и подходили, занимая задние ряды. Обстановка в зале была непринуждённая, без официоза. Почти каждый докладчик сперва спрашивал -

– А где вся толпа?

– Это что – вся банда?

– Что-то маловато в зале пипла…

– Ещё не вся братва припёрлась?

и только тогда уже начинал.

Несмотря на то, что замена естественных суставов на искусственные  была темой актуальной и крайне интересной, свидетельствуя о наступлении совершенно новой эры в травматологии и ортопедии, я почему-то не испытывал к теме почти никакого интереса. На мой взгляд, тут уже заканчивалась медицина и начинались высокие технологии чистой воды, когда принцип «лечить не болезнь, а больного», который свято соблюдался 200 лет, изменил свой вектор диаметрально. Больной теперь интересует врача – если современного врача можно назвать «врачом» в традиционном смысле слова – постольку, поскольку его болезнь укладывается в крайне примитивные стандарты, шаблоны, схемы, алгоритмы. В данном случае, насколько применимы к пациенту высокие технологии – применимы, применяем, не применимы – не применяем. То есть, можем копать, а можем и не копать.

Отбирал, готовил больных и ассистировал Савитару Рананде я тоже без энтузиазма – слишком уж, на мой взгляд, в эндопротезировании суставов всё было предусмотрено, предсказуемо, стандартно и поэтому тускло, уныло. Конечно, это чудо – то больной годами не мог ходить, а тут на второй день после операции «бросил костыли свои и пошёл» – и это не метафора! Эффект от этих операций (Савитар менял коленные и тазобедренные суставы) превосходил самые смелые ожидания, а осложнений почти не бывало. Но всё это было ожидаемо, поэтому лишено того оттенка эмоциональности, романтики и борьбы, с которым я сроднился с самых первых шагов на поприще травматологии и ортопедии в Великобелозёрской центральной районной больнице, куда попал по распределению после мединститута. «Цимесом» профессии было поставить правильный диагноз непонятному больному, успешно прооперировать неоперабельный перелом при отсутствии материальной базы, вытянуть человека с того света при несовместимой с жизнью травме… да даже грамотно выдать левый «больничный лист», так, чтобы ни одна экспертиза не докопалась.

Поэтому в программе замены суставов кхмерским больным, производимым индийским ортопедом, русский доктор участвовал только из-за денег – без азартно-эмоциональной вовлечённости.

Собственно, на конференцию-то я поехал только затем, чтобы сменить обстановку и посмотреть Индию – больно уж надоело мне торчать в Пном Пне, хоть и работая.

Наверное, виною такой прохлады в отношении высоких технологий в ортопедии было т.н. «профессиональное выгорание», которому, как утверждают, подвержены все врачи, особенно, со стажем. А моя карьера уже клонилась к закату!

Своё свободное время я обычно проводил в компании с бутылкой, за что так ругал меня Жан. Сам он почти не пил, поэтому был не в силах понять чудодейственный эффект, производимый алкоголем в тропиках! Почему-то считается, что в жару пить нельзя. Действительно, когда я работал хирургом в Узбекистане, в городе Навои, мне однажды после операции старшие товарищи налили стакан коньяку – меня вызвали из дома, и, проассистировав на операции, я должен был идти домой – точнее, в общагу, где тогда жил. Коньяк был очень хороший, армянский, «пятизвёздочный». Я в свои 24 года махнул стакан не глядя, закусил шоколадкой и вышел в 60-градусную августовскую жару, в пустынно-безводной местности между Бухарой и Самаркандом. Как я тогда добрался до общаги – не могу вспомнить до сих пор.

Но в Камбодже был другой климат – экваториальный, с большой влажностью. Тут, наоборот, алкоголь шёл на «ура», особенно, после захода солнца. Пилось очень хорошо, в пределах 0.7 литра 40-градусного алкоголя, спалось тоже изумительно, и, что самое ценное – наутро никаких следов не было, как и симптомов – я вставал в 05.30, приводил себя в порядок, завтракал и в 06.30 был уже в госпитале (рабочий день начинался в 07.00).

Как говорится, «а мужики-то не знают!»

Другой отдушиной были поездки в “Dream”, так назывался подпольный караоке-клуб на углу бульваров Нородома и Монивонга. Караоке-клубов по Пном Пню было полно, можно сказать – на каждом шагу. Кхмеры очень любят петь и хорошо поют, заслушаешься. После работы многие из них «отрываются» там целыми семьями, а для одиноких у караоке-клубов дежурят девушки, готовые составить компанию. Но компания их ограничится именно совместным пением и тёплой дружеской атмосферой – как таковая проституция в Камбодже запрещена. Конечно, никто не гоняет этих девушек и не охотится, в смысле, полиция. И можно даже найти себе индивидуалку на Риверсайде, но это надо ходить, искать, изыскивать, в результате нарваться на «айсовую» и потерять время и деньги. Ещё хуже, если по неопытности нарвёшься на «леди-боя» – это абсолютно чокнутый трансвестит, распознать которого можно только на очень близком расстоянии, но уже поздно – эти твари цепляются намертво. Только russian mat и способен остудить пыл этих козлов…

“Dream” же тем и был хорош, что под видом караоке-клуба там скрывался самый настоящий публичный дом с девочками-профессионалками на любой вкус, кхмерками и вьетнамками.

Я ездил туда обычно по четвергам, как шутил Жан, видя меня в четверг вечером стартующим с виллы – «а, у тебя же zyablikov, сегодня «чистый четверг»…

Так я и проводил своё свободное время, расслабляясь после утомительного рабочего дня. Правда, в последнее время мои поездки в “Dream” становились всё реже и реже, практически прекратившись. В дополнение к выпивке я подсел на так называемый «укроп», который тоже был запрещён, но никто не гонял и не охотился. Полиция вообще тут очень толерантна ко всему сущему.

Удивительно свободная страна! И очень напоминает Россию – «не запрещённое циркулярно, но и не разрешённое вполне», как писал Чехов…

Очередной докладчик в бордовом тюрбане рассказывал о роли человеческого альбумина при замене суставов.

Я посмотрел темы следующих докладов – протокол быстрого выздоровления, как уменьшить длительность стационарного лечения сразу после замены сустава, роль гипербарической оксигенации в хирургии суставов, рациональная антибиотикотерапия в послеоперационном периоде…

Всё самое интересное, вроде нестандартных ситуаций и челленжей при эндопротезировании начиналось во второй половине дня.

Я подумал, что меня не хватятся.

Несмотря на очевидную помпу, все было устроено вполне демократически, и из конференц-зала можно было выйти так же легко, как и войти, чем я немедленно воспользовался. В кулуаре бесплатно подавался горячий кофе и какая-то сдоба – организация мероприятия не оставляла желать лучшего. Но не кофем единым… трубы горели не на шутку, хотя по местному времени не было и 10 часов утра.

Выходя в лобби, я столкнулся с девушкой-регистратором, которая как раз спешила снова занять свое место за стойкой, где еще толпился народ.

– Доктор, вы что-то ищете? – любезно спросила Сокна, останавливаясь.

– Да, ищу вот… ищу ресторан, или бар…

Вырез её блузы так и магнитил мой взгляд.

– Вы что, уже проголодались? В 12.00 ланч, осталось два часа всего.

– Я это… диабетик второго типа. Мне нужно «принимать» строго по часам, а там, откуда я прилетел, сейчас как раз 12.30… брэкфаст- тайм. Желудок – верный наш брегет, хи хи, – и я потер вспотевшие ладони.

– Вам так плохо? – встревожилась девушка.

– Ну, не то, чтобы прямо так уж… здоровья вагон… но некомфортно. Я должен сперва «принять», тогда слушания пойдут, как по маслу.

– Если у вас диабет, вам нельзя ни в ресторан, ни, тем более, в бар! – строго сказала Сокна, – и вообще, индийская кухня не рекомендуется. А в отеле «Мариотт» только индийская кухня.

– Да, спасибо, милая Сокна, вы очень любезны. Но индийская кухня – окей… у меня желудок, как у питона. Вообще, мне всё в Индии нравится, такая древняя культура. А девушки несравненны…

И я невольно переместил взгляд ниже, на её коленки.

– Насколько я знаю, бара в отеле нет, – поспешила перебить меня эта чертовски несравненная (но немного нудная) Сокна, уловив перемещение моего взгляда. – На первом этаже (первым этажом у всех нерусских, напомню, считается второй), есть два ресторана- “JW” и “Saffron”. Можете туда подняться…

Она еще что-то говорила, но я не стал слушать, и поспешил на первый (второй) этаж, куда вела широкая лестница.

В “JW” еще шли бесплатные завтраки для постояльцев, и я свернул в «Софрон». Там было примерно, как у Высоцкого – «в кабаках- зелёный штоф, белые салфетки», внешне – ничего особенного.

И ни одного посетителя.

–

В Индии нет алкоголя в свободной продаже, т.е. он и не запрещен, но особо не приветствуется – купить можно только в специально отведенных местах. В большинстве кафе его также официально нет (иногда продают "из-под полы"), есть только в ресторанах.

-11-

10.00 IST (UTC+5.30) 07/10/18

– Что желает сэр? – спросил меня бдительный гибкий гарсон в национальном костюме. В его скелете, как мне показалось, отсутствовала какая-то важная часть – часть позвоночника, или даже весь позвоночный столб.

– Сэр выпить желает! – объявил я. – Как у вас тут с этим делом?

– Ноу проблем, сэр. Плиз, садитесь вот за этот столик. Я сейчас принесу винную карту.

Винная карта выглядела симпатично. Виски значилось сортов 10, из которых знакомыми выглядели только «Джони Уокер» красный и черный, да «Джамесон». Но цены! 1 шот стоил от 300 рупий (5 долларов США) до 700. Однако!

– Однако! – и я строго посмотрел на официанта. (Дед у меня был заслуженным юристом, прокурором крупного города и я его всегда копировал, в детстве все потешались. Мне пророчили такую же карьеру, но «не срослось».)

Официант мигом ссутулился и потупил глаза.

– Ладно, черт с вами, – немного подобрел я. – Не каждый год приезжаю в Индию! Хинди-руси бхай-бхай. Принеси-ка мне два шота «Джони Уокера рэд лейбла». И баночку содовой – что у вас там, «Севен Ап»? Тогда два шота скотча, ни с чем не смешивая, в разных стаканах. Никакого льда. Жестянку соды и пустой стакан, в который можешь сыпануть льда и опустить дольку лайма. Ферштеен?

– Видите ли, сэр… 1 шот у нас- 30 миллилитров…

– Что?! Какие 30 мл, чумазая твоя харя (по- русски). Ведь 40 мл- интернэшнл стандард!

– Тем не менее, сэр.

– Да ты что, половой, совсем охренел?! – бушевал я. – Что мне с твоих 30 мл?! В вену их ввести прикажешь? Шьерт побьери, русо доторе, клиатва гипократен… Я информирую май президэнт…

Гарсон стоял с таким убитым видом, что я раздумал информировать май прэзидент.

– Ладно, подавись, давай два двойных, собака… Ален Делон… пьет двойной бурбон…

– Э момент, сэр – упорствовал гарсон, грациозно осциллируя спиной сразу в трех плоскостях. – «Джонни Уокер рэд лейбл» еще не завезли.

– Как?! А «Джонни Уокер блэк лейбл??

– Простите, сэр. Вообще нет скотча в данный момент.

– Как же вы тут, мля, живете – с утра и нет скотча!!

– Мне очень жаль, сэр.

– Ладно, нерусская твоя душа, давай айриша! – несколько смягчился я. – Неси, неси мне «Джамесон» взамен, да шевелись, медуза – скоро 11 часов, а я еще ни в одном глазу! Что такое? И этого нет? Ну ты даешь, беспозвоночное… что же это – чего ни хватишься, ничего у вас нет? И бурбона???

– Есть только односолодовое…

– Что? Ах ты, скотина! – завопил я. – Это то, которое по 700 рупий за шот? А шот – 30 миллилитров?!

– Так точно, сэр.

Я хотел сказать, набрал побольше индийского воздуха в легкие… но официант хоть и согнулся уже в три погибели, но в душе-то наверняка ему было пофигу на мои страдания… и я вдруг понял всю тщетность слов и сладость смирения. Похоже, Индия уже начинала действовать на меня, форматируя и перезагружая психику. Я махнул рукой – неси уже два двойных односолодовых… буду круче Аленделона…

Официант попросил меня уточнить по карте, какой именно сорт односолодового виски я предпочитаю с утра на этих широтах. Я наугад ткнул пальцем, и эта гибкая скотина, наконец, испарилась в недрах «Софрона».

Справедливости ради, беспозвоночное недолго отсутствовало. Не прошло и трех минут, как гарсон вновь появился с серебряным подносом, на котором стояли два толстодонных стакана с золотистой жидкостью на поперечный палец в каждом, запотевшей жестянкой соды, пустым стаканом со льдом и ломтиком лайма, а так же тарелочкой каких-то коржиков и пиалой с солеными орешками типа кешью. Официант составил все это на стол, одним пальцем распечатал соду, налил в стакан, пожелал мне насладиться май дринк, и испарился.

– А мы еще дойдем до Ганга… – признес я и опрокинул первый стакан. Жгучая жидкость – квинтэссенция ячменных полей Шотландии – приятно обожгла слизистую рта, языка, глотки… пищевода… смочила склеившийся желудок… Супер! Я подождал, пока иссякнут вкусовые ощущения, подержал паузу, сколько смог, и только тогда сделал глоток соды. Ледяная жидкость растворила в себе следы виски и рассыпалась, как салют во рту. – А мы еще умрем в боях, – я хрустнул коржиком, который оказался перчённой мацой… – Чтоб от Японии до Англии… – закинулся орешками, и закончил ,–  cияла Родина моя! Добро пожаловать в Индию, мистер zyablikov!

Завершив утреннее возлияние, я расплатился – влетело в 2.800 рупий, что, напомню, практически эквивалентно рублям по курсу октября 2018 года, я сунул басурманину сотню на чай… но свободной сотни не оказалось, дал 200.

– Ждем вас снова, сэр, – почтительно сказал это икс.

– Как тебя зовут? – поинтересовался я, подобрев после дринков.

– Амбин, сэр.

– Зайду, Амёбин… попозже. Когда многосолодовый завезут…

Дело сделано! трубы перестали полыхать, приятная истома растеклась по моему большому телу, утомленному многочасовым перелётом и длительными стыковками. Но не время было ей предаваться! Я сюда не пить приехал, а освоить мультидисциплинарный подход к эндопротезированию суставов! Поэтому поспешил вновь занять свое место в конференц-зале.

Сокна, которая уже сидела за стойкой, регистрируя очередного партисипанта, при моём появлении подняла голову и с тревогой посмотрела. Но я так молодцевато показал ей два раздвинутых пальца, а вид мой так контрастировал с предыдущим, что она мигом успокоилась и проводила меня широкой улыбкой.

Там как раз выступал тот самый индийский профессор с хохолком на челе, и темой его доклада была «Челленжи эндопротезирования суставов – клиническое наблюдение».

–

Йога и Аюрведа – это два больших мифа об Индии. В России многие считают, что в Индии все индусы поголовно занимаются йогой и лечатся Аюрведой, но и то и другое больше распространено за пределами Индии, да и здесь пользуется популярностью в основном среди туристов.

-12-

11.00 IST (UTC+5.30) 07/10/18

Основным осложнением тотального эндопротезирования тазобедренного сустава у эндопротезистов всего мира считался вывих бедренного компонента эндопротеза по отношению к тазовому. Это было чересчур наглядно и мигом подрывало веру в хирурга. Конечно, такими резкими симтомами, как травматический вывих бедра, это не сопровождалось, но приятного мало было- «что там клацало», оперированная нижняя конечность вдруг теряла опору у самого корня, и даже двинуть ногой теперь было почти невозможно. Можно было, конечно, атравматично вправить, стараясь не поцарапать зеркальной отполированности головку, точнее, головочку бедренного компонента, но для этого надо было дать общий наркоз, дабы расслабить мышцы тазового пояса, или хотя бы дать спинальную анестезию. На кой фиг, впрочем, было вправлять – непонятно, так как релюксация (повторный вывих) возникал бы теперь при каждом удобном случае. Выход был только в реэндопротезировании, что было чревато – отчего возникал вывих, не знал точно никто, так как сам эндопротез был стандартным, техника его установки – стандартизированная до роботизации, послеоперационный период канонический. Видимо, была какая-то особенность биомеханики у данного конкретного пациента, какая-то нестандартность его опорно-двигательного аппарата, над природой которой никто «не заморачивался».

Читать доклад выпустили индийского профессора, который был без тюрбана и с хохолком на лысине, и, если бы не смуглая кожа, выглядел бы как европеец. Это был довольно упитанный, благополучный мужичок ниже среднего роста, с унылым и постным выражением лица, которое никогда не хохмит. Длинный, «банановый» нос производил невесёлое впечталение.

Доклад, впрочем, состоял из клинического случая. Монотонным, бубнящим голосом докладчик поведал нам о том, как такого-то числа, такого-то месяца к ним в клинику в Ахмедабаде поступила женщина 73 лет для артропластики (замена сустава, или ТЭП – тотальное эндопротезирование) правого тазобедренного сустава по поводу деформирующего артроза III степени. Обследована… такого-то числа произведена оперция артропластики (ТЭП) протезом фирмы «да Пиу, Томсон и Томсон»… гладкое послеоперационное течение… на 7-й день – вывих бедренного компонента… вот эксрэй (рентген) до операции… эксрэй после операции… эксрэй с вывихом…

Эксрэи не впечатляли, как и манера изложения. Я вообще не понял, зачем этого зануду выпустили, кого тут можно было удивить подобной историей.

Зал покорно слушал.

Не меняя ни позы, ни выражения лица, ни тона голоса, индус продолжил вяло бубнить. Пациентка повторно госпитализирована такого-то числа… такого-то месяца… такого-то года… обследована… оперирована повторно. Артропластика уже не «да Пиу», а эндопротезом фирмы «Биттнер». Вот эксрэй до… экс рэй после…

Публика в зале, до этого сидевшая смирно, начала проявлять признаки нервозности – скрипеть креслами, покашливать, шептаться, шаркать ногами.

– На восьмой день после операции произошёл вывих бедренного компонента… эксрэй…

Херасе, вывих после повторной операции и установки эндоротеза новой модели! Шарканье и скрипение начали стихать, так как дело запахло керосином.

Докладчик поднял, наконец, голову с кляплым носом от кафедры, выпрямился и обвёл взгляд внимательным взором. Росту он казался теперь не такого уже маленького, а лицо не столь унылым. Даже нос приобрёл орлиность какую-то.

Очки его задиристо блеснули.

– Пациентка повторно госпитализирована такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года…

Б…ь, год-то зачем называть, да и число с месяцем. Издевается, что ли?

– Обследована… такого-то числа… такого-то месяца.... – тянул жилы индус, – такого-то года выполнена повторная артропластика эндопротезом фирмы «Байонет»… гладкое послеоперационное течение…

«Сейчас вывих будет на 7 или 8 день», – весь похолодел я.

Зал сидел тихо, как мышь под полом, и ловил каждое слово докладчика.

– Эксрэй до… экс рэй после… на 6-й день после выписки спонтанно произошёл вывих бедренного компонента…

Зал слитно грохнул негодующе и загудел тысячью голосов. Кто-то ринулся на сцену, кто-то начал задавать вопросы с места. Докладчик, сволочь, ожидал именно этого и теперь наслаждался произведённым эффектом. Он ответил на пару очень специфических вопросов, типа – а нельзя ли было вот так… и а если вот эдак попробовать – нет, нельзя было ни так, ни эдак, можно было только так, как он делал.

– Ну, а  в итоге-то что? – крикнули ему с задних рядов.

– А, в итоге… в итоге, уважаемое ортофратернити, такого-то числа… такого-то месяца… – сгорбился над кафедрой снова этот икс моржовый, – такого-то года… пациентка… повторно госпитализирована в клинику. Обследована. Такого-то числа… такого-то месяца… такого то года… произведена артропластика эндопротезом фирмы «Страйбер».

– Гладкое послеоперационное течение, – подсказали ему из зала.

– Да, гладкое послеоперационное течение, – как ни в чём не бывало подтвердил докладчик. – Эксрей до… эксрей после…

– На 7-й день спонтанно произошёл вывих?

– Да, коллеги, спонтанно произошёл вывих бедренного компонента, только не на 7-й, на 8-й день…

Такого хохота, точнее- гогота, я не слышал с 1986 года. Там, на утренней общехирургической конференции в 67-й ГКБ гор. Москвы обсуждали уже не помню, какой случай – что-то дискутабельное по технике операции, произведённой по дежурству. В обсуждении участвовали одни корифеи, видимо, был затронут какой-то болезненный вопрос, по поводу которого было сломано немало копий. И сейчас началось бурное обсуждение, несмотря на то, что шло время, всем надо было идти в операционные – операционный день был. Но тут все закусили удила и полчаса с пеной у рта доказывали свою правоту – если бы тогда той больной вы сделали вот так, то… если бы тогда мы этой больной сделали не так, как мы сделали, то… вот так надо было делать, по Иванову! … нет, делать надо было вот эдак, по Петрову!!… нет, делать надо было по Сидорову!!! Короче, все корифеи хирургии перегрызлись и сели, устало вытирая пот. Кто-то из молодых решился спросить – а что же с той больной всё-таки стало? Докладчик как раз уходил со сцены. Он становился и внимательно обвёл взглядом зал.

– Больная? Больная умерла, – бросил он.

Примерно такой же гомерический хохот раздался сейчас из сотни глоток, только год был, напомню, 2018, город Чандигар, Индия, конференц-зал в отеле «Мариотт», где в тот раз проходила ежегодная мировая научно-практическая конференция «Ортоуорлд».

Гомерический хохот перешёл в нервный смех, когда индус в пятый раз начал «повторно госпитализирована такого-то числа… такого-то месяца… такого-то года… обследована…»

Даже слышно его было плохо из-за нервного оживления в зале, поэтому председательствующий с бородой и в тюрбане несколько раз позвонил в колокольчик, пока шум не улёгся.

– … года произвелена артропластика эндопротезом фирмы «Асклепий, Браун и Браун». Гладкое полсеоперационное течение. Экс рей до… экс рей после…

– На 8-й день произошёл вывих… – прозвучало из зала.

– На 8-й день, уважаемое ортофратернити, ничего не произошло – спокойно ответил хохмач (наконец-то раскрылся, подлюга).

– На 9-й тогда?

– И на 9-й- ничего.

– На 10-й?

– Ничего не произошло, коллеги, – ответил докладчик. – Прошло 6 месяцев с момента операции. Больная ходит, ведёт обычный образ жизни. Жалоб не предъявляет. Эксрей сделан позавчера, сами убедитесь…

Уход… точнее, исход со сцены этого гиганта эндопротезирования сопровождался такими бурными, продолжительными аплодисментами, будто это речь генсека на съезде партии или премьера оперы в Большом театре. Ему даже пришлось вернуться на бис – заслужил, собака, это же какие стальные яйца надо иметь, чтобы пять раз делать одной и той же больной одну и ту же плановую операцию!

Я решил, что ничего более интересного уже точно не будет, поэтому проторенной дорожкой побежал в «Софрон» к своему другу Амёбину. Пересохшее горло требовало промачивания.

Сокна уже сидела одна за своим столом – все участники конфернции зарегистрировались, наконец, и она заносила данные в компьютер.

– Ну и доклад сейчас был, –  остановился я на секунду. – Хочу перевести дух немного, освежиться. Поднимусь в «Софрон», там тихо, кондиционер работает. Составите мне компанию, Сокна, я приглашаю…

–

Индийские женщины не обращаются к своим мужьям по имени, так как это считается неуважительным.

-13-

12.30 IST (UTC+5.30) 07/10/18

На чистое, открытое, смуглое лицо девушки легла тень изумления, которую тут же рассеяла лёгкая улыбка смущённого удовольствия. Густые, почти сросшиеся брови её взлетели вверх, под самую чёлку.

– Вы? Приглашаете меня, сэр?!

Гм, глазищи у неё, однако…

– Ну, какой я сэр, так… бывший товарищ. Давайте, мы с Вами просто поднимемся в ресторан на десять минут, я куплю Вам чашечку кофе и кэнди… а себе покрепче что-нибудь, так, лёгкий тайм- брейк…

– Кофе можно выпить и в лобби баре, – строже, чем надо, ответила Сокна, – а в ресторан у нас не принято приглашать девушек!

– Но в лобби баре только кофе, а я хотел…

– К сожалению, мистер zyablikov, я могу присоединиться к вам только в лобби баре… и то – не пойти туда с вами, а как бы случайно прийти выпить кофе, увидеть там вас и присесть рядом на минутку. Кофе я возьму себе сама. Идёт? – спросила она, прищурившись.

– Конечно, идёт! Тогда я иду в лобби и буду с нетерпением ждать Вас там!

– Я буду через 5 минут, вот, только закончу суммировать данные…

Мама миа! Какая девушка! Русская, европейка, та сразу бы от ворот поворот дала… вот она, Азия, чёрт меня раздери! Вот так вместо злачного «Софрона», где в ожидании меня нетерпеливо осциллировал Амбин, я оказался в лобби баре, который так разочаровал меня перед началом конференции. Допустим, сам бар был что надо – с вышколенным баристой и густым ароматом очень хорошего кофе, низкими столиками с мягкими креслами, ненавязчиво игравшей индийской музыкой, вызывающей прилив волнительных эмоций. Позади было большое, во всю стену, окно, выходящее в сад. К тому же, бар был почти пуст – все на конференции. Сидела в нем какая-то немолодая индусская супружеская пара с чемоданами, в ожидании трансфера в аэропорт.

Лучшего места посидеть с девушкой трудно было представить.

Но! Выбор биверажей удручал – да, кофе 50 сортов и способов приготовления, да, спрайты – фанты в холодильнике и какие-то южноазиатские соки-компоты. Кэнди всякие с суитсами.

Даже пива тут не было!!!

Что уж говорить о более крепких и благородных напитках!

«Вот сука»…

Последнее, разумеется, ни в коем случае не относилось к Сокне. Действительно, ровно через пять минут смуглянка с видом перфектной бизнес-леди появилась в баре, сразу подошла к баристе, деловито заказала капучино, повернулась, и, как бы только-только заметив меня, вполне светски улыбнулась.

– Сокна, садитесь, составьте любезно компанию!

– А, dr. zyablikov, это вы… меня там ждут, так что моя компания окажется очень короткой…

Я, морщась, меленькими глоточками хлебал из фарфорового напёрстка двойной эспрессо и запивал его холодной водой. Сокна села напротив, аккуратно поставив чашку капучино на блюдечко, поймав направление моего взгляда, тут же подтянула  краешек юбки пониже.

Сделала крохотный глоток.

Появились очень милые ямочки на щеках.

– Я не очень поняла, так вы – русский? – уточнила она. – Никогда раньше не встречала русского… Вы – единственный русский на этом «Ортоуорлде», знаете?

– Неужели?

Коленки теперь не видно, зато видно шею и бюст… как говорится, «хорошего человека должно быть много»…

– Мы ожидали здесь большую русскую делегацию – 7 человек, но в последний момент сорвалось, – напомнила моя собеседница. Видимо, это была моя национальность, что заинтересовала её. – Мистер Гобинда сказал, что не знает, радоваться этому или огорчаться. Русские мужчины, говорят, очень опасны… они сразу, как приезжают, начинают пить водку и вести себя очень шумно… мы с Рачаной – это моя напарница – очень этого боялись, даже хотели отказаться от чести быть рицепционистками…

Как и любую неправду, слышать это было приятно.

– Ну, зачем же сразу «пить водку», Сокна. Уверяю вас, что мы, русские мужчины – самые безопасные мужчины в мире… – промурлыкал я, щуря глаза.

«А тебе не кажется, zyablikov, что ты нашёл себе спутницу в Гоа…»

– А вы где родились в России? В Москве? Или в Санкт-Петербурге? Говорят, Санкт-Петербург это самый красивый город в мире!

– Видите ли, Сокна, я – русский, но родился я не в России, а, как и Вы, в Азии. В Средней Азии… в Казахстане, если быть точным.

– Как это? Казахстан – это же страна!

Я объяснил, что раньше был СССР, и родиться любому человеку можно было в любой его точке, это не имело ровно никакого значения. От Москвы, до самых до окраин!

– Отец мой родился тоже в Казахстане, а мать так вообще – в Китае, хотя оба русские…

– Но вы же гражданин России? – Сокна всё никак не могла понять, кто же я такой и как вообще сюда попал, оказавшись в числе участников конференции. Это ещё что! Младшая сестра моей бывшей вьетнамской подруги, Люси Транг, узнав, что я из России, с удивлением спросила «а где это?»

Я терпеливо объяснил, что да, я – гражданин России, как и мои родители и дочь… вся наша семья… но сейчас я работаю в Камбодже, ортопедистом, на наш госпиталь пришло приглашение от «Морсби Лимитед», они оплатили мне проезд и проживание в гостинице.

– Вы сказали «семья». У вас есть дочь? Взрослая? А ваша жена, она с вами поехала в Камбоджу?

Почему-то в Азии всегда первым делом спрашивают про жену. Индия – не исключение…

– У меня нет жены, Сокна, я живу один – как в России, так и в Камбодже.

Похоже, я её сильно поразил её этим известием, так как тёмно-карие глаза под густыми ресницами сверкнули на меня как-то чересчур особенно.

– И что, неужели вы, такой представительный мужчина, никогда не были женаты?

Я ответил, что был… но жена, как это говорят у нас, у русских, объелась груш… (overeat pears). Сокна немедленно пришла в неподдельный и неописуемый ужас, и мне пришлось объяснить, что это идиоматическое выражение у нас такое, когда разводятся. А так с ней всё в порядке, с гадюкой… то есть, с бывшей женой.

– Разводятся?! Да вы что, как можно такое, – покачала она головой, задумчиво глядя в окно позади меня. – У нас никто никогда не разводится.

– Как же? А если характерами не сойдутся?

– Этого у нас не бывает. Супруги всегда любят друг друга всю жизнь.

– Ну, только если они любили друг друга до свадьбы… в смысле, у них было… ну это… уже… – затруднился я с выбором глагола.

Мой взгляд снова споткнулся об её бюст.

– До свадьбы у нас нельзя «ну это», – очень строго ответила Сокна. – «Ну это» можно только супругам. Так между супругами и рождается любовь… А любовь – это священное чувство… а не то, что вы, европейцы, под этим понимаете. Поэтому у нас брак – это один раз и на всю жизнь!

Вот и отповедь тебе, zyablikov…

Про свой второй брак я не стал ей говорить, тем более, что и та, новая, тоже объелась груш…

– Кгм… а вы, Сокна, замужем?

– Нет, конечно! Мне только 22 года, ещё рано. Конечно, у меня есть жених, и он считается моим женихом с тех пор, когда мы только родились. Обе семьи давно дружат, и ещё до нашего рождения они решили, что если первенцы родятся мальчик и девочка, то их поженят! Сейчас мой жених учится в Дели, в Университете Гуру Гобинда Индра Пашти, на юридическом факультете. Я учусь здесь, в Медицинском колледже Чандигара.

– А почему вы здесь, а он там?

Сокна объяснила, что в Чандигаре нет юридического факультета.

– Поэтому Садхир учится в Дели, а это очень недалеко. Он прилётает в Чандигар каждый уик-энд, и мы с ним видимся…

– А почему Вы не учитесь в Дели? Виделись бы каждый день со своим женихом.

Вздохнув, Сокна ответила, что очень хотела бы учиться в Дели, и вообще, путешествовать, ездить по свету. Но девушка не должна себя так вести, это нехорошо – ездить одной и жить где-то вне родительского дома. А видятся они с женихом не сами по себе, а только в присутствии родителей.

– Пока это всё официально, до нашей свадьбы. Только после неё мы сможем с ним остаться наедине, таковы обычаи. Садхир станет адвокатом, я – медпредставителем. Ещё год, мы получим дипломы и поженимся, наконец. И у нас будут дети – два мальчика и две девочки! – с видимым торжеством закончила она.

– Это очень хороший жизненный план, Сокна. Поздравляю!

– А вы, мистер zyablikov, разве не собираетесь найти девушку и снова жениться? Чтобы и вас я смогла когда-нибудь поздравить.

– Гм, Сокна, ну, куда мне жениться. Мне ведь уже 54 года! – воскликнул я.

– Разве? – неподдельно удивилась моя юная собеседница. – Я не запомнила дату в вашем паспорте, когда регистрировала. Но нет, вы выглядите моложе значительно! Да и пусть 54 года – разве это старость? Это самый цветущий возраст у мужчины – не то, что у женщины!

– Ну вот, зачем мне женщина 50 лет.

– Я говорю о девушке, не о женщине.

– Ну, какие девушки в моём возрасте, Сокна? Не смешите.

– Разве в Камбодже нет красивых девушек? – хитро посмотрела она. Взгляд был очень проницательный, в полном смысле слова, «цыганский».

Я промямлил, что да, есть, много красивых, но мне моя работа не позволяет ими интересоваться, я постоянно оперирую.

– Русо дотторе – клиатва гиппократен…

– А девушки вами интересуются? Только не надо отрицать, я в это всё равно не поверю! – воскликнула Сокна, непонятно почему сильно оживившись. – В Индии, например, любая девушка, у которой нет жениха, непременно заинтересовалась бы таким мужчиной!

– Я бы предпочёл, чтобы мной заинтересовалась та девушка, у которой уже есть жених, – через силу промямлил я что-то любезное, убирая свой взгляд от третьей пуговицы на её рубашке, которая всё  никак не хотела расстегнуться под его тяжестью… и тут же сообразил, что зря это сказал, но уже было поздно – огромные жгучие глаза моей прекрасной собеседницы беззащитно уставились в мои – мутные, неопределённого цвета.

Стало вдруг ужасно неловко.

– Эээ… не примите на свой счёт… я имел в виду вообще девушку, абстрактную, – попытался вырулить я.

– Ну да, я так и поняла, – кивнула индийка, поднимаясь с места. – Спасибо за милую беседу, dr. zyablikov… мне пора… теперь я буду знать, что такое русские мужчины и как они опасны…

–

В Индии живет больше вегетарианцев, чем в любой другой стране мира.

-14-

13.44 IST (UTC+5.30) 07/10/18

– Водка есть?

Амбин, весь расцветший при моём появлении, был сильно озадачен этим вопросом, несмотря на всю свою вышколенность.

– Но ведь ещё только 13.44, сэр…

– Я тебя не спрашиваю, который час. Я спрашиваю – водка есть? Как говорится, «я тэбе нэ спрашиваю, что в тэбе болыть, а я тэбе спрашиваю, шо ты будэшь пыть…»

– О, разумеется, сэр. «Русский стандарт» подойдёт? Шот 50 миллилитров.

– Неси сразу 200, – распорядился я. – Четыре шота. И на закуску сообрази там что-нибудь, класса «помидор-огурец», чтоб побыстрее, пока я меню изучу. Чем славится Пенджаб… в смысле, есть баранина, лэм?

– Lamb Rogan Josh, Lamb Bhuna Ghosht, Lamb Rara Gosht, Lamb Paye da Shorba… – затараторил Амбин, почуяв русский замах.

– Вот, эту лэм шорбу пусть и готовят. Двойную…

Беспозвоночное, гальванизированное моим заказом, моментально умоталось исполнять, а я плюхнулся на ближайший стул, распустил галстук и расстегнул воротник.

Фух… я ушёл из лобби бара следом за Сокной. О возвращении в конференц-зал и речи не могло быть, да там и было пусто – все участники ушли на бесплатный обед в столовку ”JW”. Двери туда были открыты, индийский шведский стол. Ортофратернити гудело (в смысле, громко и возбуждённо переговаривалось) вовсю, стуча ложками по тарелкам. Аппетита братве было не занимать – индийцы всегда голодны.

– А русские бы уже вовсю водку дули… эх, не прилетели наши орлы. Придётся тебе, zyablikov, одному высоко нести знамя Родины… за себя и за того парня…

Первое время мыслей никаких не было, и я просто сидел за столом, бесцельно глядя на скатерть. Негромко играла индийская музыка.

Амсе гумсум ту хаи киун

Кхамоси тод де

Джеена куа дил хаар ке

Пагаалпан ччод де

Пела девушка довольно пискляво и слезливо, на индийский манер. Я пытался по привычке разобрать слова, как в Камбодже – я там упорно учил кхмерский язык, всегда читал вывески и слушал песни, иногда получалось разобрать и тогда моему восторгу не было предела. Но тут пели на санскрите или как этот язык у них назывался, хинди… поэтому отдельные слова-то я хорошо разбирал, а вот понять, что они означали, закономерно не мог, ибо не знал ни одного слова по-ихнему. Тем не менее, я готов был поклясться, что эту песню я уже где-то слышал. Впрочем, послезавтра утром я навсегда улетал из этой удивительной страны, успев увидеть лишь самый её краешек…

Айча ре мере саат

Иех джааге раат

Пукаре туджи сун

Суна де вохи дхун...

Собственно, никакой нужды улетать именно послезавтра не было, не считая того, что мой обратный перелёт был уже любезно оплачен индийской сетью клиник ”Morsbi Limited”. Однако виза, за которую я заплатил в индийском посольстве в Пном Пене 43 доллара США, истекала только через месяц – так, что я ещё мог свободно оставаться в этом земном раю, сколько хватит денег. Жан дал уже мне не то, что «добро», а даже настоятельно рекомендовал не возвращаться так скоро. Денег на моей карточке было более, чем достаточно для месяца самой роскошной жизни. Точнее, я мог вполне безболезненно потратить нужную сумму на это мероприятие, включая все издержки – в особенности девушку.

Джимми Джимми

Айча, айча

Джимми Джимми

Айча, айча

Айча ре мере саат

Иех джаге раат

Пукаре туджи сун

Суна де вохи дхун…

Чёрт, где же я это слышал?

Расторопный Амбин прибежал с подносом – четыре шота водки, но не в стопках, а в тех же толстодонных стаканах, в которых утром он подавал виски, темнота. Как говорится, «не поймут нас тут, поручик – Азия-с!» В качестве закуски гарсон принёс «малай кофта» – большую пиалу пряных мясо-овощных шариков в остром томатном соусе.

– Дабл Пайе де шорба уже готовится, сэр, – почтительно информировал он.

Я кивком показал, что очень доволен и взял первый стакан.

«– Ну-с… они выпили по другой, – сказал граф, наливая вторые рюмки. – Дерзай, Лекок!

Я взял свою рюмку, поглядел на нее и поставил…

– Чёрт возьми, давно уже я не пил, – сказал я.– Не вспомнить ли старину?

И, не долго думая, я налил пять рюмок и одну за другой опрокинул себе в рот. Иначе я не умел пить. Маленькие школьники учатся у больших курить папиросы: граф, глядя на меня, налил себе пять рюмок и, согнувшись дугой, сморщившись и качая головой, выпил их. Мои пять рюмок показались ему ухарством, но я пил вовсе не для того, чтобы прихвастнуть талантом пить… Мне хотелось опьянения, хорошего, сильного опьянения, какого я давно уже не испытывал, живя у себя в деревеньке.»

Чехова я не сильно любил, но это место из его «Драмы на охоте» мог цитировать целиком, мне оно больше всего нравилось. Следом за Камышевым я, конечно, опрокинул бы разом все 4 шота, такое было настроение. Но всё же я был в другой стране, так сказать, «русо туристо – облико морале», и гусарско-купеческие выверты тут, действительно, могли не понять – Азия-с! Поэтому я хлопнул только первую и закусил кофтой.

Первый пошёл!

Джимми Джимми

Айча, айча

Джимми Джимми

Айча, айча

Айча ре мере саат..

Где-то ведь слышал я эту «Джимми, Джимми»… кино какое-то ихнее смотрел в детстве. А, «Танцор диско», точно!

Ну вот, а трезвый не мог вспомнить.

Чем крепче алкоголь, тем сильнее он проясняет и просветляет мысли. А самое главное – делает возможным обдумывание невозможного.

Вернулся мыслями к моему разговору с этой Сокной. О жене тут, в Азии, меня спрашивали все, всегда и везде, причём с самых первых минут знакомства. Начиная с самой первой моей проститутки в Нячанге и заканчивая местным стафом на работе. «Доктор мин прапун?» «Ат мин!» «Хаетавэй, доктор? Миан прапун бан!» Ну, скажите, какая им разница, есть у меня жена, нет у меня жены? И почему, б…ь, она должна непременно у меня быть?! Тут возможна масса вариантов всяких, и верх неприличия об этом спрашивать.

Люси Транг (25 лет) в Сайгоне, например, я сразу сказал, что женат, но это не помешало ей лечь со мной в постель сразу же после караоке ТВ, куда она меня потащила на второй день знакомства. Потом мы с ней ездили в Фантьет, где провели пару дней в прибрежном отеле – более тихого места я в жизни не встречал, одни вьетнамцы, и наличие жены за 9000 км никак не мешало нашему общению. Я купался в прибое в Тихом океане, а она караулила вещи. Смотрели с ней мультфильм «Мулан» на моём нетбуке, пили пиво, щёлкали фисташки и грызли вяленую каракатицу. Сидели в ресторане на веранде, она учила меня есть палочками!

Вытирала мне рот салфеткой!!

Мне 50 лет никто не вытирал рот салфеткой!!!

Ну, и «это самое», конечно, которое индусам до свадьбы нельзя. «Это самое» с ней было вполне так себе, если честно. Люси Транг (она была из провинции, из Хюэ) не скрывала своих планов – все её сёстры уже вышли замуж за барангов и были очень счастливы (она показывала фото). Фото из Хюэ, где овца вьетка висела на шее у барана европейской внешности, не призвели на меня впечатления, как и её намёки. На прощание Люси попросила у меня 500 долларов, но я сказал, что есть только 300, это её вполне устроило.

Люси…о-о о-о Люси…

Потом я уехал без особой надежды когда-либо вернуться. Поэтому был очень удивлён, получив месяца через два письмо от Люси. Я и забыл, что оставил ей свой электронный адрес!

Она писала всякую ерунду, что всё так же работает возле рынка Бинь Тань в массажном салоне и спрашивала, когда я приеду. Я ответил что-то неопределённое. Была ещё пара писем от неё, я отвечал в том же тоне, а на следующий Новый год вообще во Вьетнам не поехал, поехал сразу в Камбоджу на месяц. Там я нашёл себе другую вьетку, Малин (22 года), которая мигом вытеснила Люси из огромного сердца zyablikova – с Малин мы ездили в Сием Рип и Ко Кхер, загадочные памятники древнего зодчества неизвестной цивилизации (комплекс Ангкор и Ступенчатая Пирамида), о которых я расскажу в другой раз. Малин таскала кофр с фотоаппаратами, объективами и штатив, караулила велосипеды, бегала за водой, резаным ананасом и вареной кукурузой, в то время как я лазил по развалинам в поисках нужного ракурса. Ей я крутил по компу фильм «Индокитай», про любовь французского моряка и вьетнамской девушки – ещё как смотрела, во всё свои раскосые глазёнки! Этой Малин, правда, я отвалил на прощание $1.500, но она их стоила, («это самое» с ней было то, что надо), не считая кормёжки и мелких покупок. С Малин мы тогда распрощались насовсем (Интернетом она не пользовалась), чтобы больше никогда не встретиться (никогда не говори «никогда», zyablikov- ибо это Азия-с!!! встретились, конечно, но это тоже уже другая история…)

Таким образом, моё общение с Люси Транг прервалось, и я решил, что она обо мне забыла – нашла, наконец, себе подходящего баранга в своём массажном салоне (очень приличное заведение, а не то, что вы подумали), вышла за него замуж и укатила с ним в Европу или Америку.

Люси… о-о о-о Люси…

Тем более я был приятно поражён, когда получил от неё новое письмо в октябре 2015 года, когда я уже год, как перебрался в Камбоджу. За это время дважды был в Сайгоне, но, разумеется, инкогнито – и не подумал отыскать свою старую подругу. Письмо, как письмо – привет, как дела, когда приедешь.

Сначала я решил не отвечать, прошло уже достаточно много времени с её последнего письма, чтобы прервать переписку. Но потом передумал. Было всё-таки приятно, даже чертовски приятно, что вот, есть кто-то в этой огромной Азии, кто помнит и ждёт, ждёт меня, как в знаменитом стихотворении К.Симонова «Жди меня и я вернусь». Как правило, нигде меня не помнили и никто не ждал, хотя было много мест, в которых я оставил частицу души своей и годы жизни.

Зато любовь красавиц нежных

Милее дружбы и родства -

Над ней средь даже бурь мятежных

Вы сохраняете права…

И я ответил Люси. Написал всё, как есть – что с женой я расстался, вот уже год, как работаю ортопедистом в Пном Пне, в 400 км от неё, и что очень рад узнать, что она жива-здорова. Видимо, найти подходящего баранга у Люси так и не получилось. Она ответила, что у неё в жизни и работе ничего не поменялось, и, если я приеду в Сайгон, то найду её в нетерпении.

Что в её понимании означало «нетерпение», я не стал размышлять – девушка в нетерпении, чёрт побери, отпросился у Жана на Ноябрьские (6-9 ноября 2015 года) и забукал билеты на самолёт «Ангкор Эйр». Автобусом было ехать 7 часов, не считая переправы через Меконг, границы и пробок, а лететь 50 минут, при том, что оба аэропорта – наш «Почентонг» и вьетнамский «Таншоннят»– были в 20 минутах езды от центра.

Именно об этой поездке я сказал Джерри Хэкмену и Тао Хэкмен, когда американец со своим окольцованным плечом припёрся ко мне через месяц на фолоу-ап. Как помнит внимательный читатель, супруги пообещали познакомить меня с подружкой Тао, так что поездка в Сайгон грозила стать поистине судьбоносной…

–

Доктор Викрам Паоде является известным Хирург-ортопед и хирург по замене суставов с 25 + многолетний опыт. Он вокал Участник Общего медицинского совета, а также Членство в жизни Индийской Ортопедической Ассоциации.

-15-

14.25 IST (UTC+5.30) 07/10/18

Теперь я вспоминал то, как же закончилось у нас с гражданином США Джерри Хэкменом. На контрольных снимках отломки вполне сопоставились, но имелась слабая варусная деформация плеча под углом 165 градусов. Устранить её было уже невозможно, не сняв пластину, поэтому я удовольствовался достигнутым. Хэкмен так вообще ничего не заметил, долго и придирчиво разглядывая снимки – если бы хоть что-то ему не понравилось, он разорвал бы меня на куски, а госпиталь разнёс по камешку, как обычно.

Места выхода спиц вели себя на редкость спокойно – я поражался бесконечному здоровью этого хрена моржового, ни у кого из других пациентов я такого не замечал. Крайне редко у кого из них не возникало воспаления в месте входа и выхода спиц, разве что у совсем уж сухих и жилистых – у тех, у кого мягкие ткани и кость составляют анатомически как бы единое целое – к которым Джерри никак не относился. Избыток мягких тканей у него был колоссальным.

Но и иммунитет у американца был что надо, на корню давя любую инфекцию гуморально и клеточно. Тао быстро научилась менять ему марлевые шарики у спиц, там, где их придавливали к коже резиновые пробочки от флаконов с антибиотиками, аппарат законтргаен… и через неделю после наложения аппарата Илизарова Джерри Хэкмен был благополучно выписан мною из госпиталя с рекомендацией явки – в случае появления жалоб немедленно, в случае их отсутствия – через неделю для снятия гипса с правого предплечья и кисти.

Только избавившись от этого кадра, мы с Жаном поняли, наконец, насколько нас тяготило его присутствие. Прежний пациент, “Ilizarov's survivor” Кларк Бэрроу, которому я накладывал аппарат на предплечье и кисть – там были открытые переломы-вывихи обеих костей в н/3 по типу осложнённого Галеацци – был тихим и незаметным 69-летним пенсионером, который тоже рухнул с мотобайка за год до Джерри. Потом, когда всё закончилось хорошо, Крарк поил меня виски в ресторане «Воды Меконга» на углу Риверсайда и 140-й улицы. Говорил, что не любит Америку и предпочитает жить в Камбодже. Ещё бы, Кларка везде сопровождала стройная безмолвная кхмерка лет 30, гибкая и проворная, как кошка. Сам он пил только пиво. У Бэрроу не было страховки и он платил карточкой – без проблем, хотя за одно только наложение аппарата Жан выкатил ему счёт в $3000.

Граждане США переносили аппарат Илизарова даже лучше, чем граждане СССР (и бывшие его граждане). Но тут, как говорится, «лечиться даром – даром лечиться», хе хе…

Кларк напоил меня тогда капитально, я еле доехал до нашей виллы на 317-й улице на своём тюнингованом «Райлее»…

Через неделю Джерри заявился вместе с Тао – заявился шумно, нагло, как к себе домой, ввалившись прямо ко мне в кабинет без стука. Медлительный кхмерский стаф не успел даже среагировать на его появление. Ко мне так не вваливались даже большие начальники, поэтому zyablikova покоробило, хотя он и не подал вида. Он ожидал жалоб и претензий, но наоборот, жалоб не было, зато благодарностей куча. Оказывается, этот хамский жук за прошедшую неделю успел сгонять в Бангкок и обратно и получить там консультацию в какой-то именитой клинике. Так сказать, «сэконд опинион». В Москве, скажем, меня бы обосрали с ног до головы, но в Бангкоке при виде аппарата Илизарова все встали смирно – ещё бы, такой софистический дивайс. Джерри мигом успокоили – сэр, сэр!! Вас оперировал хирург очень высокой квалификации, мирового уровня и т.п.!!!

Пока Джерри, возбуждённо сопя, всё это рассказывал, прибежал Жан и с видимым удовольствием выслушал опинион тайских коллег.

– Конечно, они там от Илизарова охуели все, молодец, zyablikov! Даю три дня отпуска.

Спицы не беспокоили, лишь умеренный отёк конечности. На контрольном снимке у Хэкмена всё было хорошо.

На две недели мы опять расстались – пара возвращалась, наконец, домой, в Сайгон (Хошимин). Я сказал, что можно сделать контрольный снимок плеча и там, а мне переслать «филмз» в электронном виде. Но Джерри ответил, что сам приедет, бикоз до Сайгона лёту всего 40 минут. О, старый добрый Сайгон! Я расчувствовался и сказал, что сам давно не был в этом чудесном городе и планирую поездку туда на Ноябрьские – 6-7 ноября 2015 года. Но это будет уже после контрольного снимка…

Две недели пролетели быстро, и я, как ни настраивался на новый визит американца, вздрогнул, когда Джерри вдруг снова ввалился ко мне в кабинет, сопровождаемый Тао. Усевшись громадной задницей на стул и ехидно оглядев меня сквозь маленькие стекла очков, пациент спева продемонстрировал мне правую руку – всё окей, потом левое плечо – особых жалоб не было, за спицами терпеливо ухаживала Тао, меняя шарики 2 раза в сутки.

Отёк левой верхней конечности тоже был минимален. Ладно, доложил Жану, пошли в рентген.

В обоих проекциях прослеживалась довольно заметная периостальная мозоль – хотя прошёл всего месяц. К тому же, учитывая застрявшие там пластину и шурупы, плюс скелетирование кости во время операции…

Нет, что ни говори, а метод Г.А. Илизарова – мощный, даже сверхмощный метод!

Я проинформировал мистера Хэкмена о прогрессе, показал ему снимки.

– Я рассчитываю через 4 недели сделать повторный эксрей (рентген), и, если сращение будет идти такими же быстрыми темпами, то уже сниму аппарат…

Мистер Хэкмен воспринял новость с нескрываемым удовольствием. Аппарат, как бы хорошо не стояли спицы, его здорово ирритировал.

Я добавил, что никогда прежде не видел столь быстрых темпов сращения, во всяком случае, среди славян.

– Наверное, Джерри, ты имеешь перед нами какое-то эволюционное преимущество, как гражданин Соединённых Штатов Америки…

Эта расистская, по сути, мысль вызвала ещё более сильную улыбку удовольствия на щекастом лице американца. Он был крайне падок на лесть и себя любил безмерно.

Соединённые Штаты Америки стояли у него на втором месте.

Верная Тао, которая испуганно жалась мужу под мышку в ожидании моего вердикта, была на седьмом небе от счастья. Я ещё раз позавидовал этому наглому янки – отхватил себе жену, ничего не скажешь…

– Тогда мы немедленно возвращаемся! Ну, а ты как, zyablikov, едёшь в Сайгон? Я помню, ты собирался…

Я ответил, что да, у меня уже есть билеты на самолёт туда и обратно.

– Тогда будем рады с тобой встретиться и выпить пива, или что ты препочитаешь. Вот тебе моя визитка – позвонишь, как прилетишь и аккомодируешься.

– Я остановлюсь возле Бинь Таня.

– Отлично, мы живём совсем недалеко.

– А я Вас, доктор, хочу познакомить со своей подругой, – добавила Тао. – Очень хорошая девушка, обеспечена, у неё своя галерея сувениров.

– Ты как, zyablikov? Хочешь познакомиться с Чен? – уточнил Джерри.

Я невразумительно промямли что-то утвердительное. Если эта Чен такая же, как Тао, то почему бы нет. Хотя я летел как раз к девушке, но одна девушка – хорошо, а две девушки – лучше…

В первый же вечер, едва я аккомодировался в отеле, Джерри и Тао встретили меня и повели в какой-то ресторан на крыше. Американец так мощно шёл, рассекая толпу массивным корпусом, выставив левое плечо в стальных кольцах – настоящий Терминатор… низкорослые вьетнамцы почтительно расступались.

Это был восхитительный вечер, мы болтали так, как будто бы Хэкмен никогда не попадал к нам в госпиталь и не бегал там по палате раздутый, как мистер Кохааген в конце фантастического боевика «Вспомни всё», и как будто он, налакавшись пива, не сломал в палате плечо повторно! Платила, разумеется, приглашающая сторона – Джерри потребовал общий счёт и мигом погасил его своей заокеанской карточкой.

На выходе нас поджидала Ченг, крепенькая молодка с причёской типа wave-bob и в чёрном платье без рукавов, с плиссированной юбкой ниже колен. Причёска меня тронула, ибо врановласые индокитайки с причёсками никогда не мудрят, нося вульгарные «конские хвосты», из-за которых русские экспаты смуглых кхмерок прозвали «морковками», или даже «морквой». Причёски эти леди делают в самых исключительных, даже торжественных случаях, вроде похода на свадьбу к подруге. Поэтому причёска на Ченг была огромным плюсом в моих глазах, неважно, по какому случаю она её сделала.

Зато плиссированная юбка меня смутила. Пока спускались по лестнице к лифту – девочки впереди, мальчики сзади – я успел заметить, что коленки у моей потенциальной невесты были хоть и крепкими, но далеко не столь стройными, как у Тао. На этом мой интерес мигом угас! Эх, сколько раз я зарекался идти на поводу у друзей и знакомых, желающих непременно составить моё семейное счастье, подсунув мне живущую бобылём корявую подругу…

Выйдя на улицу, я сказал, что да, прекрасный вечер, спасибо, Джерри… но я очень устал, глаза прям слипаются, так что до новых… аu revoir, au revoir, femmes d'Vietnamme… и побежал искать стрит-кафе напротив салона, в котором работала Люси. Мы с ней договорились встретиться в 22.00, а было уже 21.40.

– Пакора, сэр… – это расторопный Амбин принёс мне ещё какую-то закуску. – More vodka? – поинтересовался он, забирая два опустевших шот-стакана.

– Если б было море водки… стал бы я подводной лодкой… – пропел я. – Ничего, Амбин, спасибо, пока достаточно.

– Шорба будет через 10 минут, сэр.

– Вот к шорбе ещё 2 шота. За тех славных парней, которые не приехали…

Пакора оказалась мясными шариками в кляре пополам с карри и шафраном.

– А что, мировой закусон… – оценил я, опустошая третью.

Итак, Люси пришла. Мы с ней не виделись три года, и я бы никогда не узнал её, если бы она не узнала меня первой. Увидев девушку в обтягивающем платье, пробирающуюся ко мне между плотно стоящими столиками, я мигом догадался, что это никто иная, как моя сайгонская любовь.

Конечно, несколько минут волнительных и тёплых эмоций, точнее – иллюзий, не стоили дальнейшей траты денег и времени. Люси была настроена решительно, на законный брак и не меньше. В первый вечер мы после кафе разошлись, так сказать, романтично, как после первого свидания – и без того было много впечатлений в этот день. Я рассчитывал наверстать на следующий. Ха, плохо я знал женщин! Цепкая вьетнамка теперь терпеливо вываживала жирного баранга, как пойманного на спиннинг крупного сома. На следующий вечер она сводила меня в рыбный ресторан – до этого я думал, что знаю, что такое рыбные рестораны – где я так объелся рыбы и морепродуктов, что обратно пришлось ехать на такси и отмывать рыло в душе. Люси тоже лопала за обе щеки, но всё это удовольствие обошлось нам в 600 000 донгов, что-то около 25 долларов США. Между тем, лучший рыбный ресторан в моей жизни!

Это был тоже чудесный вечер, несмотря на то, что и в эту ночь я спал один.

Потом я попросил Люси поехать со мной в Музей партизанской войны, в знаменитые на весь мир Тоннели Ку-чи. Я в нём был уже два года назад, сделав там массу фото и вдоволь настрелявшись изо всех видов стрелкового оружия времён Вьетнамской войны – боевыми патронами!! Люси ответила, что просто так её с работы не отпустят, нужно заплатить миллион донгов её начальнице за неустойку. Я без слов заплатил, взял такси и мы поехали.

Поездка получилась довольно унылой. Во-первых, ещё не закончился сезон дождей, туристов приехало мало и экспозиция была почти свёрнута. Не работала та, где представлены ловушки для американских солдат, вроде тех, которые показаны в «Рэмбо-1». Так же нельзя было спуститься в самые туннели. Конечно, сами туннели представляют из себя лабиринт из узких, почти крысиного диаметра лазов в три, а то и четыре этажа. Протиснуться там может или среднй вьетнамец или очень маленький европеец. Поэтому для евротуристов специально раскопали пошире несколько коридоров в самом верхнем ярусе, и в мой прошлый приезд я туда спускался. У меня был некоторый спелеологический опыт лазанья в подмосковных катакомбах близ городка Домодедово в студенческие времена, но он не пригодился – туннель я прошёл с фотокофром на спине почти в полный рост и штативом в руке, никакой романтики.

Но сейчас, в связи с незакончившимся ещё сезоном дождей, нельзя было и этого.

Поэтому побродили, я сделал несколько снимков и поехали обратно.

Во-вторых, Люси была сильно не в духе – конечно, я не оправдывал её ожиданий в смысле серьёзных намерений, а время поджимало, назавтра я улетал. Это был мой последний вечер в Сайгоне и надо было, наконец, объясниться. Я спросил – сколько? Люси была готова к такому разговору – она гордо объявила, что она не проститутка и зря я раскатал губы! Если она снова ляжет со мной в постель, то не за деньги, а за идею! В чём заключалась её идея, я уже писал выше.

Воплощать её идею в жизнь оказался не готов я, поэтому мы навсегда расстались и я улетел в Пном Пень несолоно хлебавши. Ни с Ченг у меня ничего не получилось, ни с Люси.

Классическая погоня за двумя зайцами!

Вернувшись тогда в «Пенёк», я в тот же вечер, не заезжая на виллу поехал в закрытый караоке-клаб “Dream“, где и отвёл душу в обществе двух симпатичных кхмерок, с которыми у меня имелось полное взаимопонимание по всем вопросам, включая самые интимные…

– Шорба, сэр… и «море водки»… – старательно выговорил Амбин, ставя на стол довольно большую супницу с крышкой и два шота.

Молодец, индус! На лету хватает! Русский язык не так сложен, как может показаться на трезвый взгляд…

Шорба оказалась насыщенным баранье-овощным супом с карри и шафраном, разумеется. Отличие её от вульгарных насыщенных баранье – овощных супов с шафранами и карри заключалось, пожалуй, в том, что баранина была просто потрясающей нежности, тающей во рту и абсолютно не требующей пережёвывания.

– Ещё более мировой закусон… – был мой вердикт после снятия пробы.

Действительно, к водке очень важна закуска, и тут я угадал, несомненно – жирный и острый мясной суп с водкой стал откровением, постижением Индии! Кто-то приходит к этому извилистой тропой, через многолетние духовные практики. А кто-то идёт прямым, коротким, но верным путём…

– Ещё море водки! – крикнул я Амбину.

Айча ре мере саат

Иех джааге раат

Пукаре туджи сун

Суна де вохи дхун…

Джимми Джимми

Айча, айча

Джимми Джимми

Айча, айча

Джимми Джимми

Айча, айча

Джимми Джимми

Айча, айча

–

Он начал исследовать лучшее место для операции на колене и лучших врачей мира. Во время этого он узнал, что Индия – одно из самых популярных мест для получения хорошего лечения по доступным ценам.

-16-

18.30 IST (UTC+5.30) 07/10/18

…по мере насыщения и напивания я начинал понимать, что полного насыщения и напивания для полного счастья в Индии недостаточно.

Вот эта молоденькая регистраторша с цыганской внешностью… и совсем не цыганской наивностью (типа, студентка-комсомолка-спортсменка).

Сокна, да. А что, если я ей предложу поехать со мной в Гоа? Не думаю, что она страдает от избытка предложений поехать с кем-нибудь в Гоа. Не думаю, что она вообще когда-нибудь была в Гоа и вообще видела море, не говоря уже о целом океане! И что увидит его когда-нибудь. Жених у неё… ну и что, что жених, учится себе в Дели, ну и пусть учится! Зачем жизнь у девушки заедать? Свели их родители вместе лет 20 назад и сказали, что никуда теперь друг от дружки не денутся. Спасибо, что падишаху в гарем не продали…

Свободу женщине Востока!

Значит, решено – остаюсь в Индии и мы с Сокной послезавтра едем в Гоа! Вот тогда можно будет сказать, что моя поездка в Индию прошла успешно.

Дуэтом, две девушки:

У моря, у синего моря,

С Сокною я рядом, с Сокною…

И цыганский хор, как в «Живом трупе»:

Яда сосницей

Раскачаааааалася

Яда тоже тээрни

Чай навязаааласяяяя

Яда сосница

Коченела бы

Чаво трэн трындела

Ради милого

Я поймал себя на том, что напеваю задорную цыганскую песню про девушку, которая наперекор родителям убежала с другим парнем. Слов я не знал, точнее, не знал цыганского языка, но там и без слов понятно всё было – «мохнатый шмель… на душистый хмель… цапля сееееееерая- в камыши…»

Содержание песни было каким-то лихим и даже сомнительным. Странно, что именно эта песня сейчас пришла мне в голову – цыган из меня так себе, чтобы её петь.

«Прямо Фёдя Протасов из «Живого трупа»… Как там: - А это оттого, что когда я умру… понимаешь, умру, в гробу буду лежать, придут цыгане… понимаешь? Так жене завещаю. И запоют «Шэл мэ вèрста»,– так я из гроба вскочу, – понимаешь? Вот что запиши. Ну, катай.»

– Сэр… – услышал я откуда-то сбоку и открыл глаза. На столе стояло порядком опустошённое блюдо  Lamb Paye da Shorba и пустой стакан из-под очередного (неизвестно, какого по счёту) шота «Русского стандарта».

Задремал я, похоже. И крепко, чёрт побери.

– Сэр, простите, вы из какого номера? – спрашивал официант – не Амбин, другой какой-то, ещё более беспозвоночный.

– Из 1405-го. А что?

– Звонили ваши друзья, сообщали, что вас ждут на лужайке, они там все собрались.

Друзья? Лужайка? Какие у меня тут могут быть друзья, интересно, когда я и суток ещё нет, как первый раз в Индии. Савитар Рананга, разве? Мобильный телефон здесь не работал без индийской сим-карты (как и Интернет)… но зачем мне она, если послезавтра я покину эту гостеприимную страну.

Я посмотрел на часы. Ого, 18.30 по местному… крепко же я вырубился… конечно, там же в программе значился «обед» по окончании первого дня конференции. Делать нечего, ноблес облидж… придётся идти!

Я подозвал Амбина, расплатился картой (там что-то около 200 долларов вышло), сунул ему 600 рупий, которые он принял с выражением самой искренней благодарности, на которую был способен.

Немного штормило, состояние было неясное, мутное, непонятное – перепой-пересып, расслабуха-расстегнуха… в моём желудке в русской водке плескалась нежнейшая пенджабская баранина, понемногу стравливаясь через привратник в XII-перстную кишку… и далее, как говорится  в подмосковных электричках, далее – везде… и мысль работала вполне себе чётко. Эх, и закусил я на славу! Не зря, не зря поехал! И это ещё не конец истории – Индия это удивительная страна, страна сбывающихся надежд… хотя пока что передо мной ещё не Индия, а пятизвёздочный отель, в котором всё в одном месте, все 33 удовольствия – и номера, и конференция, и шведский стол, и лужайка!

Жизнь так широко улыбается zyablikovy!

Я спустился по широкой лестнице на граунд флор, посмотрел направо, в сторону конференц-зала. Там явно кипела какая-то жизнь, в этом крыле, и я решил сперва убедиться, что конференция закончилась – а вдруг нет.

Жизнь кипела не в зале – там было пусто и темно – а возле двух регистрационных стоек. За одной сидела Сокна, за другой – ещё какая-то девушка. Возле них стояли по несколько солидных мужчин азиатской и европейской наружности – по всей видмости – участников конференции. Что-то тут «давали», а раз так, то надо было «упасть на хвост» по старой советской привычке.

Я встал за немецким профессором, с огромной лысиной на обширном челе в обрамлении рыжих волос, остаток которых торжествующе огибал ее, точно золотой венок голову древнеримского триумфатора. Сокна бросила на меня мимолётный взгляд, но не отвлеклась, продолжая что-то объяснять на санскрите индусу в чалме и национальном костюме, одновременно выписывая какие-то бумаги.

Кажется, тут закрывали командировки или как это называлось. Индус получил свои бумаги и отошёл, немец был следующим, за ним – я. За мной уже встали какие-то смуглые молодые парни, по виду – арабы, оживлённо переговаривающиеся между собой.

Бумаги немца уже были готовы, поэтому он и минуты не задержался.

– Добрый вечер, доктор, – улыбнулась мне прекрасная регистратор, подняв голову от экрана компьютера. Я поразился ослепительной белизне крупных ровных зубов, на секунду показавшейся из-за сочных губ. – Рада вас видеть снова. Разве вы уже улетаете?

– В смысле?

– Кажется, вы покидаете нас только послезавтра утром, – Сокна деловито пробежалась кончиками быстрых, гибких пальцев по клавишам, клацнула мышку так, что та едва не пискнула. Энергичные пальцы… пальчики… без колечек и маникюра.

«Она вообще косметикой не пользуется, – понял я. – Иначе мужики всех возрастов и национальностей тут бы штабелями лежали».

– Точно, ваш рейс Чандигар-Дели авиакомпании ”IndiGo” IXC 265- в 10.40 8 октября 2018 года, то есть, послезавтра утром. В Дели пересадка на международные авиалинии, авиакомпания ”Malindo Air”, рейс MH 175, вылет в 19.50. В Куала-Лумпуре стыковка с рейсом авиакомпании ”Angkor air”…– проинформировали меня самым приятным голосом, какой я когда-либо слышал.

– Спасибо за информацию! Это я помню. Сокна, я просто подумал, что раз к вам очередь, то мне надо тоже встать…

– Нет, мистер zyablikov! – отрезала Сокна, видимо, вспомнив, что перед ней не просто участник, а опасный русский мужчина. – Многие участники, сделав доклад, улетают уже сегодня ночью или завтра утром! Поэтому им нужны соответствующие бумаги уже заполненными. Ради них я тут и сижу, точнее, мы с Рачаной, – она кивнула на соседнюю стойку, – а вы свои бумаги получите завтра, после окончания конференции. Если, конечно, вы не передумали и не решили улететь прямо сейчас.

– Нет, конечно же нет! Я улетаю по расписанию! Такая интересная конференция… как можно пропустить хоть пять минут… невосполнимая утрата.

– Я вижу, как вы не пропускаете, – на щеках девушки появились насмешливые ямочки. Видимо, она не могла отказать себе в удовольствии ущучить меня. – Вас везде искали, именно доктор Савитар. На конференции вас не было. В номере тоже. Из отеля не выходили. Оказалось, что вы – в «Софроне»!

– Кто- я???– воскликнул zyablikov, невинно хлопая ресницами. – Не может быть…

Сокна, судя по усилившемуся блеску глаз, готова была ответить что-то колкое, но арабы, стоящие за мной, начали проявлять признаки нетерпения.

– Вас ждут на лужайке, доктор. Это справа от главного входа в отель, – Сокна повернулась к арабам. – Напомните мне ваши фамилии, господа…

– Команду ”dismiss” понял… разрешите выполнять…

Я крайне неохотно отошёл от стойки и побрёл искать лужайку. Надо было выйти из главного корпуса и повернуть направо.

На лужайке была «накрыта поляна» – сеть клиник “Morsbi limited” потчевала участников конференции! Стояли несколько круглых столов человек на 10 каждый, за ними в окружении многочисленных официантов в национальных костюмах сидели участники конференции, человек 70, в основном – индусы и лишь несколько европейских лиц. Ни одной женщины, даже официанты все мужского пола. Странно, что тут нет вездесущих «синантропов»…

Всё было очень чинно. Оркестр из шести человек в чалмах и халатах сидел на траве и играл индийскую музыку на национальных инструментах. Драйва не чувствовалось – скукота и официоз.

– А что это за сервис, если нету баб…

Где-то мелькнуло знакомое усатое лицо Савитара и угольно-чёрное – мистера Гобинды… а кроме них я никого тут не знал – как и меня, впрочем. Начало застолья я пропустил, поэтому вынул из кармана свою персональную карточку, повесил на шею и молча сел на первое свободное место. Моими соседями оказались четверо пожилых индусов в тюрбанах, которые что-то обсуждали между собой на санскрите и на меня не обратили внимания. В центре стола возвышалась нетронутая бутылка виски «Джим Бим» класса “Red Stag”. Видя такое дело, я сразу же завладел ею, открыл и немедленно выпил…

Меня обступили трое официантов, наперебой сующих блюда. Я уже налопался в «Софроне» бараньей шорбы, поэтому аппетита, естественно, не было. Из вежливости попробовал одно, другое – индийская кухня, да. Учась в мединституте, я одно время жил в комнате с бенгальцем Мехтабом, у которого целый чемодан был разных приправ – куркума, кориандр, имбирь, гвоздика, шафран, корица, перцы. Мы даже яичницу с ними жарили и картошку варили – давно забытый вкус. Сама же индийская кухня сейчас не произвела на меня ни малейшего впечатления. Всё, что предлагали, было полужидко-полутвёрдое, а обилие приправ не давало понять ни вкуса, ни даже сорта мяса, из которого это приготовлено. С виски ни одно блюдо абсолютно не сочеталось, а за водкой надо было подниматься к Амбину.

– А, вот ты где, zyablikov, – подсел, наконец, Савитар. – Ты куда пропал, отыскали тебя девушки?

– Да вот, заглянул в «Софрон» и завис… у них там «Русский стандарт» есть, оказывается. Точнее, был…

Деодар ухмыльнулся. Он хорошо представлял себе мои возможности. Во время его приездов к нам в госпиталь мы, прооперировав каких-нибудь «жирных» клиентов из местной элиты, шли сперва в ресторан, а потом по девочкам.

– Выпьешь? – потряс я бутылкой «Красного оленя».

– Нет, я на работе. Очень ответственная конференция.

– Слушай, Савитар, а почему из России-то нет никого?

Мой друг ответил, что да, ждали 5-7 человек из Санкт-Петербурга, Самары, Иркутска и Владивостока.

– Но в последний момент сорвалось, там с визами у них не получилось. Я, кстати, хотел тебе, zyablikov, по этому поводу предложить кое-что – есть интересная идея. Сам в России давно не был?

– Года полтора, кажется. А что такое?

– Завтра расскажу. А сейчас извини, мне надо проводить в аэропорт американцев…

На улице были комфортные +20 градусов, просто счастье было сидеть после +33, с целой бутылкой 0.7, но сидеть мне не давали официанты. Они не отходили и каждые две минуты предлагали новое блюдо. Такой назойливости я нигде больше не встречал! Устав постоянно благодарить и отказываться, я в конце концов сбежал с лужайки. Не так я представлял себе орто- dinner.

– Нет, без русских это не веселье…

Время было только 19.20. Можно, конечно, было пойти к себе в номер, тем более, после столь длительного перелёта и предыдущей почти бессонной ночи. Но было такое чувство, что я чего-то не сделал.

Повинуясь этому чувству, я посмотрел налево – Сокна всё так же сидела за стойкой перед компьютером. Посмотрел направо – лобби бар работал. Они были на одной линии, так что я заказал себе большую чашку «американо» и сел так, что мог видеть девушку, а она могла видеть меня.

Выпив одну чашку, я пошёл за второй, потом за третьей.

– Я у вас тут долго буду сидеть… – сообщил я приятному баристе в нацкостюме, похожему больше на мексиканца, чем на индуса.

В баре сидели 7 или 8 постояльцев отеля, все молодые индусы менеждерского вида, погружённые в свои ноутбуки.

Я понимал, что Сокна сейчас усиленно делает вид, что не замечает меня, хотя выглядело это именно так, что она меня совершенно не замечала. Но я готов был дать голову на отсечение, что только делает вид, а на самом деле борется с желанием подойти и сесть рядом. И я был уверен, что придёт… и так оно, в конце концов, и получилось.

Примерно через час они пришли вдвоём с этой Рачаной, о чём-то возбуждённо переговариваясь на своём санскрите. Кажется, я уловил «Санкт-Петербург», произнесённое несколько раз. Взяли по капучино и, как будто только сейчас меня заметив, страшно удивились очень натурально, прямо по Станиславскому. Вообще, индусы все невероятные притворщики, национальная черта, кто не знает.

– А, это вы, мистер zyablikov… а я была уверена, что вы пошли на обед.

– Садитесь, Сокна, если хотите сделать мистера zyablikova счастливым…

– Вообще-то мой план был выпить кофе с Рачаной…

Обе девушки сели напротив. Рачана была худенькой, даже худосочной какой-то, особенно, по контрасту с подругой «в теле», что называется. Она была похожа на Ситару Джапуркар, которая училась с нами на «Б» потоке. Та на 6 курсе вышла замуж за трёхметрового здоровяка, сибиряка Ваню Фёдорова и уехала с ним в Сибирь, где, поди, и околела нафиг первой же зимой.

– Это Рачана… она юрист, а я решаю вопросы медицинского представительства.

– Очень приятно, zyablikov. Как поживаете?

Рачана эта выглядела довольно свойской и компанейской, какой-то деловой и вполне европейский вид был у неё- причёска “hair wings”, сережки в ушках, бусы, колечки-браслетики, большие круглые часы на птичьем запястье. Но она держалась отстранённо, всё время поглядывая в сторону конференц-зала, показывая нам, что целиком занята своими мыслями. Присутствие подруги почему-то очень располагало, точнее, даже способствовало нашему с Сокной общению.

– Так почему вы не на обеде вместе со всеми? – Сокна отхлебнула кофе и на щёчках появились ямочки. Тёмные глаза её были невероятно теплы сейчас, хотя густые брови она хмурила.

–Э -э… там слишком официальная обстановка, а мне хочется побыть в обстановке неофициальной.

– Я заметила, мистер zyablikov, что вы просто избегаете делать то же, что все остальные. Это у вас такой стиль?

– Глубокое замечание, Сокна. Вы не только красивы, но и умны.

Мой примитивный комплимент заставил её щечки мило потемнеть – индийский румянец, надо же.

– Ваш жених самый счастливый человек, я ему очень завидую!

– Там кто-то пришёл, – Рачана отставила чашку и разом вся поднялась с места, с какой-то спонтанной кошачьей грацией. Вроде, только что покойно сидела, а вот уже стоит. – Я пойду, а ты оставайся. Выпей моё «капучино», если меня задержат…

Я оценил то, что она сказала это по-английски, а не на санскрите, осознавая моё присутствие.

– Садхир так не считает. Вчера он написал, что я очень легкомысленная и что со мной трудно что-то планировать… Он хотел приехать на этой неделе, но я сказала ему, что буду занята на конференции. Садхир сразу посмотрел на сайте «Ортоуорлд» состав участников, увидел, что будут одни мужчины, в том числе, европейцы, и сильно расстроился. Он считает, что это нехорошо для девушки, быть в окружении мужчин.

– Не согласен с вашим Садхиром, вы – украшение этой конференции, Сокна…

Она, наконец, распустила брови и стала похожа на мою девушку – в смысле, как будто бы у нас с ней романтическое свидание в этом лобби баре.

«Вполне себе неофициальная обстановка, – подумал zyablikov. – Похоже, что наша поездка в Гоа в конце-концов состоится…»

Я спросил, часто ли она видится с женихом. Сокна ответила, что раз в месяц примерно Садхир приезжает на выходные. Проводит их с родителями и все вместе они приходят к ним в гости.

– А Вы к нему не ездите? Дели ведь столица, огромный город…

Сокна, снова нахмурившись, ещё раз объяснила смне, что нет, разумеется! Во-первых, девушка не может ехать одна, а во-вторых, до свадьбы они с Садхиром должны видеться только при родителях, а те могут оставить их одних, но только в пределах видимости и слышимости. И вообще, она еще нигде не была, кроме Чандигара.

– Таковы наши традиции. Девушка должна сидеть дома. А вы как познакомились со своей женой?

Я ответил, что познакомились мы с ней не очень далеко от этих мест – в Узбекистане, куда молодыми врачами приехали по распределению. Она должна была проходить интернатуру по акушерству и гинекологии, а я уже работал, как общий хирург.

– И вы за ней долго ухаживали?

Я объяснил, что недолго, точнее – совсем не ухаживал, если быть точным. У неё была подруга, с которой они приехали из Сибири. Жили девушки вместе, в одном номере в гостинице «Юность» (общага чистой воды, хоть и улучшенной планировки). А я делил комнату с интерном-анестезиологом. Тот взял, влюбился в эту, вторую девушку и им стала нужна наша комната, в которой они теперь проводили всё свободное время. Делать нечего, нам с моей будущей женой ничего не оставалось, как тоже…

Сокна на этом месте поперхнулась капучино и закашлялась – не знаю, притворно или нет, её лицо заметно запылало, что, впрочем, могло объясняться приступом кашля.

– Но вы же все были уже дипломированные врачи? И что, это всё вот так… так просто?

– А что же здесь сложного? – неподдельно искренне удивился я. – Мы все были молоды, и 25 ещё не исполнилось. Вполне нормальные отношения для поздних 80-х.

– Она забеременела? – с ужасом спросила девушка.

– Зачем «забеременела»… гинеколог всё-таки… просто нам с ней было так хорошо вместе, что, когда я сделал предложение, она его приняла, вот и всё. Забеременела она через три года только. Пейте ваш кофе, Сокна, остынет.

– И вы что, мистер zyablikov, считаете… считаете что это было правильно?

– Что «правильно»?

– Ну, это… вот так… жить с девушкой до свадьбы…

– Конечно, считаю! Я даже жил до неё со многими девушками, но к свадьбе это не приводило.

Сокна торопливо сделала большой глоток капучино. Бедняжка чувствовала, что задаёт очень сомнительные вопросы (Садхиру они бы очень не понравились), но остановиться не могла.

– Она что, была очень красивой? Ваша будущая жена?

– Да, безусловно.

– А те, другие девушки… с которыми вы… они тоже были красивыми? Такими же красивыми, как она? И у неё до вас тоже были мужчины?

На эти вопросы zyablikov, разумеется, не стал отвечать, да и не требовалось – Сокна была умной девушкой, и её лицо после каждого вопроса озарялось от новой догадки.

– Ну, а как же вы поняли, что она… ваша жена… и есть та самая… единственная?

Я ответил, что мне было с ней лучше, чем с другими девушками – как в интеллектуальном смысле, так и в постели.

– Причём, намного лучше… именно это обстоятельство сыграло решающую роль…

Сокна была готова засыпать меня новыми вопросами (чем же лучше в постели одна красивая девушка, чем другая красивая девушка… и неужели девушка, у которой не было мужчин, хуже в постели, чем девушка, у которой были мужчины…), но тут неожиданно вернулась Рачана.

Она возникла, казалось, из ничего, как оборотень-пантера в фильме «Люди-кошки».

– Ой, а я закончила твой капучино…

– Будь благословенна, подруга. «В еде и любви скромность неуместна», говорит индийская пословица… Мистер zyablikov, я очень ненавижу прерывать ваш интересный диалог, но там пришёл сэр Вирак Дара, патрон, с доктором Савитаром и мистером Гобиндой…

– Ой, надо идти, – вскочила Сокна. – Мне очень жаль, мистер zyablikov. Надеюсь, я не успела вам смертельно надоесть своими глупыми вопросами…

Там, похоже, намечался какой-то аврал – сам г-н Вирак Дара, «патрон», хотя почему «патрон» в кавычках… просто патрон Сети клиник «Морсби лтд»… быстрым шагом шёл в рекреацию возле конференц-зала, а за ним по пятам Савитар и мистер Гобинда.

Со спины эта пара напоминала мне дородного отца и сына-подростка.

Даже странно было, что Савитар и Гобинда представители одного народа, настолько они различались по цвету кожи, внешности и манерам.

–

В индийской деревне Бактванг живет самая большая на Земле семья – она состоит из главы семейства, 39 его жен, 94 детей и 39 внуков.

-17-

06.53 IST (UTC+5.30) 08/10/18

Утро 8 октября 2018 года! Вы помните, что вы делали в это утро? Наверняка вы ничего не помните. А вот zyablikov прекрасно помнит! Ну, и кого из нас лучше память?

Проснувшись, как от толчка, я очень долго соображал – где это я и что делаю совершенно один в этой роскошной постели. Не жарко, даже прохладно – я под одеялом. В трусах. А почему я один? Ах да, я же в командировке, в Индии… в Чандигаре, в отеле “JW Mariott“…

Слева от меня лежала раскрытая на середине книга, справа – другая. Одна была ”Mormon Bible”, другая- ”Holy Bible”. Обе они были взяты мной из верхнего ящика тумбочки, который так и стоял открытым. Скорее всего, я попробовал читать перед сном… полистал одну, потом другую… нашёл, что морально не готов воспринять содержание столь священной литературы, так как не дорос ещё до седин праотцов- лаванов, ламанов, лемиилов, авраамов и мафусаилов… в сущности, мальчишка ещё… впереди ещё куча времени… и я заснул сном библейского праведника!

Вот и отрицайте теперь пользу священных книг!

Но отчего же такой приятный, такой лёгкий «сушняк» и такая просветлённо-блаженная пустоголовость? Такая игривость во всём теле и в членах? Отчего я чувствую себя на 20, а то и на 30 лет моложе?

Мои симптомы объяснились тем, что на столе под «плазмой» виднелась пустая бутылка 0.7 “Red stag“. Точно, после лобби-бара я снова пошёл на лужайку! Что же я там делал? “Красный олень“ явно был трофеем оттуда – халява, сэр! Воспитанные индусы ничего не сказали, если даже заметили.

Если, конечно, не считать моего столкновения с Сокной – я входил в отель с лужайки, она выходила из здания, было узко и мы столкнулись.

Так сказать, stumbling in…

Выглядело это, кажется, так – я шёл с лужайки c початой бутылкой в руке и было очень поздно – отель к тому времени затих совершенно. Даже швейцара не было видно на крыльце. Из отеля навстречу мне выходила Сокна, видимо, засидевшись за решением какой-то внезапно возникшей проблемы – то-то они вчера тут все бегали. Как-то так получилось, что мы с ней столкнулись нос к носу. Девушка совсем не ожидала увидеть меня в этот час, поэтому очень сильно растерялась, внезапно обнаружив себя конфронтирующей со мной. Не знаю, успела ли Сокна заметить бутылку в моей руке, но вид и без бутылки, надо понимать, у меня действительно был всесокрушающий… я бы тогда и сквозь стену легко прошёл, не заметив. Если бы она не опешила столь явно, я бы просто поздоровался и галантно сделал шаг в сторону, как и подобает русо туристо облико морале.

Но столь внезапная растерянность (как пишут в романах – «вся кровь бросилась ей в лицо») вплоть до полной беспомощности… сыграла с мистером zyablikovым злую шутку. Вместо того, чтобы сделать шаг в сторону, я сделал шаг вперёд и как следует столкнулся с бедняжкой пузом и боком, мигом ощутив всколыхнувшееся мне навстечу её молодое, сочное, упругое тело под тонкой тканью…

Медицинский представитель «Морсби лимитед» так вся и затрепетала – как бабочка, которую прикололи иголкой к листу.

Я навис над своей жертвой стотонной глыбой! Наши глаза встретились. Не знаю, что было в моих, но в прекрасных кротких глазах Сокны застыла абсолютная восковая покорность моей воле – воле мужчины, явленной столь внезапно, грубо и нахально…

Неизвестно, чем бы сия сцена закончилась, если бы не подходившая сзади юрист Рачана с этим индоарапом, мистером Гобиндой. Я не то прорычал, не то пробормотал что-то нечленораздельное, стараясь «выхлопом»  не добить помертвевшую бедняжку окончательно… и прошёл мимо неё внутрь отеля, светски раскланявшись с Рачаной. Та, конечно, заметила бутылку в моей руке, принюхалась и поджала губы.

–O, these Russians…

–А, мистер zyablikov… «то твоё, что в руке», говорит индийская пословица…

Я гордо прошёл мимо ехидничающих представителей принимающей стороны, не удостоив ответом. Конечно, хорошо, что другие русские не приехали – поставили бы раком весь отель…

Наличие священных книг рядом убеждало, что я больше ничего такого не набедокурил в духе «русо туристо» и завершил вечер культурно-познавательно: допив в номере вискарь и погрузившись в чтение духовной литературы…

Время было только 6.53 местного. Конференция должна была начаться в 09.00.Сегодня я решил просидеть её добросовестно, всё, всё, хорош – мы рождены, чтоб сказку… пьянству бой… по крайней мере, до вечера…

Я вынул из мини-бара бутылку «Фанты», выпил её залпом, отрыгнул, включил джакузи и уселся. Эх, славно-то как, после такой попойки! Какой был хороший день! Моя вторая жена утверждала, что, куда бы ты ни приехал (она имела в виду заграницу) самым лучшим и самым запоминающимся станет именно первый день. Как же она была права – я в этом имел возможность много раз убедиться!

Вчерашний алкоголь ещё бродил в моих сосудах, создавая эмоциональный фон творческого подъёма и прилива энергии. В просторечии – «пёрло». Особенно, после выпитой залпом «Фанты». Я даже начал что-то напевать себе под нос, в ритме миллиардов пузырьков, лопающихся о моё большое тело.

Мой папаша пил, как бочка

И погиб он от вина…

There lived a certain man in Russia long ago.

He was big and strong, in his eyes a flaming glow.

Most people looked at him with terror and with fear…

Ra ra Rasputin!

Lover of the Russian queen!

There was a cat that really was gone…

Я почистил зубы хорошенько, тщательно побрился. Надо было сменить рубашку. Сменная рубашка, как и всё остальное бельё, у меня с собой были  с запасом, проблема была её погладить. К счастью, это пятизвёздочный отель, и во встроенном шкафу я нашёл и утюг, и гладильную доску.

Сервис, сука…

zyablikova неудержимо тянуло петь:

Можно часто увлекаться,

Но один лишь раз любить -

Ненадолго повстречаться,

Чтоб на веки не забыть…

Не давал тебе я клятвы ложной,

Счастье ожидает нас…

В жизни увлекаться часто можно,

Но любить…

Этого ещё не хватало! Что за евроминор, zyablikov! Вы же на Востоке!

Субботней ночью я увидел сладкий сон:

В моих руках тюльпан, в который я влюблён.

И я вскричал: «Рассвет, не приходи сегодня!»

Но всё ж тюльпан из рук ревниво вырвал он.

Ну вот, так уже лучше, zyablikov…

Каждый день в саду гуляла

Дочь прекрасная султана,

В час вечерний, в той аллее

Где фонтан, белея, плещет.

Каждый день невольник юный

Ждал принцессу в той аллее,

Где фонтан, белея, плещет, —

Ждал и с каждым днем бледнел он.

Опять фигня какая-то…

Разорвался у розы подол на ветру,

Соловей наслаждался в саду поутру!

Наслаждайся и ты, ибо роза – мгновенна,

Шепчет юная роза: «Любуйся! Умру…»

Короче,

Восточные сказки,

Зачем ты мне строишь глазки?

Манишь, дурманишь,

зовёшь пойти с собой…

Одевшись, я тщательно повязал галстук перед большим, во весь рост, зеркалом. На меня потерянно смотрел добродушный, искренний, беззащитный, застенчивый, предельно уязвимый увалень немного не от мира сего. Глаза совершенно невинные… длинными ресницами хлоп-хлоп… Не юный невольник, конечно… но что-то такое есть. Тэк-с, очки… в кармашек платочек… Такому рука не поднимется хоть в чём-то отказать!

Я спустился в холл, подошёл к лестнице – конференц зал открыт, что-то там на сцене делают, за регистрационными стойками никого нет. Прекрасно. Поднялся и свернул в “JW“. Отдал талон на завтрак и присоединился к трём десяткам завтракающих в этот час постояльцев разных национальностей.

Завтрак был отнюдь не пятизвёздочным, но вполне терпимым. Избежав всяких местных полужидких фалафелей (от них несло шафраном за версту), я взял себе нормальный европейский завтрак – яичница, немного бекона, фасоль бобы, лепёшку и  какие-то пирожные. Кофе и чай тут оставляли желать лучшего, поэтому, насытившись, я спустился в лобби бар, заказал «эспрессо» и «американо».

Сокна и Рачана уже были на месте, включали свои компьютеры. Сокна сегодня была не в строгом офисном костюме, а в длинном, ниже колен, тёмно – коричневом платье с отложным белым воротником и длинными рукавами – довольно глухом и гораздо более строгом, чем её вчерашний наряд. Густые чёрные волосы удерживал тёмный обруч, еле различимый на их фоне. Я попытался помахать или кивнуть, но в мою сторону она смотреть или упорно избегала, или действительно ей сейчас было не до этого. Да и вообще, кто я такой, чтобы смотреть в мою сторону.

Тем более, после наших сомнительных разговоров, за которые жених её точно не похвалил бы…

Но это восхитительное чувство мгновенного соприкосновения с неведомым и запретным, но чертовски желанным!

Однако, Dr. Zyablikov!!!

Забудьте, Mr. Zyablikov…

Забей, zyablikov!

Что тебе ещё надо, собака? И так достиг невозможного… если Сокна на тебя не пожалуется, то поездку можно считать успехом.

Вернёшься в весёлый город Пном Пень, поедешь в “Dream“, оттянешься…

Время подходило к 9.00. Я допил кофе и пошёл в зал.

Как лучше сделать – пройти мимо Сокны и поздороваться… или проскочить так, чтоб она меня не видела?

Поздороваться просто, приветливо, казуально, как ни вы чём не бывало, я не смогу. Вернее, уже не смогу. Вроде бы, ничего такого не было, а ведь это «что-то» было.

Проскочить мимо, не здороваясь, отвернув рыло – полное свинство, ни  в какие ворота не лезет.

Чем ближе я подходил, тем менее уверенно себя чувствовал.

Что интересно, совершенно не глядя в ту сторону, я очень чётко осознавал присутствие там этой девушки и даже мог сказать, что конкретно она делает в этот момент. Более того, я очень чётко осознавал, что и она, ни разу не взглянув в мою сторону, очень чётко осознаёт по отношению ко мне абсолютно то же самое и ждёт, когда я подойду к ней.

Поэтому ни один вариант не казался приемлемым.

Строго говоря, я был близок панике. Ноги как свинцом налились.

– zyablikov, ну, наконец-то я снова вижу тебя!

Это был мой друг Савитар Рананда.

– Сколько выпил вчера? Сегодня как себя чувствуешь?

– Нормально, Савитар. Прекрасная конференция, удивительная организация! Передай организаторам, в частности, господину Вираку Даре, мою сердечную благодарность за тёплый приём!

– Буду у вас в Пном Пене, жду не менее тёплого!

– Приезжай! Днём будем оперировать, я уже подобрал четверых клиентов, двое – члены Парламента и двое – из Минобороны. А вечером – напьёмся на Риверсайде или в “Old seafood restaurant“, а потом – в  “Dream“! Я на прошлой неделе был там, Срей Пи меня спрашивала, когда же снова приедет мой индийский друг…

– Хм… А ты как, по-прежнему – с той вьетнамочкой?

– Нет, с её младшей сестрой. Нгует пришлось срочно вернуться в Хошимин…

Мы со спасителем Савитаром, разговаривая и смеясь, прошли между стоек с девушками, вошли в зал и мне, таким образом, не пришлось решать проблему Сокны. Как говорится, «зачем ещё нужны друзья?»

Два мужика прошли мимо побледневшей девушки с похабными улыбочками… ну и что, мужчина в Индии – высшее существо, абсолютно во всех отношениях превосходящий женщину. Они даже по имени мужей не называют, только «мой господин». Патриархат, фигли…

Блин, да в чём именно была проблема и существовала ли она, кроме как в моей ещё гудящей от выпитого вчера голове?

Сами себе выдумываем не пойми что…

–

Поскольку меня очень впечатлила их концепция, я решил попробовать и опубликовал запрос. Через день мне позвонил член команды из Вайдама и попросил мои отчёты. После того, как я поделился своими отчётами, мне предложили несколько вариантов операции по замене коленного сустава в Индии.

-18-

10.00 IST (UTC+5.30) 08/10/18

Савитар, оставив меня, убежал куда-то. Я занял место в углу, уселся поудобнее. Зал в этот раз напонялся дружнее, хотя европейцы, прочтя свои доклады, почти все разъехались. Зато индусов прибавилось, стало больше молодых, резвых, энергичных.

Наверное, всё это и были светила и будущие светила эндопротезирования. Эта отрасль ортопедии всё больше превращалась в целую всемирную индустрию! Множество фирм выпускали всё новые модели, новые ортопедические клиники открывались сотнями. Молодёжь валила туда табунами, толпясь у операционных столов.

С одной стороны, приятно было видеть такой быстрый прогресс науки и техники. С другой – становилось тревожно. Конечно, в мире сотни тысяч людей, нуждающихся в замене суставов, но означает ли это то, что им это сейчас делают в рамках медицины, или медициной уже тут и не пахнет – технологии чистой воды, и ничего больше?

По идее, операцию эндопротезирования сустава выполнять может практически любой человек, без такой длительной общей и специальной подготовки, которую дают в мединститутах. Узкая, даже «узчайшая» специализация, не специальность, а субспециальность, не требующая теоретического багажа, эрудиции и кругозора. Достаточно месячных, ну, двухмесячных курсов для этого. Судя по «суженным» лицам присутствуюшей молодёжи, именно так дело и обстояло.

Чёрт побери, чувствуешь себя мрачным гостем на этом весёлом празднике жизни…

Сегодня обсуждали какие-то сугубо специальные, технические вопросы. Вникать совершенно не хотелось, да и сидел я, как на иголках. Мне и в институте плохо удавалось сидеть на лекциях, поэтому я старался не тратить на них время, «отрабатывая» потом пакетом, если отмечали.

Нет, чёрт побери, с Сокной надо было объясниться. Не уеду из Индии, не объяснившись – и точка!

В этот раз я предпочёл обогнуть стойки с девушками – вышел через боковой выход, на лифте поднялся, потом на другом спустился и сел с чашечкой американо в лобби баре, так, чтобы Сокна меня видела.

Но она не видела. Наверное, я её смертельно вчера обидел и исправить уже ничего нельзя…

Но я чувствовал, что был прав! И прижал бы её точно так же, как Серый Волк Красную Шапочку, предоставься мне ещё раз такая возможность…

-Ты меня что, распять хочешь?

-Нет… раз шесть…

Чувство моей правоты (хотя это была не правота в её чистом виде, с которой все согласятся, а субъективная эгоистичная мужская правота) заставляло меня сидеть тут, на виду, и наливаться кофе, от которого у меня уже начинались изжога и сердцебиение. Стройный усатый бариста в нацкостюме с набриолиненными волосами, похожий на мексиканца, поглядывал на меня одобрительно – надо же, какой этот учёный саиб любитель кофе…

Примерно через час появилась Рачана, взяла капучино, кивнула мне и села ногу на ногу, довольно далеко от меня, как малознакомая.

– Рачана, – осторожно, даже робко подсел я сбоку, – хау найс ту мит ю… а что ваша подруга, почему она не пришла выпить кофе сегодня?

– А, это вы, мистер zyablikov. Как поживаете? Сокна сегодня не придёт пить кофе.

Рачана была независима, холодна и формальна, на меня вообще не смотрела, но постоянно щурила веки и покачивала носочком левой ноги, что говорило об определённой нервозности. Так с виду спокойная кошечка не находит места хвосту, когда что-то не по ней.

– Сегодня не придёт, вы говорите? – как можно глубже удивился я. – А почему, что случилось? Вчера она приходила пить кофе…

– Сокна не станет пить кофе там, где с ней разговаривают мужчины! – с торжеством выпалила Рачана, бросив, наконец, на меня кинжально-убийственный взгляд. – Тем более, мужчины, которые пьют виски целыми бутылками!

Вот змея! Заметила вчера, теперь будет шпынять.

– Гм… а мне показалось, что это она разговаривает с мужчинами… – промямлил я.

– Сокна разговаривает с мужчинами только на своём рабочем месте! – продолжала торжествовать подруга. –  И только по работе – официально!

– А, вот оно в чём дело… но вот вы же сейчас пьёте кофе и разговариваете с мужчиной, – возразил я. – Который пьёт виски целыми бутылками… неофициально…

С азиатками надо быть смиренным, вежливым и резонным – действует безотказно.

– Это мужчина разговаривает со мной – во-первых, мужчина, который значительно старше меня – во-вторых, в-третьих, доктор и иностранец, в-четвёртых, он слишком совершеннолетний, чтобы самому решать, какими объёмами ему пить виски… и сейчас вы трезвы… а в-пятых, в отличие от Сокны, у меня нет жениха!

Бля буду – ну, точно, юрист, бюрократическая крыса! Убила просто своей методичностью… нет, эту не перерезонишь… измором придётся…

– Рачана… вы меня огорчаете до невозможности… – максимально широко раскрыл я глаза и наивно захлопал ресницами. – Как это – у такой красивой девушки нет жениха??

– Представьте себе, мистер zyablikov. Разговаривайте со мной, я вас с удовольствием выслушаю, – её тонкие губы тронула коварная улыбка. – Если не станете толкаться, конечно… я девушка слишком хрупкая для подобных возмутительных, невозможных, вопиющих грубостей…

Сокна нажаловалась подруге, а как же…

– Рачана! Милая Рачана! Истинное удовольствие разговаривать с вами… но я лишу себя его, потому, что хочу разговаривать с Сокной! – продолжал я гнуть свою линию.

Моя собеседница мигом поджала губки и стала ещё официальней.

– Это невозможно, мистер zyablikov. Сокна – молодая девушка из приличной семьи, она вскоре выходит замуж за хорошего человека, сына уважаемых родителей. Изо всех мужчин она разговаривает только с ним и со своим отцом!!

Убила! Уничтожила! Урезала! Ухайдокала! Уконтрапупила!

Но только не zyablikova…

– Рачана, Рачана… вы не так понимаете –  я не собираюсь ей мешать, пусть выходит поскорее за этого Садхира, или как там его… наоборот, пришлю большой букет и поздравления, – зомбированно забормотал я. – Поймите Рачана, мне просто приятно с ней разговаривать. Ваша подруга – очень чуткий, внимательный и интересный собеседник! – воскликнул я как можно пафоснее.

Был в нулевых такой индийский фильм "Я схожу с ума от любви"… фильм я, разумеется, и не думал смотреть, но название запомнил – предчувствовал, что когда-нибудь пригодится…

– О чём же вы будете с ней разговаривать? – несколько смягчилась та.

– О погоде, Рачана!

Сейчас, по идее, станет меня отчитывать. Надо сделать виноватый и потерянный вид…

– Мистер zyablikov, ваша импертинентное желание разговаривать с моей подругой поражает, – начала отчитывать меня подруга моего предмета. – В Индии мужчина не может неофициально разговаривать с девушкой! Мало того, что это предосудительно и наказуемо, это с вашей стороны совершенно необъяснимо – упрямство, достойное осла, не побоюсь обидеть вас нелестным сравнением.

– Прежде всего, я хотел извиниться перед Сокной за свою грубость. Как вы заметили, я был в тот момент сильно пьян…

– Замечательный же вы характер, мистер zyablikov! Как говорится, «на камень хоть пять кулаков обрушивай». Вы думаете, что факт вашего опьянения послужит вам оправданием?!

– Что плохого, если два человека станут разговаривать? – как можно резоннее возразил я. – Тем более, в общественном месте.

– Вам что, не с кем здесь поговорить? Разговаривайте вон, с вашим другом доктором Ранандой. Сделайте на конференции доклад, ответьте на вопросы. Участвуйте в дискуссиях…

– Нет… доктор Рананда, доклад и дискуссии – это не релевантно… не романтично, точнее…

– Улетайте к себе в Камбоджу и там романтично разговаривайте с девушками, сколько хотите, – продолжала добивать меня Рачана, попивая свой капучино, как ни в чём не бывало.

– К сожалению, у нас там девушки не такие красивые, не такие романтичные, как индийские девушки… как вы и Сокна.

– В России очень красивые и романтичные девушки. Особенно, в Санкт-Петербурге.

– А вы что, бывали в Санкт-Петербурге? – огрызнулся я.

– Нет, но много слышала об этом удивительном городе и мечтаю поехать туда. Это культурная столица России – так, кажется.

– Русские девушки, Рачана, (даже в Санкт-Петербурге, чтобы Вам когда-нибудь побывать там) никогда не разговаривают с мужчинами старше себя! Они красивы, но ни капли не романтичны и холодны, как русская зима. Их можно вместо каменных львов рассаживать на гранитные ступени Санкт-Петербурга. А ваша подруга Сокна… она со мной так тепла и лучиста…

– Но вы же всё равно улетите завтра обратно! – потеряла, наконец, терпение Рачана (капучино допит, надо идти. Да ещё и бариста посматривает подозрительно- девушка не должна себя так вести с мужчиной…) – Говорить с вами – это всё равно, что играть на флейте перед буйволом! Вам должно стать стыдно, доктор!

Моя прекрасная собеседница рассердилась, кажется, уже не на шутку, и я сделал последнюю попытку.

– Ну, хорошо, хорошо… мне стыдно… да, я виноват, выгляжу глупо, позорно… мои извинения не будут приняты… но будьте, милая Рачана, снисходительны к слабостям немолодого человека… у меня, между прочим, четырёхкамерное сердце… я бы очень не хотел улететь навсегда, не попрощавшись! Мне не было бы покоя всю жизнь, я хорошо себя знаю!

– Съев девять сотен мышей, кот пошёл на Хадж, – фыркнула девушка. – Попрощаться… попрощаться, я думаю, можете.

– Но как? Как же я смогу попрощаться с Сокной, если она избегает со мной теперь разговаривать? – умоляюще глядел я на свою собеседницу. – Рачана, вы же такая добрая девушка…

– А моя подруга и не станет никогда с вами разговаривать тет-а-тет, и не подлизывайтесь… – оттаяла, наконец, Рачана. – Попрощаться сможете только виртуально. У неё есть Фейсбук.

– Ой, я и забыл, что даже в Индии существуют социальные сети! У меня тоже есть Фейсбук, спасибо, что напомнили. Но как я найду там её?

– Набираете в поисковой строке вот это… – Рачана вынула из кармана ручку и написала на салфетке название страницы. – И в двух словах прощаетесь… алавида мэре пьяра… только я очень сомневаюсь, что Сокна вам ответит.

– Но как же я войду в Фейсбук, не имея индийской сим-карты?

– А вай-фай на что? В «Мариотте» прекрасный вай-фай 4G. Код доступа спросите на рисепшн. Мистер zyablikov, я очень надеюсь, что вы – джентльмен, и не причините вреда моей подруге теми сведениями, которые я вам сейчас сообщила – исключительно из симпатии к вашим страданиям.

– Вы – потрясающая девушка, Рачана! Жаль, что я уже не гожусь вам в женихи…

– Это почему же?

– Я слишком стар для этого.

– Да ладно! Вы очень красивый мужчина, к тому же, доктор, ортопед! Любая девушка была бы счастлива… Когда вы, наконец, поймёте, что с Сокной у вас ничего не получится, то я буду рада заменить её в вашем сердце… вот и мой адрес в Фейсбуке – так, на всякий случай…

–

…поэтому он решает выдать свою дочь Симран замуж за сына своего давнего приятеля, который живет в Индии. Отцы обо всем договорились, в скором времени должна состояться помолвка. Но накануне Симран знакомится с хорошим парнем Раджем. Симран и Радж пока просто друзья, но когда они понимают, что в их сердцах живет настоящая любовь, родители девушки уже готовятся к свадьбе…

-19-

11.00 IST (UTC+5.30) 08/10/18

Как только Рачана ушла, а точнее, безмолвно исчезла… как улыбка Чеширского Кота… я пошёл, (признаться, несколько быстрее, чем следовало), на рисепшн отеля и взял у них код доступа к вай-фаю! Действительно… если я вчера об этом не подумал, то только потому, что моя голова была занята другими мыслями, да и сильно повлияло то, что везде для доступа в Интернет нужна индийская сим-карта – в аэропорту, например. А тут же «пятизвёздник», конечно, как же без вай-фая… одну звезду мигом срежут.

Мобилу свою я по привычке всегда носил с собой, хоть и не заряжал всё это время. Но оставшихся 37 процентов заряда было вполне достаточно для непрерывной её работы в течение 3, а то и 4 часов – для Интернета, во всяком случае. Нашёл меню, ввёл цифры и буквы (комбинация их в «Мариотте» каждое утро менялась, но меня не предупредили, что и сыграло назавтра роковую, если не решающую роль в этой долгой истории).

Почувствовав знакомое замирание в области мечевидного отростка грудины, как и каждый раз перед вхождением в Сеть (особенно, после долгого перерыва), я законнектился. Ура! Что произошло за эти в мире?

Ух ты, оказывается, Президент Российской Федерации В.В. Путин в эти самые дни тоже посетил Индию и встречался сперва с премьер-министром г-ном Нарендрой Моди, а потом президентом республики Рамом Натхом Ковиндом. Даже с одарёнными детьми Индии где-то встречался… Уже улетел. А вчера у него был день рождения…

Тэк-с, что там ещё? В Барселоне в 15.00 состоятся похороны знаменитой певицы Монсеррат Кабалье… Израильские истребители совершили полеты вблизи Сирии впервые после поставки С-300 из РФ… Министр спорта пригрозил Кокорину и Мамаеву недопуском в сборную из-за драки в кафе… экс-глава СКР по Кузбассу и два бывших замгубернатора предстанут перед судом… самолёты США провели многочасовую разведку близ границ РФ на Чёрном море… Bellingcat назвала имя второго подозреваемого в отравлении Скрипалей… Лидеры зарубежных государств поздравили В.В. Путина с днём рождения… Трамп выразил надежду на встречу с Ким Чен Ыном в скором времени…

Я быстренько написал Жану – всё в порядке, командировка идёт по плану. Как там, в госпитале, обстановка, есть ли пациенты и нужен ли я там в ближайшее время? Написал исключительно для порядка – что мне тут, в Индии, делать одному… разве, что Сокна вдруг бросит своего жениха и любезно согласится поехать со мной в Гоа!

Ага, «в Гагры, с самим Якиным»…

«Трогай!»

Пора бы уже успокоиться, zyablikov. Якин из тебя так себе…

Но, как говорится, «никогда не сдавайтесь! Никогда, ни за что, никому и нигде. Сражайтесь, стреляйте до конца – и пусть самый последний выстрел принесёт вам победу!»

Черчилль, кажется. Уважуха, чо!

Написал маме – всё в порядке, я в Индии, скоро (не стал писать, что завтра) улетаю в Камбоджу.

Теперь – Фейсбук. Там ничего нового за эти дни не случилось, я только отправил паре друзей и дочери приветы из Индии. Где она, та Индия, я из отеля ещё ни разу не выходил…

Разделавшись с делами, дрожа от нетерпения, я набрал в поисковике “Sokna Choudhari”– как мне написала Рачана. Выскочило десятка четыре всяких сокн чаудхари, я тогда сузил поиск “22, Чандигарх». А вот эта Сокна была уже в единственном числе, и именно та, о которой я столь влажно грезил!!!

На заставке страницы девушка была ослепительна – в сари, с косметикой на лице и с красным пятном во лбу. Казалось, что она сошла со страниц «Махабхараты»…

«Тут сердце благородного Кызылдура и не выдержало – инфарт микарда…»

Остальные фотки были так себе – семья, отец, мать, старшая сестра и младший брат. Родители её явно моложе меня. Все надписи сделаны на санксрите, и я, как ни силился, ничего не мог разобрать. Знание кхмерского алфавита из 106 букв тут не могло ничем помочь – у санскрита свои закорючки, только остроугольные, а не круглые.

Их дом. Ещё их дом… её группа в колледже… одни девушки, ещё бы. А, вот и жених – сердитый такой, щекастый парнишка… брови хороши, густые, срослись на переносице… его семья… родители, братья, сестры… они вместе… а вот ростом, кажется, жених не очень вышел – дышит Сокне в пупок, что называется…

Друзья, аж 357 друзей, точнее, подруги – и тут одни девушки…

Блин, до чего скучная страница.

«Здравствуйте, Сокна! Это я, zyablikov»! – недолго думая, написал я в мессенджере.

Может, надо было написать ”Dr. Zyablikov”?

Или ”Mr. zyablikov”?

Да ну, надоел хуже горькой редьки официоз весь этот.

Тем более, после того, как я её так «прижал» вчера», сполна ощутив мягкое, податливое, но очень упругое сопротивление выступающих частей фигуры… теплоту, желанность и изобилие этого тела… какой я, нафиг, «мистер» или «доктор».

Едем мы, наконец, в Гоа, или нет?

Добавил «как дела»?

И стал ждать, пья неизвестно какую по счёту чашку «американо» (наверное, я лобби-бару за эти сутки весь план сделал), краем глаза наблюдая, что она там за стойкой делает.

Сокна как раз выдавала бумаги двоим индусам (до сих пор ни одной женщины-ортопеда в Индии я не встретил, и это правильно). Как только они ушли, взяла телефон, посмотрела, что же там такое пикнуло или провибрировало, или просто загорелось. Такое приятное лицо индианки неприятно вытянулось. Она перевела взгляд на меня.

Нас разделяло метров 50-60 пространства. Я весь растянулся в самой широкой и дружелюбной улыбке, на которую был способен. Примерно, как Волк в финале 4-й серии «Ну, погоди!», когда он пытается сымитировать поломанную городошную фигуру.

Наконец-то мы смотрели друг на друга!!!

Сокна немного скосила свои изумительно выразительные глаза налево, потом направо, убедилась, что кроме меня её никто не видит и с не менее обворожительной, чем моя, улыбкой, супинировав правую кисть, отчётливо показала мне полностью разогнутый средний палец на фоне полностью согнутых остальных…

Потом, как ни в чём не бывало, уткнулась в компьютер.

Если она думала, что подобный еврожест меня в ней разочарует, то совершенно напрасно! Фак от индийской девушки, его надо умудриться заслужить, браво, zyablikov! (Тот факт, что фак означает всего лишь «фак», в смысле, «фак офф», не могло прийти мне в голову). Мой пулемёт застрочил ещё яростнее…

Я. «Неужели Вы, наконец, удостоили смиренного несчастного страдальца своим вниманием?»

Сокна.

Я. «Какая красивая рука и как грациозен Ваш III палец!»

Сокна.

Я. «Навеки останется со мной в память о Вас!»

Сокна.

Я. «Покажите мне этот священный ритуальный древнееиндийский жест ещё раз, умоляю…»

Сокна.

Я. «Умираю…»

Сокна.

Я. «А если я сейчас покину лобби бар, Вы придёте сюда выпить кофе?»

Сокна.

Я. «Почему Вы ничего не отвечате, Вы что, сердитесь на меня?»

Сокна.

Я. «Завтра я уезжаю, тогда и сердитесь, сколько угодно, а сейчас ответьте же хоть что-нибудь!»

Сокна.

Я. «Очень жестоко от Вас!»

Сокна.

И такое:

Я. «They say that love is a light thing,

A foolish thing and a slight thing,

A ripe fruit, rotten at core;

Тhey speak in this futile fashion

To me, who am wracked with passion,

Tormented beyond compassion,

For ever and ever more.»

Сокна.

И даже вот такое:

Я. «Если Вы мне не будете отвечать, я информирую моего Президента».

Сокна.

Я. «Немедленно».

Сокна.

Я строчил эти послания каждые 10-15 минут – насколько хватало моего терпения. Сокна угрюмо продолжала заниматься своим делом – смотреть в монитор, стучать по клавиатуре и водить мышкой, разговаривать с то и дело подходившими к ней мужчинами (сугубо по работе, конечно), оформлять и выдавать им какие-то бумаги, переговариваться с Рачаной (которую мне отсюда не было видно) – при этом абсолютно не обращая внимания на телефон, который у неё сразу по мере поступления моих отчаянных виртуальных воплей в мессенджере «Фейсбука» – либо пикал, либо вибрировал, либо загорался. Бессердечной это не стоило никаких усилий, не обращать! Мало того, даже начало доставлять девушке удовольствие – о чем я мог судить по лёгкой улыбке в углах губ и ямочкам на щеках, появляющихся после того, как я отправил очередное сообщение. Извращённое удовольствие – наверняка она специально это делала, осознавая, какие страдания причиняла мне своим игнорированием…

Пару раз её звонили, она отвечала – судя по краткости разговора и официальному выражению лица Сокны, звонки были чисто деловыми, рутинными.

Три раза индианка вставала и отлучалась куда-то, беря, впрочем, с собой телефон… непонятно, открывала ли мои сообщения – они так и оставались неотреагированными. По ней ничего такого видно не было – вернувшись, снова садилась за свой ноут как ни в чём не бывало, кладя телефон на прежнее место.

И такое поведение было намного красноречивее «фака».

«Что-то не сильно похоже, что Сокна поедет с тобой в Гоа, zyablikov…»

Рачана, оказывается, хорошо знала свою подругу. А что там у той на странице? В Фейсбуке Рачаны Каур было намного веселее. Сивка-бурка… вещая каурка… Она там снялась в разных позах, в стиле фотосессии. В национальных и европейских костюмах, даже в шортах – довольно легкомысленно. Ножки, что надо… Ого, и даже не в Индии – Корея или Япония, кажется…  Хотя у неё же нет жениха. Впрочем, фотки были неплохие – на них девушка выглядела даже лучше, чем в жизни – не такая худая, как мне показалась, просто очень стройная, с достачно выступающими частями – что называется, skinny…

Её друзья… странно – одни японцы и американцы, мужчины, в основном. Индусов нет почти. Ещё более странно – Рачаны нет в друзьях у Сокны, а Сокны – в друзьях Рачаны. А по жизни и работе – не разлей вода!

Написать, пожаловаться ей на подругу, что ли? Ага, чтоб порадовалась – она же меня предупреждала…

В час дня из конференц-зала повалили наружу участники и стали подниматься на второй этаж, в ”JW”– обеденный перерыв!

Я подумал, что неплохо тоже подняться, съесть там чего-нибудь, хотя аппетита совершенно не было после такой переписки…

–

В Индии практически никто не пользуется стиральными машинами – состоятельные индийцы предпочитают нанять домработницу, которая берет стирку на себя, а бедные семьи просто стирают свое белье в ближайшем водоеме.

-20-

12.00 IST (UTC+5.30) 08/10/18

Обед в «ДжиУях» не сильно отличался от завтрака. Выбрав себе как можно более европейски выглядевшие блюда, я присел за столик и оказался в компании троих оживлённо переговаривающихся молодых индусов в рубашках, без пиджаков и тюрбанов. Все они были в районе 25 – интерны или начинающие ортохирурги, не получившие практики в травме и в ортопедии в целом, но мечтающие с ходу прорваться к оперстолу, заменять суставы и ездить по международным конференциям с докладами. Втроём они занимали почти весь стол, молодые львы. Но других свободных мест в джиуях не было, многие уже ели стоя. Я робко присел на уголок – пустите, ребята… те с плохо скрываемым неудовольствием покосились на мою евроморду и немного подвинулись.

…растёт, волнуется, кипит,

и к гробу прадедов теснит.

Покамест упивайтесь ею,

Сей лёгкой жизнию, друзья!

Её ничтожность разумею

И мало к ней привязан я.

Для призраков закрыл я вежды,

Но отдалённые надежды

Тревожат сердце иногда…

Чёрт, чем старше я становлюсь, тем больше вокруг становится людей моложе меня… и намного моложе…

Вдруг мобильник в моём нагрудном кармане ощутимо пикнул – точно первое сокращение миокарда на фоне длительной изолинии. Я выхватил его и впился – нет, это мне отвечал всего лишь Жан- «zyablikov, молодец, так держать. Работы пока нет, можешь отдыхать, даю тебе 10 дней на Индию, больше не могу дать. В Гоа не езди, не теряй времени – все говорят, там точно такой же Сиануквиль, как и наш, только пока без китайцев. Горячий привет Савитару – он мне звонил только что. Насладись Индией. Завидую тебе».

Эх, Жан, добряк. Зачем мне вся эта Индия, если в ней не будет Сокны рядом со мною…

Без тебя, без тебя!

Всё ненужным стало сразу без тебя

От заката до рассвета без тебя…

Дни я проколачиваю зря…

Тут мои львы-соседи, словно по команде, все утихли и начали вставать, забирая с собой недоеденные порции.

– А, вот ты где, – услышал я знакомый голос.

Это Савитар Рананда, лёгок на помине! Кышнув ортомолодёжь одним своим появлением (сеньор-хирург!), индус подсел ко мне с тарелкой чего-то национального, полужидко-полутвёрдого, ядовито-жёлтого цвета, пахнущего шафраном, гвоздикой и ещё многим – чем я точно, я не смог определить. И следом сел этот, темнокожий индус с фосфорическими глазами, похожий со спины на мальчика – мистер Гобинда. Мы с ним сухо поздоровались.

– Ну как, zyablikov, нравится тебе наша конференция? – спросил Савитар, принимаясь за блюдо.

Я ответил утвердительно.

– Вообще, ты видишь, чем занимаемся. «Морсби Лимитед» – вместе с PIMER это очень большая сеть клиник с обширными международными контактами.

– Да, я очень впечатлён, Савитар! Размах крыльев орлиный,– хмыкнул я в ответ.

Мистер Гобинда пил из чашки что-то, похожее на чай с молоком – ласси, кажется, и заметно прислушивался к нашему разговору.

«Ну, до чего же похож на ифрита из «1001-й ночи», – подумал я. – Неприятное соседство. Похоже, что-то им от меня надо. Да, Савитар же говорил вчера… »

– Мы, кстати, работаем с Россией – это один из наших основных и традиционных партнёров, – продолжал Рананда. – У нас очень большие контакты – не только в области эндопротезирования, а и по кардиохирургии, по кардиососудистой, по трансплантациям органов, хирургии сосудов мозга… Если ты, zyablikov, не встретил на этой конференции своих соотечественников, россиян, то это не значит, что мы их не приглашали. Должны были приехать ребята из Москвы, Санкт-Петербурга, Самары, Иркутска и Владивостока, – с докладами и т.д. Самая многочисленная делегация ожидалась как раз из России.

– А почему же всё-таки тогда наши не приехали? Хоть было бы с кем мне выпить тут, а не в одно рыло…

При этих словах мистер Гобинда тонко усмехнулся:

– «Без хмеля и улыбок – что за жизнь? Без сладких звуков флейты – что за жизнь? Все, что на солнце видишь, – стоит мало, но на пиру в огнях светла и жизнь!» Это Омар Хайям, мистер zyablikov.

Но я решил игнорировать «ифрита».

– Вся проблема, zyablikov, в русском координаторе, штатном сотруднике «Морсби», – вздохнул Савитар, не отрывая взгляд от малосъедобного на вид блюда индийской кухни, которое он с аппетитом поглощал маленькми кусочками, наслаждаясь каждым. – Михаил, Миша – хороший мужик, но он сильно злоупотреблял крепкими спиртными напитками. Там, в России, вообще много приходится пить, так как его обязанность присутствовать при подписании контрактов для контрассигнации подписей и уверенности в том, что нет никакого непонимания. А эти события всегда сопровождаются водкой – увы, это стратегия ведения бизнеса в России. Два года мы с Михаилом плодотворно сотрудничаем, все наши контакты с русскими врачами идут через него. В данном случае, надо было организовать вашим эндопротезистам выдачу виз через индийские генконсульства в Санкт-Петербурге и Владивостоке. Раньше он успешно это делал, а тут непонятно куда, вдруг пропал. Перестал контактировать. Сперва мы ничего понять не могли, а потом оказалось, что Миша… как это… «выпал на ходу из фургона»…

– Zapoy, – подсказал я. Мне уже давно всё ясно стало. Кажется, что такая работа – представителем иностранной фирмы – по факту «не бей лежачего» и полная синекура, но есть, есть в ней подводные камни.

– Да, запой, – выговорил Рананда без акцента. – Таким образом, приезд российской делегации сорвался в самый последний момент – по вине Михаила. Поэтому ты здесь единственный русский, и то представляешь не Россию.

– Это у нас, у русских национальное бедствие, – подтвердил я. – Сколько бизнеса у нас там рухнуло и сорвалось из-за пьянок и запоев, не передать! Как говорится, «ему переводить – а он лыка не вяжет». Эх, Савитар… У меня был в России напарник, Валерон М. Мужик – золото и специалист прекрасный! А пил на приёме запоями. Приходил – и прямо с утра начинал! Больные, не больные – пил, собака и не закусывал. Один день он ещё высидит кое-как. Второй – уже только до 10.00 – набрался, снял халат, оделся, вышел к очереди – «Россияне! Я устал, я ухожу», –  и домой, продолжать там столь успешно начатое дело. Уж не знаю, как жена это терпела. Больные все его ко мне, а куда ещё. А на завтра вообще локдаун – взял и не вышел. Все его больные придут, посидят часок под кабинетом. Те, кто опытные, посмеются только – «Ну, что М. Принимает?» «Нет, не принимает!» «Как же, вчера начал принимать, сегодня продолжает. Это у него на неделю точно затянется». Молча уходят – знают, что когда выйдёт, всем явки задним числом оформит и больничные продлит. А неопытные пациенты помаются, помаются под дверью – и шасть ко мне – когда М. появится, вы же должны знать! Я им – да кто же это знает, кроме него самого! А что хоть с ним?! Если больничный – то до какого числа?! Да какой там больничный, начальство в курсе, его медсестра липовые статталлоны подаёт, десяток в день досточно, чтобы старшуха ему «восьмёрки» поставила. Жалели все его. Нет, не отцепляются от меня пациенты – что с М.??? Ну да- я же его убил, расчленил и в ящик стола спрятал… Запой, отвечаю, у вашего М.! Как – запой??? Какой ещё запой??? Почему запой?????? Ха, как будто у русского врача запоя не может быть! Странные люди, как будто с Луны в Россию свалились. Как говорится, «это Россия, детка». Хотя да, морда у того такая, что ни за что не подумаешь, что перед тобой – алкаш конченный. Ну, вот… неделю мой Валерон отбухал, выходит на работу к 8.00 – бледный, как моль, потный, как мышь, с тремором, как отбойный молоток. Но – трудоспособный как бульдозер. Недельки две попринимал, злого духа из себя выдохнул – и снова фигак, на пробку наступает! Не проблема – все ж «несут»… Фигли, помер мой Валерон вот так в 15-м, прямо на приёме, сердце, лёгкая смерть… дожалелись… Я уже в Камбоджу уехал, там узнал.

Савитар с неудовольствием выслушал мой рассказ. Гобинда, наоборот – чересчур внимательно. Наверное, такое действительно дико слушать, противно даже, особенно в непьющей стране.

– Нет, мы здесь, в Индии, такого не делаем.

– Да вы тут много чего не делаете, – усмехнулся я, вспомнив плакат-растяжку по дороге из аэропорта- «Увидев голосующую на дороге девушку, немедленно звони в полицию!»

– Так вот, zyablikov, – перешёл к делу Рананда.–  Есть проблема. Проблема в том, что 9 октября в Санкт-Петербург выезжают наши представители для подписания крупных контрактов по обучению, обмену, технологиям и поставкам, в разных сферах медицины. Там всё уже заключено, патрон подписал, остались сущие мелочи. Только суммы уточнить и контрподписи поставить. Миша тоже должен был быть в числе подписантов. А теперь, если он даже и появится, то патрон уже слышать о нём не хочет.

– Надо искать нового, непьющего, – кивнул я. – Но я, Савитар, таких в России не знаю, среди врачей, во всяком случае. У нас в Великобелозёрской ЦРБ все пили, как лошади. На дежурствах по 0.7 на рыло стабильно за ночь.

– Я видел, как ты пьёшь – страшно много, но ты, zyablikov, всё время остаёшься трезвым. Ясная голова…

– Это печень у меня двойная.

– Демоном человека является он сам, – неизвестно, к чему, произнёс мистер Гобинда.– «В одной реке встречаются и лотосы и крокодилы», как говорит наша пословица…

– Ты пьёшь, но на тебя всегда можно положиться, zyablikov, а это очень важно! Слушай, слетаешь с нашими представителями на эти три-четыре дня в Россию?

– Кто- я??? – до меня, наконец, дошло, что Савитар начал этот разговор не просто так, потрепаться, пожаловаться на запившего Мишу.

Мистер Гобинда тут же вперил в меня свой фосфорический взгляд.

Рананда объяснился. Ввиду того, что под угрозой срыва находятся крупные сделки с российскими партнёрами «Морсби лимитед», Сети клиник и PIMER (Чандигарский институт постдипломного образования и исследований) срочно нужен временный, но надёжный представитель – с российским гражданством, знанием английского и высшим медицинским образованием.  И обязательно, привычный к алкоголю – перед подписанием и после подписания контрактов придётся много пить, так как, если не пьёшь с ними водку стаканами, русские сильно обижаются. Можно очень выгодно подписать при умении пить.

– Там целая стратегия, как объяснял мне Михаил. Сегодня ты выгодно подпишешь, если не будешь пить, как бы русские не угощали, а завтра ты выгодно подпишешь, когда всех русских перепьёшь – так, кажется. Он так и называл это – «особенности национального медбизнеса». В принципе, именно это от тебя и требуется, так как все документы готовят и оформляют индийцы, представители «Морсби».

– Опять же, никто из них не знает русского, а по-английски русские изъясняются просто ужасно! Переводчик с русской стороны очень часто переводит неточно, или в их интересах, так, что доверять нет никакой возможности! А брать с собой индийского переводчика – слишком накладно. У нас не так много знают русский, это очень сложный язык.

– А откуда такая уверенность в том, что я буду действовать в интересах «Морсби лимитед»… даже, если я вдруг возьму и соглашусь… – угрюмо ответил я.

Немигающий взгляд «ифрита» начал меня нервировать.

Савитар ответил, что действовать в их интересах – это действовать в моих интересах, ибо условия Сети клиник таковы – бесплатный перелёт первым классом до Санкт-Петербурга, проживание в пятизвёздочном отеле,  командировочные расходы 200 долларов в день, 1500 долларов по окончании командировки, плюс бонус 5% в зависмости от выгодности подписанных контрактов. Обратный авиаперелёт первым классом в любую точку мира.

– Ну, и на перспективу. Может быть, именно ты и окажешься следующим резидентом – представителем «Морсби» в России…

– Ерунда какая-то, – ответил я в сердцах. – Завтра я улетаю обратно в Пном Пень, где меня заждался Жан в госпитале. Сотни пациентов, знаешь…– начал я заводиться, но Савитар решительно перебил:

– Я два часа назад звонил Жану – спросил, можем ли мы здесь предложить zyablikovy небольшой временный контракт, в пределах одной недели. Я не стал говорить, какой контракт. Жан не возражает. Он сказал, что особой необходимости тебе именно сейчас возвращаться он не видит, а в отпуске ты не был уже год, как минимум. Вчера ты сказал, что полтора…

– Не обижайтесь, мистер zyablikov – мы действительно находимся в стеснённых обстоятельствах, – тут же подхватил Гобинда.– Поэтому будем очень обязаны, если вы всё же решите нам помочь. Давно вы не были в России? А в Санкт-Петербурге? Вся Индия мечтает побывать.

«А, так вот почему вчера девушки произносили «Санкт-Петербург»… значит, мне не послышалось».

– «Дремлет притихший северный город…– пропел я в ответ.– Большая граната, и я ещё молод»… В Санкт-Петербурге, мистер Гобинда., сейчас холодно! Вы, индусы. себе даже не представляете, как там мерзко в это время года… Там в любое время года мерзко, но в октябре особенно. А у меня нет одежды соответствующей. И вообще, это – Россия, детка…

– Это же бизнес-поездка! Ты всё время будешь внутри самолёта, такси, отеля, ресторана…– вкрадчиво произнёс мой первый собеседник.

– Сеть клиник оплатит вам покупку одежды и обуви, если потребуется, – добавил второй.

– Ты видишь, zyablikov, все твои неудобства будут минимизированы и компенсированы!– радостно заключил Савитар.

– А вы что, с этой целью пригласили меня на конференцию? – вдруг дошло до меня. – Ну да, блять, ничего личного – только бизнес! А я-то за чистую монету принял…

Савитар объяснил, что нет, конечно же. Идея пригласить меня на «Ортоуорлд» родилась у них ещё в августе, когда никакой угрозы срыва контрактов не было! Кризис случился буквально накануне, и масштабы его нарастают – срыв контрактов грозит «Морсби» огромными неустойками…

– Мы ни в коем случае не собираемся давить, твоё решение должно стать полностью волонтёрным…

«Эх, ребята – сейчас огорчу я вас ло невозможности»… – подумалось мне, видя, как заговорщически переглядываются эти индусы, уверенные, что делают мне предложение, от которого невозможно отказаться!

Как говорил дон Корлеоне, «иди нахуй, но с уважением»…

– Нет, Савитар,– начал я, игнорируя мистерв Гобинду.– Решительно, я отказываю! Не вижу ничего заманчивого в твоём предложении. Нет, нет, оно справедливо и пристойно, – остановил я возражения, готовые сорваться с его губ. – Я бы как следует над ним подумал, если бы целью предлагаемой тобой командировки была не Россия. Изо всех стран именно туда мне меньше всего хотелось бы ехать! Ты удивишься, но Россию любят все, кроме самих русских – не всех русских, а только таких, как я. Там, у нас, хорошо делать только две вещи – воровать и (или) пить, а всё остальное там лучше не делать. Я, Савитар, принципиально не поеду, эстетически, даже предложи ты мне в три раза большую сумму! Это трудно понять… просто прими, как должное. Россия – она не для русских. А здесь, в ЮВА, я себя в 50 лет человеком почувствовал и полным русофобом стал! Я бы вообще домой не летал, кабы не родители в возрасте. Если будут у тебя предложения ещё куда-нибудь съездить на тех же условиях – в Африку, в Австралию, в Америку… в Антарктиду –  я поеду не задумываясь. Но в Россию – уволь.

– У вас в России что, нелады с законом? – проницательно посмотрел ифрит. – Долги? Личные враги?

– Никаких, мистер Гобинда. И не было никогда. Просто отвращение к Родине. Вы знаете антоним к слову «ностальгия»? Поеду туда на неделю только следующей весной, в апреле, не раньше. Мать повидаю, к Валерону на могилку схожу…

Неприкрытое разочарование во мне проступило на лицах принимающей стороны.

– А я-то был уверен, что ты согласишься! Что ж, zyablikov, хоть мне и жаль, но я уважаю твои мотивы, какие бы они ни были, – постарался вырулить Савитар. – На всякий случай, у тебя ещё есть немного времени. Понимаешь, мы просто загнаны в угол, поэтому, если ты вдруг передумаешь, пусть даже в последний момент, это не будет поздно… можешь сильно выручить многих хороших людей, если вдруг захочешь.

– Я благодарен тебе и «Морсби» за предложение, Савитар. Но я не передумаю. Никогда.

– Никогда не говори «никогда», – рассмеялся в усы индус. – У нас тоже есть такая поговорка…

– Есть такая индийская поговорка, мистер zyablikov – «даже в разбитом кувшине может лежать сахар», –  добавил Гобинда, сверкнув ослепительно белыми зубами – вот же ходячий «негатив», темнее просвет анального канала негра, прости господи…

–

Индийский городок Черапунджи считается одним из самых дождливых и влажных мест на Земле.

-21-

13.00 IST (UTC+5.30) 08/10/18

Амбин почтительно кивнул мне из глубин «Софрона», когда я, покинув «ДжиУи», проходил мимо. Я лениво отозвался – если и зайду, то вечером разве… Конференция же… блин, я и забыл, что приехал вообще-то на конференцию… вот-вот должна была закончиться, а после у меня оставался как раз целый вечер для знакомства с Чандигаром. А завтра в 10.40 должен был начаться мой исход в обратном направлении – «Куала Лумпур – Дели».

Спускаясь по лестнице на 1 этаж, я вдруг подумал – а что, если Сокна мне всё же ответила? Хоть мобильник не подавал никаких сигналов во время оживлённого разговора с Савитаром и Гобиндой, я мог не услышать в гуле голосов и в пылу беседы. Я выхватил телефон, глянул жадно – нет, доктор Лектер… наслаждайтесь  молчанием ягнят…

Зайдя в конференц-зал через боковой вход, я и сел тут же, «на камчатке». Надо как-то убить время до вечера. Да, верно говорила моя вторая жена – всё самое лучшее происходит только в первый день стэя, в день прибытия. Потом уже время начинает тянуться змеёй…

Собственно, конференции уже не было, как таковой. На экране шла прямая интерактивная трансляция то из одной операционной, то из другой. Полностью изолированные от окружающей среды хирурги в скафандрах сосредоточенно протезировали тазобедренные и коленные суставы, в огромных оборудованных софистической аппаратурой залах, с турбулентным потоком воздуха – как роботы в научно-фантастическом фильме. Я вспомнил две тесненькие травмоперационные в 20-й больнице города Москвы, в корпусе постройки 1959 года. Я там был на сертификационных курсах в апреле 2017-го. В тех операционных тоже протезировали коленный и тазобедренные суставы, но не молча-сосредоточенно, как андроиды на экране, а весело, шумно, со смехерочками. В масках, шапочках и халатах и бахилах… кто-то постоянно входил и выходил… Даже наши операционные в Ах Куонге смотрелись по сравнению с этими кафельными пещерами гораздо выгоднее…

И Савитар хочет от меня, чтобы я поехал в Россию! Я и Индию-то уже не хочу – с её шотами по 30 мл… гомогенными мажущимися массами всех цветов радуги вместо кухни… девушками с женихами, которые не разговаривают с мужчинами… и обязательными звонками в полицию по поводу «голосующей на дороге девушки»…

Была, была мысль о Гоа… но, если там всё так же, как у нас в Сиануквиле, то чёрта лысого туда переться, к тому же, одному-одинёшеньку?

В Сиануквиле у меня есть пара русскоязычных камрадов, экспатов, которых я оперировал… серьёзных парней… действительно, там не так, как в России, где человек человеку – волк. Там человек человеку – друг, товарищ и брат! Накормят, напоят, накурят, искупают в море, покатают на яхте, подложат девушку…

Нет! Хватит скитаний, zyablikov! Послезавтра вернусь в весёлый город Пном Пень! Закину чемодан на виллу! И на том же такси рвану в центр, на угол двух главных бульваров – Нородома и Монивонга. Именно там, направо, в тихом неприметном переулке, какие здесь ведут в тупик или на свалку, прячется караоке – клуб “Dream”. Три этажа там действительно караоке, а на 5-м – «массаж»… вот и надо сразу туда подниматься на лифте. Там, внутри, в огромном «аквариуме» в 12 рядов сидят девушки, якобы – массажистки… выбирай любую… или хоть всех бери. Рум –  7 долларов, а с той –  как договоришься. За 7 долларов получишь только боди-массаж. Если не знаешь, нипочём не найдёшь… и три фейс-контроля на въезде. Из иностранцев я туда один и хожу, наверное, а так только местные «клуб» посещают. Один раз встретил там японца – переглянулись с ним остренько, как два цивилизованных господина, бегло, на ходу обменялись впечатлениями. А на местных мужиков лучше было не коситься – “Dream” посещают одни начальники и бизнесмены (только у них есть деньги). Все они женаты. А по древним кхмерским законам, супружеская измена – уголовное преступление. Жена элементарно засудит, если тебя там застукают!

Нет, трепетная холостая душа zyablikova после всех этих перипетий настоятельно требовала «Dream».

Возьму сразу двух девушек, самых новеньких. Которые только что из деревни…

В голове мигом заиграл разухабистый канкан – «французский эстрадный танец с нескромными телодвижениями»…

Это послезавтра. А завтра – «Петушки-Москва»… то есть, «Дели – Куала Лумпур». Как представлю себе, насколько же долгая дорога мне предстоит обратно… Почти сутки уйдут вместе со всеми стыковками.

Эх, скорее бы уже всё это закончилось – интерактивный репортаж с закадровыми комментариями на скверном английском не призводил ни малейшего впечатления на фоне канкана и влажных мыслей о «Dream»…

Наконец, экран погас, и началась заключительная часть конференции – надо было улыбаться и постоянно аплодировать тому, что происходило на сцене. С «камчатки» я видел там одни тюрбаны.

Прощальные церемонии и восточные учтивости длились минут 15, наконец, лампы на сцене погасли, в зале загорелись, и все 200 или 300 участников дружно  зашумели и повалили к выходу. Хорошо, что я сидел у дверей – выскочил одним из первых. Сокну и Рачану уже обступили со всех сторон, так что мне не пришлось испытывать неудобства, проходя мимо стоек.

Всё, ура, свобода, наконец!

«На свете счастья нет – но есть покой и воля…»

Я решил не портить себе ничем неприятным последний вечер – всё-таки я первый, и, скорее всего, последний раз в Индии. Едва ли перечисленные мной выше недостатки могут быть вменены в вину всей огромной древней стране, с которой я и знакомства-то даже не начал. Что смогу, то посмотрю, даже сама погода умеренных широт вместо стабильного зноя тропиков тут радует и развлекает! «Пенджаб», «Чандигар» – одни названия чего стоят! Помню, млел в детстве от книги «Опасный беглец», про сипайское восстание 1857 года…

«– Откуда идешь? – еще раз резко спросил Гаррис.

– Издалека!

Всё тот же неопределенный кивок куда-то на север.

– Пенджаб?

Человек неохотно мотнул головой:

– Да. Панчанада.

И снова полковник насторожился.

Человек сказал не «Пенджаб», как говорят персы и коренные жители

Пятиречья, а «Панчанада», то есть «Страна Пяти Рек». Так называют

Пятиречье индусы северо-западной Индии, живущие по соседству с Пенджабом.

«Раджпутана! – подумал полковник… – Сипай! Беглый сипай!»

Я поднялся в номер, сменил костюм-тройку на костюм-двойку, переложил в карманы «двойки» бумажник и паспорт. Рупии почти закончились, оставались доллары. Я решил поменять ещё две сотни на рисепшн- вряд ли я за оставшееся время потрачу больше, в крайнем случае, расплачусь карточкой.

Суя в карман пиджака телефон, я механически нажал кнопку и глянул на загоревшийся экран.

Сообщение в Фейсбуке!!!

Как же я не слышал-то?

Всегда случается только то, чего не ожидаешь…

”Dear Dr. Zyablikov, the Conference is over. Kindly come to my office to check out and get your “Certificate of Participation”. Sokna”

СОКНА!!!

Разумеется, пылкий zyablikov most kindly тут же бросился «в офис»…

Там, у конференц-зала, уже почти все разошлись, только несколько небольших групп участников в 3-4 человека коллективно фотографировались в различных комбинациях. В числе их я заметил Савитара. Рачана Каур за своей стойкой что-то оживлённо обсуждала с этим потешным мистером Гобиндой, который стоя был столь же высок, как та сидя. Сокна же была одна, отрешённо уткнувшись в ноутбук.

– Здравствуйте, Сокна! Это я, zyablikov, – сдерживая учащённое дыхание от чересчур быстрой ходьбы выпалил я, подойдя вплотную. – Явился… строго официально…

– Здраствуйте, доктор, – она едва взглянула на меня. – Вот ваши бумаги – Сертификат и Пригласительный билет на «Ортоуорлд-19», который состоится в этом же сезоне в Ахмедабаде в следующем году…

–Ух ты! А Вы там будете, в Ахмедабаде? – раскатал губищи zyablikiov.

– Едва ли.

– Тогда я не поеду, пригласительный оставьте себе, – закатал губищи zyablikov.

– Мне-то он зачем? Я и так поеду… если поеду, то рицепционистом.

– Кому-нибудь ещё отдадите.

– Вы последний из участников остались. Кому же я его отдам?

– Да хоть Вашему жениху, Садриху…

– Садхиру?

– Садхеру, да, – мстительно исказил я имя соперника, хотя не поймут, Азия-с… – Стойте, а что у меня тут написано? – ткнул я пальцем в Certificate.

– Где? – вытянула она шейку и легла грудью на стол. Чёрт, платье глухое, застёгнуто по уши… не то, что её вчерашний офисный костюм с белой рубашкой…

– Кто он такой, этот ”zhyablikov”? – продолжал возмущаться я. – Какой ещё «жабликов»?! Я – zyablikov!

Эта их национальная привычка всюду впихивать букву “H”…

Сокна мигом поняла, в чём дело, извинилась и сказала, что сейчас перепечатает. Только это займёт некоторое время, поэтому не угодно ли ”мистеру zyablikovy без эйч” сходить в лоби бар и выпить пока чашечку кофе…

Я ответил, что мне это крайне неугодно и что я предпочитаю стоять тут.

Девушка пожала плечами и начала перепечатывать, быстро-быстро порхая смуглыми пальчиками по клавиатуре… точнее, над клавиатурой. Она их не касалась, но из компьютера исходили ритмичные стуки в такт, имитурующие звук пишущей машинки – касалась всё-таки мягкими нежными подушечками.

Я усиленно и бесстыже ел Сокну глазами, дожидаясь появления признаков нервозности. Стойка надёжно отгораживала нас с ней от людей в холле – со стороны просто партисипант решает свой рутинный вопрос с рицепционистом.

– Доктор… я сейчас опять ошибку сделаю, если вы будете так пялиться…

– Я хочу запомнить каждое Ваше движение, перед тем, как расстаться навсегда…

– В Азии никогда не бывает «навсегда»… рано или поздно, люди всё равно встречаются…

– Ага – в следующей жизни, в новом воплощении…

– Что вы предлагаете, доктор? В этом, нашем с вами, воплощении?

Сокна внезапно остановилась и так внимательно посмотрела мне прямо в глаза, что zyablikov без буквы «эйч» моментально струхнул. Это у кого из нас нервозность… Бешеным усилием воли zyablikov, понизив голос до лихорадочного шёпота, заставил себя изложить свой хитроумный план- бросить всё и ехать с ним в Гоа, или в любую точку мира…  let me take you far away… I know you'd like a holiday… отжечь там по полной… exchange your troubles for some love… у моря, у синего моря…

Мысль изречённая есть ложь!! Или, как говорит индийская пословица, «произнесённое слово сразу становится чужим». С каждым произносимым словом этот лелеемый, выстраданный план самому  zyablikov уже казался всё более и более непристойным, нереальным, тупым, не серьёзным… даже детски – смешным, как будто я ей анекдот «про поручика Ржевского» пересказывал… хотелось захохотать над самим собой… а уж про Сокну и говорить нечего – она слушала-слушала, открыв ротик… а потом, внезапно опомнившись, прыснула и засмеялась в голос, закрыв лицо ладонями. В этом тихом и напыщенно-унылом месте её смех прозвенел необычайно вызывающе. На нас чрезвычайно строго посмотрели все мужчины, все, кто был в холле, включая Савитара и мистера Гобинду.

Чалмы и тюрбаны затряслись от негодования.

И даже Рачана очень неодобрительно посмотрела.

Суровый гнев и презрение народов Индии были физически ощутимы.

Девушка не должна себя так вести с мужчиной!!!

Я самоуничтожающими жестами показал присутствующим, что да, то есть, ой, виноват, это я, я, я нечаянно рассмешил вашу девушку, больше не буду.

«Анна! Я обязан предостеречь тебя! По неосмотрительности и легкомыслию ты можешь дать в свете повод говорить о тебе. Твой слишком оживлённый разговор сегодня с графом Вронским… привлёк к себе внимание.»

Никто, конечно, не заподозрил в упитанном лысом европейце средних лет опасного охмурялу и все, вполне удовлетворившись моей сконфуженностью, благопорядочно занялись делом.

– Простите, доктор, – мигом овладела Сокна собой и продолжила печатать, не отрываясь от монитора. Она быстро-быстро заговорила вполголоса, так, чтобы Индия думала, что регистратор даёт участнику конференции важную информацию. – Я засмеялась не над вами, так как ведь вам и самому стало смешно, верно? Поверьте, я не оскорбилась, а оценила ваше страстное желание уехать со мной в любую точку мира… to take me far awaу… Благодарна вам за ваше предложение, хоть оно и сумасбродное – но я понимаю, что вы сейчас искренни и меня ваша всесокрушающая прямолинейность не только смешит, но и трогает… К сожалению, – она выхватила из принтера вновь отпечатанный сертификат и тщательно просмотрела, прежде, чем вручить мне, – к сожалению, это абсолютно невозможно.

– Неужели совсем-совсем невозможно? – я сделал вид, что изучаю бумагу, хотя ни шиша там не видел.

– Я даже не знаю, существуют ли в природе вещи ещё более невозможные, – Сокна предупредительно протянула мне файл.

– Разве в Индии бывают абсолютно… совсем-совсем невозможные вещи? – начал я прятать сертификат в файл. Тот, разумеется, всё время вставал поперёк и не хотел прятаться.

– К сожалению, именно из этих абсолютных, совсем-совсем невозможных вещей и состоит жизнь воплощённой девушки в Индии. Доктор, у меня ещё итоговый брифинг…

– Сокна! Ну, хоть кофе выпьем на прощание.

– Увы, доктор.

– Ну, хоть в Фейсбуке мне можно Вам иногда писать?

– Не стоит, доктор. Я уже удалила все ваши сообщения. У нас не принято это. Если вдруг увидят…

– Тогда что ж… алавида мере пьяра…

Я не знал, что это означает, просто повторил за Рачаной то, что она мне подсказала утром. Легко было запомнить- как «аста ла виста, бэби».

Сокна спряталась за монитор и я её больше не видел.

–

В центре трогательной болливудской мелодрамы «Не надо бояться любить» лежат отношения между людьми. Любовный сюжет дополняют музыка и танцы, традиционные для индийских фильмов.

-22-

16.00 IST (UTC+5.30) 08/10/18

Я вышел из отеля и пошёл куда-то по улице. Чёрт возьми, я был, наконец, в Индии, но совершенно этого не чувствовал – просто шёл какое-то время без чувств, без мыслей, abstracted. Я было уже простился с Сокной внутри, но её сообщение в Фейсбуке и наша последняя встреча всё мигом перевернули. Принципиально-то она не против поехать со мной! «К чему лукавить»… Какая девушка! Да за такой не только в любую точку мира – в любую точку Вселенной побежишь, высунув язык, за миллиарды парсеков…

Невозможно…

It's impossible

Tell the sun to leave the sky

It's just impossible

It's impossible

Ask a baby not to cry

It's just impossible

Can I hold you closer to me

And not feel you goin' through me?

Split the second that I never think of you

Oh, how impossible!

Так обидно и больно мне ещё никогда не было.

Даже выпить не появлялось никакого желания. Алкоголь облегчит… смажет, размоет эту боль, эту обиду… это страдание… а ведь ничего лучше… чище, светлее… больнее… я никогда (разве, что в самой ранней юности) не испытывал…

Сущностью жизни в буддизме является страдание. Причиной страдания является желание. Чем сильнее и чем несбыточнее желание, тем сильнее и мучительнее страдание.

zyablikov, дебил… отступись от неё… откажись от желания…

Тот, кто побеждает себя, побеждает весь мир…

А как же «никогда не сдавайтесь»?!

Нет, буду держать Сокну, не отпускать… я ещё не уехал. В этой сказочной стране всё, всё, всё возможно, я это чувствовал!

Я не сразу сообразил, что уже довольно долгое время рядом со мной терпеливо едет такси, а водила с бородой и в тюрбане машет призывно.

– В розарий… подождёшь там, потом в Музей кукол…

Розарий, которым славился Чандигар, представлял из себя довольно обширный парк с деревьями, аллеями, скамейками и кустами роз, целыми кустарниками на несколько гектаров. Наверное, здесь они и снимают песни и пляски к своим душещипательным фильмам класса «джимми джимми… айча айча». Кроме меня, посетителей практически не было. Несколько садовников с граблями и секаторами бездельничали на дальних скамейках.

Огромный запущённый сад

приют задумчивых дриад…

Несмотря, что ещё было только начало октября и плюс 22 градуса, для роз уже было поздновато. Только несколько кустов ещё несли на себе полуосыпавшиеся лепестки. Один только запомнился – с большим кроваво-красным цветком, дерзко пламенеющим посреди этой замирающей на зиму растительности… уже целиком раскрывшийся, но ещё упругий, непокорный, цельный…

Осыпал лес свои вершины.

Сад обнажил своё чело,

Дохнул сентябрь, и георгины

Дыханьем ночи обожгло.

Но в дуновении мороза

Между погибшими одна

Лишь ты одна, царица-роза

Благоуханна и пышна…

Назло жестоким испытаньям

И злобе гаснущего дня

Ты очертаньем и дыханьем

Весною веешь на меня.

Я сфоткал цветок на память и пошёл к такси.

Вторым номером моей прощальной программы был Музей кукол. Это оказалось восьмиугольное одноэтажное здание со свободным входом, вроде шатра. Выступы и углы делили единый зал на несколько секций. В каждой из них была своя экспозиция, соответствующие материкам и странам. Куклы, мужские и женские, были одеты в соответствующие национальные костюмы, над стендом висело название страны и описание её народов. Самая большая экспозиция, разумеется, была индийская. Народов 10-12 было представлено, не меньше. Телугу, маратхи, тамилы, гуджаратцы, каннара, пенждабцы, джарава, онге… Интересно, к какому из них относится Сокна. Я побродил по залу, постоял у стендов, сделал несколько фоток. Очень добротно, за целый день всех не осмотришь… но даже миллион кукол не может перебить моё тревожное, минорное настроение.

– Круг по городу и к озеру, на набережную, – сказал я водителю, снова влезая в такси.

Теперь стало ясно, почему с высоты подлёта Чандигар показался мне не огромным кладбищем, а зелёным морем с островами. Площадь его составляет 114 км2, что ненамного меньше площади Санкт-Петербурга (149 км2), куда меня безуспешно собирался отправить Савитар. Чандигар является столицей сразу двух штатов – Пенджаб и Харьяна. Прежняя столица Пенждаба, город Лахор, в 1947 году отошёл вместе с частью штата к Пакистану (вернее – Восточному Пакистану, так как Западным Пакистаном тогда был будущий Бангладеш), поэтому было решено построить новую столицу на месте форта Чандигар.

Строил город французский архитектор-модернист Ле Корбюзье в 1953-1956 годах. Официально город-красавец возник в 1953 году (когда у нас только- только похоронили товарища Сталина). Основной идеей было построить множество секторов, каждый сектор представлял собой урбанистическую автономную единицу со своей инфраструктурой. Корбюзье планировал 47 таких секторов, в 2018 их стало уже 57. Помимо жилых кварталов, были построены кубически –  футуристические здания с элементами индийского зодчества – Дворца Юстиции, Ассамблеи, Секретариата, Художественной галереи и др.

Город из окна такси выглядел чрезвычайно новым и уютным, как наукоград в России, современником которых он был. Мне не попалось ни одного здания выше 3 этажей. Жилые дома были представлены двухэтажными кубическими коттеджами на две семьи. Причудливые, не повторяющиеся их формы напоминали четырёхмерную фигуру «тессеракт» из фантастического рассказа Роберта Хайнляйна «И построил он скрюченный дом». Конечно, ничего скрюченного в этих коттеджах не было, наоборт, одни прямые линии. Каждый коттедж имел свою огороженную территорию и был очень удачно вписан в целое. Широкие, почти пустые дороги, много зелени, деревья, кроны которых образовывали над городом сплошной зелёный экран – да, чёрт побери, хотел бы я тут жить! Наверное, самый комфортный город изо всех, что мне попадались. Миллионник, но людей на улицах почти не видно.

«Как там у Достоевского – «города бывают умышленные и неумышленные»…

Закончив колесить по городу, водила подвёз меня к рукотворному озеру Сукхна-лейк. Я заплатил ему 800 рупий и вышел.

Заходящее солнце приветливо бросало жёлто-розовые градиенты на водную гладь, по которой плавали белые, в лучах заходящего солнца кажущиеся жёлто-розовыми, лебеди и ходили речные трамвайчики. По просторной набережной взад-вперёд чинно гуляли люди поодиночке, парами и группами. Некоторые были с детьми. Последние вели себя на редкость тихо и спокойно, независимо от возраста. Никто не пил пиво из горлышек. Никто никуда не торопился. Было очень транквильно и так сказать, умиротворяюще.

Я тоже погулял немного, с удовольствием дыша исходящей от воды прохладой. Картина была предельно расслабляющей. Оосбенно доставляло отсутствие девушек, в смысле – среди гуляющих не виделось молодых девушек, которые могли бы хоть сколько-нибудь взволновать мужчину. Понятно, сидят дома под присмотром родителей…

Пожалуй, ничего более покойного в смысле энергетики места я не встречал нигде раньше. Прямо пиши картину, как есть – получится гениально. Купил несколько брелоков на ключи с надписью ”Chandigarh” и ”I love Chandigarh”. Посидел на лавочке. У проходившего мимо продавца восточных сладостей купил кулёк непонятно чего, свёрнутый из газеты. Отдал 20 рупий. Попробовал. В кульке была смесь каких-то молотых кукурузных хлопьев, соли, красного перца и вездесущего шафрана. Правда, горячая…

Кулёк вместе  содержимым немедленно отправился в мусорку, а я, отряхивая ладони, пошёл к стоянке местных тук-туков – открытых мини-вэнов, или как там они назывались.

Время было уже около 19.00. пора возвращаться в отель.

У каждого автобуса повторилась одна и та же сцена – я говорил адрес – ”JW Mariott Hotel”, водитель спрашивал – ”What section”? Я отвечал – ”don't know, just ”JW Mariott”, водитель разводил руками или цокал языком – сорри, донт ноу – донт гоу. В смысле, непонятно, куда ехать, нужно сказать сперва секцию.

– У вас что, блять, в каждой секции есть “JW Mariott”?

Бесполезно, пенждабцы, как я уже писал, по-английски не говорят, а понимают ещё хуже. Может быть, они и понимали, и очень даже хорошо представляли себе, как доехать до «Мариотта». Но им, живущим в глубинке, было приятно видеть белого иностранца в затруднительном положении. Или просто хотели слупить с меня в 10 раз дороже…

А я, уходя из отеля, даже забыл разменять доллары! Рупий оставалось около 500 – дай Кришну, чтобы хватило доехать по таксе…

Обычно я брал с собой визитную карточку отеля, уходя в город, но только поначалу, в Сайгоне или в Пном Пне, где я останавливался в «трёх звездах», которыми кишели переулки. Самому потом найти свой отель возможным не представлялось. Но пятизвёдник, его должны знать все только по названию! В насмешливых чумазых рожах чандигарских «бомбил» – я не сомневался, что тут все одним миром мазаны – не стоило искать понимания.

Вот собаки, что ещё сказать…

Потомки беглых сипаев…

У меня был телефон Савитара, но без индийской сим-карты я не мог ему позвонить из Индии. Как и вообще куда-либо позвонить. Можно было, конечно, найти карту этого «умышленного города» и на ней отыскать отель. Но для этого нужен доступ в Интернет… неужели тут нет нигде вай-фая?

После 20 минутных поисков я нашёл какое-то кафе, в котором таки имелся вай-фай, заказал себе кофе, подключился. Нашёл интерактивную карту этого Города Солнца – очень примитивно, квадратики, фаланги и фаланстеры… отыскал на ней мой отель на стыке 34, 35, 22 и 21 секций. Получалось, что ни к одной из 4 секций «Джи Уай Мариотт» не относился, так какого же хрена моржового они спрашивают секцию… Пошёл показывать карту на экране телефона водителям тук-туков и таксистам. С тем же эффектом – бомбилы смотрели баранами и ничего не понимали. Сильно вечерело, и я понял, что дело труба. Пешком, кажется, было не так далеко, но топать пешком в сумерках, с паспортом, долларами и банковской карточкой, в незнакомом городе, мне совсем не хотелось.

Пришлось вернуться  в кафе и написать Рачане Каур о своей проблеме.

Она одна у меня осталась!

Не прошло и трёх минут, как та ответила – здравствуйте, доктор, где вы сейчас находитесь? Я ответил, что сижу в каком-то кафе, но вообще-то мне надо обратно в отель, хочу узнать номер секции «Мариотта» или его адрес. Рачана спросила, какое кафе… я ответил, что не знаю – на Набережной, с вай-фаем, но какое это имеет значение? Пусть она объяснит мне, как заставить этих ишаков поехать в «Мариотт», так, чтобы они мне не отказывали. Рачана написала, чтобы я вышел на улицу на стоянку, она сейчас заедет за мной.

Ну вот, мои индийские чудеса и приключения ещё не закончились! Пришлось сделать, как велела Рачана. Едва я встал на стоянке, как около меня притормозила «Хонда», ведомая хрупкой девушкой в джинсах и жакете. Она не снимала шлем – ещё бы, все водилы вылупились – девушка не должна себя так вести! (не говоря о том, что она увозила у них из-под носа практически дозревшего клиента). Второй шлем она протянула мне. Я быстренько влез на заднее сиденье, на ходу надевая шлем, уселся и мотобайкерша дала газу! Мы мигом исчезли с возмущенных глаз разгневанных индусов, которые, спохватившись, повынимали мобилы, чтобы снять нас с Рачаной, и в особенности, номер её мотобайка… исчезли в лёгкой дымке из выхлопной трубы.

«Всадники на станции «Роса»»… – вспомнилось мне из детства.

– Спасибо, Рачана! – прокричал я, приблизив мой шлем к ее шлему. – А куда мы едем?

– В «Мариотт»!

– Чертовски любезно с вашей стороны…

Как я и предвидел, отель был недалеко, километрах в 4 от силы. Увидев знакомое здание, я испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Я рассчитывал, что индианка высадит меня у входа, но она остановилась не доезжая, у какой-то афиши и показала рукой, что всё, приехали.

– Я хотела у вас кое-что спросить, доктор, – сразу сказала Рачана, привстав с сиденья и не снимая шлема («девушка не должна так себя вести с мужчиной»). – Это правда, что доктор Рананда предлагал вам завтра полететь в Россию, в Санкт-Петербург за счёт «Морсби», а вы отказались?

Я, не спеша снимая шлем (спешить в Индии никуда не надо было – «предназначенная тебе вода не протечет мимо») был уверен, что речь снова пойдёт об её подруге, поэтому немного опешил.

– Да, это правда, – осторожно ответил я.

– Но почему, доктор? Сеть клиник же вам оплатит поездку, проживание, обратный билет, командировочные, компенсацию за время и бонус…

Я объяснил, что Россия это не та страна, в которую хочется приехать.

– Водка, морозы, GULAG…

– Какой GULAG, доктор, ваш мистер Путин только позавчера посетил Индию! Он очень приятный мужчина! Я не могу понять, какая причина… вы шутите с девушками всё время… а неужели вам самому не хочется побывать в Санкт-Петербурге? Это же самый красивый город на Земле, я отдала бы полжизни, чтоб хоть одним глазком увидеть это чудо!

Я ответил, что 100 раз был уже в этом Санкт-Ленинграде и что ничего хорошего там нет. Как гигантское кладбище, наводит на самые грустные воспоминания. И отыскать туристу сортир в центре – огромная проблема! Как говорится, «Петербург – настолько культурный город, что даже птицы, пролетая над ним, терпят…» К тому же, чертовски холодно в это время года. И постоянно льют дожди.

– А это, наверное, доктор Савитар поручил вам уговорить меня поехать? – проницательно взглянул я в приоткрытое забрало шлема, откуда на меня с огромным интересом блестели удлиненные глаза в обрамлении густых ресниц.

– Нет, он мне ничего не поручал, но я знаю о вашем с ним разговоре! Просто «Сеть» и «PIMER» очень рассчитывали на вас, и ваш отказ поехать всех удивил…

– Бесполезно, – махнул я рукой отрезающе. – Бесполезно, милая Рачана. Если бы кто и мог меня уговорить, то только ваша подруга. При условии, конечно, что и она бы поехала… Кстати, что такое «алавида мере пьяра»?

– «Прощай, любовь моя» по-пенджабски. Вы запомнили? Какие у вас лингвистические способности…

Я поблагодарил Рачану за лифт и предложил пойти в «Софрон» – я приглашаю её составить мне компанию и скрасить мой прощальный вечер.

– Спасибо, доктор, я польщена… Но девушки у нас не ходят в рестораны, только, если с мужем или с семьёй. И кофе я с вами не выпью, хотя могла бы. Раз вы такой вредный, то и я отказываю вам исключительно из вредности, вот!

– Милая Рачана! Мне так нравится ваш колючий характер… мы ещё увидимся?

– Это едва ли. Впрочем, пишите в Фейсбук, добавляйтесь в друзья.

– А если и у вас появится жених?

– Маловероятно. Я же летаю в заграничные командировки от «PIMERa» и все об этом знают. Даже съехала от родителей – это слишком по-европейски, они были категорически против. Девушка не должна себя так вести. Уже побывала в Японии и в США. А наши молодые люди избегают девушек, которые не сидят дома…

– А если это будет иностранец? Такая девушка… наверняка вы многим нравитесь.

– А на брак с иностранцем не дадут согласия мои родители. А без согласия родителей… Слушайте, доктор, я, так и быть, выпью с вами кофе – если вы завтра полетите в Санкт-Петербург… – резко сменила она тему.

Как кошечка, ей-богу – то ластится, то царапается…

– Ну, снова начинается! Нет, Рачана. При всём восхищении, завтра я лечу обратно в Пном Пень. Вот его я покажу вам с удовольствием, если когда-нибудь приедете к нам. Ещё раз спасибо, очень выручили. Передайте мой прощальный привет Сокне. Я навсегда сохраню память о ней в моём сердце!

– Вы ей очень понравились. Я передам. Прощайте, вредина…

Девушка дала газу и была такова.

– Рачана! Вы мне тоже очень нравитесь! – крикнул я вслед запоздало.

Только сейчас я заметил полицейскую патрульную машину, которая уже некоторое время стояла за разделительным газоном. В ней сидели двое усатых мужиков лет 40 на вид, которые пристально вглядывались в нас из-под низко надвинутых козырьков фуражек. Их вид не предвещал ничего хорошего. Один из полицейских всё время говорил с кем-то по рации.

"Неужели за Рачаной поедут? – похолодел я. – Я же сейчас разговаривал с ней неофициально! Хотя, это как посмотреть…"

Но те ещё некоторое время постояли и поехали в другую сторону.

Большой брат следит за тобой!

Ну вот, кажется, всё на этом.

Остаток вечера я провёл в старом, добром «Соффроне» в окружении верного Амбина.

Я заказал цыплят тандури, на вопрос – класть ли специй как для европейца – я ответил кривой усмешкой.

– Где ты тут видишь европейца, парень… безродный космополит перед тобой… пусть кладут, как для себя…

– Море водки, сэр?

– Озера мне сегодня вполне хватит…

Пил я сегодня шотландскую водку «Глен'с» – 37.5 градусов – как раз, чтобы не надираться перед обратной дорогой. На закуску были «кадхай панир» и «раджма», принципиально не отличавшиеся от вчерашней «малай кофты».

Кроме меня в «Саффроне» сидела индийская семья за составленными вместе столами, оккупировавшая почти весь зал. Их было человек 40, разных возрастов, включая детей 15 – 6 лет. Почти половина собравшихся выглядели вполне европейцами, в смысле внешности и одежды (одеты были почти все по-европейски). Кроме этого, ничего европейского не было. Дети, хоть и были возбуждены обстановкой, вели себя необычно тихо и скромно, если так можно выразиться, на фоне взрослых – никто их не отвлекал от общего разговора, хотя родители периодически подходили то к одному, то к другому, выслушивали на ухо и что-то терпеливо объясняли. Выпивки на столах я тоже не заметил, даже пива. Очень чувствовалась возрастная иерархия, все смотрели на старших, старшие (моего возраста) задавали тон. Родители детей (лет 30-40), прежде, чем подойти к тем, сперва смотрели на своих родителей и подходили только с их разрешения. Потом, сев на место, отчитывались при всех – в чём была проблема и как она решилась. При неразрешении детской проблемы или сомнении в умении родителя правильно решить её, подключался кто-нибудь из старших, рассказывал всем, как должно быть правильно в этом случае. Разумеется, со старшими никто не спорил – своего мнения родители не имели и выслушивали вердикт старших с той же почтительностью, что и их дети. Все тогда сидели, потупя глаза. При этом прочие старшие тоже внимательно слушали и одобрительно кивали.

При этом по периметру всё время ходил какой-то высокий цыган в джинсах, туфлях на высоких каблуках, рубашке и жилете, в одной руке держа микрофон, в другой – работающий нетбук  и что-то им пел ненавязчивое и бесцветное.

Тяжело у меня было на сердце.

–

Дели – Куала Лумпур

Большинство индусов, с которыми мы знакомились ближе, те, у кого останавливались, с кем ужинали или обедали, путешествовали и просто проводили время вместе – очень щедрые, добродушные, внимательные и готовые помочь в любую минуту люди.

-23-

09.00 IST (UTC+5.30) 09/10/18

Утром я сосредоточенно убирал костюмы в чемодан, переодевался в дорожный костюм и распихивал по карманам паспорта и деньги – под песню группы «Каскад» «Мы уходим» – кто помнит такую.

Мы уходим. Уходим. Уходим. Уходим.

Прощайте, горы, вам видней,

Кем были мы в краю далёком…

Конечно, я не имел никакого права петь эту песню, так как не только в Афганистане не был, но даже в Армии не служил! Но кто, кто мог меня упрекнуть? Я сейчас был один… впрочем, как всегда… поэтому мог позволить себе всё, что угодно без оглядок на кого бы то ни было.

Что ж, я бывал во многих местах, в которых оставлял частицу себя и уходил оттуда – как правило, уходил навсегда. Так сложилась моя жизнь. Я не выбирал её… такой, но то, что мне присуще постоянно уходить и уходить откуда-нибудь, что это моё неотъемлимое свойство – уходить, уходить, уходить – что в этом и заключается якорь нормальности для zyablikova – я давно уже понял!

Вот, сейчас Индия. Немного же я её повидал, зато с какими замечательными девушками познакомился! С этой стороны Страну Сбывающихся Надежд знают очень немногие, можно сказать – мне ужасно повезло заглянуть в огромное трепетное сердце Индии… и, хоть моим надеждам не суждено сбыться, это совсем не потому, что Индия та страна, где не сбываются надежды… вернее, сбываться таким надеждам в Индии..

Что «в Индии…», zyablikov?

Тьфу, запутался.

…только разве подвластен науке Восток?

Мы уходим, уходим, уходим, уходим…

Оставался у меня ещё один талон на завтрак, но сегодня я решил не ходить в ”JW”. Вчера в «Соффроне» Амбин подавал цыплят тандури, причём, не один раз… и эти красные от специй цыплята ещё не окончательно переварились в длинном кишечнике zyablikova. Эпителиальные ворсинки слизистой ещё работали, всасывая калорийное содержимое просвета, поэтому я решил ограничиться лишь прощальной чашечкой кофе в лобби-баре.

Закончив чек-аут формальности  на рисепшн, я заказал такси в аэропорт на 9.00 (из отеля обошлось мне в 20 долларов) и сел с «американо» на своё прежнее место, откуда были хорошо видны преддверия конференц-зала и стойка, за которой когда-то… впрочем, ещё вчера… сидела Сокна.

Там уже вовсю суетились отельные униформисты, разбирая стойки и вынося из зала оборудование и внося корзины с цветами, гирлянды и разноцветные шары. Судя по всему, там вот-вот должно было начаться какое-то новое мероприятие международного масштаба.

Бариста в лобби-баре сегодня был новый- лет 20 низенький, румяный, пузатый, толстощёкий симпатяга, невероятно гордящийся своей работой, так как его усиленно распирало от желания услужить клиенту. Так и подмывало от всей души взять баристу двумя пальцами за пухлую щёку и нежно поддразнить – «ты мой барсучок!»

Какое разнообразие типов в Индии – великая нация, что ни говори…

Я проверил телефон – никаких сообщений больше не поступило. Залезть разве пока в Интернет, узнать, что произошло в мире за прошедшие сутки?

Да что там могло такого произойти… разве, что Bellingcat назвал имя второго подозреваемого в отравлении Скрипалей…

Тут подбежал гибкий смуглый швейцар в национальном костюме – ваше такси ожидает, сэр! Подхватил чемодан и мухой покатил-покатил его к выходу, уложил в багажник. Пора, zyablikov. Я отдал пареньку весь остаток рупий и уселся на заднее сиденье. Бритый вышколенный шофёр в униформе и фуражке медленно, чинно, гордясь собой, степенно тронул.

Доехали мы минут за 15 – всё, прощай, Чандигар! Прощайте, Пенджаб и Харьяна! Я зарегистрировался на рейс сразу же, перетерпел шмон, сдал чемодан, прошёл в зону вылетов, сел в зале ожидания. Вай-фай нигде не работал и только обладатели индийских сим-карт могли пользоваться Интернетом, поэтому почти всё оставшееся до посадки время я просто сидел, как в доинтернетную эру и наблюдал туземную публику.

Как я уже писал, Чандигар являлся индийской глубинкой, поэтому я, наверное, был единственным европеоидом в этот час во всём аэропорту, хоть он и назывался «Международный». Терминал вылета был очень оживлён по ставнению с терминалом прилёта – на расписании значились рейсы в Дели, Хайдерабад, Мумбаи, Бенгалуру, Пуну, Кулу, Лукноу, Ахмедабад, Дхарамасалу, Масаи и, конечно, в Гоа.

Гоа! Запросто могу сейчас купить билет и полететь в Гоа! На секунду зажглось ретивое, даже забилось сердце. Эх, милая, милая Сокна… если бы эта жизнь была устроена несколько иначе, ты бы сейчас сидела рядом со мной. Хотя там – да, дохлый номер во всех отношениях, надо признать. Вот Рачана… надо было мне устремить свою энергию на Рачану… ведь признайся, zyablikov, трудно теперь сказать, какая из двух девушек лучше! Просто вторая не так тебе бросилась в глаза, как первая. А так трудно сказать, что сильнее тебя возбуждает – смиренность и кротость Сокны или вызывающая, едкая манера Рачаны…

Я представил себя сидящим здесь – сперва с одной, потом с другой.

Нет, вот этого точно не может быть!

Потому. Что. Не. Может. Быть. Никогда.

Никогда.

Никогда!

Сикхи, индусы и индийцы обоих полов во множестве, сотнями, тысячами, если не десятками тысяч сновали мимо меня – население Индии превысило миллиард, в Пенджабе и Харьяне 30 000 000 живёт. Аэротрафик- колоссальный. Почти все пассажиры ходили по аэропорту в национальных костюмах, многие были с детьми. Мужчины выглядели колоритно и брутально – в разноцветных тюрбанах, с бородами, усами, бровями, носами. Почти все они были высокими, статными, не взирая на возраст. Женщины же, наоборот – все какие-то низенькие, толстые, корявые, пожилые, закутанные, ужасно невзрачные. Ни одной красивой или хотя бы симпатичной, на ком мог бы отдохнуть мой измученный глаз! Мало, кто разговаривал, тишину нарушали только шелест множества подошв, да периодические объявления о посадке на рейсы – на санскрите и ломаном английском, который звучал ещё непонятнее санскрита. Несколько раз мне даже послышалось, что объявляют мою фамилию – смешно, да. Меня тут никто из этой тьмы отлетающих не замечал настолько старательно, что становилось ясно – тяжкое наследие колониального режима – саибов не существует.

Увидишь саиба – не заметь его…

Никакого zyablikova просто не существует в Индии.

Ни одна женщина здесь не была сама по себе – либо с мужчиной, либо с семьёй, либо с другой женщиной, причём, одна из них гораздо старше. Двух девушек вместе я нигде здесь не увидел. Сидят дома, под присмотром, понятное дело.

Сядь я здесь с Сокной или Рачаной – все десятки тысяч горящих глаз немедленно устремились бы на нас с ней – ДЕВУШКА НЕ ДОЛЖНА СЕБЯ ТАК ВЕСТИ!!!

Как говорит индийская пословица, «в воде не ссорься с крокодилами».

Даже никакая жена такого не выдержит… недаром индуски не выходят за иностранцев – разве, что выйти и сразу уехать к нему жить, как на 6 курсе мединститута Ситара Джапуркар за Ваню Фёдорова из Кемерово. А мы всё тогда были уверены, что это Ваня к ней в Индию поедет, а не она к нему в Кемерово.

Да в Индии их бы взглядами в два счёта испепелили! Скрепы, чо… эти же сикхи и Индиру Ганди грохнули.

«Усталый верблюд стремится к караван-сараю». Это я у мистера Гобинды заразился индийскими пословицами, ага. Удивительно, но в пуританском аэропорту Чандигара отыскался буфет, в котором даже наливали!! Как говорится, «нашлись люди, нашлись… подобрали, обогрели, накормили»… Заказав два шота «Чиваса» с содовой (тут наливали нормально, 40 мл), я сел за столик – стена буфета отделила меня от этого океана чужих, абсолютно чуждых мне людей и от шелеста тысяч подошв по гладкому каменному полу, от которого начинала болеть голова.

zyablikov, дебил, теперь-то хоть ты понимаешь, куда совал глупую башку свою…

Нет, скорей бы уже улететь отсюда…

Наконец, посадка. Не знаю, как на весь аэропорт, а в самолёте я точно оказался единственным европеоидом! Самолётик набился, уселся, пристегнулся, радостно завращал кривыми лопастями пропеллеров – сперва медленно, потом слитно, вырулил на рануэй, разбежался, набрал нужную скорость и ретиво взмыл в небо почти под прямым углом, отсекая меня навек от «Мариотта», Чандигара, Сокны, Рачаны и даже Амбина, которого я успел полюбить – официант из него был что надо, толковый и услужливый. Что стоило хотя бы «море водки»! Его раздражавшая меня поначалу беспозвоночность говорила лишь о высочайшем профессионализме и ни о чём больше.

Как хорошо, что у меня есть контакты обеих девушек в Фейсбуке и я улетаю не совсем уж с пустыми руками! Сокна… её будущее я видел вчера в «Саффроне»… только так может индийская женщина сходить в ресторан… ей, конечно, писать не стану, подожду, когда она выйдет замуж за этого Садхира и тогда уже дицентно, пристойно, напишу поздравление. Ну, и потом следующее – с рождением первенца и т.д. Наверняка все эти события она старательно отразит на своей странице… А Рачане напишу – немедленно, как только доберусь до вай-фая. Так приятно с ней болтать.

Неужели вай-фай и в аэропорту Дели не работает?

Сели. Ну вот, и началось моё «Дели – Куала Лумпур».

Да, б…ь, вай-фай не работал и в международной зоне вылетов аэропорта имени Индиры Ганди. Индира Ганди!!! а я так и не увидел вживую эту легендарную женщину! Вспомнил, как в сентябре 1982 года, когда только-только начались занятия на 2 курсе, нас сняли (биохимия как раз была) и погнали в шпалера на Проспект Вернадского – встречать Индиру Ганди, которая тогда прилетела в Москву с визитом. Её принимал Л.И. Брежнев, которому оставалось жить 2 месяца, а самой Индире немного больше – 2 года.

Почему-то перспектива постоять в шпалере и помахать проезжающей в кортеже мимо меня любимице советского народа мне, комсомольцу с 1978 года и круглому отличнику, выглядела тогда как принудиловка и «западло», поэтому я решил во чтобы то ни стало «сачкануть» с мероприятия. Но с каждой студенческой группой поехал преподаватель со списочком, так что «сачкануть» мне удалось только в самый последний момент, когда нас уже строили в шпалера на проспекте. Я сделал вид, что резко захотелось в туалет и был таков! И очень собой доволен…

«Прости несмышлённого засранца, Индира, – каялся я, переходя с чемоданом из доместик в международный терминал. – Ему тогда ещё и 18 не исполнилось.»

Неработающий вай-фай был, пожалуй, единственным недостатком этих обширных залов и коридоров, обставленных и оформленных очень богато, с коврами на полу, пальмами, цветами, бегущими дорожками и электромобилями, снующими в обоих направлениях, которые подвозили авиапассажиров и багаж. Меня сразу подхватила одна из этих чудо-машин, ведомая бойкой девушкой в красной клетчатой рубашке с засученными рукавами и в джинсах, на вороных волосах алела косынка. Её звали Лакшми – пока мы ехали, разговорились. Я – zyablikov, русский врач, ортопедист, лечу домой, в Камбоджу с конференции. Она – коренная дельчанка… делийка… работает здесь. Ждёт ли меня в Камбодже жена? Как это я и холост, такой видный мужчина! Я спросил, есть ли у неё жених, получил отрицательный ответ и быстрый взгляд из-под длинных ресниц искоса – с какой целью интересуюсь, уж не возникли ли у меня серьёзные намерения, пока мы едем?

Дели! Точнее, Нью-Дели! Столица, свобода нравов. Никакого дресс-кода, обычная нормальная публика, такая, как и в любом другом аэропорту мира. И нисколько её не смущал мой возраст – этой Лакшми  было 20, от силы, 25, сочная такая девушка. Круглые плечи и рвущий пуговицы, просящийся наружу бюст впечатляли чертовски, да и ей был приятен мой плотский, раздевающий взгляд.

Азия, поручик!

А я всё спрашивал себя в России, «есть ли жизнь после 50». Очень скоро я смог уехать из России и убедиться, что есть, есть, есть – и ещё какая наполненная!

– Приехали, zyablikov. Вот твои ворота номер 45.

– Ну, спасибо тебе, красавица Лакшми, – как можно сердечнее поблагодарил я свою очаровательную автомедоншу. Залюбуешься – прямо комсомолочка из 20-х, ей ещё бы кожанку и маузер на боку. – Вот, возьми на память…

Я протянул ей один из брелоков, купленный мною вчера у озера – самый красивый, с розовыми лебедями.

– Спасибо, – сверкнула она в ответ кораллово-белозубой улыбкой. – Долго тебе тут сидеть?

– Пять часов почти. Сяду пока, осмотрюсь.

– Я тут буду всё время мимо ездить, если не найдёшь здесь за это время жену себе – садись, покатаю тебя по терминалу! Ты ещё много не видел!

С этими словами красавица уехала.

В зале ожидания у ворот сидели авиапассажиры – совсем не такие, как в Чандигаре, хотя индусы и здесь преобладали. Но выглядели они тут совсем иначе, ничем не отличаясь от представителей других рас и народов, ни в одежде, ни в манере поведения.

Чемодан я сдал в багаж на стойке регистрации ещё на входе в терминал, из ручной клади у меня ничего не было – лечу налегке, если не считать груза из Сокны и Рачаны… хотя, какой это груз. Просто я всё ещё нахожусь на индийской земле, в Стране Сбывающихся Надежд, вот меня и не отпускает, хотя все мои надежды уже сбылись. Я ведь охмурил Сокну и подружился с Рачаной. «Чего же боле?» Точнее, «чего тебе ещё надо, собака»…

А ведь чего-то надо.  Душа требует продолжения банкета.

«Стреляйте до конца! И пусть самый последний выстрел принесёт вам победу…»

Только стрелять уже нечем, да и не в кого.

Ничего, через 5 часов рейсом авиакомпании «Малиндо Эйр» я покину священную землю Индии и полечу в Королевство Чудес – в Камбоджу, к своей работе и девочкам из ”Dream”a…

Эти 5 часов надо как-то продержаться.

Я сверился с расписанием – сначале рейс в Сингапур, потом в Куала Лумпур – не мой, потом в Джакарту, потом в Манилу, а вот за Манилой уже мой… и пошёл в ближайший «Кингсбургер». Слопав там пару кингсбургеров, я тут же оказался в ближайшем баре с вполне европейски выглядевшим барменом, высоким широкоплечим парнем в белой рубашке и с галстуком. Тут были слышны объявления о вылете – сначала на безупречном английском, потом на хинди.

Кроме меня, никого у стойки не было. Я заказал шот ”Red Label'a” и содовую. Разговорились – я сказал, что я русский, врач, но живу и работаю в Камбодже, и оттуда летал в Чандигар на конференцию, сейчас лечу обратно. Бармен спросил, понравилась ли мне Индия. Я ответил, что особо Индии я не видел, зато встретил двух замечательных девушек и рассказал ему всё о Сокне с Рачаной, ничего не утаивая – даже то, как я грубо толкнул Сокну на крыльце отеля, будучи совершенно пьяным, но она молодец, не стала на меня жаловаться. Бармен слушал с сочувственным видом – это был уже наш человек, без «девушка не должна себя так вести»… жаль, что сам он не пил – на работе, чо. Поэтому мне пришлось налегать на скотч за двоих, и вскоре я почувствовал полное умиротворение и сладкую тоску.

Улетел Сингапур, шла посадка на не мой рейс в Куала Лумпур. До моего отлёта из Индии оставалось ещё почти 3 часа. Бармен занялся следующим клиентом, а я сидел на высоком стуле, за стойкой, и отрёшенно шетпал себе под нос:

-Мы уходим. Уходим. Уходим. Уходим.

Прощайте, горы, вам видней

Какую песню здесь сложили…

– А, мистер zyablikov, я так и знал, что найти вас можно именно в баре, – вдруг раздалось за моей спиной. – Не было еще случая, чтобы необожженный кувшин сохранил воду, решето – тонкую муку, а женское сердце – тайну…

– Мистер Гобинда? – не поверил я своим ушам, повернулся, и только узрев у себя за спиной, на уровне грудо-поясничного перехода, улыбающегося от уха до уха чёрное лицо «ифрита», понял, что да, это действительно он, а не галлюцинация на фоне моей бескрайней тоски и хронического алкоголизма.

–

В качестве жеста «да» (вместо кивка головой, как у нас) индийцы раскачивают головой в стороны, наподобие нашего «ай-ай-ай».

-24-

18.00 IST (UTC+5.30) 09/10/18

– Готовитесь к отлёту в Куала Лумпур, мистер zyablikov? Бармен, мне чашку ласси-, Гобинда ловко, как кошка, ловко влез – сел на соседний стул, его лакированные ботинки 31-го maхimum размера (на каблуках) закачались где-то в полуметре от пола. Он был одет в строгий костюм-тройку с вызывающе-огромным узлом галстука, над которым вверх-вниз ходил острый кадык на тонкой шее.

Положил коричневую папку из крокодиловой кожи на бар, рядом с собой и принял от бармена чашку с ласси.

– У меня для вас новость – вы не летите в Куала Лумпур…

– Странно, я был уверен, что лечу, – отозвался я, разглядывая тонкие манжеты его белоснежной рубашки с золотыми запонками. Куриные запястья хозяина болтались в них совершенно свободно. – А вы что здесь делаете, мистер Гобинда?

– Тоже лечу, мистер zyablikov. Иначе как бы я оказался в международном терминале? «Лучше двигаться, чем лежать на голой циновке», говорит наша пословица. Только лечу не в Куала Лумпур, а в Санкт-Петербург. Через два часа, рейсом «Аэрофлота» через Москву!

– Ах да, у вас же там срываются контракты какие-то, – вспомнил я вчерашний разговор с ним и с Савитаром. – Ну и как, удалось вам найти замену этому… вашему резко запившему сотруднику?

– Нет, мистер zyablikov! Разве можно это сделать в столь короткий срок? Как говорится, «быстро сделанная работа никогда не бывает хорошей». Надо сначала дать объявление, провести конкурс, потом собеседование, отобрать наиболее подходящего.

– Да, тут лучше без спешки, мистер Гобинда.

– Поспешность – это безумие, мистер zyablikov.

Хм, а этот гротескный персонаж со своми пословицами очень забавен…

– И зачем вы меня искали, мистер Гобинда? Эти ворота – для рейсов Куала Лумпур, Сингапур, Манила, Джакарта. А ворота на Санкт-Петербург… я думаю, довольно далеко отсюда.

– Вы совершенно правы, мистер zyablikov, – как-то подчёркнтуо тонко- плотоядно тонко- улыбнулся мой собеседник, обнажая мелкие и острые, как у ежа, зубы. – Нехорошо мы с вами вчера расстались, если помните. А наша пословица говорит – «не прерывай грубо нить дружбы, ибо если придется опять ее связать, то останется узел»…

– Надо же, какая сентиментальность, мистер Гобинда. Никогда бы не подумал, что вы на такое способны, деловой человек.

– Собственно говоря, мистер zyablikov, я здесь потому, что в Куала Лумпур полечу я.

Гм, однако… этот энергичный не по размерам тип явно не просто так подсел ко мне.

– Значит, мы оба летим в Куала Лумпур? Мне ещё шот скотча…

– В одних ножнах, мистер zyablikov, две сабли не поместятся! Мы с вами не можем вдвоём лететь в одном направлении. Раз я лечу в Куала Лумпур, вы летите в Санкт-Петербург!

Я с удивлением посмотрел на этого шутника или наглеца… конечно, у южных народов специфический юмор… но этот эбонитовый тип, похожий на воронёнка из «Простоквашино», был слишком умён для тупых острот подобного уровня. Теперь я уже сильно насторожился, хотя постарался изо всех сил, чтобы не подать вида.

– Как же по-вашему, мистер Гобинда, я полечу в Петербург, когда у меня билет до Куала Лумпура? А у вас билет до Санкт-Петербурга, но вы хотите в Куала Лумпур? Боюсь, что ваше положение безвыходно…

Мой собеседник нисколько не смутился.

– Мистер zyablikov, бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходного положения. Вы возьмёте мой билет, а я возьму ваш. Перекомпостировать он-лайн – это минутное дело. Для нашей компании подключена такая услуга. И всё, я остаюсь здесь и жду рейса в Куала Лумпур, а вы идёте к воротам на Москву (ибо прямых рейсов до Санкт-Петербурга из Дели нет) и улетаете туда. Только желательно поторопиться, так как до вылета рейса «Аэрофлота» остаётся полтора часа, а ворота довольно далеко отсюда, как вы проницательно заметили…

– Ну, вот, так я думал! Снова начинается? «Кто из нас летит в Ленинград», «третья улица Строителей», – захохотал я от всей души. – У нас, в России, есть такой рождественский фильм, мистер Гобинда, – объяснил я, видя его непонимающий взгляд. – Старый добрый фильм о том, как один врач напился с друзьями и по ошибке улетел в Санкт-Петербург вместо другого, и там встретил свою любовь. Фильм-шутка, так и называется «Ирония судьбы…»

– А я нисколько не шучу, мистер zyablikov, – с неудовольствием отозвался индус. – Трудное дело – будить человека, который не спит. Времени у нас мало, а мне уже пора докладывать патрону о результате переговоров с вами.

– А мы разве сейчас ведём какие-то переговоры?

– Заметили опасность, когда пуля в грудь вошла, мистер zyablikov? А что мы тут, по-вашему делаем?

– Просто болтаем, мистер Гобинда…

– Два хитреца не спят одновременно, мистер zyablikov. Просто напоминаю, что за ваши билеты платила Сеть клиник «Морсби лимитед». Поэтому соблаговолите слушать дальше мою болтовню! «Корова есть траву только там, где привязана», – говорит индийская пословица…

– А я-то думал, что это была любезность со стороны «Морсби». Оказывается, это всё же способ давления на меня, мистер Гобинда?

– Почему всё делается в такой нервозной обстановке, спрашиваете вы? – ещё тоньше улыбнулся этот хуёк моржовый. – Объясняю. Решение о том, что на подписание контрактов всё же полетите вы, было принято патроном вчера поздно вечером, даже глубокой ночью. Утром, в 7 часов вам сразу же написали на почту, но в 6 утра в отеле «Мариотт» меняют код доступа к вай-фаю. Когда мы, видя, что вы не отвечаете, позвонили в отель, нам сказали, что вы уже уехали в аэропорт. Мы попросили дать объявление по громкоговорителю, чтобы вы подошли к телефону…

– А, точно, я же слышал вроде как свою фамилию, сидя в зале вылета аэропорта Чандигара! – заорал я. – Но там такое ужасное произношение…

– В результате, узнав, что вы уже улетели, пришлось срочно вылетать следующим рейсом. Хорошо, что он вылетал всего через 40 минут после вашего! А дальше я нашёл вас по номеру ворот. В зале ожидания вас не было, где вы могли тогда быть? Хочешь найти тигра – ищи чёрные полоски на рыжей шкуре. Я отправился в ближайший бар и вот, сижу, разговариваю с вами, убеждая поменяться со мной билетами.

Индус сейчас очень напоминал собой детектива в английском романе, на самой последней странице многословно, хоть и неумолимо, припирающего преступника к стене.

– Всё это очень потрясающе драматично, мистер Гобинда… – ухмыльнулся я, осушив шот. – Но с какой стати мне меняться с вами билетами и лететь в Ленинград… в Петербург… когда я отказал вам вчера наотрез, доктор Савитар свидетель. Это – прессинг, или как прикажете понимать? Деньги за авиабилеты и проживание я готов вернуть «Морсби» хоть сейчас.

– Зачем «прессинг», мистер zyablikov… Нельзя насильно тащить собаку на охоту. Никто не прессует вас, просто нужно проявить побольше уважения к тем, кто относится с большим уважением к вам. Мы ведь даже полностью пересмотрели состав делегации с вашим участием – как главы делегации. Их двое – юрист и медпреставитель, ваши хорошие знакомые…

– Спасибо за промоушн, мистер Гобинда, – начал я, наконец, терять терпение. – Так я теперь – аж глава делегации? Опять неувязочка у вас – у меня нет знакомых юристов и медпредставителей в Индии… как и во всём мире. Тем более, хороших…

С юристами мне никогда близко не приходилось иметь дела, а назойливых и бесцеремонных «медпредов» я ненавидел всеми фибрами своей тонкой врачебной души – жертвы высшего советского медицинского образования и суровой практики за копейки «в районах». Поэтому всегда решительно и бескомпромиссно вышибал их из своего кабинета, едва те открывали рот. Из всех лекарств для меня существовали только ампициллин, дипроспан, лидокаин и ибупрофен.

– Это вы так думаете, мистер zyablikov. Взгляните вон на тот столик…

Я посмотрел в указанном направлении – за указанным тонким чёрным пальцем столиком, сидели две очень и очень знакомые мне девушки! Терпеливый читатель уже наверняка догадался, какие. Сокна казалась убитой горем, а Рачана наоборот, вся аж сияла от приятного возбуждения.

– Наш юрист – мисс Каур, медпредставитель – мисс Чоудхари. Именно с ними вы вылетаете в Санкт-Петербург ближайшим рейсом Аэрофлота через Москву.

– Здравствуйте, доктор! – крикнула Рачана с места .– Вы же полетите с нами в Санкт-Петербург, не так ли? – она толкнула подругу локтём – мол, скажи ему!

Но Сокна лишь слабо и виновато улыбнулась.

–

До 1829 года среди последователей индуизма был широко распространен зверский ритуал сати, который подразумевал сжигание женщины на костре вместе с ее почившим мужем. Самое ужасное то, что такие случаи известны и в современной Индии.

-25-

20.00 IST (UTC+5.30) 09/10/18

Я ущипнул себя за бедро – не помогло… ущипнул за другое… подозвал бармена, расплатился и начал слезать со стула, намереваясь подойти к ним и удостовериться – неужели я уже настолько пьян что не различаю реальность и воображаемое, но Гобинда неожиданно твёрдой рукой остановил меня. Наполеоновская властность, или «никогда не суди о воине по его размерам»…

– Мистер zyablikov!!! Вы не можете подойти к нашим сотрудницам неофициально! Это – Индия, тут свои законы! Кто вы такой? Залётный иностранец – вот весь ваш статус. Хотите, чтобы я позвал полицейского? Вам, я вижу, нужнен скандал, проблемы – сделайте следующий шаг, и я вам проблемы устрою…

Тон Гобинды был настолько серьёзен, что я подчинил безотчётное желание оказаться возле объектов моих зрительных и слуховых галлюцинаций (а кем ещё мне было их считать?) и уселся обратно.

– Прежде всего – формальности, мистер zyablikov. «Очень спеша куда-нибудь, не порви себе брюки», – говорит индийская пословица. Вы летите с мисс Каур и мисс Чоудхари? «Да» или «нет»… и прямо сейчас – прежде, чем вы снова встанете со стула!

– А если «нет»?

– Тогда встану я и мы все трое пойдём искать наши ворота.

– «Вот оно – похолодел я . – Предложение, от которого невоможно отказаться…»

Перед моими глазами встала финальная сцена фильма «Вариант «Омега», где русский разведчик ловко и безжалостно завербовывает кадрового абверовца, который считал, дурачок, что давно завербовал русского.

– Хорошо – «да», – с как можно более видимым усилием над собой, произнёс я. – Ваша взяла, мистер Гобинда…

Этот огрызок, несомненно, был джентльменом… всё-же приятно, что ни говори, приятно иногда иметь дело и с подобной сволочью…

– Что «да»?– моментально сузил тот веки до толщины бритвенного лезвия.– Так вы, финально, летите с нашими сотрудницами в Санкт-Петербург, мистер zyablikov?

– Лечу, мистер Гобинда.

– Тогда мы прямо сейчас перекомпостируем наши билеты! Потом вы подпишете все бумаги! Потом я сообщу вам детали! И, как только это всё будет сделано, вы присоединитесь к мисс Каур и мисс Чоудхари – официально, как глава делегации и её руководитель, в соответствии с действующим законодательством республики Индия!

Пришлось ждать, пока этот архиделовой коротышка достанет нетбук и пробежится своими тоненькими чёрными пальчиками по клавишам, точно паук ножками. Я уже скрепился, ощутив цепкие лапы «ифрита» на своём горле. И потом – если девушки реальны, то они ведь никуда не денутся… Как говорится – «всё приходит вовремя к тому, кто умеет ждать». А пока не стану даже смотреть в их сторону, тренировка выдержки, которой мне не хватает. Вот-вот я потеряю лицо… а этого в Азии не прощают.

Объявили посадку на рейс, вылетающий в Манилу. Ещё несколько минут прошли в тревожном ожидании, наконец, мистер Гобинда с торжеством показал мне экран – рейс SU 567, Дели – Москва, SVO, в 19.25 и SU 6047 Москва – Санкт-Петербург, LED, в 5.35 на фамилию zyablikov. Бизнес-класс! А вот и билеты на тот же рейс мисс Каур и мисс Чоудхари – я вас нисколько не пытаюсь надуть, мистер zyablikov…

– Возьмите теперь мой посадочный талон, мистер zyablikov. И отдайте мне ваш, – командовал Гобинда. – А теперь подпишите контракт – здесь, здесь и здесь… Ваши паспортные данные у нас есть… впишите сюда… и вот сюда номер вашей банковской карты… и счёта… Один экземпляр контракта остаётся у меня, другой – у вас. Поздравляю, мистер zyablikov! Теперь вы – сотрудник Сети индийских клиник «Морсби лимитед», лицо официальное. Ваша подпись будет иметь абсолютную силу. На период действия контракта, разумеется…

К тебе возвратится счастливая юность, и скажется в сердце желанье любви! Для смелых дерзаний ты силой окрепнешь, и пылкие страсти проснутся в груди!

– А вам-то зачем в Куала Лумпур, мистер Гобинда? – не удержался я от вопроса.

– Командировка, мистер zyablikov. У «Morsbi ltd.» обширные международные связи… итак, – ещё раз остановил меня этот мефистофель, – уточняем детали! Наши условия остаются прежними – медстраховка на весь период командировки с универсальным покрытием, оплата отеля, 200 долларов в день командировочных + 600 на непредвиденные расходы по покупке сезонной одежды и обуви… 1.500 по окончании командировки и бонус в размере 5% от экономии суммы наших расходов при подписании контрактов, – перебивать Гобинду я не решался, а тот всё молотил и молотил заученно. – Можно при желании и умении хорошо сэкономить Сети клиник до 2-3 миллионов, так что свою выгоду посчитайте сами. Деньги рутинно будут перечислены либо на ваш счёт, либо на карту – как пожелаете.

Я быстро прикинул в уме – «эге-ге, сказали мы с Петром Ивановичем»… можно капитально срубить бабла по-лёгкому! Медбизнес – это тебе, zyablikov, не людей лечить!

Но как не завалить всё дело, не имея опыта?

– Аккомодация по приезду в отеле «Рэдиссон», вас будет встречать отельное авто. Подписание контрактов состоится 10,11 и 12 октября, в бизнес-центре «Обводный,14». Но ваша командировка – по 16 октября включительно, – как автомат, неумолимо продолжал и продолжал мистер Гобинда, перестав, наконец, сыпать индийскими пословицами, поговорками и прибаутками. – Наши сотрудницы улетают обратно 17-го, «Катарскими авиалиниями». Если вы пожелаете сотрудниц сопроводить и остаться в Индии до истечения срока вашей визы – Сеть клиник оплатит вам перелёт бизнес-классом, но времяпровождение здесь на ваше усмотрение. Если пожелаете вместо Индии вернуться в Пном Пень – оплатит перелёт в Пном Пень, так же бизнес-классом! Все инструкции здесь, в файле, успеете изучить их в дороге. Так же вам будет необходимо созвониться с вашим предшественником, Михаилом, из Шереметьево, пока вы ждете рейс в Пулково…

Мне оставалось лишь впитывать, кивать и уточнять.

– Он же пьёт?– уточнил я (несколько ревниво).

– Нет, вполне протрезвел. Михаил опасается, что патрон теперь уволит его без выходного пособия с отрицательными рекомендациями, поэтому будет ждать вашего звонка в любое время суток. Он-то и объяснит вам все тонкости и подводные камни! Он справлялся – справитесь и вы. Телефон Михаила имеется в файле, как и мои контакты в случае малейших затруднений, сомнений, проблем…

– Не понимаю, мистер Гобинда, почему командировка до 17-го, если 12-го всё закончится?

– Это ещё один бонус, мистер zyablikov, – улыбнулся, наконец, этот деловой до мозга костей организм по-человечески, без высокомерной издёвки. – Патрону показалось, что вам будет приятно показать красоты и достопримечательности вашей северной столицы двум нашим сотрудницам, которые согласились на эту деловую поездку только при таком условии…

– Это что, вменено мне в обязанность?– спросил я (как можно строже).

– By no means, мистер zyablikov! Сеть клиник на этом не настаивает, это отныне внутренний вопрос вашей команды. Вы – официально старший и несёте ответственность. Поэтому обеспечьте полный контроль за вашими подчинёнными, которые никогда не были в России и не знают ни русского языка, ни русских обычаев. Ваши подчинённые соответственно проинструктированы.

– Они что, обязаны мне беспрекословно подчиняться? – уточнил я (несколько трусливо).

– В Индии женщина всегда обязана беспрекословно подчиняться мужчине! Но вы не индиец, мистер zyablikov…

– В этом-то и проблема, мистер Гобинда! Для нас, европейцев, женщина- это друг человека…

– …поэтому они обе обязаны беспрекословно подчиняться вам, как их руководителю!

– Хватит ли у меня твёрдости, мистер Гобинда?

– Непременно хватит, мистер zyablikov. Построже с ними, и всё будет нормально! Как говорил мудрец – «везёшь женщин – бери с собой плётку». Но они обе очень дисциплинированы, так что не предвижу проблем. Мне даже кажется, что мягкость, уважение и внимание мисс Каур и мисс Чоудхари оценят больше, чем строгость и высокомерие. «Ласкового жеребёнка», мистер zyablikov, «поят молоком две кобылицы», говорит персидская пословица. Если у вас больше нет вопросов, мистер zyablikov, то я желаю удачи вам в вашей поездке. А сейчас мне нужно рапортовать патрону о результате…

Мистер Гобинда протянул мне свою кисть пятиклассника, я пожал её как мог деликатно. Свернув в трубку файл с бумагами, я, наконец-то, слез с этого ставшего таким неудобным стула!

–

Индусы верят в перерождение. Они убеждены в том, что если один человек делает добрые дела в этой жизни, его следующая жизнь будет лучше. И если он делает очень хорошие дела, то он может слиться с Богом и не нужно возвращаться на землю после возрождения.

-26-

21.00 IST (UTC+5.30) 09/10/18

На негнущихся ногах я доковылял до столика, за которым сидели официальные представительницы Сети клиник, сотрудником которой сейчас сделался я.

Нет, не галлюцинация… а это гораздо хуже. Обе прекрасные представительницы… официально – мои подчинённые… были одеты вполне по-европейски – в джинсах и приталенных пиджачках, со множеством сумок, сумочек и пакетов. Рачана эффектно подсурьмила брови, накрасила веки и губы, Сокна только губы чуть-чуть. Обе выглядели очень сильно взволнованными, особенно Сокна, на которой лица не было.

«Как же так, она никогда не была дальше Чандигара, – вспомнил я. – Да полно, не снится ли мне всё это?»

Я плюхнулся на свободный стул и швырнул папку с инструкциями на стол.

– Мистер zyablikov, – торопливо и виновато начала Рачана заготовленное, часто-часто хлопая ресницами (очень длинными и густыми – не замечал, наклеила, чтоль), – я и моя подруга чрезвычайно сожалеем о неудобстве, которое мы вам доставили… и, со своей стороны, готовы сделать всё возможное для того, чтобы минимизировать вам моральную травму и потерю времени… Думаю, у вас есть неотложные вопросы, на которые вам кратко ответит моя подруга! А сейчас, с вашего позволения, мистер zyablikov, я отойду к бару и выпью милкшейк. У нас мало времени, через полчаса мы должны быть у ворот номер 16, иначе пропустим наш рейс…

– Вы очень на меня сердитесь, доктор? – тихо спросила Сокна, так и сидя нахохлившись. С её опущенных ресниц, казалось, вот-вот скатится большая и чистая слеза… Никогда ещё она не была так дивно хороша, как в эту минуту!

– Могу ли я на тебя сердиться, милая Сокна! – сглотнул я давно копившийся в горле комок и, не удержавшись, провёл ладонью по её щеке – чёрт побери, zyablikov – ЭТО реальность!

Реальность!!

РЕАЛЬНОСТЬ!!!

– Я же снова вижу тебя – причём там, где никак не ожидал увидеть! Мало того – сижу рядом… и у нас с тобой впереди целая неделя в самом прекрасном городе мира! Не говоря уже о том, что Ленинград – это колыбель трёх русских революций… Конечно, это не Рио… то есть, не Гоа… куда я тебя приглашал ещё вчера, но в твоём присутствии Гоа будет везде, даже в тундрах Крайнего Севера! Жизнь, Сокна, она тем и отличается от мечты, что в ней не совсем всё так, как хочется! А теперь, в двух словах, расскажите… расскажи, как это чудо произошло и кого мне превозносить до конца жизни…я так думаю, что это коварная Рачана всё устроила…

Сокна немного ободрилась от моих слов и ответила, что всё началось вчера вечером, когда я получил свой сертификат и ушёл. Она, закончив, наконец, дела, поехала домой и застала там Садхира с родителями! Жених неожиданно прилетел из Дели, так как мысль о том, что его невеста эти дни находится в отеле и в окружении мужчин – причём и иностранцев – не давала ему покоя. Он решил, что им надо срочно поговорить, так как Садхир и его родители категорически против, чтобы его будущая жена бывала где-нибудь, кроме своего колледжа и офиса в «ПАЙМЕР». Более того, вчера она явилась домой около полуночи вся в смятении – о чём родители невесты поспешили сразу рассказать своякам и жениху… а её смех во время моего визита за сертфикатом привлёк к себе общее внимание, и добрые люди – из числа тех, кто находился в это время в холле и слышал – сразу позвонили родителям Садхира, ибо девушка не должна себя так вести! Чандигар не Дели, это – маленький город, где все друг друга знают. О чём Садхир и свояки поспешили рассказать родителям невесты.

И теперь Садхир, его родители и её родители требовали объяснений.

– Я была не в лучшем настроении для подобного разговора, – повествовала Сокна, отрешённо глядя куда-то перед собой. – Один русский мужчина властно вошёл в мою жизнь и занял все мои мысли.

– Сокна…

– Я не сержусь, доктор – мужчина на то и мужчина, чтобы входить без спроса туда, что он посчитал своим. Раньше я никак не могла поверить, что есть страны, в которых люди, с виду точно такие же, как мы, живут совсем по-другому. Они не прячут возникших чувств и живут сейчас, в реальном времени, не очень задумываясь, о том, что будет через год или 10 лет, и устаревшие традиции предков не имеют над ними священной силы. Тем не менее, их страны – великие страны. И их история – великие история. И их наука и культура гораздо важнее для человечества, чем наши наука и культура. Я, конечно, знала, что это так, но как-то смутно, неясно… виртуально. Но теперь, непосредственно ощутив силу вашей свободы, это стало для меня очень наглядно. Утекшая вода обратно не возвращается. Поэтому я довольно враждебно встретила упрёки Садхира, его родителей и своих родителей, которые встали на их сторону и упрекали меня ещё сильнее. Я не понимала, почему должна оправдываться и делать только так, как хотят они! Поэтому я просто закрыла уши, выбежала из дома, села на мотобайк и поехала к Рачане – она моя единственная подруга. А я даже не могу включить её в друзья на Фейсбуке, так как считается, что Рачана – падшая девушка – ушла из дома, ездит за границу, общается там с мужчинами и живёт отдельно от родителей. Это было в первый раз, когда я приехала к ней домой…

Рачана только что вернулась, привезя вас в «Мариотт», и будучи в ярости от того, что вы отказались ехать в Санкт-Петербург. Они должны были лететь туда с мистером Гобиндой, но наш русский сотрудник оказался алкоголиком и вся поездка повисла на волоске. А Рачана полгода бредила ей, ей так хотелось побывать в этом удивительном городе! Она очень рассчитывала, что теперь с ними поедете вы и она всё же сможет осуществить свою мечту…

– А почему именно Санкт-Петербург, – перебил я. – Москва тоже очень красивый город, потом, рядом с ней Золотое кольцо, если кто уж так сильно хочет увидеть Россию…

– Это нереально, доктор! Визу, и то – деловую, в Индии можно в минимальный срок оформить только в два города России – Санкт-Петербург и Владивосток. А а во все остальные города нужно приглашение или иные основания. Но и те, кто был в Москве, утверждают, что надо ехать только в Санкт-Петербург… наверное, это наш индийский менталитет… Москва для нас слишком азиатский город… индийца поражает только нечто действительно простое и грандиозное, вроде Тадж-Махала…

– Ну, а чем же всё закончилось, Сокна? Ты вернулась домой?

– Я вернулась только затем, чтобы забрать свои вещи и документы. Отец и мать меня не удерживали – Садхир и его родители ушли в бешенстве, сказав им много обидных слов… и речи теперь не было о том, чтобы рассчитывать на свадьбу! Родители давно уже не одобряли мою работу на «ПАЙМЕР» и Сеть клиник, а вчера был скандал – почему я пришла домой так поздно… так что наш разрыв был закономерен.

– Сокна, надеюсь, что не я причина такой катастрофы…

– Конечно же, нет, доктор. Наоборот, я давно втайне завидовала Рачане и думала поступить так, как она, только не хватало решимости. Ваше появление просто повлияло на ход моих мыслей, ускорило его, и я вам очень благодарна за это…

– Как катализатор, – подсказал я. – Опасный русский мужчина.

– «Телёнок всегда пойдёт за коровой», говорит индийская пословица. Когда я снова вернулась к Рачане, та встретила меня с блестящей идеей. «Случилось то, что случилось, – сказала она, – пошла ворона лебединой поступью и забыла, кто она такая! Но зачем теперь горевать, переживать, страдать, когда тебе нужны только положительные эмоции и новые впечатления? Если ты полетишь со мной в Санкт-Петербург вместо мистера Гобинды, тогда доктор zyablikоv, наконец, изменит своё решение, так как только ты сможешь убедить его». Конечно, Рачаной водило эгоистическое решение поехать, прежде всего, самой, но надо признаться, что её идея меня тоже увлекла. Раз уж менять свою жизнь, то надо менять её радикально и сразу. Увидеть Санкт-Петербург! Разве я могла мечтать об этом, будучи невестой Садхира? Или став его женой? Тем более, эта поездка – очень важная миссия, и если мы будем успешны, то я смогу сделать хорошую карьеру, и, как Рачана, ездить в другие страны… и стать если не уважаемой, то обеспеченной женщиной. И выбрать себе ту страну для жизни, где я буду нравиться людям такая, какая я есть… где никто не станет меня осуждать за то, что я сама выбрала себе жизнь…

– Милая Сокна! Я ни за что не подозревал в тебе такой решимости! Представляю, чего это стоило!

– Вы очень добры к бедной Сокне, доктор. Я проревела до утра… Тем временем, энергичная Рачана позвонила мистеру Гобинде, мистер Гобинда позвонил доктору Савитару, доктор Савитар позвонил патрону… это очень быстро всё устроилось, несмотря на то, что уже наступила ночь… и рано утром они отправили вам сообщение, надеясь остановить ваш отъезд. Но код доступа в отеле сменился раньше, чем сообщение было отправлено, поэтому задержать вас не удалось. Тогда вас попытались вызвать по громкоговорителю в аэропорту, но вы, наверное, пили свой виски и не слышали…

– Моя проницательная Сокна! – в ужасе воскликнул я. – Ты видишь всё… ах, какой ужасной участи избежал этот Садхир!

– Поэтому мы решили лететь в надежде перехватить вас у ворот в международном терминале. Проблема была ещё и в том, чтобы в считанные часы выправить мне загранпаспорт и поставить российскую визу для посещения Санкт-Петербурга максимум на 8 дней, но у патрона много влиятельных друзей…

– Я очень ненавижу прерывать ваш интересный диалог, – услышал я над ухом знакомое нежное мурлыканье из ниоткуда, – но если мы сейчас не двинемся к нашим воротам – причём очень быстро – мы пропустим рейс и все усилия пойдут прахом…

– Рачана!! Ты тоже обязана мне объяснением…

– Непременно, босс. Но уже объявили посадку. Сразу, как только сядем в самолёт… У нас 15 минут, чтобы добраться до ворот № 16…

Чёрт, надо было торопиться!

Пока девушки подхватывали свои многочисленные сумки и пакеты, я вышел из бара в коридор. Мои прежние ворота – 45, а нам нужны 16… эх, не успеем, даже бегом!

Вдруг рядом со мной остановился электрокар.

– Ну, что, zyablikov – поехали, покатаю?

– Лакшми, милая! Как ты сейчас кстати! Мне срочно нужно к 16-м воротам!

– А что так? Вот же твои ворота?

– Долго объяснять, умоляю- отвези!!!

– Садись, – пожала девушка своими дивными плечами. – Отвезу, куда скажешь, конечно.

Я проворно запрыгнул на сиденье рядом с нею.

– Постой, я ведь не один – со мной мои новые сотрудницы… ты знаешь, мне тут неожиданно предложили работу…

Лакшми не слушала и с огромным неудовольствием наблюдала, как суетящиеся Сокна и Рачана с сумками и пакетами усаживаются на заднее сиденье. Не дождавшись, она резко взяла с места, так, что мои девушки просто повалились на него.

– Ты же сказал, что неженат, – напомнила она.

– Я неженат, Лакшми, и не собираюсь. Два раза был, хватит.

– Эти две суетящиеся провинциалки – они и есть твои бывшие, как я понимаю?

– Скорее, будущие…

– С чем тебя и поздравляю…

Лакшми ещё прибавила газу, точнее, напряжения… или силы тока… только мы понеслись так, что ей пришлось всё время гудеть, освобождая электрокару дорогу.

– Приехали! – обявила она, затормозив столь резко, что я чуть не стукнулся лбом о капот. – Выметайтесь, да побыстрее! Меня другие пассажиры ждут!

Несмотря на спешку, разгневанная Рачана, которую тоже хорошенько тряхнуло, что-то обидное сказала водителю на хинди. Лакшми за словом в карман не полезла и моментально началась шумная перепалка – бабы, бля…

Мне пришлось за руку, чуть ли не за шкирку, вытаскивать из кузова электрокара своего юриста. Наконец, все втроём мы устремились к воротам, за которыми уже скрывался последний пассажир, когда я услышал:

– zyablikov!! Забери свой брелок, подаришь этой пенджабской облезлой водяной крысе!

Несмотря на белый шум терминала, я услышал, как мой подарок со всей силы брякнулся о каменный пол.

– Спасибо тебе, милая Лакшми! – прокричал я на бегу. – Будь счастлива!

– Доктор, уж от вас я такого не ожидала… подобных учтивостей в отношении это жирной делийской коровы… – процедила на бегу Рачана . – Нечего сказать, приятную подружку вы себе тут присмотрели!

– Рачана, детка… почему бы нам всем троим сейчас не сесть цивилизованно в самолёт и улететь в Санкт-Петербург… это очень культурный город…

На стойке выхода на посадку возникла небольшая заминка – на посадочном талоне стояла фамилия мистера Гобинды. Но смуглая привратница в униформе «Аэрофлота» тут же позвонила куда-то, выслушала и ослепительно улыбнулась.

– Вэлкам эбоард, мистер zyablikov. У вас – бизнес-класс…

– А у нас в квартире газ! А у нас – бизнес – класс! Класс!! Как я рад, как я рад, что поеду в Ленинград!!!! – проорал я во всё горло, выплёскивая из себя скопившееся напряжение… и следом за девушками устремился по узкому переходу в гофрированную кишку, соединяющую переднюю дверь самолёта с терминалом.

–

Известно, что в Индии живут более миллиарда людей, это самая большая демократическая страна в мире.

-27-

21.33 IST (UTC+5.30) 09/10/18

Девушки уже вошли в нутро «Боинга Три семёрки».

Я вручил свой посадочный талон миловидной сероглазой стюардессе с бейджиком «Катя». На кириллице! Чёрт возьми, а ведь это уже территория России! Куда я так не хотел ехать…

Штирлица теперь неукротимо рвало на Родину…

– Добро пожаловать на борт, мистер Тхакур, – от души улыбнулась мне эта Катя. – Вам налево, в бизнес класс, место «5С».

– Послушайте, я лечу не один, а с группой, – не стал я разубеждать Катю, что я не Тхакур, поэтому сказал это тоже по-английски. – Сейчас на борт поднялись две девушки, я должен сесть рядом с ними.

– К сожалению, мистер Тхакур, это невозможно. Соблаговолите занять то место, которое указано у вас в посадочном талоне!

– Но…

– Пожалуйста, мистер Тхакур… когда взлетим, мы попробуем что-нибудь сделать с этим.

Рачана и Сокна уже исчезли в глубинах эконом-класса, так, что мне пришлось подчиниться. Всё внутри меня протестовало против этого – хоть на минуту, на секунду, разлучиться с новообретённой милой, кроткой, ясной Сокной… с этой дерзкой интриганкой и скандалисткой  Рачаной… чёрт бы побрал этого ифрита мистера Гобинду с его «официальным статусом» – лететь 6 часов, так всем вместе – в бизнес классе или в эконом!!

Но спорить сейчас было явно бесполезно – до отлёта оставалось 7 минут, стюардессам надо всех усадить и пристегнуть. Никто сейчас не будет меня пересаживать…

Моё место оказалось посередине салона, рядом с огромным усатым индийцем моих лет с осанкой, харизмой и величием раджи. Это было последнее свободное место в «бизнесе», все остальные были заняты такой же солидной публикой.

– Русский? – сразу спросил меня сосед, уперев мне в лицо тяжёлый, открытый, прямой взгляд карих глаз.

«Похож на таможенника из «Белого солнца пустыни»… Вылитый Верещагин – даже седина 1:1… Если бы не оливковый цвет кожи, никогда бы не подумал, что он индус».

– Ну да. Я русский. А что, по мне не видно?

– Почему, видно. Из вежливости спросил. Лицо мне твоё знакомо.

На указательном пальце правой руки у моего соседа искрился и переливался золотой перстень с огромным камнем, который стоил, я думаю, целое состояние.

– А вы откуда русский знаете?

– Учился я в Москве, в МИСиСе. До этого в русскую… советскую школу ходил – мои родители в посольстве тогда работали. А сейчас вот, работаю вице-президентом «Шукла–продактс». Слыхал про такую? Кондитерско-чайная фирма. Командировка. Расширяемся – часто туда-обратно мотаться приходится, меня на рейсах все стюардессы уже знают. Достало во как! Я – Чандракант, а ты?

– zyablikov. Тоже командировка, от «Морсби лимитед». Это сеть клиник.

– А, слышал. Ты что, врач? Какой заканчивал?

– Первый московский…

– Брат! В каком году?

– В 87-м.

– А я в 88-м! Мы с тобой в Москве тогда нигде не пересекались?

Чёрт, а ведь могли… мне тоже начало казаться, что с этим парнем я мог быть знакомым в студенчестве! Я же жил тогда в общаге на Пироговке с бенгальцем Мехтабом в комнате… Чандракант, Чандракант… нет, не вспомнить так быстро, надо основательно рыться в памяти.

– Могу я предложить господину Чакрабарти выпить чего-нибудь? – склонилась над ним предупредительная стюардесса с бейджиком «Тоня». Похоже, этот Чандракант был, действительно, важной птицей.

– Нам виски два шота сразу и содовой, Тонечка, – попросил «Верещагин». – Это дело надо отметить! Ты как, zyablikov – поддерживаешь же?

– Нет… не сейчас. Просто содовой, Тоня, – попросил я.

Тоня, приятно удивлённая безупречным русским у двух расовых индусов (после 18 месяцев непрерывных тропиков цвет лица у меня тоже был совсем не российский), ушла за напитками. Этот Чандракант Чакрабарти был настолько свой в фанеру чувак из 80-х… жаль, что не он мне попался в соседи три дня назад на рейсе Куала Лумпур – Дели! Вице-президент «Шукла продактс» тоже был очень рад соседству и становилось ясно, что запасов виски на борту нам двоим до Москвы может и не хватить.

– Женат, zyablikov?

– Нет. Был.

– И я был. Была у меня русская жена… да объелась груш.

– Давно развелись?

– Да. Три года, как.

– А что снова не женишься?

– Да вот, хочу только русскую. Не хочу нашу.

– Что ж не найдёшь себе?

– Не попадается никак! Надеюсь каждый раз, когда сажусь в самолёт – вот, рядом место пустое, сейчас русская девушка сюда сядет, блондинка. А блондинки, наверное, все в экономе летают, а мне нельзя брать в эконом – не статусно, не поймёт моя секретарша. И финансовый отдел не поймёт, да и весь «Шукла» с ним вместе. Кастовость, чёрт бы её побрал. Не судьба мне, видать, – мой сосед молодецким глотком осушил содержимое стаканчика, запил содовой. Знает толк, собака… –  Что не пьёшь?

– Понимаешь, Чандракант, я бы с тобой обязательно выпил, но я на работе. И тут вот какое дело…

Я объяснил, что лечу не один, а с двумя девушками, но у них билеты в эконом. Поэтому хочу поменяться, так как боюсь их оставлять одних.

– А что за девушки? – мигом вскинулся Чакрабарти. – Русские, блондинки?

– Нет, ваши – брюнетки, пенджабки из Чандигара. Молодые совсем, дикие. Но хорошие очень девушки…

–Тогда ты вот что… давай мне одну сюда, а сам иди садись с другой. Будем их укрощать по отдельности. Не русская блондинка, конечно… но так и быть, ради брата потерплю и такое соседство. А мы с тобой в Москве потом по синьке наверстаем!

– В Питер я лечу, Чандракант! Нет, я с ними обеими хочу рядом сидеть. Надо решить в полёте много вопросов…

– Вопросы, говоришь? – хмыкнул Чандракант. – Это, как поют в русской песне – «нас на бабу променял». Сразу две девушки! Они у нас в Индии хоть и тихие, но здоровья на них много надо, а денег ещё больше. Эх, жаль, zyablikov – в кои веки брата встретил… ладно – держи мою визитку, пиши, звони, пересечёмся по жизни.

– Прости, брат, мне самому очень жаль. Обязательно увидимся ещё!

– Ну, тогда иди к ним, в эконом, и пришли мне кого-нибудь сюда в компанию вместо себя. Желательно русскую девушку – выбери там кого посимпатичнее. Кто от первого класса откажется? Тоня! – позвал индус. – Тут такое дело – мой сосед летит с двумя юными дочерьми, очень за них волнуется и хочет поменяться местами с кем-нибудь из эконом-класса.

– Сейчас невозможно, господин Чакрабарти. Мне очень жаль. Вот, когда взлетим, наберём высоту…

– Так мы же ещё не взлетаем? Тонечка, поспособствуй, милая…

Обаяние Чандраканта было абсолютно неотразимо. Как говорится – «ваше благородие, госпожа удача…» Вылет, похоже, откладывался, так как дверь в кабину пилотов стояла открытой и они ещё даже не уселись за контроли. Тоня, поговорив с кем-то по бортовому телефону, сделала мне знак идти с ней.

– Ну, ты меня понял, zyablikov, – напутствовал сосед. – Я вижу, что тебе везёт – пусть повезёт и мне. Понимаешь, очень не хотел бы пожалеть и об этих 6 часах… – и Чандракант осушил второй стаканчик. – Хорошо – это когда всем хорошо…

–

Индия когда-то была островом. Во времена Пангеи все континенты были одним большим участком суши.

-28-

21.53 IST (UTC+5.30) 09/10/18

– Какие у ваших дочерей места? – спросила Катя, которой меня перепоручила Тоня.

Входная дверь была уже задраена, но даже двигатели ещё не включили.

Я ответил, что не помню, знаю только их фамилии, они у нас все разные, но таковы индийские обычаи.

– Может быть, есть свободные места…

– У них «43E» и «43F». Это в третьем салоне. К сожалению, мистер Тхакур, свободных мест в самолёте нет, поэтому, если никто из соседей не согласится с вами поменяться, вам придётся вернуться в бизнес-класс. Об этом надо было думать при покупке билета!

– Да я вообще должен был лететь в Куала Лумпур, Катя… но это такая долгая история… а то, что не согласятся меняться – это вряд ли…

Салоны эконом-класса ещё усаживались, шумно обмениваясь индийскими впечатлениями, кто-то тут и там ещё стоял в проходах, возясь с ручной кладью на багажных полках, стюардессы бегали от кресла к креслу, усаживая пассажиров и не замечая, как то тут, то там свинчивается крышечка со свежевзятой в дьюти-фри бутылки… поэтому потребовалось время, чтобы добраться до мест с Рачаной и Сокной. Катя терпеливо вела меня сквозь эти человеческие пробки расслабленных, «отжегших по полной» русо туристо – во-первых, она всё ещё считала меня иностранцем, а во-вторых, VIP пассажиром, поэтому сотрудничала изо всех сил.

– …штат Керала, Перийяр, деревня Мламала. Это рядом с национальным парком Индии Перияйр. Очень довольна. Керала – это очень чистый штат…

– …выбирала по пляжу. Выбрала Южный Гоа, деревня Колва, более спокойное место, а значит и чище…

– …в первый день были слезы на глазах: отель невзрачный, номер убожество, муравьи в душе!

– …у меня лактоз на молоко. Бханг обычный пить – из реструм сутки не вылезти! Вот если его на фруктовом соке делать – было бы чудно…

– …но именно там, в Гоа, на пляже Кандолим, где-то в стороне от главного входа, я поняла и прочувствовала каждой клеточкой, что это МОЁ море…

– …сперва устанавливается вербальный контакт. Для тех, кто не в курсе, словесный. Вы можете говорить друг другу комплименты, нежности, приятности. Можете нечто из эротики ваших отношений озвучить, причём, не стесняясь. Это можно сравнить с предварительными ласками. Так распаляется огонек желания. Затем нужно астрально прочувствовать своего партнера. Очень важен чакровый контакт…

– …на пляже босиком ходили везде. Береговая полоса от Колвы до Мажорда, по крайней мере, очень чистая…

– …во-первых,не существует «арийской внешности», как не существует «христианской внешности» и прочих… Во-вторых затопленные города в Камбейском заливе ещё древнее стоянок неизвестно, кого и стоянок ли?

– …еду на Новый год в Гокарну, также хочу заскочить на пати в Гоа…

– …аутентично. Туристов нет. Я ездила с определенной целью: пройти курс процедур у доктора аюрведы: масляный массаж и т.д. Эффект есть. Ездила не просто так, а знаю доктора уже второй год…

– …там есть спуск вниз, как в грот, очень длинный и шириной метра 2. В нем по левой стороне находятся большие стеклянные окна, за ними идут разные панорамы: на одной раджа катается с жёнами по реке, на другой – он пьет чай со своими жёнами…

– Соотечественники! Во Вриндаване я пробовала изумительные сладости сампапри! Кто-нибудь знает их рецепт…

– …крем кумкумади (80 рупий), три бутылки масла кокосового… не, я не жадный раджа, это всем девчонкам подарки, ну и себе любимой конечно…

– …прокат байка 350 рупий в день, прокат велика – 200 рупий – то есть байк можно за 250 взять, а велик за 150. Только байки дают при наличии водительского удостоверения, а я вообще боюсь двухколесные средства передвижения, так как научился кататься на великах только в 23 года, когда в Японии работал…

– …да, в первый день мне делала масляный массаж всего тела Рэма – одна. Я сразу вызвала Сугуну и сказала – аюрведический массаж – это 4 руки. Работают и разогревают и растирают сразу две половины тела – это правило…

– …предложил выпить колы, алкоголь не хотел давать мне пить, но я все рано его пила, начал со мной сближенно танцевать, говорил, что понравилась, обнимал крепко, поцеловал в щеку, танцевал со мной на единые, дошло дело до поцелуев, сразу пошёл хвастаться, что сломал меня, везде водил за руку, целовал прилюдно…

– …вечером комары бывают не всегда. Но обычные меры помогают: масло лемонграсса, фумигаторы перед сном и т.д…

– …вот только непонятно, что заставило Агнело так резко менять линию поведения? Почему он решил, что с нас можно слупить левые бабки? Посчитал нас какими-то богачами, потому, что я отдала ему пакет с килограммом копчёных крылышек, которые слегка подгуляли в самолёте…

– …эх....думаю выпить бы с тобой по-человечачьи, а то собутыльника у меня нет… пью в одного и плачу, плачу и пью, а поговорить не с кем выпимши! Но не судьба, ибо – не пьешь ты, а пьяных презираешь.... скоро наши дорожки разойдутся…

– …хватаю ее за руки, волосы, пытаюсь ее встряхнуть и привести в чувство. Она потихоньку очухивается и начинает кричать «Хамид! Хамид!!» в сторону второй головы, но находится в истерике. Пытаюсь грести в сторону второй головы, девушка своей массой тормозит движение и разворачивает серф, я одной рукой не справляюсь и понимаю, что не выгребу сквозь волны. Сзади в серф чувствую толчок и вижу белого парня…

– …в первый день по приезде мне уже давали настои травы очищающие организм изнутри и до последнего дня я принимала эти, как они говорят «медицин». Ну, и гадость, я вам скажу- горько, но необходимо…

– …из того что знаю – дворец Мехрангарх Форт- около 400 рупий, Сити Пэлэс. Последний, кстати, показался нам довольно пустым и скромным на фоне того же Мехрангарх форта. Прогулка на лодке к островам в Удайпуре оставила более приятные впечатления, чем дворец. И еще очень обидно, что не попадаете на закат в Удайпуре. Там потрясающие смотровые площадки для этого…

– …но я была одна, и пришлось всю неделю ходить в джинсовых шортах, превратившихся уже на четвёртый день в подобие негнущейся дубленки. Загорала я тоже в шортах, потому что в Гоа женщина в бикини до сих пор воспринимается как непристойная экзотика. А когда девушка идёт по улице вечером, к ней немедленно подскакивают местные кавалеры с вопросом: ду ю нид а бойфренд фор тунайт?

Последнюю фразу сейчас произносила загорелая до черноты синеглазая девушка-блондинка лет 25, общаясь через проход с благожелательной и тоже загорелой тётенькой лет 50. Я обратил именно на первую своё внимание (хотя она очень даже заслуживала внимания) только потому, что рядом с ней сидели Рачана и Сокна, которые, пожалуй, были единственными индианками если не во всём эконом-классе, то в третьем салоне точно. Вокруг них шумело, галдело, распаковывало литровые бутылки из «дьюти-фри» неоглядное море – домой летящих русо туристо… Рачана ещё ничего выглядела, посматривая по сторонам нахально и высокомерно, а бедная Сокна совсем скисла, и судя по общей поникшести и уходу в себя, страшно сожалея о своём решении.

«И зачем только я покинула Чандигар», – говорила её поза.

– Места «43E» и «43F». Вот ваши дочери, мистер Тхакур, – объявила стюардесса по-английски.

– Ну, как вы тут, девочки? Плохо без папочки? – подмигнул я своим сотрудницам, которые мгновенно просияли при моём появлении, никак на него не рассчитывая. Их соседка замолчала и с огромным любопытством на меня уставилась синеглазо, переводя в уме наш английский и стараясь понять – а это что ещё такое.

– Девушка, – обратился я к ней по-русски, – меня зовут zyablikov… как приятно вас встретить на борту… я не знаю вашего имени, но только для вас у меня есть потрясающе эксклюзивный вариант! Сейчас вы уступает мне своё место, а сами идёте в бизнес-класс, на моё, на котором и летите прямо до Москвы – столицы нашей Родины!

Стюардесса Катя, услышав мой безукоризненный русский, тоже здорово опешила.

«Вот тебе и «мистер Тхакур», – было написано на её лице. – У богатых свои причуды…»

– Как? Вы что, хотите, чтобы я сейчас встала и уступила вам место, молодой человек? – с вызовом спросила эта особа.

– За «молодого человека» вам отдельное спасибо, конечно, – потёр я свою славную ортопедическую лысину, не переставая улыбаться, – но вы, девушка, не только уступаете мне своё место, а я первый вам уступаю своё! Оно в бизнес-классе, со всеми вытекающими – подстраиваемое под вас кресло, комфорт, простор, еда, напитки и персональное внимание стюардесс в течение всего полёта…

– Этот пассажир из первого класса непременно хочет лететь здесь, вместе со своими дочерьми, – поддержала меня Катя, – и предлагает вам с ним поменяться местами.

– Как, прямо сейчас?!

– Добрый вечер, дамы и господа! – раздался из динамиков приятный мужской голос. – Говорит командир корабля Апостолов Сергей. От имени всего экипажа и авиакомпании «Аэрофлот» приветствую вас на борту самолёта «Боинг – 777», выполняющего рейс по маршруту Дели- Москва. Приносим вам свои извинения за причинённые неудобства в связи с небольшой задержкой вылета по причинам, связанным с подготовкой самолёта к рейсу…

– Вы что, Люся, соглашайтесь скорее! – прошипела соседка через проход этой блондинке… точнее, Блондинке, теперь прилежно слушающей обращение капитана. – Этот мужчина уступает вам своё место в бизнес-классе! Такая возможность… на всю жизнь запомните…

Раздалось гудение заводимых турбин.

– А кто вы такой, мужчина?

– Я – друг господина Чандраканта Чакрабати – вице-президента компании «Шукла продактс»!!

– Каких ещё продактс?!

– Самых лучших, мля…

– Быстрее решайте, девушка, –  поторопила эту Люсю Катя. – Уже дана команда «приготовиться к взлёту».

– А что… я что-то должна вам за это? – всё не могла врубиться эта особа, которая в задубевших джинсовых шортах всю неделю неустанно отбивалась от назойливых индокавалеров и теперь всё никак не могла поверить сваливающемуся на неё счастью.

– Нет, это я ваш должник, Люся, – ответил я, усаживаясь, наконец, в кресло 43D. – Только благодаря вам, наша семья воссоединилась…

Люся, наконец, поняла – «дают-бери» и привстала на цыпочки, вытаскивая с верхней полки свой видавший виды тощенький рюкзачок с розовым плюшевым мишкой. Фигурка у неё была что надо, ножки стройные – странно, что путешествует одна и держится одна, сторонясь мужчин.

«Надеюсь, что мой друг господин Чандракант Чакрабати за 6 часов полёта разгадает эту загадку»… – подумал я, провожая взглядом свою спасительницу, которую Катя уводила по проходу на место «5С» – навстречу её счастью…

–

В Индии зафиксирован рекорд на самое массовое исполнение национального гимна.

-29-

22.16 IST (UTC+5.30) 09/10/18

– А вы что, отец этих бедных девочек? – спросила меня новая соседка через проход. – Такие красавицы! Они совсем не понимают по-русски? Мы с Люсей безуспешно пытались с ними подружиться… А где же их мать?

– Объелась груш… Девочки, а ну, дайте папочке сесть между вами…

В проход теперь с каменным лицом уселась Рачана, и любопытной тёте пришлось удовольствоваться этим.

Наконец-то я оказался рядом с Сокной и впереди у нас были целые 6 часов полёта! Она слабо улыбнулась мне в ответ и склонила головку мне на плечо.

– Я так хотела, чтобы вы пришли, доктор…

– Страшно?

Она кивнула.

– Да. Такой огромный самолёт… я не представляю, как он взлетит.

– Ничего. Ты пристегнулась? Давай руку и держись крепко, мере пьяра…

Её холодная кисть легла в мою ладонь, наши пальцы переплелись.

– Мистер Тхакур, – услышал я.

Возле меня появилась новая стюардесса с подносом..

– Я – Саша! Мистер Тхакур, хоть вы и пересели добровольно в эконом-класс, но остаётесь пассажиром бизнес-класса и я от лица аваикомпании «Аэрофлот» предлагаю вам все напитки по вашему выбору, в том числе, алкогольсодержащие… что именно предпочитате, пока мы готовимся к взлёту?

– Называйте меня zyablikov. Я – обыкновенный гражданин РФ. Спасибо, специально мне ничего не надо. Вместе со всеми, на общих основаниях.

– Но спиртные напитки не полагаются в эконом-классе… это только для вас.

– Как говорится, «водочки принеси, мы домой летим…» Нет, не надо спиртных напитков, Саша. Я – на работе! Уделите лучше всё внимание девушке, которая сейчас садится в кресло «5С». Ещё раз спасибо за заботу.

Притух свет, зажглось табло. Турбины взвыли сильнее и воздушное судно, влекомое ими, устремилось вперёд в направлении рануэя по рулёжным дорожкам. Всё в салоне грозно замолчало, завибрировало и напряглось в ожидании неизбежного и неумолимого взлёта.

Мои последние минуты на индийской земле! Ободряюще поглаживая подушечки пальчиков, мягкую ладошку и гладенькое запястье Сокны, которая порывисто отвечала мне тем же, стараясь так тесно прижаться ко мне, насколько позволяли кресла, я силился отсюда в иллюминатор на своей стороне разглядеть что-нибудь, что могло бы стать финальным воспоминанием об этой удивительной стране – Индии, Стране сбывающихся надежд… но там, кроме темени и электрических огней, ничего больше не было.

Даже терминал не попадал в кадр.

Индия теперь была со мной рядом, сидя в соседних креслах по обе стороны.

Рачана сидела неподвижно, как древнеегипетская статуя кошки, деликатно стараясь не смотреть в нашу с с Сокной сторону.

– Рачана, – тихонько окликнул я её, – как дела?

Нет, свои у неё ресницы, не наклеенные… я и не замечал раньше, какие они длинные…

– Спасибо, босс, отлично.

– Ты всё ещё член команды?

– Да. А что?

Вместо ответа я тоже взял её левой рукой за левую лапку и уложил на подлокотник наши сложенные вместе ладони.

– Индийская пословица гласит – для того, чтобы сделать хлопок, тебе понадобятся две ладони…

– Мудро, папочка, – и её головка тоже прислонилась к моему плечу. – Как хорошо, что ты появился. Не сердишься на меня? Не представляю, как бы мы здесь одни летели…

– Или с мистером Гобиндой, – добавила Сокна. – Вы невероятно подняли свой авторитет среди нас тем, что не оставили здесь одних, доктор. Индийский мужчина никогда бы не сел во втором классе с женщинами! Я не думаю, что даже святой Махатма Ганди сделал бы так…

– А у тебя есть свои дочери, папочка?

– Есть, одна.

– И сколько ей лет?

– 27 скоро.

– У, какой ты старый…

– Поговори у меня… сейчас выйдешь из класса…

– Как тебе не стыдно, Рачана! Доктор zyablikov – МУЖЧИНА! Пусть я не много знаю мужчин, но он именно такой, каким мужчина должен быть… и мне вот абсолютно всё равно, сколько ему лет! Мой господин!

Сокна схватила мою кисть, поцеловала, прижала к груди и ещё крепче притиснулась ко мне, замерев. Волна небывалой нежности к ней захлестнула меня.

Рачана же в свою очередь, стиснула мне пальцы (сколько силы, оказывается, было в её ручке) и влажно прошептала мне в ухо:

– Я виновата, мой господин…

Никто не видел, как она нежно-нежно, как кошка, куснула меня за мочку. Ещё одна волна – небывало азартного желания – накрыла меня с другой стороны.

– Я с тобой потом поговорю… при закрытых дверях…

Наш «Боинг», наконец, вырулил на ВПП, постоял немного в её начале и, доведя мощность турбин до максимума, неотвратимо начал разбег. Девчонки зажмурили глаза и вцепились в меня изо всех сил.

«Боинг», птица «Боинг»… и кто тебя выдумал…»

Айча ре мере саат

Иех джааге раат

Пукаре туджи сун

Суна де вохи дхун

Джимми Джимми

Айча, айча

Джимми Джимми

Айча, айча

Джимми Джимми

Айча, айча

Джимми Джимми

Айча, айча

(«Танцор диско»)

Терпеливые и благосклонные читатели!

Наше долгое повествование подошло к концу! И здесь героя моего, в минуту … добрую… для него… читатель, мы теперь оставим…

Итак, zyablikov, наконец, покидает удивительную Индию! Впереди его ждёт довольно долгий полёт с пересадкой в Шереметьево и нелёгкая миссия в осеннем Санкт-Петербурге. Пожелаем же ему удачи в бизнесе и новых, ещё более ярких впечатлений от этой неожиданной поездки в неожиданной компании. А самое главное – чтобы он потом не забыл поделиться этими новыми впечатлениями с нами…

Спасибо за внимание!

Конец «Страны сбывающихся надежд»

PS. Всё события, описанные на этих страницах, никогда не происходили в действительности, являясь плодом воображения автора. Ни один из характеров и героев никогда не существовал, не существует сейчас и не будет существовать. Все они выдуманы, все имена вымышлены. Какие-либо совпадения с живыми людьми непреднамеренны, случайны и автор заранее приносит свои извинения тем, кто обнаружит малейшую связь с физическими лицами реального мира или слабый намёк на них.

Content

Дмитрий Соколов
Страна сбывающихся надежд

Куала Лумпур – Дели

Чандигар

Дели – Куала Лумпур