Александр Владимирович Козинский

Рагнарёк

Истинная история ариев, асов и ванов

1. Йима — вождь народа эрана

Великий вождь Йима сидел на устланном шкурами каменном троне посреди пещеры. Его обнаженное тело приятно согревало тепло горевшего в нескольких шагах перед троном костра, поддерживаемого самым искусным мастером огненного дела из числа его челяди.

Комфорт был необходим: вождь был занят делом, чрезвычайно важным в ту эпоху, когда у людей еще не было письменности. Он аккуратно перебирал в памяти все накопленные им за 50 лет жизни знания.

Только на этих знаниях и ни на чем другом была основана его власть над огромной, по тем временам территорией, на которой обитали тысячи людей. У вождя Йимы не было воинов и чиновников, которые могли бы поддерживать его статус. Повиновение ему подданных по необходимости носило сугубо добровольный характер.

Да собственно, в чем оно заключалось это повиновение? Племена его страны жили сами по себе. У них были собственные племенные вожди, решавшие проблемы своих родичей. Нет, время от времени он все-таки отдавал какие-то приказы. Но единственным реальным наказанием тем, кто их не исполнял, был только его отказ посетить не подчиняющееся племя и оказать ту помощь, в которой оно нуждалось.

Чаще всего его приглашали, когда в племени начинались повальные болезни, а местные знахари ничего не могли с этим сделать. Йима умел лечить, как никто другой в его стране. Он знал сотни видов лекарственных растений и знал, как их применять. Научился этому он много лет назад, когда молодым крепконогим одиноким охотником скитался по стране от племени к племени.

Издревле заведено, что гость — лицо священное. Обходительного и красивого молодого человека повсюду хорошо принимали. Семейное право еще не устоялось, и мужчины без ревности смотрели на то, что некоторые женщины их рода проявляли к пришельцу свой особый интерес. Уже было известно, что близкородственные браки ведут к вырождению — появлению слабых уродливых детей. Однако когда род от рода далече, трудно раздобыть свежий генетический материал. Вот почему у северных малочисленных народов до самого последнего времени хозяин чума или яранги предлагал гостю не только ужин и одеяло на ночь, но еще и свою жену. А порядка 10 тысяч лет назад, когда жил наш герой Йима, так вели себя люди по всей планете.

Но Йима не просто спал со всеми женщинами, желавшими иметь от него детей. Испокон веков именно женщины были главными целительницами людских недугов. Поставив себе в задачу стать могучим знахарем, Йима старался воспользоваться расположением опытных в лекарской ворожбе женщин, чтобы, выведав их секреты, увеличить свои знания. Всего за несколько лет они стали огромны, потому что Йима обладал феноменальной памятью и был неутомим в своем стремлении познавать.

Но самой дорогой услугой, которую ждали от него, было не лечение хворых. Отец научил Йиму тайному умению заманивания диких коров в пропасти-ловушки. Покрыв себя шкурой быка с рогами на голове, зазыватель умел так изобразить из себя вожака стада, что оно устремлялось за ним, очертя голову. В последний момент надо было отбежать в сторону, и сотни хорошо упитанных по осени рогатых туш громоздились на дне ущелья. Оставалось их разделать и отнести мясо к ближайшему горному леднику или в холодную пещеру — и то и другое не было редкостью в стране Йимы. Вот запасы на зиму и готовы.

Немногие умели зазывать стада. Еще меньше было шаманов, которые научились зазывать стада так же искусно, как Йима. Никто не мог вести за собой стадо так далеко, как он. Там, где другому знахарю нужно было ждать удобного момента неделю или две, да и то он не мог бы справиться без помощи загонщиков, Йима в одиночку справлялся за день. Поздней осенью, перед тем, как горы должен был завалить глубокий снег, а стада быков спуститься вниз в долины и откочевать на юг, молодой зазыватель бежал от племени к племени, успевая обеспечить мясом на зимовку много сотен и даже тысяч людей.

Он двигался так быстро, что не успевал принимать знаки благодарности от тех, кого облагодетельствовал. Но потом в пещеру, в которой он зимовал со своим родом, каждую неделю посещали многочисленные депутации, привозившие ему на салазках не только его законную долю добычи с осенних охот. Везли они еще и богатые дары: хорошее оружие, красивую меховую одежду, украшения для его жен. Вот как его уважали!

Как-то незаметно Йима стал и верховным судьей, решавшим вопросы о распределении мест охоты между племенами. И с каждым годом это было все более актуальным, так как население росло быстрыми темпами, и в стране становилось тесно. Так он и стал править страной. Ибо что такое править? Это заставлять людей соблюдать законы — правила.

Страна, в которой он жил и правил, издревле называлась Эран Веж. Что означало это имя? Возможно, всего лишь — «Южная страна». В иранских языках слово «ир», «оран» означает «теплый», «летний», «южный». Но древние мудрецы утверждали, что название страны имеет значение «убежище». Когда северные страны, в которых люди жили раньше, стали замерзать и покрываться льдом, боги создали Эран Веж для них, чтобы род людской не погиб от холода и голода. Об этом было записано в священной книге иранцев «Авесте». Но до того, как у людей появилась письменность, древние предания передавались устно из поколения в поколение в течение тысяч лет.

Жители Эран Веж называли себя арии или иранцы. «Арии» значило еще и благородные, родовитые — люди, знающие своих отцов, свой род. Знание рода предполагало знание истории, легенд и обычаев своего рода. Тех, кто не хотел знать этих вещей, презирали и называли «рас-ва», что в переводе означало «горе» (ва, вае, вай) «рода» (рас, раса). Именно лучшие из ариев смогли сохранять историю своего народа в течение стольких веков.

Таким арием был наш герой Йима с его феноменальной памятью. Из наставлений старых мудрецов он знал, что первым в Эран Веж пришло его племя. Правда, здесь они поначалу встретили каких-то диких черных людей, но Эран Веж был предназначен богами ариям, поэтому черных прогнали. Только остатки этого народа все еще живут по окраинам Эран Вежа, и арии с ними теперь даже мирно и дружелюбно встречаются, но ведь и потомки волков, извечных врагов человечества, собаки тоже теперь стали друзьями людей.

Арии-иранцы этих черных раньше называли албонги (немые), потому что не понимали их языка. А теперь арии чаще зовут их алвина (изгнанные). Себя черные зовут илама (народ), брагуй или балох.

Следом за иранцами-ариями в Эран Веж пришли ваны, родственный иранцам народ. Арии приняли их дружелюбно как гостей, хотя позднее между ними и ванами случались войны из-за мест охоты. Ваны, как и иранцы, воевали с черными, которых они называют болг.

Позже всех с запада пришел еще один народ — асы, асиры или асуры. Воинственные асы вызвались помогать ариям и ванам в войне с альвина-болг, которых они называли черными альвами. Но потом стали воевать и с белыми людьми и потеснили некоторые арийские племена. Йима ожидал от них в будущем еще больших неприятностей.

Хуже всего в этих обстоятельствах было то, что народ ариев разделился. Те арии, которые жили в центре Эран Вежа (почти все они подчинялись Йиме), продолжали называть себя иранцами-эрана, а те, кто жил на восточной окраине Эран Веж стали называть себя инды (живущие на конце или на краю). Инды чаще иранцев встречались с черными балох и даже обменивались с ними девушками-невестами, чего эрана не одобряли.

Не одобряли, видимо, этого и боги. Однажды они наслали на земли черных и индов очень большой потоп. Рассказывают, что как-то с юга пришли огромные мрачные тучи. Они закрыли все небо на много дней. И все это время, не переставая, шел дождь. Со стороны снеговых гор хлынули гигантские потоки, затопившие всю равнину. Погибло много-много людей, переселившихся на эту равнину, ближе к народу черных. Спаслись лишь те инды, которые продолжали по обычаю ариев жить в горах. С тех пор южная страна черных была отделена от Эран Веж большой рекой, которую тоже стали называть Инд (Конец Мира).

Пострадали от потопа и злые асуры, поселившиеся на северной границе Эран Вежа возле реки, которую они назвали Хлид или Слид. Арии же называли ее Пани (Вода) или Пяндж (Река-Ворота), потому что, идя вдоль этой реки, можно было через ее ущелья попасть в снежную страну богов Махистан, центром которой является священная гора Меру.

Но асы пострадали не так сильно, как индское племя турсов (горцы, жители ущелий), которые по ущельям забрались слишком далеко в восточные горы, священную обитель богов. Этим они и согрешили, и божественный потоп уничтожил большую часть племени. Вследствие этого турсов часто называли еще и ётуны (пострадавшие) от индийского «ятна» (страдание). А еще прозвище «ётуны» можно было толковать как «угнетенные» или «рабы», потому что турсы — это был второй их тяжкий грех — полностью подчинились асам.

Турсы усердно служили асам[1], давали своих девушек им в наложницы. Многие даже и знатные асы были наполовину турсами. Мать нынешнего вождя-ведуна асов по имени Один была из турсов. Но, несмотря на усердие турсов и родство, асы презирали турсов и часто убивали их. И особенно был известен как убийца турсов сын Одина Тор, который не брезговал убивать даже их женщин — турсен. Наверно, он хотел, чтобы все забыли, что турсеной была его родная бабка[2].

Арии-эрана от потопа не пострадали, потому что грешили мало и жили в невысоких горах отведенного им в удел богами Эран Вежа (Иранского нагорья). Вскоре после Потопа в землях индов повсюду стало теплеть. В том числе и в высоких восточных горах Гиндукуш, считавшихся обителью богов, начали таять вечные снега. И горные ледники отступили.

Открывшиеся там альпийские луга покрылись сочной травой, на которую потянуло стада быков и оленей. Ах, эти великолепные луга! Для древних иранцев и индов они составляли весь их мир. Недаром же на индоиранских языках понятие «мир» (свет, вселенная) до сих пор тождественно понятию «луг». На индоиранских языках это звучит как «лака», «лока». Арии-эрана смотрели на эти новые богатые охотничьи угодья с завистью. Но идти туда долго побаивались. Громады Гиндукуша, как и боги, жившие на них, страшили людей.

Только когда Йима утвердил среди эрана свой авторитет верховного вождя, он решился объявить своим подданным, что боги по своей доброте расширяют пределы Эран Вежа, уступают, дарят людям часть своей страны. И он первым сам повел эрана на восток через реки и болота к синевшим вдали вершинам. За этот подвиг люди наградили его почетным прозвищем Мимар — Творец земли[3].

Сначала иранцы откочевывали в Гиндукуш летом, а потом некоторые племена стали оставаться там и на зимовку. Обычно в горах оставались те племена, которые, имея у себя приглашенных или даже собственных зазывателей стад, успевали перед зимой заготовить очень много мяса. Следом за эрана в восточные горы двинулись инды и ваны[4].

Так как места на новых лугах было много, инды и ваны без труда нашли себе свободные участки между угодьями эрана. Все же индов было больше в южной части страны.

Выше всех в горах на восток от Эран Вежа поселились ваны. Тамошние горные луга были наполнены скотом, а многочисленные пропасти-ловушки были совсем рядом с лугами. Рукой подать было и до ледников, где большое количество мяса можно было хранить даже летом.

Свои новые земли на восточных горах ваны назвали Ганд-карв (Коровья Охота), почему соседние инды стали называть их еще и гандкарвами (гандхарвами). Но у индов было для этой страны и собственное название — Паштонистан. Означало оно «Страна стад» от слов «паса», «паша» (стадо) или «Страна ловушек» от слов от слов «пас», «паш» (ловушка).

У ванов все было иначе, чем у иранцев и индов. Оленей, коз и быков в ловушки-пропасти у них заманивали женщины, которых инды именовали апсарами, то есть ловчихами, или стадницами. Движения, которые проделывали апсары, считались божественным танцем, поэтому апсар по-другому называли еще небесными танцовщицами. Ваны называли этих женщин-ловчих феями, теями, тевами или девами (в зависимости от диалекта того или иного ванского племени)[5].

Танцевать свои смертоносные для животных танцы апсары предпочитали в лунные ночи (животных в это время было легче обмануть). Поэтому ванская богиня охоты Дзевана или Девана считалась еще и богиней луны. Второе имя этой богини было Рдемис (Кровавый месяц)[6].

Ваны особенно почитали священное озеро Нер (Нырь, Нуар). Расположенное на большой высоте в горах, оно было так велико, как настоящее море. Вода в нем была темно-синей, почти черной из-за цвета отражавшегося в ней неба, темного даже днем на такой большой высоте, поэтому асы называли озеро «Черной Бездной». Из святого озера вытекало сразу несколько рек. Некоторые ваны даже утверждали, что из него вытекают вообще все реки в мире. Божественного владыку озера ваны называли Нырей, Нерсть или Нерть, а асы звали его Ньёрд. Жену Нертя звали Нерта, а многочисленных дочерей — нерты, нереиты, нерпы, нырявы и нерове[7]. Нерть оплодотворял дождем землю и воду, отчего на земле росла трава, а в водах плодилась рыба[8].

Бог Нерть считался сыном еще более древнего общего для всех здешних племен бога по имени Тевс (Девс, Зевс, Отец). Святилище Тевса, по мнению ванов, находилось далеко на востоке, дальше, чем даже гора Меру — на горе Вахан в верховьях реки Пяндж, которая в тех местах тоже называлась Вахан (Шумная). Это была земля турсов, и почти все жрецы в святилище были турсами.

Ваны очень почитали Тевса. Их верховным вождем-жрецом мог стать только лишь сын Тевса. Для этого они посылали на гору Вахан самых лучших и самых красивых из своих молодых апсар, чтобы там они зачали для них нового божественного повелителя.

Своего верховного вождя ваны считали воплощением бога Нертя и тоже звали «нерть», но с прибавлением к титулу прилагательного «новый»[9].

А вот асы, которые называли Тевса именем Тьяци, не поклонялись ему. Им не нравилось, что жрецами этого бога являются турсы, которых они считали своими рабами.

Арии-эрана называли Тевса Дьяуш и тоже поклонялись ему. Однако они не верили, что Дьяуш живет на горе Вахан. Эта гора была недостаточно высока для столь великого бога. А жрецов Ваханского святилища Йима вообще считал мошенниками, которые под видом бога Тевса подсылают к ванским апсарам для зачатия будущего нертя одного из своих.

Однако он был возмущен, когда асы послали большой военный отряд к святилищу Вахан, убили там верховного жреца Тевса-Тьяци и еще многих других. Из-за этого у ванов и асов была большая война, в которой сначала побеждали ваны. Но потом как-то случилось, что при заключении мира асы добились, чтобы ваны отдали им в качестве заложника своего нертя. Говорят, что он сам на это согласился. Наверно, хотел получить от асов разрешение на возобновление Ваханского святилища. Но просчитался.

Асы не пустили нертя на Вахан. Взамен этого они женили его на дочери главного жреца Тевса, которую они звали Скади (Лыжница). Она тоже считалась дочерью самого Тевса и, таким образом, теоретически была сестрой нертя по отцу. Если бы нерть знал об этом, то никогда бы на ней не женился, потому что у ванов инцест запрещен. Но асы, у которых брак брата и сестры разрешался, нарочно обманули нертя, чтобы иметь компромат на него перед его народом. Потом, когда нерть узнал об обмане и перестал жить со своей женой-сестрой, он все равно вынужден был подчиняться Одину и молчать.

Молчал он и не делал попыток сбежать даже в тех случаях, когда асы отпускали его на родину в Гандхарву. Один не хотел, чтобы ваны забыли своего нертя. Вождь асов был уверен, что ван теперь полностью в его власти и обязательно вернется.

За тот краткий период, пока нерть не распознал в ней сестру, Скади успела зачать от него и родила близнецов, которых асы назвали Фрейр и Фрейя. Один вскоре забрал их у матери и сделал своими приемными детьми. Ко времени начала этой истории они уже выросли. Их воспитывали как асов и держали в большом почете. С помощью них, считавшихся божественными внуками Тевса, вождь асов намеревался сохранить власть над народом ванов, когда умрет их отец нерть.

Скади тоже осталась у асов. Правда, периодически она посещала свой Вахан, но всегда в сопровождении воинов-асиров. Один не хотел, чтобы и на Вахане забыли свою верховную жрицу. Из политических соображений вождь асов также не разрешил ей выйти второй раз замуж после расставания с нертем. Ваны должны были думать, что их нерть и Скади, мать божественных Фрейра и Фрейи, все еще муж и жена.

Скади стала любовницей Бальдра, самого красивого из сынов Одина. Говорят, что она с самого начала требовала его себе в мужья в компенсацию за убийство своего отца. Но асы заставили ее отыскивать желаемого ей жениха среди других не по лицу, а по тому, что находится ниже пояса[10]. Как они и рассчитывали, женщина ошиблась и выбрала самого могучего из мужчин в лагере асов — заложника нертя. Накрыв ему голову шкурой, его поставили в общий ряд со всеми.

Хитрый Один поощрял связь своего сына с турсеной. Это было полезно не только потому, что через нее можно было управлять ваханскими турсами. Еще, благодаря Скади, Бальдр сделался главой ванского племени буришков-вершиков, живших рядом с Ваханом.

Ваны-буришки жили возле самой горы Меру, которую асы называли Тир-ич — Ясень Тира. Тир (Зверь) был верховным тотемным богом асов, богом охоты и войны. Ясень был тоже священным деревом, из которого делали самые лучшие, без сучков прямые, копья и луки, а также лыжи. Асы, обладавшие развитым поэтическим воображением, называли гору Тирич Мировым Ясенем потому, что вздымающееся к небу тело горы и впрямь было немного похоже на белый ствол гигантского дерева, а облака, постоянно укрывавшие вершину, походили на крону. Была и еще одна причина, отчего асы считали, что в центре мира должно стоять дерево, а не гора. Они были родом из бескрайних лесов — Вальда, простиравшихся на огромных северных равнинах. Поэтому и мир у них назывался Вельт (Вселенная).

Итак, асы поклонялись Мировому Ясеню и его владыке Тиру. Ради этого они устраивали ежегодные паломничества к подножию Тирича. А буришки были обязаны заготовлять ко времени этого паломничества на складах возле мест привалов мороженое мясо и дрова, чтобы его жарить. Приказывал им это делать их иноземный вождь Бальдр. Асы любили путешествовать с комфортом и на сытый желудок.

В честь Бальдра, которого асы часто называли просто Балди (Быстрый), страна возле Тирича-Меру стала называться ими Балдистан. Местные жители, переделали чуждое им название в Балтистан (Страна света). Асы, узнав об этом, стали называть страну Бальдра также еще и Брейдаблик (Широкий блеск). Но местные жители еще до прихода асов называли свой заснеженный, бело-черный край Березовой Горой (Хара Березайте). Береза издавна была их священным деревом: из ее сучьев они делали свои удивительные висячие мосты.

Йима видел один такой мост, когда ходил на поклонение к горе Парбати Няньха (Горная Мать)[11]. Эта гора была обиталищем Дэви, жены Дьяуша-Тевса. Сам этот бог жил на горе Меру. Буришки называли обе эти горы Диамир (Мир богов). Так как Меру и Тирич были одной и той же горой, впоследствии ее стали называть Тирич-Мир, соединив асиро-германское и индо-ирано-ванское названия.

Летом арии часто посещали преддверия Мира богов и не только затем, чтобы попросить у них помощи, но и поохотиться и добыть себе новое качественное оружие. Шли они туда вдоль священной реки Ра, которую еще часто называли Кунар-Ра (Золотой Поток).

Золотом у ариев назывался очень твердый желтый камень, из которого получались самые лучшие наконечники для стрел и копий. Рядом с этим «золотом» находили еще такое же «серебро» (белый твердый камень), а еще очень красивые прозрачные голубые и зеленые кристаллы, которые жалко было употреблять на оружие. Их вплетали в кожаные ремешки и дарили любимым женщинам, чтобы те носили их на шее. И все это богатство находили в пещерах и трещинах скал возле Золотой реки[12].

Обо всем этом и еще о многом другом думал и вспоминал великий и мудрый вождь Йима, сидя в одиночестве на своем троне в родовой пещере. Но при всей своей мудрости вождь эранов не обладал еще и даром предвиденья будущего. Иначе в тот день он был бы осторожнее и не уединялся бы от своих родных и слуг.

2. Убийство

Неожиданно тишина пещеры была нарушена шарканьем чьей-то обуви. Кто-то шел по туннелю в сторону Йимы. Вскоре в дальнем конце зала показалась человеческая фигура, и Йима опознал в неверном колеблющемся свете костра своего племянника Локу.

Собственно, о том, что Лока был его племянником, Йима знал лишь со слов самого Локи. Йиме было известно, что его отец Рудра, такой же искусный знахарь, как и он сам, часто бывал в странах индов, турсов и ванов. И везде там у него были жены, от которых он имел детей.

Говорили, что любимым его сыном в стране индов был юнец по имени Шайва. Его имя на диалекте индов означало «Седой», потому что в детстве у него были совершенно белые волосы. Отец Рудра на иранский манер звал его Сафед (Белый), а иногда еще и Сапетюра, что носило у эрана пренебрежительный оттенок. Он обучил Сафеда заманивать быков так же, как и его Йиму. А сверх того еще — надо же — учил лечить болезни (Йиме-то приходилось учиться самому). Со временем этого Шайву стали звать Шифа (Лекарь). И это изменение имени было очень кстати, потому что волосы Шайвы со временем потемнели. Но многие помнили его детскую кличку.

Вот этот Шифа-Сафед и был отцом Локи. Сейчас ему под 40, а Локе — за 20. Говорили, что Шифа, тогда еще Шайва, сошелся с матерью Локи лет в 15. Йима как врач неодобрительно относился к таким ранним бракам. Но что поделаешь, если жизнь человека слишком часто обрывается на охоте или на войне, а то и из-за болезни. И молодые люди умирают, не оставив потомства.

Став знахарем, Шифа-Сафед захотел стать великим вождем среди индов и турсов, таким же, как Йима среди эрана. Поговаривали также, что он хочет заодно перехватить у Йимы власть и над эрана. Ведь сам он тоже был по отцу эрана, хотя племенная принадлежность у ариев считалась по матери.

Но Йима не обращал внимания на эти толки. За власть он не держался. Если Сафед хочет и может, пусть попробует объединить всех ариев. Только нелегкое это дело править такой слишком уж огромной страной тем же манером, каким правит Йима. Сам он за это бы не взялся.

Хуже было другое. Йима подозревал Шифу-Сафеда в том, что тот был соучастником убийства их отца. Что и говорить: характер у Рудры был скверным. Он мог избить или оскорбить, кого угодно. И ему все сходило с рук даже в чужих странах. Так его везде уважали и ценили как знахаря и боялись как любимца богов. В племени же матери Сафеда (оно называлось шервы) Рудра вообще чувствовал себя своим и даже считался вождем. Кроме Сафеда у него там было еще семь сыновей, от разных женщин, но ими он презрительно помыкал.

Убийцей Рудры называли некоего Индру. Говорили, что Индра тоже был сыном Рудры, но тот его своим не признавал. Мать Индры была, что называется, «свободной женщиной» — адити. В качестве возможного отца Индры называли трех разных мужчин, с которыми эта адити имела сношения. Говорили, что мать Индры хотела вытравить плод и много чего еще. Но Индра все-таки родился здоровым ребенком и вырос в богатыря. А Рудра этого не заметил вовремя. Он насмехался над Индрой, говорил, что тот ублюдок, а не благородный арий, знающий своего отца. И этими оскорблениями довел того до греха.

Однажды Рудра сидел и жарил мясо. Индра спросил кого-то, где он. Ему сказали, что старик (вриддха), жарит мясо (врит) и поучает молодежь (вритта). Вот только от этого нет пользы (вритха). А Индра выслушал все это, рассмеялся и сказал: «Точно, он — вритра (препятствие)». Верно, именно тогда он задумал убийство, потому что вскоре после того случая он вызвал Рудру на поединок. Говорили, что во время поединка кто-то из шервов сунул в руку Индре нож. Но Йима этому не очень-то верил: Рудра был уже стар, и такому силачу, как Индра ничего не стоило убить его голыми руками. Хуже всего было то, что никто из сыновей Рудры не помешал убить старика-отца, в том числе и Сафед.

Плохой это обычай — право молодых смутьянов вызывать на бой старых вождей, чтобы самим занять их место. Для вождя ум и жизненный опыт важнее силы, а опыт приходит с годами, да и ум тоже. В тех племенах, где Йима имел авторитет, он всегда требовал, чтоб стариков уважали и слушали. Однако он слышал, что в каких-то дальних странах старых членов семьи убивали или в лучшем случае изгоняли из семей на голодную смерть. Боги, без сомнения, когда-нибудь накажут этих безумцев! Кстати, если Рудра был так несносен, то почему бы шервам просто не прогнать его как чужака?

Всё это вполне успело припомниться Йиме, пока Лока со всеми церемониями выражения почтительности приближался к его трону. С самого того времени, как этот молодой человек появился в пещере своего дяди, он всеми силами старался добиться его расположения. Но сын Рудры не мог забыть, что Лока — сын Сафеда и тоже шерва. К тому же Лока, который часто говорил, что прибыл к дяде, чтобы поучиться у него знахарству, не обладал ни способностями, ни желанием трудится, чтобы обрести знания. А вот честолюбия в нем было предостаточно. По отдельным его словам Йима понял, что Лока мечтает стать великим вождем. Да только что у него есть такого за душой, кроме хитрости, подчас злой, чтобы добиться столь высокого положения?

Хитрый Лока стал ухаживать за Сёккун, дочерью Йимы и, кажется, в этом преуспел. Во всяком случае, когда он попросил у Йимы разрешения жениться на девушке, та не была против. Сакка, мать Сёккун (имена матери и дочери означали на языке эрана примерно Родная и Родненькая), тоже просила за Локу. Эх! А ведь Сакка была известной знахаркой, его главной женой, которая должна была в случае чего заменить Йиму во главе рода! Но она плохо разбиралась в характерах людей.

Зато резко против высказался сам Йима, хотя Сакка и уговаривала его не рушить счастья дочери. Получив обидный отказ, бесстыдный Лока, тем не менее, не покинул пещеру. И вот он стоит перед великим вождем эрана. Зачем он пришел, зачем нарушил священное уединение знахаря?

— Говори! — коротко приказал Йима, по обычаям ариев он первым как старший должен был сказать свое слово.

— Великий вождь! — поклонился Лока, — Сюда скоро придет мой отец Шифа, которого вы эрана зовете Сафед. Я встретил его недалеко от пещеры. И он послал меня к тебе, чтобы предупредить о своем приходе. Он хочет увидеть тебя, своего родича, и говорить с тобой.

— Хорошо, — вежливо сказал Йима, — Пусть заходит. Гостя посылают нам боги. Особенно приятно, когда гостем является родич. Хотя… родичи тоже бывают всякие. Но пригласи его сюда и проведи мимо часовых, которые стерегут вход в пещеру.

Лока ушел, а Йима велел позвать к себе Сакку, чтобы она приготовила для гостя мясо. Вот только готовить он ей приказал в другой зале пещеры и не вносить еду без его приказания. Он хотел сначала поговорить с Сафедом наедине, чтобы выяснить у него подробности смерти своего отца. Лишь после этого он готов был действительно принять его как гостя. И в том была его роковая ошибка.

Примерно через час после ухода Локи, в туннеле пещеры опять послышались шаги. На этот раз шли двое. Один из них был Лока, другой — мужчина могучего телосложения, на голове которого была надета причудливая маска-страшило, какие обычно носили турсы с реки Пяндж.

У маски было четыре личины, каждая из коих имела свое выражение — от добродушной улыбки до дикой ярости. В случае необходимости владельцы маски могли поворачивать ее вперед той стороной, какая соответствовала моменту: дружеской беседе или ссоре, переходящей в боевую схватку. Ваны, жившие рядом с турсами, может быть, в шутку, а, может, и всерьез утверждали, что турсы носят такие маски из-за того, что не могут сами изобразить на лице ничего кроме робости и страха. Они очень плохие воины и надеются запугать врагов своими страшными масками. На асов же, которых они особенно боятся, они смотрят через маску, выражающую радость и дружбу, потому что страх, стягивая им мышцы челюстей, мешает им изобразить улыбку на собственном лице.

Судя по фигуре спутника Локи, Йиме было, однако, трудно поверить, что этот человек боится кого-то или чего-то. Властная осанка, уверенный разворот плеч, показывали, что к костру вождя эран приближается другой вождь и, вероятнее всего, великий воин. В руках гостя было и оружие: каменный топор и нож, которые он, без сомнения, пронес под одеждой. Его вид встревожил Йиму, и он на всякий случай протянул руку к своему оружию — к копью с наконечником из желтого берилла.

— Ага! — вскричал «гость», и голос его из-под маски прозвучал странно-неестественно. — Я так и знал, что ты захочешь меня убить! Ты пригласил меня только лишь для того, чтобы отомстить за этого старого идиота Рудру, нашего отца! Но это я, Спитюра, отомщу тебе, Мимар, за твое коварство!

Йима хотел сказать, что вовсе не приглашал Сафеда, что он сам пришел и напросился на эту встречу. Но тут в воздухе пещеры зазвучал по-юношески высокий фальцет Локи:

— О! Нет! Не убивай господина Йиму, отец мой Сафед! Он твой брат! Я не дам тебе этого сделать. Лучше убей меня!

— Ах, так! — вскричал человек в маске, — Да, я убью сначала тебя, предательский сын Лока, а затем и его!

Мастеру огня, который стоял шагах в сорока за троном Йимы с охапкой хвороста в руках, показалось, что воин в маске ударил Локу по голове камнем и тот упал на пол пещеры, как подкошенный. А воин переступил через него и обрушил ужасный удар своего топора на Йиму. Хрустнуло переломленное копье, раздался сдавленный предсмертный крик, и мастер огня понял, что его господина больше нет в живых. Между тем, убийца, подняв на головой окровавленный топор, бросился теперь уже на него, мастера, единственного, как он думал, свидетеля этого ужасного преступления. И мастер, бросив хворост под ноги набегавшему врагу, метнулся к выходу, чтобы избежать смерти и позвать на помощь.

Он бежал без оглядки и не видел, как человек в маске нагнулся над Локой, неподвижно лежащим на том месте, куда он упал, получив «удар камнем».

— Хочешь, я тебя ударю по-настоящему, Локи? — тихо спросил убийца Йимы. — А то они догадаются, что тебя никто на самом деле не бил.

— Не надо, — прошептал в ответ Лока, не поднимая головы — Лучше проверь-ка старика Яму. Вдруг он еще жив.

— Если Мимир и жив, это ненадолго! — усмехнулся человек в маске. — Я отрублю ему голову.

— Не такой уж я дурак, чтобы позволить тебе меня ударить, рука у тебя слишком тяжелая, — пробормотал Лока, глядя вслед уходящему убийце своего дяди. Потом он взял в руки камень и уже сам нанес себе скользящий удар в голову, содравший кожу и вызвавший довольно сильное кровотечение.

Лока так и лежал без движения на полу пещеры, пока туда не вбежали воины рода Йимы, а следом за ними члены его семьи во главе с Саккой.

— Этот сын убийцы еще жив! — услышал над собой Лока. — Я вижу, как он дышит. Давайте убьем его, чтобы наш господин был отомщен.

— Нет! — раздался властный голос Сакки. — Он не виновен в смерти вождя. Огненный мастер сказал, что он защищал его господина от оружия убийцы и сам пострадал от него.

Сакка опустилась на колени рядом с Локой и начала осторожно ощупывать его голову. Притворявшийся Лока в этот миг ощутил сильнейшее беспокойство: не разгадает ли эта знахарка, что он всего лишь симулирует? Чтобы верней обмануть ее, Лока застонал и чуть приоткрыл глаза.

— Он приходит в себя, — обрадовалась Сакка. — Как ты себя чувствуешь, дорогой?

— Что…? Что с моим отцом? — простонал Лока.

— Он сбежал! — мрачно ответил один из воинов.

— Я назвал отцом не этого подлого убийцу, — возразил Лока слабым голосом, — А великого вождя Йиму, который стал мне вторым отцом.

— Он умер, — ответил ему тот же мрачный голос, — И ты тоже виновен в этом, потому что ты привел сюда его убийцу — твоего кровного отца Спитюру.

— Я отрекаюсь от него! — крепнущим голосом воскликнул Лока. — Он хотел также убить и меня. Вы видите это сами.

— Да, этот жестокий человек хотел убить и своего сына! — охотно подхватила Сакка. — Посмотрите, наш милый Лока весь в крови. У него распухла голова!

Воинам, смотревшим на Локу, вовсе не казалось, что голова юноши стала больше, чем была. Но спорить с госпожой, к тому же великой знахаркой, никто не решился.

Через два дня Лока покинул пещеру Йимы. Уходя, он поклялся отомстить за смерть своего, как он выразился, тестя и второго отца. Тестем он назвал покойного Йиму потому, что его свадьба с Сёккун была теперь уже решена, хотя и отложена до конца следующего лета. Семья Йимы пребывала в трауре. К тому же в стране ариев было принято жениться осенью. Дети, зачатые в сентябре, рождались в мае и поэтому имели больше шансов пережить первые трудные месяцы своей жизни.

Лока, по его словам, намеревался обратиться за помощью к асам, с вождем которых он был очень дружен. Эти великие воины обязательно помогут ему отомстить Спитюре. Лока больше не называл Шифу своим отцом, а из двух его иранских имен всегда выбирал более уничижительное.

Еще через два дня Лока подошел к условленному месту в горах и, не снимая лыж, трижды издал громкий свист.

— Потише свисти, — услышал он совсем рядом с собой недовольный голос, — а то еще лавину на нас насвищешь.

И впрямь снег с ближайшего обрыва стал осыпаться, но вызвано это было лишь тем, что кто-то прятавшийся в снегу под этим обрывом начал вылезать из своей берлоги. Это был все тот же могучий воин, который убил вождя Йиму. Как видно, ему ничего не стоило несколько дней пролежать в снегу в ожидании своего сообщника. Правда, он был хорошо закутан в оленьи шкуры, а на голове у него все еще была надета страшная маска турсов.

— Неплохая эта штука, — сказал человек, снимая с себя маску, — хорошо согревает голову, не зря турсы везде таскают их с собой.

Человек, снявший маску, лицом был совершенно не похож на темноволосого черноглазого ария-инда, каким был Лока и его отец Шифа. Один глаз у него был ярко синим, а другого не было вовсе. На месте глаза красовался уродливый шрам. Локу всегда коробило от его вида, хотя он старался этого не показывать. Но у одноглазого были светлые волосы. Так что в этом одном отношении он мог бы тоже, как и Шифа, зваться Сафедом. Однако Лока назвал его иначе.

— Здравствуй, Один! — сказал он приветливо на языке асов, протянув одну руку для пожатия, а другой помогая отряхнуть снег со шкур своего товарища, — Надеюсь, ты не очень замерз в ожидании моего появления?

— Нет, со мной был изрядный запас квасира, — весело ответил человек, названный Одином. — Правда, он замерз внутри меха, но я его отогрел своим животом, а потом он грел мой живот изнутри.

— Хорошая вещь, этот квасир! — похвалил Лока, которому уже приходилось пробовать перебродившего мёда. — Говорят, это ты придумал, как его готовить?

— Нет, я хитростью вызнал секрет его приготовления в пещере вана из племени луди, по имени Сутеня или, как мы его звали, Суттунг — похвастался Один, — у его дочери Гани. Ваны эти живут ниже нас по реке Слид на озере Ой-Сива. У них там много пчел. Так вот они звали Ганю Ледышкой из-за ее холодности с мужчинами, а я звал ее на наш манер Гуннлёд. И я сумел растопить эту ледышку, пробурив дыру в ее пещеру и запустив в туда свою змею.

— Любите же вы, асы, выражаться иносказательно! — изобразил восхищение Лока.

— Это главный прием нашего стихосложения. Мы называем такие иносказания кеннинги (понимания). И понимают эти кеннинги только люди умные и высокого рода, как ты и я. Есть еще у нас цветастые определения предметов или людей, которые мы называем хейти. Например, квасир я назвал «медом поэзии». Потому что заметил, что когда выпью его побольше, сразу становлюсь скальдом, и меня тянет сочинять саги. Вот послушай, какую замечательную я сочинил сагу о себе, пока лежал здесь в снегу и пил «мед поэзии»:

Звался я Грим,

звался я Ганглери,

Херьян и Хьяльмбери,

Текк и Триди

Тунд и Уд,

Хар и Хельблинди;

Санн, и Свипуль,

и Саннгеталь тоже,

Бильейг и Бальейг,

Бёльверк и Фьёльнир,

Хертейт и Хникар,

Гримнир и Грим,

Глапсвинн и Фьёльсвинн…

— Мне кажется, что я уже слышал от тебя нечто подобное, — не совсем вежливо прервал друга Лока. — Это ведь имена, под которыми ты ходил шпионить к соседям, с которыми вы асы собирались воевать, или для того чтобы что-нибудь у них украсть. Ты ведь не собираешься тут мне перечислить все эти имена?

— Ну, погоди! Дай хоть закончу! Я придумал новый конец. Вот послушай:

У Сёккмимира я

был Свидур и Свидрир,

старого турса

перехитрил я,

Мидвиднира сына

в схватке сразив.

— Не совсем понял, о чем ты тут пропел, поясни, пожалуйста, — попросил Лока.

— Ну, как же? Сёккмимир это Йима. Вы арии еще по-другому зовете его Мимар, а мы Мимир. Его дочь, твою будущую жену, зовут Сёккун. Мимар ведь означает «творец». Я и назвал его иносказательно «Сотворивший Сёкк». И заметь, что я назвал его так из уважения к тебе.

— Благодарю тебя за это. А почему ты его турсом обозвал?

— А какая разница? «Турсы» ведь означает «горцы» и притом арийского племени. А Йима тоже в горах жил. А потом, назови я Мимира просто его именем или хотя бы вождем эрана, твои соплеменники могут догадаться, кто его убил.

— Ты предусмотрителен. А что означают имена Свидур и Свидрир?

— Ну, Свидур — это похоже на ваше Спитюра. А по-нашему свидур — редкое слово — это тот, кто связывает веревкой — обездвиживает, так сказать. Я ведь обездвижил Мимира, не так ли?

— Значит, Свидур это ты в образе моего отца?

— Точно! Ну, и голова у тебя, Локи! Ты начинаешь понимать кеннинги! Сразу видно, что ты благородного происхождения.

— А что означает Свидрир?

— Да, примерно, то же, что и Свидур. Я вставил это имя для сохранения ритма и формы. Я ведь до этого везде по паре имен называл.

— Теперь я понял. А кто такой Мидвиднир?

— Это мы так Рудру называли. Он ведь, скверный склочный старикашка, шатался по всему свету. Вот мы и назвали его Мидвиднир от наших слов mæða (приносящий неприятности) и víð (повсюду). Ничего, скоро ты, Локи, будешь хорошо разбираться в искусстве скальдов. Я научу тебя понимать все иносказания — и кеннинги и хейти. Мы с тобой будем неразлучными друзьями. И я не то что квасира, даже простого пива из полевых злаков пить не стану, пока тебе не нальют. Ты не сомневайся. Теперь, когда все думают, что Мимира убил твой отец, быть тебе верховным вождем всех ариев — и индов и эрана. С моей помощью, конечно! Я тебе и турсов отдам. Помнишь, как мы с тобой прикончили Тьяци? А мне и одних ванов хватит. Скоро мы с тобой всем Мидгардом завладеем и будем, как боги.

Все дальнейшее произошло именно так, как планировал хитроумный Один. Сразу же по возвращении в лагерь асов, после убийства Йимы, Один послал своих братьев Вили и Ве с отрядом в страну шервов.

Было холодно, но асы мало боялись мороза. Часто они даже бравировали своей выносливостью, раздеваясь почти догола и идя в таком виде сквозь метель. На лыжах они тоже ходили очень быстро, чем поражали соседние племена, не меньше, чем невосприимчивостью к холоду. Но здесь имело значение, скорее, умение, чем просто физическая сила. Лыжи у асов были длинные и узкие, сделанные из половинок ствола молодого ясеня или ели, расколотых повдоль и подбитых шкурой кабана. На таких лыжах, асы, опираясь на свои дротики, поднимались вдоль склонов хребтов шагом, нисколько не медленнее, чем другие на своих коротких и широких лыжах шли по дну долин. Достигнув же достаточной высоты, лыжники-асы начинали долгое пологое скольжение вниз вдоль склона хребта и тем намного опережали своих конкурентов из соседних племен.

Делая в день до 90 км, асы внезапно появились на леднике, господствующем над долиной, в которой зимовали шервы, и сразу же захватили спрятанный в нем склад мяса этого племени. Оказавшись на грани голода, шервы попытались отбить склад, но это им не удалось. Асы сверху метали в них куски льда. После потери нескольких сильных воинов шервы вынуждены были уйти на юг. Преследуя их по хребту, асы спустили на них в подходящем месте лавину, унесшую жизни многих.

Ходили слухи, что среди погибших были даже Шифа и Индра. Но со временем выяснилось, что оба остались живы. Индра, уже старик, с остатками племени ушел далеко на юг за реку Гильменд. А Шифа с немногими спутниками кочевал по южным отрогам Гиндукуша, предлагая свои услуги знахаря тамошним племенам индов и ванов. В знак скорби он выкрасил свое горло в серо-синий цвет. На вопрос «почему красит именно горло?» он всегда отвечал, что выпил слишком много змеиного яда. Под змеями он разумел сына Локу и его друга-господина Одина, которого все чаще стали называть Игг (Страшный). Имя Игг было очень похоже на иранское слово «аги» (змей). Асы же в насмешку долго называли своего врага Фарбхаути (Крашеное дыхало). До тех пор, пока он не выкрасил свое лицо их кровью.

Во время захвата мясного склада шервов Вили и Ве убили охранявшего его часового, огромного роста воина, которого за его непобедимость в бою прозвали Амрита (Бессмертный). Амриту убили во сне. Убийство Амриты наряду с убийством Йимы положило начало империи асов. Со временем оба убийства в сознании потомков асов слились в один миф о том, как Один и его братья убили первобытного, всегда (immer) существовавшего, отмеченного на памяти людей (im Merk), ледяного великана Имира и создали из его останков Вселенную. Впрочем, легенда об убийстве Имира, инеистого великана, олицетворявшего ледники, существовала у них и раньше, только убийцей Имира был тогда другой персонаж.

После того как с шервами было покончено, Лока и Один с отрядом начали обходить племена эрана и индов, повсюду рассказывая историю о том, как этот Спитюра Шифа убил своего брата великого Йиму, как Лока защищал дядю и чуть, было, не поплатился за это жизнью, как Один помог ему… и так далее. И везде они требовали признать Локу великим вождем, обещая все те блага, которые племена имели от Йимы. Эти обещания, а также грозный вид воинов асов и слух об их расправе над шервами вынуждали старейшин племен соглашаться. После этого асы требовали от них «подарка» в виде запаса мороженого мяса на дорогу и шли дальше.

Если вместо индов встречались ваны, то Один испрашивал у них подарков во имя их великого вождя Ньёрда, который в настоящее время гостил у асов и ел их мясо. Обычно ваны охотно соглашались поделиться запасами, которых у них тогда было в избытке. Кроме того, их обычай вообще требовал помогать путникам и угощать гостей.

Этот поход, который можно было бы на древнерусский манер назвать полюдьем (сбором дани), проходил гладко до тех пор, пока асы не зашли далеко на юг и не встретили индское племя, которое слышало другую версию событий. С этим племенем пришлось сражаться, но асы сумели одержать победу в битве. Почти всё это немногочисленное племя было истреблено. Оставшихся в живых после резни заставили погрузить на салазки все мясо с их склада и погнали на север к главному лагерю асов на берегах Бактрийских озер. И то сказать, зима уже заканчивалась, и надо было успеть домой до начала весенней распутицы. По дороге большинство пленников умерло, а тех, кто остался жив, асы принесли в жертву своим богам.

Добыча отряда Одина, была доставлена в главный лагерь асов очень кстати. В эту весну у асов слишком рано стал заканчиваться зимний запас пищи, и они уже начинали голодать.

Привезенное мясо и рассказы воинов о своих подвигах вызвали в лагере большой энтузиазм. Решено было на следующую зиму повторить поход сразу несколькими отрядами.

3. Локи

Главный лагерь асов (они называли его Kring) располагался на берегу исчезнувшего ныне огромного озера Аталон, самого верхнего из череды озер, возникших во времена Великого Таяния Льда на реке Пяндж. То, что такое озеро на самом деле существовало, доказывается местными топонимами. Так название города Куляб толкуется из местного языка как «Озерная вода», а название той области, в которой он находится — Хатлон — из исландского языка толкуется как «Озеро, дающее пищу» (ata — еда; lon — озеро).

Асы избрали это место для своего проживания по нескольким причинам. Во-первых, в озере водилось множество рыбы. Во-вторых, на его берегах паслись бесчисленные стада диких быков, лошадей, оленей и прочих «мешков с мясом». Эти стада в начале зимы уходили вниз по течению Пянджа, а весной возвращались вдоль реки обратно. Это позволяло асам в узкой долине устраивать массовый забой животных с началом первых морозов и, таким образом, заготовлять мясо на зиму. В-третьих, на берегу озера на склонах большой горы можно было найти каменную соль. Правда, люди в ту эпоху, питаясь одним мясом, не слишком нуждались в этом продукте. Но для травоядных соль была неотразимой приманкой. В-пятых, к озеру близко подступали высокие горы с ледниками, и это позволяло хранить запас мяса даже летом. (Ледники вообще играли в жизни асов огромную роль; лёд и еда у них зачастую обозначались одной и той же фонемой — isse). В-шестых, рядом находился Вход в Страну Великих Богов (Дарваз Махистон). Это было то место, откуда из объятий высоченных гор вытекала река Пяндж, название которой, собственно, тоже означало «Ворота». Асы называли эту реку Слид или Хлид, что тоже в переводе и исландского толковалось как «Вход».

Ранняя весна была самым скучным временем в жизни асов с озера Аталон. Ловить рыбу было еще нельзя из-за льда, который к тому же готов был в любую минуту проломиться или вообще уйти вод воду. Охотиться тоже было не на кого, по большому счету (таскаться по весенней грязи из-за неверной и мелкой добычи никто не хотел). По весне многие хворали от цинги.

Лока лежал один на куче мехов, пытаясь справиться с неприятными ощущениями в желудке. Последние дни его мучил понос. Но бежать вон из пещеры с нагретого места не хотелось. Жаль, что на это противное время он не перебрался на северный берег Пянджа к горам Дарваза. Отсюда было недалеко до урочища Каменный Лес. Там, наверняка, ждала его женщина, которую эрана называли Ангар-Ман (Огненная Мать). Она была ныне главной жрицей в почитаемом многими храме Богини Рождения и Смерти. Кое-кто, правда, называл ее Ангар-Бади (Огневая Блудница). Инды иногда звали ее Роха (Красная). А жившие в горах Дарваза восточноиранские племена дари звали ее Махи (Великая).

Это была могучая рослая великанша, каких не часто можно было видеть даже среди турсен. Когда Лока познакомился с ней, он только-только вышел из отроческого возраста. Ростом он был почти на голову ниже ее. Чем он мог понравиться Огневой Блуднице? Наверно тем, что был старшим сыном великого Шифы.

За первые годы их знакомства Ангар-Бади родила от Локи двоих детей. Во всяком случае, она уверяла его в этом. И он таки признавал их своими. Уж очень хороши были. Старшей, правда, была девочка. Она была, как ее мать, сильная и высокая, но со светлыми, как у деда Шайвы, волосами. За эти волосы арии звали ее Халка, а асы Хель[13]. Вторым у них родился сын. Турсы за быстроту, силу и гибкость прозвали его Бала — так иносказательно инды называли большую ящерицу варана. Асы звали Балу Ormungand (Змееволк)[14].

Вместе со своими двумя Ангар-Бади выкормила еще одного сына Локи. Звали его иногда Карал, иногда Кариша. И то и другое на языке индов означало Зубастик. Говорили, что он так и родился сразу с зубами.

Матерью Зубастика была одна красивая сильная женщина по имени Deyja (Тихая). Так ее звали асы, в лагере которых она жила, за тихий скромный нрав. Дейя была третьей женой дяди Одина, которого звали Tæfa (Лис). Таэфа похитил ее из племени высокогорных ванов-буришков. Позже его заставили заплатить за нее выкуп, и он очень злился по этому поводу, потому что Дейя так и не смогла родить от него. После седьмого выкидыша Таэфа перестал с ней спать. В то время Лока уже жил в лагере асов и тайно сошелся с ней (он тогда вообще со многими там потихоньку грешил). Она от него понесла и родила здорового мальчика. Но Таэфа не захотел признавать его своим и приказал отнести его в лес на съедение волкам. (Так у асов было принято в случае отказа мужа признать новорожденного ребенка жены).

Дейя же договорилась с Локой. Тот забрал ребенка и отнес его к Ангар-Бади. Она в это время кормила грудью Балу, но без всяких возражений приняла под опеку еще и Каришу. А Дейя вскоре умерла. Женщины говорили, что у нее молоко в грудях перегорело.

Кариша рос веселым и сильным пареньком. Ангар-Бади очень любила его и чрезвычайно баловала. Локе не слишком это нравилось, и он планировал когда-нибудь забрать его для дальнейшего мужского воспитания.

Но теперь Локе хотелось самому оказаться возле этой женщины. Там у них в храме на горе в ледяном складе всегда много мяса, которое поступает от разных племен в виде подношений Богине. Несут женщины, которые хотят иметь детей. Несут старики в надежде вернуть себе здоровье еще в этой жизни или хотя бы обрести его после смерти. Несут мужчины, которые хотят восстановить свою мужскую силу. Но больше всего несут другие мужчины — те, что не имеют жен, или их жены им надоели. В храме много красивых жриц. И все они блудницы. Недаром же жены асов переиначили имя главной жрицы в Ангрбода (Та, что приносит горе).

Асиньи считали ее ведьмой. Она и в самом деле была знахаркой. И Лока тоже рассчитывал на ее искусство и влияние, когда мечтал стать великим вождем ариев. Но ей было далеко до Сакки, его будущей тещи.

Женившись на Сёккун, Лока хотел бы подчинить себе и ее мать. Если надо, то он был готов сожительствовать с ними обеими. И шансы на это были велики. Он знал, что нравится Сакке.

Не собирался Лока разрывать и с Ангар-Бади. Помимо того, что великанша была влиятельна, в случае разрыва стоило опасаться в будущем мести ее выросших детей. И здесь Лока мог вспомнить свои отношения с отцом.

Его отец Шифа сошелся с юной красавицей Липой, когда ему было всего 15 лет, то есть в таком же возрасте, в каком Лока сошелся с Ангар-Бади. Мать Липы была ванской апсарой и дала дочери ванское имя в честь красивого дерева со сладко пахнущими цветами. Шервы прозвали Липу Лаббея — Губастенькая. Она и стала матерью Локи и двух младших его братьев.

Отцом Липы-Лаббеи был Дакша, единоутробный брат Индры. Матерью обоих была Адити (Свободная женщина). Индру она родила от Рудры, а Дакшу от одного аса, который потом забрал сына себе. Липа тоже росла среди асов. Мать ее умерла рано, Дакша, которого асы звали просто Даг, был почтительным сыном и иногда посещал свою мать, которая продолжала жить среди шервов. Чтобы порадовать старушку он обычно брал с собой Липу. Именно во время таких посещений девушка и влюбилась в отца Локи. Однако Дакша не давал согласия на брак дочери с сопляком Шайвой, в котором еще не мог угадать будущего великого Шифу, и тогда Липа просто сбежала от него к своему возлюбленному.

Несколько лет Липа-Лаббея была единственной женой Шифы. Но впоследствии тот разбогател и завел себе новых жен. Он перестал оказывать внимание первой жене после того, как она родила слепого мальчика, которого жестокие люди сразу прозвали Хаджати (нищий, беспомощный) или Хаджал (стыд матери и отца). Шифа счел это плохим знаком.

Как-то раз Липа попросила у Шифы разрешения посетить своего отца. В это время лагеря шервов и асов опять стояли недалеко друг от друга, было лето, и Шифа разрешил не только пойти ей самой, но и взять с собой всех своих детей.

Каково же было разочарование Липы, когда родной отец принял ее приход насмешками и оскорблениями. Насмехался он и над ее легкомысленной матерью апсарой, и над ее слепым ребенком, и над тем, что муж фактически бросил ее. И этого Липа не выдержала. Попросив вождя асов — им тогда был Борр, отец Одина, — позаботиться о ее детях она в горе и отчаянии бросилась в костер и умерла.

Так Лока и его братья оказались среди асов. Шифа не торопился забрать их обратно. Он был тогда очень занят. К тому же Борр через гонца заверил его, что будет заботиться о них, как о собственных детях. Именно тогда Лока сдружился с Одином, хотя тот был лет на 10 старше.

Один также потом усыновил слепого брата Локи. Тот не хотел возвращаться к шервам и к своему родному отцу. У асов Хаджала звали Höð (Головач). Один позаботился также, чтобы, несмотря на слепоту Хёд, стал мастером-оружейником. За искусство придавать камням нужную форму (hella) Хёд получил почетное имя — Хеллаблинди (Каменный Слепец).

Позже в одной из своих саг Один поучал:

«Хворый судьбой не совсем обездолен:

Этот счастлив сынами, этот близкой родней.

Может безрукий в ловушки стада загонять,

а безногий поддерживать пламя костра,

Сражаться может глухой.

Даже слепец до сожженья полезен —

Что толку от трупа!»

Лока тогда возненавидел отца. Он считал его виновником смерти своей матери. Он хотел, чтобы его усыновил Борр, чтобы стать братом Одину. Но вождь асов ему отсоветовал. Предложил примириться с отцом, а в дальнейшем найти способ перенять у него власть. Лока возразил тогда, что не желает становиться лекарем, а хочет быть воином.

— Почему нет? — ответил ему Борр. — Давно пора сделать так, чтобы и у ариев, как у асов, вождями становились великие воины, а не знахари. Грядет новая эпоха, и надо идти с ней в ногу. Сколько есть на свете земель и племен! И все это можно завоевать и подчинить так же, как асы подчинили себе турсов.

Лока хорошо запомнил слова старого вождя. Для захвата власти нужны крепкие друзья и родичи. И, прежде всего, надо, чтобы за тобой пошли твои младшие братья и сыновья. Вот почему Лока всегда находил время и для посещения братьев, и для посещения сыновей, старался дарить им что-нибудь. Как говорил Один:

«Если дружбу ведешь и в друге уверен и добра ждешь от друга, открывай ему мысли, дары приноси, навещай его чаще.

Оружье друзьям, мясо, шкуры дари — то тешит их взоры; друзей одаряя, ты дружбу крепишь, коль судьба благосклонна.

Добра не жалей нажитого, не скорби о потере; что другу обещано, недруг возьмет — выйдет хуже, чем думалось.

Подарок большой не всегда и нужен, он может быть малым:

В голод полрыбки, в жару мех неполный воды друзей мне добыли.

Если ж добычу богатую взял ты с друзьями, раздели ее честно;

Трижды больше возьмешь ты с дружиной верной в походе новом.

Братьев веди за собою в набег и сынов, приучая их к бою,

Если вас сломят враги, то тебя лишь они не оставят.

Сын — это счастье, хотя бы на свете отца не застал он;

Не будет и камня на память о славе отца, коль сын не поставит.

Гибнут друзья, родня умирает, и смертен ты сам;

Но в сыне живет громкая слава отца подвигов воинских».

К отцу Лока вернулся как-то неожиданно для себя. Началось дело с обиды. Раз проходил мимо костра, возле которого веселились молодые асы. И вдруг услышал, как они распевают насмешливую сагу, в которой описывалось, как умерла его мать Липа-Лаббея. При этом ее называли то Лаувейя (Laufey — «Остров листьев» — кеннинг слова «дерево»), то Hnall (Полено). Когда же они, заметив Локу, нарочно громко хором пропели: «Она сгорела, как полено», он не выдержал и бросился на них с руганью и кулаками. Но их было несколько, и его избили. Он пошел жаловаться на них Борру, прося наказать, а тот ему только сказал наставительно:

— Двое — смерть одному; голове враг — язык; под каждым плащом рука наготове. Зачем ты к ним полез один? Я не могу вмешиваться в разборки парнишек. И вообще будь мудрее: если над тобой смеются, смейся в ответ. Вот так.

Как потом узнал Лока, среди избивших его молодых людей был и Тор, сын Одина и внук Борра. Надо сказать, что Лока успел в свое время соблазнить его юную супругу Сив. Поговаривали даже, что первенец Сив Вали или Улль был не от Тора, а от него, Локи. С другой стороны Лока знал, что с Сив до свадьбы сына переспал и сам Один. Из всего этого Локе стало понятно, почему Борр не захотел разбирать этого дела, хотя хорошо относился к сыну Шифы. Лока понял и в глубине души простил мудрого старика. Но именно с того разу Лока дал себе слово быть всегда хитрым и ловким. Как говорил Один:

«Надобно в дружбе верным быть другу, одарять за подарки;

Смехом на смех пристойно ответить и обманом на ложь.

Если другому поверил оплошно, добра ожидая, сладкою речью скрой злые мысли и лги, если лжет он.

Так же и с теми, в ком усомнишься, в ком видишь коварство, скрывай злые мысли, тем же отплачивай».

Отец встретил Локу довольно прохладно. Устроил ему для начала экзамен: что знает? чему хочет учиться? хороша ли память? И, видно, остался недоволен способностями первенца. Его любимым сыном к этому времени уже стал умница Ганеша — Золотая голова или, как тогда было принято говорить, — «Слоноголовый». Ганеша во время периода осенних охот ходил по племенам вместе с отцом и при заманивании быков распоряжался отрядами загонщиков гана (так они назывались у индов). Собственно, имя Ганеша и означало «Глава загонщиков».

Локу Шифа с собой так ни разу и не пригласил. Наверно, все свои секреты он намерен был передать этому поросенку, которого Лока мог и готов был пришибить одним щелчком.

— Ладно, — сказал себе Лока, — если отец не хочет, чтобы я следовал за ним, буду странствовать один. Пора повидать и мне белый свет, а то зря я зовусь Локой (Светом). Наберусь ума сам. «Знает лишь тот, кто много земель сам обошел и увидел». Заведу полезные знакомства. Разве не так стал великим вождем мой дядя Йима? Кстати, загляну и к нему.

Так он и пошел по миру — от племени к племени. Везде сына Шифы принимали хорошо. Женщины тоже были к нему не менее благосклонны, чем к Йиме. Были среди них и знахарки. Но память у Локи не была такой могучей, как у его дяди. Он никак не мог запомнить всего, что видел и слышал. Понимая это, он утешал себя одной из стихотворных притч Одина: «Следует мужу в меру быть умным, не мудрствуя много. Лучше живется тем людям, чьи знанья не слишком обширны. Ибо редка радость в сердцах, если разум велик».

Но в то же время Лока чувствовал неискренность этого наставления своего друга. Один был страшно лукав. Советы давал кому-нибудь одни, а сам поступал противоположенным образом. Кстати, были у него и такие откровения:

«Нету в пути драгоценней ноши, чем мудрость житейская. Неладный совет часто найдешь у другого в груди.

Ум надобен тем, кто далеко идет, но умом пред людьми похваляться не надо, скрывать его стоит».

Все же не зря он ходил. Много повидал интересного. В одном месте в Хорасане встретил человека, который приручил коня и ездил на нем верхом. Вот ведь чудо! Арии называли коня «ат», а у асов «ат» значило лишь «конина». Некоторые ваны так и называли коня — «жаревец» (жарево).

В другом месте, в местности Парса, встретил людей, которые загнали стадо диких свиней в глухое ущелье, где росло множество дубов, и было много желудей. И вход забаррикадировали. Когда им нужна была еда, входили в ущелье и убивали одного кабана. Маток же с поросятами не трогали. Говорили, что в начале зимы забьют всех свиней сразу. К этому времени поросята должны были вырасти. Так что мяса будет много.

Все это и еще много другого Лока брал на заметку. Он был уверен, что это ему еще пригодится[15].

— Ну, что ты лежишь пластом? — оторвал Локу от его мыслей Один; великий вождь асов (он стал им после смерти своего отца Борра) выглядел веселым. — Веди меня в гости.

— Куда это? — удивился Лока.

— Да к ней же, к своей Ангрбоде! Уверен, что ты сейчас думал о ней, Локи!

— Ну, ты, друг, всеведущ, как бог! — поразился тот.

— Кто знает, кто знает, — лукаво, ухмыляясь, пробормотал одноглазый ас. — Ну, так что же? Поведешь меня в Каменный Лес или нет? Думаю сводить меня туда в твоих же интересах.

— А в твоих интересах, видимо, пожрать хорошего мясца из запасов храма и побаловаться со жрицами?

— Может быть, может быть. Но ты ведь давно там не был. Твои сыновья уже совсем выросли, и их пора забрать из-под опеки женщины. Этим летом у нас не будет времени таскаться в ту сторону. Мы с тобой устранили сразу двух великих вождей, и надо не теряя времени показать тебя всюду как нового великого вождя Эран Веж или, как говорим мы асы, Мидгарда. Возьмем отряд самых быстроногих воинов и сделаем за два месяца круг до старого Эран Вежа и обратно. Потом отдохнем немного здесь у нашего озера и отправимся жениться. Это будет чуть за середину лета.

— Почему так рано? Мы же условились с Саккой на начало осени.

— Ну, скажем, что нам невтерпеж стало от любви. У меня есть план перебросить их до осени на озеро Лаль. Там самые лучшие места для загонной охоты: стада бродят откормленные, бесчисленные; пропасти кругом (и Сакка нам поможет как зазывательница); ледники рядом — в общем, рай божественный. Там и зазимуем. Только Тора пошлю с отрядом на запад, к горам Форс (Фироз-кох), чтобы нас там не забывали. А то сынок мой последнее время все на турсов повадился ходить. Выбирает кого-нибудь на вид покрепче, подстережет да из засады в него молот и метнет. Он его хорошо кидать навострился. Никогда не промахивается. По сути, правильно делает, что самых крутых у турсов выбивает, которые могут против нас на бунт их поднять. Страх на них наводит. Но тут тоже меру надо знать. А он не знает…

…Как-то, представляешь, встретил его на переправе через озерный фиорд, куда Слид (Пяндж) впадает. Я заранее все лодки на свой берег перегнал, и сижу на берегу словно лодочник. Он меня издали не узнал и орет, чтобы я такой-сякой лодку ему подал. Я делаю вид, что тоже его не узнал, и ору-спрашиваю, что там за бродяга кричит через пролив. А он мне орет, чтобы я не спрашивал, потому что он якобы в стране врагов, а перевез бы его побыстрей. Я сажусь в лодку и подгребаю поближе к нему, однако лицо закрываю и не своим голосом спрашиваю, где и с кем он враждовал. А он мне, понимаешь, гордо так декламирует: «На востоке я был, там истреблял я злобных жен турсов, в горы от страха предо мною бежавших; когда б то не сделал, разросся бы род их, и в Мидгарде люди жить не смогли б». Тут я торможу лодку и говорю ему: «Вот дело позорное жен истреблять!». Тут он мне дополняет, что еще схватился на одной речке с детьми турса Сваранга. Они через поток кидали друг в дружку камни, и тем, мол, нечего кичиться — первыми мира запросили. И сразу же после этого представился, что он Тор, сын Одина. Ох, и бестолочь! Ну, я ему и ответил, что зовусь Харбардом и, что я вместе с Одином сражался в битвах против могучих ярлов-воинов; и мира из них никто не просил, и мы мира не давали; и что на счету у Одина убитые вражеские ярлы, а у Тора только наши рабы турсы. Ох, он и разозлился! Начал примериваться запустить в меня молотом, однако побоялся, что такое хорошее оружие в проливе утопит. Тогда он начал орать и опять — вот смех! — стихами: «Отплачу я тебе за обидные речи, пролив переплыв; громче волка ты будешь выть, коль ударю молотом мощным!». А я в тон ему отвечаю: «С любовником Сив повстречайся в доме, — важнее тебе свершить этот подвиг». И назад поворачиваю. А он вопит жалостно, что не знает, как ему с добычей (это он у кого-то вяленой рыбы с полмешка отнял) на свой берег перебраться; обещает поделиться. Я ему говорю: возьми, мол, влево, пройдешь миль с 20 до переката, а там через Слид по камешкам. Тут мы обменялись проклятиями, и каждый пошел своей дорогой.

Лока посмеялся над забавным рассказом Одина, а про себя подумал, что, может быть, это и хорошо, что его партнер не ладит со своим наследником. Вспомнилась и давняя обида на Тора.

— Ладно, пошли, брат, — сказал он, вставая. — Надо успеть туда и обратно, пока лёд в том самом заливе держит.

— Не беспокойся, брат, — ответил Один, — я приказал Тору, чтобы сразу, как только лёд, сойдет, спустил на воду лодки.

— А он нас не отправит в обход к перекату, как ты его?

— Не посмеет, брат.

Взяв по мешку вяленого мяса, лыжи для себя, дротики и еще две пары детских лыж, приятели к вечеру добрались до переправы. Здесь развели костер и заночевали, рассчитывая переползти через пролив ранним утром, когда лёд еще немного подморозит.

Все прошло, как и рассчитывали. Перебрались и до вечера карабкались в гору, держась течения ручья. Здесь снег уже растаял, но почва была влажная и скользкая. Иногда приходилось идти и прямо по воде.

Наконец, выбрались по склону на отрог хребта. Здесь залезли в заросли стланика, разожгли костер и обсушились; поели, поспали часов пять и среди ночи двинулись дальше, благо на небе светила полная луна. На лыжах по насту до света сделали миль 15. Шли все время на север.

Остановились на отдых в месте, где их тропа скрещивались с другой, шедшей с востока от еще одной переправы через Пяндж. Здесь встретили одного дари, который шел по второй тропе. Спросили, как там река? Тот ответил, что начинает подниматься, по реке несет острые ледышки. Он сам не рискнул перейти реку и теперь возвращается домой. Один, как всегда, не упустил случая и продекламировал: «Льется с востока поток холодный, мечи он несет, — Слид ему имя».

Погода стояла солнечная. Путники пригрелись и решили поспать до ночи, пока мягкий и липкий днем снег опять не занастится. Но спали по очереди. Опасались этого дари. Один в шутку предложил Локе убить опасного соседа, чтобы можно было им спать вместе. Но тот дари, видно, понял их разговор, хотя они говорили на языке асов. Поднялся, надел свои плетеные снегоступы и, не прощаясь, ушел. Все равно спали по очереди. Дежурящий, чтобы не заснуть, ходил по дрова и жег костер.

Ночью они опять встали на лыжи и быстро заскользили на N-N-O вдоль хребта высотой более двух километров над уровнем моря. К утру они были уже на перевале, который вел в долину Каменного Леса. Здесь возвышался останец — огромный каменный пес, по имени Гарм. Считалось, что Гарм охраняет вход в священную долину, и друзья положили перед ним немного сушеного мяса — принесли жертву.

В пещерах Каменного Леса их никто не ждал. До сезона паломников было еще далеко. Ангрбоду они застали, когда она разучивала с Хель ритуалы, посвященные богам смерти. Девочка была в длинной меховой мантии, скрывавшей ступни, а лицо и руки были раскрашены с одной стороны в красный, а с другой стороны в синий цвет.

Увидев Локу Ангар-Бади, тотчас отослала Хель умываться, а сама пошла ему навстречу, чтобы приветствовать его по всем правилам как верховного вождя. Догадалась она и кто спутник Локи и приветствовала его так же. Один был очень удивлен ее осведомленностью о последних событиях.

Вскоре было собрано и угощение. За пиром договорились, что Лока заберет с собой обоих своих сыновей. Ангар-бади сказала, что и сама понимает, что их нельзя больше держать около себя.

В самый разгар пира в их пещеру вошла женщина с грудным ребенком на руках. Ангар-Бади извинилась и сказала, что ей необходимо немедленно осмотреть этого ребенка — не болен ли он — и тотчас перешла в другое помещение. Один не преминул высказать Локе предположение, что ребенок ее, и она собирается покормить его грудью. Лока не захотел обсуждать этот неприятный для него вопрос и только поморщился. Но предположение Одина показалось ему более обоснованным, когда Ангар-Бади отказалась вечером разделить с ним ложе под предлогом нездоровья, а прислала к нему на ночь, как и к Одину, одну из молодых жриц.

Утром начали готовиться к обратному пути. Жрицы, проливая слезы, одевали и снова переодевали мальчиков и все никак не могли достаточно хорошо подогнать одежду и обувь. Ангар-Бади и Хель тоже рыдали. Кончилось все тем, что Один вмешался и потребовал уложить юных путешественников спать, чтобы к вечеру они набрались сил для ночной дороги. Сам же лично принялся подгонять лыжные крепления под обувь мальчуганов.

Лока же целый день просидел с Ангар-Бади, и она, наконец, призналась ему, что у нее есть другой мужчина, вождь соседнего племени дари.

— Извини, но я устала ждать тебя, — говорила она со спокойной улыбкой на лице. — Ты тоже не был верен мне одной. Я адити — свободная женщина, а не твоя жена. И мне уже много лет.

— Ну что ж, останемся друзьями? — улыбнулся в ответ Лока. — Я благодарен тебе за все, особенно, за сыновей.

— Будь уверен, я воспитала их в почтении к твоей особе, — заметила Ангар-Бади. — Тебе же я благодарна за дочь. Она очень способная девочка и будет мне сменой на должности главной жрицы Богини Рождения и Смерти. Вот только она почему-то больше любит ритуалы Смерти, чем ритуалы Жизни.

— Кто знает, может быть, это вскоре будет более актуально, — закончил разговор Лока; ему тоже надо было отдохнуть перед трудным путем и после бурно проведенной ночи с юной жрицей.

Встали около полуночи. Один лично осмотрел снаряжение пацанов, сам затянул все шнурки, дал в руки крепкие палки с лямками, чтобы не потерялись в пути, и расщепленные на нижнем конце, чтобы не уходили глубоко в снег. Последние слезные прощания, и вот они заскользили по той же лыжне, по которой пришли сюда. Через час сделали остановку возле каменного Гарма. Опять принесли жертву. Один проверил снаряжение и остался доволен. Ребятам, видно, и раньше приходилось ходить на длинных лыжах; ни разу не упали и не запутались с палками. В гору шли, в точности повторяя движения своего отца, который шел первым, — то лесенкой, то елочкой.

Дальше пошло еще легче. Лыжня шла, в основном, под гору, и спуск был пологим (об этом Один все время заботился, пока они с Локой шли к Каменному Лесу). Через две ночи были у переправы.

Лед к этому времени здесь и в самом деле сошел. Река вздулась и катила воды чересчур быстро и бурно. Но на берегу их с челноком ожидали Вили и Ве, братья Одина. Как говорили у асов, все три брата были людьми «сильными к морю». Они не только провели челнок через реку, но и прошли вдоль ее берега до озера, а потом и по самому озеру по той чистой ото льда полосе воды, которая возникла между берегом и краем ледяного поля.

Наконец, челнок пристал к берегу, и все вышли на сушу в нескольких сотнях шагов от главного лагеря асов. Здесь Один высмотрел в толпе встречавших своего сына Тюра, поманил его к себе и поручил ему мальчиков.

4. Двойная свадьба

О том, что воспитанием сыновей Локи займется Тюр, было условлено заранее. Тюр не был таким же силачом, как Тор, но среди асов считался одним из самых искусных воинов, одинаково хорошо владеющим копьем, дротиком, луком и каменным молотом-топором. Умело обращался он в бою и с ножом, а если надо, способен был обороняться и нападать с голыми руками. Некоторые в шутку величали его богом войны.

Его имя действительно было похоже на имя бога Тира-Тиваца, того самого, что сидел на вершине горы Тирича-Меру. Но своим именем Тюр был обязан тому, что Один всегда поручал ему охрану малого входа в лагерь асов (двери), в то время как Тор отвечал за ворота (главный вход)[16]. Настоящее имя Тюра было Сиу (Сьяу), что значило Зоркий.

Коварства Тюр-Сиу не любил никакого, даже на войне. В отличие от Тора он никогда не унижал себя нападениями из засад или истреблением женщин. Тем не менее, он был очень дружен с Тором, что всех удивляло. Они часто ходили парой. Вследствие этого Лока, который взял за правило язвить по каждому поводу, притворившись пьяным, под видом дружеской шутки как-то назвал его Сив, намекая, что Тюр иногда заменяет Тору жену. Это вызвало бешеный смех присутствующих. Но Тюр ответил ему с достоинством, показывая, что готов смыть оскорбление кровью:

— «Муж неразумный на сборище людном молчал бы уж лучше; не распознать в человеке невежу, коль он не болтлив.

Доволен глумливый, коль, гостя обидев, удрать ухитрился; насмешник такой не знает, что нажил гневных врагов».

Лока, однако, тогда не захотел доводить дело до поединка, и сказал примирительно, делая вид, что просто оговорился:

— «Люди друзьями слывут, но порой на пиру пустят друг в дружку колкое слово подчас и без умысла.

Меньше от пива пользы бывает, чем думают многие; чем больше ты пьешь, тем меньше покорен твой разум тебе».

Благоразумный Тюр счел, что этого достаточно для извинения. Ведь пьяный Лока и в самом деле мог оговориться.

Но и в самом деле, Тюра и Тора свело вместе не только то, что у них был общий отец. Детей у Одина было много. И не только родных, но и приемных. Среди его родных детей было немало полукровок, а среди приемных были и полные инородцы. Но он относился ко всем на удивление одинаково: был в меру добр, в меру строг и в меру насмешлив. Дети, как правило, отвечали Одину взаимностью, но между собой были дружны далеко не всегда.

Помня, что сам он, великий вождь асов, ас только наполовину, Один никогда открыто не поощрял каких-то явных проявлений высокомерия со стороны асов по отношению к ванам, эрана, индам или турсам. И все же он исповедовал сам и внушал другим идею исключительности асов, их превосходства над всеми. Он признавал, что и среди других народов могут появляться достойные люди, настоящие герои и мудрецы. Однако из этого у него следовало лишь то, что таких людей необходимо привлекать на свою сторону — «делать асами», а если этого не удается, то уничтожать.

Тор тоже придерживался этой идеологии, но меру в ее воплощении, в отличие от Одина, знал плохо. Превосходство асов он считал прирожденным, принадлежащим им по праву крови, текущей в их жилах. Упреки в том, что его родная бабка Бестла была турсеной, в юности он парировал тем, что его дед Борр взял ее в жены еще до полного покорения этого племени, так что она не могла считаться рабыней. Но став взрослее, он счел этого недостаточным и придумал целую теорию о том, что женщины вообще не имеют национальности, что для сына имеет значение только кровь его отца. Эту теорию он проповедовал среди своих друзей. И на этой почве Тюр с ним и сошелся.

Мать Тюра была турсеной по имени Роха (Красная). Асы звали ее Хрод[17]. У нее были ржаные волосы и брови. (У турсов, которые в отличие от других индов не смешивались с темнокожими балохами, блондины встречались так же часто, как и у асов). Один завладел ею, привел в лагерь асов, но вскоре после рождения сына оставил, увлеченный новыми предметами своего женолюбия. Тюра он все же у матери забрал и отдал в обучение одному старому славному воину по имени Ирмин, у которого не было своих сыновей. Именно ему Тюр был обязан своим воинским искусством. Хрод долго прозябала в одиночестве, живя в лагере асов со своей матерью. Лишь недавно Один позволил ей выйти замуж за турса Хюмира, который временно проживал в кринге асов. И Тюр был этим недоволен. Больше всего он, однако, сердился за это не на Одина и не на мать, а на свою бабку, которая сводничала в этом унижающем его Тюра достоинство браке.

Проходя обучение у Ирмина, Тюр научился не только хорошо владеть оружием, но и успешно учить этому искусству других. У него всегда было несколько малолетних учеников, с которыми он обращался мягко, без крика и тычков. Но эти ребята на племенном молодежном смотру всегда оказывались лучше других. Это знали все. Знал это и Лока. Поэтому он ничуть не усомнился, отдавая своих сыновей под опеку Тюра.

Настало лето. Один и Лока ушли в задуманный поход на запад. Вернулись, как и обещали к середине лета с богатой добычей. В мешках воинов бренчало множество ценных с точки зрения того времени предметов — ножей, наконечников копий и стрел. Но больше всего было разных украшений для мужчин и женщин. Забирали с собой асы и красивые меха, а также сделанную из них праздничную одежду. Самые лучшие вещи Один предлагал Локе преподнести его невесте и ее матери в качестве свадебных подарков, причем преподнесение подарков Сакке как сват брал на себя.

И вот они — Лока и Сёккун — стоят перед жертвенником, сложенным, как велит обычай, из случайно собранных камней. (Чем выше из них получается жертвенник, тем большее в том усматривается благоволение богов). На жертвеннике недавно жгли сало дикой свиньи (жертва богу домашнего очага, богу-предку), но чад уже разошелся. Теперь на нем горит небольшой ритуальный костерок из веток душистого дерева, какой зажигают только на свадебной церемонии.

Рядом с невестой стоит ее мать Сакка, рядом с женихом его старший побратим Один, заменяющий отца. Настает пора принесения брачных клятв.

Лока готов начать, он заранее продумал, что скажет, и заучил слова. Это прекрасные слова о любви и верности. И ему кажется, что он на самом деле готов соблюдать эти обеты. Ему очень нравится Сёккун. Можно сказать, что он в нее по-настоящему влюблен. После дружеского расставания с Ангар-Бади он свободен. Сакка? Но, может быть, ему не нужно будет спать с ней тоже? Ведь мать любит дочь, а потом появятся любимые внуки, и этого, наверно, будет достаточно для того, чтобы великая знахарка всегда была на его стороне. А скоро и Сёккун, может быть, догонит мать в знаниях, а то и превзойдет ее? И они всегда будут вместе — Великий Вождь и Великая Целительница. Хорошо бы еще научиться у Сакки самому заманивать стада. Кто сможет тогда сравниться с ним в могуществе и власти?

Но что-то неспокойно у него на душе. Наверно, это потому, что церемония проходит в том самом зале, в котором всего восемь месяцев назад был убит отец его невесты его дядя Мимар-Йима. Да, не он сам пролил кровь родича, но тот был убит с его помощью. И вот он женится на дочери убитого им отца. Хорошо ли это? Лока пытается себя убедить в том, что брать в жены дочерей убитых врагов или их вдов это давний обычай. Асы часто добывают себе жен подобным образом. У них понятия «жениться» и «воевать» и выражаются-то одним и тем же словом kriegen[18]. Лока убеждает себя в том, что его дядя, отказав ему в руке дочери, тоже сделался его врагом. Он почти убедил себя в том, что сделал эту подлость ради любви.

И все же он неспокоен. Почему? Наверно, потому, что Йима был великим человеком, любимцем богов. Кто знает, не стал ли он теперь сам богом? И не отомстит ли он за свою смерть коварному племяннику?

Нет, этот страх тоже нужно отбросить. Если боги допустили смерть своего любимца, значит, они отвернулись от него. Теперь их любимцем стал он — Лока! Ему улыбается удача! И Лока, наконец, произносит формулу клятвы любви и верности своей Сёккун.

Теперь он радостно слушает ответную клятву своей возлюбленной:

— Перед всеми высокими богами-дэвами, особенно, перед богиней счастья, любви и плодородия Ардвисурой Анахитой и ее дочерью Харахватой, обещаю своему жениху — почти мужу — свою любовь и верность до конца моих дней. Обещаю ему, если то дозволят боги, родить ему много детей, а затем, если буду жива, воспитать их всех в почтении к отцу. Я буду с ним и в радости и в горе, будь он богат или беден, здоров или болен. В голод я добуду для него пищу, в болезни — лекарство, в скорби дам ему утешение. Да помогут мне дэвы.

— Теперь вы должны поцеловаться! — услышал Лока веселый голос Одина. — Так, хорошо! А теперь отойдите немного от жертвенника назад. Продолжим церемонию, Сакка!

Пораженный до глубины души Лока видел, как Один и Сакка выходят к жертвеннику, на то самое место, где только что стояли он и Сёккун, и тоже начинают приносить брачные обеты. Один берет Сакку в жены! Теперь конец планам Локи стать первым в их с Одином дружбе-партнерстве! Главным опять и во всем остается вождь асов!

— Правда, это замечательно! — шепчет ему на ухо Сёккун. — Твой друг и побратим будет мужем моей любимой мамы. Мы все будем одной дружной семьей!

— Ты знала об этом и молчала? — спросил Лока, стараясь справиться со своим возмущением.

— Да, мы хотели сделать тебе приятную неожиданность, милый, — ласково промурлыкала юная новобрачная.

— А твоя мать знает, сколько у Одина наложниц?

— Знает. Но это ведь не препятствие. У моего папы тоже были и жены и наложницы. Да и ты в этом отношении не был безгрешен, не правда ли, милый? Кстати, я знаю, что ради меня ты расстался с этой женщиной… жрицей… у нее еще такое неприличное и неприятное имя. Мне твой друг Один об этом подробно всё рассказал. Я ему очень благодарна за это. Твой поступок доказывает, как сильно ты меня любишь. Ведь это была очень давняя связь, не правда ли, милый? У тебя от нее были дети? Очень хорошо, что ты забрал их у нее… из этого места. Мы не почитаем эту богиню смерти и… распутства. У нас есть свой хороший и добрый бог загробного мира. А твоим сыновьям я буду лучшей матерью, чем та.

Лока рассеянно слушал щебетание юной жены. Он уже успокоился. В конце концов, они с Одином и в самом деле друзья и побратимы. Наверно, и в самом деле лучше, что Сакка вышла за него, если он, Лока, решил блюсти верность жене. В противном случае Сакка могла бы выйти еще за кого-нибудь. Такая баба одна долго не останется. Всякий был бы рад прибрать ее к рукам и за ее внешность и за ее познания, власть и богатство.

На свадебном пиру, после того как обе новобрачные удалились в свои покои готовиться к первой брачной ночи, Один и Локи нашли возможность побеседовать с глазу на глаз и выяснить свои отношения.

— Ты на меня не сердишься, брат? — начал Один.

— С чего ты взял? За что? — Лока сделал вид, что не понимает.

— Ну, что не предупредил тебя, брат.

— Хм, ты мне теперь еще и тесть, то есть вроде отца.

— Точно. Вот за это и прошу прощения. Непрошеный папаша твой я теперь, понимаешь? Но знаешь, как-то все очень внезапно получилось. Я сам не ожидал, что так влюблюсь в Сакку. Как говорится: «Мужей не суди за то, что может с каждым свершится; нередко бывает мудрец безрассудным от сильной страсти».

— «Никто за любовь никогда осуждать другого не должен; часто мудрец опутан любовью глупцу непонятной» — подхватил Лока, сделав ударение на слове «глупцу». — Скажи, а как тебе удалось так быстро уломать Сакку на этот брак?

— Будто сам не знаешь, как это делается: «Красно говори и подарки готовь, чтобы жен соблазнять; дев красоту хваля неустанно, будь уверен в успехе».

— Но она ведь знает, что ты женат, и у тебя уже есть главная жена Фригг? Ты ей пообещал место Фригги?

— Вот еще! Фригг — мать моего лучшего сына Бальдра. Он сейчас правит буришками в горах Хара Березайте, а заодно и турсами из Трюмхейма — по-вашему, Вахана. Умница — весь в меня. А красавец какой! Фригга в нем прямо души не чает. Сейчас гостит у него, помогает Нанни, женке Бальдра, растить внучка Бреза — тоже замечательно красивый и толковый мальчик. У меня и на него виды большие.

— Так как же…?

— Я, брат Лока, не собираюсь их вместе держать в одном дому. Буду жить на два, точнее на три дома. Чтобы были не близко и не далеко. Я тебе уже говорил, что Сакку хочу поселить на озере Лаль. Это бывшие владения Шифы. Там уже сейчас Вили и Ве порядок наводят, чтобы никто пустое место не занял. Не собираюсь я снимать главный наш кринг и с озера Аталон. Место отличное, зачем его бросать? Ну, я, конечно, буду и туда захаживать и кое-кого проведывать. А главный свой дом я, знаешь, где хочу утвердить?

— Даже не догадываюсь.

— В Священной долине к югу от Тирич-Меру! Ты меня понимаешь зачем?

— Кажется, понимаю, но продолжай.

— Тот, кто живет в центре мира, тот и есть владыка земли. Мы будем, как живые боги. Нам будут подносить все, что мы захотим: летом и вяленое мясо, и пиво в мехах, и мед, и фрукты, и орехи, и оружие, и украшения, и хорошую одежду, и обувь; зимой мороженое мясо и рыбу.

— Но зимой в Священную долину пройти никто не сможет, ни с юга вдоль реки, ни с севера через перевал. Там глубокие снега и лавины. Да и дышать там трудно, хоть летом, хоть зимой.

— Трудно, но не невозможно. Буришки в тех краях постоянно живут. И вот, что мне говорил Бальдр. Если там поживешь в этих святых местах и дышать на такой высоте привыкнешь, то когда спустишься ниже, чувствуешь себя божественно сильным! Впрочем, ты прав. В Священной долине мы будем жить летом, а осенью будем переходить через перевал к Слиду. Там есть одна удивительная долина. По ней течет одна безымянная речка — назовем ее, ну, хоть Сид-и-Вид[19]. Она вытекает из озера, назовем его хоть Зебак[20] и впадает в Слид. Вроде бы ничего необычного, но если по ней подняться от Слида до озера, увидишь, что из того же озера вытекает еще одна речка и течет совсем в другую сторону. И если пойти по этой речке, выйдешь опять на Слид чуть ниже нашего озера Аталон. Это самый короткий путь к нашему главному крингу. Здорово! На этой Сиди-Виде растут деревья и камыш — и топливо для костров и подстилка. Бабам и детишкам там будет и удобно и безопасно. Ну, будем оставлять им охрану, а сами на лыжи и сначала к крингу, а потом с отрядами в разные стороны за «подарками», и кто не захочет с нами делиться, пусть пеняет на себя! Как тебе такая интересная жизнь?

— Но ты же говорил, что я буду верховным вождем ариев?

— Ты и будешь их верховным вождем. А на каком, спрашивается, основании мы будем требовать подарки от индов и эрана? Мы ведь будем приходить к ним не как грабители, а как твои слуги; ну, нет, лучше как твои друзья. А к ванам мы уже сейчас ходим как друзья Ньёрда и его наследников Фрейра и Фрейи. Я так это представляю: все мы великие вожди живем вместе, дружно, мирно. Охотничьи угодья распределяем по справедливости. Законы предписываем и заставляем их без всяких отговорок выполнять. Никаких войн! Ну, разве что с черномазыми — с черными альвами или с какими-нибудь другими варварами. Но это мы асы, главным образом, берем на себя, привлекая лучших воинов из прочих народов.

— Кстати, о турсах. Ты их мне вроде бы собирался передать.

— И передам. Кстати, кого ты думаешь поставить управлять турсами? Считается, что сейчас ими управляет Скади, но на самом деле их в руках держит мой сын Бальдр.

— Честно сказать, я еще не думал об этом. Может быть, моего брата Бюлейста?

— Э! Бюлейст размазня! Из него можно веревки вить, и ты это знаешь. Недаром турсы зовут его Бюлакна (Плакса). Что если на это дело поставить твоего сына Балу? Одно имя чего стоит — Силач! Знаешь, что асы уже дали ему почетное прозвище Ормунганд?

— Знаю, но ведь он еще мальчик.

— Ничего. Важно, что он твой сын, твоя кровь. Приставим там к нему дядьку хорошего.

— Кого же? Наверно Тюра? Так и получится, что вместо одного аса будет другой.

— Ну, ты плохо думаешь о своем брате. Скажу тебе, что я бы из любви к тебе и в самом деле послал бы с Ормунгандом Тюра. Лучшего воспитателя и опекуна тебе не сыскать. К тому же он и сам наполовину турс, как и я — не забудь. Только Тюр нужен мне для других дел. И одно из них — не последнее — воспитывать твоего Зубастика-Каришу. Этот паренек далеко пойдет, если его, как следует, воспитать. Он еще только-только на лыжи встал, а его уже асы прозвали Фенрис (Клыкастый Великан). И поверь неспроста это. У нас умеют видеть, кто чего стоит еще в пеленках. Тюр сказал мне, что, заглянув ему в рот, увидел там целую вселенную. Это кеннинг, как ты понимаешь. Но что он означает, я не могу тебе сказать. Наверно, сам этого еще не понимаю. Однако у Тюра определенно есть способности провидеть будущее. А к твоему Бале я хочу приставить Хюмира. Мужик он надежный, хотя и мрачноватый. Турс древнего рода. Турсы его признают. Я выдал за него Хрод, мать Тюра. Он мне за это чертовски благодарен. Своих детей у него нет, и вряд ли уже будут. Балу твоего он будет определенно содержать, как сына и наследника.

— Хорошо. Я согласен. Но как же Скади и Бальдр?

— Скади всегда будет там же, где и Бальдр. Не в его доме — с Нанни она не уживется, — но где-то поблизости. Вначале она с Бальдром будет помогать Хюмиру и присматривать за ним, пока Бала совсем юнец. А потом я ее возьму к себе в дом. Бальдр будет ее у меня посещать. Мы там недалеко будем жить от его владений. Он ведь у нас вождь буришков. Это в данном случае очень для всех нас важно. Буришки-то живут около Святой долины. Они уже сейчас там много для нас всякого делают. Вот мясо для паломников заготовляют, в ледники прячут. Еще мосты строят висячие из березовых сучьев через реки. Не знаю, как это им удается. Хотел бы посмотреть. Они их через такие пропасти перебрасывают, в какие без ужаса невозможно взглянуть с края бездны даже лёжа. Думаю, со временем превратить их в асов. Они ведь родом ваны. Себя звали раньше вершики[21], то есть живущие на вершинах. Это Бальдр их переименовал в буришки (от нашего слова бур — гора), а также в честь нашего предка Бура.

— Любопытно, а почему вы асы своего предка зовете Бур. Ведь, кажется, что bur, в ваших сагах, означает «сын».

— Это кеннинг, брат. Бур был вроде как сыном коровы Аудумлы. Она его из камня языком вылизала. Корова та была не простая, а тоже каменная, точнее ее звали Oddu Muli (Рогатая Большая Гора). А Бур — это вроде небольшая гора. Вот и получилось, что «сын». Но нам пора кончить беседу. Видишь, прибежала девчонка, машет нам рукой. Пора, мол, идти к нашим молодым женам на брачное ложе.

К осени караван с новобрачными был уже на берегу озера Лаль, который окрестные инды уже давно называли озером Шифы. И горы к югу от озера тоже называли горами Шифы. И реку, которая текла на север в половине дня пути на запад от озера, тоже называли Шифа или Танг-Шифа (танцующий Шифа). На берегах этой реки он часто выплясывал свой притягательный для быков танец Тандара. Один же распорядился называть озеро Сёкквабак (Уголок Сёкквы).

Сёкква[22] — так он стал называть Сакку. Это означало, что он в нее погружается в прямом и переносном смысле. Но Сакке этот кеннинг не понравился. Было слишком похоже на имя ее дочери. Тогда Один стал звать ее просто «моя Сага» (Поэма). Против этого Сакка уже не возражала. Но вскоре и имя ее Сёккун асы тоже немного подправили и стали звать Сигюн. Так что мать и дочь опять имели сходные имена.

А озеро так и осталось в памяти у асов как Сёкквабакки (Погружающийся берег), потому что на их памяти вода в озере год от года поднималась[23].

Сакка удачно завлекла в пропасть-ловушку коровье стадо примерно в 300 голов. Кроме того, асы там убили некоторое количество яков, которых увидели впервые. Их поразило, насколько яки были агрессивнее зубров-бизонов. Самцы-яки не бежали от них, а сами бросались в атаку. Были раненые и даже убитые охотники[24].

Когда выпал снег, Один и Лока отправились навестить кринг. Сопровождавшие их воины-асы и слуги-турсы тянули за собой вереницу санок, нагруженных избытками мороженного мяса. В кринге их встретили с восторгом, потому что из-за отсутствия Одина и его братьев, а также из-за нераспорядительности и слабого авторитета Тора мяса и рыбы на зиму было заготовлено явно недостаточно. Впрочем, говорили, что Тор намеренно сделал столь бедные запасы, чтобы асы охотнее отправились бы в походы за «подарками» к соседним племенам.

Наверно, эту байку в народ пустил сам Тор, чтобы оправдаться перед обществом асов и своим отцом. На самом деле асы и без этого понуждения готовы были встать на лыжи и взять в руки копья.

Уловив общее настроение, Один быстро сформировал несколько лыжных отрядов. Во главе одного из них встал сам. Звал с собой и Локу, которого все чаще именовали теперь Локи. Но Лока отказался, сославшись на то, что его жена еще не освоилась среди асов и к тому же беременна. На самом деле ему вдруг показалось не совсем пристойным для великого вождя ариев идти вместе с инородцами грабить соплеменников.

Один понял истинный мотив отказа Локи от похода, но вида не подал. Учитывая настроение своего партнера, в котором он продолжал нуждаться, Один созвал перед общим выступлением в поход тинг (собрание) воинов, на котором сделал им внушение, чтобы они не задирали зря тех, кто не хочет драться; и чтобы у тех, кто готов добровольно поделиться не брали больше, чем нужно им самим для продолжения похода. Еды в кринге сейчас достаточно, и нужно лишь показать себя племенам и размяться. Карательные меры вплоть до полного истребления следует применять только к тем, кто не захочет делать «подарки» и не признает Локу своим великим вождем.

Лока выслушал речь побратима с видимым удовлетворением. Но своего решения остаться не изменил. Еще прошлой зимой, когда он обходил племена с Одином, оповещая об убийстве Йимы и наказании Шифы, ему вдруг стало ясно, что вождь не должен начинать правление с угроз и поборов. Пусть уж лучше его люди придут к нему позже с жалобами на его «слуг» асов. Тогда он сможет пообещать, что уймет слишком ретивых сборщиков дани. Судя по тому, о чем говорил Один, это будет не так уж невозможно.

Пред уходом Один поговорил с Тюром. Предложил ему поменьше уделять внимания Ормунганду и побольше Фенрису.

— Из Балы аса делать не будем. Я его отправляю весной с Хюмиром и твоей матерью к Восточному морю турсов. А вот второй может стать полностью нашим. Для этого я, собственно, и разлучаю его с братом. Ты должен стать для Фенриса и старшим братом и отцом. Ты должен стать для него ближе, чем Локи.

— Я понял, отец, — ответил Тюр, и Одину почудилась в его голосе какая-то затаенная печаль.

5. Валаскьяльф и Хель

Зимние походы асов закончились в целом благополучно. Каждый отряд успел за полтора месяца отыскать в горных долинах по два-три стойбища индов или эрана. Зимой найти их было не так уж и трудно по следам на снегу, которые охотники с этих стойбищ оставляли во время своих вылазок. По следам легко находили и склады мяса. Сопротивления практически никто не оказывал, поэтому воины, выполняя приказ Одина, забирали лишь столько, сколько помещалось в их заплечных мешках. Обитатели стойбищ, конечно, выглядели хмурыми и недовольными, но все-таки по требованию начальников асирских отрядов хотя и вразнобой, но громко выкрикивали: «Да здравствует Лока, наш великий вождь, и его великий друг Игг-Один!».

Не повезло лишь Тору. В горах Трудхейма (Фироз-коха) ему оказало сопротивление достаточно многочисленное племя эрана. Асы сражались героически, но, в конце концов, потеряв убитыми нескольких воинов, вынуждены были отступить.

В отряде Тора кроме мужчин было несколько девушек. Они были подругами лучших воинов отряда, и как раз четверо из их возлюбленных остались лежать на снегу, запятнанном их кровью.

Эрана не преследовали асов. Подобрав своих убитых, они вернулись на свои исходные позиции, удобные для обороны и не хотели рисковать, сойдя с них. Тор громко призывал их спуститься и сразиться еще раз, как подобает мужчинам. Но асы тоже уже не хотели атаковать. Тела их убитых героев, между тем, лежали в пределах досягаемости стрел и копий эрана, и никто из воинов-асов, включая и самого Тора, не решался вытащить их.

Тогда четыре девушки смело вышли вперед и направились к телам своих погибших женихов. Асы были уверены, что эрана убьют их. Да девушки и сами так думали. Но по обычаям и асов и ариев женщина имела право умереть вместе со своим мужчиной или возле его мертвого тела. На случай если враги попытаются захватить их в плен, девушки готовы были немедленно покончить с собой, перерезав себе горло острыми кремневыми ножами.

Тор тоже надеялся, что эрана попытаются захватить красивых девушек, поэтому не стал их удерживать, а приказал своим воинам быть наготове, чтобы в нужный момент броситься вперед, спасти девушек и отплатить врагам за потери. Но эрана не попытались ни схватить отважных самоотверженных дев, ни стрелять в них. Напротив, они показывали жестами, что те могут ничего не бояться. Это было так благородно! И некоторые асы, может быть, впервые подумали, что их враги не зря называют себя ариями. Они неохотно, но признавались себе, что в подобном случае сами вряд ли отказались бы от соблазна захватить прекрасную добычу. Впрочем, большинство асов было уверено, что эрана просто струсили, и впоследствии, рассказывая об этом случае, разражались преувеличенным смехом.

Девушкам было тяжело тащить тела своих возлюбленных по довольно глубокому снегу. Кроме того, на поле боя все еще оставалось несколько трупов других воинов-асов. Тогда еще три девушки, наблюдавшие до того за происходящим из рядов воинов-асов, подхватили ремни санок (Тор прихватил их из кринга в уверенности, что привезет назад полными мяса) и бросились навстречу изнемогавшим подругам. Вместе они погрузили на эти емкие сани все тела и потащили их в расположение своего отряда. Когда же они вышли из зоны вражеского обстрела, на помощь им пришли и мужчины.

Тор тоже вышел навстречу героиням, поблагодарил и поздравил их. Предложил, между прочим, выполнить и любое их желание. Тогда девушки попросили его отложить войну и месть убийцам их женихов и вернуться в Кринг, чтобы там достойно упокоить погибших. Тору это показалось разумным, потому что он видел, что его отряд слишком мал теперь для победы над этим многочисленным племенем. Погрозив врагам своим знаменитым молотом Мьельниром и призвав на их головы все имевшиеся в его памяти проклятия, он повел своих людей в обратный путь.

Пред последним переходом в лагерь асов отряд Тора заночевал вблизи того места, где река Слид вытекала из озера Аталон. Огни стоянки Тора были замечены дозорными, которых Один, беспокоясь по поводу задержки этого последнего из отрядов, высылал ему навстречу. Дозорные доложили об этих огнях Одину, который тоже был недалеко от этого места. Предчувствуя недоброе, Один, не откладывая до утра, поспешил к биваку сына. Там он узнал все прискорбные подробности похода и, созвав тинг отряда, сказал им следующие слова:

— Вы хорошо сражались, дети мои, и на самом деле одержали победу, загнав врага на вершину горы. Но атаковать более многочисленного противника на такой позиции было бы, конечно, неразумно. И Тор правильно сделал, что увел вас оттуда, не продолжив боя. Этих трусливых врагов мы покараем в следующий раз. Они не уйдут от нашей мести. По моему приказу вас встретят в Кринге как героев и победителей, но чтобы среди прочих асов не было лишних толков и сомнений относительно того, насколько решительной была ваша победа, не следует никому рассказывать, сколько погибло врагов, и сколько наших. Что касается вас, отважные девушки, то объявляю вас всех своими дочерьми. О вашей дальнейшей судьбе поговорим как-нибудь позже. Будьте уверены, что получите от меня все самое лучшее, что я могу дать, включая… Нет, не будем об этом, пока эти ваши герои-женихи еще не погребены. Народ асов удостоит их такого погребения, какого еще не имел никто. Они будут вечно и нетленно пребывать в Гимле — под самыми небесами.

Это обещание Одина было исполнено в полной мере. Сразу после торжественной встречи людей Тора Один выбрал около сорока самых сильных и выносливых мужчин, привычных к высоким горам, и повел их в направлении Каменного Леса. На девяти небольших удобных санках они везли столько же мертвецов. Вместе с ними шли и девять девушек, семь из которых принимали участие в спасении тел этих мертвецов, а еще две были молодыми женами двоих воинов, которых они так и не дождались живыми из похода Тора.

На третий день пути они достигли каменного Гарма и храма Богини Рождения и Смерти. Приветствовать покойников и сопровождавших их живых вышла Хель (мать ее была в то время далеко от дома). Совершив положенные ритуалы, Хель предложила отвезти останки погибших асов на Перевал Мертвых. Там, по древнейшим обычаям дари, мертвецов оставляли на съедение волкам и хищным птицам. Но Один объяснил дочери Ангрбоды, что намерен подняться много выше — на гору Проход (Кухи-фуруҷ), возвышавшуюся напротив Каменного Леса, и ему туда нужен проводник.

Эта гора называлась «Проход», потому что нависала над Дарвазом Махистон (Воротами в Страну Богов), откуда истекала река Пяндж (Вход), и которую асы называли Слид или Хлид, что тоже означало «Вход». Гора была посвящена Богине Рождения и Смерти. И поэтому во втором значении словом фуруҷ обозначали тот проход, через который в наш мир до сих пор являлись все люди без исключения[25].

Проводником Одину Хель назначила огромного горца-дари по имени Гарм (Горячий), тезку каменного Гарма. Потом, однако, она тоже решила пойти на Кухи-фуруҷ, так как не захотела показаться более слабой, чем девушки-асыни. Летом она неоднократно бывала в тех местах, где вообще-то и находился тот самый Каменный лес, в честь которого назван был ее родной храм. (Это были причудливые скалы-останцы). Раньше самое древнее святилище было именно там. Однако жить в тех местах летом было трудно, а зимой невозможно, поэтому разросшийся храм и перенесли в более приветливую долину, оставив за ним прежнее название и обязанность жриц несколько раз в теплое время посещать древнее пепелище.

Гарму не слишком понравилось, что Хель тоже пойдет на гору так высоко. Но противоречить дочери главной жрицы он не привык. Посоветовал только не торопиться с выступлением, и всем вновь прибывшим как следует отдохнуть. Сам же взяв с собой десяток крепких помощников, дротики, каменные молоты, веревки, по вязанке крепких кольев и еды на два дня, отправился к Перевалу Мертвых. Лишь оттуда, по его мнению, только и можно было безопасно и быстро подняться на Кухи-фуруҷ. Вернулся он в назначенный срок очень довольный и сказал, что теперь можно и отправляться.

Вышли рано утром. До Перевала дошли быстро, так как путь был хорошо протоптан командой Гарма. Здесь сделали остановку, чтобы решить стоит ли идти дальше. Но погода, которая и с утра была ясной, стала днем еще лучше. Гарм уверял, что она и к вечеру вряд ли испортится. Поэтому после второго завтрака и отдыха Один решил идти дальше.

Здесь стало ясно, что делал Гарм на горе за день до этого. В твердом снегу на склоне высотой в полкилометра были выбиты ступени, а в самых сложных местах глубоко забиты колья и протянуты веревки. На хребет поднялись всего за полтора часа, но всем было ясно, что без ступеней они не смогли бы этого сделать вовсе.

Одину чрезвычайно понравились сила, ум и распорядительность Гарма, и он сразу предложил горцу пойти с ним после этого путешествия в кринг асов, чтобы получить заслуженную награду. (Надеялся, что Гарм останется у асов навсегда). Но Гарм в ответ лишь покачал головой. Тогда, не настаивая больше на посещении Кринга, Один пообещал прислать Гарму в подарок хорошенькую юную деву. В ответ Гарм поблагодарил вождя асов, но сказал, что говорить о награде еще рано. Хель, слышавшая этот разговор, только усмехнулась. Она-то знала, что у Гарма, служившего при храме, не было недостатка в женском внимании.

После краткого отдыха прошли вдоль хребта еще три километра. Идти было несложно, так как и здесь помощники Гарма протоптали широкую безопасную тропу. В конце тропы Гарм остановился и сказал, что они теперь на месте. Под ними уже вечный лед. И он может указать неплохую ледяную пещерку, где можно сложить покойников, и где они будут в безопасности от лучей летнего солнца.

Удивительно, как обрадовались этой новости девушки. По правде сказать, от пустынности и бесприютности снеговой горы их бросало в дрожь. Ужасали огромные пропасти. Очень трудно было дышать. Но вот им показали пещерку, и они уже чувствуют себя, как дома. Они залезли в нее гурьбой (все кроме Хель) и начали выбрасывать из нее снег.

Пещерка была, правда маловата. Один приказал воинам расширить ее каменными молотами, насколько возможно, и устроить в ней покойников с максимальными удобствами. Глядя на эти хлопоты, Гарм шепнул Хель: «Все равно их всех съедят снежные барсы». На раскрашенном в ритуальные цвета лице жрицы Смерти опять мелькнула усмешка.

Пока обустраивали ледяной мавзолей, Один захотел пройти по горе дальше. Впоследствии говорили, что он взошел на самый пик и оттуда, взглянув своим единственным оком, увидел все миры. Возможно, это было и так. Те, кто побывал на этой горе, могли бы подтвердить, что с нее (даже не с самой вершины) в сторону юго-запада земли вдоль Пянджа видны на сотни километров. Во всяком случае с того времени асы называли Кухи-фуруҷ «троном Одина», точнее седалищем или ложем, ведь нет сомнения, что первыми тронами на земле были просто стопки звериных шкур, и на них можно было не только сидеть, но и лежать. А еще они дали горе собственное имя Хлидскьяльв, которое так же трудно истолковать однозначно, как и местное название Кухи-фуруҷ. Может быть, оно связано с названием реки Хлид (она же Слид и Пяндж)? А, может, под словом hlið (калитка, малый вход) они имели в виду лоно Богини Рождения и Смерти, и ложем Одина было именно это божественное лоно?[26]

Наконец, мертвецы водворены на свое место. Они лежат укрытые одеялами из шкур оленей, словно спят. Хель опять начинает совершать погребальный обряд, творит какие-то непонятные асам заклинания на языке дари; а то, время от времени, взывает к богам на языке асов, предлагая им взять покойников под свое покровительство, сделать их жизнь на горе приятной и веселой.

Девушки, да и некоторые асы-мужчины смотрят на ее раскрашенное лицо с ужасом. Между прочим, она спросила девушек, не хотят ли они все или кто-то из них остаться с любимыми на горе навсегда. В этом случае она поможет им перейти в то же состояние, в каком сейчас находятся их женихи, с помощью острого кремневого ножа. Обещает сделать это максимально безболезненно. Уверяет, что у нее уже есть положительный опыт в таких делах, и рука у нее твердая, не дрогнет. Но девушки-валькирии только дрожат и отрицательно мотают головами. Также не согласились они и просто остаться на горе, то есть тихо и безболезненно заснуть и замерзнуть насмерть. И Хель смотрит на них с презрительной усмешкой: хороши, мол, любовницы-невесты-жены, не хотят вот следовать за своими мужчинами. Тогда Хель опять взывает к богам с просьбой дать покойникам взамен земных, других, небесных подруг. Но даже и эта провокация на ревность, не подвигла ни одну из молодых женщин, остаться на страшной горе, хотя у многих из них на лицах появилось недовольное выражение.

Все с облегчением вздыхают, когда возвращаются Один и Гарм. Теперь можно спускаться и поскорее забыть ужасы этого восхождения. В пещеры храма вернулись уже в темноте. Здесь их очень хорошо встретили жрицы с угощением и всякими прочими любезностями. Началась тризна.

Хель смыла с лица священную краску, и многие мужчины заметили, что она хороша собой. Кое-кто из них попытался даже заигрывать с ней. Но на их льстивые слова об ее красоте она отвечала сурово, а пустить в ход руки так никто и не решился, отчасти помня, что она жрица Богини Смерти, отчасти из-за могучего Гарма, который сидел рядом с ней.

Впрочем, недостатка в женском обществе на пиру не было, и почти все из асов до утра успели расстаться со своими наиболее ценными вещами. Один также приказал оставить храму в качестве подарка почти все сушеное мясо, которое асы прихватили с собой из Кринга на всякий случай, а также отлично сделанные санки, на которых привезли сюда мертвецов. Женщины храма за них особенно благодарили, собираясь использовать их для сбора и доставки дров[27].

6. Создание Асгарда

Итак, Один учредил новый способ погребения для славнейших героев большого Кринга, стоявшего на озере Аталон. Этим он также основал второй из трех своих так называемых «дворцов», описанных в саге «Речи Гримнира»: «Третий есть двор, серебром он украшен богами благими; Валаскьяльв двор тот, он Асом воздвигнут в древнее время». Пришла пора воздвигнуть главный свой «дворец», о котором в тех же «Речах Гримнира» сказано: «Гладсхейм — то пятый, там золотом пышно Вальгалла блещет; там Хрофт собирает воинов храбрых убитых в бою».

Следует немного прокомментировать эти стихи, которые легенда приписывает самому Одину. Впрочем, в первом из них, посвященном Валаскьяльфу, практически все понятно. Кеннинг «двор, украшенный серебром», конечно, означает «гора, покрытая вечным снегом». То же касается и кеннинга «золотом пышно блещет Вальгалла». Вальгалла означает «Зал убитых». Значит, речь опять идет о кладбище для героев на высокогорном леднике. Понятно, что таких кладбищ было несколько. Из легенд известно три таких. Кроме Валаскьяльфа и Вальгаллы было еще кладбище Сессрумнир, которое было в ведении Фрейи, дочери Ньёрда. Но о нем мы поговорим в своем месте.

Название «Гладсхейм» имеет два значения: 1) «сверкающий дом» от glæða — жар; 2) «дом радости» от glаð (радость). Совместимы ли понятия «жар» и «лёд»? Очевидно, да, потому что германцы называют горные ледники глетчерами — от glit, одного из синонимов слова glæða. А что имелось в виде под выражением «дом радости»? Реальнее всего, что так Один и его асиры называли свой Асгард, где летом они наслаждались всеми радостями за счет буришков и паломников в Священную долину. Но согласно религии древних германцев, радостями, присущими земной жизни, наслаждались и мертвые жильцы Вальгаллы.

Важнее всего, для нашего дальнейшего повествования толкование имени Хрофт, одного из 180-ти известных имен Одина. Замечательно в нем то, что именно оно связано с основанием Гладсхейма-Вальгаллы, которые представляли собой центр Асгарда. Так что же означало имя Хрофт?

В английском варианте «Википедии», в списке имен Одина объясняется, что Hropt это «мудрец». Однако в исландском словаре имеется другая, на мой взгляд, очень подходящая этимология от hrof (лачуга, плохо построенное непрочное здание). Из легенд нам известно, что Асгард именно строили. А какими же могли быть строения в каменном веке, если не лачугами? Так что имя Хрофт в реальности, скорее всего, означало всего лишь «лачужник» — «строитель лачуг».

Почему же в Асгарде пришлсь строить, если в Эран Веж великие вожди устраивали свои резиденции в величественных залах пещер? В Священной долине, в верховьях реки Кунар, практически, нет пещер. Во всяком случае, они не указаны на самых подробных картах этого района, в то время как на картах Афганистана указаны тысячи пещер, буквально во всех его горных провинциях. Итак, после столь пространного отступления вернемся к нашему повествованию.

Еще в мае Один и Локи отправились на озеро Сёкквабекк (Шива). Один намеревался проведать там свою супругу Сагу (Сакку) и одарить ее очередной порцией ласк и подарков, чтобы она не заскучала и не позабыла его. Локи намеревался оставить свою беременную жену Сигюн (Сёккун) у ее матери. Сигюн не под силу было бы идти в Священную долину через перевал Хатинза в 4500 м над уровнем моря.

Перед уходом Один лично отобрал лучших воинов и поручил Тору сначала вести их в июне вверх по речке Рустак через перевал Гандж высотой в 1558 метров в долину реки Кокча. У озера Вулар, в том месте, где в Кокчу впадает речка Вардудж, он собирался встретить отряд Тора, чтобы идти с ним к озеру Зебак, а затем уже к перевалу Хатинза. Воинам было разрешено взять с собой жен, если они еще не беременны, детей оставить в лагере родичам. Приказано Тору взять с собой и шесть «дочерей Одина», то есть валькирий из девяти тех, что были с Одином на Валаскьяльф: Скульд, Скёгуль, Гунн, Хильд, Гёндуль и Герскёгуль. Остальных трех приказал оставить на всякий случай в лагере. Кроме того, Один приказал Тору обязательно взять с собой Фрейю и ее брата Фрейра.

Кринг Один поручил на этот раз Вили и Ве. Тюр тоже оставался в кринге вместе с Фенрисом.

Ормунганд, Хюмир и Хрод ушли в мае вместе с Одином и Локи. У озера Вулар они расстались. Локи с Одином свернул к озеру Сёкквабекк, а его сын с Хюмиром пошли дальше к Зебаку, а от него по речке Сиди-Види на Пяндж и дальше на восток через Вахан к Восточному морю турсов, которое в те времена широко разливало воды по землям Синдзяна.

Этот Хюмир решил поселиться как можно дальше от земли асов, которых он втайне яро ненавидел. Знал бы, насколько это его желание совпадало с горячим желанием Одина как можно дальше услать старшего сына Локи!

Вместе с Хюмиром Один отправил гонцов к Фригге и Бальдру. По плану Одина они должны были встретиться с ним в Священной долине. При этом Бальдр должен был привести с собой большую группу буришков, цвет этого племени.

Все, как всегда, прошло в точности с планом Одина. К 1-му июля отряд асов стоял на перевале Хатинза, название которого имеет как иранские, так и германские толкования. Величественная панорама заснеженных великанов Нушака (7455 м) и Тирич-Мира (7690 м) всегда рождала в людях уверенность, что они являются жилищами великих богов.

Асы считали, что Тирич это Ясень Тира, великого бога охоты и их предка, чье имя означает «Зверь». В представлении асов, бывших прежде жителями равнинных лесов, эта гора была Мировым Древом, обнимавшим своими облачными ветвями всю вселенную. Но в тот день облаков вокруг вершины Тирича не было, и с высоты 4500 м он вдруг показался асам самой обыкновенной горой, каких много они повидали на своём веку. Молодые воины, которые еще не бывали в Священной долине (их было большинство), оказались разочарованы. Наверно поэтому они не отреагировали должным образом на приказ Одина, очень похожий на святотатство, который он отдал в тот момент:

— Сим объявляю себя! — торжественно провозгласил вождь, — Иггом, Главным жрецом Священной долины и повелеваю впредь всем именовать гору Тирич горой Иггдрасиль (Древо Игга).

— То есть — пояснил он позже уже без лишней аффектации, — это означает, что гора принадлежит мне, и никто не имеет права здесь молиться и приносить жертвы, не сделав мне «подарка». И вы будете строго следить за тем, чтобы все, кто приходит в долину, обязательно приносили нам эти подарки. Поняли, олухи?

После этого отряд начал быстро спускаться под гору, так как от недостатка воздуха на такой высоте у многих темнело в глазах. Натоптанная поколениями паломников тропа шла вдоль речки, которую в наше время зовут Газикистан, что может являться переводом на местные языки слова «Асгард». Заночевали в долине Овирде, название которой можно толковать из германских языков как «Овер ёрд» (Верхняя земля).

На другой день продолжили спуск вдоль более крупной реки Аркари. Из исландского словаря это название толкуется примерно как «Тащится по ступеням» (Arka rið), Река и впрямь текла не так уж быстро по относительно пологой долине, лишь временами спрыгивая по ступеням небольших водопадов. Как ее называли до прихода асов, неизвестно.

Вскоре достигли речки Уджхар-гол, что стекала прямо с горы Тирич-Меру и на этом основании считалась священной. Из иранских языков ее название толковалось как «Река Блестящих Камней». Здесь часто можно было встретить глыбы кварцита, из которых складывались жертвенники в святилищах.

Эти святилища принадлежали разным племенам, но в это время года они были еще пусты. Пора молитв начиналась позднее. Пока что паломники неспешно продвигались вверх по реке Кунар-ра, охотясь и собирая хороший камень для своего оружия. Знали бы они, сколько этого камня, а также ценного сушеного мяса и шкур убитых ими животных им придется на этот раз отдать за право помолиться своим богам!

Позднее они чуть изменили название реки и стали именовать ее Уджар-ра — река Грабежа. Один приказал намалевать на белых камнях алтарей хорошо знакомые всем знаки племени асов[28] в ознаменование того, что они теперь в собственности великого Игга[29].

Асы издавна называли речку Уджхар источником Урдар. И дело тут не только в некотором созвучии названий. Просто изначально слово urð означало «каменистый спуск» и лишь позднее стало именем богини судьбы Урдур, которая, по легенде асиров, некогда восстала вместе с двумя другими норнами из Источника Каменистого Склона[30]. Асирское название «Урдарбрюннр» было приблизительным переводом-калькой индоиранского «Уджхар-гол».

На речке Урд у асов начались неприятности. Дело в том, что в июле в Индии начинается сезон муссонов. Дождевые тучи доходят и до Священной долины. Конечно, дожди здесь не такие сильные, как в других местах (все же горы часть туч задерживают южнее), но и непрестанно моросящий дождик это тоже ничего хорошего, когда от него негде укрыться и негде обсушиться. В этих местах не было ни пещер, ни дров.

Можно было, конечно, спуститься ниже. Километрах в тридцати от алтарей Урда начинались леса. Там можно было бы построить шалаши и развести около них костры. Но Одину очень не хотелось сейчас уходить. Он опасался, что каким-то образом паломники обойдут его лагерь и первыми придут к своим святилищам. Тогда его планы провалятся. Так они и мокли два дня под дождиком.

Помог счастливый случай. К вечеру второго дня дозорные доложили, что со стороны перевала Овир (Высокий) к их лагерю движется какая-то странная группа. Один пошел взглянуть сам и увидел следующее. Впереди шел высокий человек с белой седой бородой в меховой мантии с капюшоном. По виду он был очень похож на жреца, идущего, чтобы встретить у святилищ паломников. И Один про себя тихо порадовался тому, что не поддался соблазну сойти от алтарей в нижние леса. Но гораздо большее впечатление на него произвело то, что следом за жрецом шла пара связанных вместе яков. Их подгоняли сзади два других человека, по-видимому, слуг жреца.

От Локи Один уже слыхал, что где-то люди начали приручать не только собак, но и коней. Однако чтоб приручить такое могучее и дикое животное, как як, надо было, по мнению Одина, быть великим искусником. Сам же Один предпочитал «приручать» людей — того, кто был в чем-то выдающимся, он старался «превратить в аса». Поэтому он без колебаний направился навстречу пришельцам, имея на лице самое дружелюбное выражение.

Тем не менее, жрец поначалу заметно испугался. Очевидно, он понял, с кем имеет дело. Возможно, он хотел бы как-то уклониться от общения с грозным вождем асуров (так называли асов инды), но, заметив, маячивших на окружающих холмах воинов Одина, он понял, что контакт неизбежен и покорно принял приглашение пройти в лагерь и отведать там свежего мясца (в тот день асы убили нескольких больших горных коз).

Единственное, о чем он попросил, это разрешения оставить своих животных, а с ними и слуг на открытом лугу, пояснив, что яки боятся других людей кроме них троих. Эта просьба привела впоследствии к тому, что эти яки получили от асов имя Svæðilífari (живущие на открытом месте, на лугу)[31].

Один не стал возражать против оставления яков вне лагеря и любезно пообещал прислать людям жреца их долю мяса. Потом он дружески взял жреца за локоть и проводил к единственному жалкому костерку, который жгли под защитой свежей козлиной шкуры, и на котором стали жарить мясо для гостя. Между прочим, гость заметил, что все остальные, включая женщин, вынуждены были есть сырое. Кашляя от дыма, он спросил о том, почему они обрекают себя на такие страдания, в то время как очень недалеко можно было бы и достать хороших дров и соорудить шалаши?

— О! Мы вынуждены сидеть здесь, путник, и не можем уйти, потому что именно здесь я должен дождаться своего сына, вождя буришков, а мой друг Локи, великий вождь всех ариев, дожидается здесь своих людей. Если мы уйдем отсюда, то наши люди, не найдя нас в условленном месте, тоже могут уйти прочь, и тогда все те великие обряды, которые мы пообещали богам, не будут исполнены.

Жрец тотчас заверил, что сам он тоже буришк и бесконечно уважает и любит своего вождя асура Бальдра. Идя из страны Березайте он, к сожалению, не видел идущего сюда Бальдра, который, видимо, идет еще где-то далеко позади. Так же далеко могут находиться и люди вождя ариев, которого он тоже бесконечно уважает, равно как и отца своего вождя. Он хорошо понимает затруднение обоих великих вождей и их спутников, поэтому он готов взяться помочь им и советом и делом. Прежде всего, дожди тут продлятся еще не один день, поэтому он советует им сделать себе в этом склоне хижины-каменки. В нем, как он видит, уже есть весьма подходящие каменные выемки — таши. Очистить их от камней и щебня — вот каменки уже и готовы. Только перекрыть останется. Дождевая вода в этих щелястых ташах, как можно видеть, не скапливается и не бежит ручьем — вся уходит в трещины. Так что каменки всегда будут сухи.

— Ты забываешь, почтенный, что нам здесь будет не хватать жердей для перекрытия этих ташей, — прервал его Один с легким раздражением в голосе. — Потребуется много дней, чтобы дойти до леса, найти подходящие деревья, срубить их каменными топорами и доставить сюда. Я не могу послать своих людей вниз на столько дней. К тому же у меня нет достаточного количества каменных топоров, чтобы срубить столько деревьев. Мы так все топоры переломаем.

— Хорошо! — почти обрадовался жрец. — А что ты мне дашь, если я со своими слугами доставлю потребное количество хороших жердей за три дня?

— Хм, — и Один подумал про себя, что жрец довольно быстро забыл свое обещание помочь из одного уважения, но вслух лишь спросил, — Какую именно награду ты хотел бы получить за услугу?

— Мне нужна молодая красивая женщина, — дерзко ответил жрец, от его первоначального страха, казалось, не осталось и следа. — Поклянитесь богами, что дадите мне такую женщину по моему выбору.

Удивительно, но всегда находчивый Один был смущен этим напором. Он отошел от костра посовещаться с Локой:

— Не верю я, что он сможет выполнить свое обещание, но что-то он определенно знает такого, чего мы не знаем. Было бы мудро воспользоваться его предложением. Только мне не хотелось бы отдавать ему наших девушек.

— Думается, что мы можем ему пообещать любую незамужнюю женщину, а потом скажем, что они все уже замужем, — предложил Лока. — Пообещаем, что бабу найдем ему позже.

Одину это предложение понравилось. Кроме прочего, оно еще давало повод удержать около себя этого, по-видимому, единственного в мире специалиста по приручению яков. Вождь асов вернулся к костру и бросил как бы небрежно:

— Согласны на любую незамужнюю по твоему выбору.

Жрец хитро посмотрел на девушек и кивнул. Ударили по рукам, и Один поклялся.

Ранним утром перед своим уходом жрец еще раз осмотрел склон и показал, какие таши и как следует подготовить. После этого он вместе со своими людьми и яками отправился на юг. Немного погодя, Один выслал вслед за ним соглядатаев. Ему было очень интересно, как этот человек намерен выполнить свое невыполнимое обещание.

Все оказалось проще простого. Всего в паре часов от стоянки асов в глухом ущелье, в которое асы заглянуть пока не успели, недавней зимой снежная лавина сломала и выворотила с корнем много молодых стройных деревьев. Слугам жреца осталось только их собрать и погрузить на своих яков. Дотемна они успели сделать две ходки. К вечеру, свалив прямо перед Одином целую гору стволов, жрец хвастливо отчитался:

— Этого вам хватит на две каменки. Я привез вам стволы с ветками, которые вы можете обломать и использовать на дрова. Нравится вам моя работа?

Один искренне похвалил Седобородого владельца яков (так его асы стали звать между собой) и пригласил к костру. Асы быстро перекрыли два очищенных таша, набросали поверх жердей травы и присыпали гравием. Ночью в одной из новых каменок, обсушившись, на свежих козьих шкурах уже спали женщины, а вожди и жрец жгли свой костер, сидя под крышей перед входом во вторую из них.

К концу третьего дня было сооружено шесть хижин, в которые хоть и с трудом, но могли втиснуться все люди Одина. В принципе, это было терпимо, если спать по очереди. И Седобородый Жрец начал требовать обещанной награды.

— Видишь ли, друг, — развел руками Один, — я не могу сейчас исполнить твое желание. Все наши молодицы уже замужем. Но ты не беспокойся. Мы скоро найдем тебе хорошенькую юную невесту. А пока поживи-ка с нами. Привезешь еще жердей и дров. Все-таки тесновато в шести каменках для 87-и человек. Не по-божески это.

— А мне все-таки кажется, что одна незамужняя девица у вас есть, — возразил Седобородый, указав костлявым пальцем на Фрейю, и нагло добавил. — Сдается мне, что вы хотите нарушить клятву богам, стоя прямо у подножия их великого трона. Давайте проверим, не девственница ли она? Я в этом деле хорошо понимаю.

Фрейя в это время и вправду была еще девственна, что по ее поведению и заметил опытный глаз старика-жреца. Но идея отдать ему Фрейю не нравилась никому. Асы недовольно загудели. Фрейр, брат Фрейи, побледнел и сжал кулаки.

— Вот тебе и на, — шепнул Один Локи, — Придется мне, брат, всю вину на тебя свалить, чтобы мои не прикончили меня. Видишь, как они разозлились.

— Проще будет прикончить его, — ответил Локи хладнокровно.

— А как же клятва богам, брат Локи?

— А ты и вправду их боишься, Один? — ответил тот вопросом на вопрос, и, не дожидаясь ответа, выступил вперед.

— Эй, ты! — обратился он к жрецу. — Ты не выполнил условия обеспечить нас нужным количеством жердей. Я отнюдь не собираюсь жить вместе со всеми в этих тесных лачугах. Думаю, что и мой брат Один тоже. Не забыл ли ты, что мы оба великие вожди? Ты, кажется, глумишься над нами?

— Нет, нет! — Седобородый сразу сгорбился и заморгал глазами от страха. — Я согласен, что это я не выполнил условий договора. Простите меня. Мне стыдно. Дайте мне поскорей уйти. Если хотите, я привезу вам еще леса и уже без всяких условий!

— Ну, нет! Так просто ты от нас не уйдешь! — безжалостно продолжил Лока. — Потому что ты лжец! Ты солгал нам. Ты не буришк, а всего лишь подлый турс.

С этими словами Локи вырвал из рук жреца его мешок и вытащил из него четырехликую маску турса. Оказалось, что он еще вчера заглянул в этот мешок и нашел там роковую для Седобородого улику. Асы не терпели, чтобы турсы, которых они считали своими рабами, ставили им условия при выполнении повинностей.

— Где турс?! — послышался голос разъяренного Тора, протискивающегося через ряды асов. — Дайте его мне сюда!

Взмах Мьёльнира, и Седобородый пал с расколотым черепом. Так асы и не узнали, как его на самом деле звали. Его слуги всегда называли его лишь Господином. Кстати, Тор собирался убить и их. Но Локи и Один его остановили. Вожди хотели присвоить яков Седобородого и использовать их так же, как их использовал покойный жрец. А для этого нужно было сохранить тех, кто умел с ними обращаться.

Тем не менее, и слуг и яков поручили именно Тору. Суровый сын Одина, хорошенько припугнув слуг жреца, заставил их возить дополнительный лес для поселка асов. При этом он не отходил от них ни на шаг, опасаясь, что могут сбежать. Оттого асы впоследствии прозвали свою первую упряжку яков Повозкой Тора. Так что именно эти Сведилифари позже получили каждый по собственному имени — Тангниостр и Тангриснир.

На самом деле один из этих «козлов Тора» был самкой. Осенью она спарилась со своим партнером по упряжке и в мае родила двойню — двух бычков-яков. Локи, чтобы овладеть искусством приручения, несмотря на свой сан, подружился с бывшими слугами Седобородого. Вместе с ними он приучил этих бычков к упряжке и подарил их в знак дружбы Одину. Один же назвал свою упряжку Слейпнир[32].

Используя силу упряжки Сведилифари, асы навозили к своему поселку столько леса, что смогли не только обеспечить себя с избытком жильем и дровами, но и выстроить вокруг своего городка забор из жердей и камня — совершенная необходимость во враждебной стране. Этот свой огороженный участок асы и назвали Асгард[33].

7. Асы становятся богами

— Ты пойми! — Один горячился, стараясь убедить Локи. — Первые боги тоже были сначала людьми — ясно, не простыми, а героями и вождями. Но мы ведь с тобой тоже и герои, и великие вожди!

— И кто же сделает нас богами?

— Да мы сами. Наши великие деяния.

— Ты что же, совсем не веришь в высшие силы?

— Почему же, верю. Думаю, что в мире и на самом деле существует какая-то высшая сила, которая создала все, что мы видим. Но она давно уже не вмешивается в земные дела, предоставляя действовать нам самим.

— А в судьбу ты веришь?

— Это сказка для простолюдинов и слабаков. Могучий человек сам создает свою судьбу.

— Но бывают же случаи, когда никакая твоя сила не поможет. Например, потоп или снежная лавина.

— Умный человек сумеет предвидеть любые опасности. Вот мы асы ходим по склонам гор на лыжах, и ничего, а другие чаще всего, не имея нашего опыта и соображения, попадают в лавины.

— Хорошо. А в счастливую судьбу ты веришь?

— Вот в нее верю. Я верю, что родился под счастливой звездой, разумным и сильным. И вот благодаря этому я уже стал великим вождем, а теперь стану еще и богом.

— Неужели ты совсем не боишься своего Тира? Он ведь может тебя наказать за грешные слова и даже мысли.

— Поздно нам с тобой бояться, Локи. Мы уже с тобой столько наделали грехов, что боги трижды должны были бы нас уничтожить. А мы живы и процветаем. Значит, счастье на нашей стороне, и мы не должны его упускать из-за бабьих страхов перед несуществующим.

— Нет, скажи! — никак не мог успокоиться Один, хотя Лока уже перестал ему возражать. — Чем я хуже Ньёрда, которого ваны считают своим живым богом? Чем я хуже жрецов Тьяци, которые говорили от имени своего бога? И чем я хуже твоей Ангрбоды, которую дари именуют Махи (Богиня)? Ты не слышал, что там на востоке в горах Гимлы живет народ, который считает богиней какую-то маленькую девчонку? Чем я, наконец, хуже этой девчонки?

— Ну, кое-кто из этих живых богов умеет творить чудеса.

— Не все же. А кроме того я тоже умею, и скоро ты это увидишь. Нет! Более того! Ты должен мне в этом помочь!

Такой разговор происходил между великими вождями накануне прибытия снизу паломников. Дожди уже кончились, и почти четыре сотни эрана и индов, а также небольшое число ванов из разных племен переправились через Священную реку, которая в будущем получила в память деятельности Одина название Луткух (Грабеж Высокого).

Одновременно с северо-востока через перевал Овир сюда же подходили буришки во главе со своим вождем, сыном Одина Бальдром. Их было тоже не меньше двух сотен. Так что в случае битвы асы могли рассчитывать на их помощь.

Но Один рассчитывал победить возможных противников и взять с них дань вовсе не силой оружия, а святотатственным обманом. Он решился выдать себя за нового бога. Этот замысел он вынашивал давно и давно исподволь готовился к грандиозному представлению, которое должно было произвести нужное впечатление не только на ариев и ванов, но и на самих асов. Они тоже должны были поверить в то, что их вождь — бог, а сами они божественное племя.

Отчасти морально асы уже готовы были к такому перевороту в своем сознании. Их постоянные успехи в бою рождали чувство превосходства над всеми этими слабаками ариями. А умелая дипломатия Одина, взявшего в заложники вождя ванов, которые чуть не победили асов в войне, уверила их, если не в физическом, то в умственном превосходстве и над этим сильным, но таким простоватым народцем. Полное подчинение и обращение в рабов при помощи постоянного террора таких могучих на вид турсов; провозглашение Бальдра вождем буришков; начавшееся с помощью Локи подчинение всего Эран Вежа их контролю — все это убеждало асов в том, что они рождены для власти над миром. А отсюда уже недалеко и до самоощущения божественности. И все же нужен был еще какой-то зримый, поражающий воображение знак Провидения, доказывающий и им самим и всем чужим их высшую природу.

Для предстоящего представления Один подготовил трех преданных «своих дочерей» из числа валькирий: Скёгуль, Герскёгуль и Скульд. Выбрал он их не только из-за преданности ему, но и из-за их имен. Несмотря на весь свой скепсис относительно роли богов в жизни людей, вождь асов тоже был не свободен от суеверий. Правда, более всего он верил в свое Счастье. Но именно поэтому он углядел в именах избранных девушек верное предвещание своего успеха. Они были как бы предназначены для той роли, к которой он их хотел подготовить.

Девушки-валькирии должны были изображать богинь судьбы. Древние Аудны[34] глубоко почитались асами. Подобным богиням поклонялись также ваны, эрана и инды. Явное повеление богинь судьбы вряд ли кто-то решится оспаривать — таков был замысел Одина.

Этих общеиндоевропейских богинь обычно было три. Каждая отвечала за какой-то период жизни человека. Старшая из них олицетворяла начало жизни, средняя — средину, младшая — конец. Могло быть, впрочем, и наоборот. Как истый скальд Один переосмыслил и имена девушек и имена богинь с помощью причудливых хейти (поэтических эпитетов).

Первой из своих актрис он присвоил имя Урдум[35], поскольку ее имя Герскёгуль означало «Выступившая вчера» (Gær Skögul). Она должна была изображать богиню прошлого. Кроме того, имя Урдум было созвучно названию священной реки, на которой, готовилось представление.

Второй была Скёгуль (Skögul — Выступающая). Один назвал ее Верданди (Становление). Он должна была изображать богиню настоящего.

Третьей была Скульд (Долг). Ее Один не стал переименовывать. По его мнению, имя этой девушки было в самый раз подходящее и многозначительное. Она должна была изображать богиню будущего, в котором следовало платить.

Всех трех Один обучил сначала выкрикивать присвоенные им хейти-имена, а потом по паре слов на языке ариев и ванов, для которых это представление, собственно, и готовилось. Молодым асам, которые совершенно не понимали чужих языков, он собирался позднее разъяснить все сам и так, чтобы это было для них приемлемо. Тех же, кто всё понимал, нужно было подготовить и переманить на сторону своего замысла заранее.

Сцену для представления тоже надо было подготовить заранее. С этой целью Один отправил всех четырех своих телохранителей — Хугина, Мунина, Фреки и Гери — к самому большому водопаду на речке Урд. Что они там делали, не знал никто. Хугин и Мунин стояли на страже и никого близко не подпускали. Заметили все только, что здоровяки Фреки и Гери вернулись к кострам мокрые, точно одетые купались в холодной воде.

Заметили также, что сам Один уходил куда-то вместе с Хугином, самым умным из своих телохранителей, на целые сутки. Вернулся закутанный в меховую мантию по самую шею, точно больной.

Это было в тот день, когда к Асгарду подошел Бальдр со своими рыжими буришками. Один встретился с ним и долго говорил. Потом ушел, поручив ему и Тору лагерь. У водопада приказал выставить сильную заставу и сложить два огромных костра и еще две вдвое большие кучи дров про запас.

К ариям Один послал Локи, чтобы он уговорил тех не спешить к своим алтарям, а дождаться приглашения асов. Арии согласились подождать. Им было чрезвычайно любопытно: чувствовалось, что назревают какие-то необыкновенные события. После обеда к ним прибежал гонец, молодой буришк, и передал вождям, что паломников уже ждут у водопада для какого-то очень важного сообщения.

Вожди посовещались с Локи, и он убедил их, что идти вперед безопасно. Тем не менее, паломники приготовили на всякий случай оружие и только потом снялись со стоянки. К водопаду они подошли, когда начало смеркаться. Заметив ряды асов и буришков, арии и ваны остановились немного ниже водосброса. Из принесенных с собой дров зажгли свои небольшие караульные костры, чтобы к ним не могли подобраться в темноте. Все стояли в глубоком молчании. Слышался только монотонный шум водопада, да изредка потрескивание угольков в кострах.

Но вот раздались мерные удары в большой барабан буришков, который они принесли с собой, звуки которого можно было слышать в горах на многие километры. Завыли длинные гималайские трембиты. По этому сигналу воины-асы подожгли факелами два громадных костра по обоим берегам водопада, и он засверкал, как в лучах солнца.

Тогда по левому берегу Урда, на котором и стояла толпа паломников, им навстречу из темноты двинулась высокая фигура, закутанная в мантию с капюшоном, сделанным из головы огромного волка. Человек шел, сутулясь и опустив голову. Локи запалил факел и поднял его как раз в тот момент, когда человек в мантии в двух десятках шагов от толпы ариев выпрямился. Из черной тени под капюшоном ярко засверкал единственный синий глаз. Толпа охнула. Многие догадались, кто перед ними. Одни задрожали от страха, другие, вспомнив давние обиды, схватились за оружие.

— Стойте, утихните! — раздался громовой голос Игга. — Не с битвой пришел я к вам ныне, а с миром и словом от имени великих богов! Ныне и сам я становлюсь богом, и не в силах вы повредить мне острым лезвием! Смотрите!!

Один приблизился, распахнув мантию, и в свете факела стоящие впереди увидели страшную картину. Бок человека был разворочен, и из кровавой раны торчал кусок его печени.

— Подойдите! — приказал Один грозным голосом.

Но никто не решился этого сделать. И не в последнюю очередь потому, что заметили, как из темноты выдвигаются еще четыре фигуры с дротиками в руках. Тогда Один позвал своего друга-сообщника:

— Подойди тогда ты, брат Лока, и отщипни кусок от моей печени. Снеси его своим людям, и пусть они убедятся, что это моя настоящая печень и моя настоящая кровь. Девять дней назад я принес себя в жертву богам, пронзив себя копьем. Девять дней после этого я висел в петле, повешенный за шею. Хугин, покажи им петлю, из которой ты меня сегодня вынул. И можете взглянуть на мою шею. На ней след этой самой петли. Но вот я стою перед вами на своих ногах!

Лока, как было условлено, подвел Одина ближе к первому ряду ариев, отщипнул пальцами у них на глазах от куска печени кабана, который был всунут в разрез кожи на боку аса и пришит жильными нитками. Передав кусочек печени в руки вождя одной из групп паломников, Лока сразу же закутал торс Одина в мантию, но обнажил шею, чтобы всякий мог своей рукой убедиться в реальности на ней довольно отчетливой странгуляционной борозды. Это постарался Хугин, которому Один доверил крепко, хотя и не до смерти придушить себя петлей. Люди толпились возле Одина, стараясь коснуться его шеи, в то время как Лока, вроде бы невзначай загораживая друга, мешал им залезть руками под мантию. Кроме того, и Лока и телохранители Одина, подошедшие почти вплотную, внимательно следили, чтобы кто-нибудь из ариев не попробовал исподтишка проверить вождя асов на бессмертие своим кремневым ножом. Закончить это рискованное обследование помог крик того самого вождя паломников, который получил кусочек печени:

— Она настоящая! — завопил он изо всех сил. — Это действительно печень человека, печень Аги!

Можно было подумать, что вождь и в самом деле когда-то пробовал человеческую печень. Но печени свиней и людей по вкусу сходны. И все теперь столпились возле этого человека, трогали кровавый кусочек пальцами и после этого подносили пальцы ко рту, не решаясь, по большей части, лизнуть кровь своим языком.

Воспользовавшись сутолокой, Лока помог Одину оторваться от наиболее рьяных искателей истины. И тот двинулся ближе к водопаду, прикрываемый сзади своими телохранителями. И еще не успели отзвучать вопли паломников, как вновь раздался громовой голос новоиспеченного бога:

— Воззрите на свидетельство моей правоты! Услышьте голоса богинь судьбы, присланных с вершины горы Меру!

В этот момент, когда подброшенные в огонь костров дрова, вспыхнули особенно ярко, из струй водопада выступили три женские фигуры в белых блестящих мантиях. Это Скёгуль, Герскёгуль и Скульд вышли из ниши позади потока, которую выкопали для них Фреки и Гери. Девушки были одеты в мантии из оленьих шкур, вывернутые мехом внутрь. Кожа шкур была вычищена до белизны. Благодаря этим мантиям с капюшонами девушки не замерзли и даже не промокли. К тому же у них с собой был небольшой мех с квасиром, которого они глотнули перед выходом, чтобы голоса их были звучней.

— Я Былое! — выкрикнула Герскёкуль-Урдум на арийском языке, и ее пронзительный голос полностью заглушил звон водопада, эхом многократно отдаваясь от склонов гор, — Игг-Один есть бог!

— Бог! Бог! Бог! — отозвалось эхо.

— Я Настоящее! — выкрикнула еще громче Верданди-Скёгуль. — Повинуйтесь Аги!

— Я Будущее! — завопила Скульд, чуть не сорвав голос. — Жертвуйте Аги-Одину!

— Одину! Одину! Одину! — отозвалось эхо.

После минутного молчания Герскёгуль опять выкрикнула:

— Я Былое! Лока — друг Игг-Одина!

За ней выкрикнула Скёгуль:

— Я Настоящее! Лока велик!

Завершил церемонию истошный крик Скульд:

— Я Будущее! Повинуйтесь Локе!

— Локе! Локе! Локе! — отозвалось эхо.

Затем те же выкрики были повторены на языке ванов.

В этот момент вдруг заволновались буришки. Многие из них бросились к водопаду и там, падая на колени, выкрикивали во весь голос «Норны! Норны!!». Туда же и с теми же криками ринулись и ваны-паломники. Наверно они вбежали бы даже в воду, если б по команде бдительного Бальдра группа асов с копьями не бросилась наперерез им вниз с косогора и не преградила бы дорогу обезумевшим.

— Что они там кричат? — спрашивали молодые асы, не понимавшие языка ванов, у асов-ветеранов. — Почему они кричат «лжецы»? [36].

— Нет, — отвечали ветераны, отчего-то хмурясь, — Они кричат «норны». Так называют водяных дев, дочерей их водного бога Нырея. [37].

Следом за ванами на колени стали падать и паломники-арии. Они протягивали руки вперед и вверх и вразнобой выкрикивали: «Аги! Аги! Великий змей Аги! Бог! Бог!». Многие асы заметили, что первым на колени, подавая пример своим соплеменникам, встал Локи.

Увлеченные общим порывом начали падать на колени и сами асы. Они тоже выкрикивали: «Бог! Бог! Один НАШ Бог и НАШ великий Вождь!». При этом они делали особое ударение на слове «наш». В душе каждого аса в этот момент росла гордость за то, что именно их вождь оказался предметом такого удивительного поклонения прочих народов.

Один поднялся на возвышенность подле водопада и, воздев руки к небу, приветствовал уверовавших в него неофитов-приверженцев. Время от времени он начинал говорить, и когда шум немного утихал, произносил по нескольку слов на разных языках о величии или милости богов, не забывая упомянуть в одном ряду с ними и себя. После этого следовал новый бурный всплеск воплей.

Между прочим, Один призвал паломников почтить богов возлияниями. Это вызвало взрыв восторга. Паломники всегда имели немалый запас священного напитка — браги. Почти каждый имел с собой бурдюк с водой, в который бросались найденные по дороге ягоды, разжеванные дикие яблочки и корешки. Вся эта масса со временем начинала бродить. Кроме индивидуальных бурдючков жрецы попарно несли на шесте еще и свой большой бурдюк или глиняный горшок, в котором готовили брагу по своему особому рецепту для общего употребления во время главных обрядов. Призыв Одина послужил поводом для откупоривания, прежде всего, личных запасов каждого. Люди отхлёбывали из бурдюков и вновь принимались орать с удвоенной силой.

Общий крик продолжался до тех пор, пока не прогорели огни больших костров возле водопада. Отдельные выкрики слышались и позже, когда племена расселись у своих малых костров и начали пить жреческое. Напрасно некоторые жрецы пытались спасти свои емкости с сомой, хаомой, бузой, пивом — в разных племенах брага называлась по-своему. Все сильно опьянели, так как для религиозных церемоний, жрецы готовили свои напитки, добавляя в них некоторое небольшое количество сока ядовитых растений и грибов. Многие пустились в пляс. Другие затянули песни, и эти песни отнюдь не всегда были гимнами богам. Еще через час все или почти все впали в тяжелый хмельной сон.

Закончив свою миссию, «норны», как и было им приказано Одином, опять удалились в свою нору за водопадом. Там они допили квасир, закусив куском специально запеченного для них по особому рецепту нежного мяса козули. Вывели их оттуда, когда погасли огни костров, Хугин и Мумин. На всякий случай мантии девушек были на этот раз вывернуты мехом наружу.

На следующий день к полудню все проснулись с тяжелыми головами. Между тем, от Одина явились вестники, которые предложили паломникам сегодня же пройти к своим святилищам и совершить положенные обряды. На вопрос, нельзя ли повременить, отвечали, что таков приказ Игга и воля прочих богов. Кряхтя и поругиваясь, паломники встали на ноги и потянулись вверх по долине Урда. Вскоре они узрели Одина. Новый бог сидел на возвышении в торжественной позе и с голым торсом. След от веревки Хугина на его шее уже побледнел, и кусок печени кабана из разреза на боку удален. Один приветствовал каждую новую группу паломников и объяснял, что раны его заживают божественно быстро именно потому, что он теперь стал богом. Между прочим, беседуя, он часто называл по именам вождей паломников и даже их жрецов. Секрет всеведения Игга заключался в подсказках Мунина, который, обладая замечательной памятью на лица и имена, накануне собрал эту информацию, слоняясь среди пьяных богомольцев.

Заканчивая краткую беседу с очередной подошедшей группой, Один великодушно предлагал паломникам небольшой бурдюк с пивом для их церемонии возле своего алтаря. В ответ он ожидал от них ценного подарка или, лучше сказать, жертвы ему как богу.

На то, что ему нравится та или иная вещь, Один намекал, начиная ее хвалить. Намек понимали, и вещь жертвовалась. Отказать никто не решался, в том числе и потому, что неподалеку от Одина стройными рядами с оружием наготове стояли воины-асы, и вид у них был намного свежее, чем у паломников, потому что они накануне, выполняя строгий приказ своего вождя, к приготовленному пиву не притрагивались. Чуть подалее толпились также вооруженные буришки во главе с Бальдром.

Добравшись до своих родовых алтарей и кое-как совершив положенные обряды, паломники обнаруживали, что пиво Одина было жидковато. Однако оно позволяло похмелиться, и облегчение, полученное вследствие этого, тоже можно было приписать божественности Великого Змея Аги.

Тем не менее, обобранные паломники не стали слишком долго задерживаться в сретении нового бога. Буришки тоже оправились к своим хижинам. И вскоре асы, оставшись в безопасном одиночестве, смогли устроить большой пир на свой вкус с большим количеством пива и мяса из ледяного склада, подготовленного для них буришками и указанного им Бальдром.

Бальдр тоже временно задержался возле отца. До начала пира к Асгарду также подошли его мать и жена с сыном, сопровождаемые избранными телохранителями из асов и буришков.

Один церемонно-любезно приветствовал Фригг, ставшую, по его словам, супругой бога и тоже богиней. С большим удовольствием пообщался с внучком Брезом и был ласков с невесткой Нанни.

Когда на пиру все уже порядком захмелели, Один поднявшись со своего седалища с рогом пива в руке, торжественно объявил, что с этого времени все асы — божественное племя, а его родные, близкие и друзья могут, как и он, тоже считать себя богами и общаться с ним запросто, как и прежде. Весть о том, что в Священной долине поселился новый бог Аги, он же всем известный вождь забияк-асов Игг-Один, разнеслась по всему Эран-Вежу и Гандкарве. Паломники, уже побывавшие там предупреждали всех, кто пожелает в будущем, посетить алтари предков, брать с собой побольше подарков для этого бога, потому что он жаднее всех прочих богов вместе взятых.

8. Самая первая битва при Маг Туиред

Ирландская мифология, по справедливости, считается богатейшей, точнее лучше прочих сохранившейся, среди всех европейских, превосходя в этом отношении и греческую и римскую и, тем более, германскую мифологии. Если же брать легенды и предания всех народов индоевропейской семьи, то ирландские мифы по богатству содержания стоят на одном уровне только с религиозным литературным наследием Индии.

Объясняется это тем, что Ирландия, находясь на краю кельтского мира, меньше подвергалась ударам волн истории, чем Галлия, Италия или Греция. Переход от язычества к христианству в этой стране был намного менее груб, чем на Руси, в Литве или в Германии. Более того, заслуга сохранения языческих легенд Ирландии, в самой большой мере, принадлежит именно ирландским монахам, среди которых, как можно подозревать, было немало тайных друидов. Об одном из таких тайных языческих жрецов, выступавшем под личиной христианского священника, писал Вальтер Скотт в своей поэме «Дева озера». Нечто подобное, очевидно, наблюдалось и в германо-скандинавской Исландии, отчего именно этот пустынный остров на краю света лучше, чем любой другой культурный центр германского мира сохранил сказания о древнейшем периоде истории или, лучше сказать, праистории, германских племен.

Большая часть ирландского мифологического эпоса, несомненно, посвящена периоду завоевания острова предками современных ирландцев-гаэлов, у каких-то догаэльских племен, которые они называют Фир Болг. На этом этапе предки гаэлов (в легендах их называют «Туата де Данаан») воевали в союзе с каким-то легендарным народом, который они зовут «фоморы». На втором этапе уже фоморы и туата в битве выясняют, кому из них владеть островом.

Я не хочу здесь подробно выяснять этимологии всех этих названий. Довольно подробно они разобраны в моей статье «Кто такие ваны?». Повторю лишь то, что говорил в той своей статье: сюжеты более поздних и подробных «островных» легенд, скорее всего, накладываются на более ранние легенды, местом действия коих является территория Среднего Востока. Приведу несколько самых серьезных доказательств.

В ирландских мифах в качестве первого до прихода кельтов владыки страны Эйре (Ирландии) называется герой Парталон. Я уже говорил о сходстве названий стран Иран и Ирландия. И вот опять совпадение. Имя «Парт-алан» означает в переводе с иранского «Благородный (божественный) перс». Думаю, что Парталон это Йима, потому что Парталон, как и Йима, волшебным образом расширял свою страну.

Название народа Фир Болг, с которым воевали туата (гаэлы) и фоморы (большинство ученых отождествляют их с асами) отлично соотносится со вторым названием дравидского народа брагуи — до сих пор населяющего Пакистан и Кашмир — «балох». Вне всякого сомнения, брагуи-балох жили прежде по всему Среднему Востоку, о чем нам говорят топонимы, самым значительным из которых является название самого крупного города древнего Афганистана Балха.

Ко времени пребывания предков ирландцев в Эран Веж относится и название места двух легендарных битв: 1-й и 2-й битв при Маг Туиред. Данный топоним обычно расшифровывается как «Равнина Башен». Но, в принципе, словопонятие «равнина» можно заменить словопонятием «долина», а «башни» заменить на «горные пики». Важнее всего, однако, то, то топоним «Туиред» (Твиред, Твигред) чрезвычайно напоминает топоним «Вигрид». Вигрид — так называлось место, где состоялась легендарная война Рагнарек — последняя, трагически закончившаяся война асов против всех их врагов.

И наконец, ученые считают, что описание 1-й битвы при Маг Туиред напоминает войну между асами и ванами — ту, что описана в скандинавских легендах «Старшей Эдды». Не могу с ними не согласиться. Отсюда следует, что ваны были предками, в том числе и ирландцев. Кстати, ирландцы называют своих предков-мужчин фианы, а женщин-прародительниц — банши. Но ваны были предками не только островных кельтов, а еще славян и литовцев. Доказательства изложены в той же моей статье «Кто такие ваны?». Впрочем, я не собираюсь повторять всего этого в своей книге, написанной в жанре исторического фэнтези. И, тем не менее, могу заверить, что версия, излагаемая в этой книге, основанной на легендах, в чем-то более последовательная, чем те версии, которые я изложил в своих предыдущих статьях.

Итак, со времени обожествления Одина и вообще племени асов протекло несколько лет. За это время семейство Локи пополнилось двумя сыновьями — погодками Нарви и Вали. Вырос и возмужал внук Одина Брез. Он-то и стал едва ли не главным героем событий, описанных в этой главе.

— Ну, что ты ходишь такой кислый, друг Ньёрд? — спросил как-то весной Один своего божественного пленника-вана. — Погляди вокруг! Как все здесь прекрасно в этой Священной долине! Наш Асгард разрастается. Тут уже полным-полно молодых красивых женщин. Может быть, ты хочешь переменить наложниц, мой дорогой собрат бог? Я, кстати, знаю пару воинов, которые с удовольствием женятся на твоих любовницах, если они тебе надоели.

— Этот вопрос меня беспокоит меньше всего, брат Один, — грустно ответил Ньёрд. — Если кто-то хочет жениться на моих девушках (я с ними давно практически не сплю), у меня возражений нет.

— О чем же твоя печаль, брат?

— Не знаю, слышал ли ты, что Гандкарва сейчас сильно перенаселена. Не хватает мест для охоты. Убавилось скота на высокогорных пастбищах. Люди голодают. А я, их верховный вождь, ничем не могу помочь.

— Вот придумал себе заботу! Эту проблему решить — нет ничего проще. Рядом Гандкарвой и нами за рекой Инд есть огромная долина. Ее название Кули-Малаи (Впадина в горах). Это на языке черномазых. Кстати, асы теперь тоже, как и эти черные, говорят про высокую гору — muli. Эх! засоряется прекрасный язык асиров! Так вот эту Кули-Малаи давно пора отобрать у этих черных альвов или балох, как они зовут себя. Ты отправляйся в Гандкарву к ближайшим ванским племенам и поднимай их в поход. А мы тоже соберем войско. Хватит, чтобы их выкурить. С удовольствием поможем. Признаться, и мне и прочим нашим уже надоела эта мирная жизнь. Надобно размяться.[38]

Через полтора месяца войско ванов из Гандкарвы встретило возле переправы через Инд отряд, посланный им на подмогу Одином. Сам «бог» почему-то идти раздумал. Поэтому смешанный отряд асов и турсов возглавлял Бальдр.

В этом походе участвовал и Брез, юный, но подающий большие надежды как боец. «Дядькой» — воспитателем при нём состоял некий Хеймдалль. Он был приставлен к Брезу, когда тому исполнилось 11 лет.

Хеймдалль тоже считался сыном Одина, но, скорее всего, на самом деле был круглым сиротой, усыновленным Иггом. Не было известно даже имя матери Хеймдалля. Называли девять разных имен. Но выкормила брошенного ребенка дикая овца. Поэтому иногда Хеймдалля называли Бараном. Один подобрал его в возрасте почти года и поразился его живучести и силе. К тому же в отличие от многих других «маугли» он вовсе не отставал и в умственном развитии. Достаточно сказать, что он сам выучился ходить на двух ногах еще в период, когда его кормила овца. Среди людей он освоился поразительно быстро. Единственное, что его отличало от прочих, это понятное нежелание охотиться на диких овец и есть их мясо. Но смеяться над этим никто не решался, так как Хеймдалль слыл искусным убийцей людей.

Объединенное войско переправилось через Инд, прошло через ущелье реки Илама и ворвалось в долину Кули-Малаи. Вскоре там они встретили соединенные силы местных балохов.

Битва началась не сразу. Балохи предложили переговоры. Кое-кто из асов говорил, что перемирие выгодно балохам, к которым подошли еще не все воины. Однако Бальдр согласился все-таки вступить в переговоры, указывая на то, что выгоднее разбить в одном бою и уничтожить сразу все войско черных, нежели после гоняться за оставшимися по горам еще несколько месяцев.

Ньёрд тоже был за переговоры, но по другой причине. Совестливому вождю ванов хотелось, чтобы балохи уступили его голодающему народу часть своей долины без боя, чтобы потом жить с ними в мире и дружбе. Через посла-толмача он послал балохам предложение разделить долину пополам.

Но балохи отвергли предложение. Самый старый из их вождей сказал своим так: «Если мы уступим белым чужеземцам половину своей страны без боя, они захотят потом забрать себе и вторую половину». Наверно, он был не совсем прав, потому что поражение в битве лишило бы балохов сразу всей их Кули-Малаи. Исход предыдущих войн белых и черных всегда был не в пользу последних. И не было оснований ожидать, что теперь будет иначе.

Тем не менее, битва была еще раз отложена на день. И вот по какой удивительной причине. Балохи были вооружены тяжелыми крепкими пиками без кремневых наконечников, острия — просто обожженные на костре концы древков. У ванов и асов копья были легче, но с каменными наконечниками. Один из воинов балохов заметил, что вану нравится его пика, и он благородно предложил тому поменяться. Ван согласился. После этого поменялись оружием еще многие из воинов обоих лагерей. Но этот почти дружеский обмен, однако, не отменил ожидавшейся битвы.

Она началась на другой день утром. Ирландские легенды сохранили имена не только своих героев битвы при Маг Туиред, но и лучших воинов племени Фир Болг. Их звали Эоахид и Сренг. Впрочем, неизвестно были ли это имена дравидов Кашмира, пусть и искаженные, или это были имена каких-то других врагов ирландцев туата гаэла, с которыми они сражались уже на своем нынешнем острове. Также неизвестно, длилась ли битва четыре дня, осталось ли в самом деле в живых только 300 врагов. Неизвестно также, на самом ли деле в этой битве балох Сренг отрубил руку Нуаде-Ньёрду? Существует версия, что эту руку отрубил Нуаде Брес[39].

Пользуясь своим правом автора этого фэнтези, приведу свою версию, как можно меньше уклоняясь от имеющихся легендарных сведений. И начну с того, что битва длилась два часа (на большее не хватило бы воинов). Ваны в союзе с асами и турсами, действительно одержали победу в битве и перебили почти всех воинов балох, живших в долине Кули-Малаи. Балохи защищались мужественно, но их оставалось всего 300. Окружившие их враги собирались покончить с ними, когда Ньёрд приказал прекратить битву. Он предложил балохам мир и пятую часть долины. Те согласились, потому что если бы погибли и они тоже, следом за ними умерли бы от голода все женщины и дети их племени. Своим Ньёрд объяснил это великодушие тем, что остатки племени балох нужны им как заложники, чтобы предохранить себя от нападения других племен балох, живших дальше от Кули-Малаи. С этим доводом вынуждены были согласиться даже асы, которые больше других требовали уничтожения всех оставшихся в живых балохов. В битве за Кули-Малаи Ньёрд не пострадал.

После этого союзное войско разделилось на две части. Половина ванов и большая часть турсов остались для охраны вновь завоеванной территории. Остальные отправились обратно за Инд. Ваны шли за своими семьями, а асы и турсы возвращались к Одину в Священную долину.

Между прочим, ванам не понравилось, что остающиеся с ними турсы заняли ущелье Джейлама — единственный выход из Кашмирской долины. Но Бальдр хитрыми речами успокоил их: турсы встали в ущелье только потому, что отсюда ближе возвращаться в родные горы на севере; турсы трусоваты и боятся одни без асов оставаться слишком близко к уцелевшим воинам балох; наконец, турсов гораздо меньше, чем ванов. Ванам стало стыдно такого своего недоверия к недавним союзникам, и они перестали говорить на эту тему.

Когда союзное войско Бальдра и Ньёрда перешло Инд в обратном направлении, прибыли вестники с приглашением от Одина идти всем в Священную долину к месту, где сливались реки Туриха и Мястич (Мастудж), истоки священной Золотой Реки Кунар-Ра. чтобы там отпраздновать победу. По словам гонцов, этим летом боги через Одина дали, наконец, разрешение устроить там большие загонные охоты на бесчисленные полчища быков-туров, пасшихся там под их защитой. В этих охотах принимала участие сама Сага, вторая жена Одина и великая зазывательница стад. Тысячи животных были тогда заманены и загнаны в пропасти, а потом разделаны. Несколько больших ледяных складов теперь переполнены их мясом. Поэтому Игг-Один приказал всему Асгарду идти туда, прихватив с собой заодно и всех паломников этого года. Туда же отправился и большой отряд асов, пришедших по приказу Великого Вождя с озера Аталон — на всякий случай для оказания помощи (теперь уже, к счастью, ненужной) ванам в войне с балохами. Туда же великодушный Ас пригласил и семьи ванов, которые готовились идти вслед за своими мужами-воинами в Кули-Малаи. Пусть подкормятся после трудного года, насушат мяса и возьмут его с собой побольше в дорогу на новые земли.

Ванам из воинства Ньёрда не оставалось ничего другого как согласиться. Через две недели они уже располагались вместе со своими семьями на южном берегу Мастуджа на склонах великой горы Бунизом[40]. Встречала их, отводила им места под стоянки и показывала, где находятся склады с мясом, по поручению Одина Фрейя (ее брат Фрейр в это время, также по поручению Одина, находился у других ванов, живших на Пяндже)[41].

Ваны оказали Фрейе величайшее почтение, их женщины целовали ей руки, когда она раздавала еду их голодным ребятишкам. Но все-таки жить среди соплеменников дочь Ньёрда так и не захотела. Выполнив порученную ей миссию, она удалилась на противоположный склон долины. Там асы обустроили себе еще один городок, который назвали Вторым Асгардом[42]. Туда, закончив свои лагерные хлопоты, и пришел проведать ее отец.

— Здравствуй, па! — с этими словами Фрейя встала, протягивая руки навстречу Ньёрду. — Садись к моему костру. Съешь этот вкусный кусок, который я только что поджарила для тебя. Поговори со мной. Мы так давно не виделись, па!

— Здравствуй, Ижица! — ответил на ее приветствия Ньёрд, называя девушку ее детским прозвищем, образованным от ее ванского имени Ижтара (Дарующая пищу). — Как поживаешь? не собралась ли замуж?

В свое время Ньёрд назвал дочку в честь древней ванской богини плодородия, больше известной под именем Иштар[43].

— И не собираюсь выходить замуж, — поморщилась Фрейя-Иштар. — Вот еще! Не хочу быть рабыней мужчины. Я адити — свободная женщина. Недаром же асы зовут меня Фрейя[44].

— Это они исковеркали прозвище, которое я дал вам с братом, когда вы были еще совсем крошками. Я тогда звал вас Вырий и Вырья — Райские. Нашего Вырия асы зовут теперь Фрейр. А его взрослое ванское имя Выресень[45].

— Кстати, насчет богов и рая, па. Ты ведь помнишь, что дядя Один, став богом, взял себе вот эту гору Тирич, на склоне которой мы сейчас сидим, и велел называть ее в честь себя Иггдрасиль? Так вот, он недавно подарил своей жене Фригг целый хребет к западу от своей горы и велел называть его Земля Рег (Богини). Тамошние турсы называют его теперь Радху-Зом (Земля Владычицы). И Тюру он тоже подарил гору к западу отсюда, и велел ариям называть ее Тир-гаран.

— Ну, дочка, Тир и Тюр это же разные имена. Неужели брат Один дошел до того, что «переселил» Тира, верховного своего бога, с его Тирича? Ну и дела!

— Да нет же! Он Тюру ту гору подарил! А мне он подарил во-он ту гору. Видишь, она к востоку от нас через реку Турихо? Ее он велел турсам и буришкам называть в честь меня Истерванодхар. Жаль она не слишком высокая. Но зато по ней мне можно погулять. А вон ту огромную гору дядя Один хочет подарить тебе! — и Фрейя указала на гору Бунизом.

— Ты должна бы знать, дочь, что на языке индов «зом» означает еще и могилу. На этой горе вершики-буришки хоронили своих вождей, героев и старейшин. Но подарить мне могилу ванов…? Это, пожалуй, звучит двусмысленно.

— Ну, нет, не думай худого. Просто дядя Один любит пошутить, и шутки у него иногда выходят черные.

Однако черная шутка Одина оказалась пророческой. Прямо посреди пира в честь победы над балохами Бальдр вдруг встал и от имени своих турсов заявил претензию на часть отвоеванной Кашмирской долины:

— Мои люди сражались наравне с ванами, и у них тоже не хватает мест для охоты! — гремел Бальдр. — Требую для них те самые угодья, которые они сейчас занимают в долине Джейлама!

Посовещавшись со своими старейшинами и младшими вождями, Ньёрд не стал возражать против выделения части Кашмирской долины воевавшим за нее турсам, но категорически отверг право турсов занять выход из этой долины. Бальдр настаивал на своем, и спор скоро зашел в тупик. Тогда слово взял Один.

— Дорогие друзья! — начал он примирительным тоном, — Я люблю вас всех: и ванов, и асов, и турсов. И я очень хотел бы помирить вас, взяв на себя обязанность судьи. Но боюсь, что ваны могут счесть меня пристрастным. Ведь мать моя была турсеной, а Бальдр, так неожиданно для меня принявший роль защитника турсов, мой сын. Поэтому, не видя тут никакого другого выхода, я предлагаю решить вопрос божьим судом. Пусть сто лучших воинов из числа турсов и такое же число лучших воинов ванов сразятся у всех на виду, имея при себе только учебное оружие — тупые копья и легкие деревянные палицы. Надеюсь, что так смертных случаев у них не будет. Если же кто-то все же погибнет, будем считать его жертвой богам. Но тот, кто победит в этом будто бы сражении, тот и будет решать, как делить Кашмирскую долину.

Ванам это предложение понравилось. Они были уверены, что легко победят турсов — крупных и сильных людей, но, по общему мнению, плохих бойцов, рабов асиров[46]. Ньёрд выразил согласие на условия Одина. Тут-то и встал стремительный Бальдр и заявил, что он и его телохранители-асы тоже будут сражаться на стороне турсов. Такой поворот несколько смутил ванов, только отступать было уже нельзя. Это грозило позором и потерей Кули-Малаи.

Ньёрд решил лично встать во главе своих ванов. Когда-то он был могучим бойцом, но годы и болезни подточили его былую силу. Дочь Фрейя и сам Один отговаривали его от участия в битве, но ванские воины были в восторге от того, что в бой за правое дело их поведет их верховный вождь, сын Тевса-Тьяци и живое воплощение бога Нырея, хозяина небесного моря Нырь. Как же Ньёрд мог их разочаровывать? Возможно также, что положение добровольного заложника асиров давно тяготило старого вождя, и он искал возможности обрести почетную смерть в бою.

В качестве поля битвы Один предложил ровную площадку возле самого места слияния священных вод рек Турихо и Мастуджа.[47]

Размеры предложенной Одином площадки составляли с севера на юг почти два километра, а с запада на восток — 500 м. С востока к этой «арене», подобно зрительским трибунам природного «колизея», примыкали склоны горной гряды. Асы назвали это великое ристалище Вигрид, что можно связать с исландскими словами við (около, возле, напротив) и hröð (край, ряд, гряда) или с vigur (копье). Но не менее возможно, что название «Вигрид» было связано у асов со словами vægja (щадя) и grið (мир, перемирие) — тем самым намекается, что турнир на этом поле должен был заменять собой настоящую войну.

9. На поле Вигрид, сотворение Вальгаллы

В назначенный день с утра толпы ванов потянулись из своего лагеря в Роме на северный берег Мастуджа, чтоб занять свои места на склоне гряды над полем Вигрид. Они переходили реку по наплавному мосту, называемому на языке строивших его вершиков «хром» или «хоромина» (плот).

Асы перешли Турихо по подвесному мосту Мужгол[48]. Они должны были занять северную часть «трибуны», в то время как ваны размещались к югу от них. Чтобы исключить стычки между «болельщиками» Один приказал поместиться посередине между ними отряду буришков. Цепь буришков должна была также отделить поле боя от обеих «трибун».

Буришки, конечно, тоже были ванами, однако, находясь долгое время в дружбе с асами, они многое переняли от них и в обычаях и в языке. Один твердо рассчитывал в тот день на их нейтралитет.

К западу от поля Вигрид, на противоположном берегу Турихо разместились паломники-арии. Их «трибуна» была не так высока, как «трибуна» асов и ванов, но зато она была ближе к месту будущей схватки.

Отбор лучших бойцов в обеих партиях затянулся почти на час. Особенно сложно было Ньёрду, потому что в бою хотели участвовать все ваны-мужчины и к тому же некоторые ванские женщины. Среди последних выделялась прекрасная Гульбе[49]. Она была не только прекрасна, но также сильна телом и ловка. В ее умении владеть оружием Ньёрд убедился во время войны с балохами. Она очень нравилась вождю ванов, но, впрочем, далеко не ему одному. Масса ее поклонников возражала против участия девушки в этой новой драке, опасаясь и за ее жизнь и за ее внешность. И все же Гульбе сумела настоять на своем, предлагая поединок боевым оружием каждому, кто выражал сомнение в необходимости ее включения в отборную сотню.

Наконец, партии турнирных бойцов были сформированы и вышли на арену. Увидев это, Один подал знак, и сразу взвыли трубы-трембиты. Ударили барабаны. Музыканты, думаю, стояли как раз в том месте, где ныне на склоне гряды находится маленькое селение Бумбаг. На исландском языке bumba означает «барабан». Удивительно, как дошли до нас почти в неискаженном виде столь многие топонимы народа, исчезнувшего из этих мест тысячи лет назад!

Затем Один стал на арене между партиями и объявил правила «божьего суда»[50]:

— Биться честно и благородно, не стараясь убить противника. Если кого нечаянно убьют, считать это волей божьей — в жертву богам, значит, пошел. В глаз, в ухо и в пах копьем не целить. Лежачего не бить: если кто споткнулся и упал, тому дать сперва подняться на ноги, а бить потом. Тот, кто вышел за пределы очерченного поля, из боя выбывает. Победа присуждается той стороне, которая другую сторону за черту поля выбьет так, что никого из противников в поле на ногах не останется. Когда судья прикажет, то бой прекратить. Какая сторона слушать судью вся не захочет, та и проиграла. Если кто-то один из партии правила нарушит, судья наказание ему измыслит по степени тяжести проступка.

Закончив, Один удалился с поля, после чего опять взревели трубы и забили барабаны, подавая знак к началу битвы. Из рядов турсов и асов вперед вышел Бальдр и стал вызывать на поединок Ньёрда:

— Эй, Ньёрд! — выкрикивал он глумливо, — давай решим все вдвоём! А то мои ребята перекалечат всех твоих мальчиков, а заодно и девочку! Жаль будет такую красотку! С ней я, впрочем, тоже готов сразиться… но только на моем ложе!

Ньёрд, было, рванулся вперед. Но его удержали.

Эй! Быстрый! — крикнул Бальдру самый острый на язык ванский воин по имени Тримпс (Трубач), — Гульбе не будет с тобой сражаться на ложе, ты слишком быстро стреляешь, да и дубинка у тебя коротка!

— Неважно, какой длины дубинка, главное уметь ею пользоваться! — с кривой улыбкой парировал этот оскорбительный намек Бальдр, под громовой хохот всех, кто слышал и понял слова Тримпса, и добавил с угрозой в голосе. — А стреляю я действительно влёт и без промаха.

— Что же до нашего Нертя, — продолжил выкрикивать Тримпс, делая вид, что не расслышал сказанного Бальдром, — то он бог, и невместно ему откликаться на подначки каждого задиры! Пусть-ка его ваш бог Один вызовет!

— Может, когда-нибудь и до этого дойдет, — спокойно согласился Бальдр, — Ты прав, Трубач, снимаю свой вызов Ньёрду, Он, конечно, бог, но уж больно пожилой. Неприлично сыну бога драться со стариком. Зато ты молод, и я знаю секрет, как тебе остаться молодым навсегда и, может быть, тоже стать богом.

— Намек твой понял, — хмуро отозвался Тримпс — он хорошо знал, что Бальдр как воин значительно превосходит его, но без лишних слов и колебаний смело вышел из рядов товарищей и приготовил свои копье и палицу.

Через минуту противники со стуком скрестили свое оружие. Тримпс действовал отважно, но осмотрительно. Бальдру не удалось покончить с ним одним быстрым ударом, которые ему всегда так удавались. Бой стал затягиваться. Несколько раз Тримпсу удавалось поставить Бальдра в опасное положение. Это немало раздражало аса.

Он усилил натиск и заставил вана отступать. В какой-то момент Тримпс споткнулся пяткой о камень и упал. Этикет честного поединка требовал не только дать время противнику подняться, но и принять боевую стойку. Однако Бальдр лишь чуть придержал удар, его палица врезалась в висок врага, едва тот стал на ноги. Ван рухнул, как подкошенный.

Тогда с яростным ревом в бой бросился Потримпс, младший брат Тримпса. Следом за ним ринулись в атаку все ваны. Воздух наполнился боевыми кличами и треском деревянного оружия. В этой свалке сначала одолевали ваны.

Турсы, как и ожидалось, сражались неохотно. Их четырехликие маски-шапки, в какой-то мере защищая голову, в то же время ограничивали обзор и мешали, как следует, видеть противника. Хуже всего бывало, когда ваны, изловчившись, концами копий или палиц поворачивали эти шапки на голове турсов так, что те вообще закрывали им глаза. В лучшем случае турсам приходилось отбегать назад, чтобы поправить свой головной убор, в худшем они получали сильный удар в живот или по голове, от которого не спасала никакая шапка.

Ваны были уже недалеко от того, чтобы вытеснить противников за последнюю черту поля, после чего должна была считаться их победа, когда произошло несчастье с их предводителем. По ходу битвы Ньёрд оказался в первых рядах и тут он столкнулся с юным Брезом. По обычаям, как асов, так и ванов, когда во время битвы вожди оказываются друг против друга, им предоставляется возможность сразиться один на один. Ваны тщательно следили за тем, чтобы с их предводителем не сошелся непобедимый Бальдр, но Брез мог считаться для Ньёрда равным противником, и поэтому ваны отхлынули в стороны, очищая место для поединка. То же сделали и турсы. Битва на время затихла.

По-юношески горячий Брез слишком поспешно напал на опытного Ньёрда, и тот мог бы несколько раз закончить бой ударом по голове противника. Однако Ньёрду было жаль красивого мальчика, и он старался лишь обезоружить его. В какой-то момент ловким движением ему удалось выбить палицу из левой руки Бреза и схватить юношу своей левой за запястье его правой руки, в которой тот держал копье, одновременно угрожающе занося над ним свою палицу с криком «Сдавайся!». И Брезу пришлось бы либо сдаться, либо получить опасный удар, как вдруг из рядов турсов и асов к ним метнулся воин-ас и вмешался в поединок. Одним мощным ударом своей палицы он выбил палицу из рук Ньёрда и тут же со словами «Бей его!» сунул свое оружие в руку Бреза. Брез послушался и тотчас ударил Ньёрда по его левой руке, которой тот держал его за правое запястье. Удар был достаточно силен, потому что Брез был левшой. Хрустнули разом лучевая и локтевая кости, и искалеченный безоружный Ньёрд сам оказался во власти Бреза.

Ваны застыли, видя пленение своего вождя. Но еще больше их поразила нарушающая все правила и обычаи наглость, с какой это было проделано. Наверно, в следующую минуту они в ярости бросились бы вперед на подлого врага. Но тут между враждующими отрядами как из-под земли выросла фигура Одина.

— Стойте!! — громовым голосом воскликнул он. — Я судья и приказываю вам под страхом гнева всех богов оставаться на своих местах! Опустить оружие! Здесь только что был совершен немыслимый проступок, требующий наказания!

Услышав про наказание, ваны затихли. Но многие из тех, кто знал о том, что Брез любимый внук Одина, сомневались, что наказание будет лишком строгим. И они были правы. Гнев Одина был притворным. На самом деле все шло именно так, как он задумал еще задолго до начала боя.

— Итак! — грозно обратился Великий Ас к своему внуку. — Ты совершил непростительный проступок. И только молодость твоя немного извиняет тебя. Ты послушался этого мерзавца Хеймдалля, который сейчас тоже получит свое и за то, что вмешался в честный поединок, и за тот подлый приказ, который он отдал тебе. Я знаю, что ты привык повиноваться ему, потому что он твой наставник.

— Великий Игг, прости меня! — упал на колени Хеймдалль (он-то и был тем самым воином, который бросился на помощь Брезу). — Я был вне себя от страха, когда Ньёрд занес свою смертоносную палицу над головой моего воспитанника. И если мы заслужили смерти, то прошу, казни меня одного и прости мальчика!

Тотчас на колени упал и Брез, прося не убивать его любимого учителя, а наказать лишь его одного. Столь благородное соревнование в раскаянии не могло не тронуть сердец. Даже ваны прониклись сочувствием. Ньёрд, морщась от боли, тоже высказался в том духе, что смерть была бы слишком сильным наказанием в таком деле, достаточно было бы лишь удалить преступников с поля. Он хотел добавить еще что-то. Но Один, заметив это и опасаясь, что Ньёрд может потребовать тотчас присудить победу ванам, громовым голосом перебил его:

— Нет этого недостаточно, брат Ньёрд! Они выбили из строя ванов тебя — их вождя, их знамя! Это невосполнимая потеря для твоего племени! Так пусть же они оба сейчас хотя бы отчасти ее восполнят. Я приказываю вам, Брез и Хеймдалль, встать в ряды ванов и сражаться против той партии, в рядах коей вы совершили свой непростительный проступок. По моему приказу вы должны сражаться честно и рьяно в первых рядах, не оглядываясь назад. И если ваны захотят в этот момент ударить вас в спину, то так тому и быть. Это было бы заслужено вами.

— Нет, Игг! — послышалось из толпы ванов. — Мы никогда не ударим в спину тех, кто сражается в наших рядах!

Один улыбнулся (именно на такое отношение ванов он и рассчитывал), но все же милостиво возразил, что разрешает «подбадривать» искупающих свой грех преступников в случае, если они будут лениться в бою. Затем он подозвал к себе Бальдра и что-то тихо говорил ему. Потом он в чем-то тихо наставлял Бреза и Хеймдалля, и те согласно кивали ему в ответ головами, а потом отошли в сторону отряда ванов и встали лицом к партии турсов. Один сошел с арены. Снова взревели трубы, и битва возобновилась.

Брез и Хеймдалль и в самом деле сражались всерьез. Не один турс упал под их ударами. Заметили только, что они все время держались на правом фланге ванов, в то время как Бальдр держался на другом фланге. Ваны отнеслись к этому, впрочем, спокойно, понимая, что сыну нехорошо будет сойтись в бою с отцом. Некоторые, правда, говорили, что Брез и Хеймдалль по-настоящему били только турсов, а, встречаясь с асами, лишь имитировали схватку, стараясь побыстрее с ними разойтись. Но и это ваны готовы были понять и простить.

Зато с помощью своих новых невольных союзников ваны быстро пошли вперед и вскоре вытеснили отряд Бальдра за пределы поля Вигрид. И сразу же с трибуны ванов раздались множественные восторженные клики «Победа!». По знаку Одина могуче взревела самая большая труба буришков, которую на Востоке долго помнили под именем Карна Гьялва (Труба Победы), а в легендах германцев она запомнилась как труба Хеймдалля Гьяллахорн (Кричащий горн)[51].

В итоге битвы было переранено и искалечено около половины ее участников. Один попросил заняться ими свою жену-знахарку Сагу. И первой, к кому они подошли, была ванская воительница Гульбе. Она получила три серьезных раны копьями, которые, хотя и были тупыми, вполне могли разорвать кожу и повредить мышцы. Перевязывая ей раны, Сага с улыбкой посетовала, что копья не пощадили такие роскошные плечи, и выразила надежду, что в будущем девушка не будет подвергать свою внешность подобным опасностям, а, поскорее выйдя замуж, уж предоставит занятие войной мужчинам, которых боевые шрамы лишь украшают. Гульбе и в самом деле опасалась, что шрамы от копий могут на ней остаться на всю жизнь (до сих пор в боях она не получала ни царапины), и от этой мысли, а вовсе не от боли, у ней на глазах навертывались крупные слезы. Чтобы утешить девушку, Один тут же сочинил замечательный куплет для саги о древней ванской, по его словам, богине Гулльвейг, чье имя было так созвучно имени Гульбе:

Помню войну я первую в мире,

Гулльвейг упала, сраженная копьями.

Трижды убили трижды рожденную,

Все же она и доныне живет.

После этого бог-поэт тут же взял на себя труд разъяснить несведущей деве значение кеннингов и хейти, заключенных в этом стихе. Имя Гулльвейг на языке асиров того времени означало «Власть Красоты». Гюль означает «цветок» или «красота» и на языке эрана. Позднее асиры стали называть этим словом «золото», то есть красивый твердый желтый сверкающий камень из области Нуристан[52], идущий на оружие вождей. Таким образом, в имени Гулльвейг и во всем стихе есть кеннинг на нее — Гульбе. Она одновременно прекрасна, вооружена, является вождем, трижды ранена, но, к счастью, осталась живой.

Несмотря на боль от ран, Гульбе живо заинтересовалась этой воинственной и, якобы, ванской богиней, о которой она на удивление ничего не слышала. И Один пояснил ей, что настоящее имя Гулльвейг Харахвати, а почитается она эрана и индами (последние зовут ее Сарасвати). Ее священной рекой является Аргендаб (Река Плодов). Собственно, река и является воплощением богини. Некогда Аргендаб вытекала из высокогорного озера-моря Наур, которое ваны считают обиталищем своего родового бога Нырея, следовательно, Харахвати-Аргендаб является дочерью Нырея, поэтому он Один поэтически и назвал ее ванской богиней. На памяти людей ток Аргендаба из Наура прерывался и возобновлялся трижды, отсюда и кеннинг «трижды убили трижды рожденную». В настоящее время ток воды из Наура опять прерван, но река не умерла. Она так и течет по своему руслу, питаясь из подземных источников. Легенда, рассказанная Одином, глубоко запала в душу впечатлительной Гульбе и решительным образом повлияла на ее дальнейшую судьбу.

Пока Один галантно беседовал с ванской амазонкой, его жена Сага подошла к Ньёрду и самым тщательным образом обследовала его перелом. Потом почему-то обернулась к своему мужу (Ньёрд решил, что женщина беспокоится насчет возможных шашней своего мужчины с воинственной красавицей). В этот момент Один, который, разговаривая с Гульбе, тем не менее, все время смотрел в их сторону, подмигнул своим единственным глазом (Ньёрд решил, что Один таким знаком хочет успокоить ревность своей супруги — ничего, мол, особенного). На самом деле это означало нечто другое. И это другое выразилось в том, что Сага, как-то потускнев, вдруг сказала Ньёрду, что ничем не сможет помочь, и что он уже никогда не сможет владеть этой рукой. Все же она наложила на перелом ветку ивы и перевязала шкуркой сурка.

— Ничего, — вздохнув, сказал Ньерд, когда перевязка была кончена, — спасибо тебе Сага. По крайней мере, всегда лучше знать правду, чем тешиться несбыточными надеждами. Теперь я знаю, что мне делать. А ты больше не занимайся мной. Иди и помоги поскорей остальным.

Но помочь оказалось возможным не всем. Вскоре несколько тяжело раненых умерло, и общее количество погибших в этом «мирном турнире» достигло 13-ти человек. Погибло четыре аса, четыре турса и пять ванов. Столь высокая доля убитых асов (всего их участвовало в битве 25 человек) объяснялась тем, что разозленные смертью Тримпса ваны били асов смертным боем и со всего плеча. А подневольных турсов они старались щадить, да те и сами не лезли на рожон.

Погибших следовало похоронить с почестями, полагающимися героям, добровольно павшим жертвой богам. Один, который учредил уже одно кладбище героев на горе Валаскьяльф, хотел иметь второе на своем Иггдрасиле. По его приказу была разведана самая удобная дорога к ближайшему языку ледников Тирич-Мира. После этого покойников асов на носилках понесли туда в сопровождении их родичей и всех валькирий, «дочерей Одина». А сам он шел впереди и время от времени, воздымая руки горе, импровизировал гимны и саги (в тот день он выпил немало квасира). До нас дошло лишь немногое из его сочинений:

«Глупый надеется смерти не встретить, коль битв избегает;

Но старость настанет — никто от нее не сыщет защиты.

Гибнут стада, родня умирает, и смертен ты сам;

но смерти не ведает громкая слава деяний достойных.

Гибнут стада, родня умирает, и смертен ты сам;

но знаю одно, что вечно бессмертно, — умершего слава».

Наконец, дошли до огромной ледяной пещеры, в которой по приказу Одина изо льда были вырублены подобия низкого столика и ложей для вкушения пищи. На эти ложа уложили покойных, кое-как придав им позы пирующих. На столик положили мясо и пиво в меху. У стен поставили боевое оружие. И Один торжественно нарек это место Вальгалла (Зал павших), продекламировав последнее напутствие остающимся здесь мертвецам-ейнхерниям (живущим в горе):

«Одина дар вечный Вальгалла дан вам в удел; живите в нем вечно и вечно пируйте.

Некогда сам к вам приду ваш пир разделить, и валькирии станут пиво нам наливать.

А наскучат нам пиво и девы, встанем мы разом и выйдем под темное небо.

Там, разделившись, наполним оружием руки, тешить будем себя мы игрой боевою до света.

Это и будет наш Вигрид Небесный — дольнего Вигрида призрак».

Окончив церемонию, Один наложил на Вальгаллу строгое табу, запретив кому-либо без его разрешения подниматься сюда. Потом он и его спутники быстро спустились под гору и вошли во Второй Асгард или Асгард над Вашичем. Здесь все уже было готово для самой роскошной и продолжительной тризны.

Примерно такую же церемонию на горе Бунизом по приказу Одина проводила Фрейя. Ее кладбище получило название «Сессрумнир» (Помещение для сидения) и, видимо, потому, что покойников в нем размещали в сидячей положении. Именно с того самого времени сложилась древнегерманская легенда из «Эдды» о том, что: «Фрейя решает, где сядут герои; поровну воинов, в битвах погибших, с Одином делит».

Погибших в битве турсов по их обычаю сожгли на кострах. Некоторые асы шутили на этот счет так, что будто бы турсы, намерзнувшись у себя в горах живыми, не хотят мерзнуть хотя бы мертвыми. А Бальдр даже высказал пожелание, чтобы и его, когда он погибнет, тоже не хоронили в леднике, а сожгли по обычаю турсов. Один был очень недоволен этим легкомыслием своего наследника.

Через два дня после окончания тризны ваны собрались по призыву своего верховного вождя Ньёрда под холмом Кураг на своем южном берегу Кунар-Ра в виду поля Вигрид. Ньёрд встал перед ними на возвышении с землистым лицом и запавшими от испытываемой боли глазами.

— Дорогие мои соплеменники! — начал он с натугой. — Я не могу больше быть вашим вождем!

Эти слова вызвали ропот в толпе. Но старейшины и младшие вожди, которые уже знали, о чем пойдет речь (Ньёрд поговорил с ними накануне) быстро успокоили народ.

— Я не могу больше быть вашим верховным вождем, — продолжил речь Ньёрд. — потому что отныне и навсегда я стал калекой! Можно сказать, что у меня нет руки!

— Ты поправишься! — послышался из толпы взволнованный голос Гульбе.

— Нет, дорогие мои! Я не поправлюсь! Великая знахарка Сага, которая лучше всех на земле понимает в этих делах, без колебаний предсказала, что моя рука уже никогда не будет действовать! Она не может ошибаться! Между тем, древний наш обычай требует, чтобы верховный вождь-жрец не имел никаких телесных изъянов! От этого зависит благополучие всего нашего народа, где бы ни жили отдельные его племена! Прежде всего, от этого зависит благополучие вас, тех, кто переселяется в долину Кули-Малаи! Народ черных альвов Фир Болг вряд ли так просто смирится с потерей богатой этой земли! Я предвижу новые войны! Вам нужен новый верховный вождь! Этот вождь должен быть способен вести вас на битвы! Этот вождь должен иметь власть и авторитет, чтобы призвать к вам на помощь ванов Гандкарвы, буришков и, если надо, суметь договориться о поддержке со стороны наших союзников асов и турсов! Не знаю, кто бы мог все это сделать! По обычаю новый нерть должен быть из сынов Тьяци! Но святилище Тьяци на горе Вахан, в котором наши феи-апсары всегда прежде получали священное семя бога, где был зачат моей матерью и я сам, давно не существует! И мне неизвестен ни один другой сын Тьяцы от матери феи, который мог бы сменить меня согласно нашим древним обычаям! В этом случае меня мог бы сменить внук Тьяци! Но таких — потомков прежних нертей — у нас много. И нужно самим выбрать из них достойнейшего! Голос народа — это голос бога! Скажите, кого вы хотите, и я передам ему свою власть немедленно! Моим последним властным решением он будет признан верховным вождем всех ванов!

— Пусть это будет твой сын Вересень-Фрейр! — послышался выкрик из толпы.

— Нет, дорогие соплеменники! Мой сын не может быть моим наследником в этом деле! — Ньёрд даже поморщился от мысли о том, что ванам когда-нибудь откроется тайна рождения Фрейра. — Его мать была турсеной! А мать верховного вождя ванов должна быть, по крайней мере, ванской женщиной и, лучше всего, феей!

— Погодите немного, доблестные ваны и ты, мой великий брат Ньёрд! — послышался вдруг могучий бас Одина. — Дайте сказать слово вашему другу Иггу! И, может быть, мой совет решит все ваши проблемы!

Выйдя сбоку из-за камня Один прошествовал по направлению к Ньёрду и встал рядом с ним. Пока он шел туда, в толпе ванов нарастал ропот. Все спрашивали друг друга, что бы могло означать его появление. Но вот Один поднял руку, и ропот утих.

— Доблестные ваны! Я знаю человека, который, являясь внуком Тьяци и сыном ванской женщины-охотницы, сумеет сделать для вас все то, что считает нужным уметь для вашего верховного вождя мой брат Ньёрд! Этого человека вы теперь хорошо знаете! Он честно и доблестно сражался за вас на поле Вигрид! Это мой внук Брез!

— Сын убийцы Тримпса! — послышался возмущенный выкрик из толпы, и сразу поднялся неимоверный шум.

Но Один был невозмутим. Он дождался, когда выкрики пошли на спад и снова поднял руку.

— Сын за отца не всегда в ответе! Разве Индра не убил своего скверного отца Рудру?! Разве Локи отвечает за своего отца-братоубийцу Шифу?! Нет! И дочь убитого Шифой вождя Йимы охотно пошла замуж за сына убийцы своего отца! И разве Брез не сражался за вас против своего отца Бальдра на поле Вигрид?! Разве вы не победили с его помощью?!

Своими громогласными «Разве!» Один, наконец, добился того, что ваны совершенно утихли. Тогда он продолжил в более спокойной манере.

— Доблестные и разумные ваны! Здесь присутствуют старейшины буришков-вершиков, которые могут подтвердить все то, что я сейчас скажу! Мой внук Брез получил свое имя в честь их страны Березайте! И этому были веские основания! Его мать Нанни считается дочерью охотника буришка по имени Напра! Но на самом деле так звали не отца, а мать Нанни — охотницу-амазонку — а имя ее отца было неизвестно! Эта версия, по понятной причине, всегда отрицалась Бальдром! Однако я разузнал обо всем этом точно! Нанни — дочь Тьяци! На это указывает даже ее имя! «Нани» на говоре буришков означает то же, что и «Тети», то есть «дочь Тевса»! А Тевс это и есть Тьяци![53] Так что Брез — внук Тьяци и сын ванской женщины, потому что буришки — ванское племя! Он вашей крови, ваны! Надеюсь, что и ты, Ньёрд твердо поддержишь кандидатуру Бреза?!

Ньёрд, было, вспыхнул, но Один посмотрел на него так выразительно, что бывший вождь сник и с безнадежным видом кивнул головой. Коварный Ас немедленно воспользовался этим кивком и во весь голос выкрикнул: — Ньёрд согласен!!!

— Вы не пожалеете о вашем выборе, доблестные ваны! — продолжил развивать свой успех Один. — Дед Бреза, то есть я, вождь асов! Отец Бреза — вождь буришков и вождь турсов! Вам обеспечена помощь всех трех этих племен! Вождь всех ариев Локи — мой побратим! Вам обеспечена поддержка и этих народов тоже! Мы сметем Фир Болг с лица земли!

Его последние слова были заглушены криками одобрения. Особенно выделялись голоса буришков, среди которых с усмешкой торжества затаился их вождь Бальдр.

— Кстати, насчет турсов, Один, — тихо напомнил Ньёрд. — Пусть Брез все-таки отведет турсам те земли, которые я им обещал до битвы на поле Вигрид.

— Можешь не сомневаться, брат! — ответил Один, с лица которого все еще не сошла ликующая улыбка. — Но скажи мне теперь, каковы твои планы на дальнейшую жизнь? Я приглашаю тебя вернуться в Асгард. Для тебя всегда найдется жирный кусок и ковш пива.

— Нет, Один. Я хочу прожить остаток жизни отшельником на нашем священном озере Наур и найти вечный покой в его глубоких темно-синих водах, как и все прочие нерти, что правили ванами до меня. Отпусти меня. Теперь я тебе больше не нужен, не правда ли?

— Ты мне нужен всегда, Ньёрд, — мягко возразил Один. — Ты нужен и своим детям, которые хотя и стали настоящими асами, в то же время остаются ванами, и ты их главная связь с родным племенем. Твоя поддержка нужна и Брезу. Но я уважаю твой выбор. Можешь идти и можешь вернуться, когда захочешь.

Ньёрд еще раз кивнул в знак согласия и начал спускаться с холма Кураг[54].

И Ньёрд ушел. Сразу, как только немного оправился от своей раны. Вместе с ним ушла и красавица Гульбе. Они поселились на уютном горном озерке, примыкавшем к большому Науру, как жена примыкает к мужу. И, может быть, именно с тех пор это озеро получило у народа эрана название Нира (Нежность). Старому Ньёрду бывшая амазонка Гульбе принесла там свою любовь, родила детей. И не зря, видно, местные инды и эрана отождествляли ее позже с самой Сарасвати-Харахваити, богиней счастья, одним из воплощений которой была белая лебёдушка. А в легендах скандинавов лебедь стала любимой птицей великого бога Ньёрда.

10. Обиды Локи

С окончания первой битвы на Маг Туиред, как называли ее ваны, или битвы на поле Вигрид, как называли ее асы, утекло еще несколько лет. Это были годы высшего расцвета империи Одина.

На востоке асы считали своей границей берега моря ётунов (турсов), живших на территории современного Синдзяна у подножья хребта Ятунчи. Главными здесь считались вождь турсов Хюмир и его воспитанник сын Локи Бала-Ормунганд.

На западе владения асов простирались до хребта Фироз-кох, который асы называли Трудхейм (Страна силы). Власть эта, правда, была эфемерной. Осуществлялась она лишь насилием. Отсюда и название области. Главным сборщиком дани в этих краях был Тор, но ему так и не удалось покорить целый ряд здешних племен.

Дань асам платить согласились племена дари, жившие к северу от Пянджа и ваны племени луди, жившие вплоть до озера Ой-Сива. Собирать дань с лудей поручено было Фрейру. В основном, в виде дани у лудей брали мед — и сырой и перебродивший. Фрейр собирал дань также и с белых альвов — иранского племени, потомки которого, спустя века стали называть себя альванами и аланами. Белые альвы, которых обирал Фрейр, обитали на хребте Альбурз в Бактрии. Но были и другие племена белых альвов, жившие в районе гор Эльбурс к югу от Каспийского моря, и жившие на Кавказе.

Южнее Фрейра в горах располагался участок Улля, пасынка Тора. Его данниками были местные эрана. Если Фрейр собирал дань летом, то Улль зимой. Среди асов он считался непревзойденным лыжником.

В отличие от ванов долины Пянджа ваны Гандкарвы не считали себя данниками асов. Однако они довольно охотно откликались на призывы Бреза, вождя кашмирских ванов, если он звал их на помощь против Фир Болг. И им нравилось, что Брез всячески демонстрировал свою независимость от Асгарда.

Каждый год Брез затевал с асами и их подданными свару из-за охотничьих участков. Для разрешения этих споров он каждый раз в августе водил на поле Вигрид лучших воинов из ванов Кашмира и Гандкарвы. Ваны, однако, не могли бы даже и представить, что такое поведение Бреза полностью санкционировалось Одином. Великий вождь асов считал полезным тренировать своих воинов в бою с самым сильным из возможных противников своего племени. Кроме того, в этих будто-бы «мирных» схватках-соревнованиях специально выделенные бойцы-асы как бы случайно убивали тех из ванов, которых Один и Хеймдалль считали наиболее опасными для власти и авторитета Бреза. Погибали в этих боях и асы. Так что и Вальгалла и Сессрумнир постепенно наполнялись все новыми и новыми обитателями-эйнхерниями.

Был еще один момент, который Один считал позитивным. На эти турниры с каждым годом собиралось все больше и больше зрителей-паломников. И не только асов и ванов, но и ариев. И все они несли с собой богатые дары, так как без оплаты на трибуны никого не пускали. Но плату с ванов неизменно собирала Фрейя, которая на нее содержала весьма внушительную дружину из лично ей преданных воинов-ванов.

Хеймдалль считался в Кашмире вторым по значению вождем после Бреза, но на самом деле именно он был главным доверенным лицом Одина. Именно Хеймдаллю поручил бог Игг заведовать новым святилищем ванов у подножия горы Нанга-Парбат. История возникновения этого святилища была такова.

Как-то один из ванских друидов по имени Криве спросил Одина, почему он все-таки разрушил храм турсов и ванов на горе Вахан. Ас не растерялся и тотчас ответил, что сделал это по приказу самого Тьяци-Тевса. Великий бог поручил ему это сделать, так как сам уже давно перебрался в более достойное его величия жилище на горе Нанга-Парбат, которая иначе называется Тиамир или Диамир (Мир богов). Об этом также давно знают старейшины эрана, которые всегда считали жрецов-турсов с горы Вахан мошенниками. Дошло до того, что лет тридцать назад эти мошенники начали сами от имени бога делать детей приходящим к ним апсарам. И этим они окончательно разгневали Тьяци. Последними из настоящих детей лично бога Тьяци, зачатых на Вахане, следует считать Ньёрда и… Тут Один вовремя прикусил себе язык и назвал Нанни.

— А Скади? — хитро прищурясь, спросил Криве (этот жрец давно подкапывался под авторитет Ньёрда).

— Скади была дочерью главного жреца Тьяци! — нахмурившись, отрезал Один.

— Помнится, вы убили его и, верно, за его мошенничества? — продолжил допрос Криве. — Вот только не понимаю, почему вы пригрели у себя его дочь, да еще и выдали ее за нашего Нуаду Нертя?

— Девушка была не виновата в прегрешениях своего отца, а мы асы — народ справедливый! — напыщенно отпарировал Один. — К тому же мы не хотели убивать и его. Это был несчастный случай. Он случайно упал в огонь. Все же мы сочли себя отчасти виновными в том, что Скади осталась без мужской поддержки. Поэтому и предложили ей на выбор любого из нас в качестве мужа. Но она сама выбрала Ньёрда, который в это время гостил у нас в Кринге. Заметь, жрец, она выбрала его, не видя его лица. Можно сказать, по воле богов.

— Да-да! Я слышал эту историю! — хохотнул Криве. — Благодарю тебя, бог асов, теперь я знаю все.

— Нет, не все! — Один очень сердился на себя, потому что не подумал об этой проблеме раньше. — Услышь сам и не забудь передать своим коллегам, что бог Тевс повелел мне учредить у подножия его горы новое святилище. Вы будете в нем служить. А строить и охранять его я поручаю своему сыну Хеймдаллю, которого вы отныне должны именовать титулом Страж Богов! За это вы будете отдавать ему половину всех подарков, какие станут приносить вам паломники!

Вскоре после основания нового храма Тьяци, усилиями Бреза и Хеймдалля была завоевана и область Нуристан. Ее обитателями были несколько смешанных родов. Три рода были помесью эрана и ванов. Их звали нури (светлые). И три рода были помесью индов с балохами (их звали юш — восточные или красные за цвет кожи). Между двумя этими родовыми группами время от времени происходили стычки.

Однажды отряд нури, во главе которого стояла дева-амазонка Живуд, пробирался по стране юшей. Вдруг они заметили группу воинов, купавшихся в озерке-старице реки Нечдара. Дозорным нури показалось, что это купаются юши. Живуд решила напасть на врагов враслох. Однако купающиеся воины, как оказалось, выставили часовых, которые вовремя заметили опасность и подняли тревогу. Купальщики выскочили на берег, схватили оружие и, как были нагишом, дали отряду Живуд жесткий отпор. Несколько воинов Живуд было убито, а сама она попала в плен к рослому юноше с золотистыми волосами, ничуть не похожему на смуглых и черноволосых юш. Кожа у него и вправду была красной, но это был всего лишь летний загар.

Тот юноша был Брез с отрядом ванов из Кашмира. Он со своими людьми пришел в Нуристан за «золотом и серебром», то есть за желтым и белым бериллом для наконечников своего оружия.

Вскоре недоразумение выяснилось. Вражду сменила дружба и даже любовь. Живуд стала любовницей прекрасного Бреза. Она привела его на помощь родам племени нури, которые при поддержке асов и ванов Бреза истребили почти всех юш. Так от юшского рода прасун, например, осталось в живых всего семь мужчин.

Примечательно, однако, что именно Брез не разрешил уничтожить всех юш поголовно. Как он потом объяснял своему деду, ему показалось политически неправильно избавить нури от всякой угрозы со стороны юш, чтобы нури покрепче держались за союз с асами.

Своеобразную помощь оказал племени юш Хеймдалль. Со своими телохранителями он прошелся по стойбищам юш, там, где почти не осталось мужчин, и помог вдовам обзавестись младенцами. С тех пор он и получил прозвище Риджх (в мифологии потомков асов — Риг) от индийского «риджха» (соблазнять, удовлетворять). Детей, родившихся от этих временных брачных союзов, стали называть ашкун (сделанные асами). Впоследствии они составили среди нуристанцев особое племя[55].

Для укрепления своей власти в Нуристане Брез и Хеймдалль воспользовались тем обстоятельством, что местные жители в своей глуши ничего не слышали о смерти великого вождя Йимы. которого они называли Имра. И нури и юш одинаково почитали Имру, хотя знали о нем лишь по слухам. Узнав об этом, асы стали выдавать себя за слуг Имры.

Наибольшим влиянием среди нури кроме амазонки Живуд пользовались сестры-апсары Нирмали и Крумай. Они были особенно искусны в заманивании коз. Сын Нирмали по прозвищу Багишт умел заманивать и более крупных животных, за что и получил свое почетное прозвище, означающее «Бог еды».

Учитывая их влияние, Брез и Хеймдалль сделали главной среди нуристанцев Нирмали, которая получила от них титул Дисани (Госпожа). При этом Хеймдалль стал не то любовником, не то мужем Нирмали. В мифологии Нуристана есть легенда о том, что, что к Дисани воспылал страстью какой-то демон в образе барана, который, якобы, и был отцом бога Багишта. Багишт и в самом деле стал как бы пасынком Хеймдалля, но признавать аса своим «отцом» не слишком-то торопился. Поэтому Брез и Хеймдалль решили, что лучше всего отправить его в Асгард в качестве заложника. Сделать это удалось не столько насилием, сколько уговорами матери Багишта «погостить в центре мира». В дальнейшем Один выдал за Багишта асинью Бейлу (молодые люди и в самом деле полюбили друг друга) и тем крепко привязал к асам этого ценного знахаря и, возможно, будущего вождя нуристанцев. Вследствие этого, Багишта асы стали звать Бюггвер (Приймак — вселенный муж) [56]. Багишт и Бейла каждую осень посещали Нуристан и участвовали в заготовке мяса на зиму. Бейла всегда с удовольствием свежевала туши быков, заманенных в пропасть ее мужем, отчего Локи однажды обозвал ее «грязной скотницей». Значительная часть этого мяса тут же засушивалась и доставлялась в Асгард, в том числе и с помощью упряжек яков.

К Дисани после ухода сына Хеймдалль, который тоже часто покидал ее по своим делам, приставил для охраны семерых воинов ванов. Эти доверенные его наемники были обязаны не только защищать даму, но и по указаниям Бреза и Хеймдалля тайно убивать из луков разных смутьянов. В памяти нуристанцев они и доныне остались как семь убийц-паней. Никто, из страха перед асами, не решался им мстить.

Заодно с Багиштом Брез отправил в Асгард и свою любовницу Живуд. Она тоже по осени посещала родину. Один ей поручил собирать дань с нуристанских женщин сушеными яболками. Эти яблоки сначала шли только на изготовление браги. Но асы скоро обнаружили, что если жевать сушеные яблоки зимой, чувствуешь себя намного здоровее. Среди асов Живуд из вежливости считалась «девственницей» и была также известна под именами Идунн и Гевьон[57].

Главной данью Нуристана все же оставался камень-берилл. Еще во время войны с юш Брез сумел захватить в одной из пещер этого племени прекрасное ожерелье из аквамаринов и изумрудов, известное позже как ожерелье Брисингов. Брисингами в скандинавской мифологии называли карликов, добывавших драгоценные камни. По-иному брисингами можно было бы называть нуристанцев, подданных Бреза (Бреса). Со временем ожерелье каким-то образом перешло во владение Фрейе.

В тот же период Брез однажды набрел на пещеру, в которой был очень большой запас оружейного берилла («золота и серебра» или «солнца и луны»). Брез убил хозяев пещеры и хотел присвоить себе всю добычу. Но Хеймдалль отобрал большую ее часть в пользу Одина.

Главным, разрабатываемым нуристанцами, месторождением берилла была одна моренная гряда, где в глине можно было найти куски берилла всех его разновидностей. Брез и Хеймдалль сразу же запретили нуристанцам приближаться к этой гряде без их ведома и выставили там караул из особо верных воинов-асов. Раскопки гряды разрешались только в определенное время под наблюдением самого Хеймдалля. Обычно он сидел у ручья и следил, как обмывают все найденные камни, забирая лучшее. Вследствие этого он получил от своих еще одно прозвище — Вушум[58]. Это прозвище было усвоено также и нуристанцами.

Нури, кстати, верно заметили, что Вушум по положению выше, чем Мунда Муйн (Безбородый наместник) — так они по-своему называли Бреза. Асы тоже стали титуловать Бреза своим наместником или посадником — Форсети. Резиденция наместника находилась у подножья самой величественной горы Нуристана — Кашмунда. Здесь Брез, как это уже стало в обычае асов, контролировал святилища нури и юш. Владение Нуристаном было для асов едва ли не важнее контроля над Ванахеймом (страной ванов).

В эти годы Локи честно старался стать первым другом асов и Одина. Он многое делал в их пользу. Одним из самых важных его дел в тот период было создание свинофермы. Как уже говорилось, Локи видел в Парсе одну такую и решил основать другую поблизости от зимнего Асгарда на реке Пяндж. Он подыскал подходящее ущелье и при помощи своих дружинников загнал туда стадо диких кабанов. Корма в этом ущелье было так много, что не было нужды убивать всех свиней перед началом зимы. Теперь на зимних пирах у Одина всегда была свежая свинина. С этого времени возникла скандинавская легенда о бессмертном кабане Хильдисвини, которого можно было снова и снова готовить для пиров эйнхерниев — обитателей Вальгаллы.

Локи посоветовал также Одину переселить в Асгард с озера Ой-Сива вана по имени Ягр. Этот Ягр (асы звали его Эгир) был лучшим мастером по приготовлению пива и квасира. Он готовил напитки в глиняных горшках. Сначала давал им перебродить, а потом в нужный момент прекращал брожение, бросая в сосуды раскаленные камни. В завершение процесса он процеживал брагу через смесь песка и сухой травы. [59].

Однако по мере того, как крепла империя асов, они все меньше нуждались в помощи и посредничестве Локи. Вскоре некоторые из них (в первую очередь Тор) начали выказывать пренебрежение к «великому вождю ариев».

Первой серьезной обидой стало избиение Тором Ормунганда-Балы. Как-то летом Один послал Тора и Тюра к морю турсов. Они должны были посетить там Хюмира и как-либо напомнить ему, что он является данником асов. Тюр был рад навестить мать и держал себя вежливо в доме Хюмира. Но Тор, давний ненавистник турсов, был бсолютно чужд всяких сантиментов. Он вел себя вызывающе и во время рыбалки нашел повод устроить потасовку с Ормунгандом. Кончилось тем, что он выбросил юношу из лодки и пытался утопить. Тюру с трудом удалось успокоить побратима. В конце концов, Тор потребовал у Хюмира его самый лучший горшок для приготовления пива и взял его, перебив несколько других. Разозленные приморские турсы, отвыкшие от произвола асов, попытались напасть на отряд Тора и Тюра на обратном пути, но асы сумели отбить это нападение, убив многих из нападавших. Локи узнал о подробностях этого похода из уст самого Тора, который хвастал во хмелю своими подвигами.

Похвальбу Тора слышал не только Локи, но и брат Балы Кариша-Фенрис. И раз после очередного излияния Чокнутого Тора (Vingl-Tor), не тратя лишних слов, Фенрис заехал ему кулаком прямо в болтливый рот. Удар был таким сильным, что Тор упал, давясь несколькими выбитыми зубами. В бешенстве Тор бросился на Фенриса с оружием, но тот ловко отнял у него Мьёльнир и забросил так далеко, что найти его смогли только через три дня и только с помощью Локи.

Говорили, что молот Тора похитил молодой турс по имени Трюм. Локи вкрался к нему в доверие и узнал, что молот тот вернет только в обмен на ласки Фрейи, в которую был втайне смертельно влюблен. Локи посчитал, что эта цена вполне приемлема для Фрейи, которая к тому времени уже имела интимные отношения со многими мужчинами в Асгарде. Но Фрейя уперлась, твердя, что связь с турсом унизит ее достоинство. Тогда Локи не осталось ничего другого, как обещать Трюму привести Фрейю к нему ночью с условием, что тот вернёт молот до начала свидания. Но Лукавый ввел к Трюму в темноте самого Тора. Тор наощупь опознал свой молот, рассмеялся и одним ударом расколол череп наивного турса.

Хотя Локи уплатил Тору богатые отступные за выбитые сыном зубы и вернул молот, этот случай мог неблагоприятно отразиться на дальнейшей судьбе Фенриса. Он показал Одину, что воспитанник Тюра не забыл брата, и в дальнейшем, скорее всего, станет могучим врагом асов. От него решено было избавиться. Неизвестно было только, как это сделать. Фенрис был чрезвычайно силен и мастерски владел всеми видами оружия. Попытались его отравить, но яд на него не подействовал. Тем не менее, с этого времени он держался настороже.

Тогда Один придумал, как «связать его веревкой, сплетенной из женских бород». Надо сказать, что к тому времени в храме «Каменный Лес» произошла настоящая революция. Старая Ангар-Бади умерла, а ее дочь Хель была признана большинством жриц-блудниц слишком мрачной особой, чтобы стоять во главе них. На должность главной жрицы была избрана одна очень распутная и в то же время умная женщина, которая и унаследовала титул Ангар-Мани. Эта новая Ангар-Мани, ставшая одновременно и новой Ангар-Бади, была в самых лучших отношениях с Одином. И вот Игг-Один с ней договорился о том, что когда пришлет в ее храм-бордель молодого и пылкого Фенриса, она сделает все, чтобы жизнь его стала сплошным праздником секса, выпивки, обжорства и безделия. Один был уверен, что всего несколько месяцев такого режима превратят богатыря Каришу в настоящую развалину.

Отправка Фенриса в ссылку проходила в два этапа. Сначала его отослали вместе с Тюром в главный кринг асов на озере Аталон и тем самым оторвали от Локи. Потом Тюр объявил Фенрису, что ему велено отправиться в Каменный Лес к Ангар-Бади. Фенрис не знал, что его приемная мать умерла и с радостью согласился.

Он был очень удивлен, когда вместо старой Ангар-Бади увидел новую. Нельзя сказать, что эта новая ему совсем уж не понравилась (она вела себя с ним очень тепло). Но отсутствие сестры Хель его все-таки очень настораживало.

Между тем, Хель находилась недалеко. Она перебралась к перевалу Валваляк, где жила вместе с Гармом и вместе с ним обеспечивала похороны асирских героев на горе Валаскьяльф. Это занятие давало ей некоторую независимость, а также неприкосновенность со стороны новой настоятельницы храма Богини, равно как Гарм, ставший ее мужчиной, обеспечивал ее безопасность.

Хель сразу узнала о прибытии брата, но пришла повидаться с ним ночью. Она не хотела, чтобы кто-то подслушал их разговор. Ведь она знала о том задании, которое получила настоятельница от Одина в отношении Фенриса. Хель очень просила брата бежать или, по крайней мере, переехать жить к ней под перевал. Фенрис согласился только на второе. У него уже созрел план действий. Он не собирался совершенно отказываться от нескольких месяцев приятного отдыха в окружении красавиц. Пусть Один думает, что он теряет силы в их объятиях. Но в то же время он твердо решил тратить на это сил лишь столько, сколько не будет мешать его физическим упражнениям и упражнениям с оружием. Отчего-то он был уверен, что его сила и умение владеть оружием могут ему очень пригодиться и весьма скоро. В спарринг-партнеры он решил взять себе Гарма.

Несмотря на желание скрыть, что ему что-то известно о планах Игга, утром при прощании с Тюром Фенрис все же не утерпел от одной опасной для него выходки. Уходя, Тюр предупредил своего ученика, чтобы он не вздумал по своей воле появляться в Кринге, потому что его могут там убить. Эта ссылка назначена ему Одином для его же безопасности. Так что пусть спокойно живет в храме и наслаждается. Последние слова Тюра о наслаждениях и то, что его строгий наставник ничего не сказал о продолжении занятий с оружием, убедили Фенриса в том, что Тюр в курсе планов своего отца. Почувствовав в душе неудержимый гнев от обманутого доверия, Фенрис с горящим взором и улыбкой на губах, в «дружеском рукопожатии» так сильно сжал ладонь Тюра, что тот почернел от боли и вынужден был свободной рукой ударить «озорника» в подбородок. Удар Тюра был таков, что слегка повредил Фенрису челюсть, отчего тот некоторое время не мог закрыть рот. Рукопожатие Фенриса было таким, что ладонь Тюра не могла восстановиться целый год. Игг-Один, узнав об этом, шутил, что Тюр положил руку в пасть клыкастому волку Фенрису, и тот ее отгрыз.

После неприятностей с сыновьями случилась настоящая трагедия с Хёдом, слепым братом Локи. Дело было в Кринге. Туда с визитом нагрянул великолепный Бальдр. По его словам, ему наскучило постоянное общество буришков, и он захотел опять в полной мере ощутить себя асом.

Между прочим, Бальдр считал себя лучшим в мире бойцом. Особенно кичился он умением стремительно уклоняться от ударов метательного оружия — пращей, копий и даже стрел. Это и довело его до гибели.

В один прекрасный день он устроил представление. Любой желающий мог метнуть в него какое-либо смертоносное оружие. Бальдр даже пообещал хорошую награду тому, кто сможет его хотя бы отчасти задеть. Тому же, кто его ранит, он клятвенно обещал не только награду, но и полный иммунитет от возможной мести.

Многим хотелось получить награду. Но, то ли Бальдр действительно был неуязвимым быстрым бойцом, то ли стрелки, несмотря на его клятвы, побаивались серьезно ранить его, а то и убить. Никто не смог задеть любимого сына Одина.

Тут кто-то углядел в толпе зрителей слепого Хёда. Впоследствии утверждали, что это был его брат Локи. И вот все стали уговаривать Хёда стрельнуть в Бальдра из лука наудачу или на звук голоса. Хёд долго отнекивался, но, в конце концов, уступил. Ему дали в руки лук со стрелой и повернули лицом в сторону Бальдра (и опять в этом обвиняли потом Локи). Бальдр, однако, сказал, что ему стыдно уклоняться от стрелы слепого на таком большом расстоянии, и подошел к Хёду чуть ли не на десять шагов. Хёд натянул тетиву и пустил стрелу. Однако в последний момент рука неопытного стрелка дернулась, и стрела впилась Бальдру глубоко в кишки. Разумеется, сказали, что это Локи направил руку брата.

И вот умирающий Бальдр начал требовать от каждого своего родича, начиная с отца Одина, клятвы не мстить за его смерть. Отказать умирающему было нельзя. Вскоре не осталось ни одного кровного родича Бальдра, которому только и могло быть предоставлено право быть мстителем. За тех, кого не было в то время в Кринге, Бальдр заставил клясться Одина. Не вспомнил Бальдр только об Улле. Улль был пасынком Тора, и кое-кто считал его сыном Локи, рожденным от предосудительной связи последнего с супругой Тора Сив.

Последним желанием Бальдра, которое он шепнул на ухо своему отцу, была просьба не хоронить его во льду.

— Не хочу быть съеденным снежным барсом, — шептал Бальдр, улыбаясь; так он и умер с улыбкой на устах.

Тело Бальдра сожгли на костре. Так всегда поступали в летнее время, если поблизости не было горного ледника. Не было никакой возможности доставить труп в сохранности хотя бы на Валаскьяльф. В проповеди на эту тему Один не преминул разъяснить всем, что Бальдр улетит в чертоги Вальгаллы вместе с дымом. Но многие думали, что Бальдр все-таки улетел в страну Хель, до которой было ближе.

Так думал и младший брат Бальдра Хермод. Этот мистически настроенный молодой мужчина задумал даже подняться на гору Валаскьяльф, чтобы найти там умершего и испросить у Хель разрешения вернуть его в мир живых. С трудом Одину удалось его тогда отговорить, обещая, что скоро Бальдр и сам воскреснет, а с ним воскреснет и Хёд.

Хёд умер? Да. И вот как это произошло.

Не успели головни костра Бальдра остыть, как к Одину подошла его жена Фригг и, фыркая, точно злобная тигрица, потребовала отомстить за смерть сына.

— Я не могу, — возразил Один. — Мы все дали клятву не мстить.

— Не все! — яростно сверкнула глазами Фригг. — Думаешь, я не знаю, старый снохач, что Улль это твой сын от твоей снохи Сив?! Улль не давал вашей глупой клятвы сам, и не давал никто за него!

— Но согласится ли Улль убить слепого и, в общем-то, невинного человека? Он такой же чистюля, как и Тюр.

— Согласится, если ты открыто признаешь его своим сыном. Он часто говорил, что ему очень не нравится считаться сыном Локи. Ежели что, берусь его уговорить.

— Но как быть тогда с Тором? Да и я тоже буду опозорен.

— Хорошо. Признай его своим приёмным сыном по крови. Этой формулой ты только намекнешь на то, что Улль тоже твоей крови, но не признаешься, что он твой сын. Это ведь может означать, что отцом Улля является кто-то из твоих кровных родичей, а не Локи. Уллю этого будет достаточно. Он также с радостью воспользуется правом мстить за Бальдра как за своего кровного родича, чтобы окончательно утвердить свое новое положение.

И вот Один усыновляет пасынка своего сына Тора. В легендах скандинавов говорится, что специально для мести Хёду Один зачал от женщины по имени Ринд (Корова) сына Вали. И этот Вали родился через день после зачатия и в тот же день вырос и стал взрослым. Такое в реале может случиться именно в случае усыновления. Имя Вали означает «волк». Но и имя Улль тоже означает «волк». Один дает новому своему сыну новое имя, чтобы все поскорее забыли, что этот его сын был пасынком другого его сына. С той же целью, чтобы лучше скрыть неприглядные факты, оглашается также и нововымышленное имя матери нового сына Одина. Впрочем, оно отнюдь не оскорбительно для Сив. Корова была в то время, как и сегодня, священным животным Индии, и сравнение с ней было лестным. Беда была бы в том, что в Индии коров называют «гав», а словом «ринд» называют развратных женщин — проституток.

К вечеру того же дня новый кровный брат Бальдра вызывает его убийцу Хёда на поединок. При этом благородный Улль объявляет, что будет сражаться со слепым Хёдом, имея на глазах плотную повязку, чтобы шансы были равны. Через века в память об этом решении человека Улля скандинавы будут обращаться к богу Уллю как к покровителю честных поединков. Но был ли поединок действительно честным? Ведь Хёд никогда в своей жизни не сражался, а Улль не раз участвовал в битвах. Думается, что итог поединка был закономерен.

Калека Хёд был убит. Единственным, кто его оплакивал в тот день, был его кровый брат Локи:

«Эх, Хаджати, Хаджати! — говорил он про себя, называя брата его индийским именем. — Я отомщу за тебя».

11. Вызов Локи

Удивительно, но слово «рагнарек» звучит почти одинаково и означает одно и то же на германских и на индоиранских языках. На индоиранских языках оно звучит как «Раджн-рек» и означает «рок владык» (раджей). То же значение оно имеет и в скандинавских языках. А на английском языке «Рагнарек» и произносится совсем так же, как и на языках Индии. В ходе той войны погибли многие из главных персонажей этой повести.

Но началось все с вызова Локи, обстоятельства которого подробно изложены в исландской саге «Перебранка Локи». Этому вызову предшествовало несколько важных событий. И главным из них было вот что.

Случилось так, что, странствуя по стране индов, Локи встретил своего отца Шифу. Синегорлый, как многие стали его называть из-за носимой им траурной раскраски, приобрел за эти годы большое влияние в южных странах, как среди индов, так и среди эрана. Его почитали и поддерживали даже черные балохи.

— Ты знаешь, что я могу приказать убить тебя? — грозно спросил Шифа сына-предателя.

— Знаю, отец, я заслужил это наказание, — покорно признал Лока. — Убей меня!

— Но ты ведь искал меня? Почему?

— Я хочу отомстить Аги-Одину. Отомстить за все: за обман, за пренебрежение, за издевательства надо мной и над моими сыновьями, твоими внуками, за убийство брата.

— Почему же ты не поднимешь против Одина своих подданных? Ты ведь теперь верховный вождь индов и эрана.

— Во-первых, далеко не все инды и эрана признают мою власть, а те, кто признают, скорее, подчиняются насилию со стороны асов, которых они считают моими друзьями. Если я призову их к восстанию, они мне не поверят.

— Да, именно такова ценность власти, полученной путем предательства своего народа.

— Не растравляй раны моей души, отец. Я был молод и глуп, когда мечтал об этой власти. Настоящая власть должна принадлежать таким, как ты.

— И каким был мой брат Йима? Не так ли?

— Еще раз прошу тебя, отец: убей меня сразу или не напоминай мне о том, что может довести меня до самоубийства!

— Хорошо. Забудем это. Вряд ли мы с тобой когда-нибудь будем друзьями, но я хочу стать другом своих внуков. Как я слышал, они растут богатырями и настоящими ариями, а не прихлебателями злобных асуров.

— Да, они многому научились у асов, но остались настоящими ариями. И я рад этому. Прими их, Великий, под свое высокое покровительство и оставь мне мою жалкую жизнь ради них.

— Да будет так! А теперь, поскольку ты славишься своим хитроумием, разъясни мне, каков твой план действий.

— Есть одно обстоятельство, на которое я хочу обратить твое внимание: даже объединенных сил всех ариев не хватит, чтобы победить асуров, если в битвах их будут поддерживать ваны. Нужно оторвать ванов от асуров. Для этого нужно вернуть к власти Ньёрда. И думаю, что ты сможешь поспособствовать этому своим искусством.

— Ты прав. Сломанную руку Нарады, из-за которой он потерял власть, можно было бы вылечить. Не понимаю, почему этого сразу же не сделала Сакка? Она ведь искусная врачевательница. Из-за того, что перелом не был обработан, как следует, кости Нарады срослись неправильно, и его рука не могла действовать.

— Нарушить священный долг врача Сакку подговорил Один. Однако неужели уже поздно, и застарелую травму Ньёрда нельзя исцелить?

— Успокойся. Все уже сделано. Я посетил Нараду в его доме на озере Нира и исцелил его. Для этого пришлось еще раз сломать его кости и сложить их на этот раз правильно. Скоро его рука будет так же сильна, как и прежде. Но он не хочет возвращаться к должности верховного вождя гандхарвов. Ему хорошо и на озере Нежности со своей «Сарасвати».

— Берусь уговорить его. К счастью, такие люди, как он, являются рабами своего общественного долга. Я расскажу ему, как Аги-Один хочет подчинить и погубить его народ. К тому же Ньёрд ненавидит Одина.

— Да, я знаю, что он ненавидит асов из-за навязанного ему брака с этой женщиной, которую он считает своей сестрой. Я говорил ему, что, скорее всего, Скади не его сестра, потому что Дева-Тьяци никогда и никого не зачинал на горе Вахан, а делали это мошенники-жрецы. Но он, понятно, не хотел мне верить.

— Ох уж эта Скади! Виданное ли это дело: по доброй воле жить среди тех, кто убил твоего отца! — при этих словах Локи Шифа чуть заметно хмыкнул, но промолчал.

— У меня есть собственный счетец к этой развратной бабе, — продолжал Локи, делая вид, что ничего не заметил. — Еще когда я был юнцом, она спала со мной, изменяя своему мужу. После смерти ее любовника Бальдра я решился, было, возобновить с ней отношения — исключительно из политических соображений. Я хотел через нее получить реальную власть над турсами, давно обещанную мне Одином, но так не переданную. В качестве ценного любовного подарка я предложил ей свою козу, которую лично приручил совсем недавно. И представь, что она мне сказала! «Приму ее от тебя лишь тогда, когда ты приведешь ее ко мне привязанной за твои…» — мне стыдно сказать, к чему она хотела видеть привязанной эту козу!

— И ты согласился на это?! — в глазах Шифы вспыхнули искорки едва сдерживаемого смеха.

— Да, но я думал, что это просто эротическая причуда, которым иногда подвержены женщины. Так сказать испытание силы моей любви. Разумеется, я принял все меры, чтобы со стороны не было видно, к чему привязана коза. Я держал ремень рукой так, чтобы не было видно, что его конец уходит под мантию. К тому же были уж сумерки, когда я подошел к ее дому, а в самой камянке так и вообще была тьма кромешная. Подхожу, вызываю ее вполголоса, она откликается и приглашает войти, зажигает одну лучинку — только ее лицо и видно. Я вхожу, и вдруг разом вспыхивают факелы — они тлеющие угли, оказывается, держали в глиняном горшке с отверстиями. Коза пугается и кидается вон. Я падаю, и все видят, к чему она была привязана. Там была вся асгардовская верхушка во главе с Одином. Как же они хохотали надо мной! Пришлось сделать хорошую мину при плохой игре — сказать, что так, мол, хотел развеселить Скади после смерти ее любимого Бальдра. Как я потом узнал, у Скади уже давно новый любовник — этот сумасшедший Хермод, который, якобы, ездил за Бальдром к моей дочери Хель на упряжке яков Слейпнир, которую я подарил Одину. Скади серьезно утверждает, что дух Бальдра вселился теперь в Хермода.

— Вполне может быть. А знаешь, что мне пришло сейчас в голову? Раз ты так привык к неправде, почему бы тебе не сказать Ньёрду, что Фрейр и Фрейя твои дети, а не его? Это, вероятно, снимет с него чувство вины за, якобы, имевший место инцест.

— Я подумаю над этим, отец, но не уверен, что это ему понравится. Несмотря ни на что он все-таки любит своих детей.

Ничего такого Локи Ньёрду так и не сказал. Он ведь понимал, что навязанный «инцест» был самой сильной причиной ненависти Ньёрда к Одину. Тем не менее, Локи убедил бывшего вождя ванов вернуться к своему народу, погибающему под властью Бреза и Хеймдалля. Они тайно говорили еще о многом другом, и Локи открыл вану свои замыслы, как им вернуть свободу своим народам, после чего они оба, если захотят, могут с чистой совестью удалиться от дел.

На следующий день после этого разговора Ньёрд попрощался с Гульбе, обещая вернуться не позднее, чем через год, и ушел вместе с Локи. Вскоре они достигли Гандхарвы, а затем и Кашмира. И везде Ньёрд предъявлял свои руки как знак того, что боги вновь хотят видеть его верховным вождем ванов. Его встречали с восторгом.

Брез, было, предложил Ньёрду поединок, который должен был решить, кому быть главой ванов, но на него накинулись разъяренные ванские вдовы, потерявшие мужей на поле Вигрид, а следом за ними и все остальные ваны. Пришлось ему бежать из Кашмира в Асгард.

Через некоторое время после его бегства к границе Кашмира прибыл сам Один со свитой. Он объявил ванам, что сам отзывает Бреза с поста их великого вождя и отсылает его, а вместе с ним также и Хеймдалля, управлять Нуристаном. Уже одна эта хлопотная должность требует от исполнителей полного сосредоточения.

В то же время Один потребовал, чтобы Ньёрд ради союза между ванами и асами вернулся в Асгард к своей семье.

— К законной своей супруге Скади, — добавил вождь асов со значением в голосе.

И Ньёрд понял, что должен подчиниться. Утешал он себя только тем, что терпеть ему осталось уже недолго.

В то необычно жаркое лето весь Асгард перебрался в район урочища Читрал. Причиной тому было решение «бога» Одина перенести свою резиденцию в более удобные для жизни места. Асгард разрастался, а на прежних местах уже не оставалось ни хворостины дров для очагов. Леса начинались как раз возле Читрала, находившегося в 30 км южнее первого Асгарда на реке Урд и почти на тысячу метров ниже. До поля Вигрид от Читрала было в два раза дальше — около двух напряженных дневных переходов.

В глазах Одина и его присных наиболее ценным в положении Читрала было то, что дорога и к святилищам Урд и на поле Вигрид с юга вдоль реки Кунар-Ра пролегала именно через него. Конечно, Читрал можно было обойти по горным тропам, чего Один раньше опасался более всего, но теперь он по разным причинам опасался этого намного меньше. И главной из этих причин было то, что паломники теперь хотели обязательно посмотреть на ристалища Вигрида. А те никак не могли состояться без участия асов.

Не могли они состояться и без участия ванов, но Один был уверен, что сумеет принудить Ньёрда по-прежнему, как и в годы правления Бреза, собирать среди ванов дружину охотников померяться силами с лучшими воинами асов. Этого, по мнению Игга, должны были горячо желать и сами воинственные ваны.

Очень привлекательным для стареющего Одина было то, что в Читрале можно было и зазимовать. В глубине души Игг признавал, что ему начали надоедать осенние утомительные марши через перевал Хатинза, когда бежишь наперегонки с наступающей зимой. Поднадоели и зимние лыжные походы за данью. Хотелось провести хотя бы одну зиму в покое. Пусть-ка теперь побегает в полюдье молодежь.

Одной из важных причин переезда в Читрал было и то, что главный пивовар Асгарда Ягр обнаружил на Читральской равнине большое количество дикого ячменя, лучшего, по его словам, злака для варки пива. В последнее время Один положительно пристрастился именно к этой продукции Ягра, предпочитая пиво мёду-квасиру.

В самом узком месте Читральской долины, на восточном берегу реки Кунар-ра был выстроен городок, который назвали пока Гартак. Переименовать его в Великий Асгард Один намеревался после большой торжественной церемонии, для участия в которой он собирал вождей со всей подвластной ему территории Арья-деш (Страны ариев). Собственно, эти люди официально считались подданными Локи, Но асы уже давно распоряжались ими, даже не ссылаясь на их, якобы, великого вождя. На церемонии наречения города Игг планировал принудить вождей к клятве никогда не проходить к своим святилищам, не посетив предварительно Асгарда Великого.

Вот какой была обстановка, в которой прогремел вызов Локи. Этот смелый публичный вызов был необходим для того, чтобы разом всколыхнуть народы, показать всем истинное лицо «богов-асов» и показать всем, что сам Локи вовсе не друг асов и не раб им, каким его стали считать в последние годы все больше людей Эран Веж. Этот вызов должен был показать, что вождь Локи готов сражаться и вести за собой на битву. И он делал Локи знаменем этой будущей битвы.

За день до того рокового дня Ягр объявил, что вся брага созрела и к вечеру он обязательно сцедит пиво из всех своих горшков. Это означало, что можно готовиться к великому торжественному пиру в честь наречения Великого Асгарда.

Собственно, к нему начали готовиться уже давно. На самом берегу реки огородили большой участок для вождей и их жен. Простонародье не должно было мешать им, шмыгая между столами и воруя еду у захмелевших почетных гостей. Примитивные столы и скамьи из бревен соорудили тоже. Щелястые бревенчатые столешницы были удобны тем, что в их щели можно было вставлять вертикально рога, наполненные пивом и мёдом.

Столы и скамьи, однако, предназначались только для знати. Для простолюдинов за пределами ограды были разложены костры, на которых они сами должны были жарить выделенное для них не самое лучшее мясо. Здесь же возле костров лежали бурдюки с низкопробной бурдой, к приготовлению которой Ягр не имел никакого отношения.

В день великого пира на самых почетных местах сели сам Один, его жена Фригг, сыновья Одина Тюр и молодой Видар, жена Тора Сив, Фрейя и ее брат Фрейр, который привел с собой ставшего ему близким другом Бюггвера-Багишта с его женой Бейлой, Идунн (она же Гевьон и Живуд) и ее новый любовник поэт Браги, который был известен тем, что мог сочинять саги, выпив вместо благородного квасира даже и самого мерзкого пойла. Были там и другие знатные воины-асы со своими женами и любовницами, а также вожди племен Арья-деш. Но многих не было. Так братья Одина Вили и Ве, а также его «новый» сын Улль оставались в Кринге на озере Аталон. Не было Гермода, который накануне был отправлен в страну буришков (Один не считал политичным, чтобы этот кликуша сидел рядом со Скади на глазах у множества ванов). Не было Бреза-Форсети — он должен был присматривать за летней добычей берилла в Нуристане.

Не было и Тора — он подзадержался на дальней охоте в горах, но откладывать начало пира было нельзя, так как из-за жары привезенное с ледяных складов мясо могло испортиться. Все же Один надеялся, что Тор успеет вернутся хотя бы к середине пира.

Расселись по местам задолго до того, как солнце коснулось вершин западных гор, и выпили по первому рогу пива. Оно было очень крепкое и сразу ударило в голову. Все разом заговорили. Среди прочих выкриков чаще всего слышались здравицы в честь Ягра и двух его самых доверенных слуг Фимафенга и Эльдира.

В этот момент Локи, встав, вдруг из всей силы ударил в зубы Фимафенга. Тот упал и лежал, как мертвый. Возмущенные асы вскочили и хотели тут же прикончить Локи, Но Ягр их успокоил, сказав, что его слуга жив и только без сознания.

Тогда постановили просто изгнать Локи с пира, как не умеющего себя вести шута — лодура. При этом Игг-Один сидел и молчал, словно происходящее с его побратимом его не касалось. К удовольствию асов арии тоже не двинулись с мест, молча наблюдая за позором своего «верховного вождя». Все это показывало, насколько низко пал авторитет Локи.

Локи, однако, не успокоился и опять подошел к загородке, когда по его расчетам все опорожнили еще по одному рогу. У входа стоял второй доверенный слуга Ягра Эльдир, которой не хотел его впустить. А полупьяное уже к тому времени простонародье с изумлением наблюдало эту сцену. И тогда Локи заговорил с Эльдиром, а древнеисландская легенда донесла до нас примерный текст этого разговора, который автор повести приводит со своей точки зрения:

— Эльдир, ответь, о чем беседуют пьяные «боги»? — Локи иронически намекает на обожествление Одина и его родных.

— Об оружье своем, о смелости в битвах беседуют асы, но никто из них другом тебя не зовет.

— Хочу войти в ограду пира и сам посмотреть на них; а еще сказать им, кто они есть на самом деле.

— Если ты решил забрызгать пирующих грязною бранью — об тебя ж оботрут ее.

— Знаешь ли, Эльдир, если начнем мы обидно браниться, я ответами буду богаче тебя.

С этими словами Локи под хохот простонародья оттолкнул слугу и вошел в ограду. При виде него все разговоры сразу умолкли. И тогда Локи сказал: — Легкий, как воздух (Loft), вплыл я сюда с пустым животом. Кто из вас даст мне доброго пива? Что ж вы молчите, боги могучие? Пустите ли меня на пир или прогоните?

— Не пустят тебя! — выкрикнул уже успевший захмелеть Браги. — Асы знают, кого надлежит пускать на пир знатных!

— Один! — позвал Локи побратима, не обращая, казалось, никакого внимания на афронт Браги, — когда-то ты сказал мне, что не сядешь пить пиво, пока мне не нальют. Помнишь, когда это было?

— Видар, встань пожалуйста, — мягко попросил Один сидевшего около него сына, — пусть Локи сядет здесь на почетном месте, как пристало великому вождю. Ягр и в самом деле сплоховал, усадив его не по чину.

Послушный Видар встал и даже передал Локи свой наполненный пивом рог. Локи изобразил на своем лице полнейшее удовольсьтвие и заявил: — Пью за здоровье всех присутствующих: асов и их дам и гостей тоже; не буду пить только за здоровье этого Браги, самого никудышного поэта на свете!

— Если я как-то случайно оскорбил тебя, вождь Локи, то я готов откупиться самой драгоценной добычей, взятой мной в моих боевых походах! — взмолился Браги. — Не затевай только ссор! Бойся рассердить своих и наших богов!

— Бог, сидящий рядом со мной, как видишь, не сердится! Все же если говорить без шуток, то мне за всю мою жизнь не дождаться твоего откупа, Браги, потому что ты здесь самый большой трус и битв боишься, как огня! — хохот в ответ на эту остроту Локи прогремел по всей пиршественной площадке.

— Ты лжешь! Я очень храбрый! Я тебе голову снесу! — завопил смертельно оскорбленный Браги.

— Если ты так смел, украшенье скамьи, то не медли и покажи свою смелость! — усмехнулся Локи (он ничуть не боялся Браги ни пьяного, ни трезвого).

Тут в разговор вмешалась Идунн-Гевьон-Живуд: — Браги, прошу, не надо ссориться с Локи в таком месте. Уместны ли ссоры между родичами! Ведь мы все здесь родичи, кровные или названные, не правда ли?

— Молчи, Живуд! — вскипел Локи. — Из женщин ты самая до мужчин жадная. Ты стала любовницей тому, кем твой брат был убит. (Локи напомнил о той самой первой схватке между нури и ванами, во время которой и в самом деле Брезом был убит брат Живуд).

— Локи, зачем ты так! — всплакнула Идунн-Живуд. — Я ведь только хотела успокоить Браги!

— А что я такого сказал! — смешливо изумился Локи. — Я только напомнил о юнце, тебя, «девственницу», совратившем. Он, кажется, тебе кое-что дарил за твои любовные ласки. Не на эту ли «добычу» намекает теперь твой дружок Браги?

По площадке опять пронесся ураган насмешек. Видно было, что асы не благоволили ни к Браги, ни к его подруге.

— Речи твои легки, Лофт Локи! — вмешалась в разговор Фригг (ей, в общем-то, понравилось, как Локи обошелся с Живуд, изменявшей ее красавцу-внуку Брезу с каким-то пьяницей Браги). — Ты слывешь шутником и любимцем асов и знаешь это, но, пожалуй, хватит всех бранить и дразнить.

— Ты, Фригг, молчи! — обратил Локи на нее свой сарказм, и сразу на площадке воцарилась тишина. — Думаешь, что ты лучше этой «девы»? Говорят, ты спала не только с Одином, но и с обоими его братьями!

— Если бы здесь был Бальдр, ты не ушел бы отсюда живым! — задохнулась от гнева Фригг.

— Разве ты не знаешь, что Бальдр умер, благодаря мне? — дерзко рассмеялся Локи. — Все об этом только и твердят.

— Твой брат тоже умер! — встряла в разговор Фрейя, видя, что Фригг от наглости Локи совсем потеряла дар речи, а Один улыбается и не думает заступаться за супругу.

— Ну, я думаю… — протянул Локи, — что Хёд был, скорее, приемным сыном ее мужа, чем моим братом. Но в любом случае, невелика потеря. Слепцу лучше на том свете, чем на этом, где он, не разгибаясь, батрачил на всех вас, тем более, что теперь, по мнению многих, загробным миром заведует его племянница. И… О! Фрейя! Как же мне пропустить в моем обзоре тебя! Ты же переспала со всем Асгардом! А когда тебя поймали в постели с братом, ты, говорят, очень громко визжала с перепугу! (На площадке опять захохотали).

— Лжив твой язык! — взвизгнула Фрейя, но больше добавать ничего не могла, так как то, что сказал Локи, было правдой.

— Брат мой, Локи, беды нет великой коль женщина делит ложе с мужчиной, — с мягкой укоризной в голосе вступился за Фрейю Один. — Спроси хоть нашего друга Ньёрда, отца этой милой девушки.

С этими словами Один бросил на Ньёрда таинственно-многозначительный взгляд. Разумеется, Ньёрд не произнес ни слова. Молчал и Фрейр, который, несмотря на свое асирское воспитание, все же чувствовал себя неловко.

— Думаешь, я не знаю, что Ньёрд прижил детей с родной сестрою? — буркнул Локи вполголоса (эту реплику они заранее обговорили с Ньёрдом, чтобы у асов не возникло подозрения, будто Локи неспроста щадит вана).

— У богов все не так, как у людей, Локи, разве ты не знаешь этого? — рассудительно произнес Тюр.

— Еще бы не знать! — хохотнул Локи. — Ваш древний Имир зачал вас со своей левой ногой! Или с рукой?

— Ну, положим, не нас, а вас, — возразил Тюр. — Имир был турсом и родил турсов. Турсы сродни индам и эрана. А мы асы потомки Бура, который родился из камня!

— Да ты ведь сам на три четверти турс! — подрезал Тюра Локи. — И как там твоя рука, которую дружески пожал мой сын?!

— Спасибо, уже почти зажила! — машинально ответил Тюр, его голова была опять занята печальными мыслями о своем низком арийском происхождении.

Далее Локи прошелся еще по нескольким высоким персонам, сидевшим с ним за одним столом. Именно тогда он обозвал Бейлу грязной скотницей, а ее мужа Бюггвера ничтожным приживалом, подбирающим крохи со стола Фрейра, а еще и жалким трусом, намекая на то, что нуристанцы трепещут пред асами и позволяют им делать в их стране все, что заблагорассудится. Хеймдаллю он сказал, что тот стоит на страже богов с мокрой спиной, имея в виду его сексуальные подвиги в селениях юшей, на что, впрочем, тот вряд ли всерьез обиделся.

С особым смаком прошелся Локи насчет нравственности еще двух дам. Первой из них была Скади, которая, считаясь вещей предсказательницей будущего, стала пророчить ему ужасные муки. На это он сказал ей:

— Ласково ты призывала когда-то Локи на ложе, но разве в виденьях тебе не являлось, что первым я был, а также последним в час гибели Тьяци жреца — того, что отцом твоим был?

В ответ Скади разразилась новыми и более конкретными угрозами обязательно убить его, когда он снова явится к ней в дом. При этом Локи невольно подумал, что такая же участь будет грозить ему и в собственном доме, когда его жена Сигюн узнает, что он помог убить ее отца. И такая же участь может грозить Одину в доме Саги.

Пышнотелая красавица Сив, которая по праву носила почетное прозвище Ринд (в обоих значениях этого слова), видя, как Локи обходится с ее соседками и приятельницами, решила как-то избежать подобной участи. Она налила свой рог доверху лучшим медом и подошла с ним к изгаляющемуся над всеми трикстеру.

— Привет тебе, Локи, — затянула она сладко. — Рог мой прими и меня на пиру могучих богов в речах не порочь.

Не ожидавший такого подхалимажа Локи взял рог и выпил, помолчал, но заметив входящего в ограду Тора, все-таки высказался и притом так, чтобы всем все было слышно: — Порочить не стал бы, когда б ты и впрямь была неприступной; но знаю с одним молодцом — и мне ли не знать! — изменила ты мужу, — то был злобный Локи!

— Мерзостный, смолкни! — в гневе рявкнул Тор. — Иль принудит к молчанью тебя молот мой Мьёльнир! Главу с твоих плеч вмиг я снесу, и конец твой настанет!

— Если ты захочешь так наказать всех тех, кто спал с твоей женой, тебе придется перебить пол-Асгарда, начиная с твоего папочки! — продолжал травить Тора Локи.

— Мерзостный, смолкни! Я зашибу тебя, как турса!

— Не стоит так уж сильно хвалиться своими подвигами в Турцистане! Мне рассказывал некий Харбард, как ты там гонял по горам жалких турсен и играл в камешки с турсенскими детишками! На большее ты там оказался неспособен!

— Я там твоему сыну Бале морду разбил! Не знаешь?!

— Ой! Тор, расскажи, а что у тебя после вышло все-таки с другим моим сыном Фенрисом?! Он такой хулиган, и говорят, что из-за него тебе до сих пор трудно кусать. Тебе стоило бы отомстить ему. Но все-таки сначала посоветуйся со своим дружком Тюром — стоит ли? Кстати, почему это его еще зовут Цив или Сив? Так ведь, кажется, зовут и твою жену? — Локи опять вспомнил свою старую оскорбительную выдумку.

— Ну, все!! — заорал Тор, хватаясь за свой молот, и его лицо побагровело.

В следующую секунду он метнул смертоносный Мьёльнир, но Локи ловко уклонился и тяжелый каменный топор разнес вдребезги один из столов. Хорошо, что все успели из-за него выскочить и расступиться. Воспользовавшись этим, Локи, перескакивая через столы, бросился бежать к реке. Несколько асов посмелее попытались его перехватить, но, увидев, что в руках обезумевшего Тора опять появился его Мьёльнир, отпрянули в стороны. Уловив их движение, Локи понял, что сейчас опять последует бросок и резко вильнул в сторону. Молот, кувыркаясь в воздухе, просвистел мимо и упал у самой воды. В несколько прыжков Локи достиг его и, подхватив, резко развернулся на пятке. Асы, испытывавшие какой-то суеверный страх перед Мьёльниром, быстро отступили.

— А теперь я хочу сказать несколько слов и хозяину этого сборища!! — загремел Локи. — Он называл меня своим братом, а знаете почему? Потому что я по молодости и глупости помог ему убить своего дядю и оклеветать моего отца Шифу Великого. За это он сделал меня «великим вождем»…

— Убейте его, живо! — завопил во весь голос Один при первых же оборотах разоблачительной речи Локи, и изо всей силы ударил своим рогом по столу, стараясь хоть как-то заглушить опасные слова бывшего побратима, ставшего в этот миг его смертельным врагом.

— А еще я помог ему сделаться богом! И знаете как? — продолжал Локи, несмотря на то, что теперь уже все асы кричали и стучали разными предметами по столам и лавкам.

— Несите сюда копья и луки! — надрывался Один (все оружие было удалено из пиршественной ограды по его же приказу, так как он опасался, что опьяневшие гости могут начать убивать друг друга и тем сорвать важное мероприятие).

На этом пиру Один впервые изменил собственному правилу, закрепленному в одном из его стихотворных поучений:

«Муж не должен хотя бы на миг отходить от оружья, ибо, как знать, когда оно может ему пригодиться».

— Бросайте в него камни!! — сообразил Тор. — Гоните его в реку, пусть он там утопнет!

Река и в самом деле, казалось, не давала никакого шанса тому, кто стал бы искать в ее водах спасения от врагов. От зноя этого лета ледники в горах таяли быстрее обычного, и Кунар-Ра ярилась в своем переполненном русле.

Но Локи недаром внимательно слушал поучения своего бывшего побратима. В одном из них (кстати, в самом первом) говорилось: «Если к кому-то ты входишь, хоть бы и гостем, выходы, прежде всего, огляди, чтоб живым это место всегда мог покинуть». Так что и бегство по направлению к бушующей реке отнюдь не было для Локи спонтанным проявлением страха перед молотом Тора. Как только он оказался на берегу, из-за крайних к реке жердей ограды выплыла лодка или, скорее, плот, связанный из десяти огромных, наполненных воздухом бурдюков. В этой лодке сидели три дружинника Локи, из числа тех, кого он набирал в разных частях Арья-деш и с помощью подарков делал преданными лично себе.

Метнув напоследок Мьёльнир в ближайшего к себе аса, Локи вскочил в лодку и оттолкнулся от берега. Быстрое течение подхватило лодку-плот и вынесло на самую середину реки, на расстояние безопасное от обстрела из луков. Буквально через десять минут лодка скрылась из глаз преследователей. В связи с этим поразительным подвигом Локи сохранился отрывок саги: «С востока в ладье Муспелля люди плывут по волнам, а Локи правит»[60].

Лодка с Локи и его дружинниками доплыла до условленного места, где его уже ожидала его жена Сигюн или уже опять Сёккун. Дрожащими руками она обняла мужа, радуясь, что он смог живым вырваться из лагеря асов. Но их взаимная радость была недолгой. Еще через день в это место явился доверенный дружинник Локи и сообщил, что ему так и не удалось вывести из Асгарда сыновей Локи Нарви и Вали. Накануне они все время находились под неусыпным надзором наставников-асов, а потом их схватили по приказу Одина и теперь держат под усиленной охраной.

— Они связали мне руки кишками моих сыновей! — простонал Локи.

Вскоре выяснилось, что у Локи теперь будут связаны не только руки, но и язык. Один из немногих преданных ему арийских вождей сообщил, что Один под страхом смерти заставил всех арийцев, бывших в тот день в Асгарде дать ему страшную клятву о молчании. Они не должны были никому рассказывать о том, что произошло на пиру у Ягра. А еще Игг велел передать Локи, что если он сам будет болтать об этом и о том, что знают они двое, то его сыновей убьют.

12. Рагнарек

— Ты теперь будешь ненавидеть меня, Сёкк! — горестно стенал Лока. — Не только за своего отца, но и за то, что я не уберег наших детей!

— Нет, милый! — ласково и твердо заверила его Сигюн. — Это судьба. Если бы па сразу отдал меня за тебя, ты никогда бы не поднял на него руки, не правда ли?

— Да, Сёкк, я был в каком-то безумии от страсти к тебе!

— И я не верю, что Один на самом деле убьет наших сыновей. Он всегда был так ласков с ними. И моя мать не даст их убить. Ведь они ее внуки, а Один любит свою Сагу, так же, как ты любишь меня, не правда ли?

— Да, я думаю, что он не решится на такое злодеяние. Тем более, что я не буду раскрывать рта, как он того требует.

На первое время Локи и Сигюн нашли убежище в землях племен, подконтрольных его отцу Шифе. А в землях асов все шло, как прежде. В августе на поле Вигрид, как обычно прошло ристание между асами и ванами. Разве что убитых с обеих сторон было заметно больше, чем всегда.

Про Локи в Асгарде словно все забыли. Одна только мстительная Скади время от времени присылала к нему гонцов, которые должны были повторять изгнаннику заученные ими наизусть речи жрицы-лыжницы. И речи были все об одном и том же: Локи теперь никто, хуже, чем мертвец, а его дети все будут рано или поздно умерщвлены самыми страшными способами. Слушая гонцов, Локи так и корчился от злости и душевной боли за своих сыновей. А Скади сама образно описывала эту пытку словами: «Подвесить над гадом ядовитую змею, чтобы ее яд на него капал». Время от времени она объявляла, что Локи убил ее гонцов. Но, как бы ни злился на самом деле Локи, он ни разу не поднял руки на гонца, обычно, подневольного турса, семья которого оставалась во власти Скади. Единственное утешение в этих страданиях он получал от своей верной и любящей Сигюн.

— Жаль, что Один не перебил всех арийских вождей, бывших на пиру у Ягра, — как-то спокойным тоном обронил Шифа в разговоре с сыном. — Тогда от них было бы все-таки больше толку. Племена возмутились бы этим убийством, а новых, может быть, и лучших вождей выбрать не так уж трудно.

— Молчат? — спросил Лока, точно сам не знал об этом.

— Молчат, Лока, — подтвердил Шифа и с досадой добавил. — И ты тоже молчишь!

— Но ведь они убьют моих сыновей, твоих внуков!

— Но ты же хитроумный муж, Лока! Придумай же, как, не раскрывая рта, поставить в известность о твоих разоблачениях и о твоем вызове людей хотя бы в моих землях!

— Хм, придумать? Я не могу попросить тебя, отец, взять это на себя, потому что, если это расскажешь всем ты, то тебя спросят, откуда ты это знаешь. Тебе придется сослаться на меня и… Нет, так не годится. Но у нас есть три человека, которые были свидетелями всего, что произошло на пиру у Ягра. И они не давали никому никаких клятв о молчании.

— Так уже теплее. Но этих людей никто не знает. Поверят ли им, особенно если ты будешь стоять рядом и молчать?

— Поверят! Хотя я и в самом деле буду молчать! Но после того, как они кончат рассказывать, и меня спросят, правда ли все это, я, молча, кивну головой! Собирай своих людей, отец!

И всё прошло именно так, как задумал Лока. Сотни, а затем и тысячи людей узнали обо всех подробностях перебранки Локи на пиру у Ягра. Узнали они и о подробностях убийства Йимы, и о подробностях обожествления Одина. В рассказах, переходящих из уст в уста, многое искажалось, но главное оставалось. Это была весть о том, что вожди и «боги» асов лживые и подлые люди, развратники, кровосмесители и снохачи. И что им надо обязательно оказать сопротивление. И что это вполне возможно, потому что нашелся человек, который бросил им в лицо смелый вызов, а они не смогли с ним справиться, хотя он был безоружен и один против многих.

Так как соглядатаи из Асгарда сообщили, что Нарви и Вали все еще живы, Локи уверил себя и Сигюн в том, что такие же собрания теперь можно без особой боязни провести на землях, подконтрольных асам. И вот агитационный пробег начался. Многие вожди, дававшие клятву молчать, так же, как и Лока, кивками подтверждали истинность рассказов трех воинов-свидетелей. А некоторые сочли даже себя вправе теперь забыть и о данной клятве, потому что и так всем все теперь известно. Их рассказы дополняли рассказы первых трех Свидетелей.

Но сам Лока продолжал молчать о том, о чем теперь знали все. Зато он счел себя вправе гласно выступить с призывом не давать с этого времени асам никакой зимней дани. И этот призыв был встречен с восторгом. С первым снегом все арийские племена стали сходиться в большие группы, и каждая из этих групп могла наверняка дать отпор любому из асирских отрядов, высланных из Кринга у озера Аталон.

На север от Пянджа отпор асам дали дружины племен дари, во главе которых встали Гарм и Фенрис. Из-за близости Кринга здесь проходили самые ожесточенные и кровопролитные схватки. В этих боях сын Локи впервые показал, что он является величайшим воином своего времени. Именно с этой зимы он получил среди арийских народов почетные имена Кришна и Кравшна (Клыкастый и Проливающий кровь). Уже под конец боев с востока от самого моря турсов на помощь брату с отрядом лучших воинов подошел и Ормунганд-Бала.

Видя потери своих отрядов, и опасаясь ответного нападения соединенных арийских сил на Кринг, Улль, Вили и Ве поспешили отозвать сборщиков дани. Они сделали это тем более охотно, что не имели настоящей нужды в мясе.

Между тем, ни Лока, ни Шифа не помышляли о нападении на Кринг. Как только стало ясно, что асы до лета не высунут носа из укрепленного лагеря на озере, Лока собрал дружину из самых сильных воинов, показавших свою доблесть в отшумевших схватках, и повел их к Кашмиру. В его отряде были и Кришна-Фенрис, и Орумнганд-Бала, и Гарм.

С ними вместе в Кашмир отправился и сам Шифа, считавший, что в будущих схватках пригодятся и его советы, и его искусство. Именно он первым высказал мысль, что судьба мира должна решиться у истоков реки Кунар-Ра, которую уже несколько лет из-за постоянных битв на поле Вигрид именовали Ранха[61]. Идя на войну, он выкрасил лицо красной краской, уверяя всех, что смоет эту краску только кровью Одина и других асов. С этого дня он получил еще одно имя — Сурт. На языках Индии это означало «Красный», а на исландском языке — «Черный».

По дороге отряд Локи внезапным нападением у подножья горы Кашмунд захватил в плен Бреза. Его дружина и многие его приспешники из местных были истреблены и, в основном, самими нуристанцами, как юш, так и нури. Женщин-апсар все же не тронули, они были нужны для обеспечения племен мясом. Но смертельно напуганная Дисани и ее сестры униженно благодарили людей Локи и своих земляков за эту расчетливую милость.

Бреза тоже не убили. Он был ценным заложником, и Лока теперь уже совсем не беспокоился за Нарви и Вали. В самом веселом настроении в сопровождении двух своих старших сыновей-богатырей, ведя за собой связанного Бреза, Лока вступил на земли Кашмира.

Ньёрд был уже там, как они и уговаривались еще до Вызова, и встретил его дружески. И все же какая-то затаенная печаль была видна на лице великого Вана.

— В чем дело? — спросил Лока Ньёрда, когда они остались наедине.

— Вересень не захотел пойти со мной, — грустно промолвил тот. — Сказал мне, что он ас и зовут его теперь только Фрейр.

— Хорошо, что хоть не донес на тебя!

— Ну, что ты. Он не такой. Но Фрейе я, действительно, ничего не сказал. Да, ведь она женщина.

— Женщина, она, конечно, женщина, но у нее большая дружина. Что если эта дружина будет сражаться против нас?

— У нее в отряде одни ваны. Ван не подымет руку на вана.

— Ой, ли! Что-то сомневаюсь. Буришки ведь тоже родом ваны, но я уверен, что они будут на стороне асов.

— Скорее всего, нет. После смерти Бальдра они ведут себя гораздо более независимо по отношению к асам. Горные стада в их стране сильно уменьшились за последние годы, и им сейчас трудно обеспечивать Асгард говядиной. Нанни, вдова Бальдра, еще имеет среди буришков какой-то авторитет, но в твоих руках ее сын Брез. Пообещай ей сохранить ему жизнь в обмен на нейтралитет.

— Немедленно пошлю к ней вестника, если она сейчас не в Асгарде.

— Нет, она вернулась к своему народу. Жизнь в Асгарде претит ей. Ах, если бы такой была и моя Фрейя-Иштар! Но, Лока, мне будет нужно еще поговорить с тобой об одном деле. В начале лета в Долине Пяти Тигров я собираю большое вече ванов всей Гандкары и Кашмира. Вестники уже посланы. Оттуда мы и двинемся на Асгард.

— Может быть, не стоит идти на Асгард? Один не такой дурак, чтобы дожидаться нас с малыми силами в Священной долине. Он уйдет к озеру Аталон.

— Он будет ждать нас в Асгарде. Я через вестника обещал ему, что мы выясним наши отношения как всегда — на поле Вигрид. Только сражаться на этот раз будем боевым оружием, и ни Один, ни другие вожди не отсидятся на трибунах. Он согласился. Остальные условия мы обговорим позже.

— А, может быть, ударим большими силами по Асгарду весной, пока закрыты перевалы? Они не смогут уйти от нас на Аталон, потому что мы контролируем сейчас течение реки Кунар.

— Нет, Локи, мы сделаем все так, как сказал я.

В июне огромная по тем временам толпа ванов скопилась в одном из ущелий у реки, которую арии называли Панджшер (Пять тигров). Это ущелье славилось своей необыкновенной акустикой. Слово, сказанное обычным голосом у одной его стены, было ясно слышно у другой его стены на расстоянии двухсот шагов. Если в ущелье начинали одновременно оживленно говорить несколько человек, то резонанс от их голосов бывал так силен, что ушам делалось больно. Вот почему в толпе переговаривались только шепотом, отчего в ущелье стоял неумолчный шорох.

Но вот на возвышение над толпой поднялся верховный вождь ванов. Он поднял руку, и воцарилось полное молчание.

— Дорогие соплеменники! — начал Ньёрд, приноравливая свой голос к акустике ущелья, — Мы собрались сюда для того, чтобы решить должны ли мы еще раз взять в руки оружие, чтобы добыть себе и другим полную свободу от произвола асуров, или мы довольны нашим нынешним рабским положением. Да, асы не берут пока дани с ванов Гандкарвы. Они берут пока ее только с наших братьев ванов долины Пянджа, с наших братьев вершиков-буришков, с близких нам по своим обычаям и языку арийцев. Но скоро они будут брать ее и с нас. Их Асгард растет, словно огромный гнойный чирей, и буришки уже не справляются с поставками мяса в эту пропасть жадных ртов и бездонных желудков, их стада сокращаются. Да, пока мы могли бы дать отпор, если асы захотят взять от нас что-нибудь силой оружия. Поэтому они действуют против нас, скорее, хитростью, чем силой. Но скоро они будут намного сильнее нас и в военном отношении. Вы уже заметили, что многие наши лучшие воины служат асам в Асгарде и Нуристане. Там их кормят и поят пивом до отвала, дают женщин. И с каждым годом, проведенным среди асов, они все больше сами становятся асами. Тех же из ванов, кто может возмутиться против такого порядка, как бы случайно убивают на поле Вигрид. Когда все лучшие ваны будут перебиты или превратятся в асов, вы станете рабами. Но зачем я говорю «будете»! Вы уже и давно рабы асов. И главным орудием вашего порабощения все эти годы был я!

Взрыв возмущенных выкриков потряс ущелье. Ваны стояли с красными от боли в ушах глазами и все-таки кричали, хотя многие делали это, заткнув уши пальцами. Ньёрд стоял с поднятой рукой, но говорить ему дальше не давали. И тогда на возвышение рядом с Ньёрдом один за другим стали подниматься самые уважаемые старейшины племен и тоже поднимали руки. Среди прочих поднялся туда и Шифа-Сурт, которого ваны теперь особенно зауважали, так как часто видели его последнее время в своих пещерах, оказывающим помощь их больным и раненым. Постепенно крики все же затихли. Некоторое время люди стояли оглушенными, но вскоре слух к ним вернулся. И тогда Ньёрд продолжил.

— Соплеменники! Я должен, отбросив ложный стыд, сознаться вам, почему я так долго подчинялся асам сам и служил им орудием вашего подчинения. Дело в том… что моя жена Скади, от которой у меня дети… она моя сестра по отцу!

Тихий недовольный гул пронесся по ущелью, но кричать больше никто не решился. Старейшины, стоявшие за спиной Ньёрда, снова подняли руки и успокоили толпу. И Ньёрд спокойно и смело, не щадя себя, рассказал всю свою историю, которую читатель уже знает. Рассказал он и той договоренности, которая была достигнута с асами о последней и самой решительной битве на поле Вигрид. Эта битва, по его словам, должна была не дать превратить борьбу за свободу во взаимное истребление народов. Первыми пасть на ней должны были главные виновники. В завершение он сказал:

— Теперь, как и несколько лет назад, я опять говорю вам, что не могу быть вашим верховным вождем. Да, теперь руки мои, благодаря искусству Великого Шифы, целы, но неизлечимо изранена душа. Я сам знаю, что заслуживаю смерти. Прошу вас только об одном: дайте мне умереть с оружием руках перед вашими рядами на поле Вигрид. Там вы вернете свою свободу, там, верю, будут наказаны враги ваши и всего мира.

— Вигрид! Вигрид! — начали сначала потихоньку, а затем все громче скандировать ваны хором. И вот удивительно: теперь уже резонанс не давил им на уши, и это было сочтено благоприятным признаком, выражением воли богов.

— Нам понятно, что ваша воля за то, чтобы идти биться на поле Вигрид, но кто возглавит нас? — спросил старейшина, которому его коллеги поручили быть председателем веча.

— Нерть! Нерть! — заскандировали опять ваны: они, и раньше любившие своего благородного во всем вождя, теперь тоже были покорены его благородством так, что разом простили ему все его прегрешения.

Ньёрд со слезами на глазах слушал их голоса, но когда они закончили, сказал: — Нет, дорогие мои, возглавить вас в этой битве должен гораздо лучший воин, чем я, старый. И боги уже послали нам такого. Знайте, что вместе с нами на поле Вигрид будут сражаться все лучшие воины страны Арья-деш. Но лучшим из них, лучшим во всем известном нам мире воином я считаю внука Великого Шифы Фенриса-Каришну. Нет ему равных в искусстве владения всеми видами оружия, а сила его такова, что он может поднять на плечах бревно, на котором с каждой стороны от него уцепилось по семь крупных мужчин. Если же его через грудь опутать крепким ремнем или лыком, то он способен разорвать эти путы одним усилием грудных мышц. Да, он сын хитроумного Локи, который, как и я, долго служил низменным интересам Одина. Но именно Локи положил начало разоблачению этого лжебога, отважно бросив вызов асам на пиру у Ягра. А еще Каришна сын матери ванки по имени Дейя, то есть сам наполовину ван.

— Кришна! Кришна! — опять заскандировали ваны, и вече было закончено[62].

И вот они уже стоят на арене поля Вигрид. На сей раз западные и восточные трибуны пусты. Сразиться готовы не две сотни охотников поиграть тупым вооружением, а два настоящих войска по тысяче отборных воинов с боевым оружием. Бой назначен на полдень, когда солнце светит с юга. Поэтому решено, что войска встанут в ином порядке, чем в прежних «мирных» схватках, происходивших по утрам. Стороны света разыграли по жребию. Ванам и ариям досталась западная сторона: они должны были сражаться спиной к бурной реке. Асы встали с востока, спиной к крутому склону. В случае поражения спастись бегством было практически невозможно ни тем, ни другим. Однако это устраивало всех, так как оба войска готовы были победить любой ценой или погибнуть все поголовно.

Не столь многочисленные зрители, главным образом, женщины и слуги разместились на безопасном удалении. Ванские женщины наблюдали за ходом боя с холма Кураг, а женщины асиров — со склонов высоты 2042 м, около которой был выстроен еще один подвесной мост, который строившие его буришки звали между собой просто «березовый», а асиры его назвали Биврёст (Трясущийся).

Победа одной из сторон сделает одних из этих женщин добычей победителей, а другие должны будут поспешить на помощь своим раненым. Некоторые ванские женщины на случай поражения своих приготовили острые ножи, чтобы ими перерезать себе горло. То же сделали и некоторые асиньи.

Вопреки ирландским легендам в эту «Вторую битву при Маг Туиред» в войске асов не было ни единого турса-фомора. Зато маски турсов можно было заметить в рядах их противников.

Перед каждым войском в центре выстроилась редкая цепь поединщиков. Это сплошь были лучшие воины и вожди.

Перед войском асов стояли Игг-Один, Видар, Хеймдалль, Фрейр, Тюр и Тор со своими сыновьями Магни-Одином и Моди, а также несколько других великих воинов, имена которых до нас не дошли. Не было среди поединщиков Улля и братьев Одина Вили и Ве. Они остались охранять Кринг на озере Аталон. Там же были бесполезные Браги и Гермод.

Магни был незаконным сыном Тора от рабыни-турсены по имени Ярнсакса. И Тор долго отказывался признавать его своим. На усыновлении Магни настоял Один. Поэтому мальчика частенько называли Mægnið Óðinn — «Природненный потомок Одина». Вскоре открылось, что этот потомок растет небывалым богатырём. Однажды, когда Тора придавило упавшим деревом так, что он, хотя и не пострадал, все же не мог из-под него выбраться. Маегнид Один в одиночку смог это дерево приподнять. С этих пор паренька и стали звать Магни (Сильный) или Магни Одином. По приказу Одина Тюр учил Магни боевым искусствам вместе с Фенрисом, и они часто бились в учебных боях в спарринге. Конечно, Фенрис был старше и сильнее. Иногда он предлагал нападать на себя сразу двум сыновьям Тора — Магни и Моди, но все равно их одолевал. Однако за последний год Магни заметно заматерел. Так же, как и Фенрис, он принял участие в зимних боях, сражался против арийских воинов и победил в целом ряде поединков. Магни Одина считали главным кандидатом на поединок с Фенрисом. В случае чего по плану Одина ему на помощь должен был прийти Моди.

Моди тоже приобрел боевой опыт, однако он был моложе и слабее брата, зато во время боя часто впадал в неистовую ярость. И подозревали, что он пил перед битвой пиво из ядовитых ягод[63].

Моди был поставлен позади Магни под видом юного оруженосца. Такие оруженосцы были обговорены сторонами в предварительном соглашении для того, чтобы заменять поединщикам сломанное оружие и подавать им пить во время перерыва в бою. Но они, разумеется, не имели права вмешиваться в сам бой-поединок.

Со стороны ванов и ариев в цепи поединщиков стояли Фенрис-Кришна, его брат Бала-Ормунганд, Потримпс (младший брат убитого в первой битве на поле Вигрид Тримпса), Гарм и еще ряд воинов ванов и арийцев. Но как ни вгладывался Один, он не заметил среди вражеских поединщиков лиц Ньёрда и Локи. Тем не менее, они должны были быть в числе первых, кто вступит в бой. На этом, на обязательном участии вождей в поединках настаивал сам Ньёрд. Поэтому Один выступил вперед и высказал протест на отсутствие, как он заявил, «главных зачинщиков этого кровопролития».

— Они здесь! — спокойно откликнулся Фенрис и указал на двух одинаково одетых воинов в масках турсов, Один не мог угадать, кто из них кто, потому что Ньёрд и Локи были теперь одинаковой комплекции и роста.

— Пусть откроют лица, потому что я желаю драться с Локи! — потребовал Один.

— Может быть, есть и другие, кто хочет с тобой драться? — возразил Фенрис. — Но ты можешь выбрать любого из этих двух. Пусть за них и за тебя решает Судьба!

— Согласен! — весело ответил Один. — Выбираю левого. Скорее всего, он и есть мошенник Локи!

Взревела гигантская труба Гьялахорн, подавая сигнал битве. Вот только дул в нее не Хеймдалль, который не умел с ней обращаться. Все же он имел отношение к тому, что эта труба оказалась на поле Рагнарека. Это он вытребовал ее у буришков вместе с трубачом. Теперь этот трубач вместе со своим инструментом стоял высоко на склоне горы и оттуда смотрел на это великолепное ристание.

Бойцы поединщики враскачку сходились в середине поля. Чтобы лучше видеть происходящее, фланговые обоих войск стали выдвигаться вперед и вскоре образовали нечто вроде разомкнутого в вершинах овала. Крайних в ряду воинов разделало меньше, чем бросок копья. Но они не смотрели друг на друга. Зрелище в центре овала было интереснее.

Первыми же ударами Кришна-Фенрис выбил оружие из обеих рук Магни Одина. Но добивать его не стал, а отступил назад и крикнул: — Эй, Магни, подними свое оружие! Эй, Моди, помоги брату! Ты ведь здесь для этого, не правда ли?

Моди, который успел глотнуть своих ягод, с бешеным ревом бросился вперед и сам налетел на копьё Фенриса. Так ему довелось убедиться, что берксерки далеко не всегда неуязвимы для оружия врага. Тяжело раненный он упал на землю. Фенрис оттеснил от него Магни и крикнул своему оруженосцу, чтобы тот оттащил раненого с поля в тыл и перевязал. После недолгой новой схватки Фенрис вторично обезоружил Магни, а потом, отбросив и свое оружие, схватился с ним голыми руками. Еще через пять минут он уже вязал руки своему бывшему однокашнику заранее припасенным ремнем. Так и вышло, что Фенрис победил Одина, но только не того, о котором говорилось в «Прорицании вельвы».

Потом Фенрис схватился и с Видаром, который к этому времени, успел убить своего противника, имя которого было, вероятно, Волк, но только это был не Фенрис. Кришна остался жить и наслаждаться жизнью после Рагнарека до тех пор, пока не стал одним из любимейших богов индусов. У него появилась куча жен, среди которых было немало вдов убитых им асуров, и детей от них. А к старости он принял участие еще в одной великой войне. Видар тоже остался в живых, потому что Фенрис взял в плен и его.

Не затягивая повествования, скажу, что Бала убил своего давнего обидчика Тора и захватил его знаменитый молот Мьёльнир. Позже по просьбе брата он отдал его Магни, которого Фенрис отпускал на свободу. И если Ормунганд чем-то и залил Тора после его смерти, то это был вовсе не яд.

Тюра убил Гарм. Возможно, рука «бога войны», раздавленная год назад Фенрисом, восстановилась не полностью, а, возможно, Гарм просто натренировался во владении оружием, занимаясь вместе с Фенрисом.

Локи сумел ранить Хеймдалля и свалить его на землю. Приставив к его горлу нож, Локи спросил врага, не случилось ли чего плохого с его сыновьями Нарви и Вали. Хеймдалль ответил ему, что его любимый сын Нарви был убит.

— Но ведь я же не раскрывал рта по поводу Одина и всего остального, как вы от меня требовали! — в отчаянии крикнул Локи (он до последнего надеялся, что его хитрость с молчаливыми кивками сработала).

— Ну, так мы и не убивали твоего Нарви, — улыбнулся Хеймдалль, вспомнив эту хитрость Одина, желавшего отомстить Локи, не нарушая своего обещания щадить его сынов, пока тот будет молчать. — Его убил твой второй сын Вали.

В гневе и отчаянии Локи перерезал Хеймдаллю горло. Позже он узнал подробности той трагедии из уст самого Вали, только что освобожденного из плена и рыдавшего на груди своей матери. Асы поставили их близко друг против друга и, дав им в руки луки, приказали стрелять. Они обещали пощадить и даже наградить того, кто победит в этом поединке. Нарви призывал младшего брата направить свои стрелы против врагов, а потом вместе умереть от их рук. Но Вали смалодушничал и спустил тетиву в сторону брата.

— Как же ты мог совершить такую подлость! — гневно закричал Локи на испуганного подростка.

— Молчи, муж, — негромко сказала Сигюн, гладя голову своего теперь уже единственного ребенка, — не то я скажу тебе, что мальчик просто сын своего отца.

Богиня Судьба, о которой говорил Фенрис, как можно было догадаться, свела в поединке с Одином именно Ньёрда. Бой был упорным. Оба бойца были примерно одного возраста, оба были опытными воинами. Но, в конце концов, победил Ньёрд. Когда Ас упал смертельно раненный его копьем, Ван устало опустился на колени возле умирающего, не делая попыток добить врага.

— Значит, ты Ньёрд, — догадался Один. — Локи располосовал бы меня на куски, как, впрочем, и я его тоже, в случае моей победы. Но я проиграл. И в этом случае я рад, что меня победил ты, а не он. Я умираю…

— Может быть, у тебя есть какие-то последние желания, которые я мог бы исполнить?

— У меня было желание возвеличить мой народ и поставить его высоко над всеми, но теперь перед кончиной я вижу, что они недостойны этого величия. Мы проиграли все поединки, и теперь эти бараны, лишенные вождей, будут перебиты. Пусть идут в тартарары, в Хель, куда угодно. Им нечего делать в моей Вальгалле. Я…, — с этим последним «я» с уст «бога» Игг-Одина, Великого змея Аги, вождя асуров, Больверка — делателя зла, слетело и последнее его дыхание.

— И ты и твои уже убитые воины будут похоронены в Вальгалле, — с печалью в голосе произнес Ньёрд. — А остальных я обещаю тебе спасти.

С этими словами он встал и пошел вперед прямо сквозь уже начавшуюся общую битву. Он был безоружен, свою маску турса он бросил, его лицо было залито кровью ран, нанесенных ему Одином, и никто — ни свои, ни чужие — не узнавали его. Никто не мог понять, куда и зачем бредет этот безоружный окровавленный старик, но на всякий случай пропускали его, не трогая (ведь он мог оказаться своим). Не спеша, дошел он до крутого склона горы, стал карабкаться на него и через несколько минут оказался рядом с трубачом-буришком.

— Труби! — приказал он ему так властно, что тот не решился ослушаться. — Труби, что есть силы!

Вряд ли что-нибудь иное могло бы остановить избиение асов кроме этого необъятного звука гигантской трембиты. Все ваны и арии невольно подняли взгляды, все асы невольно оглянулись. Оружие перестало трещать, стихли боевые кличи и только раненые продолжали стенать, лежа на земле. И все ваны, и арии, и асы услышали знакомый голос и узнали того, кто говорил. Потому что не было в обоих воинствах человека, который не знал бы благородного Ньёрда. А ведь это важно знать, кто говорит. У людей и доныне заведено обращать внимание на слова только людей знатных и всем известных. «Мудрость кричит на улице, и никто ее не слышит». Так написано в Священном Писании христиан. И это только потому, что мудрец оглашающий, может быть, важнейшие откровения, человек незначительный, не богатый, не высокого происхождения и положения, не умеющий творить чудеса. И, напротив, если человек умеет творить чудеса, его слушают внимательно, запоминают каждое его слово, стараются его растолковать себе и другим. Зная это свойство людей, думаю, Сын Человеческий просто вынужден был… Но, впрочем, я отвлекся.

К счастью, Ньёрд был не только знатным вождем и живым богом, но и мудрым человеком. И говорил он правильные вещи о том, что довольно крови и смертей, довольно вдов и сирот. Говорил он о том, что вслед за войной идут голод и мор, которые убивают в несколько раз больше невинных людей, чем оружие убивает и добрых воинов и злодеев. Свою речь «живой бог» закончил недвусмысленной угрозой гнева со стороны своих небесных коллег и потребовал одних — проигравших асов — немедленно положить оружие, а других — их победителей — опустить оружие и не сметь трогать сдавшихся. И вот два войска встали друг против друга в напряженном ожидании. И неизвестно чем бы это ожидание еще закончилось, если бы не забавный случай, который разрядил обстановку.

Дело в том, что воины с левого фланга победителей, решив, что победа их войска уже гарантирована, решили, что их побеждающие врага товарищи могут обойтись без них. Большая группа этих молодцов бросилась к мосту Биврёст, чтобы успеть захватить асирских женщин, стоявших на высоте 2042. Но когда они уже были на мосту, кто-то из асов сумел подрубить скрепы висячего моста, и он рухнул в воду вместе с мародерами. При виде барахтающихся в быстрой реке молодчиков первыми расхохотались ваны и арии (при этом они, наконец, опустили оружие). А потом вместе с ними захохотали и складывающие оружие асы.

Послесловие

Исполняя классические литературные правила, я начал свою повесть почти что in medias res, то есть с живого действа, оставив объяснения на потом. Примерно в том же духе я и закончил. Однако мне всегда было досадно, когда какая-то книга или художественный фильм обрывались, оставив меня читателя или зрителя, в неведении о дальнейшей судьбе героев. Домысливать за авторов этих произведений я не люблю, хотя, возможно, именно из-за такого домысливания я и стал теперь писать сам. Но не всем же из моих читателей становиться теперь историками и писателями фэнтези.

Начну с того, что просто не втиснулось в мою последнюю главу. Говорили, что Фрейра, сына Ньёрда, убил Сурт-Шифа. Но это была неправда. Шифа был слишком стар, чтобы принять участие в битве. Случилось так, что в одном месте началась общая свалка, в которой приняли участие сразу несколько воинов-поединщиков, уже победивших по одному из своих противников. Среди них был и Фрейр. Шифа внимательно следил за Фрейром в бою, потому что очень сочувствовал Ньёрду и хотел спасти его сына. И когда Фрейр упал на землю с раной в груди, Шифа бросился к нему на помощь. Но рана Фрейра была смертельна. Он умер, едва Шифа извлек из него обломок каменного наконечника копья.

Не знаю, действительно ли Шифа смывал со своего лица охристую краску кровью убитых асов. Но если он это и делал, но цвет его лица измениться от этого не мог. Думаю также, что он до конца своей земной жизни носил на шее синюю краску. Во всяком случае, после того, как он стал богом, на всех своих цветных изображениях он предстает перед нами синегорлым. Индийский миф говорит о том, что этот цвет его глотка приобрела после того, как он выпил вселенский яд после великой битвы богов и демонов-асуров, и этим спас от гибели и тех и других. В реале, видимо, он проглотил или загнал глубоко внутрь себя всю свою ненависть к людям, сделавшим ему много зла, и после сражения, исполняя долг врача, принялся лечить раненых обоих войск. Этим своим гуманистическим деянием или подвигом он как бы смывал из душ других, отбирал на себя и их взаимную ненависть.

Индийская религия почему-то чаще всего называет Шиву Милостивого, Шиву Целителя богом разрушения. Думаю, это мнение сложилось в умах предков индийцев потому, что Шифа был одним из главных инициаторов Рагнарека. По его настоянию также был разрушен Асгард. В мифах это отражено сказанием о том, как Шива метнул свои сокрушительные стрелы в крепость асуров, и она рассыпалась в пыль. Этим он уничтожил вероятный соблазн для победителей занять покинутый асами город и продолжить дело Одина. Доступ в Священную долину опять стал бесплатным.

Любопытно, что в Священной долине, то есть в верховьях реки Кунар под горой Тирич-Мир сохранились топонимы, по-видимому, связанные с именами Рудры и Индры — Руджи и Инджи. Думаю, там были алтари, посвященные памяти двух этих людей — отца и сына. На мой взгляд, с инициативой их обожествления мог бы выступить опять же Шифа, так как один из них был для него отцом, а другой братом. Поставив их алтари невдалеке друг от друга, старый лекарь-шаман, видимо, хотел этим примирить их души в том высшем мире, куда они ушли, став богами. И это ему отчасти удалось.

Со временем память об этом убийстве почти истерлась в памяти людей. Индре стали приписывать убийство некоего демона Вритры (Затора), олицетворявшего Великий Ледник Гималаев, запиравшего с сотней других вритр выход рек на равнину. Но брахманы все равно до сих пор считают убийство Вритры грехом Индры и называют Вритру, имя которого так похоже на имя Рудры, праведником. В своей повести я тоже показал Рудру праведником — врачом и кормильцем людей, пусть и не с очень приятными манерами.

Когда я уже дописывал свою повесть, мне в голову пришла одна мысль. А хорошо ли я делаю, выводя в ней персонажи, с именами богов живой индийской религии — индуизма? И здесь мне на помощь пришла другая, оправдывающая меня мысль Махатмы Ганди о том, что индуизм есть поиск истины ненасильственными методами. «Индуизм, — говорил Ганди, — это неустанная погоня за истиной… Индуизм есть религия истины. Истина — это бог.». Ганди допускал даже, что поиск индуисткой истины может приводить к отрицанию бога вообще, и это не будет грехом. А раз так, то и моя повесть тем более не будет оскорблением индуисткой религии. Я искал истину и пришел к неким выводам. У меня накопилось много доказательств за отождествление Рудры и Вритры и за то, что Индра, видимо, был сыном Рудры. Вероятно, что я все же ошибаюсь. Но поиск истины без ошибок невозможен. Вот и все.

И все же я, как мог, учел возможное отношение верующего индуса к моим писаниям, если они попадутся ему на глаза. Единственным не слишком положительным персонажем с божеским именем в моей повести является Индра. Но он не является сегодня важной персоной в индусском пантеоне, а в некоторых индийских легендах о нем, он часто показан с плохой стороны. Индийского бога с именем Лока не существует. А Кришна и Бала показаны мной только с хорошей (с точки зрения индуса) стороны. Согласно индийской религии Бала и в самом деле отождествляется с мировым змеем Шешей. А если я отождествляю Кришну с Фенрисом и толкую оба эти имени как «Клыкастый», то имею к этому веские доказательства. Вот выдержка из «Бхагават Гиты», священной книги индусов, где герой Арджуна обращается к Кришне, узрев по его разрешению его истинный образ:

«11.23. Увидев Твою великую форму, о могучерукий, с многочисленными очами, многочисленными руками, бедрами, стопами и телами, с многочисленными ужасными клыками — миры трепещут, так же как и я.

11.24. Узрев Тебя, касающегося небес, сверкающего многими оттенками, с широко открытыми ртами, с огромными пламенеющими глазами, мое сердце трепещет в страхе, и я не нахожу стойкости и спокойствия, о Вишну.

11.25. Увидев Твои ужасные клыки и лики, подобные все уничтожающему огню смерти, я не узнаю четырех сторон света и не нахожу покоя. Будь милостив, о Бог богов, обитель вселенной.

11.26–27. Все сыны Дхритараштры вместе со множеством царей и Бхишмой, Дроной, Карной, а также наши главные воины ввергаются в Твои ужасающие зевы с устрашающими клыками. Я вижу, как некоторые повисли между зубов с размозженными головами».

Но я бы хотел теперь опять вернуться к образу Шивы. Был, думается, еще один аспект мифа о Шиве-разрушителе. После Рагнарека Шифа, видимо, продолжил свою практику шамана-зазывателя стад. Возможно, по своей душевной доброте он обучил этому искусству многих других. И это после нескольких лет чрезмерного изобилия привело к полному истощению пищевых ресурсов. Нечто подобное произошло в конце XIX века на Великих американских равнинах, где некогда паслись миллионы бизонов. В те времена индейцы тех мест никогда не страдали от голода, отбирая себе в пищу не более десятой части годового приплода стад. Но вот туда пришли белые охотники и белые торговцы. И тем и другим нужны были только шкуры бизонов. Началось величайшее истребление диких животных, в котором приняли участие и индейцы, которым торговцы продали ради этого ружья и платили затем по три доллара за шкуру. Всего через несколько лет было уничтожено 10 млн. бизонов, а индейцы стали реально умирать от голода. Шифа хотел сделать, как лучше, но, как говорится, добрыми намерениями выстлана дорога в Хель. Мир древних ариев-охотников был разрушен.

Ошибку своего доброго, но не слишком дальновидного отца мог исправить не слишком добрый, но предприимчивый Лока. Как можно сделать вывод из легенд потомков асов, он увлекся приручением животных: яков, коз, коней и свиней. Особое место в новой жизни ариев заняла корова, дававшая кроме мяса много нового для бывших охотников продукта — молока. Понятно, почему забой дойных коров был сразу же ограничен, а потом и вовсе запрещен. Стада крупного рогатого скота вновь заполонили горы Эран Вежа. Думаю, из-за этой заслуги Лока в религии индийцев все же занял не такое уж плохое место, сменив, правда, свое несколько скомпрометированное имя. И еще и теперь он почитается, как Васу-дэва, добрый и любящий отец Кришны[64].

После того, как арии стали скотоводами, резко сократив забой скота на мясо, возникла новая проблема — стало не хватать пастбищ. К тому же страны и моря Эран Вежа начали постепенно иссыхать. Это и подвигло ариев-скотоводов четыре тысячи лет назад двинуться на равнины Северной Индии, оттесняя дравидов-балох еще дальше на юг.

Но прежде, чем это случилось, в долине реки Инда, занимая ее от гор Гиндукуша до Аравийского залива, возникла едва ли не первая в истории человечества великая цивилизация. Она известна по названиям двух своих раскопанных городов Мохенджо-Даро и Хараппы. Это были крупнейшие по тем временам города мира с населением в несколько десятков тысяч человек, имевшие правильную планировку, водопровод и канализацию и даже общественные туалеты.

Кто населял эти города? Некоторые считают, что их населяли черные люди дравиды-балох. Другие полагают, что там жили белые люди ранней индоарийской расы. Лично я полагаю, что там жили и те и другие. Почетное место среди них занимали и потомки ванов. Имеется статуэтка «жреца из Мохенджо-Даро», вполне себе белого человека в одеянии, украшенном вышитыми на нем трилистниками. Как известно, трилистник до сих пор считается священным символом Ирландии. Кроме того, слово «ван» в индийских языках означает «искусный человек», «ремесленник».

В своей статье «Заметка об этрусках» я высказал мысль о том, что этот высококультурный народ прибыл в Италию и заложил там основы современной европейской цивилизации из долины Инда. По моему мнению, этруски занимали в свое время известную из античных источников южноиранскую область Гедрозия, примыкавшую к устью реки Инд. Они были по этой причине первоклассными моряками. По их имени Аравийский залив некогда носил название Эритрейского моря, что можно истолковать как Эри Этрейя (Море этрусков). Причем понятие «море» выражается сходным с «эри» словом «юра» в литовском языке, считающимся самым древним из всех европейских языков.

Искусность ванов нашла отражение в мифологии Индии еще и в том, что вторая и любимая супруга Ньёрда Нуады Гульбе-Сарасвати стала богиней не столько счастья, сколько ремесла и искусства. Долина реки Сарасвати была одним из главных центров Индской цивилизации. Правда, это была не та река Сарасвати-Аргендаб, где супруги прожили свои последние земные годы. Но, думаю, она не случайно носила точно такое же имя.

Ньёрд был, пожалуй, самым положительным персонажем этой истории. Несмотря на то, что он не был на стороне асов в битве на поле Вигрид, у их потомков он так и оставался одним из самых любимых и почитаемых богов. Под именем божественного мудреца Нарады, царя гандхарвов, его до сих пор почитают и индийцы.

В этом своем индийском бытие Ньёрд-Нарада продолжал, видимо, быть другом и советником Фенриса-Кришны. А согласно брахманским версиям, Нарада даже стал аватарой Кришны, то есть его вторым «я».

Именем Ньёрда, очевидно, назван североиранский город Боджнурд (Бог Ньёрд), расположенный на южных склонах хребта Копет-Даг [65]. А на северном склоне того же хребта стоит город Ашхабат или Ас-хабат[66]. Советский и российский писатель Владимир Щербаков в свое время высказал мысль, что Ашхабат это и есть тот самый Асгард Одина. Не могу с ним согласиться по многим причинам, главной из которых является отсутствие в Ашхабате мирового древа Иггдрасиль. Но Ашхабат и в самом деле некогда был Асгардом — новым Асгардом уже без Одина (того самого Одина).

Полагаю, что именно туда после поражения на поле Вигрид и заключения мира, отвели народ асов его новые вожди Улль и Видар. Впрочем, возможно, только Улль, а Видар увел свою часть народа в другое место. Вместе с Уллем к Копет-дагу отошла и часть ванов, которые уже давно были союзниками асов и не захотели с ними расставаться. Но это они, скорее всего, жили в Боджнурде, в земле бога Ньёрда.

По имени этого двуединого племенного союза асиров и ванов, думается, получили свое название ряд областей в Иране на Кавказе — «Ширван». Может быть, что полузабытое имя асов всплыло в ХХ веке в названии страны Азербайджан. В тюркском азербайджанском языке можно найти немало неизвестно откуда в него попавших германских слов.

От Копет-дага асир-ваны продвинулись к берегам Каспийского моря, а затем вдоль его берегов вышли к Дону и Волге. По мнению норвежского этнографа Тура Хейердала, именем асов называлась область, а потом и город Азов (Ас-хов — Двор Асов). Владимир Щербаков тоже придерживался этого мнения.

Возможно, это асир-ваны известны были как народ кочевников-киммерийцев. Из германских языков этноним «киммер» толковался бы именно как «кочевники» от исландского kem (приход), то есть kemer — «приходящий» (проходящий), или это могло быть kem-mer — «пришедшие морем» (Каспийским).

Со временем среди асов, конечно же, родились новые Одины, Бальдры и Хёды, как сказано в «Прорицании вельвы». И я мог бы предсказать это даже, не обладая данными пророка. Потому что очень часто в одном и том же народе появляются одни и те же имена. В королевских фамилиях часто друг за другом следуют десятки Людовиков и Карлов. А некоторые имена из личных становятся титулами — например, Цезарь и цезарь (император), у немцев «кайзер».

Из междуречья Дона и Волги асы и союзные с ними ваны по Волге, Волхову, Финскому заливу и вдоль Аландской цепи островов перебрались в Скандинавию. Здесь они положили начало целой группе германских племен. Однако все это произошло намного-намного позже описываемых в нашей повести событий.

Что же касается Видара, то он, очевидно, отвел свою часть асиров южнее, ближе к стране Парса. На северо-восток от этой страны в древности находилась область Сагартия — еще один новый Асгард. Соседями асиров там были этруски, а также германии, еще одно германское племя в Эран Веж. Возможно, впрочем, что эти германии были потомками асиров. По сообщению Геродота германии принимали участие в этногенезе нации персов. В персидском языке можно найти сотни слов, аналоги которым по звучанию и смыслу есть только в германских языках.

Думаю, что кроме асов существовали и другие германские племена, где продолжали поклоняться Тиру, а об Одине и знать не желали. Но со временем потомки асов во многом превзошли их. И тогда среди этих консервативных германцев тоже, скрепя сердце, начали почитать Водана и Доннара (искаженные имена Одина и Тюра).

Племя саксов так и не стало поклоняться узурпатору Одину. Их главным богом был Ирмин, который, по мнению большинства ученых, имел какое-то отношение к Тиру, но я считаю этого бога по происхождению близким к греческому Ареймену (Аресу) и к иранскому Ариману. Кстати, имя «Ариман» это искаженное Ангра-Манью. Очень возможно, что изначально Ангра-Манью был женщиной-богиней Ангар-Мани. Кстати, в местах, где я разместил храм своей Ангар-Мани или Ангар-Боды, некогда обитало скифское племя саков, которых некоторые считают предками саксов. Очень возможно.

Целый ряд германских племен долго еще кочевали со скотом и рыбачили в Азии. Грек Геродот в V веке до н. э. писал о неких массагетах, а готский историк Иордан, спустя тысячу лет после него пояснил, что массагеты были готами, то есть германцами. И я им обоим верю. Массагеты жили на реке Окс (Аму-Дарья), название которой из германских языков истолковывается либо как «Бык», либо как «Поток». Впрочем, в языках тюркских народов, живших в этих же местах после ухода массагетов, есть слово «огуз», про которое можно сказать то же самое.

«Массагеты» — гибридное ирано-германское название, где «мас» («рыба» — по-ирански), а «геты» означает «охотники» (добытчики) по-германски. Однако у того же Геродота, упоминается другое племя со сходным названием «фисагеты». В этом названии иранское «мас» уже заменено на германское «фис» или «фиш» (тоже «рыба»). Судя по всему, фисагеты находились в состоянии движения из Азии в Скандинавию.

Клавдий Птолемей, античный географ III века н. э. обнаружил на Волге-Ра также и племена масеев (то есть массагетов). А рядом с ними еще два германских племени — суэбы (свебы, швабы, свевы) и сэтиэны. А римский историк и географ Тацит почти в то же самое время обнаруживает, видимо, тех же свевов и сэтиэнов под именами свеев и ситонов уже в Скандинавии. Очевидно, они как раз находились в процессе переселения. Свеи или свеоны это шведы, ситоны — тоже. Именем ситонов или сигтонов называлась одна из первых столиц древней Швеции — Сигтуна.

Последняя волна азиатских германцев нахлынула на Европу в составе полиэтнического племенного союза авар. Более трети черепов в аварских могилах принадлежали людям «нордической» расы. Лагеря авар назывались уже знакомым читателям этой повести словом «кринг» или «хринг». Однако заправляли в союзе не «арийцы», а монголы. Некоторые ученые считают авар предками баварцев.

Совсем забыл рассказать о том, что же случилось с Брезом-Форсети. Германские легенды об этом молчат и, видимо, не случайно. Ирландские легенды говорят, что Бреза оставили в живых, однако почти насильно сделали его богом плодородия. Я не мог найти этому никакого другого объяснения, кроме того что ванские вдовы потребовали передать этого баснословно прекрасного лицом и телом молодого человека в их полное распоряжение.

Заодно выскажу свои предположения о том, куда делась Фрейя. Если судить по ее второму имени Иштар, то она могла удалиться на запад, на Ближний Восток, где семитские народы почему-либо признали ее своей богиней. Но все же это кажется мне не совсем реальным вариантом. Более вероятно, что она осталась жить в Священной долине, исполняя свои прежние обязанности хозяйки горы Бунизом или, говоря другими словами, Сессрумнир Фолькванг. Скорее всего, пожилые знатные ваны жаждали обрести последний покой в ее ледяной нетленности, и она успешно обеспечивала им исполнение этого их последнего желания. В обмен она получала «подарки» от семей погребаемых покойников и этим жила. Более чем вероятно, что кроме того она заимела здесь влиятельного мужа или любовника.

До берегов Тигра и Ефрата, скорее всего, дошла не сама Фрейя-Иштар, а легенды о ней. Напомню еще раз, что имя Иштар не толкуется из семитических языков, но толкуется из литовского языка, самого древнего языка в Европе.

Предполагаю также, что и ристания на поле Вигрид тоже продолжались. Но, разумеется, асы и ваны потеряли на них монопольное право. Кстати, асы могли позднее добираться до этого поля даже и от подножия Копет-Дага. Эти ристания могли продолжаться еще, может быть, сотни или даже тысячи лет, пока на смену старым языческим религиям не пришли новые — буддизм и ислам.

Дольше всех сохраняли приверженность к древнейшей языческой религии нуристанцы. Волны истории бушевали вокруг их глухих гор, как морские волны бушуют вокруг каменистого острова. Десятки раз рядом с их страной проходили армии завоевателей, неся на своих знаменах символы очередной новой веры. Но они или не могли сломить этот народ в его горных крепостях, либо просто не замечали его. И только в 30-е годы ХХ столетия вооруженная современным оружием правительственная армия Афганистана установила свой контроль над Кафиристаном (Страной неверных) — так мусульмане сотни лет называли три горные провинции Нуристана. Нуристанцы, наконец, были обращены в ислам.

А в те легендарные годы, когда Нуристан только освободился от власти демонов-асуров, на него хотел наложить руку некий Интр, вероятно, это был старый Индра. Но местный нуристанский герой Гиш (позднее он был признан богом) поднял земляков и дал ему отпор.

Богами Нуристана были признаны также Имра (Йима), Дисани и Багишт, но одновременно — вот удивительно — Живуд, Вушум (Хеймдалль) и Муйн (Брез-Форсети). Думаю, это произошло потому, что этот период был самым ярким в древнейшей истории Нуристана. А боги не обязательно должны быть добрыми и полезными.

Народ ванов разделился. Причем еще задолго до описываемых в моей повести событий. Часть его осталась жить в Индии и Иране. Впоследствии они растворились среди других местных индоиранских племен, оставив кое-где лишь свои имена, такие как вершики или луди (люди).

Часть ванов присоединились к асам. Впоследствии они слились с ними в один народ. Вот только неизвестно, когда это на самом деле произошло. В истории известны так называемые полиэтнические союзы племен, когда в одном союзе сотни и даже тысячи лет дружно живут разные по языку и происхождению племена. Таким был союз скифов, среди которых можно различить племена иранцев, славян и древних литовцев. Такими были авары. Такими были австрийцы. Да и наша Россия уже тысячу лет является полиэтническим союзом народов.

Большая часть ванов пошла своим путем. Они стали звать себя кельтами, литвой и славянами. В сущности, самыми чистыми кельтами, видимо, до наших дней дотянули литовцы. Только из их языка и можно объяснить слово «кельт» от слов «килтис» (племя), «кельтува» (стадо) и «келиаути» (кочевать). Эти слова рисуют образ жизни древних кельтов как кочевников-скотоводов. Литовский язык более, чем всякий другой европейский язык, похож на санскрит (священный древний язык Индии). Кельто-литовским языком еще две тысячи лет назад, видимо, говорили большинство кельтов Европы от Москвы (литва-галинды) до берегов Атлантики.

Современные языки западных кельтов — ирландцев, валлийцев, шотландских гэлов слишком изменились — вначале под влиянием иберийских языков, а потом и саксонского языка.

Считается, что многие западнокельтские языки исчезли под натиском латыни, языка Римской империи. Но это не совсем верно, потому что латины, в сущности, тоже были кельтами, то есть потомками древних ванов. Язык галлов, с которыми воевал Юлий Цезарь, был настолько похож на латынь, что завоевателю Галлии приходилось писать свои секретные послания на греческом. Но следует отметить, что чистая древняя латынь гораздо больше походит на литовский и на славянские языки, чем современные романские языки — итальянский, французский и испанский.

Как же, однако, случилось, что преобладавшие вначале в Европе кельто-литовские языки сократили область своего применения до территории двух крохотных государств, прилепившихся к юго-восточному берегу Балтики?

Причиной этому послужила экспансия трех относительно небольших племен, живших в Малой Азии 3–5 тысяч лет назад. Эти племена были славяноязычны, хотя и не называли еще себя славянами.

Диалекты, похожие на славянские, возникли, видимо, так же давно, как и литовский язык. Но они походили на литовский так сильно, что литва и предки славян понимали друг друга без переводчиков. И в это время праславяне не отличались от литвы и прочих кельтов по образу жизни и культуре.

По окончании ледникового периода в Европе туда устремились все те племена и народы, которые до этого искали убежища от холода и голода на Среднем и Ближнем Востоке, а также в Центральной Азии. Но возвращались они туда разными путями.

Большая часть кельтов (потомков ванов) выбрали северный путь, то есть прошли в Европу севернее Каспия. Меньшая часть пошла южным путем. Он был сложнее потому, что приходилось пробиваться через уже достаточно густонаселенные местности. Здесь сложно было находить пищу при помощи охоты и рыболовства, сложно было найти свободные пастбища для прирученного скота, который переселенцы вели с собой.

И все же несколько племен или, возможно, только одно позднее разделившееся племя, говорившее на праславянском диалекте языка ванов, добралось до Малой Азии. Поскольку лучшие земли внутри этого полуострова были заняты, праславяне заняли узкие прибрежные полосы на севере Малой Азии и занялись очень опасным в то время морским промыслом — охотой на тюленей и рыболовством.

Опасность морского промысла в этих местах заметно усугублялась условиями ландшафта побережья — скалистые крутые берега, малое количество бухт (да и те отрыты штормовым северным ветрам). Но эти отнюдь не тепличные условия выковали из наших предков прекрасных моряков.

Племена эти называли себя венетами и капами. Капы — их имя означало примерно «живущие вместе (купно)» — звали свою страну Капа-оток (Берег капов). Впоследствии она у греков именовалась Каппадокией. В более поздние времена капы переместились с побережья вглубь материка и там большей частью растворились среди других племен.

Венеты жили западнее капов и называли свою страну Повлагонье (Поморье). Позднее греки исказили это название в Пафлагонию, еще позднее они переименовали ее в Понт, что на их языке тоже приблизительно означало «Поморье». Однако дело в том, что само слово «понт» (море) относилось первоначально только к Черному морю, которое греки, думаю, с некоторым искажением именовали Венетским (вент = понт).

Венеты же называли свое море Черным, то есть Северным. Издревле у славян понятие «север» было связано с понятием «мгла» или «полночь». Венеты переплывали Черное море и постепенно колонизировали берега Крыма или Тавриды. Литва-тавры под их влиянием славянизировались и стали называть себя тавричи. Первые города венетов в Крыму назывались Кремны и Пантикапей (Город венетов и капов).

После Троянской войны, в которой венеты выступали на стороне Трои, большая часть венетов выселилась на берега Адриатики. Появилась Адриатическая Венетия. Кроме венетов переселялись на Адриатику и племена карийцев, которые, в сущности, тоже были венетами и капами, переселившимися в юго-западный угол своего полуострова на берега более благодатные, чем южный берег Черного моря.

С Адриатики венеты переселились на Балтику, основав там Винету, самый крупный до 1159 года н. э. город Северной Европы. А в 1159 году он был разрушен скандинавами. Правда, несмотря на ясные и точные указания германских хронистов Адама Бременского и Гельмольда об этом городе, многие на Западе считают Винету городом мифическим. Наверно это потому, что с Балтики венеты под именем вентичей или вятичей переселились на Русскую равнину и стали этнической основой русского народа.

Славянизация тавров (диких, по мнению всех современных им античных писателей), а также и других литовских племен на севере и юге Европы оказалась возможной по той причине, что венеты к тому времени стояли на более высокой ступени развития. И это было отнюдь не только их собственной заслугой. Благодаря тому, что предки венетов выбрали южный путь, они оказались в ближнем соседстве с более культурными народами Ближнего Востока.

Однако с другой стороны быстрой славянизации литвы способствовало и то, что языки венетов и литвы были очень близки. В сущности, большинство современных славянских народов это славянизированные кельто-литовцы. Причем большая часть этих кельто-литовцев, видимо, не бывала в стране Эран Веж, а проводила время Великого оледенения, вероятнее всего, в Средней Азии.

Я делаю такой вывод, исходя из того, что ни в древнелитовской, ни в древнеславянской языческих религиях почти нельзя найти персонажей, сходных с теми, которые есть в индийской, ирландской и германской мифологиях. Косвенно можно вычислить, что греческий морской бог Нерей (конкурент Посейдона) изначально был славянским богом, как и некоторые другие греческие боги — Аполлон (Опалень, Полель), Артемида (Ртемис или Рдемис — Рдеющий Месяц, а также Лель) и их мать Лето или Лада. (Во время Троянской войны эти боги воевали против греков). Нерея можно было бы, пожалуй, отождествить с Ньёрдом. То, что Нерей был славяно-литовским богом как-то подтверждается и тем, что литовские русалки назывались «нерове», что очень похоже на греческое «нереиды». Еще одним Ньёрдом у славян мог быть бог Род или Народ.

Один из моих друзей, читая рукопись, отметил, что я показал Одина и многих его асов, так же как и Локи, людьми, хотя и порочными, но в то же время и довольно симпатичными. И я тогда ответил ему словами Одина: «А злой не во всем нехорош». Я часто перечитываю поучения Одина, которые он давал юноше по имени Лоддфафнир. (Полагаю то был юный Фенрис сын Локи-Лодура). Они разумны, очень разумны и даже порой высоконравственны. Проблема лишь в том, что Один сам иногда нарушал те правила, которые внушал другим. Такое поведение присуще всякому ханже. Игг-Один изо всех сил старается казаться добрым и правдивым, чтобы в нужный момент ему легче было обмануть поверивших ему простаков. Не напоминает ли это тебе, читатель, кое-чего в современном нам мире?

© Александр Владимирович Козинский, 2017

Примечания

1

Слово «ятна» имеет еще одно значение — «усердные».

2

Много веков спустя, примерно так же вели себя по отношению к своим рабам-илотам спартанцы. Они тайно убивали самых сильных и смелых илотов (это называлось «криптии»). Чтобы придать таким убийствам вид законности, власти Спарты ежегодно объявляли своим илотам войну.

3

Позднее, иранцы сложили легенду о жезле Йимы, которым он в соответствии с волей богов раздвигал по мере надобности пределы страны Эран Веж, чтобы людям и стадам не было тесно.

4

Как разделили новые земли инды, эрана и ваны? Если современный читатель взглянет на карту племен и народов Африки или того же Афганистана, то он увидит, что племена там живут хотя и компактными группами, но вперемешку, островами. Каждый племенной остров обычно окружен подобными же островами иных языковых групп. Каждое племя имеет несколько своих «островов». Четких границ между племенами и народностями не существует. То же было в глубокой древности и в стране Эран Веж, то же наблюдалось и на новых лугах Гиндукуша.

К этому надо добавить, что охотничьи племена периодически кочевали со своих старых мест охоты, когда добыча на них оскудевала. Обычно кочевать приходилось на большие расстояния, идя следом за стадами. А стада то поднимались на лето в горы, где их ждали богатые альпийские луга, то уходили на зиму в степи, где снега выпадало мало, и потому там было легче добывать из-под него корм.

Случалось и так, что на место, временно оставленное одним племенем, приходило другое. А когда туда же возвращались из кочевки прежние хозяева, могла вспыхнуть губительная для всех война. Чтобы избежать войн каждое племя, каждый клан племени, откочевывая в другую часть страны, стали особыми знаками метить свои временно покинутые угодья. Теперь каждое племя знало, где чьи охотничьи участки, хотя бы они были и отдалены один от другого на сотни и даже тысячи километров. Такой порядок признавался всеми, потому что исключал случайные столкновения, которые могли бы возникнуть из-за простого незнания. Война могла теперь начаться лишь тогда, когда какое-нибудь племя сознательно зарилось на чужое.

5

«Фея» — на языке ирландцев, потомков ванов, очевидно, означает «кровавая» от слова fuil (кровь). А в языке славян, тоже потомков ванов, «дева» изначально означало «дающая» (добычу). Очевидно, девы, зазывательницы стад, приравнивались к богиням. Практически, у всех народов индоевропейской языковой семьи (кроме германцев) фонема типа «дева» связана с понятием «боги». Литовцы, чей язык меньше прочих европейских изменился за последние 10 тысяч лет, называют богов dievai.

Кельтские феи заманивали свои жертвы чаще всего в воду. Индийские апсары тоже были богинями воды, нимфами. Объяснить это легко, если помнить, что на дне каждого ущелья, куда они своим танцем заманивали стада, протекал водный поток.

6

Позднее она была известна у древних греков и римлян как Артемида-Диана.

7

Литовское nerove — русалка.

8

Отсюда славянское «нерест».

9

В легендах западных кельтов Нерть-Ньёрд звался просто Нуада. С последним именем этого вождя-жреца и живого бога, видимо, связано название его «дворца», указанного в исландской саге «Речи Гриммнира», — Ноатун (Нуад-дун?). Dun — на языке гэлов, западных кельтов, означает «замок».

10

«По ногам» — написано в Эдде.

11

Ныне Нанга Парбат — Голая гора.

12

Много тысяч лет спустя люди назовут все эти камни бериллами, а землю, в которой их находили, Нуристаном — Страной света.

13

И то и другое слово означало Светлая.

14

Много веков спустя, скальды переделают имя Ормунганда в Ёрмунганд, которое обычно толкуется как «Великанский Посох». При этом, однако, всеми считается, что этот сын Локи и Ангрбоды был чудовищным морским змеем, который опоясывал всю землю. Но если это так, что в имени этого существа должно было бы присутствовать слово «орм» (змей). В индийской мифологии имеется персонаж по имени Баларама, которого тоже считают аватарой божественного мирового змея Шеши. Так как Шеша и Ёрмунганд по мифологической функции это одно и то же, я и догадался, что индийское имя этого сына Ангрбоды было Бала. Слово gand в исландском языке имеет целых три различных значения: посох, волк и конь. Я выбрал значение «волк» и получил толкование имени Ормунганда как «змееволк». О том, что предки скандинавов со времени своего пребывания на Среднем Востоке отождествляли варана с волком (змееволком), говорит один из скандинавских синонимов слова «волк» — wargen. Варан очень похож на волка. Такой же серый, быстрый и хищный.

15

Приручение коня, видимо и, в самом деле, произошло где-то в Иране, может быть, в Хорасане (по-английски конь называется horse) или в Парсе (по-голландски, конь — paard); у арабов всадник называется «фарис» (перс); у русских лошадь называется «кобыла» — от персидского «кавала» (конь); от «кавала» происходит и европейское «кавалерия»; в Исландии конина и в самом деле называется at — так же, как в Афганистане лошадь; в Парсе могли приручить и свинью, которая на многих европейских языках обозначается через фонему «порс», у русских — поросенок.

16

Tür — дверь; Tor — ворота.

17

От древнескандинавского hrauð (рыжая).

18

Так это звучит по-немецки, но и в исландском языке имеются те же самые совпадения.

19

От исландского sitt á hvað (туда-сюда).

20

От исландского sjo bak (озеро позади).

21

Это и в самом деле второе название буришков.

22

От исландского Sökkva (погружаться).

23

Через века скальды переделали название этого места в Сёкквабекк (Погруженная скамья), что было бы бессмысленно, если бы не легенда о том, что дом богини Саги находился под водой: «Плещут над ним холодные волны; там Один и Сага пьют каждый день из чаш златокованых». Разумеется, пьют они, сидя на скамьях. Отсюда и «Погруженная скамья». Воистину не было предела изобретательности и догадливости исландских скальдов!

24

Почему-то асы решили, что яки это не быки, а огромные козлы. И, возможно, потому что местные жители называли это животное gjag, что отчасти походило на скандинавское (датское) ged (козел). В одном из норвежских синонимов слова «козёл» — bukk (vukk, ukk) — возможно, также сохранилась память о гигантских козлах-яках, которых бог Тор, по легенде, запрягал в свою повозку. Эти козлы Тора звались Тангниостр (Скрипящий зубами) и Тангриснир (Скрежещущий зубами) и издавали, видимо, какие-то странные звуки, каких не услышишь ни от козлов, ни от быков. Но известно, что яки тоже издают странные звуки, которые слышавшими их определяются как хрюканье. Не правда ли, хрюканье, действительно, похоже на скрежетание?

25

Под названием Кухи-фуруҷ мы имеем в виду гору Кухифруш высотой 4573 м. В советское время ее переименовали в гору Фучика. Современное ее таджикское название от Кухи-фуруш (Гора на продажу) не имеет смысла. Фуруҷ же смысл имеет, как об этом сказано выше, только слово это, видимо, имеет сегодня неприличное значение. Существует, на наш взгляд, еще одна очень древняя этимология топонима Кухифруш. Об этом будет сказано ниже.

26

Понятие «ложе» в отношении этой горы, видимо, было усвоено и местными племенами, говорившими на языке дари. Так выявляется еще одна этимология названия Кухи-фруш. Она идет от таджикского «фарш» (подстилка, настил).

Англо-скандинавское shelf, которое считается в данном случае родственным исландскому skjalf, имеет такие значения как «уступ», «полка» и «стеллаж» (настил). Вторым названием горы Хлидскьяльф было Валаскьяльф. В «Википедии» это второе название (смотрите на слово Valaskjalf) переводится как «Полка для убитых». Но наверно правильнее было бы переводить «скьяльф» как «Уступ» (горы, ледника) или «Настил» (ложе). Наверняка девушки, сопровождавшие в последний путь убитых героев-асов — их потом назовут валькирии (отбирающие мертвых) — старались устроить своих подопечных, а часто и возлюбленных, так же, как устраивали бы их на ночлег в родной пещере или хижине — на мягкой подстилке. Только последнее это ложе, несомненно, находилось на уступе горы. Это следует из второго толкования слова «валькирия» — «гора трупов». Конечно, в данном случае это не девушка походила на гору, сложенную из покойников, а валькирии были девушками с Горы Трупов — то есть горы, где хоронили тела героев. Под конец, приведу самый убойный довод за то, что мои скромные изыскания идут по правильному пути. Перевал Мертвых, о котором я пишу выше, существует на самом деле. Его называют Валваляк, что в переводе с таджикского означает «Шумный». Однако из исландского языка, который, очевидно, наиболее близок к языку древних асов, следует два толкования: «Перевал павших» (Valval) или «Отбор павших» (опять же Valval), Как можно видеть, оба они подходят. В последнем случае можно предположить, что на этом перевале сортировали доставленных мертвецов. Всех нести наверх было бы трудно, поэтому погребения у вершины в вечном льде заслуживали только самые-самые. Остальных, видимо, хоронили в снегу прямо на перевале. В данную концепцию вписывается даже и таджикское толкование: шум на перевале возникал в результате тризны и последнего оплакивания покойных. И последнее на что я хочу обратить внимание в своих примечаниях. Исландское skjálf означает «дрожь». Почему? Я предположил, что речь идет о том ужасе, который испытывали валькирии, да и многие тех мужей, кои им, без сомнения, должны были помогать, при вознесениях павших героев на Гору Трупов. Но, может быть, кто-то найдет и другое, лучшее объяснение?

27

В верованиях древних германцев Хель осталась как повелительница подземного мира. Но было ли это правильно? На немецком языке hell означает «светлый, яркий», а отнюдь не темный и мрачный. В английском языке есть слово hill (холм), то есть опять же не яма, а возвышенность.

Вот что говорит о природе страны Хель сборник древнескандинавских легенд «Старшая Эдда», сага «Речи Альвиса». По словам всезнающего карлика Альвиса, в стране Хель видна луна, дует ветер, растут злаки, из которых делают пиво, и лес по склонам. А туча называется там «шлем-невидимка».

Все вместе это рисует нам отнюдь не картину поземного царства, а вполне реалистично изображает горную страну с лесами на склонах гор и вершинами, укрытыми облаками.

Любопытно, что английское hill фонетически и по смыслу совпадает с индоиранским (кашмирским) «гил» или «гель» (куча земли, гора, иногда могила), в языке Пакистана урду есть слово «кулла» (вершина). В индоиранских языках имеются и другие слова, сходные с именем Хель, но выражающие понятие «смерть» («кал» или «хал»).

Память о Гарме, возможно, сохранилась в названии обширной области в Бадахшане. Его тесная связь со жрицей, а в дальнейшем уже и богиней смерти отразилась в еще одном значении слова «гарм» (вариант «гурм»), имеющим место в таджиксокм языке, — «вредный» (плохой, опасный).

28

Знаки, которые до сих пор называют в Пакистане асар.

29

C того же времени в индоиранских языках, видимо, появилось и слово «уджрат» (плата, вознаграждение).

30

Urðarbrunnr.

31

Впоследствии скальды в своих сагах «превратили» двух яков в одного коня по имени Свадильфари (Незадачливый путешественник) — довольно бессмысленное имя даже для коня.

32

Скальды будущего сочли, что у их бога был восьминогий конь (не мог же великий вождь богов ездить на быках). Они толковали имя Слейпнир, как «Скользащий» или «Шустрый». Но в исландском языке есть куча похожих по звучанию слов, которые имеют совершенно обратный смысл. Например, slæpingi (медлительный). То, что у «коня» было восемь ног, убеждает нас в том, что это была пара животных, а не одно. Кроме того, в этом языке можно подобрать выражение slæ-þyrnir (бьющий острием). Оно, на наш взгляд, как раз и доказывает, что эти животные были еще и рогаты.

33

Автор полагает, что на месте того первого Асгарда сегодня располагается маленький поселок Ташкар на речке Уджхар у самого подножия горы Тирич-Мир. В словаре афганского языка пушту я обнаружил слово «таш» (таз, чаша) — в первом древнейшем значении — «яма» (выемка). «Таш» — древнее индоевропейское слово. В немецком языке Tasse означает «чашка», а Tasche — «карман» — последнее тоже синоним понятия «яма, выемка» (в горном деле). В русском языке есть слово «точить» (одно из значений «рыть, подрывать»). Правда, в тюркских языках слово «таш» — «камень». Слово «кар» тоже имеет два значения — «камень» и «ров». Так что в любом случае получается, что «Ташкар» это «выемки в камне». В применении к населенному месту слово «выемки» можно заменить на слово «землянки» или «камянки». (В словаре индоиранского языка урду я нашел слово tah — погреб). Большинство городов мира начинались с землянок. Возможно, поэтому в названиях ряда городов Востока присутствует корень «таш»: Ташкент, Ташкурган и т. д. Думаю, что и топоним «Ташкар» хранит в веках память именно о тех землянках-камянках, которые были устроены когда-то первопоселенцами этого места, то есть асами.

34

ОТ исландского auðna (судьба).

35

ОТ urðum (было).

36

На языке асов «нарны» означало «лжецы».

37

Автор полагает, что до сих пор не истолкованное учеными имя «Норны», которое относилось к женщинам, восставшим из глубины источника Урд, родственно, скорее всего, литовскому слову nerove (русалки); родственно оно также и славянским словам «нырять» и «нора»; оно было заимствовано асами из языка ванов.

38

Под дравидским именем Кули-Малаи автор подразумевает Кашмирскую долину. Без сомнения, в глубокой древности эта долина, как и большая часть Индии, была заселена темнокожими дравидами. Название реки Джейлам, вытекающей из этой долины, соответствует дравидскому (тамильскому) слову «илама» (народ, страна). Нынешнее название страны «Кашмир», по мнению, индийских брахманов происходит от санскритского «ка» (вода) и «шимири» (высушить). Некогда Кашмирская долина представляла из себя огромное и глубокое озеро, но потом божественный мудрец Кашьяпа пробил проход в горах и осушил долину. Поэтому второе толкование названия «Кашмир» — Кашьяпа-мир (море Кашьяпы). Так как, по мнению автора книги, после дравидов и перед индами долиной владели ваны, то возможно ванское толкование названия как «Каша-мир» (Мир пищи; край, богатый пищей). Русско-литовское «каша» соответствует индоиранскому «аша» (еда).

39

В «Словаре кельтской мифологии» сказано, что в ирландских легендах имя Брес носили несколько персонажей, и их нередко путают друг с другом. Наиболее известен среди них Брес, одержавший победу над Нуадой, отчего тот лишился руки и был вынужден покинуть трон короля Туатха Де Данаан. Брес был наполовину фомором со стороны своего отца, Элатхи, и наполовину из рода Туатха Де Данаан со стороны своей матери — Эри, вступившей в любовную связь с Элатхой. Брес был нехорошим правителем, настоящим тираном. В конце концов, он оказался свергнут и вынужден был уступить трон Нуаде, которому бог-врачеватель Диан Кехт сделал серебряную руку. После этого Брес бежал. Через некоторое время он вернулся с фоморами, и произошла вторая битва при Маг Туиред. Потерпев поражение, он попал в плен, но боги Туатха Де Данаан отпустили его на свободу при условии, что он будет помогать им своими советами в земледелии. В пользу того, что речь идет именно о сыне Бальдра и Нанни говорят следующие доводы.

Имя «Бальдр» означает «светлый», Братья Гримм, авторитеты германской словесности, признавали, что имя Бальдра происходит от литовского balta (белый). Имя Элатха является производным от «балта»: балта — валта — алта — элта — элата — элатха.

Родителя Нанни звали Напра. В переводе с литовского это имя означает «Без промаха». Думаю, что Напра был родом из ванов-буришков. Имя Нанни, возможно, происходило от германского nennen (называть) и означало «Именитая» (Знатная). Однако, на мой взгляд, наиболее вероятным источником происхождения этого имени был исландский глагол na (настигать, ловить). То есть Нанни, скорее всего, была охотницей, ловчихой. И в этом случае ее взрослое ванское имя могло быть Эри, что на валлийском и на литовском языках означает «Орлица».

40

Гора Ванов.

41

Именно с тех пор гора Бунизом связана у асов с именем Фрейи. Именно с того самого времени эту гору называли в древних сагах скальдов Сессрумнир Фолькванг (Sessrúmnir Fólkvangr), что следует толковать как «Пространство для размещения народа ванов». Современная карта сохранила память о точном месте впоследствии традиционной стоянки паломников ванов — это деревушка Ром (Место) на южном берегу Мастуджа, где он сливается с Турихо.

42

Это место до сих пор на топографических картах северного Пакистана обозначено как Гартх.

43

Имя этой богини, чрезвычайно почитаемой на всем Ближнем Востоке задолго до нашей эры никак не объясняется из господствовавших там семитических языков, но оно почему-то отлично толкуется из литовского ištarpti (расцветать, разрастаться) или славянских «иж» (еда), «тар» (дар) и «тороватый» (щедрый). Знак «ижица» из древней славянской азбуки Глаголица представляет собой упрощенное изображение женщины с грудями, полными молока.

44

ОТ германских fri, frei (свободный).

45

Вересень.

46

Много веков спустя, в кельтских легендах именно турсов, как я полагаю, станут именовать фоморами от ирландского fo mor (нижний или подчиненный великан; слуга-великан).

47

Река Турихо или Туриха (Бычья) имела еще одно явно германское название «Вашич» — Омывающая Ясень. Имелась в виду гора Тирич (Ясень Тира), переименованная Одином в Иггдрасиль.

48

Из литовского языка толкуется как «Трясущийся».

49

Литовское gulbe (лебедь).

50

В Средние века в Европе такой суд назывался «ордалии».

51

Тибетское слово «гьялва», видимо, родственно исландскому hjálp (спасение, помощь). В германских языках сходные слова использовались в значении «да здравствует!». Тут можно вспомнить хотя бы немецкое «Хайль!». Слово «гьялва» вошло в тибетский титул далай-ламы Гьялва Римпоче. «Гьялва» означает «победивший» или «одолевший», иначе говоря, божество или Будда. «Римпоче» значит «драгоценный» или «святой». Почему это победное «гьялва» или «Хайль!» в легендах «Эдды» превратилось просто в gjalla (крик)? Потому что именно Гьяллахорн должен был возвестить о начале Рагнарека — Гибели богов. По легенде потомков асов в нее должен был дуть Хеймдалль.

52

Берилл.

53

На литовском языке nana = tėtė = tėvas (отец). Женское имя Тети означало бы в Индии, что женщина является женой или дочерью мужчины по имени Тете.

54

Топоним «Кураг» в переводе с германских языков означает «Выбор».

55

В скандинавской мифологии Риг-Хеймдалль тоже «помогал» людям обзаводиться детьми. В мифах нуристанцев говорится о том, что бог Имра восстановил численность людей при помощи бараньей шкуры.

56

От bygg (заселять, вселять) и ver (муж).

57

Позднее в скандинавской мифологии Идунн и Гевьон стали различаться как две разные богини. Причем Идунн была богиней вечной молодости, снабжавшей богов молодильными яблоками, а Гевьон — богиней девственности. Но у греков сходная с Гевьон богиня Геба одновременно заведовала и этими яблоками.

58

«Мытарь» от германского слова «ваш» (мыть).

59

Прозвище «Ягр» означало «игра» — так ваны называли процесс брожения хмельных напитков.

60

У читателей по поводу этого отрывка могут возникнуть вопросы. Например, кто или что такое Муспелль? «Мус» или «мас» в переводе с индоиранских языков это «рыба», «пель» (в латыни «палус») на индоевропейских языках это озеро, на котором растет тростник. В описываемое время тростник рос на всех озерах-морях Эран-Вежа, а также и на Море турсов в Синдзяне. Возможно, эти дружинники Локи были как раз из Синдзяна, поэтому сага и говорит, что они прибыли с востока. Но, скорее всего, этот побег Локи смешивается с его возвращением перед битвой Рагнарек. Видимо, асы, пораженные умением Локи и его людей сплавляться по самым бурным горным рекам, вообразили, что он прибыл для последней битвы на поле Вигрид прямо из страны турсов (из Синдзяна) по реке Инд. Ведь Инд — единственная река, которая прорывается из Синдзяна через высочайший горный хребет Каракорум, а ее течение от Каракорума до горы Нанга-Парбат идёт именно с востока на запад.

61

От индийских слов «ран» (война) и «ранг» (поле битвы).

62

В ирландских легендах говорится, что в битве против одноглазого Балора-Одина (одно из главных имен Игг-Одина было Больверк — Делатель Зла) ирландцев туата возглавил иноплеменник, воин по имени Луг, да к тому же еще и сын дочери Балора. Автор этой повести полагает, что ваны из уважения чаще называли Каришну-Фенриса не по имени, а по роду-отчеству — Локич, Локид или О’Лок. Спустя века, «Лок» превратилось в «Луг» и из отчества стало личным именем героя. И опять же через века Луга стали считать внуком Балора потому, что через своего отца Локи, который был зятем Одина по его падчерице Сигюн, Фенрис, действительно, мог считаться неродным внуком Больверка-Игга.

63

То есть был берксерком от исландского ber-kæsirk — «любитель перебродивших ягод» (ядовитых, волчьих, наркотических). Очевидно, берксерки употребляли ягоды белладонны, которые на Руси называли бешеница.

64

Имя «Васу-дэва» означает «бог простора», то есть слово «васу» является почти синонимом слова «лока» (свет, мир).

65

Топоним «Копет» из германских языков толкуется как «Многоглавый».

66

Владение асов.

Content

Александр Владимирович Козинский
Рагнарёк

1. Йима — вождь народа эрана

2. Убийство

3. Локи

4. Двойная свадьба

5. Валаскьяльф и Хель

6. Создание Асгарда

7. Асы становятся богами

8. Самая первая битва при Маг Туиред

9. На поле Вигрид, сотворение Вальгаллы

10. Обиды Локи

11. Вызов Локи

12. Рагнарек

Послесловие

Примечания