Дарья Ратникова

От жалости до любви…

Пролог

Ил’Гаро расправил кожистые крылья и взмыл в воздух. Лететь сегодня было тяжело. Сказывались годы. Он отдавал себе отчёт в том, что его дни сочтены. Даже не так — их с Айлэ дни. Она всё-таки осталась с ним до конца, его Суженая. Ил улыбнулся, подумав о ней. Она — самое радостное, что было у него в жизни. Ну а то, что радость приправлена горечью — их же вина. Отчасти их.

Уже садилось солнце, когда он вернулся в пещеру. Она не была пуста. Айлэ ждала его. Её красные крылья блестели в закатном солнце. Она лежала, тяжело дыша, и ждала его терпеливо. Да. Их дни сочтены, а радость неотделима от боли. Сейчас его мог бы встречать сын, маленькое и любимое подобие их с Айлэ. Но они прокляты. Ил улыбнулся, ласково и печально, и отстранённо подумал, что человеку, наверное, его улыбка показалась бы страшным оскалом. Впрочем, они всегда жили мирно с людьми, до недавних пор.

— Ты не устал, Ил'Гаро? — Айлэ медленно и тяжело встала. Чешуя облетала, как старая листва, оставляя длинные прозрачные следы на песке.

— Немного.

— Я чувствую, что скоро завершится наш век и… — она не договорила. Скупая слеза прочертила дорожку по чешуйчатой щеке.

— Ты скорбишь о том, что никого не останется после нас, ведь мы последние драконы. Я знаю, милая. Не плачь! Нам уготована такая судьба, так давай же примем её с честью и постараемся рассказать людям о том, что с нами произошло.

— Кому? — Голос Айлэ звучал тихо и печально. — Никто и никогда не сможет прочесть наш язык. Мы — вечные пленники, и наша история умрёт вместе с нами.

— Не умрёт. Ну-ка, посвети мне, вот сюда.

Ил’Гаро начал выводить странные извилистые знаки на гладкой стене пещеры их дома. Писать когтями так, чтобы знак оставался надолго, было тяжело. Дракон несколько раз останавливался, переводил дыхание и начинал заново. К утру послание было закончено.

— Ты думаешь, его когда-нибудь прочтут? — Айлэ с тоской взглянула на мужа. Умирать не хотелось, совсем.

— Прочтут. Настанет такое время. И сдаётся мне даже, что потом произойдут великие события. У нашего народа ещё есть шанс.

— Ты думаешь?

— Уверен, — Ил улыбнулся. Дышать становилось всё тяжелее. — Милая, клади свою голову мне под крыло. Вот так. Давай встретим рассвет вместе.

Он чувствовал, что не рассвет они встречали, но закат своей жизни. Но Айлэ необязательно это знать. И когда из-за гор медленно начало подниматься яркое, почти оранжевое солнце, он обнял свою Суженую и закрыл глаза, чтобы уснуть навеки.

Глава 1

В большой библиотеке за столом красного дерева, заваленным книгами, сидел мужчина средних лет. Взъерошенные волосы, доброе и усталое лицо, очки, большие и круглые, делавшие его немного смешным — вся внешность выдавала в нём учёного или философа, из тех, кто вечно корпит над книгами, предоставляя жизни проходить мимо.

— Мне нужно перевести это слово. «Ангхаш» или «ангш» — что-то близкое к древне-илдонскому языку, — бормотал человек, лихорадочно перелистывая книги. — Вот. Вот. Уже что-то похожее.

— Профессор! Можно войти? Или вы заняты? — Стук в дверь прервал его размышления. Мужчина вздрогнул, потом опомнился, вздохнул и ответил:

— Конечно, мадам Берс, входите.

В библиотеку вошла пожилая женщина в платье лилового цвета. Её голову покрывал большой кружевной чепец, а в руках она несла поднос с чашкой, из которой шёл ароматный пар, и тарелкой булочек.

— Я тут принесла вам чаю с булочками. А то вы к завтраку не спускались и к обеду тоже. Времени-то, поди, уже совсем много. Вы так громко о чём-то рассуждали, что я раньше не решалась вас побеспокоить. — И женщина с материнским обожанием взглянула на профессора.

— Разве меня было слышно? — Мужчина покраснел. — Я думал, что говорю шёпотом. Проклятая моя рассеянность!

Он снял очки, положил их на одну из книг и усталым жестом протёр глаза.

— Поставьте поднос, пожалуйста. И передайте кухарке мою благодарность за замечательные булочки. — Профессор как раз уже взял булочку с подноса, когда заметил, что мадам Берс не уходит. — Что-то ещё?

— Вам письмо, от дяди.

Профессор нахмурился. Потом машинальным жестом попытался надвинуть очки на глаза, но не нашёл и растерянно устремил взгляд на мадам Берс. Она тут же отыскала очки и подала ему.

— Спасибо. — Он улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо, превратив почти в красавца. — Ладно, почитаем.

Мадам Берс вручила ему письмо и, поклонившись, бесшумно вышла. Профессор рассмотрел конверт. И правда, от дяди: «от мистера Эрдариуса, одного из семи лордов правящего круга мистеру Грегору Рихтеру» — ему, стало быть.

«Мой мальчик», — начиналось письмо. Грегор улыбнулся. Ему уже за сорок, а дядя до сих пор зовёт его мальчиком. Даром, что принадлежит к правящему кругу уже пятьдесят лет.

«Я думаю, ты слышал про бал у Друфарса. Вся Гарлетонская знать съедется на него. Разумеется, кроме лордов. У нас, знаешь ли, свои дела. Так вот, я высылаю тебе приглашение. Старый лис не нашёл ничего лучше, как прислать его на мой адрес. Намёк я понял, но всё же, увы, не поеду. К тому же, старые кости временами сильно болят. Но ты поезжай непременно. Слышишь! Если я так написал, то никаких отговорок! Знаю тебя — ты с удовольствием засядешь через пять минут после моего письма, за какой-нибудь древний манускрипт и начисто забудешь про меня. Но если нашу ветвь не будет никто представлять, Друфарс очень обидится. Пойдут сплетни, разговоры. А нам этого не надо, верно? Мне ещё рано умирать, хоть за плечами без малого и семьдесят лет, а неугодных лордов обычно устраняют. Ну, ты, думаю, понял, о чём речь. В общем, будь на балу и постарайся отыскать там жену. Я, правда, серьёзно тебе об этом говорю. Не то помрёшь бобылём, как, видимо, скоро это сделаю я. В Гарлетоне много красивых девушек. Правда, не знаю, согласится ли хоть одна терпеть твои причуды. Дамам нужно внимание, а не рукописи и пыльные книги.

P. S. — У Друфарса есть племянница и, говорят, прехорошенькая. Он в этот раз впервые выведет её в свет. Но мой тебе совет — держись от неё подальше. Может, она и неплохая девушка, но очень богатая, впрочем, как и ты. А у Друфарса руки загребущие. Думаю, ему не терпится выдать её поскорее замуж и прибрать к рукам половину её состояния. Мол, он как опекун достоин вознаграждения за прекрасное воспитание племянницы и всё такое. Но, я надеюсь, ты меня понял.

Засим остаюсь вечно твой —

дядюшка Андриус»

Грегор аккуратно сложил письмо. Он ничего не знал про бал. Дядюшка как всегда верен себе: огорошить какой-нибудь новостью и оставить его одного разбираться с последствиями. И он всё ещё не оставляет мысли его женить. Грегор вздохнул. Очки соскочили на кончик носа. Он привычным жестом поправил их. Он никогда не думал о женитьбе. Книжный мыш — так он сам в шутку называл себя.

Последние пятнадцать лет все его мысли занимали только исследования. Грегор пытался расшифровать язык драконов и понять, почему они покинули Айларию. Он читал древние книги и манускрипты знаний, искал ответы в довременных свитках. Но пока всё было тщетно. Ответы должны содержаться в надписях, сделанных самими драконами, но их язык сейчас не знал никто из живущих. А ещё он — ключ к расшифровке языка азгов. Этих тварей нужно знать, как говорится, в лицо. И он, Грегор, уже так далеко продвинулся! Если так пойдёт и дальше — он сможет читать простейшие надписи, оставленные драконами в пещерах на севере Ирзади. Но, погоди-ка, ведь он забыл проверить последний ключ. Ну конечно же! Грегор вскочил, расплескав чай, и бросился к столу, на котором лежали книги, вперемешку со свитками и листами бумаги. Он обмакнул перо в чернильницу и начал выводить на бумаге какие-то странные замысловатые символы. За этой работой его и застало утро.

Невыспавшийся, но счастливый, он допил холодный чай, оставшийся на донышке чашки, и направился в спальню. Вот теперь можно было отдохнуть! Последние буквы были найдены. Осталось только прочитать. У него были точные копии записей из пещер Ирзади. Если он сможет расшифровать их — это будет настоящее открытие. Правда, скорее всего, его никто не оценит. Грегор грустно улыбнулся. Дядя был прав. Сколько раз он говорил ему забросить свои исследования и заняться тем, чем должен заниматься человек его статуса — преподавать, в академии, например. Но ведь его это совсем не увлекало!

Вспомнив про дядю, он устало потёр лоб. Грегор совсем забыл про письмо. И, правда, как точно старик изучил его! Конечно, желания идти на бал у него не было никакого, тем более сейчас, когда видно окончание его трудов. Но подставить дядю он не мог. Положение мистера Эрдариуса, как правящего лорда, и впрямь было очень шатким. В своё время Грегор изучал правящие роды и достаточно усвоил об этом, чтобы понять — в письме дядюшка не шутил. Значит, придётся обязательно явиться на бал, да ещё и принести извинения за отсутствующего родственника.

— Мадам Берс, — Грегор остановился возле столовой, где эта женщина накрывала на стол, и позвал её. Мадам была кем-то вроде домоправительницы. Живущая в доме с незапамятных времён его детства, она знала все желания Грегора и неизменно учитывала их. Он был ей безумно благодарен и не желал иной заботы.

— Да, профессор, — тут же откликнулась она, выходя из столовой и торопливо вытирая руки о передник.

— Узнайте, пожалуйста, когда бал в доме Друфарса и распорядитесь насчёт надлежащей одежды и экипажа.

— Вы едете на бал? — Удивлению мадам Берс не было предела.

— Приходится, — Грегор отвечал кратко, боясь, что последуют расспросы, и ему придётся пожалеть о принятом решении. Да он уже жалел! Но дядя не оставил ему выбора.

* * *

Во дворике большого дворянского дома было тепло, но не жарко. Полуденное солнце освещало девушку в лёгком, молочно-белом платье, расшитом кружевами по последней моде. Она была очень юной и прелестной, с маленькой ямочкой над верхней губой и милым курносым носиком. Кудрявые волосы непослушными прядями спускались на плечи, покрытые батистовым платком. Она сидела в затенённой беседке и читала.

— Кея, Кея Гарстон!

Девушка подняла голову. Из жасминовых кустов у самой беседки выглядывала голова юноши. Он был широк в плечах, высок и хорошо сложен. Красивое и вместе с тем мужественное лицо делало его идеалом мужской красоты в глазах юных леди.

— Саймон! Я же просила не приходить сюда! Дядя может увидеть тебя, и опять разразится скандал, как тогда.

— Прости, я больше не буду. — Голос звучал просительно, но на лице Саймона не отразилось ни капли сожаления. — Кея. — Он вылез из кустов и, войдя в беседку, сел рядом с девушкой и взял её за руку. Кея ласково посмотрела на него и не отдёрнула ладонь. — Ты собираешься на бал? Говорят, на нём будет вся гарлетонская знать.

— Конечно. Хотя я больше хотела бы остаться дома или поехать на бал с тобой, Сай. — Кея нежно посмотрела на юношу.

— Так в чём же дело?

— Не обижайся, но ты же знаешь дядю. Он не отстанет. Начнёт опять рассказывать, что дал слово моему отцу, что обязан вырастить меня как свою дочь и прочее в том же духе.

— Да. Я помню, как он в тот раз начал мне толкать речь. Мистер Саймон, а знаете ли вы, — Саймон нахмурил лоб и встал в трагическую позу, передразнивая, видимо, дядю Кеи. — что вы всего лишь сын мясника, хоть и приёмный, и нет никакой разницы, что в вас тоже течёт благородная дворянская кровь. Кея — девушка благородных кровей. Её отец был одним из семи лордов. Забудьте и думать про мою племянницу. Кхе-кхе. — И он расхохотался.

— Саймон, перестань! Не надо передразнивать моего дядю. — Кея нахмурилась. — Ты же знаешь, я это не люблю. Он славный старик.

— Ага, славный. И думает только о своей выгоде. Ты знаешь, что бал он устраивает с надеждой удачно выдать тебя замуж?

— С чего ты это взял? — подозрительно посмотрела на любимого Кея.

— А зачем тогда устраивать бал в неурочное время года, да ещё и приглашать на него всю знать Гарлетона?

— Для меня одной не много ли чести? — со смехом спросила Кея.

— Не много, — совершенно серьёзно ответил Саймон. — Дядюшка хочет выдать тебя как ему удобно, а перед этим обсудить с кандидатом в мужья все условия сделки. У тебя ведь богатое наследство.

— Но я не хочу замуж ни за кого, кроме тебя, Сай! И дядюшка это знает, — взволнованно воскликнула Кея.

— Знает, но не думай, что он изменит своё мнение.

— Ну что-то же можно сделать!

— Я думаю, можно. Ты должна выйти замуж!

— Как это? Я думала ты… — Кея от изумления широко раскрыла глаза.

— Я люблю тебя, Кея, и всегда буду любить, но… — Саймон прижал палец к губам, призывая к тишине. — Тебе нужна самостоятельность. Дядя никогда не позволит тебе выйти замуж за меня. Значит, ты должна притвориться, что согласна выйти за того, кого он тебе назначит. После этого, тебе останется только выкрасть брачный договор и прочие бумаги и, улучив свободную минутку, вместе со мной отправиться в канцелярию, чтобы оформить развод. Половину имущества вернут тебе. Ты будешь свободна и богата. И тогда мы сможем пожениться.

— Но, Сай, воровать плохо.

— Брось! Выдавать замуж за того, кого не любишь, чтобы разбить сердце, но получить власть над наследством, ещё хуже.

— А если муж поймает меня и привлечёт к ответственности? — привела последний аргумент Кея, сопротивляясь таким разумным доводам Саймона.

— Не бойся, я буду рядом. Наверняка, дядюшка выдаст тебя за одного из старых лордов, которые непроходимо глупы (твой отец был приятным исключением) и желают только одного — вкусно поесть и сладко поспать.

— Хорошо. Ты, как всегда, прав. А сейчас давай просто посидим и поговорим. Я так давно тебя не видела! Казалось, прошла целая вечность.

— Всего неделя, — со смехом ответил Саймон. — Даже ничего нового не случилось. Только отец опять забыл свою трубку у Чарли, а тётушка Торри пришла на обед к пекарю в домашних тапочках. И шла она вот так. — Саймон встал и, шаркая, побрёл по беседке. Кея давилась от смеха, глядя на него.

— Госпожа Келинда, вас зовёт дядя! — раздался женский голос неподалёку от беседки.

— Сай, мне пора.

— До встречи, Кея. Я буду ждать тебя после бала, где всегда. — Саймон поднёс руку девушки к губам, отчего она покраснела, как маков цвет, а потом галантно поклонился и снова исчез в кустах.

* * *

Вечер выдался чудесный — туманный и тёплый. Яркая луна освещала небо над домом Друфарса. Лучше погоды для бала и представить было трудно. В Гарлетоне редко случаются такие тёплые вечера в это время года.

Экипаж остановился у главного входа. Грегор открыл дверцу и сразу оказался в чужом для него мире. Гости постоянно прибывали. Лакеи сновали туда-сюда. Богатые дамы, разодетые в пух и прах, и щеголеватые кавалеры спешили в дом. Грегор почувствовал себя неуютно во фраке, сшитом пять лет назад. Но дядя прислал письмо так поздно, а он совсем ничего не смыслит в моде! Он направился вслед за гостями, и оказался в большой бальной зале. Звучала музыка, кое-кто, самый смелый, уже даже танцевал. Но большинство гарлетонцев ждало появления самого Друфарса, который должен был открыть бал.

Грегор пристроился возле дальней стены за мраморной колонной, украшенной резьбой примерно горфского периода, и попытался развлечь себя мыслями о скорейшем окончании бала. Он не умел танцевать и чувствовал себя не в своей тарелке. Почти никого из здешней публики он не знал. А с кем был знаком — общаться не хотелось, поэтому он стоял, изучая орнамент на колонне.

Вдруг музыка стихла, и в зал вошёл сам Друфарс, держа под руку свою племянницу. Грегор мельком взглянул на них, и сердце в груди на несколько мгновений замерло. А потом забилось, как пойманная в силки птица. Девушка, стоявшая рядом с Друфарсом, была прекрасна. Юная, чистая и свежая, как цветок утреней росы в горах Ирзади. Она стояла рядом с дядей, смущенно улыбаясь, краснея и пряча глаза, одетая в платье, как в розовое облако. Грегор чувствовал, что она чужая на этом балу, так же как и он. И она не принадлежит к тем глупым прелестницам с острыми язычками, которых он побаивался и старался обходить стороной.

Бал пролетел на удивление быстро. Грегор помнил всё как в тумане. Он искал глазами в толпе племянницу Друфарса, жадно ловил каждый её жест и слушал доносившийся иногда смех. Кажется, их всё же официально представили друг другу. Но он был так смущён, что не посмел даже поднять на неё глаза. Запомнил только имя — Келинда. Как звук колокольчиков на ветру. Ке-Лин-Да…

Гости начали разъезжаться. Остались только самые близкие к Друфарсу люди. Чтобы не выглядеть навязчиво, Грегор тоже откланялся, постаравшись напоследок сохранить в памяти облик Келинды, как можно точнее. В этом таилась почему-то невыразимая сладость — представлять её, видеть, как воочию. Дома в спальне и в библиотеке, заваленной книгами, в душной гостиной с жарко горевшим камином и в рабочем кабинете — везде его преследовал её образ. Грегор не мог заснуть. Перед глазами была она — смеющаяся, улыбающаяся, нежная, живая, чистая. Он спустился в библиотеку и попытался заняться расшифровкой надписей из Ирзади. Но, впервые в жизни, остался к ним совершенно равнодушен. Он заснул лишь под утро, но и снами его владела Келинда.

Проснувшись только к обеду, разбитый и обессиленный, Грегор, наконец, решился. Он взял лист бумаги и вытащил перо. Обмакнув его в чернильницу, попробовал писать, но перо дрожало в его руке. Он бросил перо, потом надел сюртук и шляпу и вышел за дверь, даже не позавтракав. Его путь лежал к мистеру Друфарсу.

Глава 2

В дверь постучали. Кея знала, что это дядя — больше просто было некому.

— Входите. — Произнесла она для приличия. И только после этого вошёл дядя — высокий, полноватый, мужчина с проседью в чёрных волосах. Губернатор всего Гарлетона. Его побаивались даже лорды правящего круга. Но с ней он был неизменно добр. Хотя она и не пыталась больше сердить его, после того, единственного раза, когда неосторожно заявила, что или выйдет замуж только за Саймона, или не выйдет вообще. Дядя тогда ей тоже заявил и достаточно твёрдо, что лучше он отдаст её в монастырь, чем выдаст замуж за сына мясника. Подумаешь, что Сай благородных кровей! Просто его дальний родственник — мясник взял его в детстве и усыновил. Но дяде этого было не объяснить. Мол, её отец был лордом, и она, как его дочь должна сделать выгодную партию. Кее претила сама мысль об этом. Но вот Сай такого же мнения, ну или почти такого же. То, о чём они договорились вчера в саду, было очень нехорошим решением, но она поддерживала себя мыслью о том, что её любимый и благородный Саймон не может посоветовать плохого. Слово «любимый» грело душу и так прекрасно звучало, что Кея, оставаясь одна в своей комнате, повторяла его сотни раз с разными интонациями, представляя себе Сая — такого красивого и обаятельного, неизменно ласкового с ней и с манерами настоящего джентльмена.

— Келинда! — Скрипучий голос дяди вывел её из грез. Кея вздохнула и повернулась к дяде. Она тысячу раз просила не называть её Келиндой. Это имя звучало слишком сухо и официально. Пусть оставит его для официальных приёмов, а ей вернёт более ласковое папино «Кея». Отца убили, когда ей было шесть лет. И она ярко помнила его голос, мягкую бороду, в которую любила зарываться лицом, а ещё запах канцелярской краски. Но это было слишком давно. Она почти уже не чувствовала боли, разговаривая о нём. А дядя продолжал. — Ты, дорогая, надеюсь, не забыла, что через неделю я устраиваю бал и это твой первый выход в свет? — Кея кивнула. Она не забыла. — Подготовься к нему хорошо. Лучшие парикмахеры и модистки в твоём распоряжении.

— Спасибо, дядя, я очень тебе благодарна. — Кея действительно была ему благодарна. Она даже радовалась бы предстоящему балу, если бы не ложка дёгтя от Саймона. Неужели, дядя действительно хочет поскорее выдать её замуж? Ах, лучше бы этот план сорвался! Хотя, впрочем, какая теперь разница? Пока дядя её опекун и ещё целых два года будет её опекуном, он всё равно рано или поздно успеет найти ей жениха. Ей остаётся только принять его волю и надеяться, что жених — не лысый и ему не семьдесят лет. Было бы куда проще, если бы Сай предложил убежать с ним и пожениться в ближайшей свадебной канцелярии! Но он печётся о ней и об её наследстве. Говорит, что она тогда всё потеряет, а он не хочет рисковать её будущностью. Мало ли что может с ним случиться. Но зачем ей наследство? Ведь Саймон сам говорил, что дела у них с приёмным отцом идут в гору, и они собираются открывать ещё одну мясную лавочку. Неужели несколько лавочек не прокормят их двоих. Неужели она так много ест? Ей совсем не нужны все эти наряды и дорогие безделушки, которые покупает ей дядя. Она может прожить и без них — главное, чтобы Сай был рядом.

* * *

Вечером перед балом у неё не было ни минуточки, чтобы увидеть Саймона. Наверное, он зря ждал её в укромном месте. Но Кея не могла отлучиться даже, чтобы предупредить его. Причёсывание, одевание, нотации дяди — ни секунды она сегодня не принадлежала к себе. Ах, как она ждала этот первый бал, как грезила о нём! Но слова любимого охладили пыл. Если бы только он сегодня был рядом! Кея, казалось, всё отдала — лишь бы иметь возможность танцевать с Саймоном, видеть его постоянно и встречаться не урывками, а каждый день. Но высший свет неумолим. И как её угораздило родиться дочерью правящего лорда? Кея вздохнула и тут же ойкнула, когда корсет больно впился в рёбра.

— Келинда, ты готова? — Дядя, одетый по последней гарлетонской моде, заглянул в комнату.

— Да, дядюшка. — Кея осмотрела себя в зеркало. Розовое платье из илдонского шёлка очень шло ей, подчёркивая красоту белоснежного лица и золотистых локонов, в сложной причёске, спадавших на плечи. Но она тут же отвернулась. Что ей эта красота, если её не видит Сай?

— Ты прекрасно выглядишь! — дядя посмотрел на неё с нескрываемым удовольствием.

Кея подала ему руку, и они проследовали вниз по лестнице к парадной зале. Музыка стихла. Дядюшка открыл дверь, и они вошли. Кея подняла голову, чтобы осмотреть зал, и тут же опустила, покраснев. Все взгляды были устремлены на неё. В них читалась и зависть, и восторг, и удивление, и восхищение. Мистер Друфарс сполна наслаждался этой минутой, не замечая, что племяннице не по себе. Потом был подан сигнал к балу. Музыка заиграла снова. Начались танцы.

Кея не успела оглянуться, как её бальная книжка была исписана до самой последней страницы. Она была бы и рада не танцевать, но подходящей причины для отказа не нашлось. Да и стоять в одиночестве, разглядывая резьбу на колонне, ей совсем не хотелось, ведь она почти никого не знала на балу. Не с кем было поговорить по душам или обсудить последние новости. Наверное, в том, что у неё нет подруг, была отчасти и заслуга дяди. Он считал, что общаться ей подобает только с детьми из знатнейших родов Гарлетона. Но ни с кем из них, у неё не сложилось дружеских отношений. Да и зачем ей подруги — у неё с детства был Саймон. Они делились новостями, рассказывали друг другу все тайны и секреты. Он приходил с приёмным отцом почти каждый день, и пока отец болтал с кухаркой, а та расплачивалась за мясо, они играли в саду. Кея сама не поняла, как любовь выросла из дружбы, просто в один ясный солнечный день, Сай сказал, что любит её, и всегда будет любить. Им тогда было по шестнадцать. А она? Разумеется, она его тоже любит и будет любить всю жизнь! А как же иначе?

Проплывая в танце мимо одной из колонн, она заметила в углу залы мужчину. Он стоял так одиноко и выглядел так несчастно, что ей даже стало жалко его. Старый фрак, давно вышедший из моды, потёртые ботинки, взъерошенные чёрные волосы и какие-то нелепые очки, всё время спадавшие на нос — одним словом, чудак. Он выглядел так чужеродно на этом балу, что Кея подумала: «И как только его заставили появиться здесь?» При первом же удобном случае она спросила у одной знакомой леди, кто этот странный мужчина.

— О, дорогуша, это Грегор Рихтер, племянник правящего лорда Эрдариуса. Слышала о таком? Важная шишка. У этого племянника денег — куры не клюют, но с головой у него не в порядке.

— А что такое?

— Да он с утра до ночи сидит над книгами! Вроде, что-то исследует. Он же — профессор. Да только преподавать отказывается, хотя дядя мог бы без проблем устроить его в академию. Говорят, дядя даже не оставляет мысли его женить. Но я тебя умоляю — кто же захочет за него выйти замуж? С ним же от скуки смертной умрёшь — одни книги, вечные книги, и больше ничего.

Вот, значит, как! Но Кея не увидела в этом рассказе ничего отвратительного. Она любила в дождливые дни читать, свернувшись калачиком у окна и слушая, как завывает ветер в каминной трубе. А ещё мечтать о Саймоне… Мысли её тут же переметнулись к любимому, который сидел где-то там, в одиночестве, без неё. И до конца вечера она уже не вспоминала об одиноком профессоре, скучавшем в углу бальной залы.

Глава 3

У дома Друфарса он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Нерешительно постоял у ворот, а потом вздохнул и сделал шаг по аллее, ведущей к дому, потом ещё один и ещё. Всё. Пути назад больше не было.

На стук в дверь вышел дворецкий и, подозрительно осмотрев его потёртый сюртук и поношенную шляпу, спросил:

— Вам назначено?

— Нет. — Грегор смешался на секунду, но потом уже твёрдо добавил. — Но у меня к мистеру Друфарсу важное дело.

Дворецкий едва слышно хмыкнул, потом не спеша произнёс:

— Я передам. Подождите меня здесь. — И исчез, едва не захлопнув дверь перед носом у Грегора, который растерялся от такого поступка ещё больше. Но немного собравшись с мыслями, он всё-таки остался ожидать возвращения дворецкого, рассеянно рассматривая сад Друфарса. Небо над Гарлетоном всё больше сгущалось тучами, обещая скорый дождь. Никакого желания мокнуть у Грегора не было, и он, подумав, решил, что без спроса займёт прихожую Друфарса, если дворецкий не вернётся. Но тот появился неожиданно быстро и, почему-то, краснея, произнёс уже намного более вежливым тоном:

— Пройдите в кабинет, мистер Рихтер. Мистер Друфарс ждёт вас там.

Грегор вошёл в прихожую, скинул плащ и отправился за дворецким на второй этаж, потом, отпустив его, постоял немного, считая удары своего сердца. Решиться было тяжело, но он вздохнул, сжал губы и постучал. В голове гудело, и от волнения трудно было дышать.

— Входите, мистер Рихтер. — Голос Друфарса был любезен, пожалуй, даже слишком. — Чем могу быть вам полезен?

— Я… Я… — Грегор опустил глаза. Надо было сказать, зачем он пришёл. Но это так тяжело! Проклятая растерянность напала на него, и он несколько минут не мог выговорить ни слова, потом прокашлялся и всё-таки продолжил. — Я пришёл просить у вас руки вашей племянницы.

Наступила тишина. Грегор разглядывал свои ботинки, боясь поднять глаза на Друфарса и увидеть в них приговор.

— Вот и замечательно! Вот и чудесно! Такое везение! Садитесь, Грегор, садитесь. Можно вас так называть, да? — Внезапно разразился радостным потоком слов мистер Друфарс. Грегор почти не слушал его, понимая одно — ему не отказали. Дело, конечно, ещё за самой девушкой. Но ведь она ещё так юна и неопытна. Доверие любящего дяди для неё значит всё. Если дядя согласен — он, наверное, уговорит и племянницу. Самое трудное было сделано. Ему, правда, показалась слишком уж восторженной любезность Друфарса. Но ломать голову над этим сейчас вовсе не хотелось. Дядюшка Эрдариус разберётся с этим, потом…

— Только, спросите, пожалуйста, у вашей племянницы… Келинды… согласна ли она. Я не хочу её неволить. — Эти слова нелегко дались Грегору, но он всё-таки произнёс их. Друфарс сразу же развеял опасения, выразив почти его мысли вслух.

— О, Грегор, право, не стоит беспокоиться. Я, конечно, спрошу, но моя племянница ещё так юна. Она первый раз выехала в свет и так мало знает жизнь. Наверное, не будет стоить большого труда для такого прекрасного мужа, как вы, внушить ей уважение и симпатию. Знаете, головки юных девушек поначалу всегда забиты всякой чепухой вроде романтики и любви. Они не понимают настоящих выгод брака по расчёту. Но с вами племяннице так повезло!

Грегора передёрнуло, когда Друфарс сказал про брак по расчёту. Неужели он думает, что его волнуют деньги Келинды? Но со стороны, наверное, только так и выглядело. Он захотел вставить слово, оправдаться, рассказать про свои чувства, но Друфарс говорил и говорил, не давая ему такой возможности. Грегор вздохнул и смирился. Он расскажет об этом Келинде, обязательно расскажет при первой возможности.

— Как скоро вы хотите сыграть свадьбу?

— Не знаю… Не думал… — ответил рассеянно Грегор.

— Тогда, значит, чем скорее, тем лучше.

— Но, мне кажется, нужно всё же сначала спросить вашу племянницу, согласна ли она.

— О. Это небольшие формальности. Поверьте мне, Грегор, мы всё уладим. А велико ли ваше состояние?

— Сорок тысяч золотых в год. А зачем вам это? — Грегору показалось, что, услышав цифру, Друфарс чуть не закричал от радости, потирая руки. Всё же от него надо держаться на расстоянии — странный он человек. Даром, что дядя просил в письме не связываться с ним.

— Для брачного договора. Понимаете, я опекун и распорядитель всего состояния Келинды. А оно немаленькое. И мне надо следить, чтобы оно попало в надёжные руки, и было употреблено исключительно во благо моей подопечной.

Грегор кивнул. Друфарс объяснил вполне логично. Но всё-таки какой-то червячок сомнения грыз его изнутри. Пожалуй, с этим всё же должен разбираться дядя.

Он закончил разговор, попрощался с Друфарсом и нанял экипаж. Дома его ждала мадам Берс, которой ещё только предстояло объяснить, какие перемены случились в его жизни. Вернувшись домой, Грегор наскоро поужинал ломтём холодной баранины с пудингом, и сел за письмо.

«От мистера Грегора Рихтеру — мистеру Эрдариусу, правящему лорду.

Дядя, приветствую тебя».

Дальше он поставил жирную точку. Что написать? Дядя, я наконец-то женюсь? Звучало глупо и неестественно, как будто он это сделал единственно из-за его просьбы. И всё же…

«Я женюсь. Моя невеста — племянница Друфарса. Мне нужна твоя помощь в составлении брачного договора

Твой племянник Грегор».

Грегор вздохнул, потом поставил свою подпись и запечатал письмо. Он передаст его завтра с посыльным. А сейчас спать. Грегор прошёл мимо записей из Ирзади, даже не повернувшись. Он сможет спокойно заняться ими только, когда она будет рядом. Такая красивая, юная и… любимая.

* * *

После бала, Кея разделась, вытащила шпильки из ужасно тяжёлой причёски и без сил упала на кровать. Ноги гудели с непривычки. В голове было пусто. Завтра она найдёт Саймона и обязательно расскажет ему о бале. Она даже запомнила несколько смешных эпизодов, чтобы рассказать о них любимому.

А сейчас — спать. И Кея забылась зыбким сном, в котором она танцевала на балу с ужасным стариком, едва ли не рассыпавшимся у неё на глазах. А за стеной бала (Кея видела это и одновременно танцевала) текла совсем другая жизнь. Весёлый Саймон (её Сай!) носился наперегонки с какой-то девушкой в простом деревенском наряде. Она мечтала броситься к нему, поговорить с ним, но он убегал всё дальше и дальше, а танец никак не кончался и старик всё крепче вцеплялся в неё. Кея попыталась вырваться от него, бросилась прочь, но цепкие костлявые руки держали крепко, а голос шептал издевательски нежно: «Куда же вы, моя жена, собираетесь бежать?». Она рвалась и кричала: «Саймон!», а потом сон закончился, и она словно полетела в какую-то ужасную бездну.

Кея проснулась на полу от того, что больно ударилась коленкой о комод, падая с кровати. Сердце ещё сильно билось. Она вспоминала цепкие костлявые руки и этот голос… Нет! Что угодно лучше, только не замуж! Она выйдет только за Саймона или уедет в монастырь! Надо срочно написать Саю, уговорить встретиться. Кея быстро написала пару строк на записке: «Жду сегодня в семь. Очень срочно. Твоя Кея».

У них было своё укромное место, где они поверяли друг другу все тайны, горести и радости, а ещё хранили записки. В ограде сада, окружавшего дом дяди, была дыра, а за ней начинался угрюмый гарлетонский лес. И там, как на радость влюблённым, росли два дуба, сплетённые ветвями так, что создавали нечто вроде крыши над головой. В дупле одного из дубов влюблённые и прятали записки о встрече. Они договорились каждый день прогуливаться к этим дубам (благо обоим до них было минут двадцать ходьбы) и смотреть — есть ли какие новости.

Кея наспех оделась, накинула плащ и шляпку и, даже не заплетя волосы, отправилась к дубам. Она поэтично называла их — Влюблённые навсегда. На улице шёл дождик, но это была чепуха перед той бурей, что творилась в душе. Она оставила записку там, где они уговаривались. Оставалось только молиться, что Саймон придёт. Она готова была на коленях умолять его выкрасть её из дядиного дома и жениться. И ну его, это наследство, к азгам!

После обеда, она заскучала. До встречи с Саем ещё так долго! Кея взяла любимую книгу, из тех, что хранились под подушкой и были зачитаны до дыр, и легла с ней на кушетку. Она сама не заметила, как задремала. На этот раз, правда, без сновидений. Проснулась она от лёгкого стука в дверь.

— Войдите! — Кея села, поправила платье, и подняла голову, взглянув на дверь. Вошёл дядя. Его вид не предвещал ничего хорошего для неё. Неужели всё-таки он будет говорить о том, о чём предупреждал её Саймон? Только не сейчас! Она ещё не знает, как поступить. Кея внутренне сжалась и приготовилась услышать от дяди свой приговор.

А начал Друфарс совсем не радостно:

— Дорогая Келинда, я надеюсь, ты оставила свою глупую влюблённость в этого… пфф… мясника, — дядя даже скривился, выговорив это слово. Кея молчала. Дядя, наверняка, не потребует ответа. Так и оказалось. Друфарс продолжил. — Потому что у меня для тебя прекрасная новость — один замечательный человек попросил у меня сегодня твоей руки. Я, конечно, не отказал ему, и, надеюсь, не откажешь и ты.

— Кто он? Я его знаю? — Сердце у Кеи рухнуло в пятки.

— Вряд ли он тебе известен. Но это ничего страшного. Он — замечательный человек и, между прочим, очень богатый жених, а ещё племянник самого лорда. Его зовут Грегор Рихтер.

Грегор Рихтер. Что-то знакомое, что-то очень знакомое. Кея несколько минут пыталась вспомнить, откуда она знает это имя. А потом в голове возник образ одинокого чудаковатого мужчины у колонны в бальной зале, и она вздохнула с облегчением. Этот мужчина не вызывал у неё отвращения, скорее жалость. Наверное, его тоже заставили жениться. Она помнила вчерашний разговор с леди Темриз на балу. Наверное, лорд Эрдариус имеет рычаги влияния на мистера Рихтера. Но, это ведь досадное неразумение. Надо будет после свадьбы рассказать ему о том, что её выдали замуж насильно. И если он находится в такой же ситуации, то должен понять. И тогда они просто мирно разойдутся через пару месяцев. Этакий фиктивный брак. Кея ухватилась за эту мысль, как за соломинку. И хотя ей самой казалась невероятным, что взрослого самостоятельного человека можно принудить к тому, чего он не желает, она всё же упорно продолжала в это верить.

— Так ты согласна на брак? — Дядя нетерпеливо напомнил ей о своём присутствии.

Что ей делать? То, о чём они уговорились с Саймоном или отказываться? Но, Сай, наверное, будет против. Кея вздохнула. В конце концов, они могут сбежать и до свадьбы, и сразу после свадьбы. Какая разница? Она немного успокоилась. Всё-таки мистер Рихтер не такой уж страшный жених. А ей лишь пару недель надо протерпеть.

— А сколько ему лет? — Задала она дяде последний вопрос, прежде чем дать окончательный ответ. О, как хотелось потянуть время!

— Сорок один или около того, а что?

— Да так… — Кея вздохнула свободно. Хотя бы не семьдесят — уже хорошо. Она вспомнила свою кузину, Алисию, которую выдали замуж в шестнадцать лет за семидесятилетнего старика. Сейчас Алисии тридцать, и уже год как она вдова. Но Кея никогда не забудет странного полубезумного взгляда кузины, которая встретилась с ней глазами на одном из светских вечеров. Наверное, такая жизнь была слишком тяжела для неё. После смерти мужа кузина пустилась в разгул, и получила славу взбалмошной и истеричной леди, которая то впадала в меланхолию на несколько недель, а то внезапно принималась танцевать и громко напевать. На приёмах она всегда говорила не в такт и невпопад смеялась. Кея вспомнила свой сон и содрогнулась. Нет уж! Лучше мистер Рихтер. С ним она всегда сможет договориться. Ну, по крайней мере, ей самой так казалось.

— Я согласна, — громко произнесла она.

Дядя вздрогнул, а потом внимательно на неё посмотрел. Наверное, он ожидал другого ответа. Но Кея не выказала никакого сопротивления. Удостоверившись, наверное, что она действительно согласна, Друфарс радостно заговорил:

— Вот и чудненько! Вот и славненько! Брачный договор мы с твоим будущим супругом составим на днях. Свадьбу я думаю сыграть через неделю-полторы. Зачем медлить? Я сегодня же отдам приказание лучшим модисткам приняться за шитьё твоего платья. Всё должно быть на высшем уровне.

Кея молча кивнула в ответ. Ей было всё равно. Зачем делать праздник из фикции? Но дяде обязательно надо было «не ударить в грязь лицом». И когда он ушёл, весело насвистывая какую-то песенку, она вздохнула свободно и начала собираться на встречу с Саймоном.

* * *

Под Влюблёнными Навсегда было мокро. Дождь только что закончился и холодные капли падали на голову и на шею. Кея зябко поёжилась. Почему Сай задерживается? Может быть, он не прочитал записку? В голове роились сотни предположений. Но они не успели окрепнуть, так как через пару минут Саймон всё-таки появился.

— Ты звала меня, Кея? — Голос говорившего был нежен, но в нём чувствовались нотки раздражения.

— Да, Сай. Это очень важно! — Кея потупилась.

— Ну же, дорогая, говори быстрей. Я сегодня очень занят. У отца появилось много важных клиентов. Едва нашёл минутку выбраться к тебе. Мы же должны были встретиться завтра. К чему такая спешка?

Кея почувствовала себя маленьким ребёнком, которого нежно, но строго пожурили любящие родители. Сай… он такой странный. Временами она не понимала его. Она вздохнула, подняла глаза на любимого и почти с мольбой сказала:

— Давай убежим, Сай! Мне не по нраву выходить замуж за другого. Я не могу, правда… Мне так плохо!

— Но мы же договорились, Кея, милая. — Саймон нахмурился. — Что-то случилось? Почему ты не хочешь?

— Я… Мне просто страшно. — жалобно призналась Кея.

— Ну, глупышка, чего там может быть страшного? — Сай почти отеческим жестом погладил её по растрёпанным волосам.

— Я боюсь, что не выдержу без тебя.

— Не бойся. Я всегда буду рядом. Тебе надо будет всего пару недель продержаться. А потом мы сбежим и поженимся. Обязательно. Я обещаю.

Кея сделала вид, что поверила и сморгнула слёзы. Ну почему Сай такой жестокий? Ведь он же любит её и печётся о её благе! Почему же в сердце так больно от его отказа?

— Лучше расскажи мне, что весёлого случилось на балу?

Кея начала рассказ, хотя на языке вертелись совсем другие слова, а мысли были заняты её будущим замужеством. Но Сай неподдельно и весело хохотал над её описанием бала, и скоро она сама развеселилась. Настроение поднялось. Всё-таки она не могла долго злиться на любимого. И тогда Кея решилась.

— Ты знаешь, Сай, ты был прав. Сегодня дядя сказал мне о том, что у него есть кандидат на роль моего мужа, и спросил, согласна ли я выйти за него.

— И ты, конечно же, согласилась?

— Ну да. Как мы договорились, — немного недоумённо ответила Кея. Её удивила весёлость Саймона, когда он заговорил о замужестве. Ей было совсем не весело, а временами даже накатывал страх. Что за человек её жених? Сможет ли она прожить рядом с ним эти несчастные две недели?

— И кто же он?

— Мистер Грегор Рихтер.

— А. Эта библиотечная крыса! Вот уж не ожидал! — И Саймон расхохотался.

— Что смешного? — Кея готова была опять заплакать.

— Ну, ты знаешь, я часто вижу его из окна. Он любит прогуливаться мимо нашего дома. И когда он идёт вот так, — и Саймон передразнил походку мистера Рихтера, — то не видит ничего вокруг. Он никогда не здоровается и, я думаю, даже не замечает, что вокруг творится. Несись на него бешеная лошадь, он даже и не отойдёт в сторону. Говорят, у него не все дома. Сидит с утра до ночи над книгами. Как он хоть жениться то решился? Видать его дядя заставил. Ну, такого то мужа ты можешь не бояться. Если ты уйдёшь, он о тебе только через три дня вспомнит. — И Саймон опять рассмеялся.

— Ты правда так думаешь? — Кея с мольбой подняла на него глаза.

— Конечно! Выше нос! У Рихтера можно даже очки снять, а не то, что брачный договор выкрасть, а он даже и не заметит.

Кея немного ободрилась. Может, и правда, ничего страшного в будущей женитьбе нет? Правда, если бы дядя выдавал её за старика, она не смогла бы согласиться, даже ради Саймона. Они поговорили ещё чуть-чуть, а потом расстались. Она пообещала Саю не делать глупостей и держать его в курсе.

Глава 4

С утра Грегор отправил письмо дядюшке с посыльным, не зная, чего ожидать — то ли ответного письма, то ли визита самого Эрдариуса. Дядя был ещё тот чудак, хотя и считал чудаком его. После смерти отца, с которым Грегор не особо дружил, его роль взял на себя дядя. И за эти двадцать лет, прошедшие со смерти Гастора Рихтера, Андриус Эрдариус стал ему почти другом, к советам которого Грегор достаточно охотно прислушивался.

Ближе к обеду прискакал посыльный сразу с двумя письмами — от дяди и от Друфарса. Увидев письмо с гербовой печатью губернатора, Грегор почувствовал, как сильно забилось сердце. Он отыскал на столе очки. Пальцы немного дрожали.

«Дорогой Грегор! Вам не о чём беспокоиться. Разумеется, Келинда согласилась стать вашей женой. Я подумал и решил назначить свадьбу на ближайшую неделю. А пока что нам с вами надо обсудить брачный договор, касающийся наследства вашей будущей супруги. Жду вас завтра в два.

Преданный вам Кевин Друфарс».

Грегор отложил письмо и улыбнулся, почувствовав как напряжение, владевшее им, сейчас понемногу отпустило. Записка от дяди была ещё лаконичней. Он обещал, что зайдёт сам сегодня вечером, чтобы хорошенько побеседовать по душам. Это значило, что Андриус будет опять читать ему нотации. Грегор нахмурился. Обычно он не обращал особого внимания на слова дяди. Они встречались достаточно редко для того, чтобы потерпеть друг друга. Но сейчас… Если дядя будет отговаривать его… Впрочем зачем думать об этом?

— Мадам Берс! — Позвал он.

— Да, профессор!

— Я жду дядю к вечеру. Попросите, пожалуйста, кухарку приготовить что-нибудь сладкое.

— Конечно! — Домоправительница улыбнулась. — Мистеру Эрдариусу здесь всегда рады. А вы сами, не будете ли кофе? Хороший, вкусный, со сливками. А то вы выглядите таким бледным, что, право, страшно на вас смотреть.

— Хорошо. Принесите в библиотеку. — Грегор улыбнулся. Волнение, вызванное вчерашним визитом к Друфарсу и ожиданием ответа, почти прошло, и он решил заглянуть на минутку в свои записи. Когда мадам Берс принесла в библиотеку кофе на подносе, Грегор уже что-то увлечённо писал, разглядывая рисунки на старинном манускрипте. Отвлёк его только стук в дверь.

— Мистер Рихтер, — мадам Берс так всегда называла его при посторонних. — К вам мистер Эрдариус.

Грегор встал, машинально поправил очки и пригладил волосы.

— Сиди-сиди. Ты как всегда занят, я вижу, — раздался бодрый голос дядюшки, и в комнату вошёл сухопарый старик в брюках и сюртуке. Массивная трость с головой льва постукивала по паркету в такт шагам. — Никакая свадьба не может поколебать твой интерес к древности. И далось оно тебе? Ну, рассказывай, что стряслось.

Мистер Эрдариус уселся на старинный стул красного дерева, сиротливо стоявший подле книжных полок. Грегор взял свой стул и, передвинув его поближе к дяде, сел сам. Хорошо изучив дядюшку, он ждал его вопросов, не начиная разговор первым. И долго ждать не пришлось:

— Так, вижу, что ты молчишь. Ну, рассказывай, как тебя угораздило предложить себя в роли жениха племяннице Друфарса. Как только наглости хватило! — Непонятно, чего было больше в этом восклицании — удивления или восхищения. — Он ведь тебе не отказал? Ещё бы — такой богатый жених, племянник «самого лорда Эрдариуса», — передразнил старик Друфарса. — Думаешь, я не знаю, как меня называют за глаза? А ещё другими, менее лестными прозвищами, но об этом тебе знать не надо. Вижу, что моё письмо ты воспринял слишком буквально, правда… наоборот. И чего тебя только в этой племяннице Друфарса прельстило? Милая, конечно, девушка, но таких нынче пруд пруди. Есть ещё и попроще и помилее. Разве что состояние немалое. Но, оно, всё равно ни тебе, ни ей не достанется.

— Вот об этом я и хотел поговорить, — вставил Грегор, пропустив мимо ушей очередной намёк о его желании обладать наследством Келинды. Спорить с дядюшкой было себе дороже. К тому же тот рано или поздно всё равно поймёт, что к чему — он слишком хорошо знал племянника.

— Ты хочешь, чтобы я обхитрил Друфарса, проще говоря? — Дядя посерьёзнел. — Меня за это по головке не погладят. Я и так по лезвию ножа хожу. Между прочим, отца твоей невесты, Гарстона, убрали. Он был самым молодым из лордов, и самым несведующим в интригах.

— Не обхитрить, — возразил Грегор. Ему стало не по себе. Так было всегда, когда дядя намекал ему на политические интриги и заговоры, которыми кишел высший свет и в которых он, Грегор, вовсе не хотел участвовать. — Лишь помешать ему обхитрить меня и оставить свою племянницу без наследства, причитающегося ей.

— Когда вы с ним договорились встретиться? — Вздохнув спросил дядя. Он как-то сразу посуровел, и Грегор теперь видел его таким, каким он был, наверное, на советах, в кругу лордов, где опасность могла прийти от того, кого не ожидал, а нож в спину можно было получить за малейшую провинность. Проклятые законы!

— Завтра в два. Он прислал мне письмо.

— Хорошо. Я приеду к тебе завтра, и пойдём к нему вместе. А сейчас мне надо идти. Я спешу. — Грегор кивнул. — И береги себя, мой мальчик!

Дядя обнял его, похлопал по спине и вышел, не оборачиваясь.

* * *

Когда они вошли, Друфарс уже распрощался с последними посетителями и сидел одиноко в своём кабинете. Увидев Грегора, он добродушно улыбнулся, но тут же посуровел, разглядев рядом дядю.

— Лорд правящего рода Эрдариус, чем обязан вашему присутстви здесь?

— О, сущие пустяки. Мой племянник известил меня письмом о своей скорой женитьбе, а я решил прогуляться с ним, чтобы засвидетельствовать вам своё почтение. — Андриус излишне почтительно поклонился. Друфарс недоверчиво смотрел на него. Но потом, видимо, не почувствовав подвоха, поклонился в ответ:

— Я очень рад вас видеть. Посещение лорда для меня большая честь. Присаживайтесь. Я могу предложить вам чашечку кофе, пока мы с вашим племянником будем обсуждать кое-какие детали предстоящей свадьбы.

Грегор, стоявший рядом с дядей, разобрал, как тот прошипел сквозь зубы:

— Ты бы с удовольствием подлил мне яду в эту чашечку кофе, старый лис! — А потом вслух. — Нет спасибо, я не очень люблю кофе. Но вот от крепкого ирзадийского чая не откажусь.

Друфарс позвонил в колокольчик, висевший у двери. На звук прибежала девушка-служанка:

— Принеси крепкого чая этому господину. Да побыстрее!

Девушка кивнула и ушла, чтобы через несколько минут вернуться с чашкой чая на подносе.

— Мистер Рихтер, садитесь сюда. Давайте обсудим с вами то, о чём мы позавчера говорили, — и Друфарс подвинул ему стул, сам садясь так, чтобы видеть одновременно и его и Эрдариуса. Грегор поправил очки — это немного успокаивало, и взглянул на дядю. Сейчас его ход. Он чувствовал себя пешкой в их политической игре и от этого необычно волновался. Его бы воля — издал бы закон, отменяющий все эти брачные договоры. Разве ради него он женится? Но дядя чуть заметно подмигнул ему. Игра началась. Грегор не знал, какая роль отводится ему, поэтому старался делать всё как всегда, с предельным вниманием. За пятнадцать лет исследований, ему попадались и документы в области законов и права. И хотя он не был юристом, но сразу с первых строк, понял, что брачный договор составлен в пользу Друфарса. Как он и предполагал, дядя прописал в договоре, что до совершеннолетия, он является хранителем наследства Келинды Гарстон, его племянницы. Грегор несколько раз перечитал это имя. Оно звучало так прекрасно! Невольная улыбка пробежала по губам. Но потом, вздохнув, он вернулся к реальности. Сейчас было совсем неподходящее время для мечтаний. И, в общем-то, там достаточно прозрачно было написано, что своё наследство мисс Гарстон сможет получить только после совершеннолетия, а до этого момента Друфарс имеет право использовать его, как считает нужным, но с одной оговоркой — на пользу племянницы. Грегор наморщил лоб. Этот договор был составлен против всех правил. Ни один законник из канцелярии не согласился бы поставить свою подпись под ним. Но Гарлетон — столица, и губернатор в ней — Кевин Друфарс.

— Ну что? — Друфарс прервал внимательно читавшего договор Грегора. — Я думаю, здесь всё кристалльно ясно. Ваше состояние после женитьбы останется за вами. А Келинда — будет владеть своей частью наследства. Это всего лишь мелкие формальности, которые нужно узаконить на бумаге. Вот перо. Ваша подпись должна быть слева.

Грегор помедлил, давая дяде время для действия. И дядя начал игру.

— Мистер Друфарс, — старик встал, отодвинув недопитую чашку с чаем. Трость, как бы невзначай, громко стукнула об пол. — Раз уж я тут со своим племянником оказался в такой знаменательный момент, мне бы очень хотелось прочитать брачный договор. В конце концов, правящий круг скоро хотел начать проверку документации — сначала во всём Гарлетоне, ну а после и по стране. Я думаю, что брачный договор вашей племянницы — это как раз то, с чего стоит начать проверку.

— Вы в моих личных владениях, — зашипел Друфарс, почти с ненавистью глядя на Эрдариуса.

— Да, но у лордов есть право свободно входить к своим верноподданным в любое время дня и ночи. — Андриус не отрывал от него взгляда.

Друфарс не нашёл, что ответить и просто стоял, как бы невзначай загораживая собой стол, на котором лежал брачный договор.

— Договор! — Голос Эрдариуса зазвучал резко и жёстко. Он стукнул тростью по полу, так что в паркете появилась вмятина. Грегор отстранённо наблюдал за дядей, поражаясь, в то же время его внутренней силе. Друфарс, видимо, понял, что его не оставят в покое.

— Да на, забирай! — Он выхватил из-за спины договор, кинул Эрдариусу и отвернулся. Грегор, молча наблюдавший за дядей, встал и подошёл к нему.

— Что там?

— Я думаю, мой мальчик, ты и сам всё понял. Книжная премудрость тебе всегда легко давалась. Этот договор никуда не годится, — произнёс шёпотом дядя, а потом уже громче добавил. — Мистер Друфарс, что же вы так? Поручаете составлять документы первому попавшемуся служащему. Так ведь и до тюрьмы недалеко. Проверять надо документы.

Друфарс, быстро поняв, куда клонит Эрдариус, выдавил из себя улыбку, прияняв его игру:

— Вот же, Генри, дурак! Говорил ему — будь внимателен, сверяйся с образцами. А он, видно задумался о чём-то. Ай-яй-яй!

— Ну да! Генри ответит, конечно, по всей строгости. Но нам — то с вами что делать? Может быть, я составлю другой договор? Вы его быстро подпишете. А там уж в свадебной канцелярии доделают всё необходимое.

Друфарс задумался. Это было для него единственным шансом избежать тюрьмы — поддержать игру дяди. Только вот чем поплатится Андриус, приобретя ради него, Грегора, такого врага, страшно было даже подумать. Он теперь вечный его должник.

— Хорошо. Составляйте. Я подожду. Бумага и письменные принадлежности вон в том ящике.

Через час договор был составлен по всем правилам. Друфарс под строгим наблюдением дяди собственоручно подписал его и поставил свою печать. Потом, чуть помедлив, это сделал и Грегор. Эрдариус забрал договор с собой, а потом на улице передал ему.

— На, держи. На долгую память, так сказать. Не потеряй до свадьбы. И будь осторожен, я тебя умоляю! Как тебя угораздило воспылать чувствами к его племяннице, я не знаю, и знать не хочу, но надеюсь, что она хотя бы достойна этого.

— Я в вечном долгу у вас, дядюшка.

— Ничего. — Андриус обнял его. — Я буду доволен, зная, что тебе выпала более радостная доля, чем мне. Будь счастлив, мой мальчик!

Возле дома Грегора они расстались. Дядя нанял экипаж до своего поместья, а Грегор вошёл в дом с какой-то странной грустью на душе.

* * *

Всё время, оставшееся до свадьбы, Кея провела как в тумане. Она волновалась и боялась. Будущее страшило её. Конечно, Саймон всё время был рядом. Они встречались почти каждый день, и он говорил с ней, поддерживал и утешал. Но когда Сай уходил, ей становилось ещё тяжелее. Кея утешала себя тем, что совсем скоро — через пару недель, или от силы месяц, она будет с Саймоном, чтобы уже никогда не расстаться. Сейчас его образ постоянно преследовал её. И во снах, и в мечтаниях Кея видела его — благородный, верный, нежный. Он никогда не оставит её. Она вспоминала в мельчайших подробностях их встречи и разговоры, хранила в памяти каждый его жест, каждое движение и находила в этом невыразимую сладость. Казалось, что любить сильнее было невозможно. Конечно, ради него она преодолеет себя. Она сделает всё, лишь бы любимому было хорошо!

Утро, накануне свадьбы, выдалось туманным и дождливым. Гарлетон вообще был славен своими туманами, а осенью — и подавно. Город заволокло так, что в двух шагах не было видно ничего. Кея с грустью смотрела в окно на мокрые силуэты деревьев, расплывавшиеся в тумане. Они стояли голые, пустые. Последние, ярко-бордовые листья, медленно облетали с них, исчезая в тумане. Ей до безумия хотелось улететь, скрыться, исчезнуть… Но служанки уже одевали её к свадьбе. Дядя со своим желанием пустить пыль в глаза, был просто смешон. Кея чувствовала себя разряженной куклой, из тех, на которых дети одевают весь их гардероб. Свадебное платье по последней моде было баснословно дорогим и безумно неудобным. В этом облаке кружев она чувствовала себя почти голой. Плечи были открыты, а корсет обтягивал так сильно и так больно сжимал, что она едва могла дышать. Сложную причёску с сотнями шпилек едва держала её голова, а ирзадийские каррады — большие, молочно-белые, но безумно тяжёлые, стоившие целое состояние — украшали её шею и платье.

Кея терпеливо переносила неудобства наряда. Она не хотела злить дядю. Он последние дни и так был не в духе. Иногда она слышала его шёпот: «Я бы мог выдать её замуж за Аластора или Джадоса, и зачем я повёлся на этого Рихтера?» Но не могла понять, о чём он говорит. Ясно было одно — её будущий муж почему-то перестал устраивать дядю, и она не знала — радоваться этому или нет.

Наконец служанки закончили одевать её.

— Госпожа, взгляните в зеркало. — Кея обернулась. На неё смотрела девушка — прекрасная, свежая, даже ослепительная, но какая-то чужая. Она не узнавала себя в этом отражении. Хотя Саймону, наверное, понравилось бы… Кея иногда видела, что вкусы у Сая не совпадали с её, и от этого было немного больно. Но это всё лишь потому, что он нигде не учился. Его приёмный отец считал, что учёба — ненужная трата времени и денег. Кею всегда это возмущало до глубины души. Они часто говрили с Саем о его дворянском происхождении. Он рассказывал ей то, что знал про своих родителей. Они умерли, когда ему едва исполнилось два года, от эпидемии. И лишь после их смерти выяснилось, что имение заложено, а сами они задолжали огромные суммы. Разыгрался скандал, и Саймона, от греха подальше, забрали очень дальние родственники, державшие в столице мясную лавку, а потом и усыновили его, наградив своей фамилией. Они считали, что уж если денег на его содержание не осталось, то мальчик должен приносить пользу, а не учиться. И Кея рассказывала ему в детстве, что могла. Приносила книги с большими картинками, а позже и учебники. Саймон — дворянин, и он должен помнить своё происхождение и отличаться манерами и этикетом. Так ей в детстве говорила о дворянах гувернантка, и Кея запомнила это и потом передала своему другу.

— Келинда, ты готова? Идём быстрее. Экипаж ждёт, — дядя вошёл в комнату, нетерпеливо постукивая тростью. Кея вздохнула — воспоминания о Сае опять отозвались болью в душе, потом отвернулась от зеркала и, подойдя к дяде, положив свою руку на его ладонь. Ему надлежало исполнять роль отца в свадебной церемонии.

Экипаж ехал медленно, с трудом пробираясь по туманным улицам. Когда они прибыли на место и лакей открыл дверцу, Кея на минуту оторопела от количества гостей, съехавшихся на торжество. Она почти никого здесь не знала, но зато они все прекрасно знали дядю и, едва завидев, кланялись ему. Неужели все они прибыли на её свадьбу? В глазах потемнело от волнения, в горле пересохло. Захотелось убежать и никогда больше сюда не возвращаться. Но как же Сай? Она должна, ради него! Кея подала свою руку дяде и сделала первый шаг, потом ещё и ещё. Где-то там уже ждёт её жених. При этой мысли стало ещё страшнее и захотелось, чтобы всё как можно быстрее закончилось.

Они вошли под своды залы свадебной канцелярии. Потолка не было видно — он терялся где-то высоко над головой, опираясь на огромные колонны, украшенные затейливой резьбой. Витражные окна создавали приятный полумрак. Посредине залы на полу белой мозаикой был выложен круг. На него сверху, из-под потолка одиноко падал луч света. Зала была полна народа. И гости всё прибывали и прибывали. Наверное, она строилась в те времена, когда на каждую свадьбу собирался весь Гарлетон. Но сейчас такие торжества стали редкостью.

Кея молча шла, под руку с дядей. Гости расступались, оставляя свободную дорогу к кругу в центре залы. Все взгляды были устремлены на неё. Кея чувствовала себя голой. Она неуютно ёжилась, краснела и радовалась тому, что пышная вуаль скрывает её лицо. Наконец, они подошли к кругу. С другой его стороны стоял жених под руку с его дядей — лордом Эрдариусом. Голоса стихли. В зале воцарилась тишина.

— Жених и невеста, войдите в круг, — вдруг раздался мужской голос. Кея вздрогнула. Она знала, что в свадебной канцелярии церемонию проводит служащий, но голос застал её врасплох. Она поискала его глазами — и, правда, мужчина средних лет, с натянутой улыбкой на тонких губах, в белом фраке, стоял за столом в углу залу. В руках он держал бумаги (наверное, брачный договор — догадалась Кея) и равнодушно смотрел на собравшихся.

Она сделала шаг в круг. Мистер Рихтор тоже шагнул навстречу ей. Кея не смотрела на него, чувствуя, как заливается краской. Скорей бы это мучение закончилось! Как она мечтала пойти под венец с Саем… Служащий, тем временем, забубнил:

— Дорогие гарлетонцы, мы собрались здесь в такой прекрасный день, чтобы присутствовать на церемонии…

Кея не слушала его. Она рассеянно рассматривала белую мозаику круга и чуть не вздрогнула, услышав:

— Мистер Рихтер, согласны ли вы взять в жёны Келинду Гарстон? — Церемония началась. О, пусть бы он сказал нет! На долю секунды Кея замечталась об этом, но потом твёрдый голос её жениха развеял все грёзы:

— Согласен.

— Келинда Гарстон, согласны ли вы выйти замуж за Грегора Рихтера?

О, Творец! На мгновенье она закрыла глаза и представила, как говорит «нет», но Саймон… Она вздохнула, и напряженно ответила:

— Согласна.

— Поднимите ваши правые руки, откройте ладони и соедините их.

Кея знала, как совершается свадебная церемония, поэтому ничего необычного в этой просьбе не было. Но она всё равно затрепетала, как раненая птица, когда её ладонь соприкоснулась с ладонью жениха. Его рука была шершавая и тёплая. Они соединили ладони, и луч света переместился на их руки. Кея испытала странные чувства, стоя в круге света ладонь к ладони неизвестного дотоле человека. Она украдкой подняла глаза на своего жениха и тут же опустила — его выражение лица показалось ей очень странным. Но, может быть, он всегда был таким. Она ведь видела его первый раз после бала.

— Поздравляю. Вы теперь муж и жена. Подойдите сюда и поставьте свою подпись, — скучный голос служащего разорвал какое-то хрупкое волшебство, которому не было даже названия. Новоиспечённый муж подал Кее руку. Она с трепетом положила на неё свою, радуясь, что не надо снимать вуаль. И они вышли из круга. Свет, падающий на круг, померк. Гости зашушукались и начали выходить на улицу. Неужели это всё? А где же клятвы верности? Кея представляла свадебную церемонию несколько иной. Она знала, что в прежние времена люди венчались на брак. То было совсем другое время. Тогда не было разводов, а сейчас неофициально за деньги любой муж или любая жена, имея на руках бумаги, может прийти и развестить со своей половиной. И почти весь Гарлетон рано или поздно пользовался этим правом. Но в прежние времена было по-другому. Нет, сейчас, конечно, тоже некоторые романтики уезжали из Гарлетона в далёкие провинции, туда, где можно было обвенчаться, но она даже не стала заикаться об этом. Правда Саймона она обязательно уговорит уехать туда. У них должна быть самая лучшая свадьба на свете!

Кея поставила свою подпись под брачным договором и свидетельством о браке. А потом, под руку с мужем вышла из залы. Ей было новы и необычны все ощущения, она прислушивалась к ним и не сразу заметила в толпе крестьян, что собрались у ворот свадебной канцелярии, Саймона. Благо он был почти на голову выше всех и стоял так, чтобы она могла его видеть. Их глаза встретились, и она увидела неприкрытое восхищение в его взгляде. Она радостно улыбнулась в ответ, но потом взгляд её упал на скрещенные руки Сая. Он скрестил их на груди, и правая рука лежала поверх левой. Кея чётко видела, что он показывал два пальца, сложенных вместе. Когда-то давно, они придумали систему знаков, по которым можно было понять, что им надо увидеться или поговорить. Два пальца означали, что Саймон хочет срочно встретиться. Но как она это осуществит? И что случилось? Она вгляделась в лицо Сая. Толпа толкала её, муж аккуратно, но настойчиво звал за собой. Но она смотрела только на любимого. Он был чем-то очень расстроен. Что же ей делать?

Толпа оттеснила их с мужем от Саймона, и она позволила увести себя и усадить в экипаж, который направился к дому дяди. Он устроил роскошный пир, на котором просто обязаны были присутствовать муж и жена. Вот он — шанс! Кея не могла дождаться, пока экипаж доберётся до ворот дядиного дома. Ей всё казалось, что он едет очень медленно. Она почти не обращала внимания на мужа, сидевшего рядом. Все мысли были заняты только Саймоном. Когда они вышли из кареты, и муж бережно повёл её в дом, она дождалась, пока он усадил её на место, во главе огромного стола, рядом с ним и дядей, а потом, набравшись смелости, попросила:

— Мистер Рихтер, можно я выйду ненадолго? У меня болит голова.

— Конечно, — голос у него был приятный и глухой, а его взгляд, который Кея поймала на себе, почему-то заставил покраснеть. — Может быть тебя проводить?

— Нет, спасибо. Я скоро вернусь.

И она выпорхнула из-за стола под недовольным взглядом дяди. Была бы его воля — он бы не отпустил её никуда. А если дядя расскажет мистеру Рихтеру про Саймона, и он запретит им переписываться? Эта мысль обожгла, как огонь, заставив её сжаться от страха. Нет. Она сама расскажет через какое-то время мужу всё, как и собиралась. И он, конечно, отпустит её с миром.

Она бросилась бегом к Влюблённым Навсегда, надеясь, что её отсутствие в общей суматохе пройдёт почти незамеченным. Запыхавшись, она, наконец, добежала. Туфли жали до кровавых мозолей. Под деревьями уже ждал её Саймон.

— Ты пришла, наконец-то! Какая ты красивая!

Кея зарделась от похвалы. От бега она тяжело дышала, и каждый вздох давался с трудом — корсет немилосердно давил на рёбра.

— Что случилось? — Отдышавшись, спросила она. Они виделись с Саймоном позавчера. И никаких новостей тогда не было.

— Мужайся, дорогая. Твой дядя захотел удалить меня от вас. Видно, испугался, что ты наделаешь глупостей, — Саймон горько улыбнулся. — Мне пришло письмо с дальних границ нашей необъятной страны. Не позднее, чем завтра утром, я должен отправиться туда на воинскую службу, на год.

— На год? — Кея почувствовала, как всё внури неё перевернулось. Год прожить с нелюбимым чужим мужем! Целый год до побега с Саем! Это так жестоко! Она зарыдала, громко всхлипывая.

— Ну полно. Полно. Нас могут услышать. — Саймон гладил её по волосам, успокаивая. — Не печалься, дорогая. Я буду писать тебе каждый день. А если что-то случится — напиши мне и я приеду, сбегу со службы, лишь бы быть рядом с тобой.

— Я не выдержу, Сай! Я сойду с ума, — всхлипывая, повторяла Кея.

— Не сойдёшь. Всё будет хорошо. Только не плачь!

— Знала бы, что так будет, никогда бы не вышла замуж, никогда! Надо было сбежать с тобой, Сай! — Кея взяла его руку в свою и, откинув вуаль, красными от слёз глазами, проникновенно посмотрела на него, а потом горячо продолжила. — Почему ты такой жестокий? Почему не позволил мне убежать с тобой?

— Ну… Кея… — Саймон растерялся. Потом перевёл разговор. — Тебя, наверное, уже хватились. Надо идти.

— Но я не хочу! Я хочу остаться с тобой!

— Ты же знаешь, что это невозможно. Любимая, иди! Я всегда буду рядом, — и Саймон нежно поцеловал её в голову.

— Я постараюсь, Сай, ради тебя! — Кея вздохнула и вытерла слёзы. Надо было идти, хотя сердце заходилось от страха и боли. Потом сняла фату и вытащила шпильки из причёски, позволив волосам лежать так, как они этого хотят. Надо же было чем-то оправдать такое долгое отсутствие. Она выбежала в сад. В мокром тумане издалека было видно красные, как кровь, поздние розы. Они подходят сейчас под её настроение. Кея сорвала несколько роз. Одну вплела в волосы, другие приколола к платью, потом умылась из небольшого фонтана и уже спокойно, медленными шагами, пошла к бальной зале.

Она почти не запомнила, о чём говорили на празднике, и какие тосты поднимал дядя. От новости Саймона было так страшно и плохо, что она не знала, куда деваться. Уже, наверное, было далеко за полночь, а гости всё не расходились. Вино лилось рекой, дядя, уже изрядно захмелевший, всё желал и желал им счастья, правда, каким-то злым голосом. Кея видела это всё как в тумане. Она хотела спать, но страшилась нового дома и собственного мужа. А он, кажется, заметил, что она чувствует себя не в своей тарелке.

— Келинда, ты плохо себя чувствуешь? Не прошла голова? Может быть, уедем? — Обеспокоенно спрашивал он, наклоняясь к ней. От него совсем не пахло вином, а бокал стоял рядом, даже не пригубленный. Кею успокаивало это, но она представляла, что окажется одна в чужом доме, наедине с ним и отчаянно мотала головой.

— Нет, всё нормально. Я просто устала.

Но, бесконечный праздник всё же закончился. Гости начали разъезжаться. Дядя подошёл к ней, обнял и пожелал счастья, потом что-то сказал её мужу, и попрощался с ними. И опять Кея тряслась в экипаже. Страх снова завладел ей. Скорее бы этот бесконечный день закончился! О, скорей бы!

Они приехали. Кея смутно разглядела в темноте громадину старинного дома. Ни в одном окне не светился огонёк. Дом был как будто нежилым, и от этого казался ещё мрачнее. Муж открыл перед ней дверь ключом, пропустил её и вошёл следом. Она услышала, как щёлкнула дверь, отрезая все пути к отступлению.

Мистер Рихтер зажёг свечи, взял подсвечник и повёл её куда-то вверх по большой старинной лестнице. Кею трясло от страха, ноги заплетались. Она спотыкалась о подол свадебного платья. Муж поддерживал её. Может быть, он что-то говорил, она не помнила и не слушала. Ей было страшно. Наконец он привёл её к двери какой-то комнаты.

— Келинда, ты, наверное, очень устала. Отдыхай. Это твоя комната. И не бойся. Ты здесь теперь полноправная хозяйка. — Кея скорее почувствовала, чем увидела, что он улыбается. — Если что-то надо — зови меня, или служанку. Мадам Берс — добрая женщина. Она поможет тебе разобраться во всём. Я, надеюсь, скоро ты привыкнешь и освоишься здесь.

Муж подал ей одну свечу, чтобы она зажгла остальные у себя в комнате, пожелал ей спокойной ночи, и ушёл. Кея видела, как удалялось пятно света, слышала его шаги. А когда они затихли в ночной темноте, юркнула к себе в комнату, закрыла задвижку на двери и, упав на кровать, разрыдалась.

Глава 5

Всю неделю, оставшуюся до свадьбы, Грегор ходил как в тумане. После подписания брачного договора, который дядя с таким трудом выбил у Друфарса, он решил, что дольше тянуть нельзя, и известил мадам Берс о скорой свадьбе, а так же письмом — немногих дальних родственников. Домоправительница, поохав для порядка, тут же бросиалсь чистить и скоблить дом к приезду новобрачной, пожелав ему счастья от всего сердца. Родственники ответили, что приедут на свадьбу. Теперь надо было готовиться ему.

Грегор нервничал так, будто решалась его судьба, хотя всё вроде бы было уже решено. Он то принимался за свои записи и свитки, то бросал их, то снова садился писать. В ночь перед свадьбой он не мог сомкнуть глаз. Дядя, догадываясь о его состоянии, сам заказал ему парадный костюм на свадьбу и взял на себя решение всех бытовых вопросов. Грегор был ему за это безумно благодарен. Но дядя сделал для него ещё больше — он предложил заменить на свадьбе отца, и Грегор не знал, как его отблагодарить.

Наконец, наступил день свадьбы — туманный и мокрый. Они с дядей приехали на церемонию заранее и видели, как одна за другой подъезжали богатые кареты с гостями. Их старенький экипаж терялся на фоне роскоши, а в нём самом никто не узнал бы счастливого жениха. Грегор не знал, почему, но сердце точила какая-то странная печаль. Он был чужим для всей этой роскоши. Дядя увидел знакомых и отошёл поговорить с ними, а Грегор стоял, у стены свадебной залы, волнуясь и краснея, ожидая появления Келинды.

— О, Грег! Вот ты где! — Грегор обернулся. Перед ним стоял Элси — профессор академии древних языков. Они часто пересекались на научных диспутах, но дружба у них не завязалсь. Грегор знал, что его считают чудаком не от мира сего и не желал это мнение опровергать. Да к тому же, Элси, наверное, завидовал ему. Он не имел состояния и вынужден был с утра до ночи учить непослушных и избалованных студентов академии, вместо того, чтобы заниматься любимыми науками. — Ты у нас сегодня жених! Поздравляю! Я-то думаю, почему Рихтер никак не женится, а ты себе, оказывается, невесту растил. Девочка хороша! И состояние у неё что надо. Ты умеешь сливки снимать, однако, — и Элси подмигнул ему. Грегор поморщился, вспомнив, мимоходом, что почти все профессора были уже женаты, и, как правило, неоднократно. Он на их фоне выглядел действительно странно. — Только вот знаешь, невеста твоя слишком уж молода. Я бы поостерёгся, а то ещё рога наставит, — последнюю фразу Элси сказал совсем уж злобно.

Грегор промолчал и отвернулся от него, чувствуя свою беспомощность, как всегда в таких ситуациях. Дядя сейчас нашёл бы меткое слово, да такое, чтобы этому профессору вовек не захотелось зубоскалить. Но пока он придумывал достойный ответ на эту мерзость, Элси уже ушёл куда-то, и Грегор вздохнул с облегчением.

Наконец, все гости собрались, и в зале воцарилась тишина. Он поднял глаза и увидел свою невесту, впервые, со встречи на балу. Она была прекрасна, но какой-то неестественной красотой. У Грегора сжалось сердце, когда Друфарс с гордым видом вёл её, разодетую в пух и прах (проклятый губернатор не упустил возможности пустить пыль в глаза) и такую беззащитную. Ему захотелось распустить всё это сложное плетение волос, а на плечи накинуть плащ, ведь сотни человек пожирали её глазами. Но Грегор сдержался. Когда началась церемония, он медленно вошёл в круг. А в голове была одна мысль — защитить её, спрятать, увезти. Скорее бы это закончилось!

Наконец, они подписали свидетельство о браке, и вышли на воздух. Грегор не видел лица невесты (Нет! Теперь уже жены!) — она так и не сняла фату, но чувствовал, что она растеряна, испугана и расстроена. Скорей бы увезти её домой, где она будет полноправной хозяйкой! Но Друфарса и гостей нельзя обижать. Когда он заикнулся об этом дядюшке, тот сурово сказал, что они должны присутствовать на свадебном пиру, иначе от слухов вовек не отмоешься. И Грегор подчинился. Он видел, как тяжело было Келинде, как она то краснела, то бледнела, а потом попросилась выйти — у неё болела голова. Ещё бы! У него тоже начинала болеть — от духоты, пьяных возгласов и тостов. Когда этот пир всё-таки закончился и он, распрощавшись со всеми, усадил свою жену в экипаж, то вздохнул свободно.

Но Келинда как будто испугалась ещё больше. Он с жалостью смотрел, как она, пока ехали в экипаже, даже не отдавая себе отчёта, сжимала подол платья, пока один из каррадов не оторвался и не закатился куда-то под сидения. Почему она его боится? Неужели он так страшен? Или, может быть, она всё же не по своему желанию вышла замуж, а дядя принудил её? Грегору хотелось прижать её к себе, успокоивать, и гладить по голове, до тех пор, пока она не уснёт у него на руках. Но это бы только оттолкнуло её.

Вздохнув, он вышел из экипжа и подал Келинде руку. Она опёрлась на неё, и он, поддерживая жену, повёл её в дом. Мадам Берс, наверное, спала. Он приказал не ждать их возвращения. Найдя свечу, Грегор зажёг её и, взяв подсвечник, повёл Келинду на второй этаж. Он чувствовал, как она боится, спотыкаясь о ступени в темноте и путаясь в своём широком платье. Боится его! Грегор думал, что этот день будет самым счастливым в его жизни, но день оказался окрашен грустью. Нет, конечно, она обязательно привыкнет к нему и перестанет бояться. Главное, что она рядом. Завтра же он скажет ей, как сильно её любит и что не обидит ничем. Но сейчас пора спать. Он открыл перед женой дверь в комнату и отдал свечу. Потом попрощался и пошёл в библиотеку. Спать не хотелось, совсем. Да и до утра оставалось всего пару часов. Может быть, сегодня записи из Ирзади приоткроют для него свою тайну? Грегор зажёг свечи в библиотеке и сел за стол. Наверное, несколько часов ему ещё удастся поработать.

* * *

Едва забрезжил рассвет, Кея встала с кровати. Она почти не спала и чувствовала себя усталой и разбитой. Стоило ей задремать, как перед глазами вставал Саймон, которого убивали на воинской службе, Саймон, который убегал, уходил, и как она ни кричала — не возвращался. Она с трудом вспомнила, где находится, и запоздалый страх опять овладел ей. Интересно, который час? И где её муж? О, хорошо бы он уехал куда-нибудь, и она получила бы возможность побыть здесь одной и привыкнуть…

В спальне было темно, только одинокий солнечный лучик пробивался сквозь закрытые ставни. Она подошла и распахнула их. В комнату ворвался прохладный и влажный осенний воздух. Ярко светило солнце, тумана не было и в помине, как будто снова вернулось позднее лето. Кея пожалела, что не может сейчас выйти и прогуляться — настолько красивый вид открывался из окна. Она видела сад с вечнозелёнами игами — деревьями, росшими только в Ирзади. Надо же, кто-то привёз их сюда, и они даже прижились! Алые розы блестели на солнце каплями росы, выглядывая из поздней зелени. Вдалеке она разглядела аллею буков, сплетённых ветвями, а за ней — пруд и старую беседку. Как хорошо было бы сейчас убежать туда и посидеть немного, собравшись с мыслями! Но нет. Теперь она жена! Кея вздохнула и принялась одеваться. Карета с её вещами прибудет сегодня — так обещал дядя. С собой же у неё сейчас было только самое необходимое.

Одевшись, Кея с трепетом открыла задвижку, и вышла в коридор. Днём этот дом выглядел вовсе не мрачным или страшным, не таким, каким показался ей вчера. Она не знала, куда идти, поэтому выйдя из спальни, через несколько шагов остановилась в растерянности. Вдруг дверь перед ней распахнулась, и оттуда вышла пожилая женщина с тряпкой в руке. Увидев её, женщина замерла, а потом улыбнулась во весь рот.

— Миссис Рихтер, добрый день! Как спалось? Меня зовут Берс, мадам Люсинда Берс. Я здесь исполняю обязанности домоправительницы уже много лет. Хотите, покажу вам дом? Или прикажете подать вам завтрак? Профессор сказал, чтобы вы ни в чём себе не отказывали, — профессор? Кея не сразу поняла, что речь идёт о её муже. Она зарделась, а потом всё же спросила:

— А где же он сам?

— Конечно в библиотеке, где же ему ещё быть? Всё сидит, записи свои читает.

— А вы не покажете мне, по пути в столовую, где библиотека? — спросила она и опять покраснела, сама не зная почему.

— Конечно, дорогая. Сейчас, — домоправительница положила тряпку, вытерла руки о передник и отправилась вперёд по коридору, позвав её за собой. Кея шла, разглядывая старинные обои и картины. Дом выглядел более уютно, чем дядин. Здесь не было ненужной роскоши на каждом углу, а предметы искусства удачно сочетались с интерьером. По пути мадам Берс объясняла, что здесь вход в столовую, а там — кухня или чёрный ход. Наконец, они остановились возле приоткрытой двери. — Вот здесь библиотека, милая.

— Хорошо. Оставьте меня, пожалуйста. Я хочу немного сама побродить по дому.

— Конечно, — мадам Берс улыбнулась. — Я, с вашего позволения, побегу. У меня ещё очень много дел. Если что-то понадобится — позовите меня, или позвоните в колокольчик. Если захотите завтракать — спускайтесь в столовую. Там всегда можно кого-нибудь найти.

И мадам Берс ушла, скрывшись в лабиринте из комнат. А Кея опять почувствовала себя одинокой и растерянной. Для чего этому дому хозйяка? Эта добрая и сильная женщина прекрасно справляется со своей ролью. Кея вздохнула и повернулась в сторону столовой. Теперь она знает примерное расположение комнат в этом доме. Сейчас она немного перекусит, а потом… Она не знала, что будет делать потом. Она взяла бы почитать книгу, если бы не боялась зайти в библиотеку. Ей казалось, чем меньше она видит мужа, тем лучше. Кея понимала, что не сможет весь год от него прятаться, но ничего не могла с собой поделать.

Она прошла мимо библиотеки, но соблазн заглянуть туда был так велик, что она не удержалась. Благо дверь была раскрыта достаточно широко. Библиотека была огромной — стеллажи книг уходили вглубь комнаты (хотя она бы назвала это залом) и ввысь. Она никогда не видела столько книг в одном месте. А сбоку сиротливо притулился стол из красного дерева. Он тоже был весь завален книгами и свитками. За ним, уронив голову на руки, спал её муж. Луч света из одинокого окна под потолком, падал на него, освещая высокий умный лоб, прорезанный уже первыми морщинами, взлохмаченные волосы и странные смешные очки, съехавшие на нос. Он даже не переоделся после вчерашнего торжества, и фалды фрака свисали на пыльный пол. Кея вдруг почувствовала к нему острую жалость. При свете дня муж не казался таким уж страшным. Она видела лишь усталого измученного человека. Ей захотелось подойти и сделать что-нибудь хорошее, как-то помочь ему. Но он вдруг пошевелился и громко вздохнул. Кея испугалась, отпрянула от двери и бросилась по коридорам в столовую. Ведь он же не видел её!

* * *

Грегор пошевелился, просыпаясь. Он не сразу вспомнил, что заснул в библиотеке, как это довольно часто случалось, и вытянул руки. На пол, со звонким стуком, упал какой-то предмет. Наверное, чернильница. Шея болела, спина затекла. Глаза открывать не хотелось. Он ещё немного посидел так, жмурясь от яркого солнца, проникавшего через окно, а потом, со вздохом, всё-таки открыл глаза и встал из-за стола. Что случилось? Почему он опять заснул в библиотеке? И что это на нём надето? Грегор не сразу вспомнил, что вчера был за день, а вспомнив, почувствовал горечь и радость одновременно.

Он подошёл к двери, которая почему-то была приоткрыта, и позвонил в колокольчик, висевший на стене. Появилась служанка, другая, не мадам Берс.

— Грета, а миссис Рихтер ещё спит?

— Нет, господин. Хозяйка позавтракала в столовой и отправилась посмотреть парк.

— А, хорошо, — Грегор не знал почему, но слышать это было немного больно. Хотя он сам дал ей свободу. Ничего, она просто дичится его, и, рано или поздно, привыкнет. В конце концов не ждал же он, что такая юная и прелестная девушка сразу ответит на его чувства? Она ведь ничего не знает, а он… Он стеснялся её. Признаться жене в том, чему он сам ещё не дал названия и что со священным трепетом боялся даже произносить, было невозможно тяжело. Он думал до свадьбы, что это будет легче, намного легче… — Я сейчас тоже спущусь в столовую, прикажи разогреть завтрак. — Сказал он служанке. Она убежала, а он медленно направился к столовой.

После завтрака Грегор решил прогуляться. На свежем воздухе думалось легче. Он принялся вчера за расшифровку надписей из Ирзади, и несколько слов уже смог прочесть. «Мы — драконы северного королевства…» Самое трудное уже позади — дальше всё пойдёт как по маслу. Только он плохо представлял себе, чем будет заниматься после расшифровки? Кроме этих записей, никаких следов драконов почти не осталось в Айларии. Где тогда искать причины их исчезновения, если в записях не будет этого отражено? И нужно ли ему оно?

Задумавшись, Грегор почти уткнулся лицом в резную колонну беседки. Он поднял глаза. На скамье с мечтательным выражением лица сидела его жена. Увидев его, она вздрогнула, улыбка тут же сошла с её губ. Неужели он так страшен?

— Доброе утро, Келинда! — Он улыбнулся. Записи были позабыты.

— Доброе утро, — она замялась, видимо, не зная, как назвать его, а потом всё-таки продолжила. — мистер Рихтер.

Мистер Рихтер? Неужели он будет слышать это от жены каждый раз?

— Зови меня Грегором.

— Хорошо, — она покраснела, а потом добавила. — А вы меня тогда — Кея. Я не люблю, когда меня называют полным именем.

— Кея… Как красиво звучит… — Грегор вошёл в беседку и присел на скамью с другого конца. Он не знал, что хотел сказать и зачем подошёл к ней. Все слова, вертевшиеся на языке, вмиг забылись. Он сидел и смотрел на неё. Как она прекрасна! В этом милом голубом платье и с распущенными по плечам локонами, Кея выглядела во сто крат лучше, чем в пышном свадебном наряде. Он вздохнул, возвращаясь к реальности. Жена сидела молча, не поднимая на него взгляда, и теребила подол платья. — Кея, ты на самом деле полноправная хозяйка в этом доме. Я не неволю тебя. Если тебе скучно — ты можешь выехать в город или отправиться в гости к дяде. Любые книги в библиотеке, любые цветы в оранжерее в твоём распоряжении. Я прикажу мадам Берс выдать тебе ключи от всех комнат в доме. Если что-то будет ещё нужно — скажи мне. И, я думаю, ты не против того, чтобы я гулял по этой аллее? Просто беседка — моё любимое место для размышления.

Грегор вопросительно посмотрел на жену и поправил очки. Он словно оправдывался перед ней, чувствуя себя виновным в её плохом настроении.

— Нет, конечно, непротив, что вы! — она смутилась и так странно посмотрела на него, что он не нашёл слов для ответа, а потом продолжила тихим голосом. — Благодарю вас!

Они посидели вместе ещё немного, и когда молчание уже стало неловким, Грегор поднялся со скамьи и направился к дому, не желая мешать жене. Там его опять приняла в свои объятия библиотека, и он до ночи сидел над пыльными манускриптами и свитками.

Глава 6

Прошла неделя после свадьбы, и Кея с удивлением почувствовала, что постепенно привыкает к своей новой жизни. После той встречи с мужем в саду, в первое утро в этом доме, страх постепенно начал её покидать. И ещё тогда же её посетила странная мысль — а что, если мистер Рихтер (ей тяжело было пока ещё звать его Грегором, как он просил) женился на ней не из-за богатства или просьб дяди. Что если… Кея вспомнила, как странно он посмотрел на неё тогда в беседке. Она бы сказала — нежно. Сай никогда не смотрел на неё так. Но ведь такого не может быть, чтобы этот странный чудаковатый сорокалетний профессор любил её? Но эта мысль не давала ей покоя, и Кея безотчётно начала внимательней присматриваться к своему мужу. Её поразило, как он спрашивал позволения у неё гулять по аллее, по его алее! Тут было что-то странное. Настолько странное, что она терялась.

Тогда же, на следующий день ей захотелось проверить — действительно ли то, что он говорил про свободу — правда. Она приказала подготовить экипаж, сама ещё не зная, куда поедет. Подруг у неё не было, а дядю видеть совсем не хотелось. И тогда она решила отправиться в центр, заглянуть в лавочки, купить пару мелочей, а потом заехать на почту и отправить письмо Саймону.

После свадьбы прошло совсем немного, а прежняя жизнь, казалось, отодвинулась от неё в неизмеримую даль. И тем нужнее ей сейчас был Сай, который один только мог утешить и вернуть на место путающиеся мысли простым поцелуем руки. И Кея была очень счастлива, когда ей доставили письмо от него. Первое письмо в новой жизни. Сай писал ей ещё из города, перед отъездом в гарнизон. Весёлое и письмо, написанное в шутливом тоне. Он пытался приободрить её. Она наскоро написала ответ и решила лично отвезти его на почту. Никто не остановил её, когда Кея садилась в экипаж. Кучер был немногословен и безупречно вежлив. Но, оставив экипаж в центре, прогулявшись по лавочкам и отправив письмо, она поняла, что здешняя суета ей совсем не нравится. Она никогда не любила гулять по Гарлетону с его бойкими торговками, фокусниками, попрошайками и хитрецами всех мастей.

Вернувшись в усадьбу мужа, которая стояла на окраине Гарлетона, уединившаяся, казалось, ото всех, Кея почему-то вздохнула с облегчением. Следующей непростой задачей было взять книгу из библиотеки. Ведь там находился её полноправный хозяин. Но Кея скучала. Она не знала, чем себя занять. Вышивать она не любила, писать дневники или мемуары — тоже, рисовать не умела. Оставались только книги. И, однажды, на исходе первой недели, она набралась-таки смелости и постучала в тяжёлую старинную дубовую дверь.

— Войдите, — ответил глухой голос. Кею почему-то каждый раз он заставлял краснеть. Она зашла в библиотеку. Муж, как всегда, сидел за столом, заваленный книгами и свитками. В этот раз его фигуру с трудом было видно за книгами. Что же он исследует? Она всегда с каким-то благоговением относилась к книжной премудрости. Ей казалось, что любой исследователь достоин уважения. Но она постеснялась спросить. Не в этот раз!

— Доброе утро, Грегор! — Он поднял голову и поправил очки, потом машинально пригладил непослушные волосы и улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо, так, что Кея даже смутилась.

— Доброе утро, Кея! — Его «Кея» звучало как перезвон колокольчиков на ветру, как будто он пропевал её имя, а не произносил. Она смутилась ещё больше и отвернулась. Его взгляд и улыбка… — Ты что-то хотела? Не бойся, спрашивай!

— Я… Я хотела взять что-нибудь почитать, — наконец, справилась она со смущением.

— А что именно?

— Ну. Я не знаю, — она снова смутилась. — Какие-нибудь романы.

Она побоялась произнести слово «о любви».

— Романы… Сейчас-сейчас… Кажется что-то такое читал мой отец. Я просто так давно не смотрел ничего, кроме того, что нужно мне для моей работы, что даже не помню, где они лежат. Пойдём, поищем, — муж встал, уронив пару книг, которые упали с громким стуком на пол. Кея, не отдавая себе отчёта, зачем она это делает, бросилась их поднимать. Грегор тоже наклонился за книгами. Их руки соприкоснулись, как тогда, на церемонии. Кея отпрянула. Ей почему-то захотелось убежать, но она пересилила себя. Когда муж поднялся, положив книги на место и пошёл, наконец, искать романы, она всё-таки отправилась за ним. Они плутали между книжных шкафов, наверное, минут десять, прежде чем Мистер Рихтер воскликнул:

— О! Вот они, наконец! Кея, — он обернулся, улыбаясь. — Вот книги, которые ты, наверное, искала. Бери и читай. И заходи в любое время за новыми.

— Спасибо, — она почувствовала себя неловко, но не знала, что ещё можно сказать, поэтому просто вытащила первый томик наугад и… зачиталась. Наверное, только через полчаса она, ругая себя, смогла оторваться от книги. Ну что такое, в самом деле! Забрав книгу с собой, она поспешила к выходу из библиотеки. Наверное, муж ждёт её или ищет. Она ведь увлеклась так, что совсем забыла про него. А это невежливо. Но Грегор обнаружился опять за столом. Он вдохновенно что-то писал в тетради, не замечая ничего на свете. Кея тихо, как мышка, прошмыгнула мимо него, стараясь почему-то не потревожить, словно это было жизненно важно. Грегор даже не обернулся.

* * *

Всю следующую неделю Кея почти каждый день приходила в библиотеку, здороваясь с мужем, и быстренько пробиралась к заветным шкафам с романами. Она прочитывала их за пару дней, но так и не находила ответы на невысказанные вопросы, томившиеся в душе. Героини этих романов — сплошь прелестные девушки, а герои — шикарные кавалеры, лорды и герцоги Аррании, все как двойники похожие на Саймона с его манерами и галантностью. Выданных замуж девиц, всегда спасал такой отважный кавалер от злого и ужасного деспота-мужа, обычно старика. И по сюжету казалось всё очень просто и правильно. Но её муж, как она уже успела убедиться, не был ни деспотом, ни тираном. После каждого письма Сая, в Кее крепла уверенность поговорить с ним откровенно, рассказать всё и попросить разрешения дождаться любимого со службы, а потом разорвать этот фиктивный брак, но… она не могла.

Однажды она сидела в беседке с очередным романом. Стояли последние тёплые дни поздней осени. Зима в Гарлетоне никогда не лютовала, впрочем, как и во всей южной части Аррании, но всё равно была грязной, мокрой и холодной. Кея не любила зиму, и сад и беседка приглянулись ей именно потому, что здесь ещё бродил отголосок лета. Вечнозелённые растения, радовали глаз, выступая из обильного тумана, а гроздья тарии — маленьких синеватых и вяжущих рот ягод, свисали почти до самой земли. Совсем скоро Кея уже не сможет гулять здесь. Землю укроет холодным снежным покровом, который превратится в грязную слякоть, потом опять в снег и так по нескольку раз в неделю, всю зиму. Поэтому она наслаждалась последними деньками для прогулок, и совсем не удивилась, когда на дороге, увлечённо беседующий сам с собой, появился её муж. Кея перестала вздрагивать от его появления. Она уже почти не испытывала страха перед ним — муж казался ей самым безобидным человеком, из всех, которых она знала. Но тем более сложная стояла перед ней задача. Кея вздохнула, наверное, достаточно громко. Мистер Рихтер обернулся.

— Доброе утро, Кея, — его улыбка и глухой голос каждый раз приводила её в смущение. Она опустила глаза.

— Доброе утро, Грегор, — всё-таки она научилась называть его по имени, почти не краснея от этого. А потом всё-таки набралась смелости и спросила. — О чём вы так увлекательно разговариваете сам с собой?

Муж смутился и поправил очки своим обычным жестом. Кее на минуту стало совестно — она не хотела его дразнить. Ей, правда, было интересно.

— Я исследую записи из пещер Ирзади, — всё-таки ответил он.

— А что за записи?

Мистер Рихтер вздохнул, потом присел рядом и начал рассказывать. Кея слушала, затаив дыхание.

— Ты, наверное, знаешь, что в Айларии раньше жили драконы. И здесь в Аррании и на севере в Ирзади и даже в Илдоне. Они были мудры и делились с людьми своими знаниями. Но уже как два столетия они исчезли. Их больше никто и никогда не видел. Что это было — неизвестно. Может быть, какая-то болезнь или катастрофа, может быть ещё что-то. Предположений — масса. Но, насколько они близки к истине — нельзя узнать до тех пор, пока не прочтены записи из Ирзади. Перед своим исчезновением, драконы оставили записи на стенах, в пещерах Ирзади. Там, предположительно, обитала последняя пара. Никто за эти годы не мог расшифровать записи. Для них нужно знать язык драконов, а он умер вместе с ними. Я пятнадцать лет бился над изучением их языка. И, кажется, сейчас могу уже начать расшифровку, — Кея посмотрела на мужа с уважением и ещё с чем-то, похожим на восхищение. Конечно, она слышала легенды о драконах, но всегда думала, что это только легенды и никто их не воспринимает всерьёз. Помнится, Сай всегда смеялся над чудаками, верящими в эти сказки. А она… Она обижалась на него, правда недолго. И тут, перед ней, человек, который смог прикоснуться к тайне. Может быть, ненадолго и бесцельно. Может быть, из этого ничего не получится, но он смог.

— Но там пока совсем мало, — продолжил, смутившись Грегор. — Я смог прочитать только пару фраз. «Мы — драконы северного королевства, последние драконы — Ил’Гаро О Лоал и Айлэ’Гэр Сигинэ начинаем свой рассказ.» А дальше идёт какое-то слово, которое я никак не могу прочесть.

— А можно я приду к вам посмотреть на эти записи? — в Кее снова проснулась маленькая девочка. Тайны были так заманчивы и интересны, и ей хотелось хоть одним глазком взглянуть на них. Правда, ей было неловко, что она сама напросилась прийти к человеку, который хоть и был её мужем, но которого она знала всего лишь пару недель. Но Грегор просиял, как будто только и ждал этого, заставив Кею в очередной раз задуматься, почему он женился на ней.

— Конечно, приходи! Сегодня я вряд ли придумаю что-то путное, но завтра с утра попытаюсь использовать все догадки, какие только смогу. Может быть, что-то и получится.

* * *

Смешно сказать, но он ждал её. Его жена придёт к нему по доброй воле, просто потому что ей интересно. Наконец-то! Лёд тронулся. Грегор был рад, нет, просто счастлив! После свадьбы его иногда мучали странные сомнения и даже сожаления, но он списывал всё на юность Кеи и её наивность. В последние же дни их отношения стали ровнее. Она уже не вздрагивала от его вида или голоса и даже сама стала заходить в библиотеку. Правда совсем на чуть-чуть, лишь для того, чтобы поздороваться и взять интересную книгу. Но и приветствие в её устах звучало прекрасно. Грегор каждый раз хотел задержать её, чтобы поговорить, но не знал, с чего начать разговор. При виде жены все мысли словно исчезали, и оставалась лишь чистая радость, правда смешанная немного с грустью.

Он вздыхал, когда она уходила, и долго провожал её глазами — такую воздушную и нежную. Видеть её — это счастье, правда, счастье было слишком коротко и это причиняло ему боль. Но Грегор успокаивал себя, что рано или поздно всё изменится, что она привыкнет к нему… А пока лучше пусть так, чем вообще никак. Он представил вдруг, что в один ужасный день не сможет её видеть и испугался.

Утро было холодным и пасмурным. Полил моросящий мелкий дождь, ветер забился в ставни. Грегор встал и закрыл окно. Потом зажёг свечи. В библиотеке царил теперь приятный полумрак. Она обещала прийти…

Он разложил книги и свитки, всё над чем работал, потом начал разбирать записи. В дверь постучали.

— Войдите, — он надеялся, что это Кея, и не ошибся. Грегор не смог удержаться от улыбки, когда увидел её. Она вошла и смущённо остановилась возле двери, прикрыв её. Смущение необыкновенно шло ей, и он опять залюбовался, а потом опомнился и произнёс. — Доброе утро, Кея! Проходи.

— Доброе утро, Грегор! — Это «доброе утро» в её устах звучало как музыка. Она неловко подошла к столу и встала рядом.

— Садись, — он пододвинул ей стул. Кея села, а он постарался сосредоточиться на своих записях. Но это было так тяжело, когда рядом сидела она!

— Вот, смотри, — Грегор нашёл нужную запись и показал жене. — Это копии записей из Ирзади.

— Какие странные символы! — Она увлечённо рассматривала странную вязь на жёлтом от старости свитке. — А что они означают?

Грегор начал объяснять, попутно сверяясь с тетрадью. Кея внимательно его слушала. Неужели, ей интересно? Он даже затаил дыхание, когда она, увлечённо, дотронулась до его руки, прося объяснить следующий символ.

— Вот, начало записей, на этом свитке я расшифровал. Ты пока ещё не сможешь прочитать его, да и я с трудом это делаю. Но дальше идёт что-то совсем непонятное.

— Мы, драконы северного королевства… — процитировала начало записей Кея. Надо же, она помнила! Задумчивость необыкновенно шла ей. Она сжала губы и наморщилась. Надо лбом появилась складка. Грегор смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд. Но только она повернулась, он, нехотя, заставил себя взглянуть на записи. — Но ведь люди сначала здороваются, а потом только представляются.

— Да, но они ведь не люди, а драконы.

— Тем более, они должны быть вежливыми. Они просто обязаны поприветствовать тех, кто будет читать их послание потом.

Грегор ахнул. Какой же он был дурак! И правда. Это слово должно означать приветствие. И ничего иного там быть не может. И как он только сам не додумался до этого!

— Спасибо! — Он сам не понял, как взял в свои руки руку Кеи и ласково пожал её. А она не отдёрнула её, только покраснела. — Спасибо тебе большое! Теперь можно продолжить чтение записей!

Окрылённый, он смотрел на символы и тут же читал их вслух, рассказывая жене, что они означают. Если бы большие часы над камином не пробили одиннадцать, он сидел бы так и дальше, до вечера. А Кея… Она увлечённо слушала его, заражаясь отголоском того огня, который горел в его душе. Но время… Она, наверное, голодна.

— Кея, давай продолжим в другой раз. Ты, наверное, голодна.

— Немного, — она улыбнулась, не поднимая голову. Улыбка была ей к лицу.

— Тогда пойдём в столовую. Я прикажу подать завтрак.

Грегор подал ей руку, мечтая, что она согласиться. И Кея, помедлив немного, вложила свою руку в его ладонь. Он почувствовал трепет, сердце забилось сильнее, как тогда, на церемонии, когда они соприкоснулись ладонями. Он открыл дверь и повёл Кею вниз по лестнице в столовую. Теперь он был уверен, что у них ещё много счастливых дней впереди.

Глава 7

Утро, как обычно в последнее время, выдалось дождливым и мрачным, но Кее почему-то было радостно. Последние несколько дней они с Грегором занимались расшифровкой записей. После того, как она помогла отгадать слово, означавшее «приветствие», дело пошло споро, и совсем скоро они уже смогут прочесть историю последних драконов полностью. Кея не сразу заметила, что даже в мыслях назвала мужа Грегором и не почувствовала неловкость. Наоборот, ей показалось, что она имеет на это полное право, словно знает мужа уже много лет. Она не боялась теперь выходить вместе с ним к завтраку, а потом отправляться в библиотеку и заниматься книгами и драконами, как она это в шутку называла.

Грегор оказался прекрасным собеседником и интересным рассказчиком. Он столько всего знал! Кея иногда ловила себя на мысли, что в последние дни начинает даже иногда восхищаться мужем. Её больше не пугали его странные взгляды, она привыкла к его жестам и неловким движениям, а его улыбка даже нравилась ей, вызывая странную радостную дрожь. Но она боялась теперь самой себя, когда, получив письмо от Саймона, больше не бежала, ликуя как птичка, перепрыгивая через ступеньки, к себе в комнату, а медленно шла, пряча письмо в складках платья. Она боялась, как преступница, которую могли вот-вот поймать. Ей было почему-то страшно подумать о том, что муж увидит эти письма и узнает про Саймона. Кея понимала, что должна сказать ему, должна как-то намекнуть, что не питает к нему никаких чувств и надеется разорвать брак при первой же возможности, но… она не могла.

Ей никогда не было так интересно с Саймоном, как с Грегором. Они с любимым говорили о чём угодно — о шутках, о балах, передразнивали знакомых, смеялись. С Саем было весело, но любовь к нему никогда не затрагивала никаких более глубинных струн в её душе. Она не развивалась, не взрослела, не становилась лучше. А с Грегором же она могла поговорить о таких темах, которые не осмеливалась рассказать никому другому. Кея чувствовала, что будет выслушана и понята, что над ней не будут смеяться. И она спрашивала и спрашивала. Всё, что ей хотелось узнать — о мире, о стране, о законах, о давних временах и, конечно же, о драконах. Муж стал ей другом, так быстро и незаметно, что она сама не могла сказать, когда перестала его бояться, а страх сменился дружбой.

И поэтому письма от любимого теперь пугали её. О, конечно же, она любила Саймона! А как могло быть иначе? Но разве для этого обязательно лишаться дружбы Грегора? Разве они с мужем не могут быть друзьями? Разве Сай будет против?

Кея так запуталась, что каждое письмо от Саймона было мучением — ведь он не знал про Грегора, и что её муж вовсе не такой плохой, как они боялись. А с другой стороны рано или поздно она должна была, нет, просто обязана сказать мужу о том, что она задумала, или просто выкрасть бумаги и сбежать с Саем. И почему-то при мысли об этом сердце уже не замирало от радости, как тогда, до свадьбы.

* * *

— Миссис Рихтер, хозяйка! Вам письмо! — Голос служанки ворвался в привычный мир, разрушив его. Кея собиралась сейчас спуститься к завтраку вместе с мужем, а потом они пошли бы в библиотеку, за волшебством в тёмных фолиантах. Но это было письмо от Сая… Она поблагодарила служанку и, оставшись в спальне наедине с письмом, прислушалась к себе. Она должна была испытывать радость. Но радости не было. Может быть это потому, что мыслями Кеи сейчас владело нечто другое.

«Здравствуй любимая!

Как у тебя дела? У меня всё просто замечательно. Я думал, что еду в такую глушь, которой раньше не было и названия, и был в отчаянии. Но, как ни странно, оказался в прелестнейшем месте. Здесь замечательно, хотя и довольно холодно. Но на севере Аррании всегда так. Ты, наверное, спросишь, что же здесь замечательного? Я отвечу — сюда не доходят загребущие руки лордов и прочих властей, вроде твоего дядюшки. Он сам послал меня сюда, наверное, в надежде контролировать. Но, увы, здесь его силы и закончились. Глава форта Галенхад, где я сейчас отбываю службу — добрый малый. Мы с Югеном сразу нашли общий язык. И ты, знаешь, ром на двоих — милое дело. Но тебе, наверное, читать об этом неинтересно.

Кея, дорогая, я очень скучаю по тебе. Надеюсь, тебя не обижает эта библиотечная крыса? Я от сестры Югена давече узнал, что ему отец как-то сватал её, но твой милый муженёк отказался. Представляешь, он сказал, что не испытвает к ней никаких чувств. Говорят, у них с отцом произошла тогда крупная ссора. Они и так никогда не ладили, а тут разругались совсем. Но и Юген и его сестра до сих пор считают, что он птица высокого полёта и её наследство оказалось слишком маленьким для него — племянника самого правящего лорда. Подумай, Кея — будто он к тебе что-то испытывает. Смешно. Ладно, мне пора бежать.

Остаюсь навеки твой. Саймон»

Первым порывом Кеи было смять и выбросить это письмо. Щёки нещадно горели, словно от стыда. Как же он мог? Грегор и библиотечная крыса? Но, Сай просто не знает. О, ему надо написать письмо и обязательно рассказать, что Грегор очень хороший друг, и что сплетни, которые ходят о нём — неправда. Подумав про сплетни, Кея вспомнила вторую часть письма и почувствовала, как сердце почему-то сильнее забилось в груди. Неужели Грегор женился сейчас, потому что… Нет, она никогда не сможет ему ничего рассказать и уж тем более спросить!

В дверь постучали. Сердце быстрее забилось в груди. Кея замерла на секунду, прижимая к себе письмо, а потом дрожащими руками спрятала его в ящик стола, на самое дно.

— Войдите! — Голос немного дрожал. Она знала, кто был там, за дверью.

— Доброе утро, Кея! — Грегор стоял в проёме двери и улыбался. — Я, собственно, не хотел входить, только спросить — идёшь ли ты в библиотеку?

— Не знаю… — Кея замялась. В голове всё смешалось. Что с ней творится? Ей нужно сначала разобраться в себе. — Я не очень хорошо себя чувствую. Приду попозже.

Она тут же пожалела, что это сказала. Грегор посмотрел на неё с такой тревогой и жалостью, что она не выдержала и отвернулась.

— Ты не заболела? Может быть, вызвать доктора?

— Нет, спасибо. Я полежу, и всё пройдёт, — почти прошептала она, чувствуя отвращение за свою ложь.

— Хорошо. Я тогда пойду.

Он закрыл дверь, и Кея услышала удаляющиеся шаги. Зачем она солгала? Она могла бы сейчас позавтракать вместе с Грегором, а потом сидеть, перебирая пыльные свитки, и помогать ему в расшифровке записей последних драконов. А на самом деле она просто сидела и смотрела на него. И это её пугало больше всего. Кею необъяснимо тянуло в библиотеку.

Она попыталась успокоиться и собраться с мыслями, а потом села писать ответ Саймону. Надо начеркать всего пару строк. Но говорить ему про мужа, или не надо? О, Творец! Сай неправильно поймёт её, если она попросит его больше не писать никогда таких отвратительных грязных сплетен про Грегора. Но она и сама не понимала, почему такую бурю в душе поднимали эти строки из письма. Ей было больно за мужа, как будто это обидели и оскорбили её саму.

Кея подошла к окну. Холодный сильный ветер пополам с дождём носил по саду одинокие последние листья, играл ягодами тарии, бросая их пригоршнями во все стороны, пригибал к земле ветви деревьев. У окна стоять было холодно. Кея поёжилась и закуталась поплотнее в шаль. Надо попросить затопить камин. Случайно она бросила рассеянный взгляд в сад и застыла. По тропинке, раскрыв зонт, который то и дело норовил улететь от ветра, шёл Грегор. Дождь хлестал его высокую нескладную фигуру, зонт защищал плохо. Кея чувствовала, как он морщился, когда капли дождя попадали за ворот. Куда же он собрался в такую погоду? Ей безумно захотелось броситься к мужу, поговорить, увести домой, в уютную гостиную, потом жарко натопить камин и, усадив за стол в библиотеке, наблюдать, как он улыбается, глядя на неё.

Она забыла про письмо. Открыв дверь, Кея выбежала из комнаты и бросилась вниз, но на полпути столкнулась с мадам Берс.

— Простите, миссис Рихтер.

— Ничего, — Кея попыталась отдышаться, а потом, краснея и отчаянно надеясь, что её смущение незаметно, спросила. — Мадам Берс, а где мистер Рихтер?

— Кажется, он вышел погулять, — домоправительница поправила передник и выпрямилась, с улыбкой глядя на Кею. — Вы знаете, он такой чудак — любит гулять в дождь и ветер. Говорит, что ему тогда лучше думается. Да вы тоже скоро узнаете его привычки. Я вот за сорок лет службы в этом доме почитай наизусть их выучила. Профессор вырос на моих руках и лучше человека я не видела. Вы не смотрите, что он замкнутый — хозяин очень добрый, да только мы живём в такое время, когда доброта не больно-то и ценится, — мадам Берс помолчала, а потом добавила, словно опомнившись. — Ох, он говорил, что вы сегодня плохо себя чувствуете. Может, пойдёмте, выпьем имбирного чаю?

— Спасибо, мне уже лучше, — тихо ответила Кея. Было бы мучительной радостью сидеть на тёплой и уютной кухне и слушать хвалебные речи мадам Берс о том, кого она и сама сейчас считала одним из лучших людей во всей Айларии. — Я, пожалуй, пойду.

Она кивнула домоправительнице и спешно направилась по лестнице обратно, в свою комнату. Зачем узнавать о муже что-то, что внушит ей ещё большее восхищение им? Всё равно ведь она должна будет поступить подло, гнусно и потерять его доверие, доверие лучшего друга. Лучше бы сказать ему прямо, но глядя на сутулую нескладную фигуру под зонтом, меряющую шагами залитые водой тропинки сада, Кея поняла, что никогда не сможет этого сделать. Пусть это будет трусостью, пусть Саймон всё решит за неё, но она сама не сможет сказать Грегору, что их брак был одним сплошным спектаклем, ошибкой и что его нужно расторгнуть. Ведь тогда она его потеряет… как друга. А думать об этом было внезапно страшно, и Кея сама не знала, почему.

* * *

Он проснулся в библиотеке. Снова. Было ещё совсем рано и темно. За окном по-прежнему шёл дождь. Грегор уже забыл, когда последний раз спал на нормальной кровати. Вчера он один разгадывал тайны драконов. Кея чувствовала себя не очень хорошо. Она действительно выглядела утром бледной и растерянной, такой как на свадьбе. И сомнения снова начали подтачивать его изнутри. Он не знал, что тревожит жену и никак не мог спросить. Она никогда не была с ним откровенна и никогда ничего о себе не рассказывала. Грегор покачал головой. Его посещают не те мысли. Она обязательно привыкнет к нему (он сейчас и не мечтал о большем) и тогда-то расскажет всё сама.

Вчера, надеясь забыться, он вышел в сад. Обычно ему лучше думалось на свежем воздухе. Но и в шуме ветра он слышал её голос. Грегор так и не смог ни на минуту задуматься о драконах, тщетно повторяя про себя уже расшифрованные строчки. Ему не хватало жены. Её ласковой улыбки, нежного голоса, её вопросов и подсказок. Неужели ему лишь показалось в её глазах отражение того огня, что горел в его душе, когда он занимался любимыми исследованиями? Думать об этом было больно. Он вернулся вчера к обеду и тихо пробрался в библиотеку. А она так и не пришла…

Грегор вздохнул, а потом поднял голову — ему почудился слабый стук в дверь. Кто мог стучать так рано? Мадам Берс и слуги встают на час позже.

— Войдите.

В библиотеке было темно, свеча догорела, оставив лишь жалкий огарок. Солнце ещё не взошло, да и не пробьётся оно сквозь тучи. Грегор попытался нащупать очки и не нашёл их. Ну вот. Теперь он совсем беззащитен. Вошедшего невозможно было разглядеть.

— Доброе утро, Грегор, — такой знакомый голос не оставил сомнений в утреннем госте. Сердце забилось неровно, как всегда, когда жена была рядом. — Я не разбудила вас… тебя?

— Нет. Мне не спалось.

— Ты опять заснул в библиотеке? — Ему показалось в голосе жены сожаление, словно она просила прощение за что-то, ведомое только ей.

— Я забыл, когда последний раз спал на кровати. А ты почему так рано? Твоё недомогание прошло?

— Мне тоже не спалось. И… да, прошло. Я хотела пораньше заглянуть в библиотеку, помочь тебе с исследованиями.

Она пришла не случайно! Грегор улыбнулся. Захотелось сжать её руку в своих ладонях и не отпускать никогда.

— Тут темно. Я не подумала… Может принести свечу?

— Не надо. Скоро рассвет. Давай посидим и подождём его.

Что-то невыразимое, нежное, воздушное было сейчас между ними. Грегор боялся одним неловким движением порвать эту нить и развеять волшебство. Он не видел ничего, даже силуэта жены, но это было неважно. Главное, что она пришла. Ей не спалось, и она пришла именно сюда, в библиотеку. А если бы его здесь не было, осталась бы она?

Он слышал, как Кея тихо подошла к столу, наощупь нашла стул и села рядом, молча. Из окна на поверхность стола упал первый бледный свет нового дня. Через несколько минут уже можно было различить неясные очертания предметов. Без очков мир расплывался перед глазами. Он попытался нащупать их на столе, напрягая зрение изо всех сил, но так и не смог.

— Вот, держи. Это твои очки, — её голос был нежен. Ке-лин-да — вспомнил он. Как перезвон колокольчиков.

Грегор дотронулся до руки, державшей очки. Она чуть заметно дрожала. Он накрыл её своей рукой, а потом внезапно наклонился и неловко притронулся к ней губами. Что с ним творится? Он отвернулся и надел очки. Мир тут же обрёл яркость, и он увидел Кею. Она сидела перед ним. Свет из одинокого окна падал на неё. Глаза были закрыты и на них дрожали слёзы, рука, державшая очки, так и застыла, протянутая вперёд. Она сидела, не шевелясь, словно статуя.

— Кея, — он наклонился к ней. — Я напугал тебя? Прости.

Как же неловко вышло! Грегор встал из-за стола и начал лихорадочно рыться в шкафу, делая вид, что увлечён поиском книги, необходимой для дальнейшей расшифровки. На самом деле он просто ждал. Если бы Кея оттолкнула его или вышла из библиотеки, чтобы никогда не вернуться, он бы понял. Но, когда он, вытащив наугад книгу, повернулся, она сидела всё так же. Да что случилось?! Он сел за стол. Кея вздохнула и чуть слышно сказала:

— Так на чём мы закончили? Мы, последние драконы приветствуем вас и желаем никогда не повторять наших ошибок, — её голос дрожал, хотя она и старалась говорить весело.

Грегор вздохнул и протянул ей листок с записями. Он никогда не сможет разгадать, о чём думает его жена.

Глава 8

Кея не спала всю ночь. Стоило только закрыть глаза, она видела нескладную фигуру мужа, мерившую шагами тропинки сада. Она его обидела, расстроила, обманула! Она обманывает его каждый день, получая письма от Саймона и скрывая то, почему вышла за него замуж. Проклятье! Западня своей совести сильнее той западни, в которую она могла бы попасть. В каком-то полусне она почти жалела, что её новый муж не был отвратительным безобразным стариком. По крайней мере, её совесть была бы чиста. Она спокойно бы сбежала с Саем и никогда не вспомнила бы про мужа. Но что ей делать сейчас?

Промучавшись несколько часов, она встала. Было совсем ещё раннее утро, тёмное и тихое. Скоро рассвет… Она оделась и тихо выскользнула из комнаты. Ноги сами несли её в библиотеку. Не отдавая себе отчёта, зачем она туда идёт, ведь супруг, наверное, ещё спит, она всё-таки была у двери раньше, чем смогла остановить себя, и постучала. Муж откликнулся и пригласил её войти. Он не спал. Тоже!

Кея тихо проскользнула в библиотеку и села, с трудом нащупав стул в темноте. Почему она не взяла с собой свечу? Она сидела молча, напротив мужа. В темноте видно было лишь его силуэт. Он попросил побыть с ним, рядом, подождать рассвет. Кее было почему то больно, стыдно и тяжело. И тем тяжелее, чем ласковее он относился к ней. Грегор вовсе не злился на неё. Наверное, он действительно поверил, что она вчера чувствовала себя плохо. А она просто лгала!

Когда первый бледный свет упал на стол, муж попытался нащупать очки. Он выглядел таким беспомощным, когда шарил рукою по столу, в нескольких дюймах от очков и не мог найти их. Она не выдержала, схватила их и протянула ему. А дальше… Грегор забрал очки и прикоснулся губами к её руке. Неловко, не так галантно, как это делал Саймон, но Кею это ошеломило. Сердце забилось, не в такт, сильно-сильно, в груди вдруг стало горячо, на глаза навернулись слёзы. Она обидела его, она лгала, а он… Теперь она уже не верила сама, в ту сказку, которую выдумала до свадьбы. Разве если бы мужа заставили жениться на ней, как и её, он поцеловал бы ей руку с таким чувством и трепетом? Она видела его лицо и закрытые глаза, когда он наклонился к ней. Этот нескладный, чудаковатый книжный профессор любил её!

Кея сидела, не в силах собраться, изумлённая, опустошённая. Мысли разбегались. Она не могла осознать то, что ей открылось. Словно пелена спала с глаз. Его слова, его взгляды, жесты и куча других мелочей, которым она никогда раньше не придавала значения, вдруг стали понятны и ясны. Но что же ей теперь делать? Она подняла голову. Грегор смотрел на неё с болью. Он боялся, что напугал её. Он ждал от неё. Чего? Ответа? Но она не могла его дать.

Кея вздохнула, потом поправила выбившуюся из причёски, прядь и сказала нарочито весёлым голосом:

— Так на чём мы закончили? Мы, последние драконы приветствуем вас и желаем никогда не повторять наших ошибок.

Муж тяжело вздохнул и протянул ей листок с записями. До завтрака они сидели молча, едва перекидываясь парой фраз. Грегор, наверное, был увлечён работой, а она? Она никак не могла прийти в себя.

За дверью раздались шаги, потом, после разрешения войти, появилась мадам Берс:

— Доброе утро, профессор и профессорша! Завтрак подавать? — Её дружелюбная улыбка, словно развеяла морок, повисший в библиотеке. Грегор вздохнул, расправил плечи и потянулся.

— Доброе утро. Кея, ты будешь завтракать?

Кея покачала головой. Аппетита не было, совсем.

— Тогда принесите, пожалуйста, сюда чаю с булочками, — он ласково улыбнулся домоправительнице, и Кея в который раз поразилась его улыбке. Она преображала всё лицо, словно делая его тоньше и прекраснее. Морщины разглаживались, усталое выражение пропадало. Её муж словно молодел на несколько лет. Интересно, почему он не был женат до неё? Неужели ни одна девушка не влюбилась в него? Неужели ни одна не увидела, как он красив? Что за мысли? Она покраснела и отвернулась.

Мадам Берс ушла. Кея сидела, молча, разглядывая странные завитушки, складывающиеся в слова и предложения.

— Вот оно! Мы почти разгадали! — Внезапно воскликнул Грегор. — Тут упоминается слово, похожее на наше «азги».

— Азги? — Кея вздрогнула. Вот уж кого не надо поминать.

— Что ты знаешь о них? — спросил муж.

— Только то, чем пугают детей. — Кея зябко поёжилась. Ей стало не по себе.

— Хочешь, я расскажу про них? Или ты боишься? — Глухой голос мужа странно успокаивал, но слушать про азгов не очень то хотелось. Хотя… Она подвинулась ближе к столу, потом вздохнула и сказала:

— Давай. Они ведь важны для разгадки тайны драконов.

— Я думаю, что даже очень важны, — муж улыбнулся и поправил очки, а потом продолжил. — Слушай. Тогда же, два столетия назад, когда из Айларии исчезли драконы, появились азги — огромные змееподобные существа. Голова и половина тела у них змеиная, торс же покрыт шерстью и заканчивается двумя ногами с копытами и лошадиным хвостом. Никто не знает, откуда они взялись, но отрицать их существование было невозможно — они возникали перед одинокими путниками, словно из ниоткуда и потом исчезали вместе с ними. И путников никто и никогда больше не видел. Началась паника. Люди стали бояться выходть из своих домов. Однако постепенно всё успокоилось. Азги появлялись очень редко и нападали только на одиноких и несчастных людей. Тогда же возникли легенды, что они питаются унынием. Никто не знает — достоверны ли эти легенды, потому что никто и никогда, увидевшись с ними, не возвращался обратно. Сначала азги могли появляться где угодно, но потом выбрали своим местом жительства южную Ирзадию. И плодородная ранее страна, сейчас почти опустела. Но уже много лет никто не встречал азгов, а люди перестали пропадать. Ещё в летописях встречается другое название азгов — проклятый народ. Их язык якобы сроден с драконьим языком (по крайней мере, так написано в свитке, который я переводил) и похож на змеиное шипение. Его слышно издалека. Какую тайну хранит их племя — неизвестно.

Грегор вздохнул и закончил рассказ. Кея очнулась. Было завораживающе жутко слушать про азгов, которыми пугали детей, и в то же время неимоверно интересно.

— Так какое же отношение они имеют к нашим драконам? — Она улыбнулась Грегору и получила улыбку в ответ. На душе стало чуть-чуть, но легче. Она подумает обо всём… завтра.

* * *

Утро наконец-то выдалось чудесным. Кея даже улыбнулась, взглянув в окно. Словно и не было вчера серого неба и потоков воды, лившихся с него. Ярко светило солнце, а на тропинки сада ложились и таяли маленькие снежинки. Их было много, так много, что растаять успевали не все, и скоро весь сад оделся в белые пушистые одежды. Это было так замечательно, что Кея на мгновенье даже забыла о своём вчерашнем открытии и закружилась как ребёнок в восторге по комнате. А когда остановилась — на неё стоял и смотрел Грегор, смотрел так красноречиво, что восторг в его глазах не смог бы заметить разве слепой. Наверное, он стучал, а она не ответила, и он решил войти. Как неловко вышло! Кея покраснела, улыбка сошла с её лица. Что же ей делать со своим собственным мужем? Наверное, в первый раз она порадовалась, что Саймон далеко и с облегчением вспомнила, что следующее письмо от него придёт не раньше чем через несколько дней.

— Кея, — тот же глухой голос, который всегда заставлял её волноваться, вывел из раздумий. — Доброе утро. Я хотел пригласить тебя на прогулку, если ты не имеешь ничего против. Мне так обычно легче думается. И погода такая прекрасная.

Грегор улыбнулся и ласково посмотрел на неё. Его улыбка причиняла Кее боль. Знал бы он, что этот всё фальшь! И сидение в библиотеке, и улыбки, и разговоры — всё это лишь для того, чтобы потом уйти, бросить его в одиночестве и тоске. Зачем он влюбился именно в неё? Ведь из всех людей, которых она знала, ему она меньше всего хотела сделать больно. Кея вдруг представила, как убегает с Саем в их новый дом — свадьба, хлопоты, заботы, любимый рядом и… Разве она сможет быть счастлива, зная что где-то, в одиночестве, беспомощный как ребёнок, грустит над своими книгами Грегор? Подумав о нём, она испугалась и невольно прижала руки к груди. Сердце снова забилось быстрее. Они друзья, они просто друзья, они могут остаться друзьями… Она хотела сама поверить в это и не могла, чувствуя, что Грегор не сможет довольствоваться ролью друга семьи, изредка наведываясь к ним с Саймоном. Но что же ей делать?

— Кея, ты плохо себя чувствуешь? — Голос раздался совсем рядом. Она подняла голову. Грегор стоял, возвышаясь над ней. Она доставала ему едва до груди. Он робко дотронулся до её руки. Кея не отдёрнула её, а потом выговорила с трудом, то бледнея, то красней (какая же это пытка!)

— Нет, вовсе нет. Сейчас я оденусь и спущусь в сад.

— Хорошо, я буду ждать тебя, — муж поправил очки, знакомым жестом, потом развернулся и вышел из комнаты.

Она плотно закрыла дверь и прижалась к ней лбом. Захотелось разрыдаться. С кем поговорить? Кто может понять её? Кея не знала. Стоило ей закрыть глаза — перед ними возникала нескладная фигура мужа. Образ Саймона почти стёрся. А ведь прошёл едва только месяц со дня свадьбы, когда она его видела в последний раз. Что с ней творится? Кея провела рукой по глазам, и, вздохнув, постаралась забыть обо всём. Она подумает об этом позже.

Через несколько минут, она бьла уже в прихожей и, взяв свой плащ, присоединилась к Грегору. Первый нетронутый снег приятно скрипел под ногами. Они молча дошли до беседки. Кея подняла глаза и ахнула:

— Как красиво! — Снег искрился и переливался на солнце, больно слепил глаза, и из этой белезны величаво и красиво выступала беседка, как ладья в белом море.

— Да, очень! — Грегор подслеповато сощурился. Наверное, ему больно было смотреть на снег. На лбу его проступили морщины. Кее безотчётно захотелось подойти и, проведя рукой, разгладить их. Ей странно тяжело было видеть морщины на его лице. — Эта беседка стоит здесь очень давно. Она старше меня и старше моего отца. Говорят, прадед построил её, но точно сказать не могу. О своих родственниках я, увы, знаю меньше, чем о драконах.

Кее показалось, что тень набежала на лицо мужа, когда он заговорил о родственниках. Да, какие-то слухи (не считая того, что содержалось в письме Сая) до неё доходили. Что-то о том, что отец Грегора был человек жестокий и развратный, и что они не ладили с детства. Но что было на самом деле — знал, наверное, только Грегор.

А снег всё шёл и шёл. Но унывать не хотелось. И говорить тоже. Наверное, муж испытывал что-то подобное, потому что тоже просто шёл, молча, наслаждаясь солнечным днём. Стало вдруг легко и ясно, гнетущие мысли отодвинулись далеко-далеко, словно ничего и не мучало её. Она остановилась и подставила лицо искрящимся снежинкам, с наслаждением глядя в ясное небо. Потом снова опустила голову. Грегор подал ей руку, а она вложила в его ладонь — свою. Они бродили так почти до обеда, не испытывая никакой неловкости от своего молчания.

Потом, после обеда, Кея присоединилась к мужу в библиотеке. Лёгкое радостное настроение не исчезло, вопреки всем доводам рассудка. И даже азги уже не пугали. Она верила, что ещё немного, и Грегор сможет полностью расшифровать послание драконов, ещё немного и всё как-то устроится само. Может быть, его влюблённость сможет перерасти в крепкую дружбу и тогда… Тогда не будет так больно радоваться жизни с Саем. Хотя ни один день ещё не дарил ей столько покоя и тихой радости, как сегодняшний.

Вечером, оставляя мужа одного в библиотеке, Кея попрощалась с ним кратко, как всегда, а потом всё-таки вернулась и неловко произнесла, напуганная своей смелостью:

— Доброй ночи Грегор! Я надеюсь, вы хорошо отдохнёте.

Он поднял голову и посмотрел на неё. Кею поразила радостная и какая-то беспомощная улыбка на его лице.

— Доброй ночи, Кея, лю…, — он оборвал фразу на полуслове, так и не договорив. Кея покраснела, догадываясь, какое слово не было сказано. О, скорей бы всё закончилось! Она не вынесет больше этой лжи!

Она закрыла за собой дверь библиотеки и бросилась в спальню. А потом, сидя на кровати, разрыдалась в голос. Почему ей так тяжело? И что с этим делать?

* * *

Утром, едва рассвело, Кея проскользнула в библиотеку. Её неумолимо тянуло туда. Она сама не понимала, почему. Разум молчал, а сердце билось неровно, не в такт. Дверь была открыта, Грегор спал, уронив голову на руки. Наверное, он никогда не отдыхает в своей кровати. Надо отвернуться и уйти, не мешать, не будить… Но Кея подошла ближе и взглянула на мужа.

Утренний свет падал на его усталое лицо. Он улыбался во сне. Морщины разгладились, очки смешно сползли на нос. На столе в беспорядке лежали книги, свитки, записи, письма. Неужели никто никогда не заботился о нём? Почему в библиотеке всегда такой беспорядок? Кея, не отдавая себе отчёта, подошла к столу и машинально начала раскладывать книги. Ему неудобно на них лежать. Осторожно. Главное не разбудить. Из окна повеяло холодом. Он же простудится! Кея сняла с себя шаль и накинула ему на плечи, а концы положила на стол. Может ему так будет удобнее?

Она случайно дотронулась до руки мужа и вздрогнула. Она не разбудила его? Но Грегор дышал ровно. Кея застыла, безотчётно любуясь им. Какой же он красивый! И сама вздрогнула от таких мыслей. Что с ней творится? Она прикоснулась к его очкам, желая снять их и положить на стол, и дотронулась до переносицы. Пальцы словно обожгло, и волной затопила какая-то сумасшедшая нежность — обнять его, вдохнуть запах его волос, уткнуться в них губами, поцеловать. Она дотронулась пальцами до его волос и погладила их. Сердце выпрыгивало из груди, в висках стучало. Муж спал за столом такой беззащитный и беспомощный как ребёнок, человек, который любил её. А Саймон? Она с силой заставила себя убрать руки и отойти. Они должны с Грегором остаться друзьями, только друзьями.

Муж громко вздохнул и пошевелился во сне. Кея вздрогнула и попятилась, потом нащупала выход и выбежала, даже не прикрыв дверь. Скорее в комнату! Укрыться, спрятаться! Она не выдержит так больше! Надо что-то решать. Может быть, написать Саймону, что она не сможет (теперь она точно знала, что никогда не сможет) выкрасть бумаги и сбежать? Это будет подло и… Всё внутри у неё переворачиволось при мысли о том, что она уходит, а Грегор просыпается в библиотеке, такой одинокий, несчастный и… А её нет. Она ушла. Что будет с ним?

Открыв ящик стола, она вытащила последнее письмо Сая, но не стала даже перечитывать. Вот чистый лист, вот перо и чернильница. Зачем медлить?

«Здравствуй, дорогой Сай». Зачем было обманывать? Ей больше не хотелось называть Саймона дорогим или милым, или любимым. Но она шептала, как молитву: «Мы с Грегором должны остаться друзьями, мы просто друзья». В конце концов, Саймон любит её. Он же ни в чём не виноват. Но что ему написать? Она сидела и смотрела на чистый лист бумаги, потом выводила строчку — одну, другую, потом комкала листы и бросала в камин. Что она должна написать?

В дверь постучали. Сердце забилось сильнее. Она сойдёт с ума, если будет так волноваться! Кея налила в таз для умывания воды из кувшина, заставила себя умыться и вытереть лицо, потом убрала письмо обратно в ящик стола и тихим голосом сказала:

— Войдите.

Это был Грегор. Конечно. А кто ещё? Кея вымученно улыбнулась. Хотелось остаться одной и никогда не видеть его, и одновременно — постоянно смотреть на него и находиться рядом. О, Творец, помилуй!

Муж пришёл, чтобы позвать её к завтраку. Его глаза блестели, улыбка не сходила с лица. Но Кея видела всё как в тумане. Ей надо остаться одной и подумать обо всём, но она не могла. Покорно она вложила свою руку в его и спустилась к завтраку вместе с ним. Кажется, он что-то спрашивал — она не могла разобрать. Что-то должно было случиться. Что-то обязательно должно случиться, иначе она сойдёт с ума!

Глава 9

Грегор закрыл глаза, потом снова открыл. Какой чудесный сон! А может это был вовсе и не сон? Началось всё ещё вчера вечером. Он вспомнил, как Кея пожелала ему «Доброй ночи». Он ответил ей и едва удержался. С языка чуть не сорвалось слово, которое он боялся произнести, чтобы не спугнуть её. Наверное, ещё рано. Хотя…

Ночь действительно была доброй и радостной. Ему снилась жена. Она не была испуганной или утомлённой. Глаза её светились от счастья, она прижималась к нему и гладила по волосам, с любовью. А потом сон плавно перетёк в явь. Пробуждение было прекрасным. Он проснулся от чьих-то ласковых прикосновений. Неосторожно вздохнув, Грегор спугнул видение. Открыв глаза, он увидел синее платье, мелькнувшее за дверью, и услышал торопливые шаги.

Кея? Жена? Но что она…? Он одел очки. Мир обрёл ясность, и Грегор ахнул. На столе перед ним были разложены все книги и записи. Так аккуратно и удобно — самое важное сверху, как никогда не смогла бы разложить мадам Берс. Он встал. Что-то невесомое соскользнуло с его плеч и упало на пол. Сразу стало ощутимо холоднее. Грегор опустил голову. На полу лежала шаль, дорогая, из шерсти керийских коз. Сердце забилось сильнее, когда он зачем-то встал на колени и притронулся к ней руками, а потом поднял и прижал к губам. Это была ЕЁ шаль. Слабый и нежный запах фиалок исходил от неё, такой же, как от Кеи, когда она сидела рядом. Значит, утром она была тут. Привела в порядок стол, укрыла его самого, чтобы он не замерз, и дотронулась до него, сама, по своей воле. Означает ли это, что она, наконец-то привыкла к нему? На большее Грегор не смел и надеяться. Хотя нет. Он лукавил себе, говоря, что не смеет надеяться. Надежда была. Сумасшедшая, безумная, несбыточная, но она теплилась, всегда теплилась, ещё с того момента, как он в первый раз увидел Кею на балу. Но никогда ещё его надежда не была так близка к реальности.

Грегор встал. Сейчас он пойдёт к ней и скажет всё. И она не испугается, нет. Может быть, даже ответит что-нибудь. Он не будет торопить, лишь узнает, есть ли у него надежда. Вверх по лестнице. Ещё немного. Вот и её комната. Запах фиалок немного кружит голову.

— Войдите, — услышал он. Грегор вошёл. Кея стояла у стола, немного грустная. Может быть, не совсем проснулась?

— Доброе утро, Кея. Пойдём завтракать, — он улыбнулся и подал ей руку. Жена послушно вложила свою.

Он сказал что-то несущественное по поводу погоды, а сам внимательно рассматривал её. Кея была бледна. Она молчала, под глазами лежали круги, как нарисованные тёмной краской, а над бровями залегла страдальческая морщинка. Что случилось? Решено, он спросит её об этом после завтрака. Он имеет право знать, что мучает его жену!

Завтрак прошёл в молчании. Кея почти ничего не ела.

— Ты плохо себя чувствуешь? — Не выдержал Грегор.

— Нет-нет. Всё хорошо.

Но он же видел, что жена сейчас расплачется. Они поднялись в библиотеку. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь. На стуле сиротливо висела её шаль.

— Вот. Ты забыла здесь свою шаль. — Грегор улыбнулся. Он сам не знал, зачем соврал. Но пусть она думает, что он ничего не заметил.

— Спасибо. — Кея забрала её и машинально накинула к себе на плечи, зябко поёжившись.

— Тебе холодно?

— Нет… Не знаю…

Она стояла посреди библиотеки и молчала, прижимая руки к груди. Несчастная, с потухшим взглядом. Такая, какая была после свадьбы. Он должен узнать, что случилось.

— Кея, я хочу спросить тебя, я…

— Не надо, пожалуйста! — перебила его жена. Она так умоляюще взглянула на него, что Грегору захотелось прижать её к себе, утешить, успокоить. — Не сейчас…

— Хорошо.

Он молча сел за стол, поправил очки и разложил записи. Может быть, утром он видел только сон? Кея села рядом. Бледность её постепенно проходила, хотя она вся дрожала. Грегор ободряюще улыбнулся ей, хотя на душе было тяжело, и получил слабую улыбку в ответ. Что происходит с его женой? Кто мучает её? Он обязательно узнает это… потом.

— Мы закончили вот тут, — он указал пальцем на кривую завитушку драконьего языка в свитке, лежавшем на столе, и ласково коснулся руки Кеи, успокаивая. Ничего, у них ещё много времени впереди.

* * *

Последние несколько дней для Кеи превратились в одно сплошное мучение. Она догадывалась, что тогда, в библиотеке, хотел ей сказать Грегор, и она даже чувствовала, что ответила бы сама. Но Сай… Он ждал её. Он верил ей. Она чувствовала, что ходит, словно по лезвию ножа — ещё шаг и оступится, упадёт в бездну. Письма от Саймона приходили теперь чаще, словно он чувствовал что-то. Никаких больше сплетен и намёков он себе в письме не позволял. Наоборот — они были нежнее обычного, но Кею это не радовало. Вот бы всё устроилось само собой, без её участия и вмешательства. Вот бы Сай разлюбил её, или совершил этот ужасный поступок сам! Она малодушествовала и сознавала это сама, но не могла иначе.

Она и хотела и не хотела одновременно видеть Грегора, и, наверное, казалась сумасшедшей, когда то закрывалась в своей комнате, то приходила в библиотеку и засиживалась там допоздна. Её больше не интересовали драконы. Она рассматривала мужа, желая и в то же время, боясь расспросить его об отце, о прошлом и настоящем. Кея хотела всё знать о нём, но мысль о том, как ей надо поступить, сковывала уста, и она молчала.

Однажды утром она спустилась в гостиную. Было ещё совсем рано. Комнату освещало только пламя камина. Кея подошла к окну — тёмные низкие тучи висели над Гарлетоном, предвещая непогоду. Снег лежал на тропинках сада, покрывал ровным слоем цветники и беседку. К обеду он превратится в грязные слякотные лужи. В городе всегда так в это время года. Она вздохнула и отошла к камину. У окна было зябко. Она уже месяц как не выезжала в город. Муж вёл жизнь отшельника, отказываясь от балов и приглашений, и она вместе с ним. И до последних дней Кею не тяготило это. Грегор скрашивал всё. Никогда она не чувствовала себя здесь одиноко после того дня, как перестала бояться мужа, привыкла к нему. Но сейчас думать о нём она запрещала себе. И чувствовала сегодня себя словно в ловушке. Может, виной тому была погода? Она не знала, но огромный полупустой дом словно давил её, не давая дышать полной грудью.

— Кея, ты тут? Я искал тебя, — такой знакомый глухой голос ворвался в гостиную, спутав все мысли. Она прижала руки к груди. От него нельзя было скрыться в этом доме, в ЕГО доме, как нельзя было убежать от себя.

— Да. Доброе утро, Грегор.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледная, словно неживая. Впрочем, наверное, он не увидел этого. Сейчас она была даже рада, что муж носит очки. Наверное, его напугал бы её бледный вид и тёмные круги под глазами. Кея сама почти боялась смотреть на себя. Она не спала уже несколько ночей, а стоило ей задремать хоть на минуту, как перед ней с маской гнева на красивом правильном лице появлялся Саймон. Он грозил ей пальцем во сне и уходил. И каждый раз она вскакивала в поту.

— Кея, я хочу поговорить с тобой.

Она взглянула на мужа. Он был серьёзен, как никогда. Взъерошенные обычно волосы, сейчас лежали ровно. Что ей делать? Сердце забилось, как у птички, пойманной в клетку. Рано или поздно, он всё равно начнёт этот разговор, и она вынуждена будет сказать ему всё, так какая разница когда? Но внутренний голос малодушно кричал: «Только не сейчас!» Она отвернулась от мужа, молча, надеясь, что он поймёт.

— Кея, что с тобой происходит? — Он подошёл ближе и встал за спиной. Она чувствовала его дыхание. Когда же эта мука кончится?! — Может быть, я не имею права спрашивать, но всё же… Что тебя мучает?

— Я не могу… — она повернулась к Грегору, и у неё перехватило дыхание. Он смотрел на неё, и такая любовь и жалость читалась во взгляде, что она готова была заплакать. — Не сейчас, Грегор, пожалуйста! Я ещё не готова!

Она умоляюще смотрела на него, надеясь, что он поймёт. Правда, если он будет спрашивать дальше и таким нежным голосом, она просто не выдержит и расскажет всё.

— Хорошо, — он улыбнулся и поправил очки. — Я завтра должен уехать на два дня. Встреча профессоров со всей Аррании. Но потом я вернусь и приглашу тебя в библиотеку. Может быть, тогда ты расскажешь мне, что так тревожит тебя.

— Да, конечно, давай, — Кея даже смогла искренне улыбнуться, искренне радуясь отсрочке. У неё есть ещё два дня. Два дня метаний и мучений. А потом Грегор прекратит их одним своим вопросом. И она не устоит, она расскажет ему всё, как другу. И попросит прощения. А потом они вместе найдут выход. Обязательно.

* * *

Утро выдалось неожиданно холодным. Подморозило. Снег, нападавший за ночь, покрылся тонкой корочкой льда. Грегор встал рано. До Ирстауна — соседнего городка — было несколько часов езды, а по такой дороге и того больше. Была бы его воля — он бы не поехал, но, увы, как профессор он просто обязан присутствовать. Он вздохнул. Опять слушать насмешки и перешёптывания за спиной, словно не профессора собрались на встречу, а девицы, которым кроме как сплетничать — больше делать нечего. Ладно. Ему главное просто присутствовать. Никто ведь не заставит его общаться и быть любезным. Он знал, что над ним всегда посмеивались, когда вместо пустой болтовни и выпивки, он сидел тихо в уголке, размышляя над очередной загадкой драконьего языка. Наверное, так будет и в этот раз.

Грегор вышел из библиотеки, где опять провёл ночь, правда, не в силах заснуть. Его мучал вчерашний разговор с Кеей. Почему она не хочет довериться ему, рассказать о том, что мучает её? Последнее время ему казалось, что она почти привыкла и может быть даже… Нет! Он и в мыслях не допускал этой надежды. Пусть она живёт лишь глубоко в сердце, до времени…

Дверь в спальню жены была приоткрыта, и из неё струился слабый мягкий свет. Он остановился всего лишь на минутку. Потом открыл дверь пошире и медленно шагнул внутрь. Что он забыл здесь? Зачем пришёл? Грегору почему-то безумно захотелось увидеть её перед отъездом. Словно бы они расставались не на два дня, а на долгое время. Кея спала. На трильяже, рядом с кроватью, догорала свеча, бросая неровный свет на девушку. В причудливом слабом свете жена показалась ему ещё младше, чем была на самом деле. Черты лица заострились, губы были сложены в какую-то страдальческую гримасу. Она спала, раскинув руки, тяжело вздыхая во сне. Острая жалость захватила его. Грегор нагнулся и коснулся губами её лба, безотчётно желая разгладить морщины. Кея всхлипнула, но не проснулась. Чувствуя, что ещё секунда, и он останется здесь, забыв про встречу, Грегор торопливо прошептал: «Спи спокойно» и вышел из комнаты.

Последнее, что он видел, сидя в отъезжавшем экипаже, это слабо светившееся окно на втором этаже, там, где спала она.

Глава 10

Кея проснулась поздно. На улице уже давно рассвело. Странно, почему муж не пришёл к ней и не позвал завтракать, как делал это последние дни? И тут она вспомнила, что Грегор должен был сегодня уехать на какую-то встречу, на два дня. Целых два дня! Она не знала, радоваться этому или грустить. Когда-то, сразу после свадьбы, она мечтала остаться одна, но теперь…

Она оделась и направилась к библиотеке. Странная надежда теплилась в ней. Может быть, он ещё не уехал? Кея сама не знала, что она хотела сказать ему, но ей было бы легче, если бы он оказался ещё дома. Дверь в библиотеку оказалась открыта. На столе опять в беспорядке лежали записи и книги, но мужа за столом не было.

Кея спустилась к завтраку. В столовой была одна мадам Берс, чистившая столовые приборы.

— Доброе утро, мадам Берс. А мистер Рихтер уже уехал?

— Доброе утро, милая, — домоправительница ласково улыбнулась, глядя на неё. — Уехал. Ещё даже не рассвело, как уехал. Путь-то, поди, не близкий. Да вы садитесь, затракайте. У нас сегодня пудинг, рисовый на завтрак. А ежели на обед что-то особенное хотите — так скажите кухарке. Она вам приготовит.

Кея поблагодарила мадам Берс и медленно принялась за пудинг. В столовой без мужа было необыкновенно тихо, одиноко и… холодно.

После завтрака она поднялась к себе. Время, казалось, тянется бесконечно. Можно было, конечно, скоротать его за чтением очередного романа, или навестить дядю, но ей не хотелось. Сама не зная, зачем, она направилась в библиотеку. Там всё напоминало о Грегоре. Думать о нём было мукой и одновременно счастьем. Она подошла к столу и остановилась, машинально перебирая записи, оставленные его рукой. Без мужа все эти странные завитушки словно потеряли свою прелесть. Она вздохнула и собралась уже пройти к шкафу с романами, когда в библиотеку без стука ворвалась служанка:

— Миссис Рихтер! Там внизу молодой человек. Он очень настойчиво требует вас.

— Хорошо. Я сейчас спущусь к нему.

Интересно, кто это может быть? Может, принесли письмо? Но сердце сжалось от дурного предчувствия. Словно гроза должна была вот-вот разразиться, и туча уже висела над головой.

Кея направилась к выходу из библиотеки, когда вдруг какая-то тень упала на пол. Она подняла голову и застыла, чуть не задохнувшись от неожиданности и чего-то, так похожего на страх. Перед ней, с обычной своей усмешкой на тонких чувственных губах, опираясь на дверной косяк, стоял Саймон.

— Кея, дорогая, вот и ты! Твоя прислуга не больно-то хотела пускать меня к тебе, но я настоял.

Сай подошёл к ней и, как всегда, галантно поцеловал руку. Кея стояла молча, в каком-то странном оцепенении. Она ничего не чувствовала — ни радости, ни любви. Сердце даже не дрогнуло при звуке знакомого голоса. Но Саймон то в этом не виноват! Она собралась и с трудом выдавила из себя улыбку.

— Здравствуй Саймон.

— Неужели ты не предложишь мне присесть? Или ты теперь такая важная и богатая дама, что и знать не хочешь своего Сая? — В голосе Саймона Кее послышался нежный упрёк. О, Творец!

Она вздохнула и заставила себя ласково ответить:

— Садись, конечно. Вот стул, — она хотела пододвинуть ему свободный стул. Но Саймон уже прошёл мимо неё, воспользовавшись приглашением и сел за стол Грегора, там, где всегда сидел ОН. Кею почему-то возмутило это до глубины души. Она с трудом смолчала.

— Что тут у нас? Какие-то записки корявым почерком и книги. Ну-ка «Правдивая история Аррании в семи томах», — по слогам прочитал Саймон. Кея быстро и прерывисто задышала. Когда Саймон дотронулся до тетради Грегора, ей показалось, что это святотатство. Захотелось закрыть тетрадь с записями мужа и убрать его книги подальше от рук Сая. Но он ведь не виноват! Она так ничего и не рассказала ему про Грегора. Не смогла. — Наверное, ты сходила здесь с ума от скуки. Ну ничего, сейчас я быстро тебя вылечу. Юген дал мне отпуск на несколько недель, специально для того, чтобы я приехал и женился на тебе. Представь, он был в восторге от нашего плана. Но, правда, другого я от него и не ожидал. Там, на севере нашей необъятной родины, зреют очень серьёзные силы. И твой дядюшка ещё научится их ценить! Кстати, наша свадьба утрёт ему нос. Юген был в восторге, когда узнал. Он не мог найти командира в форт Сивир — соседний с нами. Я спросил — за чем дело стало, и он пожаловался, что командиром по закону может стать только женатый воин. Тут я ему и выложил весь наш план. Юген полностью его одобряет. Представь, мы с тобой уедем в форт! Там, конечно, очень снежно, и дуют холодные северные ветра, но у нас будет своё жильё. Служба там маленькая — следить за выполнением приказов, да, и, собственно, отдавать их. Всё же остальное время мы будем предоставлены друг другу. Что может быть лучше? А с твоим состоянием ты сможешь вообще ни в чём себе не отказывать. Я познакомлю тебя с семьёй Югена. Его жена — прелестная девушка. Она понравится тебе. Ну что, Кея. Ты готова?

Творец, что ей делать? Она же обещала Саю. Они же договорились… Саймон, не дожидаясь ответа, встал и, отодвинув стул, подошёл к Кее.

— Кея, — он взял её за руку. Его руки были горячие. Кее было неприятно его прикосновение, но она смирилась и стояла упрямо, не поднимая глаз на Сая. Ей казалось, что если он посмотрит на неё, то всё поймёт. И тогда… А что тогда, она не знала. А Сай заговорил снова. Его мягкий голос словно обволакивал, напоминая встречу в саду, после свадьбы, которая словно отодвинулась далеко, в прошлую жизнь. — Ты словно не рада мне. Скажи мне, что случилось? Что с тобой?

— Ничего, — дрожащими губами еле выговорила она. — Просто не очень хорошо себя чувствую.

Опять ложь! Кее хотелось провалиться сквозь землю, хотелось, чтобы всё решили за неё, хотелось… Но она стояла перед Саем, бледная, дрожащая и молчала.

— Ну, если всё нормально, так что ты медлишь? Поехали. Твой муж приедет только завтра к вечеру. Да, если бы он и дома был — меня бы это не остановило. Бери бумаги, брачный договор и бегом в свадебную канцелярию. Дружище Юген дал мне много монет ради этого дела. Конечно, в счёт жалования. Но, разве он будет мелочиться, когда я опять обыграю его в карты? Я надеюсь, у тебя есть ключи от его кабинета? Ну, если что, я и отмычку с собой захватил. Правда придётся повозиться, да и лишний шум нам ни к чему.

Кея молчала. Противоречивые чувства раздирали её на части. Хотелось лечь и уснуть или умереть и проснуться, когда всё уже будет кончено, а пьеса сыграна не ею.

— Ну что ты медлишь? — Сай терял терпение. Кея невольно сравнила его с Грегором. Саймон был бурей, сметавшей всё на своём пути, не жалея никого, даже её. — Иди. Ну, быстро. Я в отпуск приехал сюда, а не насовсем. Мне нужно ещё повидать отца.

Кея отвернулась от Саймона и сделала шаг. Кабинет Грегора находится в другом конце дома, рядом с его спальней. Она никогда там не была. Шаг, потом ещё шаг. Как же тяжело! Вдруг, взгляд её упал на шаль. Та самая, которой она накрыла тогда Грегора. Шаль сиротливо висела на спинке стула. Кажется, она забыла её здесь вчера, а может позавчера. Нахлынули воспоминания. Она вдруг отчётливо увидела Грегора, который брёл по тропинкам сада, под дождём, один.

— Но Саймон… — она обернулась и посмотрела на Сая, глаза в глаза. — А как же Грегор?

— Грегор? Ты имеешь в виду эту библиотечную крысу? А что он? — Кея видела, что Сай злится. Прекрасные губы кривились. Саймон нервно поджимал их. Она вздохнула и подготовилась к буре.

— Он был так добр ко мне. Мне жалко его.

— Жалко? Ты готова жалеть каждую птичку, каждый цветочек и каждого мужчину. А как же я? — Саймон подошёл к ней и схватил за руку. Кея опустила глаза. Сай пугал её. — А может быть, ты ошибаешься? Может ты вовсе не жалеешь его, а? — Он встряхнул её за руку. Кея тихо ойкнула.

— Жалею, — упрямо ответила она. — Он мой друг.

— Друг значит, да? — Голос Саймона звучал угрожающе. Кея чувствовала, что он не отрывает от неё глаз. Прошло несколько минут, а потом Сай вдруг спросил. — Ты любишь меня? Помнишь, в шестнадцать лет, ты сказала мне об этом. Отвечай! — Пальцы Саймона больно впились в руку. Она слышала его взволнованное дыхание, видела, как вздымалась его грудь. Он любит её…

— Да, люблю, — тихо ответила Кея. Она обещала… — Но Грегор был так добр ко мне!

Из последних сил она выговорила это и беспомощно посмотрела на Саймона.

— Ты… ты… — у Саймона даже перехватило дыхание. — Грегор… От ненависти до любви один шаг, верно говорят. Тогда, в саду перед твоей свадьбой, я думал, ты будешь любить меня всегда.

— Не мучай меня, Сай! — Кея закрыла лицо руками. Перед глазами стоял Грегор, нежный, добрый, мягкий, немного не от мира сего, вечно корпящий над своими записями, в больших смешных очках. Он возвращается, заходит в дом, потом в библиотеку, а её там нет. Нет! Он не ожидает предательства. Он этого не заслужил! Но ведь и бросить Саймона, значило причинить ему боль. Что же ей делать?

— Я приду, когда ты определишься, что тебе больше по душе — любовь или предательство, Кея Гарстон, — холодно бросил Саймон и вышел за дверь, даже не попрощавшись. Кея села на стул, уронила голову на руки и зарыдала.

Она проплакала несколько часов, запершись в библиотеке. Потом проскользнула к себе в комнату и задумалась. Она дала слово Саймону. Тогда, давно, до свадьбы. Она обещала быть верной и любить до конца. Такими обещаниями не раскидываются просто так. Но и Грегор… Он ведь ни в чём не виноват! Что же ей делать? Что? Кея обхватила голову руками и принялась расхаживать по комнате. Всё в этом доме, даже здесь, в этой спальне напоминало о муже. Ведь это был ЕГО дом. Она недостойна называться его хозяйкой. Она обманщица. Надо было сразу после свадьбы рассказать Грегору всё и попросить развода. Может быть, тогда бы дело не зашло так далеко. Может быть, тогда бы она смогла обуздать своё сердце. Кея покраснела, подумав об этом. Она честно пыталась думать о Саймоне, но перед глазами стоял лишь Грегор. Он улыбался, и она, казалось, слышала его глухой голос с такими нежными интонацями.

Она не сможет убежать от себя и не сможет ничего рассказать мужу. Ей надо побыть одной и всё обдумать. Но завтра приедет Грегор. Эта мысль пугала её и одновременно радовала. Муж заговорит с ней, и она не выдержит и предаст Саймона. Но глупое сердце почему-то радовалось такому исходу. Как было бы хорошо, если бы Сай забыл о ней и отпустил её! Но почему она так желает этого? Что с ней происходит? Она должна быть верной. Она любит Сая. Любит… А перед глазами стоял образ Грегора.

Ей нужно уйти, убежать из этого дома туда, где она сможет спокойно обдумать всё, где каждая мелочь не будет напоминать о НЁМ. Быстрей! Кея лихорадочно начала собираться. Украшения, вещи, письма. Ничего не нужно. Только дорожное платье, кошелёк, да несколько каррадов, на всякий случай. Бежать, быстрее бежать от себя и от него, дальше, ещё дальше! Она вернётся, когда поймёт свои чувства и решит, что ей следует делать.

Вопроса о том, куда ехать не возникало. Она отправится в женский монастырь. Он находился в уединённом месте, в горах, в десяти милях от Гарлетона. Там её не найдёт ни Саймон, ни Грегор. Она сама отыщет их, когда разберётся в своих чувствах. Наверное, это будет честно, хотя Кея ещё тешила себя надеждой, что случай всё решит за неё.

Надо оставить письмо Грегору. Где же чернила и бумага? Она рылась в ящике, выкладывая на стол письма Саймона, перья и всякие памятные мелочи. Наконец, чистый лист был найден.

«Дорогой Грегор» начала она и тут же зачеркнула, а потом скомкала лист и бросила его в камин. Огонь, словно обрадовался, с наслаждеием лизнув бумагу. Кея зачарованно смотрела, как сгорает в огне, написанное её рукой имя «Грегор», а потом снова принялась писать. «Мистер Рихтер…». Да, так будет лучше. Наскоро закончив письмо, она положила его на стол, на самое видное место, чтобы ОН обязательно прочёл, а потом вышла из комнаты.

Кея украдкой пробралась к чёрному ходу, замирая от каждого шороха или мелькнувшей тени. Пожалуйста, пусть её никто не спросит, куда она идёт! Она не выдержит сейчас допроса. Но ни одной служанки ей не встретилось. С облегчением вздохнув, она взялась за ручку двери и выскользнула в сад, бесшумно притворив дверь за собой. Брать экипаж Грегора сейчас было бы верхом глупости. Пока она не решит, что ей делать дальше, все его вещи больше ей не принадлежат. Надо искать извозчика в городе.

Кея сделала первый шаг, и тут же ветер закрутил её, бросая пригоршни мелких колючих снежинок в лицо. Она поплотнее запахнулась в плащ и, прижимая, свой саквояж к груди, побрела по опустевшим аллеям, прочь от дома, в котором могла бы быть полновластной и любимой (любимой!) хозяйкой. Словно изгнанница, только по доброй воле. Прочь из дома, в котором её так ласково приняли и так нежно любили. Она прошла мимо вечнозелёных иг, запорошенных снегом, мимо беседки, в которой Грегор объявил её полноправной хозяйкой. Всё сейчас выглядело унылым, холодным и однообразно серым в наступающих сумерках и всё словно укоряло её за приянтое решение. Быстрее отсюда!

За воротами сада было малолюдно. Всё-таки окраина Гарлетона далека от городской суеты. Кея прошла несколько тёмных проулков и очутилась на освещённой улице. Здесь было больше народа, а извозчики ездили с завидным постоянством. Она замахала руками перед проезжавшим экипажем. Тот остановился рядом с ней, и кучер спросил, наклонившись с облучка:

— Госпожа, куда вас отвезти?

— Женский монастырь в Арстоне. Плачу десять золотых, — коротко ответила Кея. Кучер обрадованно кивнул, потом спрыгнул с козел и открыл перед ней дверь экипажа. Она забралась внутрь, положила саквояж на колени и приготовилась к долгой дороге.

Глава 11

Грегор вернулся раньше, чем рассчитывал. Встреча действительна была скучной и бессмысленной, как он и предполагал. Ему не удалось даже вставить слова, чтобы рассказать о том, как он близок к открытию. Зато за спиной все обсуждали его скорую женитьбу, даже не заботясь о том, слышит он их или нет. Грегор краснел и искал повод отправиться домой. Его мучала тревога. Он чувствовал, что с женой что-то не так, но не знал что. Ничего, он приедет и узнает.

Повод скоро нашёлся и Грегор, откланявшись, сел в экипаж и приказал кучеру ехать домой. Было раннее морозное утро, когда он переступил порог и вошёл в гостиную. Домоправительница встретила его, и лишь она одна…

— Мадам Берс, а… — он замялся. Хотел сказать «жена» и не смог.

— Ваша жена ещё не спускалась к завтраку, — пришла ему на помощь домоправительница. — По правде сказать, она и вчера не сошла к ужину. Отговорилась тем, что не очень хорошо себя чувствует, и после обеда заперлась у себя в спальне. Я вот как раз хотела сходить проверить, не случилось ли чего.

— Спасибо.

Грегор наскоро скинул пальто и шляпу и бросился вверх по лестнице, в комнату Кеи, Сердце стучало с перебоями. Он же что-то чувствовал!

Он постучал. Никто не ответил. Обычно она всегда говорила «войдите» своим нежным, словно перезвон колокольчиков, голосом. Он постучал сильнее — снова тишина. Тогда Грегор осторожно дотронулся до ручки двери. Дверь поддалась и распахнулась. Творец, что это? Дверцы шкафа были распахнуты, повсюду лежали в беспорядке вещи, как будто в комнату залезли воры. Всё было перевёрнуто вверх дном. Что случилось? Он подошёл ближе. Взгляд упал на стол. Дорогие каррады лежали без шкатулки. Воры бы взяли, прежде всего, их. Рядом с каррадами лежали какие-то письма, перо, чернильница, чистые листы… Он равнодушно скользнул по ним взглядом, и вдруг сердце замерло в груди, стало тяжело дышать. На одном письме, посредине стола, он увидел выведенное её рукой «Мистеру Рихтеру», ему, стало быть. С трепетом Грегор открыл письмо. Это был её почерк. Он знал его.

«Мистер Рихтер, я думаю вам нужно рассказать всё, с самого начала. Когда я выходила за вас замуж, то сделала это отнюдь не по собственному желанию. На этом настоял дядя с одной единственной целью — разлучить нас с Саймоном. Вот я и открываю вам всё. Наверное, надо было рассказать об этом сразу, но я, глупая, боялась.

Мы с Саймоном с детства любили друг друга и обещали пожениться. Но он — приёмный сын мясника из Гарлетона. Дядя был, конечно, против такого мезальянса. Он не успокоился бы и до моего совершеннолетия, обязательно бы выдал меня замуж. Тогда я сделала вид, что согласна с ним, а Саймону пообещала выкрасть брачный договор и прочие бумаги, и сбежать с ними. Мы должны были встретиться в свадебной канцелярии и пожениться. Но познакомившись с вами, я поняла, что не могу сделать это. Ведь поступить так — будет предательством. Я ухожу. Мне надо побыть в одиночестве. Только так я смогу принять верное решение. Не ищите меня.

Кея Рихтер»

Вот и всё. Внутри словно всё обрвалось. Стало пусто и одиноко. А в голове всплыли слова Элси «… а то ещё рога наставит…» Нет, Кея не виновата! Она была влюблена в другого. А он, Грегор Рихтер, просто встал у них на пути. Почему, ну почему она не сказала, что любит этого Саймона, сразу? Было бы намного проще и намного больнее. А теперь… Что ему теперь делать? Она подарила ему мгновения надежды и нежности. Грегор вспомнил Кею, какой она была последние дни, вспомнил множество маленьких, незначительных мелочей, на которых раньше не обратил бы никакого внимания. Правда, в этом письме она обмолвилась, что развестись с ним было бы предательством, но предательство — это бросать человека, которого любишь. А любила она не его… Не его…

Грегор сжал руками голову, пытаясь уйти, скрыться от невыносимой боли. Он слишком стар для неё. «Дамам нужно внимание, а не рукописи и пыльные книги» — всплыла в голове строчка из дядиного письма. А он одно время думал, что Кее нужны его рукописи и его книги. Дурак!

Грегор поднял голову. Взгляд его упал на письма, разбросанные по столу. «От мистера Саймона Майерса — миссис Кее Рихтер» Тот самый Саймон. Он машинально открыл письмо.

«Здравствуй любимая! Как у тебя дела? У меня всё просто замечательно», а потом ниже. — «Кея, дорогая, я очень скучаю по тебе. Надеюсь, тебя не обижает эта библиотечная крыса?»

Он — библиотечная крыса? А ведь и верно. Любимый его жены почти угадал с названием, только выразил это более остро. Что ж, если он для жены крыса — то она должна быть свободна. Грегор не мог понять, что его душит — гнев, гордость или боль. Он позвонил в колокольчик.

— Мадам Берс, кто-нибудь приходил к миссис Рихтер вчера?

— Да, Грета сказала, что какой-то мужчина просил позволения поговорить с хозяйкой. А что, что-то случилось, профессор? — Домоправительница обеспокоенно смотрела на него, теребя подол фартука.

— Да… Хотя нет, всё нормально. Позовите Грету, пожалуйста.

Он знал, что должен сделать. Пока ещё есть силы жить, пока боль не накрыла его с головой, оставив горстку пепла вместо сердца. Он должен её отпустить.

Через несколько часов Грегор принимал у себя в кабинете Саймона. Найти его не составило труда. Мистер Саймон Майерс, приёмный сын мясника из Гарлетона — информации было более, чем достаточно. Он попросил его прийти и тот пришёл. Теперь любимый Кеи стоял перед ним в кабинете. Красивый мужчина, примерно одних лет с его женой. Тонкие губы кривились в презрительной ухмылке, усы были залихватски подкручены, волосы приглажены, держался дерзко и вызывающе. Мистер Майерс выглядел лучше, чем он сам. Грегор ясно осознавал это, и ему было больнее, чем когда либо. Но он не должен это показывать. Не перед ним.

— Добрый день, мистер Майерс.

— Что тебе надо? — Лицо Саймона перекосило от злобы. — Ты встал у нас с Кеей на пути. Что ты хочешь?

Грегор помолчал немного, потом под пристальным взглядом мистера Майерса достал из своего стола конверт:

— Вот. Это вам. Кея ушла, — он вздохнул, произнеся её имя. Язык словно наливался свинцом, когда нужно было говорить о ней. — Она оставила мне письмо, где написала, что любит вас и любила с детства. Я не хочу неволить её. Возьмите конверт и передайте ей. С сегодняшнего дня она свободна. В конверте брачный договор и свидетельство о свадьбе. Делайте что хотите, аннулируйте брак. Я не буду вам мешать.

Грегор устало облокотился на спинку стула, возле которого стоял. Этот разговор отнял у него слишком много сил. Но так было надо. Порвать все хрпупкие нити надежды и отдать все долги.

— Наверное, я должен сказать спасибо, — раздался резкий голос. Грегор поднял голову. Саймон смотрел на него и усмехался, неприятно, чувствуя своё превосходство. — Но я не буду. Удачи, мистер Рихтер!

Мистер Майерс поклонился, взял конверт с бумагами и направился к выходу из библиотеки.

— Надеюсь, ты сделаешь её счастливой! — Выдохнул Грегор, глядя ему вслед.

— А то, как же! — Саймон как-то неприятно улыбнулся и исчез за дверью.

Ну вот и всё. Теперь у него нет никаких дел, до самого конца жизни никаких дел. Грегор почувствовал себя усталым и опустошённым. Ничего не хотелось — ни есть, ни спать, ни читать, ни заниматься исследованиями. Всё потеряло свой смысл. Он верил, что она привыкнет к нему. И ему даже начало казаться, что её привычка перерастёт со временем в нечто большее. Он вспомнил, как она лёгкой поступью проникла в одно серое утро в библиотеку и как они вместе сидели и встречали рассвет. Он помнил лёгкую шаль на своих плечах и ласковые прикосновенья к волосам. Он был уверен! Но неужели она притворялась? Просто для того, чтобы усыпить его бдительность?

Он машинально ощупал рукой спинку стула. Шаль висела на ней, сиротливо и одиноко, ЕЁ шаль. Грегор снял её со спинки и погрузил в неё лицо. Она пахла Кеей. Он крепче прижал её к себе. Слёз не было. Глаза оставались сухими. Только сердце плакало кровью и болело. А ещё мучила мысль о предательстве и не давала покоя. Найти бы жену, чтобы спросить один раз, всего лишь раз, заглянув ей в глаза — искренне ли она говорила с ним так нежно и пробиралась в библиотеку с утра пораньше, или это всего лишь часть представления? Подумав об этом, Грегор так сильно сжал в руке перо, которое машинально трогал пальцами до этого, что оно сломалось напополам. Острые осколки больно врезались в ладонь. Он с удивлением смотрел на капли крови, выступившие на коже. Неужели всё, что Кея делала — это лишь для того, чтобы усыпить его бдительность? Но ключи от кабинета были у неё. Его жена могла забрать бумаги в любое время.

Грегор уронил голову на руки. Пустота, сомнения, боль жгли его изнутри. На секунду мелькнула, издеваясь, будто бы спасительная мысль — утопить горе в вине. Но перед глазами тут же возник отец. Между попойками он пытался заниматься воспитанием сына, но у Грегора давно и прочно выработалось стойкое отвращение к вину и… к отцу. Его передёрнуло. Как каждый раз при воспоминании об отце. Спасибо дяде. Андриус забирал его из дома, во время отцовских оргий.

В дверь постучали. Грегор вздрогнул. Кому он вдруг понадобился? Но стук настойчиво повторился.

— Войдите! — Тихо и хрипло произнёс он. Слова словно застревали в горле.

Дверь открылась. В кабинет вошёл дядя. Лёгок на помине.

— Ну, здравствуй! Рассказывай, что случилось.

— Ничего, о чём стоило бы говорить, — Грегор вздохнул. Отчитываться перед дядей было выше его сил. Но откуда он узнал?

— Ну, может быть, тебе и не стоит, но слухи, мой мальчик, надо бы всё же объяснить.

Андриус подошёл ближе. Трость стучала по паркету. Грегор вспомнил, как они ездили с дядей к Друфарсу. В груди, словно что-то надорвалось, какая-то ниточка… Он вздохнул, поднял глаза на лорда Эрдариуса и начал рассказ. Всё же дядя заменил ему отца. А выговориться так хотелось…

— И ты, конечно, отдал этому проходимцу бумаги и благородно отпустил свою жену на все четыре стороны, вместо того, чтобы найти её, вернуть и поговорить по душам?

— Я лишь хочу, чтобы она была счастлива, — Грегор усталым жестом поправил очки.

— Счастлива, — передразнил его дядя. — А ты разве знаешь, что женщинам для счастья надо? Благородный дурак!

Грегор промолчал. Дядя тоже молчал и смотрел на него. А потом вдруг улыбнулся и хлопнул его по плечу:

— Дураки — это сила! Не унывай!

Дядя уехал. А не унывать казалось выше его сил. Грегор так и сидел в библиотеке. Весь вечер и всё ночь. Теперь у него ещё много ночей впереди, пустых ночей… За окнами завывал ветер. Метель разыгралась не на шутку. Пригоршни снега бросало прямо в ставни. Как там Кея? Где она? Не случилось ли чего? При мысли об этом, Грегору невыносимо, безумно захотелось её увидеть. Просто найти и посмотреть в глаза. Они не умеют лгать. Надо было спросить её раньше, но он ждал, тянул. Хотя, что такое раньше? Время словно бы потеряло свой смысл, а жизнь — своё значение. Но он же не может так сидеть всю жизнь!

Грегор встал и медленно прошёлся по библиотеке. Кажется, он не обедал и не ужинал сегодня. Голова немного кружилась. Может быть, заняться тем, что он когда-то любил? Он вернулся к столу и открыл тетрадь с записями. Взгляд равнодушно скользнул по завитушкам драконьеего языка. Завитушки… Так называла их Кея. А вот здесь сидела она… Куда бы он не пошёл в своём доме, ему везде будет чудиться она. Он нигде не скроется… Грегор вздохнул, потом заставил себя сесть за стол и заняться работой, которая уже когда-то заставляла его забыть обо всём на свете и спасала от одиночества.

Постепенно завитушки стали вырисовываться в слова, а слова — в предложения. И когда их смысл начала доходить до Грегора, ему стало жутко. Он словно вживую видел картину упадка драконьего народа. Но и здесь его не оставляла мысль о Кее. Он пытался забыться и не мог, представляя, как он рассказывает об этом ей. Он видел, как воочию, жену, которая, улыбаясь, сидит рядом. Непослушный завиток выбился из причёски. Она прилежно водит пальцем по копиям записей из Ирзади… Но ведь это всё было ложью! Просто для того, чтобы усыпить его бдительность. Или нет… Грегор не знал ответа, и боялся думать об этом, вновь и вновь погружаясь в таинственные знаки на пожелтевшей бумаге.

Как только ночь сменилась бледным рассветом, он поставил точку. Теперь записи были расшифрованны полностью. От смысла открывшегося захватывало дух. Он узнал даже больше, чем хотел. Грегор перечитал записи ещё раз, с начала.

«Мы — драконы северного королевства, последние драконы — Ил’Гаро О Лоал и Айлэ’Гэр Сигинэ начинаем свой рассказ. Приветствие тебе, читающий, кем бы ты ни был и где бы ни находился! Пусть пребудут с тобой мир, здравие и мудрость. Мы хотим передать свои знания нашим потомкам, дабы они никогда не повторяли наших ошибок.

Мы жили много веков в мире с людьми, бок о бок, делясь с ними мудростью и знаниями. Но вот пришёл день, когда мы должны исчезнуть. Мудрость отнялась у нашего народа, и он больше не ведает, что творит. Послушай, потомок, человек ты или дракон, историю падения некогда сильного и мудрого народа. Вот нас осталось двое, но и наши дни сочтены. Союз наш бесплоден, как два иссохших дерева, сплетённых ветвями. Но так не должно было быть. Гордый народ драконов сам угодил в ловушку, и есть ли из неё выход, известно только Творцу и Создателю Мира.

Начало же всему положило то, что мы преступили запрет, начали предавать своих Единственных, Суженых, тех, кого выбрали один раз и на всю жизнь. Однажды, одна пара соединившихся предателей (в нашем языке нет названия такому позору, пусть же и тебе потомок он будет неведом) нашла в лесах северной страны, отшельника. Теперь, я доподлинно знаю, что это был обернувшийся в старика, враг всего сущего. Он воззвал к гордости драконов и вопросил — неужто с нашей мудростью мы не можем ещё читать мысли друг друга и людей. Та пара предателей ответила, что они ещё не достигли такой ступени. Тогда старик пообещал им такую возможность, если они отрекутся от своей мудрости, добра, света, всего того, что составляло нашу жизнь, что руководило нами, что было заповедано нам Создателем Мира. Те глупцы согласились. Тогда старик выдвинул одно условие — привести к нему, вглубь леса остальных драконов, тех, кто захочет читать мысли и обладать более огромной силой, чем та, что была у нас до тех пор. Они пообещали ему, и тут же почуствовали радость и лёгкость. Им открылись мысли и чувства друг друга. Но старик обманул — его мысли они так и не смогли прочитать. Но, не смущаясь этим, драконы отправились к своим собратьям, рассказывая всем о чудесном старике, дарующем силу. Они забыли, что силой может наделить один Творец, как и отнять её.

Сомневающихся почти не было, только наша пара, да ещё одна. Все остальные, поступившись своей мудростью, забыв о цене и о расплате, бросились к старику. И все, кто был там, в лесу — поплатились. Мы не можем точно сказать, что случилось тогда, ибо ни я, ни моя суженая не видели того, но говорят, кара Создателя спустилась на драконов. Они, растеряв свою мудрость, превратились в полузверей. Создатель даже смилостивился над ними и не отнял остатки разума, да ещё тот страшный дар, который подарил им старик. И, говорят, Он оставил надежду на помилование однажды. Но, превратившись в тех, кого люди прозвали азгами — отнимающими силы, они одичали, испугались друг друга, а дар свой обратили в проклятье, находя тех людей, кто был опечален, устал или несчастен, питаясь их болью, до конца, пока не выпьют все силы. Они убежали на юг и что стало с ними дальше — мне неведомо. А нас, последних драконов, тоже коснулось проклятье, потому что мы должны были воспрепятствовать и не стали этого делать. Мы остались в своём обличье, но дни наши сократились и мы стали бесплодны. И всё, что я могу сейчас, чувствуя приближение смерти, это оставить запись в назидание потомкам и в надежде, что некогда, может через века после нас, люди всё-таки поймут наш язык и прочтут эти записи. А ещё запомнят, что гордость — худший советчик».

Глава 12

Утро нового дня принесло Грегору лишь уныние. Работа теперь была сделана. Он поставил точку и завершил её. Пятнадцать лет труда, конечно, стоили тех знаний, которые он получил, но что если они теперь никак не интересны ему? А самый главный вопрос — что ему делать — оставался без ответа. Как скрасить ещё минимум двадцать лет жизни (а то и больше) без НЕЁ? Чем занять себя? Искать ли ещё записи на драконьем, или может пойти таки в академию профессором? Что угодно, лишь бы не оставаться в этом доме, где всё напоминает о ней…

Грегор спустился в столовую. Здесь было слишком пусто. Он ел машинально, даже не чувствуя вкуса еды. Потом решил подняться опять к себе в библиотеку. Надо было привести в порядок записи и бумаги. Раньше он часто находил ответы на свои вопросы, а, иной раз даже ловил новые идеи, внимательно разбирая старые записи. Может и сейчас они не останутся равнодушными к его мучениям и подкинут новую идею, чтобы забыть и забыться. Но, проходя мимо комнаты, которая раньше принадлежала Кее, он не смог удержаться, и зашёл. В ней всё осталось так, как было. Грегор запретил здесь убираться. Может, когда-нибудь она вернётся… И сам не верил.

Книги из его библиотеки, письма, одежда… Может быть, она ещё придёт за своими вещами, и тогда они поговорят? Он малодушно цеплялся за эту надежду, как за соломинку, лишь бы не делать ничего самому. Да и что он может? Найти её? Но она просила не искать… Только ли его просила? Грегор вдруг почувствовал странное беспокойство. Перед глазами почему-то встал отталкивающий образ этого красавца с тонкими усиками и холёными пальцами в белых перчатках. Он должен найти её — словно молния проснеслась мысль. Он не понимал почему, но сердце тревожно забилось. Он должен найти, должен спросить, должен взглянуть в глаза. Если она, спокойно глядя на него, скажет что притворялась, если солжёт, не краснея, тогда он уйдёт, чтобы больше никогда её не потревожить. Но сначала надо её найти. Куда могла отправиться его жена, пока ещё жена?

Грегор в раздумье присел на кровать. Воспоминания нахлынули на него. Он уезжает, оставляя Кею всего на два дня, а сердце уже разрывается, словно чувствуя. Он помнил, как зашёл в спальню и поцеловал её, и как потом вернулся, чтобы узнать, что её нет. Нет! Он тихо застонал, сжав губы. Ничего. Надо собраться и подумать, куда она могла скрыться. К дяде? Нет, он сразу отмёл этот вариант. С дядей Кея была не в очень хороших отношениях. Может быть, она сбежала-таки с этим Саймоном? Грегор вспомнил тонкое холёное лицо и сжал пальцы, до крови впиваясь ногтями в ладони. Он всё равно ничего не может изменить. Нет, судя по лицу этого мистера Майерса, он тоже не знал где Кея, а ещё он был в бешенстве. Что-то произошло между ними, но, наверное, он никогда не узнает, что. Грегор вздохнул. Мыслей, куда могла уйти жена, не было, вообще никаких. Может она оставила какую-то записку, или хотя бы неосторожно обронила?

Он подошёл к её столу. Письма от Саймона, чистые листы бумаги, какие-то запии, дневники. Он читает её записки и письма без разрешения, вот до чего он дожил! Грегор грустно улыбнулся, потом поправил очки и наугад достал какой-то лист бумаги из связки писем. Глаза выхватили слово «монастырь» и он начал читать сначала, внимательней. Видимо, это был черновик письма, отправленного когда-то этому Майерсу. И зачем Кея его хранила? Он был дорог ей — только так можно это объяснить.

«Здравствуй, дорогой Саймон. Мне так хочется быстрее увидеть тебя. Я, кажется, не смогу пережить такой долгий-долгий год нашей разлуки. Но я стараюсь держаться. Мы с тобой виделись два дня назад, а я уже скучаю.» Дальше шло несколько зачёркнутых слов и большая клякса. Грегор на минуту отложил письмо. Он думал, что больнее уже быть не может, но ошибался. Она встречалась с этим Саймоном после свадьбы. И сколько раз, интересно? Память услужливо подкидывала ему моменты, когда Кея могла бы отсутствовать дома, и он застонал. Опять ложь! Нет, надо собраться и дочитать до конца. «Помнишь, дядя говорил, что отдаст меня в монастырь, лишь бы не выдавать за тебя замуж. Но меня это ничуть не пугает. В детстве, ещё с отцом, я была в монастыре, в Арстоне. Там было необыкновенно тихо, после суеты Гарлетона, а все казались мне, ребёнку, такими добрыми, что мне там очень понравилось. Не встреть я тебя, я бы всё равно лучше ушла в монастырь, чем выходить замуж и всю жизнь находиться рядом с тем, кого определит мне в мужья дядя.» Дальше запись обрывалась. Но Грегор уже узнал то, что было ему нужно. Он проверит монастырь в Арстоне. О, Создатель, пожалуйста, пусть она будет там!

Экипаж нёсся по горным дорогам, туда, к Арстону. А Грегору казалось, что он едет медленно, очень медленно. Он всё время погонял кучера. Было странное предчуствие, тревога. Он боялся не успеть, хотя и не знал, куда. Сугробы и гористая местность мешали им двигаться со всей возможной скоростью. Довольно часто приходилось останавливать лошадей, чтобы аккуратно объехать валун, словно внезапно появившийся на дороге. Благо яркое солнце, освещало дорогу, искря и переливаясь в мирриадах снежинок. Подъехав к стенам монастыря, Грегор приказал кучеру ждать здесь, а сам прошёл внутрь, во двор, окружённый высокой крепостной стеной.

Здесь кипела жизнь. Послушницы и монахини расчищали двор от снега, носили воду, кормили животных. У каждого была своя цель в жизни, свой распорядок. Они выглядели так радостно и весело, что Грегор залюбовался, глядя на их работу. И словно кака-то туча начала потихоньку сползать с его души. Он, улыбаясь, остановил одну послушницу:

— Простите, можете проводить меня к матушке настоятельнице? Мне очень срочно.

— Хорошо, я скажу ей о вас, — девушка проводила его к низкому каменному зданию в дальнем конце монастыря, и исчезла за дверью. Прошло всего лишь несколько минут, а она уже звала Грегора войти.

Он зашёл в открытую дверь. Здесь было тепло и полутемно. Пока глаза привыкали к слабому свету, он осторожно нащупал перед собой лавочку и тихо сел. Какая-то робость овладела им. Что он здесь ищет? Зачем ворвался как ураган сюда?

— Добрый день! Вы хотели со мной поговорить? — строгий голос и тёплый ласковый взгляд… Матушке настоятельнице было лет, наверное, чуть больше, чем ему, но Грегор терялся под этим мудрым взглядом.

— Я… Я хотел узнать — не у вас ли скрывается Келинда Рихтер? — Голос звучал необыкновенно тихо и спокойно.

— А вы её друг?

— Нет, я — её муж, — слова прозвучали жалко. Пока ещё муж, хотел добавить он.

— Бедное дитя, — с жалостью в голосе сказала матушка. — Ей придётся сделать выбор. И, дай Создатель, чтобы он был правильным!

Грегору так и хотелось спросить, что она знает о Кее, но он молчал, словно скованный неведомым доселе чувством покоя. А настоятельница позвала какую-то девушку, судя по всему тоже послушницу. Та убежала. Сейчас. Сейчас ему найдут Кею. И что? Он скажет ей всё здесь, в этих стенах? Или попросить её поехать с ним, но согласится ли она? Грегор ждал её, ждал как воздух и молился. А через несколько минут, словно ураган принёсся. Скрипнула дверь и в келью влетела та самая девушка.

— Матушка, матушка! — Она задыхалась от страха, исказившего черты.

— Что случилось?

— Я… побежала позвать миссис Рихтер… Там были… были… они… — Она заикалась и дрожала, не в силах успокоиться. Мать настоятельница усадила её на лавку и легонько погладила по голове.

— Ну успокойся. Полно, полно! Расскажи-ка нам, что же случилось.

— Я пришла позвать миссис Рихтер, — голос послушницы, хотя и звучал взволнованно, видно было, что она успокаивалась и страх отступил. — Но она разговаривала с каким-то молодым человеком. Они были в саду. Я не знаю его. Они громко кричали, а потом он что-то сказал ей и убежал, перелез через ограду сада. Я подошла поближе, желая позвать миссис Рихтер, как появились они.

— Кто они?

— Ужасные такие, страшные, со змеиными головами. Я закричала, миссис Рихтер лишилась чувств, а они схватили её, и больше я ничего не видела, потому что побежала сюда со всех ног.

— Азги, — прошептал Грегор, схватившись за голову.

Кею забрали азги. Даже сама мысль об этом была неимоверно страшной, пугающей, просто ужасной. Что ему делать? Куда бежать? Стоп! Он заставил себя успокоиться и задуматься. Разве возможно такое? Азги здесь, в монастыре, рядом со столицей Аррании? Они никогда не появлялись в крупных городах, там, где много людей. Для своих похищений они всегда выбирали несчасных и одиноких путников. Что-то в этом нечисто! Кажется, матушка настоятельница спрашивала его о чём-то. Грегор не слышал. Он лихорадочно думал. Кея встречалась с каким-то мужчиной. Потом они, видимо, поругались, и он ушёл. Это мог быть только Саймон. Но не мог же он… Или мог? Ему надо было срочно увидеть сад, где всё произошло.

Он попросил показать ему сад. Мать настоятельница понимающе посмотрела на него и попросила ту же самую девушку указать дорогу. В саду было пустынно и тихо. И никаких следов. Азги не оставляют следов, если это, конечно они. Он искал с упорством. Хоть что-то, что могло бы опровергнуть ту несчастную мысль, которая зародилась у него в голове. Грегор не знал, что было бы для него страшнее — то, что Кею украли азги, те самые, проклятый народ. Никто из похищенных ими не возвращался назад. Или же то, что его жену увезли переодетые азгами люди по чьей-то просьбе. И он даже знал имя того, кому это было нужно… Грегор вздрогнул, подумав об этом. А ведь он сам дал карты в руки этому Саймону, отдав ему бумаги. Ему с первого взгляда не понравился человек, в которого была влюблена его жена. Он чувствовал, что мистер Майерс готов на любую подлость, но чтобы так… Нет. Наверное, это лишь его фантазии.

Он медленно пошёл по заснеженным тропинкам, пристально, до рези в глазах, вглядываясь в следы. Ничего необычного. Послушница видела, как Кея с мужчиной ругались и кричали. Значит, она не могла поехать с ним добровольно, и он это чувствовал. Возможно, затем и разыграл всю эту комедию. Но значит ли это…? Грегор почувствовал, как, волнуясь, быстрее забилось сердце. Нет. Не нужно обманываться! Он остановил себя, запрещая надеяться. Возможно, его жена и поругалась с Майерсом, но это ещё ничего не значит, совсем ничего. Он вспомнил строчки из её записки, а потом черновик письма этому Саймону. Каждое слово жгло как огнём. Она встречалась с другим. Сидела, улыбалась ему, поправляла очки, а сама всё время думала о другом. Он не имеет права надеяться. Но если бы он успел раньше Майерса, если бы спросил, если бы заглянул в её глаза…

Грегор вздохнул и внезапно остановился. На тропинке отчётливо видны были две пары следов, судя по всему, грубые мужские ботинки. Он медленно пошёл рядом. Следы вели к ограде. Там, возле старой ели их было ещё больше. Видимо эти двое стояли здесь, поджидая что-то или кого-то. Он подошёл ближе и поднял голову. На ветке, зацепившись висело что-то маленькое зелёное и блестящее. Грегор протянул руку и осторожно снял непонятный предмет. На ладонь легла чешуйка, искусно сделанная, но всё же человеческими руками. Издалека она, наверное, смотрелась как кожа, натуральная, змеиная. Вот и ответ. Теперь его здесь ничего не держит. Скорей домой! Искать этого Майерса.

По пути к воротам монастыря, он нашёл ещё несколько чешуек, да пару прядей волос, похожих на конские, только крашеных. Да. Маскарад, наверное, удался на славу, если послушница испугалась, а Кея так и вовсе потеряла сознание. Он почувствовал как в груди против его воли, растёт злость на Саймона, а ещё на себя. Он должен был отдать бумаги Кее, и то если бы она попросила.

Вернувшись в монастырь, он наспех попрощался с матушкой настоятельницей, поблагодарив её за всё, а потом отправился домой. Быстрее! Мысль о Кее, украденной, несчастной, одинокой, не давала покоя.

Обратный путь был долог, дольше обычного. Стемнело. Валуны и сугробы едва было видно. Экипаж норовил сорваться в пропасть. Грегор заставлял себя думать только о том, что ему нужно будет сделать. Если он отвлекался хоть на минуту, воображение начинало ему услужливо рисовать Кею, в руках мерзавца Саймона. Грегор обхватывал голову руками, чувствуя, что ещё немного и сойдёт с ума. Слишком много навалилось на него за эти дни, разрушив размеренную жизнь. Всё пошло не так.

Добравшись до дома, он принялся собирать вещи. Куда идти, где искать, что делать? Голова отказывалась работать. Надо написать письмо дядюшке. Андриус обязательно поможет. У него больше полномочий, как у лорда. Надо спешить, пока ещё Кею не увезли за границы Аррании. Но сначала надо попробовать повидать этого Майерса или хотя бы узнать, где он может находится. Грегор бросился бы прямо сейчас искать Саймона, но с удивлением отметил, что давно уже поздняя ночь. Все эти события выбили его из привычной колеи и только удвоили его рассеянность.

Он сел за стол, машинальным жестом снял с себя очки, покрутил их в руках и положил на стол. Растерянность и уныние овладели им. Грегор устало потёр глаза. Сон смаривал его. Сказывалась вчерашняя бессонная ночь. Он машинально поправил волосы, потом уронил голову на руки. Утро застало его дремлющим за своим столом в библиотеке.

С рассветом, наспех позавтракав под удивлённым взглядом мадам Берс, у которой, наверное, на языке вертелись сотни вопросов, он оделся и вышел из дома налегке. Ему нужен Саймон Майерс. Грегор знал, где расположена лавка мясника-Майерса — выяснил ещё в прошлый раз. Он найдёт Саймона или, по крайней мере, выведает, где тот находится! У самой лавки ноги внезапно стали ватными, а руки словно перестали слушаться. Нет, он не трус! Грегор решительно переступил порог и вошёл в лавку, даже не постучав. В нос тут же ударил застарелый запах крови, который пытались неумело отбить приправами разных видов. На прилавках лежали разделанные туши. Он прошёл немного вперёд, прежде чем смог разглядеть в глубине помещения, в темноте пожилого мужчину, точившего ножи.

— Простите, мне нужен мистер Майерс, — слова словно исчезали в воздухе. Он так и не привык общаться с незнакомыми людьми.

— Ну смотря, который из них, — широко улыбнулся мужчина, выходя на свет. На нём был рабочая одежда и большой фартук, весь в тёмных пятнах — наверное, крови. Но выглядел он вовсе не зловеще — полный, с залысинами, маленького роста, ниже Грегора, по крайней мере, на голову. — Я вот мистер Майерс старший. И лавка эта принадлежит мне. Чем могу быть полезен?

«Значит, это приёмный отец Самйона», — мелькнуло в голове у Грегора. А вслух он ответил, раздельно, чеканя каждое слово:

— Мне нужен ваш приёмный сын — мистер Саймон Майерс. Я хотел бы видеть его.

— А какие у таких важных господ дела к нам грешным? — В голосе мистер Майерса послышалась издёвка. Но Грегор не отступил, поборов минутное желание стушеваться, уйти в тень.

— Я хотел бы с ним поговорить.

— К сожалению, чтобы поговорить с моим дорогим сыночком, вам нужно отправиться на север нашей родины. Сай служит там, доблестно защищая Арранию от врагов.

— Но я доподлинно знаю из одного очень секретного источника, что у мистера Майерса младшего сейчас отпуск, — Грегор старался говорить, как дядя, не имея, впрочем, ни его уверенности, ни напора, перед которым отступил сам Друфарс. Не зря дядя был лордом. Но такая жизнь не для него. Сейчас ему просто очень надо выяснить, куда делся Саймон.

— Отпуск, — легко согласился мясник, вытерев нож и убрав его под прилавок. Он подошёл к Грегору, почти вплотную. — Но разве я знаю, где шляется этот оболтус сейчас? Вы думаете, он примерный семьянин и прибегает чуть что к приёмному папочке под крылышко, докладывая ему обо всех своих передвижениях? Нет. Сай не любит ничего рассказывать о себе и ему не нравится, когда об этом спрашивают чужие. Я много раз жалел, что усыновил его. Такому как он, не место в нашем честном доме, — мистер Майерс презрительно скривился, потом сплюнул на пол, а потом уже другим голосом добавил. — Я не видел его со вчерашнего утра и понятия не имею, куда он мог направиться. Найдёте — скажите, что я жду его, с тумаками.

Мистер Майерс старший усмехнулся и отошёл к прилавку, показывая что разговор закончен.

— Благодарю, мистер Майерс.

— И вам не хворать, господин!

Грегор вышел из мясной лавки, аккуратно закрыв за собой дверь. С одной стороны его догадки начинали подтверждаться, а с другой стороны, дело принимало опасный оборот. Что если он не успеет и Саймон заставит Кею выйти за него замуж? При мысли об этом ему становилось так плохо, что даже дыхание перехватывало в груди. Разве если бы она была согласна, Майерс устроил бы весь этот маскарад? О, только бы не опоздать, только бы найти её. Быстрей!

Глава 13

Всего то прошло, может, пару дней, с того момента, как она сбежала, уехала, оставив лишь записку. Кея не находила себе места. Она снова и снова вспоминала последний разговор с Грегором и Саймона, ворвавшегося как вихрь в её жизнь, чтобы смять и растоптать её, лишив покоя. Она помнила наизусть письмо, оставленное Грегору, и всё больше и больше ужасалась, тому, что написала. Она почти воочию видела, как он сидит, сгорбленный, сломанный, одинокий, прижимая к груди её шаль. Что он будет делать дальше? Куда пойдёт? Спасут ли его от одиночества записи? О, как ей хотелось броситься к нему, вернуться, попросить прощения и никогда, никогда не уезжать больше. Но Саймон! Он говорил правду. Он любил её. Стоило ей закрыть глаза, и она начинала видеть как вживую Саймона и его последние слова. Она предала его. И его тоже.

Кея начала расхаживать по келье, или, скорее, комнате, которую ей выделила сердобольная матушка настоятельница. Она выслушала тогда её сбивчивый рассказ, со слезами на глазах и покачала головой, но ничего не сказала, не осудила. Кея была ей за это безумно благодарна. Она надеялась, что сможет отдохнуть, отвлечься и всё обдумать, а потом принять верное решение. Но время шло, а она понимала, что только запуталась ещё больше. Будущее страшло её. Ведь любое её решение будет предательством. Либо она предаст Грегора, либо — Саймона. Другого не дано. И оба любят её…

После обеда в общей монастырской трапезной, Кея решила прогуляться. В саду её никто не потревожит и не помешает думать. За последние дни она думала столько, что от малейшего мысленного усилия начинала болеть голова. День выдался на удивление солнечный. Здесь, в горах, снег не таял и лежал ровными искристыми сугробами. По саду были расчищены тропинки. Одни вели в оранжерею, другие — к часовне, третьи — просто кружили по саду. Она выбрала самую отдалённую тропинку и побрела по ней, медленно, тихо, стараясь заставить себя расслабиться и наслаждаться тем, что есть сейчас. Тогда правильное решение придёт само, наверное… Кея подошла к ограде. Отсюда открывался замечательный вид. С одной стороны, словно купаясь в солнечном свете, величественно выступали старинные здания монастыря, а с другой — искрились снежными шапками горные вершины. Здесь было незабываемо красиво. Так, наверное, серебрились первые города на заре мира. Вот бы муж смог посмотреть на это вместе с ней! Кея как вживую увидела Грегора, таким, как тогда, в саду, где так же искрился снег, и было радостно и тихо на душе.

— Кея! — Она вздрогнула. Сначала, на секунду, ей показалось, что этот голос лишь эхо её мыслей. Но она обернулась, и надежда растаяла без следа. Она знала обладателя этого голоса и кроме раздражения, сейчас ничего не почувствовала. Она же просила об одиночестве!

— Да, Саймон? — Вместо ответа он подошёл к ней ближе, ещё ближе, а потом взял её руку в свои. Кее почему то было неприятно, она опустила голову, стараясь не глядеть на Сая.

— Милая, дорогая Кея! Прости меня. Я был слишком расстроен и нелюбезен в прошлую нашу встречу. Но теперь я исправился. Бумаги у меня. — Саймон отпустил её руку и достал бумаги. Кея узнала их с Грегором брачный договор, и сердце закололо. Что случилось? Откуда они у него?

— Откуда они у тебя? Ты украл их у Грегора? — Она заметила, как недобрая усмешка мелькнула на лице Саймона.

— Ну что ты! Он сам дал мне их, сказав, что ваш брак анулирован. Он решился на то, на что ты не смогла, и сделал выбор за тебя. Тебе остаётся лишь подчиниться его выбору.

Кея замерла от этих слов. В горле пересохло, а в груди вдруг стало пусто, совсем. Она больше не сможет видеть Грегора. У неё теперь просто нет такого права. Ей вдруг стало так больно, словно она оказалась рыбой, выброшенной на сушу, умирающей без воды. Неужели она его так обидела? Неужели это всё из-за неё? Она стояла, глотая ртом холодный морозный воздух. Кажется, Саймон что-то говорил. Она не слышала. Так ей и надо! Грегор ответил по праву на её предательство. Только вот она… Кея слишком поздно поняла, что жизнь без него будет бледна и лишена смысла. Жизнь без него…

Когда голос Саймона наконец-то дошёл до неё, она увидела, что он стоит прямо перед ней, сжимая в руке бумаги.

— Ну так ты едешь со мной? — В его голосе звучало нетерпение.

— Куда? — Тихо спросила Кея.

— Ты совсем меня не слушаешь. В свадебную канцелярию, куда же ещё. Ты подпишешь бумаги о разводе, и мы поженимся. Ну поехали. Сейчас. Канцелярия ещё открыта.

— Я… Я не поеду. — Кее стало вдруг страшно. Словно ещё шаг и она оступится и полетит в пропасть. Сердце колотилось, в глазах темнело, а в голове птичкой билась одна мысль — она больше не увидит Грегора никогда. Это конец. Стоит ей подписать бумаги и Саймон сделает так, чо она больше никогда не увидит чудаковатого профессора, от мысли о котором почему-то заходилось сердце.

— Кея, дорогая, — Саймон волновался, пытаясь убедить. На лбу билась жилка. Кея смотрела на неё, как завороженная. — Я же люблю тебя. Мы же обо всём договорились. Поедем. Ну же!

— Мне надо побыть одной. Я хочу всё обдумать. — О, Творец! Она не может предать Саймона, но и не видеть мужа для неё выше сил!

— Зачем тебе обдумывать? — Саймон подошёл ближе, вплотную, потом схватил Кею за руку и притянул к себе. — Ты же любишь меня, а я тебя. Что ещё надо?

— Пусти! — Кея пыталась вырваться. Ей было неприятно прикосновение Сая.

— Ты же любишь меня, — Сай сжал её ещё сильнее. В его глазах плясало дикое пламя, и Кея испугалась.

— Пусти! Я буду кричать!

— Нет. Ты поедешь со мной и подпишешь этот развод, не будь я Саймоном Майерсом! — Сай смотрел на неё злобно, не отрываясь, и немного ослабил руки, отвлёкшись. Кея ничего не соображала от страха, но, почувствовав слабинку, резко дёрнулась, потом вырвалась и побежала по тропинке, туда, к монастырю. Страх подгонял её. У ворот, ведущих на монастырский двор, она остановилась, задыхаясь, вытянув перед собой руки.

— Не подходи! Если подойдёшь, я закричу, — Сай теперь внушал ей ужас.

— Нужна ты мне больно! — Саймон остановился на приличном расстоянии от неё и, зло прищурившись, разглядывал её. — Но и ему ты даром не сдалась. Видишь, как легко он продал мне тебя.

И Саймон захохотал, как безумец:

— На, забери, свидетельство его любви, — он кинул ей брачный договор и свидетельство о свадьбе и бросился к ограде сада. Мгновенье — и он уже скрылся за оградой. Кея услышала стук копыт. Сай, наверное, нанял экипаж, чтобы забрать её.

Странно. Она стояла, словно в полусне. Звуки и запахи стали тише. Она видела, как медленно оседали на снег бумаги, брошенные рукой некогда любимого человека, как расплывались чернила от тающих снежинок. Всё равно. Пусть лежат. Она теперь ничья. Муж отрёкся от неё, а Саймон… Кею передёрнуло при мысли о нём. Она совсем не знала человека, в которого почти десять лет была слепо влюблена, с детства. Да и влюблённость ли это?

Кея услышала крик. Странный, словно нечеловеческий. В нём было столько ужаса и страха, что она невольно обернулась. И замерла. Перед ней стояли они. Азги. Ужасная змеиная голова венчала лошадиное тело, а странные, зелёные то ли руки, то ли щупальца, тянулись к ней. Всё, как рассказывал ей Грегор. Она закричала, отчаянно, чувствуя, как тьма сковывает мысли и чувства. Мир уплывал. Она пошатнулась, закрыла глаза и провалилась в забытье.

* * *

Грегор вернулся и первым делом бросился за письмо дяде. Он не окажется помочь, ведь Кее грозит опасность. Сейчас он напишет письмо, отправит, и… Останется только сидеть и ждать. Но он же не мог просто ждать! Лихорадочное нетерпение охватило его. Он кинулся собираться. Ему придётся отправиться к дяде самому и чем быстрее, тем лучше. Пока посыльный доедет, пока дядя напишет ответ, пока они договорятся о встрече… Нельзя терять ни минуты. Он вышел из библиотеки, приказав оседлать его спокойного, флегматичного мерина Арзама. Когда-то давно, только занявшись тайной драконьего языка, он назвал его Арзам — «снежинка» по драконьи.

У него сейчас было такое чувство, что все сорок лет, до встречи с Кеей он не жил, а просто, сжав зубы, тянул лямку. Нет, ему, конечно, нравились вечера за пыльными свитками в родной библиотеке, но только сейчас он понял, что они ушли безвозвратно. Никогда больше они не будут ему уже так интересны, без неё…

В коридоре он столкнулся с мадам Берс.

— Мистер Рихтер, — он обернулся. Домоправительница смотрела на него ласковым взглядом, подслеповато щурясь, и теребила свой фартук, словно желая что-то сказать, но никак не решалась.

— Да, мадам Берс?

— Я знаю вас с детства, господин профессор, всю вашу жизнь. Скажите мне честно, что стряслось давеча? Служанки вот сплетничают и судачат, и одна сплетня хуже другой. Будто ваша жена бросила вас и сбежала с другим. Хотя, я думаю, эта милая девочка не могла так поступить. Хозяйка ещё слишком юна для пакостей такого рода.

Грегор внимательно посмотрел на домоправительницу. Вот рядом с ним всю жизнь находился человек, который неравнодушен к его судьбе, честная и добрая женщина, готовая за него в огонь и в воду, а он за своими записями совсем этого не замечал. Только удивлялся иной раз, откуда взялся на столе горячий чай. Ему вдруг стало противно на самого себя. Конечно, Кея не выдержала бы рядом с ним. Горячий пылкий и внимательный юноша — вот кто её судьба. Да пусть она выберет любого, лишь бы не Саймона! При мысли об этом мерзавце, его передёрнуло. Он, однако, поднял голову и заставил себя улыбнуться мадам Берс, а потом необычно добрым голосом ответил:

— Моя жена не виновата. Просто я, наверное, слишком стар для неё. Она не бросала меня, её украли.

— Украли? Помилуй Творец! — На лице мадам Берс отразился ужас. — И что же вы теперя будете делать?

— Искать её, — Грегор грустно улыбнулся.

— Помоги вам Творец! — Мадам Берс неловко, словно боясь оскорбить своего хозяина, обняла его, а потом, стирая слёзы, быстро поспешила прочь.

* * *

Кея очнулась от сильного удара. Было такое ощущение, будто всё тело тряхнули. Она застонала.

— Проклятье! — Произнёс мужской голос где-то рядом с ней.

— Тихо! Ты что, забыл? — Резко прервал его второй. Голоса стихли.

Где она находится? Что с ней? Кто это говорит? Кея попыталась открыть глаза и опять застонала. Голова болела, стоило только её повернуть. Затекла, наверное. Когда пространство вокруг перестало кружиться, она разглядела, что находится в экипаже. А судя по тряске, которая, наверное, и разбудила её, вкупе с ударом о крышу кареты на какой-то кочке, он едет по очень плохой дороге, и едет быстро. Кея подняла голову. Света почти не было. Она смогла только смутно разглядеть напротив две молчаливые фигуры. Когда глаза её привыкли к темноте, она вскрикнула снова, уже от ужаса. Прижав руки к груди, она постаралась отползти в самый дальний угол экипажа, подальше от них. Напротив неё сидели азги, двое. Страшная змеиная голова, руки-щупальца, а хвост свисал с сиденья вниз. Волна тошноты и страха захлестнула её. Кея поняла, что сейчас опять потеряет сознание. Нет. Падать в обморок было больше нельзя. Это всего лишь страх. Только её страх. Она вздохнула несколько раз и ущипнула себя за руку. Немного помогло. Тошнота отступила. Остался только страх. Но ведь существа напротив вели себя мирно, не пытались убить, или съесть. Чего же она боится?

Кея вздохнула и попыталась вспомнить, что с ней случилось, всё, до мельчайших подробностей, а заодно и отвлечься. Но воспоминания были нерадостными. Она вообще разучилась радоваться и улыбаться за последние дни. Она вспомнила, как после побега Саймона (она не могла без дрожи даже думать о нём), пришли азги, быстро, почти сразу. Она потеряла сознание, а очнулась в экипаже. Стоп! Зачем азгам экипаж? И голоса… Она явно слышала мужские голоса, когда очнулась. Не могут же азги говорить! Грегор рассказывал ей, что они только шипят. Тут же непрошенно в голову полезли мысли о муже и воспоминания. Они причиняли боль и одновременно дарили радость и силы. Но Кея отогнала их, продолжив размышлять дальше. У неё было такое ощущение, словно она почти поняла что-то важное, почти уловила. Ещё чуть-чуть и картина сложится. Если азги, настоящие азги не умеют говорить, тогда значит эти азги не настоящие! Эта мысль осенила её. Она попыталась отыскать подтверждение. В карете кроме неё и этих странных созданий никого больше не было, значит, и говорить кроме них было некому. Но зачем, а главное кому понадобилась эта комедия? Кея боялась себе признаться в том, что знает ответ, и он её пугал.

Внезапно раздался резкий скрип. Экипаж остановился. Она вовремя ухватилась рукой за сидение, иначе упала бы прямо на азгов. Неужели кучер даже тормозить не умеет? Дверь экипажа распахнулась. В карету ворвался солнечный свет. Он был тусклый, неяркий, как бывает лишь на рассвете, да в грозу. Интересно, где она и сколько сейчас времени? Эта мысль промелькнула в голове, не успев оформиться в слова. Азги протиснулись к выходу из кареты, грозно ткнув её щупальцами в грудь. Наверное, она должна сидеть и не выходить. Что ж, выходить на воздух и так не очень хотелось. После того, как первый страх прошёл, в экипаже Кея почувствовала себя хоть емного, но в безопасности. Что ожидало её там, за дверцей, она боялась даже представить. Боялась и знала ответ.

Азги вылезли из экипажа, ступая очень уж по человечески, несмотря на копыта и хвосты. Дверца осталась открытой. Кея прислушалась и уловила обрывки разговора. О чём шла речь, она не могла понять, но один голос показался ей очень знакомым, и он приближался. От страха она забилась в дальний тёмный угол, молясь, чтобы о ней забыли, но нет. Солнечный свет заслонила фигура, такая знакомая и некогда даже любимая, а потом раздался знакомый голос:

— Кея, дорогая, ну вот ты и приехала. Вылезай, да поживее!

Глава 14

Остановив взмыленного Арзама у крыльца дядюшкиного особняка и бросив поводья кучеру, Грегор, разгоряченный быстрой ездой, соскочил на землю.

— Вам назначено у лорда? — Спросил невозмутимый дядин дворецкий. Ещё месяц назад, Грегор бы стушевался, даже в доме своего дяди, но не сейчас.

— Я племянник лорда Эрдариуса. Дядя рад меня видеть в любое время! — Что у Андриуса со слугами? Меняются как перчатки. Впрочем, и он не так уж часто заходил в гости. Имение дяди располагалось далековато от центра Гарлетона и выглядело достаточно старомодно — ни дорогих статуй, ни фонтанов, ни подстриженных газонов. Буйная зелень сада, плющ, да ежевика вместо изгороди, плотно закрывали дом Андриуса от любопытных глаз. Посторонний человек пройдёт мимо и не подумает, что здесь живёт один из семи правящих лордов.

— Я доложу мистеру Эрдариусу, — холодно сказал дворецкий, желая уже захлопнуть дверь перед носом, наверное, непрошенного посетителя, когда из дома донеслось:

— Томас, кто там? Проводи его ко мне, пожалуйста.

Дворецкий поморщился, но открыл дверь, разрешив Грегору войти внутрь, а потом исчез, указав рукой на гостиную. Видимо, там находился дядя. Интересно, у него все слуги такие молчаливые и невежливые? В прихожей было темно, и до гостиной пришлось добираться почти наощупь. Зато комната ошеломила его ярким освещением. Пока глаза привыкали к свету, он услышал знакомый стук тросточкой по полу, а потом и увидел дядю.

— Грег, мальчик! Какими судьбами? Да на тебе лица нет! Что случилось? — Лорд Эрдариус обнял его, а потом отстранился и пытливо всмотрелся ему в лицо.

— Кея пропала, — отрывисто проговорил Грегор. После сказанных слов стало ещё тяжелее, как будто они ускорили приближение беды, сделав её неотвратимой.

— Пропала? Что ты хочешь сказать? У тебя появились какие-то новости с момента нашей последней встречи.

— Да, — выдохнул Грегор. Внезапно он почувствовал страшную слабость. Слова, словно встали у него поперек горла.

— Ты садись, не стой, — дядя жестом указал ему на кресло возле камина. Оно выглядело слишком уютным, слишком неподходящим для такого момента. Но Грегор всё же сел. Андриус расположился в соседнем кресле. — А теперь расскажи мне обстоятельно, что у тебя стряслось. Да, не скрывай ничего. Я разве не понял, ещё после того дела с договором твоей дражайшей невесты, что ты влюбился как мальчишка? И не сказать, чтобы девушка очень плоха, но… Впрочем, ты, как и все влюблённые ничего слушать не стал бы. Но я даже рад этому.

Грегор покраснел, а потом медленно начал рассказ. Дядя слушал внимательно, не перебивая. Это был плохой знак. Обычно он пересыпал любой разговор ироничными шуточками.

— Так… — задумчиво произнёс он, когда профессор закончил. — Расскажи ты мне раньше про этого негодяя, я бы применил свою власть, и сейчас бы он сидел в самой надёжной тюрьме Гарлетона. Но в прошлое наше свидание из тебя слова нельзя было вытянуть. Хотя я тогда ещё подумал, что Саймон водит твою жену за нос.

— Но она же действительно его любит, или любила, — возразил Грегор.

— Ты хочешь так думать, мой мальчик. Но, боюсь, правда, более пугающа и неприглядна. Между краткой влюблённостью, страстью и настоящими чувствами слишком тонкая грань, — он помолчал, а потом продолжил. — Теперь нам главное успеть перехватить твою жену, пока её не вывезли за границы Аррании. Там моя власть уже кончается. Да и здесь она не безгранична. Если вдруг кто-то возьмётся покрывать этого проходимца, как знать, не полетит ли моя голова с плеч.

— И что мне делать?

— Ты бы лучше спросил, что не надо было делать. Говорил я тебе, что ты дурак. Вот как мне теперь расхлёбывать твой благородный порыв? — с досадой Андриус стукнул тростью по каминной решётке, выбив сноп искр. Грегор, опустив глаза, молчал. — Ты хоть понимаешь, что сотворил, выдав в руки этого мерзавца бумаги? Творец только знает, чем и как он будет шантажировать твою жену. И, возможно, когда мы найдём её, она будет уже не твоей женой, и, заметь, не по своей воле.

— Но её письма, её записка, в конце концов, говорила об обратном!

— А ты её саму спрашивал?

— Я хотел, но не успел, — Грегор нахмурился. Дядины слова хлестали как плетью. Он везде виноват. И правда, дурак. Он женился лишь для того, чтобы мучать свою жену. И вот сейчас по его вине она похищена. Лоб покрылся холодным потом, когда он представил что Кея в неизвестном месте наедине с этим мерзавцем. Если Майерс обидит её, он… он убьёт его. Грегор сам ужаснулся своей мысли, но в его душе поднималась такая буря, при мысли о том, что этот мерзавец может сделать с Кеей, что он сам пугался её.

Видимо его лицо многое сказало дяде. Всё же лорд за свои годы научился читать людей. Это была его работа — отличать ложь от правды и видеть угрозу под маской любви. Иначе Эрдариус был бы давно уже мёртв. Андриус протянул руку и похлопал его по плечу:

— Не кори себя. Что сделано, то сделано. Уже ничего не вернуть. Просто больше никогда не торопи лошадей на переправе. Пойдём ко мне в кабинет. Я думаю, надо всё обсудить. Я сейчас отдам распоряжения касательно этого Майерса и его людей, переодетых азгами, а потом мы пойдём к Друфарсу. Я думаю, он может быть нам полезен. Скорее всего, он знал о предпочтениях своей племянницы и отчасти поэтому так спешил выдать её замуж. А ещё в его интересах помочь её найти и не предавать это дело огласке, иначе пострадает, прежде всего, он, как губернатор.

Андриус встал и направился к выходу из гостиной. Грегор молча последовал за ним. Дядя был прав, но сидеть и чего-то ожидать, а тем более разговаривать с Друфарсом, старательно делая вид, что ничего страшного не случилось, было невыносимо! Там Кея в руках Саймона и не по своей воле. Если бы она сама его выбрала, он бы мог смириться и забыть (по крайней мере, он верил в это), но её заставили. И он лишь сам расставил сети для своей жены. Он в бессилии сжал кулаки. Ну почему за эти пятнадцать лет он не выучился чему-нибудь стоящему?! Зачем ему теперь эти пыльные фолианты?

— Ты ещё не разучился стрелять? — Голос дяди вернул его к реальности. — Или наши с тобой уроки в детстве уже забыты?

При этих словах, в памяти тут же возникло смеющееся лицо молодого Андриуса и отца, ещё трезвого. И их совместными усилиями, сооружённую мишень. Это было очень давно, так давно, что и не сосчитать… Грегор вздохнул и поправил очки.

— Нет.

— Вот и замечательно. У меня как раз есть два револьвера. Один оставляю себе, а один ждёт тебя. Я думаю, они нам пригодятся.

* * *

Скованная страхом, Кея едва могла двигаться. Она медленно вылезла из экипажа, оттягивая время, насколько возможно. Желания, чтобы Саймон вытащил её оттуда сам, не было совсем никакого. После случившегося в монастыре, она до дрожи в коленях боялась того, кого прежде любила. А теперь она наедине с ним. Кея сжимала зубы, чтобы они не стучали от страха и молилась.

— Пойдём! — Едва она вылезла, грубые руки Сая повлекли её к какому-то зданию. Оно было похоже на дом, но не господский, скорее коттедж зажиточного крестьянина. И теперь уже Саймон не церемонился. Рядом шли его друзья, азги, которые словно по команде, поснимали маски. Под ними была лица, простые мужские лица, примерно одних с нею лет. Интересно, что пообещал им её бывший любимый, за такую авантюру? Наверное, часть её приданного. И только сейчас Кея подумала, и её как жаром обдало — ведь её муж никак не обезопасил себя. Он не забрал её состояние себе и не поставил никаких условий в брачном договоре, а ведь мог! И пусть Саймон тысячу раз твердит, что Грегор лишь библиотечная крыса — рассеянный, глупый, нерешительный, она не могла в это поверить.

— Сядь! — Грубый окрик вернул её к действительности. Сай рывком распахнул перед ней дверь дома, видимо, заброшенного, судя по паутине и пыли в углах и на стенах и почти бросил её на подобие кушетки. Она села. Спокойно! Только не бояться! Нельзя выдавать свою слабость! — Сейчас тебе принесут поесть, Кея, милая. А потом нам придётся поехать дальше, ещё дальше, к границам Аррании. И тогда-то ты пожалеешь, что отказалась по доброй воле стать моей женой!

Саймон ушёл. Кея прислонилась к спинке кушетки. Есть не хотелось. От страха кружилась голова. Она один на один с её бывшим женихом, и спасения ждать неоткуда. Муж даже не знает, что её украли. Проклятая записка! Он не будет её искать. Она слишком сильно оскорбила его. Он отрёкся от неё, отдал бумаги Саю. У неё нет спасения. Ей остаётся только подчиниться и до конца жизни расплачиваться за свою глупость. Уныние, боль и отчаяние липкой паутиной окутывали мысли и чувства. Она представила дальнейшую жизнь с Саймоном и содрогнулась от ужаса. Вряд ли он оставит её в покое. Нет. Скорее всего, он будет мучать её, пока не станет полновластным и единственным хозяином её состояния. А тогда… А что тогда, она даже не решалась себе представить.

Ей принесли еду. Сухари, да вода. Здесь никто не жил, и готовить тоже было некому. Её похитители сидели на кухне. Кея слышала грубые голоса и хохот, доносившийся сквозь неплотно прикрытую дверь. Потом послышался топот копыт. Он приближася. Дверь на кухню открылась. Саймон посмотрел в окно, вполголоса ругнулся и выбежал на крыльцо. Сквозь дверной проём видно было, как он подошёл к всаднику. Тот, отчаянно жестикулируя, принялся ему что-то говорить. Кея прислушалась, но уловила лишь обрывки фраз. Разговор длился, наверное, всего пару минут. Затем всадник ускакал, а Сай ворвался в дом. Кея отстранённо подумала, что он злится.

— Кея, пошли за мной. Живей! — Он схватил её за руку и заставил идти за собой, бросив своим соратникам. — Эй! Седлайте лошадей. Нагоните меня, где договорились!

Саймон потащил её за собой к экипажу. Кея почти теряла сознания, представляя, что сейчас она будет в карете наедине несколько часов с НИМ. Но у экипажа их нагнал один из друзей-азгов и что-то зашептал на ухо Саю. Тот нахмурился, но кивнул. Потом втолкнул Кею в экипаж и ушёл, захлопнув дверцу. Но мысли о побеге даже ещё не успели родиться в её голове, как дверца снова распахнулась, пропуская одного из лжеазгов. Он поедет с ней вместо Саймона? Слава Творцу! Кея с облегчением вздохнула. Любой из мужчин ей казался теперь лучше, чем её бывшийвозлюбленный.

Экипаж дёрнулся. Она ухватилась обеими руками за сидение. Мужчина напротив дремал, видимо, разморенный сытной едой. Она попыталась выглянуть в окно. Гористая местность, да сугробы — вот всё, что она увидела. Экипаж нёсся с бешеной скоростью. Если бы она и захотела сейчас сбежать, всё что ждало её — мучительная смерть с переломанными руками и ногами. Кея содрогнулась, подумав об этом. Она ещё не настолько подавлена, чтобы думать о смерти. Выход должен быть, всегда.

Она сложила руки на коленях и прислонилась к спинке сидения, подложив под голову плащ, и задумалась. Что значит их поспешное бегство из заброшенного коттеджа? Только одно — наверное, кто-то ищет её. Может быть, дядя хватился, или мать настоятельница подняла шум, а может Грегор. Грегор… Его имя было приятно произносить про себя. Вслух она боялась. Оно вызывало мысли о нём. Кея закрыла глаза и вспомнила мужа, таким как он был тогда в библиотеке — усталым, с изборождённым морщинами лбом и необыкновенно красивым. Такой смешной, такой нежный и такой… любимый. Она произнесла это слово про себя раз, потом ещё раз. Оно звучало совсем по-другому, даруя покой и тепло. Совсем не так, как с Саймоном. Кея покраснела. И она могла любить этого мерзавца? И могла написать об этом Грегору? Обидеть, разбить ему сердце? Ей было больно, словно это её сердце истекало кровью. Она вернётся и попросит прощения, обязательно. Только вот простит ли он?

Кея задремала, а, может, грезила наяву. Она сама не знала. Потом её опять разбудил резкий толчок. Экипаж остановился. Мужчина напротив сонно протёр глаза, а потом резко вскочил, открыл дверцу экипажа, осмотрелся и вылез. Через пару минут она услышала громкие мужские голоса, спорившие о чём-то. Наконец, лжеазг залез обратно в экипаж и они снова поехали. Кея не знала, сколько продолжалась эта сумасшедшая скачка. Может несколько часов, а может целый день. Она дремала, потом вскидывала голову, стараясь не заснуть и всё же опять засыпала.

Наконец экипаж остановился. Её спутник вышел наружу и распахнул перед ней дверцу. Кея знала, что сопротивляться бесполезно и медленно вылезла, ступив на стылую землю. Здесь почти не было снега, хотя и чувствовался лёгкий мороз. Она зябко поёжилась и огляделась. Перед ней раскинулась громада старинного особняка. Наверное, раньше он принадлежал знатному владельцу, но сейчас был заброшен. Оконные пролёты зияли выбитыми стёклами или сорванными с петель ставнями, а в полуразрушенных декоративных башенках гнездилось вороньё. Со всех сторон дом обнимала лесная чаща, оставляя лишь разбитый тракт, по которому с трудом проехал экипаж. Что ж. Теперь это, наверное, её дом. По крайней мере, до тех пор, пока она не согласится стать женой Саймона. Кея застыла в нерешительности рядом с экипажем. Её спутник куда-то пропал. Удобный момент для побега. Но когда она уже сделала шаг в сторону манившей лесной чащи, на пороге дома появилась знакомая фигура. На фоне освещённых провалов окон, она, казалась ещё более пугающей, чем была на самом деле. Кея застыла, завороженно глядя как Саймон приближается к ней. Момент для побега был упущен.

* * *

Через два часа они стучали в дверь особняка Друфарса.

— Вам назначено? — Здешний дворецкий был ненамного вжливее дядиного.

— Я лорд Эрдариус и имею возможность заходить в дом любого из своих поданных без предварительной записи, — Грегор уловил в голосе дяди иронию, но дворецкий округлил глаза, кажется, представив, что его ждёт за непослушание, потом склонился до пола, почтительно распахнув дверь. Дядя прошёл внутрь, стуча тросточкой по паркету, а у Грегора возникло на секунду странное ощущение, что он вернулся в тот день перед свадьбой, пару месяцев назад.

В этот раз Друфарс был один. Он сидел в кабинете, медленно разбирая свои бумаги, и мурлыкал себе под нос какую-то песенку. Трубка стояла рядом, на столе. Увидев гостей, он вскочил со смесью страха, ненависти и удивления на лице.

— Что вам надо?

— Ай-яй-яй! Разве так встречают лорда, мистер Друфарс?

— Чем могу быть полезен, правящий лорд Эрдариус? — Друфарс поклонился, пожирая Андриуса глазами. Грегору стало не по себе. Он не очень любил дядю Кеи. И даже после свадьбы, кажется, не нанёс ни одного визита ему, пренебрегая всеми правилами вежливости. Да ему было и не до этого.

— Речь пойдёт о твоей племяннице, Келинде Рихтер, урождённой Гарстон, — без длинных предисловий, начал дядя. Он не садился. Грегор тоже остался стоять, чувствуя себя неуютно. Он был словно пешкой в чужой игре. Нужно было явиться к Друфарсу самому, без дяди, хоть что-то сделать самому.

— А что с ней? Разве не этот молодой человек, являющийся её мужем, должен о ней сейчас заботиться? — Друфарс метко уколол Грегора, намекая на его беспомощность и возраст. Сколько же этот будет продолжаться?!

— Оставь свои шуточки, Кевин, — устало произнёс дядя. — Я не на службе. Твою племянницу похитил некто Саймон Майерс, приёмный сын мясника из Гарлетона, похитил вместе с брачным договором и свидетельством о свадьбе. Я приказал отыскать его, усилить посты на границах и переправах. Но я могу не успеть… Скажи мне, что ты знаешь о нём?

Друфарс молчал, видимо, обдумывая что-то, потом тихо спросил:

— Как это произошло? — Дядя кивнул Грегору. Тот сглотнул и ответил осторожно, стараясь не компрометировать свою жену.

— Она оставила мне записку, что с детства любила Саймона и вышла за меня замуж против своей воли, поэтому просит времени на раздумья. Она уехала в монастырь в Арстоне. Я думаю, он давил на неё. Кея отказалась сбежать с ним, и тогда Майерсу пришлось украсть её, — Грегор сжал кулаки.

— А я думал, почему она была так спокойна до свадьбы… Проклятье! Племянница губернатора Гарлетона сбежала с мясником! — Друфарс невесело рассмеялся. — Я не хотел отпугивать будущих женихов Келинды. К тому же откровенность не в моём характере.

— Кажется, ты больше был озабочен её наследством, но вовсе не благополучием? — Эрдариус строго взглянула на него, как бы невзначай выводя тростью замысловатые узоры на паркете.

— Был, — внезапно легко, не отпираясь, произнёс Друфарс. — Но сейчас, уж поверьте, я озабочен этим побегом так же, как и вы. Племянница росла в одиночестве. Общества кузин ей было мало. Каким-то образом в детстве к ней втёрся в доверие этот Саймон Майерс, сын мясника (хоть и приёмный), поставлявшего нам исправно мясо, почти каждый день. Не знаю, когда и как их дружба переросла в увлечение друг другом. Сами понимаете, молодые люди что-то себе вообразили. Я не обращал на это внимания ровно до того момента, пока девчонка не прибежала ко мне с уверениями, что не выйдет замуж ни за кого, кроме её милого Саймона. Я отчитал и её и его. Такой удар по моей репутации! Род Друфарса и сын опозорившихся дворян, приёмный сын мясника! Она присмирела, стала послушной. Я подумал, что племянница успокоилась и выкинула эту блажь из головы. Но, видимо, она тайно встречалась с этим Саймоном, а слуги намеренно, или нет, но покрывали её. Я думаю и на свадьбу с вами, мой дражайший зять, она согласилась с его указки.

Грегор опустил глаза. Знал бы он это всё с самого начала — не женился, оставил бы Кее свободу. Но почему она не сказала? Неужели так сильно была запугана Саймоном? Грегор вспомнил их последние дни вместе. Она худела, грустила, плакала, отвечала на все вопросы невпопад, а он был слеп и доверчив. Надо было распросить Кею сразу же и не ждать никаких отсрочек. Тогда беды бы не случилось. Но ведь он не мог действовать против её воли! Кея любила Саймона. Что же произошло между ними там, в монастыре, чтобы её понадобилось похищать? Или может вся эта история с похищением — ложь? Просто спектакль для отвода глаз? Может быть, Кея сейчас счастлива со своим любимым, а он лишь мешает этому счастью? Думать так было больно. Тогда получалось, что он потерял жену навсегда. Нет. Он должен найти её и спросить, и пусть она сама ответит на все вопросы.

— Так я могу рассчитывать на гарлетонских гвардейцев? Посто, я действую не совсем официально, — Андриус посмотрел на Друфарса.

— Конечно. Я сделаю всё, что в моих силах, — губернатор понимающе посмотрел на лорда Эрдариуса, и Грегор вдруг подумал, что общего между ними больше, чем различий. Оба служили Аррании, правда каждый по своему, и оба были хитрыми и изворотливыми, как лисы.

— Тогда наложи запрет на свадьбу твоей племянницы с Майерсом, здесь в Гарлетоне. А я попробую разослать письма с твоей печатью в свадебные канцелярии всей Аррании. Правда письма идут долго, я могу и не успеть. Главное сейчас выяснить, куда они направились, и постараться перехватить или догнать. Так, один отряд тогда в поисках следов пусть прочешет окрестности монастыря в Арстоне, а другой — ищет любую зацепку, здесь, в городе.

Друфарс хмуро кивнул в ответ и попрощался, показывая, что разговор закончен.

Грегор и Андриус вышли из дома, сели в экипаж и отправились домой, в имение лорда. Грегор сидел как на иголках. Пока Друфарс разошлёт письма, пока отправит солдат на поиски… А драгоценные минуты утекают как песок сквозь пальцы. Он вздохнул. Дядя сжал его руку, успокаивая.

— Не бойся, мы найдём твою жену. Просто надо немного подождать. Завтра с утра поедем с гвардейцами Гарлетона прочёсывать окрестности монастыря. Если отыщем следы — револьверы нам ой как пригодятся.

Глава 15

Ночь в разрушенном доме прошла в молчании и страхе. Кее не спалось, хотя Саймон с друзьями расположился в столовой, обсуждая свои планы. Они словно забыли про неё. Но она не обольщалась. Пути к бегству были отрезаны. Она мельком видела, как у парадного входа постоянно дежурили ещё два человека, сменяя один другого, а по территории бегали, обрывая цепи огромные северные волкодавы. Не поздоровится тому человеку, который попытается пройти мимо них.

Сам дом медленно приобретал жилой вид. Мимо неё лишь за этот вечер уже пробежало несколько служанок с подносами еды. В гостиной ярко горели свечи, и жарко пылал камин. Кея слышала резкий голос Саймона, доносившийся из полуприкрытой двери. Ей же оставалась только темнота, да холодная кровать в пыльной комнате. До утра она не сомкнула глаз, а, едва рассвело в комнату вошли служанки, наверное, получившие приказ всё вымыть и вычистить. Интересно, кому принадлежит этот дом в такой глуши? И каким образом её бывший жених прельстил молоденьких девочек прислуживать им здесь, так далеко от жилых мест? Ответов на эти вопросы не было, да и вряд ли она когда-либо их получит. Кею больше интересовало другое. Вчера вечером Саймон отвёл её в свою комнату, молча, не угрожая и ничего не требуя, и оставил одну. Его поведение вызывало у неё больший страх, чем его открытые угрозы. Она чувствовала себя мышкой, с которой играет кот, чтобы потом съесть, напугав сначала до полусмерти.

— Кея! — Ей захотелось спрятаться, укрыться от этого голоса, чтобы никогда его не слышать и не видеть обладателя. Но это было невозможно. В комнату вошёл Саймон. — Дорогая Кея, хочу пригласить тебя к столу. Завтрак уже подан.

И как она не замечала раньше, что в его голосе сквозят вовсе не добродушные нотки? Он издевался над ней сейчас. Увидев, что она медлит, Саймон схватил её за руку и с силой потащил за собой. Завтрак прошёл в молчании. После завтрака он так же, силой отвёл её обратно, в комнату. Кея чувствовала себя пленницей, хотя и не была связана.

— Давай поговорим, дорогая моя Кея, — Сай смотрел на неё, как на мышку, наслаждаясь её страхом. Она сглотнула и, сделав над собой усилие, подняла голову. Она не должна показывать что боится, не должна! Кея вспомнила, как до дрожи в коленях боялась мужа после свадьбы и как мечтала быстрее увидеть Саймона. Она просто тогда не знала, что такое страх, глупая и наивная дурочка! А её бывший жених продолжил. — Я думаю, ты поняла, зачем ты здесь. В таком захолустье тебя никто и никогда не найдёт, даже если и будет искать. Ближайшая свадебная канцелярия в трёх часах езды отсюда, в маленькой деревушке. За пару золотых местный чиновник продаст даже свою мать — что уж говорить о том, чтобы поженить нас с тобой. Дело за малым — подписать — таки развод, от которого ты так упорно отказываешься. Если ты согласишься в ближайшие дни, то мы с тобой уедем к старине Югену, и я обещаю даже оставить тебе относительную свободу, предприняв, конечно, некоторые разумные меры.

Саймон приблизился к ней. Кея села на кровать и попыталась отползти к стене, подальше от него. Наверное, на лице её было написано так много, что слова не понадобились.

— Но я вижу, что ты боишься меня, того, кто тебя так сильно любит, — голос Самона стал елейно-мягким, но в нём явно слышалась насмешка. — И, видимо, твой страх означает, что ты не подпишешь бумаги добровольно. Что ж, у меня много способов тебя убедить. Хотя, не знаю, на что ты надеешься. Твоя библиотечная крыса уже отреклась от тебя. Думаешь, если ты даже вернёшься, ты будешь нужна в Гарлетоне кому-то, кроме меня? У меня есть много возможностей пустить слухи.

Кея чувствовала, как его мякий насмешливый голос обволакивает её какой-то унылой, беспросветной пеленой. Зачем сопротивляться, если она полностью в руках Саймона? Если он всё равно заставит её рано или поздно, подписать эти бумаги? Она вспомнила Грегора. Нет. Она будет сопротивляться до конца! Сама, по доброй воле она никогда не отречётся от своего мужа. Лучше жить одной, чем с Саймоном!

Она сжала губы и помотала головой, а потом выдавила:

— Нет. Я не подпишу бумаги.

— Подпишешь! Рано или поздно, но ты их подпишешь. А это то, что тебя ждёт, задаток! — Саймон мерзко улыбнулся и ударил её по щеке. Кея вскрикнула. Из глаз покатились слёзы. А её жених развернулся и ушёл, медленно повернув ключ в замке. Она осталась запертой в комнате, одна, наедине со своими мыслями.

Вечером дверь в её комнату открыли, и вошёл один из друзей Саймона. Кее показалось, что он обращался с ней более почтительно, чем её бывший жених. В сердце на миг вспыхнула надежда — может быть, он не одобряет действий Сая, но она тут же погасила её. Довериться незнакомому человеку в её положении было просто глупо. Раз этот человек здесь, значит он хотя бы сочуствует Саймону, а это уже опасно.

В столовой она ела в гордом одиночестве. Её сопровождающий куда-то ушёл, Саймона, слава Творцу, тоже нигде не было видно. Наверное, он сейчас занят какими-то своими делами. Кея вздрогнула, представив, что он сделает с ней, освободившись. Щека ещё горела после удара, а на глаза непрошенно навернулись слёзы. Нельзя себя жалеть! Надо думать, как выбраться из этого дома.

Она встала из-за стола и медленно вышла в коридор. Из кухни, находившейся по соседству, слышались голоса служанок. Мужчин не было, но она не сомневалась, что они где-то поблизости. Осторожно, стараясь, чтобы платье не шелестело, Кея направилась к входной двери. Так и есть. Возле неё резались в вист двое друзей Саймона. Эта дорога перекрыта. Но спасибо хоть, что её свободу перемещения по дому никто в отсутсвии её бывшего жениха не ограничивал. Надо попробовать поискать выход. Она медленно пошла вперёд по коридору, прочь от людей. Миновав свою комнату, Кея настороженно огляделась, но никого не увидела. Видимо за ней никто не следовал. Это радовало и пугало одновременно. Неужели Саймон настолько уверен в том, что она отсюда не выберется, что даже не особо печётся об охране?

Дом был огромным и очень старым. И если жилое крыло ещё как-то имело приличный вид, стараниями слуг, нанятых Саймоном, то остальные части дома выглядели пугающе-заброшенными. Но Кея почему-то не испытывала страха. После всего, что случилось, напугать её был способен один лишь Сай. И мысли о нём заставляли её упорно идти вперёд. Она уже потеряла счёт лестницам и поворотам, ведущим то вниз, в подвалы и погреба, то вверх, на смотровые площадки. Кея старалась идти прямо, приблизительно запоминая путь. Света из разбитых окон пока ещё хватало. Да и какая разница, где в этом доме провести ночь — здесь или в своей комнате, на виду у Сая и его приспешников?

Ничего не обнаружив, она уже решила повернуть назад, когда её взгляд наткнулся на маленькую неприметную лестницу, ведущую куда-то вниз. Кея ступила на неё. Пыльные ветхие супеньки опасно скрипели под ногами, а паутина заставляла пригибаться, но она упрямо спускалась всё ниже и ниже. Наконец спуск закончился. Последние ступеньки она преодолевала наощупь. Тусклый вечерний свет уже не проникал сюда. В кромешной тьме она пошла вперёд, медленно, закрыв глаза и вытянув перед собой руки. Несколько шагов, и она упёрлась во что-то твёрдое. Кея медленно провела руками, пытаясь понять, что перед ней находится, и нащупала задвижку. Дверь! Она попыталась открыть её, но засов настолько заржавел, что не продвинулся ни на йоту. Что ж, завтра ночью она попробует прийти сюда со свечой и каким-нибудь инструментом, чтобы отпереть дверь и всё же выяснить, куда она ведёт.

Поднимаясь вверх и медленно шагая к своей комнате, Кея боялась даже подумать, что за этой странной дверью может скрываться потайной ход, сохранный и без обвалов. Это было бы слишком замечательно!

Едва она вошла в свою комнату, послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и вошёл Саймон. Он, видимо, только что вернулся. Волосы слиплись от быстрой скачки, а грудь тяжело вздымалась.

— Ну как, Кея, ты ещё не передумала? — Его голос и взгляд не предвещали ничего хорошего.

— Нет, — она ответила твёрдо, хотя и до безумия боялась того, что может последовать за этим.

— Что ж, я придумал тебе новое развлечение. Мари, эй, Мари! — В комнату бочком, стесняясь, вошла одна из служанок. Саймон обнял её и притянул к себе. Кея с ужасом увидела на её лице отражение той пылкой влюблённости, которой когда-то горела и она. Что Сай, зачарован, что ли? Сколько девушек было в него безумно влюблено, и скольких из них ждала незавидная участь любовниц и служанок? — Кея, дорогая, ты побыла госпожой, хватит с тебя! Теперь вы с Мари поменяетесь ролями, а то она, бедняжка, ничего кроме грязных полов, да мытья посуды не видела. Переодевайтесь, обе! Живо!

Кея с ужасом смотрела на Саймона, пытаясь понять, что он хочет. Она должна стать служанкой и переодеться в её платье? Девушка, которую звали Мари, тоже запротестовала. Сай посмотрел на них, потом развернулся и вышел, закрыв за собой дверь на ключ. И до неё донеслось его:

— Через десять минут не поменяетесь платьями, приду переодевать вас лично.

Кея в ужасе принялась расшнуровывать корсет платья. Когда Саймон вернулся, они уже стояли переодетые. Служанка Мари — худенькая, бледненькая, почти девчонка с длинными, чёрными, как смоль, волосами в её лиловом суконном платье, сшитом по последней Гарлетонской моде и в маленьких полусапожках. Кея посмотрела на то, что было теперь надето на ней. Жалко, здесь нет зеркала. Короткое, по меркам знати, едва по щиколотку, платье из грубой коричневой холстины, белый кружевной передник и грубые деревянные ботинки. Ей было жутко неудобно и холодно. Ну что ж! Зато она теперь знает, каково живётся нищим служанкам. Она попыталась улыбнуться. Вышло совсем уж жалко.

— Переоделись? — Сай гаденько улыбался, глядя на них. — Быстро вы. Молодцы. А теперь, Кея, ты отдашь Мари все свои украшения, всё, до последней жемчужины. И не забудь о шпильках!

Кея принялась торопливо вытаскивать шпильки из волос, надеясь, что Саймон не подойдёт помогать ей. Руки тряслись. Наконец, она вытащила все до единой. Волосы золотым каскадом упали на плечи. Она всегда гордилась своими волосами, золотыми, словно спелая пшеница. Она торопливо отдала шпильки Мари. Та зарделась, глядя на Сая. Наверное, представляет, какая она сейчас красивая для него. Бедняжка!

— И кулон не забудь с кольцом.

Кулон был фамильной драгоценностью Гарстонов, а кольцо напоминало о Грегоре. На брачной церемонии было не принято обмениваться кольцами, но по старинному обычаю, их надел им на руки дядя, на свадебном пиру. Она чуть-чуть помедлила, снимая кольцо, но грубый оклик Сая заставил её поторопиться. Она отдала Мари и кулон и кольцо. Что угодно, лишь бы её бывший жених от неё отстал! Саймон тут же надел все украшения на служанку, от чего та опять зарделась, а потом подошёл к Кее, доставая из-за пояса нож. Она отступила назад. В голове мелькнула мысль, что, наверное, настал её последний день, даже на лице Мари застыла гримаса ужаса. Но Саймон схватил её за волосы и одним ловким движением обрезал их почти под корень, а потом отвернулся, театрально вытирая нож.

— Завтра будешь спать со слугами. А сегодня, так и быть, я оставляю ещё тебе эту комнату, — он насмешливо улыбнулся и вышел прочь, обнимая служанку.

* * *

Грегору казалось, что минуты тянутся неимоверно долго. Он, спешившись, нервно расхаживал у ограды монастыря в Арстоне, ожидая вестей от гвардейцев, посланных искать следы похитителей. Сам он обыскал весь сад и прошёл вдоль ограды, увязая в снегу, но кроме пары чешуек, больше ничего не удалось обнаружить. Ещё несколько минут, и он, несмотря, на боязнь затоптать возможные следы, пойдёт искать похитителей сам. Ждать было тяжелее всего. Дядя ускакал вместе с гвардейцами к окрестностям Гарлетона пару часов назад, едва проводив его до монастыря, и вестей от Андриуса пока не было.

— Мистер Рихтер! — Грегор поднял голову. К нему спешно скакал один из гвардейцев. — Мы нашли следы, немного поодаль от монастыря. Они поехали по старому заброшенному тракту, на север Араннии.

— Срочно скачите в Гарлетон, разыщите моего дядю — лорда Эрдариуса и передайте ему эти сведения! — Грегор вскочил на коня и пустил Арзама рысью, прочь от монастыря, на север. На перекрёстке его ждала группа солдат.

— Дениз, капитан гвардейцев личной гвардии губернатора Гарлетона! — Представился молодой человек в военной форме, удивлённо взирая на Грегора. Наверное, он действительно выглядел странно, если не комично, в своём старом потрёпанном сюртуке, взлохмаченный, с очками, предательски съезжающими на нос при каждом удобном случае, да ещё и с револьвером за поясом. Для полной картины сумасшедшего не хватало лишь пары книг в заплечной сумке. Наверное, они слышали, что мистер Рихтер странный, но чтоб настолько… Грегор невесело улыбнулся. Какой из него герой? Ему больше подходит роль библиотекаря-недотёпы… И тем недостижимей и призрачней казались надежды… Он вздохнул и взял себя в руки. Надо было торопиться.

— Я мистер Рихтер, племянник лорда Эрдариуса. Вы нашли следы похитителей?

— Да.

— Тогда ведите!

Без долгих слов Грегор на Арзаме встал за Денизом. Сзади построился отряд гвардейцев, и они пустили коней в галоп. Старый тракт вёл прямо, на север, никуда не уклоняясь. Иногда они останавливались и проверяли направление. Слава Творцу, что последние два дня не было метели, и на снегу отчётливо виднелись следы колёс и копыт. Старый тракт привёл их к заброшенному коттеджу, который сиротливо притулился на опушке леса. Выбитые окна, открытая дверь, сорванные с петель ставни, и никаких признаков людей. Разочарованный, Грегор соскочил с Арзама, чтобы вместе с Денизом войти в коттедж. На полу в беспорядке валялись тарелки и бутылки, а в камине ещё дымились угли. Здесь кто-то был, причём совсем недавно. Неужели Кея с похитителями, или всё же крестьяне забредали в поисках приюта? Грегор вышел в коридор, в надежде найти хоть что-то, хоть какой-то знак. За окном раздался топот копыт. Он выскочил во двор, опустив руку на рукоять револьвера. К дому подъезжал экипаж, в сопровождении гвардейцев. Мгновенье, дверца открылась, и показалась знакомая тросточка. Лорд Эрдариус вылез из экипажа и медленно, медленнее, чем, наверное, дяде хотелось, направился к нему. Всё-таки сказывался возраст.

— Что тут? Нашли что-нибудь?

Грегор только молча указал на остатки пиршества.

— Да… Здесь определённо кто-то был. Вопрос только, кто.

Грегор рассеянно окинул взглядом кушетку. На ней что-то блеснуло. Он шагнул туда и наклонился, сощурившись. Света было мало, но всё же он разглядел что-то похожее на женское украшение. Неужели? Сердце забилось быстрее. Грегор поднёс украшение к свету. Это была шпилька, увенчанная на конце жемчужиной. Он пару раз видел у Кеи такие. Значит ли это, что они на верном пути? Дядя видимо тоже заинтересовался шпилькой.

— Это твоей жены?

— Вроде бы, — смущённо ответил Грегор. Он боялся услышать насмешку от острого на язык лорда Эрдариуса, но тот сдержалася. Они вышли на крыльцо.

— Здесь пути похитителей расходятся, — Дениз, почтительно поклонившись, докладывал скорее дядюшке, чем ему. Грегора это почти не задевало. Главное — найти Кею. Обо всём остальном можно будет подумать потом. — Одни поехали на восток по тракту, а другие (я думаю, что их было двое) — на запад. Следы колёс ведут на восток, но сложно сказать, где может быть миссис Рихтер. Её могли пересадить из экипажа на лошадь, чтобы запутать следы.

— Что ж! Тогда я с отрядом гвардейцев еду на запад. А вы вместе с мистером Рихтером направитесь по следам экипажа, — дядя принял решение мгновенно, и тут же направился к своему экипажу. Грегору не оставалось ничего иного, как снова сесть на Арзама и следовать за Денизом, вместе с небольшим отрядом.

Тракт уводил их всё глубже в какие-то почти необжитые земли. Гористые снежные равнины перемежались глухими лесами. Они скакали без перерыва. Руки и ноги начали затекать. Но промедление могло стоить жизни Кее. А тракт всё вёл и вёл на север Аррании. Уже стемнело. Грегор не знал, сколько часов длится эта безумная скачка, когда гвардейцы медленно перешли на рысь. Он поднял голову — впереди ярко алело небо. Что это может быть? Дениз что-то крикнул и пришпорил коня, рванув с места в галоп. Через несколько минут они скакали по тракту, уводившему их в глухой лес. А зарево всё разрасталось и разрасталось, слышался странный треск. Пожар? Мысль мелькнула в голове, пугая, и Грегор хлестнул Арзама. Последние несколько футов до странного зарева, они пролетели, словно по воздуху, а потом, наконец, конь вынес его на поляну.

Перед ними, окружённый со всех сторон громадой леса, высился старый заброшенный дом. Из его окон вырывалось пламя. Лаяли собаки, кто-то кричал, лошади ржали, кусая удила, а над всем этим поднимался в небо густой чёрный дым.

Глава 16

После ухода Саймона, Кея так и осталась стоять, опустошённая, растерянная, теребя подол нового грубого платья. Ужинать не хотелось. Да она, честно говоря, просто боялась в таком виде показаться на глаза другим служанкам и друзьям Сая. Мало ли что. Бежать надо было срочно, а лучше сейчас. Она подошла к двери — незаперто, и осторожно выглянула в коридор. У входной двери Сай о чём-то громко спорил с друзьями, отчаянно жестикулируя. До Кеи донеслись слова «погоня», «замести следы», «срочно». Сердце забилось быстрей. Неужели её ищут, и всем неудачам скоро придёт конец? Саймон, тем временем, неохотно накинул плащ, надел шляпу и выскочил за дверь. До Кеи донёсся топот копыт. Она вздохнула с облегчением. Пока её бывший жених занят, у неё есть несколько часов отсрочки, а там, возможно, и помощь подоспеет. Надо было всё-таки подкрепиться перед тем, что она решила сделать. Ведь если её побег удастся — неизвестно, сколько времени ей придётся скитаться голодной. Она, правда, может укрыться в лесу, возле этого дома и просто ждать, пока её найдут, но когда придёт помощь, и придёт ли вообще — неизвестно.

Она осторожно вышла в коридор и тихо прошмыгнула к двери в столовую. Раз Сай сказал, что сегодня она ещё не служанка, раз оставил ей пару часов, надо этим воспользоваться. Девушка, убиравшаяся в столовой, косо на неё посмотрела, но ничего не сказала, молча поставив на стол тарелку каши, хлеб и рисовый пудинг. Кея ела с аппетитом, надеясь, что Саймон не скоро вернётся. После ужина она отправилас к себе. Действовать надо быстро. Кея взяла старинный железный подсвечник и свечу. А больше у неё ничего не было. Сай отобрал всё — деньги, драгоценности, даже тёплый плащ. Она представила, каково сейчас на улице и поежилась. Вряд ли, если дверь ведёт в потайной ход, там будет тепло. Но другого выхода не было. Она уже собралась выскользнуть из комнаты (благо коридор почти не освещался) и отправиться искать заветную дверь, когда ужасный, нечеловеческий крик раздался почти рядом с ней. Кея на миг заледенела от страха, сердце словно перестало биться. Она быстро подбежала к двери. Первым порывом было придвинуть к ней что-нибудь тяжёлое, чтобы скрыться от того, ЧТО так кричало за ней, а потом она почувствовала лёгкий запах дыма.

Она открыла дверь и выглянула в коридор. Из комнаты, расположенной рядом со столовой, клубами валил дым. Ей даже показались язычки пламени, лизавшие тяжёлую старинную дверь, которая была распахнута настежь. Потом крик раздался снова. А с кухни ему стали вторить служанки:

— Пожар!

— Горим!

Началась суматоха. Кто-то бросился к входной двери, кто-то — пытался потушить пожар. Во дворе на цепях залаяли волкодавы. Кея воспользовалась общим безумием, и пока пламя не охватило весь дом, с подсвечником в руках, бросилась по направлению к заветной двери, молясь, чтобы за ней оказался подземный ход, а не какая-нибудь кладовка для хранения веников. В конце концов, какая разница — погибнуть в огне или остаться и дальше, до конца жизни под властью Саймона. Нет. Второе даже пугало больше, чем первое. Пару раз Кея запуталась в коридорах и свернула не туда. Сзади уже совсем близко слышался треск, подгоняя бежать быстрее. Оранжевые сполохи плясали по стенам. Дым, слава Творцу, вытягивало в другую сторону, а то бы она давно задохнулась. Вот-вот рухнет крыша. Она слышала странные скрипы и грохот за спиной — наверное, горели балки, поодерживающие крышу.

Наконец-то она увидела знакомую лестницу. Кея бросилась к ней и сбежала туда, вниз, прямо к двери. Свеча давно уже погасла, да она и не нужна была сейчас. Отблески пожара, игравшие на стенах, освещали дверь почти так же хорошо. Теперь она разглядела и тяжёлый заржавевший засов и массивную ручку и огромную, на полстены, дверь. Надо было попробовать взять с кухни хотя бы масло, чтобы полить на засов. Но ведь это воровство! Кея покраснела. Она не будет воровать, не опустится до уровня Саймона! Изо всех сил она ухватилась за край задвижки и потянула. Та не сдвинулась ни на йоту. Что ж, не зря у неё в руках тяжёлый железный подсвечник. Кея начала стучать по краю задвижки подсвечником, методично, стараясь не волноваться. Чуть-чуть, слегка, но засов сдвинулся с места, неохотно отползая от края двери. У неё получается! Окрылённая, Кея ударила сильней. Задвижка сдвинулась ещё немного. Вдруг сзади послышался треск. К её ногам посыпались искры. Ей даже показалось, что стены дома зашатались. А огонь придвинулся ближе. Он уже лизал лестницу. Комната начала тонуть в дыму. Кея закашлялась и с ужасом посмотрела на языки пламени. Она умрёт здесь, задохнувшись, умрёт от огня, и уже совсем скоро. Паника накрыла её с головой. Она заметалась, не осознавая, что теряет крупицы драгоценного времени, но потом всё же собралась. Щипая себя до крови, чтобы не потерять сознание, Кея со всей силы ударила подсвечником по засову. Железо погнулось, но засов сдвинулся с места, открыв дверь.

Кея потянула за ручку — дверь заскрипела и сдвинулась с места, образовав маленькую щель. Но старые петли заржавели, не желая открываться. Она вставила подсвечник между дверью и стеной и, используя его как рычаг, попыталась приоткрыть дверь ещё немного. Воздуха уже не хватало, а огонь почти лизал ноги. Стены дома пока стояли, но вот-вот и они обрушатся. Кея нажала на подсвечник изо всех сил, ломая ногти до крови, и дверь отползла ровно настолько, чтобы пропустить её. Она пролезла в отверстие. Языки пламени освещали лестницу, ведущую глубоко вниз. Медленно, стараясь не споткнуться на каменных, выщербленных ступенях, она начала спускаться вниз. Едва ступени закончились, она услышала сзади грохот. Казалось, вся земля содрогнулась. Сверху посыпались искры, и полыхнуло огнём. Кея испугалась, что пожар доберётся и сюда, поэтому бросилась бежать. Вокруг была полная темнота. Ни окна, ни какого-нибудь отверстия — только тьма и сырость. Пару раз она споткнулась о камень и упала, чудом не переломав себе ничего. После этого она замедлила шаг, и, нащупав в темноте стену, старалсь идти рядом с ней, не отступая в центр коридора.

Сколько продолжался такой поход, Кея не знала. Горело всё тело, саднили руки и ноги, а грубые ботинки служанки натёрли пятки, кажется, до крови. К тому же, она чувствовала, что сзади пару искр попало на платье и ноги в этих местах покрылись волдырями от ожогов. Хромая, она шла всё дальше и дальше, надеясь, что этот коридор всё же куда-нибудь ведёт. Умирать одной в темноте от голодной смерти, совсем не хотелось. Конечно, она могла попробовать вернуться назад, вот только что её ждало там? И есть ли теперь выход, или же рухнувший дом навеки погрёб под собою дверь в этот подземный коридор.

Внезапно Кея ойкнула, больно ударившись рукой. Впереди встала стена. Она попыталась обойти её, но только упёрлась в камень. Что это? Неужели подземный ход обвалился, и дальше нет пути?

* * *

Только секунду Грегор стоял как вкопанный, глядя на пожар, а потом пришпорил коня и понёсся вперёд. Сзади что-то кричал Дениз. Он не слышал. Вдруг Кея там, внутри? Вдруг ей некому помочь? А огонь разбушевался во всю. Тушить было некому. Краем глаза он заметил, что Дениз что-то крикнула гвардейцем, и те ускакали. Может рядом есть озеро? В любом случаем, когда они потушат дом, от него останутся одни руины.

Он остановился, когда до крыльца дома осталось рукой подать. Невыносимый жар опалял кожу и слепил глаза, не давая идти дальше. Что же делать? Грегор оглянулся. Возле гвардецев, но чуть-чуть в сторонке, стояла насмерть перепуганная девушка, наверное, служанка. Рядом с ней — двое мужчин. Они выглядели угрюмо и вызывающе. Но гвардейцы уже направлялись к ним, с ружьями в руках. Саймона среди них он не заметил. Опять улизнул? Впрочем, пока это неважно. Надо поговорить со служанкой. Возможно, она видела или знает Кею. Он быстрым шагом направился к ней.

— Мисс, вы не знаете, случаем, миссис Келинду Рихтер? — Голос дрожал от нетерпения. Вдруг она там, в этом доме, а он теряет драгоценные минуты. Служанка недоумевающе смотрела на него. Тогда Грегор вздохнул и попытался терпеливо описать её. Всё, что помнил и как помнил. Служанка нахмурила лоб, а потом радостно воскликнула:

— Конечно, сэр. Я видела молодую госпожу. С ней ещё всегда был господин Майерс. Конечно, она была в доме, когда начался пожар. Я не видела, чтобы она выходила. Там ещё Агнес осталась, Мари и Луиза, — голос служанки задрожал, и она отвернулась, чтобы он не увидел её слёз.

Кея там! Быстрее! Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Грегор бросился к горящему дому. Он и так потерял слишком много времени, хотя разговор со служанкой занял от силы пару минут. Ему что-то, кажется, кричал Дениз, а может быть и дядя — он не слышал. Время словно остановилось, а сердце бешено стучало. Она там. Может быть, лежит без сознания, задыхаясь от дыма, а может быть зовёт на помощь. Он бросился в левое крыло дома. Туда пожар добирался медленней. Ветер относил огонь в другую сторону. Но глаза всё равно слезились и резали от жара. Очки защищали, но слабо. С неба падали куски горящего дерева, стреляя искрами. Но он не чувствовал боли. Грегор залез в разбитое окно и крикнул:

— Кея! — Но ветер сорвал и унёс крик. Тогда Грегор бросился вперёд, навстречу огню. Левое крыло было явно нежилым. В разбитые окна влетал ветер, ещё сильнее раздувая огонь. Кея должна быть там, ближе к парадному входу. Пробраться вперёд было почти невозможно. Огонь перекрыл все пути, а едкий дым заставлял кашлять и пригибаться. Ничего. Кея там. Должна быть там. Он спасёт её. Он должен. Он бежал на верную смерть, отдавая себе отчёт, что крыша дома вот-вот рухнет. Сам не понимая, каким чудом, Грегор добрался до первой жилой комнаты. В ней было пусто. А впереди зияла чёрным провалом следующая дверь. Наверное, пожар начался оттуда — пламя почти слизало всё, что находилось в комнате. Он заметил на полу несколько тел. Резко затошнило, голова закружилась. Нельзя раскисать! Грегор забежал в соседнюю комнату. Пламя свирепствовало и здесь. Оно лизало кровать и окно, а сзади уже подступало к двери. Выход отрезан. Грегор метнулся к окну, сильно болела обожжённая нога, а на руках медленно вздувались волдыри, но ещё можно было пройти. Задыхаясь от дыма, он пригнулся и почти лёг на пол, когда вдруг заметил на кровати девушку. Неужели Кея? Сердце забилось от страшной догадки. Нет, Творец, пощади!

У девушки на кровати было обезображено лицо, так что и не разглядеть черт. Грегор закрыл рот руками, сдерживая тошноту. Надо действовать быстрее. Наверное, каким-то образом, сперва, у неё загорелись волосы и лицо. Платье тоже почти истлело, оставив несколько лоскутов тёмной ткани на обожжённой коже. А вот ботинки, красивые полусапожки знатной девушки, почти не обгорели. Грегор сжал зубы, не позволяя себе думать ни о чём. Потом поднял тело девушки на руки, залез на подоконник. Пламя на миг взметнулось, освещая его фигуру. Ещё мгновенье и он спрыгнул, а потом почти покатился по траве, прижимая к себе тело девушки. К нему бежали гвардейцы, что-то громко крича. Он не понял. Для него сейчас существовала только ноша на руках, что казалась легче его книг. Тогда кто-то подхватил его и поволок прочь от дома. Раздался грохот. Он упал на землю, закрывая собой тело девушки, а потом всё же обернулся. Крыша дома рухнула, взметая вверх сноп искр и куски битой черепицы.

— Грегор! Грегор! С тобой всё в порядке? — Дядя тряс его за плечо, заставляя очнуться, мешая думать. Все мысли стали болезненно вялыми внезапно. Он боялся признаться себе, боялся поверить. Разжав руки, он бережно опустил тело девушки на снег. От неё шёл пар. Наверное, и он сам тоже дымился. — Это она?

Ну зачем дядя задал этот вопрос?

— Не знаю, — губы отказались повиноваться, выдавая сдавленный хрип вместо слов, словно сила питавшая его, внезапно закончилась. Он смотрел на обезображенное тело. Это были ботинки Кеи, и кольцо… Это её кольцо. Друфарс надел ей его на свадебном пиру. А ещё кулон. Он иногда видел такой на Кее. Надежда умерла. Дядя подошёл склонился над телом, потом аккуратно снял кулон и перевернул.

— На обратной стороне герб Друфарсов. Мне искренне жаль, мой мальчик.

Кея мертва. Его жены больше нет, здесь, на этом свете. Она ушла на суд Творцу. Ужасная мысль выбила почву из под ног. Голова закружилась, а мил поплыл радужными тенями. Как всё стало вдруг зыбко! Грегор пошатнулся и упал на снег без сознания, рядом с телом Кеи.

Глава 17

Кея, стараясь не поддаваться панике, медленно дюйм за дюймом, ощупывала стену перед собой. Невозможно, чтобы это был тупик. Подземный ход должен обязательно куда-то вести. Внезапно она нащупала щель, тоненькую, почти незаметную. Из неё явно веяло холодным воздухом. Она провела рукой вниз, вдоль щели, и пальцы её наткнулись на какой-то засов. Опять засов! Всё-таки перед ней оказалась дверь, хотя и умело замаскированная в стене. Она даже не смогла нащупать петли. Значит дело за малым — всего лишь отодвинуть щеколду. Правда сейчас не было видно совсем ничего, поэтому Кея очень долго ощупывала дверь, чтобы понять, как и куда она открывается. Наконец, она потянула засов. Естественно, он не поддался. Тогда она упёрлась подсвечником и надавила, что есть силы. Стучать по нему в темноте было бессмысленно. Но как ни странно, этот засов сдвинулся легче, чем тот, в доме. Не обнаружив ручки на внутренней стороне двери, Кея решила, что та открывается наружу. Она навалилась на неё всем телом, и дверь медленно отползла в сторону.

В открывшийся проход рванул ветер, задувая под юбку. Как же холодно! В подземных коридорах было сыро, затхло, пыльно, но не холодно. Кея уже успела забыть, что в Аррании сейчас зима. Зубы застучали, голые руки и ноги сразу покрылись мурашками. Она осмотрелась. Подземный ход вывел её на поляну в лесу. Занимался рассвет. Наверное, под землёй она прошла несколько миль — не видно было даже отсвета пожара. Где она находится, и далеко ли до ближайшего жилья? Долго стоять на пронизывающем ветре и предрассветном морозе в одном лёгком платье было невозможно. Что же ей делать? Кея уже собиралась юркнуть назад в подземный ход, и переждать там до утра, когда, случайно подняв голову, увидела впереди неясный огонёк. Селение? Неужели это горит свеча в каком-нибудь из домов? О как бы это было замечательно! Кея решительно натянула на голову передник, потом прикрыла дверь подземного хода, чтобы туда не задувал ветер, и отправилась прямо по сугробам вперёд, на огонёк.

Через несколько шагов, ноги её увязли в снегу почти наполовину, а в неудобные деревянные башмаки набился снег, но она упрямо закусила губы и продолжила двигаться вперёд. Ещё час на таком ветру и морозе, и её не спасёт уже никакое тепло. Ей показалось, что прошло уже очень много времени, а она продвинулась только на несколько футов. Но внезапно, огонёк мигнул ближе, словно призывая, и, Кея, не раздумывая, напрягла все свои силы, почти выпав на поляну, где горел небольшой костерок. Он освещал довольно странную картину, которая раньше встревожила бы её, но не сейчас. Сейчас она замёрзла так, что казалось даже с дыханием, вместо пара изо рта вылетают льдинки. У костра сидел мужчина, рядом с ним лежал небольшой деревянный ящик, на котором, свернувшись в клубочек, спала большая, белая с чёрной мордочкой, кошка. Кея даже потёрла глаза. Этот человек словно явился из далёких легенд того времени, когда драконы жили бок о бок с людьми и ещё много странных существ встречалось в мире. Она вспомнила разговоры с Грегором в библиотеке и вздохнула. Кошка пошевелилась, взглянула на неё и, коротко мявкнув, свернулась обратно в клубок.

— Кейра, что ты там разглядела? — Мужчина повернулся к Кее, и она увидела, что он ещё совсем молод, может быть, чуть постарше неё. Русые волосы рассыпаны по плечам, а глаза улыбаются, спокойно, по-доброму. Он показался ей совсем нестрашным, словно из какого-то забытого волшебного сна. Пожар, издевательства Саймона, собственное уныние — всё словно отодвинулось куда-то далеко. Она, как завороженная смотрела на мужчину.

— Добрая ночь, мисс! — Он улыбнулся. — Кейра на вас не зашипела, значит, вы хороший человек. Она замечательно разбирается в людях. Проходите, садитесь, к огню. Меня зовут Ласси.

— Кея, — она ответила тихо, словно смущаясь. Но страха не было. Казалось, она должна теперь бояться мужчин, тем более незнакомых, но Ласси не вызывал страха, совсем.

Она подошла к костру, села рядом с мужчиной на поваленный ствол дерева и только сейчас почувствовала, как замёрзла и устала. Ноги нещадно ныли, отогреваясь. Она закашлялась и тут же почувствовала, как ей на плечи накинули что-то тяжёлое, мягкое и тёплое. Она обернулась. Ласси улыбался. Он отдал ей что-то вроде своего мехового плаща, а потом произнёс, словно угадывая, о чём она думает:

— Через пару часов совсем рассветёт. Тогда я смогу найти тропинку в лесную избушку, а вы как следует отогреетесь. А пока выпейте.

Ласси протянул ей что-то горячее в кружке. Кея выпила. На вкус удивительно походило на имбирный чай. Она почувствовала, как живительное тепло, согревая, бежит по телу. На колени, выгнувшись и потянувшись, прыгнула кошка, которую Ласси звал Кейрой. Кея прижала к себе кошку, погладила её по мягкой тёплой шерсти и подумала о Грегоре. Завтра, а может, уже и сегодня, она распрощается со странным знакомым и пойдёт искать мужа, пешком, в Гарлетон. Эти мысли не казались странными или несбыточными. Но потом как холодом обдало — а если он в ней не нуждается? Или вовсе не хочет даже видеть? Что ей тогда останется делать? Вернуться к дяде? Или попытаться найти и рассказать всё? Ведь она прозрела, хотя и слишком поздно.

Через пару часов, когда действительно совсем рассвело, а костёр начал затухать и перестал дарить тепло, они собрались, чтобы направиться к избушке. Кею знобило, правда, не так сильно, как могло бы — питьё Ласси и огонь костра творили чудеса. А этот странный мужчина отдал ей ещё и носки, настоящие, шерстяные, вытащив их из своей заплечной сумки. Она удвилась и обрадовалась одновременно. Ноги согрелись, а деревянные башмаки перестали так сильно натирать. Она встала и, пошатываясь (сказывалась бессонная ночь), направилась за уверенно шагавшим Ласси, вглубь леса. Кейра бежала рядом, смешно задрав хвост. Не прошло, наверное, и получаса, как они очутились на поляне возле заснеженной избушки. Кея даже не знала, что такие старые дома ещё остались в Аррании. Или они уже не в Аррании? При мысли об этом ей на мгновенье стало страшно. Как она доберётся домой, в Гарлетон?

Но все мысли отсупили, когда она перешагнула порог избушки. Ласси тут же занялся растопкой старой каменной печи, занимавшей почти половину дома, а Кея буквально повалилась на топчан. Сил не было даже сидеть. И, хотя она твердила себе, что засыпать в чужом доме, наедине с мужчиной — верх неприличия, страха или какого-то напряжения она не чувствовала. От Ласси, казалось, исходило только спокойствие.

Открыла глаза она, когда за окном уже занимался вечер. В доме было тепло и пахло чем-то вкусным, а ещё нечто очень тёплое лежало у неё в ногах, согревая не хуже носок. Кея попыталась сесть и обнаружила, что в ногах, согревая её, лежит Кейра. Кошка муркнула, потянулась и соскочила на пол.

— А, вы проснулись, — Ласси вышел из-за печки, ласково улыбаясь. Улыбка необыкновенно шла ему. — Садитесь есть.

Кея слезла с топчана, потянулась, подобно кошке и принялась за еду. Аппетит разыгрался не на шутку. После завтрака или ужина, (она не знала, как его назвать), Ласси принялся что-то тихо напевать, не задавая вопросов. Может, его и не интересовала её история, а вот ей хотелось узнать, кто он такой, и почему бродит зимой по лесу.

— Ласси, — она робко позвала его.

— Да, — откликнулся он, обернувшись.

— А… А далеко ли до Гарлетона? — Слова вырвались сразу, прежде чем она успела обдумать, и вовсе не те, какие должны были.

— До Гарлетона? Ну, я думаю, очень много миль по прямой. Мы сейчас на юге Ирзади. А что случилось?

— Много миль! — Ахнула Кея. — Что же мне теперь делать? Мне нужно в Гарлетон!

— Ну я могу проводить вас до ближайшего селения, где можно нанять экипаж.

Кея уже думала об этом. Но Саймон отобрал у неё всё, не оставив даже ни одного коррада!

— У меня нет денег, — тихо ответила она, словно самой себе.

— А зачем вам в Гарлетон? Вы ищете себе место?

— Место? — И вдруг Кея поняла, что Ласси всё это время принимал её за служанку. Ну да, с её обрезанными волосами, никто теперь не признал бы в ней знатную госпожу. Иная служанка, наверное, выглядела лучше, чем она. Ей некстати вспомнилась мадам Берс. А вдруг, если Грегор не простит её, теперь это единственный выход — жить служанкой или гувернанткой при чьём-то доме? Нет, можно было бы, конечно, вернуться к дяде. Но разве она сможет ему объяснить… И все бумаги, наверное, так некстати сгорели вместе с домом. Она подняла голову и встретилась со странным взглядом Ласси. — Да, я ищу место. К тому же в Гарлетоне у меня родственники, а дом, в котором я служила — сгорел. Я едва выбралась через подземный ход и очутилась здесь, в лесу.

Кея врала и чувствовала себя отвратительно. Но, кто знает, как этот странный человек отреагирует на правду. Да и в её ложь было очень трудно поверить. Служить здесь, в глуши, в заброшенном доме, где, наверное, на много миль, нет жилья… Ласси, кажется, чувствовал, что она врёт, но, помолчав, лишь произнёс:

— Что ж. Я думаю, я смогу накопить немного денег, чтобы собрать вам на билет до Гарлетона.

— А кто вы? — Вырвался у неё, наконец, долгожданный вопрос.

— Я — шарманщик, — Ласси улыбнулся и подошёл к ящику, на котором опять сидела Кейра, как и ночью у костра. Он поднял его и бережно снял нечто вроде чехла. Перед Кеей оказалась шарманка. Она была маленькой и самой красивой из всех, виденных ею. По улицам Гарлетона тоже иногда ходили шарманщики — несчастные люди, со спитыми лицами в старой, залатанной одежде, которые грустным хриплым голосом монотонно пели простенькие старинные песни. Она всегда старалась подавать им хотя бы пенс. Но Ласси был совсем не таким. Он походил на шарманщика не больше её самой или Саймона.

— Хотите сыграю? — Он словно угадал её мысли. Кея кивнула, зачарованно глядя на разукрашенный ящик с молоточками и ручкой сбоку.

Ласси завертел ручку. Полилась мелодия. Тихая, ласковая, печальная и торжествующая. Она, словно обволакивала, а потом к ней добавился и голос музыканта, вызывая в памяти странные мечты и образы.

Как нам далёк простор и воля,

Солнце смеётся в решётку окна.

Никто мы по крови, но поневоле,

Мы братья по боли. Нам жить до утра.

А помнишь, смеялся ветерок,

Играл бубенцами на колпаках,

И пел нам старинный напев рожок,

Напев менестрелей в храбрых сердцах.

Возьми же теперь свою лютню и флейту.

И в добрый путь! И в добрый путь!

Мы короля оголили продажность,

И до небес нам совсем чуть-чуть.

Играйте же перед плахой на бубнах,

Король без чести — голый король.

Смеялись вельможи над страшным днём Судным,

Но вскрыта продажность игрой шутовской.

Ласкает нам шеи ветерок,

Играет на алых бубенцах,

Но в небе смеётся опять рожок,

Напевом в гонимых за правду сердцах.

Последнюю строчку Ласси повторил два раза, а потом музыка оборвалась на самой жалобной ноте и Кея потрясла головой. Она ещё видела как вживую менестрелей в шутовских одеждах, склонивших свои головы на плаху.

— Это самая замечательная песня, которую я только слышала! — воскликнула она, с восторгом глядя на шарманщика. И тут же осеклась. Его взгляд… Слишком уж он был говорящий. Кея вздрогнула. Может, почудилось? Но Ласси тоже отвернулся, а потом прокашлялся и бодрым голосом ответил:

— Что ж. Прекрасно! В нескольких милях отсюда есть небольшое, но зажиточное селение, пойдём туда. А Кейра будет у нас собирать деньги. Верно, Кейра?

Кошка коротко мявкнула и вдруг встала на задние лапы, протягивая передние в жесте, совно означавшем — «подайте». Кея засмеялась. Наверное, ей просто почудилось, что Ласси как-то странно на неё смотрит…

* * *

Грегор открыл глаза и тут же закрыл снова. Мир был подёрнут словно дымкой тумана. Ничего не разглядеть толком. Он лежал на чём-то мягком, заботливо укрытый одеялом. Было тепло. Потрескивали дрова в камине, тикали часы. Кеи больше нет здесь. Кея умерла. Он чувствовал это с каждым вздохом. Думать не хотелось. Жить тоже. Слёз не было. Глаза оставались сухими. Тело болело, словно его долго били, а спасительное беспамятство не наступало. Он помнил всё, до мельчайших деталей и вряд ли когда-нибудь сможет забыть, даже если очень захочет. Он попытался сесть и невольно застонал. Тело не слушалось и болело.

— Ты очнулся? Хвала Творцу! Ты меня напугал, — голос принадлежал дяде.

— А что… случилось? — Говорить не хотелось, язык едва ворочался в пересохшем рту, но Андриус переживал за него…

— После того пожара ты неделю был между жизнью и смертью. Доктора говорили, что сказалось перенапряжение и пожимали плечами. Пришлось употребить всю свою власть и как следует их припугнуть, чтобы они по-человечески взялись за твоё лечение. Но и тогда ничего нельзя было гарантировать. Но ты выкарабкался, мой мальчик, а это замечательно! Правд, а тебе ещё пару дней лучше не вставать с постели. Ожоги заживают не быстро. А у тебя обожжена нога, руки и даже лицо. Больше всего боялись за твои глаза, но, вроде бы, всё обошлось. Ещё какое-то время, правда, тебе лучше не напрягать их, но потом всё должно восстановиться.

Грегор слушал дядю рассеянно. Зачем Андриус боролся за его жизнь? Дал бы лучше ему уйти туда, в Земли За Чертой, к Кее. Дядя, наверное, понял его состояние, потому что наклонился над ним и сжал его руку.

— Не всегда, мой мальчик, мы делаем то, что хотим. И не всегда наши желания являются правильными. Я тоже когда-то потерял слишком много, и кресло лорда после этого не казалось мне желанным, — в голосе лорда Эрдариуса звучала глубокая скорбь. Грегору стало стыдно. За всё время общения с дядей, он так ничего и не узнал о нём. И не потому что дядя не готов был к откровенности, а потому лишь, что ему самому это было неинтересно.

— Спасибо, — он ответил на рукопожатие дяди и попытался улыбнуться.

— Так-то лучше, мой мальчик! Я надеюсь увидеть тебя уже полностью здоровым. А пока отдыхай, набирайся сил, — Андриус встал, но Грегор остановил его.

— А похороны… — говорить об этом было трудно, но держать в себе — ещё тяжелее.

— Они уже состоялись. Но, я думаю, тебе пока рано говорить об этом. Ты у меня дома, и, даже не пытайся, сотворить какую-нибудь глупость! Не прощу!

Лорд Эрдариус ушёл, плотно прикрыв дверь, а Грегор провалился в сон. В нём, с издевательским хохотом, Саймон толкал Кею в огонь, а он был не в состоянии ничего сделать. И так всегда, всю жизнь.

Через несколько дней он мог уже сам встать, одеться и дойти до столовой. И, хотя, в теле, ещё чувствовалась слабость, а перед глазами до сих пор висела мутная пелена, здоровье постепенно возвращалось к нему. Но Грегор был не рад этому. Совсем. Он чувствовал себя пустым. Его работа, труд всей его жизни, которому он отдал самые лучшие годы, закончен, а он наконец-то прозрел. Правда, слишком поздно.

— От тебя одна тень осталась, Грег, — он вздрогнул и повернулся, но это был всего лишь дядя. Андриус вошёл бесшумно. Ковёр в гостиной скрадывал шаги. — Ты посмотри, даже волосы седые появились. Полно! Нельзя так убиваться! Ничего уже не вернуть.

— Но ведь можно было! — Он ответил, наверное, с излишней горечью. Но правда была в том, что он мог сделать столько всего и не стал, не захотел, не попытался, промедлил, упустил драгоценные секунды…

— Надо жить настоящим так, будто каждый день — последний, а изменить можно лишь только то, что есть здесь и сейчас. Что толку винить себя? Ты всё равно не сможешь поменять прошлого. Я прошёл через все эти ошибки и знаю, как тебе тяжело сейчас, но у каждого человека свой срок и ты ничего с этим не поделаешь.

— Расскажи мне о себе… дядя, — Грегор редко называл его так.

— Слишком много придётся рассказывать. Давай, в другой раз, — видно было, что Андриусу тяжело говорить о себе, и Грегор согласился. Он задумчиво кивнул, а потом спросил:

— А что с этим мерзавцем, Саймоном? Его поймали?

— Нет ещё, к сожалению. Зато мы вышли на его след. Рано или поздно, но мы отыщем его, где бы он ни был.

Грегор сжал кулаки. Пальцы побелели. Он убил бы этого мерзавца, но Кею этим не вернуть. А дядя опять, словно прочитал его мысли:

— Месть иссушает душу. Если ты убьёшь его, то забудешь о покое. Саймона и так ждёт суд и тюрьма, а я прослежу, чтобы наказание было исполнено. Лучше скажи мне — что ты будешь делать, когда совсем поправишься? У тебя есть какие-то планы?

— Нет, — Грегор покачал головой. Он был пуст. Словно орех без сердцевины.

— Я так и думал. А как ты относишься к тому, чтобы вернуться к преподаванию? Ты вроде бы раньше занимался илдонским языком.

— Не знаю. Мне надо подумать, — он растерялся. Когда-то давно он преподавал в Академии, но потом ушёл, чтобы без помех заниматься расшифровкой записей из Ирзади. Тайна была разгадана, записи прочитаны, только вот поделиться этим не с кем. А раз жизнь продолжается и жить всё равно надо, то почему бы и не заняться преподаванием? Какая разница, на что тратить оставшиеся примерно двадцать лет такой вдруг пустой жизни?

— Хорошо. Думай, до завтра. Ответ «нет» не принимается, — засмеялся дядя, а потом посерьёзнел и добавил. — Тебе надо чем-то себя занять, иначе ты своим самоедством сведёшь себя с ума.

Глава 18

Утром они добрались до селения. Кея никак не могла осознать, что они в Ирзади. Не в Гарлетоне и даже не в Аррании, а в стране, где оживают все легенды, а ещё, судя по тому, что смог расшифровать Грегор, здесь обитают азги. По пути к селению, Кея осторожно попыталась выяснить у Ласси, кто он и откуда, но ничего нового он ей не сказал. Отшутился, что его дом везде, где его шарманка. Он вообще был странно рассеян. Кея не могла прямо сказать — нравится ей Ласси или нет. В нём было что-то такое, что настораживало, но она не могла понять, что. В конце концов, с шарманщиком путешествовать в Гарлетон было безопаснее, чем одной. Он никак не обижал её и был всегда предупредителен и заботлив… как друг. Вот только один раз она уже обманулась, посчитав Грегора всего лишь другом…

Когда они вошли в селение, выглянуло солнце. Потеплело. Ещё немного и сугробы потекут.

— Дальше будет ещё теплее. Всё-таки мы на юге Ирзади, — улыбнулся Ласси, словно опять прочитав мысли. А Кею посетило какое-то странное ощущение, словно где-то, на пределе слуха неторопливо играла музыка. Что за наваждение? Она встряхнула головой и вопросительно посмотрела на шарманщика, но он выдержал её взгляд и не отвёл глаза. Наверное, ей показалось…

— А разве на юге Ирзади живут люди? Я слышала, что здесь поселились азги, — Кея перевела разговор. Нет, ей было действительно интересно, но вдруг Ласси засмеёт её?

— Там, где живут азги, никто не живёт, — он сразу посерьёзнел. — Там, дальше, на юго-западе, почти в предгорях, если идти прямо, словно из никоткуда возникает дверь. На ней надписи на их языке. Кто сможет их прочесть — войдёт к ним. Но, к сожалению, никто из живущих не знает их языка.

Кея вспомнила Грегора, который столько лет своей жизни потратил на разгадку тайны драконов. Как, наверное, загорелись бы у него глаза, от осознания, что это не единственная тайна, требующая разгадки. Грегор… Она улыбнулась своим мыслям.

— Кея, мы почти пришли, — Ласси незаметно перешёл на «ты». Ей и самой так было проще. — Если будут спрашивать ты моя сестра, а то мало ли… Языки в Ирзади слишком уж… острые.

Она поспешно кивнула, покраснев под пристальным взглядом шарманщика. Конечно. Как она сразу не догадалась? Молодая девушка и путешествует наедине с мужчиной. Верх неприличия! Она смущалась тем больше, чем думала об этом, поэтому опять перевела разговор:

— А ты был на юго-западе? Ты сам видел эту дверь?

— Был, — словно неохотно ответил Ласси. — Она не является просто так, всякому, кто захочет. Эту дверь можно найти только, если ищешь. А если не ищешь, а просто бродишь там — попадёшь в лапы к азгам.

— А ты зачем искал?

— Хотел сам убедиться, что она существует, — Ласси улыбнулся, и Кее опять послышалась странная музыка. Ответ шарманщика её не удовлетворил, но они уже пришли в селение. Пора заканчивать разговор.

На площади было тихо. Медленно прогуливалась пара старушек, да и только. Но Ласси достал шарманку и начал, насвистывая, наигрывать какую-то мелодию. Кейра, ласково мурча, вилась вокруг ног, наверное, требуя угощение. Мелодия чудесным образом становилась громче, и вот уже начали открываться ставни и двери домов. Служанки вытирали руки о передник и выходили неспеша на площадь. Знатные дамы выглядывали из окон, уличные мальчишки притаились за фонарными столбами. И все затихли. Они ждали, пока Ласси начнёт играть. Он улыбнулся, и закрутил ручку. Полилась музыка. Тихая, даже без слов, она обволакивала и словно уводила в страну мечты, волшебства, покоя и радости. Туда, где все счастливы и нет боли, где она счастлива с Грегором, а Саймона и самого Ласси в её жизни словно и не существовало. Кея закрыла глаза. Шарманщик что-то пел, но она даже не вслушивалась, наслаждаясь музыкой, существуя в ней.

Когда мелодия внезапно прервалась, Кея почувствовала себя брошеной и обманутой. Все грёзы осыпались в пыль. Да кто такой на самом деле этот Ласси? Она взглянула на площадь. Люди словно просыпались от долгого сна. Они потирали глаза и смотрели вокруг удивлённо, словно не узнавая друг друга, а потом вдруг взорвались криками восторга. Ласси поклонился и положил шляпу возле Кейры. Кошка встала на задние лапы, протягивая передние в умилительном просящем жесте, и люди потянулись к ним с монетками в руках.

— Приходи ещё!

— Это было замечательно!

— Мы давно ничего такого не слышали!

— А я словно помолодела лет на десять и даже Питера вспомнила, когда он был ещё молодым.

— Да, твой Питер быка на скаку мог остановить!

Ласси слушал их и улыбался, а потом взял шляпу и пошёл обходить богатые дома, сделав Кее знак идти за ним. Кейра покорно семенила следом. Из окон ему кидали золотые. Когда они направились поискать место, где можно было пообедать и переночевать, шарманщик нёс с собой полную шляпу монет. Здесь были и медные пенсы, и золотые и большие серебряные соверены.

— И что это было? — Тихо спросила Кея, когда они, наконец, сели обедать в уютном полупустом трактире.

— О чём ты? — Ласси сделал вид, что увлечён едой.

— Ну музыка. Я никогда не слышала такой музыки. Она словно дарила каждому мгновения счастья, лично его счастья.

— Просто обычная музыка из обычной шарманки, ничего странного, — Кея видела, что он лжёт, упрямо не желая открывать правду. Но ведь и она хороша — сказала, что лишь служанка и едет в Гарлетон к родственникам. Что ж, пусть секреты каждого останутся при нём. Им так будет спокойней.

Заночевали они в трактире. Кее досталась чистая уюная комната, бедная, но не такая мрачная, как в том доме, где держал её Саймон. Вспомнив об этом, она вздрогнула. Интересно, он до сих пор на свободе? А если так, значит ли, что он её ищет, или, может быть, думает, что она сгорела? О, это был бы лучший вариант! Ведь если Сай жив, даже этот трактир она не сможет считать достаточно безопасным. И ещё Ласси… Кею пугал этот странный шарманщик. Хотя без него и без денег, в чужой стране, у неё не было ни единой возможности вернуться домой, в Гарлетон. Значит, она пока потерпит его присутствие. В конце концов, сбежать можно всегда. Она успокаивала себя, намеренно, стараясь не вспоминать, что о Саймоне она тоже думала излишне хорошо, за что и поплатилась. Почему она была такой глупой? Как могла обмануться в погоне за призраком того, чего и не было даже? А, главное, как она могла любить его?

Кея вздохнула. Перед глазами невольно возник образ Грегора. Вот же, её сокровище было рядом, а она не разглядела. Наверное, потому что оно слишком неприметное. Смешной профессор-чудак, не от мира сего, все его мысли на ладони, никакой скрытности, никакой фальши. А она оттолкнула его, обидела, отвернулась. Ей никогда себя не простить.

Она заснула лишь под утро и, казалось, только закрыла глаза, как раздался стук в дверь.

— Кто там?

— Кея, это я, Ласси. Пора завтракать и собираться в дорогу.

— Хорошо, сейчас спущусь.

Через полчаса они позавтракали и вышли из трактира. Утро было морозным, и Кея зябко поёжилась. Заметив это, Ласси предложил наведаться в лавку торговца готовым платьем.

— А как же ты? — Кея стеснялась покупать на деньги шарманщика себе одежду. Ей и так придётся слишком сильно разорить его на дорогу до Гарлетона. А она не хотела быть ему обязана, ведь вряд ли когда-нибудь она сможет его отблагодарить.

— Я ещё заработаю. Бери, — он улыбнулся, доброй обезоруживающей улыбкой и протянул ей оставшиеся монеты.

Скоро Кея уже выходила из лавки торговца платьем в обновках. Она купила тёплые прочные вещи, и наконец-то скинула деревянные башмаки, надев отдалённо похожие на те, которые она привыкла носить. А когда торговец озвучил сумму, она со стыдом поняла, что это почти всё, что у них с Ласси осталось. И, хотя, шарманщик не осудил её, она поймала на себе его удивлённый взгляд. Странно, она вроде бы оделась как служанка, ну, по крайней мере, богатая служанка. Она никогда раньше не думала, насколько это всё дорого стоит. Ей ни разу за всю жизнь не приходилось экономить. Что ж! Если Грегор не простит её, она пойдёт служанкой или гувернанткой, лишь бы не возвращаться к дяде с позором. На самом деле её глупое сердце надеялось и верило, давая ей силы жить, не допуская никаких «если».

Когда они ушли из лавки почти без денег (оставшиеся несколько соверенов Ласси планировал потратить на провизию), шарманщик направился к выходу из селения. Кея, чувствуя себя виноватой, медленно пошла за ним.

— Далеко ли до ближайшего селения?

— Я думаю, ещё пару миль. Здесь достаточно насёлённая местность, но, чем южнее, тем всё меньше и меньше встретишь жилых деревень. Я хотел, было попробовать пробраться в северный Ирзади, но, раз тебе надо в Гарлетон, то попрубую поискать, где лучше пересечь границу. Она, хоть и охраняется нынче не очень строго, а всё ж стражникам попадаться на глаза не хотелось бы. К тому же и пошлину они дерут втридорога.

— А нельзя ли ещё сыграть на площади? Я просто хотела бы побыстрей попасть в Гарлетон, — смущённо попросила Кея.

— У меня такое правило — я никогда не играю в одном селении дважды, — Ласси улыбнулся краешком губ. Кея не решилась больше ничего спрашивать. Он был слишком странен, этот бродячий шарманщик, слишком…

Пока они медленно брели по мощёному тракту, прочь от селения, Кейра, которая, видимо, не ночевала вместе с ними, то ускользала в кусты, с краю дороги, то опять прыгала им под ноги. Кея улыбалась, глядя на неё. Печали отступали на короткое время, но лишь ненадолго и то, чтобы вернуться потом с большей силой.

Вечером они были в соседнем селении.

— Не очень хорошее время для игры, — пояснил Ласси, — но, что делать.

Она чувствовала себя виноватой, и тем ослепляющей было чувство радости, нахлынувшее на неё внезапно, когда шарманщик закрутил ручку. Мелодия снова лилась без остановки, увлекая в страну вечного счастья. Кея пыталсь сопротивляться, но не могла, забывая всё, что давило, мучало, вселяло унылые мысли. Когда игра завершилась, люди на площади снова взорвались радостными криками, а Кея внезапно чётко осознала, словно её осенило, что Ласси может сделать так, чтобы радость никогда не заканчивалась. Он и его музыка могут сделать людей счастливыми, правда, лишь одними воспоминаниями, но зато самыми лучшими изо всех, что были в жизни. Она ужаснулась этому знанию. Кто он такой? И что ещё может? Может быть, бежать от него, пока не поздно? Но Ласси так ласково улыбнулся, подняв шляпу, а Кейра так умильно потёрлась о её ноги, что Кея устыдилась собственных чувств.

— Ну вот, ещё немного, и наберу тебе на проезд. Ещё пару селений, а потом можно и в Гарлетон податься. Я никогда не был в столице Аррании. Красиво там?

— Очень, — рассеянно ответила Кея. При слове Гарлетон вспоминался Грегор, и перед глазами стояло перекошенное злостью лицо Саймона.

— Вот и славно. Я тоже хочу посмотреть на столицу, — странно, но это заявление Ласси не вызвало у неё восторга. Впрочем, он человек свободный, а вот она — зависит от него. Почему бы ему, правда, не посмотреть на столицу? Но Кею что-то смутно тревожио и она не могла понять, что.

* * *

Грегор собирался в академию. Всё-таки будет хоть какое-то занятие. Вернуться домой он не мог, не сейчас. Библиотека, гостиная, столовая, а, главное, её комната — всё напоминало о Кее. Он просто не мог изо дня в день просыпаться там и смотреть на пустые стены, а в каждом дуновении ветерка видеть её голос. Прав дядя, так недолго и с ума сойти. Он отправил письмо мадам Берс с объяснением причин и просьбой прислать всё необходимое, но не сюда, не к Андриусу, а в академию. Ему вполне хватит и комнаты в общежитии сейчас. Дядя спорить не стал, только похлопал по плечу и молча ушёл. Он и правда, иногда раздражал. Грегор хотел побыть один, постоянно один, но он знал, что Андриус всегда рядом, всегда наблюдает. Да и преподавать то ему предложил лишь для того, чтобы он был на виду, с людьми. Волнуется. Хорошо, что хоть кто-то переживает за него…

Дома сидеть было невыносимо, пусть даже и у дяди. Поток мыслей не останавливался ни на минуту. Грегор накинул пальто и шляпу и, сказав дяде, что скоро вернётся, вышел в сад. Если Андриус хочет — пусть следует за ним. Он сам не понял почему, но ноги несли его прочь от дома. Хотелось идти и идти, не зная отдыха. Здоровье вроде бы восстановилось, хотя обожжённая нога временами побаливала, да и глаза уже видели как раньше, но что толку? Правда, дядя говорил, что у него появились седые волосы, а ещё шрам от ожога на лице, но он не смотрелся в зеркало. Зачем это ему нужно? Он уходил от дядиного дома и от жилых кварталов Гарлетона, в поля, некогда покрытые вереском, а теперь стоявшие голыми, грязными, с пожухлой травой и редкими островками снега. Что он искал? Грегор сам не мог бы дать на это ответа. Он просто хотел отдохнуть, побыть один в тишине, убежать от мыслей, и шёл, всё ускоряя и ускоряя шаг. Дорога была почти пустая, хотя пару раз мимо него прошли несколько человек, но он даже не обратил на них внимания, полностью погружённый в свои мысли. Очнулся Грегор, как от удара, лишь когда услышал:

— Здравствуй Грег! Давненько не виделись! — он поднял глаза. Перед ним стоял Элси, собственной персоной. На его лице застыла улыбка, а в глазах — злобное торжество, да такое явное, что даже он, рассеянный профессор, смог его заметить.

— Добрый день.

— Я слышал, что случилось. Соболезную.

— Спасибо, — Грегор поморщился. Своими соболезнованиями Элси словно заново разрывал, начавшие было срастаться, края раны. Лучше бы он не говорил об этом.

— Зато ты сейчас волен жениться ещё раз, выждав, конечно, положенное время для траура, вот только согласится ли на это теперь какая-нибудь девушка — большой вопрос. Впрочем, мы все тебе сочувствуем. Это так печально, — Элси скорчил грустную мину. — В Гарлетоне только и разговоров, как о том, что миссис Рихтер сбежала с молоденьким, да прихватила свадебные бумаги. Предприимчивая жёнушка у тебя оказалась. А я ведь говорил, что она тебе рога наставит, — и он улыбнулся, мерзко, злобно. — Но, я думаю, у тебя хватит ума не сильно тосковать по ней.

Грегор не понял, что произошло в следующую секунду. Мир словно раскололся от ярости. Да как он смеет так говорить о Кее! Элси завопил держась за разбитый в кровь нос, а Грегор с удивлением разглядывал свою руку, которая только что нанесла удар. Она была сжата в кулак, и на нём виднелась кровь. Так и надо! Они не смеют её обижать даже мёртвую!

— Я всё, всё расскажу! Я заявлю в службу правопорядка! Мне не важно, что твой дядя лорд, и лордов свергали! Что ты себе позволяешь?! Кто ты такой?! Я найду тебя! — Кричал Элси, брызгая слюной. Кровь стекала по рукаву его белоснежной рубашки, а он зажимал нос, надеясь остановить её. Он выглядел откровенно жалко, и Грегор почувствовал, как ярость уходит, сменяясь брезгливой жалостью.

— Никогда не смей так больше отзываться о моей… покойной, — он осёкся, произнеся это слово, — жене!

— Отомщу, я тебе отомщу! — по-прежнему вопил Элси.

Грегор отвернулся от него и пошёл прочь, обратно к дядиному дому. Сломанный нос, это не рука. Элси сам доберётся до дома. А в нём ещё горел отблеск мимолётного пожара, словно сжигая насквозь. Он разжал кулаки и несколько раз медленно вдохнул успокаиваясь. Весь Гарлетон говорит о них, жалеет его и осуждает её. И ни один, ни один не подумал о том, чтобы помочь, чтобы спасти её! Кея умирала бы у них на глазах, а они осуждали бы её, вместо того, чтобы просто протянуть руку помощи. Как это отвратительно! А потом на место ярости, пришла боль, почти физическая. Он сказал о Кее, как о «покойной жене». Её больше нет. Она умерла. Грегор остановился и застонал. Умерла. Невыплаканная боль за все эти дни обрушилась на него, сметая. Он, качаясь, словно пьяный, добрёл до дядюшкиного сада и там, обессиленный, привалился к стволу дерева. Слёзы покатились по щекам. Впервые за много лет. Он не плакал даже, когда умерла матушка, но сейчас не мог удержаться. Кеи больше нет. Нет!

Глава 19

Они миновали ещё пару селений, и сумка с монетами Ласси неудержимо росла. Он носил её на виду, не смущаясь и словно не испытывая страха перед ворами. Странный, какой же он странный! Но Кея благодарила Творца за встречу с ним. Без уверенного шарманщика ей никогда бы не добраться до Гарлетона. А с ним она не знала ни холода, ни голода. Несколько раз они останавливались в трактирах при селениях, пару раз ночевали у костра в лесу. Ласси всегда был вежлив и предупредителен и вёл себя как друг, вот только она давно уже научилась не верить первому впечатлению. В их последнюю ночёвку в трактире шарманщик вдруг заявил:

— Я хочу пройти ещё немного на запад. Там есть заброшенное селение, которое почти примыкает к границам Аррании. С той стороны легче всего будет пересечь границу.

Кея тогда задумчиво кивнула в ответ. Знала бы она, что ещё много ночей им придётся провести в дороге, а конца и края ей не будет видно! Она чувствовала, что их путешестве затягивается. Безумно хотелось вернуться в Гарлетон, увидеть Грегора, снова сидеть с ним в полумраке библиотеки, разглядывая загадочные символы, а ещё прижаться к нему и никуда-никуда не отпускать! Тихо мявкнула Кейра, запрыгнув ей на колени. Кея машинально погладила её. Зачем она здесь? Почему идёт с шарманщиком весь этот путь? Ей казалось, что он намеренно тянет время. На билет до Гарлетона они должны были накопить ещё в том, втором селении. В конце концов, если границу так тяжело перейти, то она может заплатить пошлину. Ей надо скорей к Грегору! Если они не отправятся завтра в сторону Гарлетона, она пойдёт туда одна, пешком. Ожидание было невыносимо. Хотелось найти мужа, чтобы оправдаться перед ним поскорее и увидеть в его глазах приговор или прощение, которого она ничем ещё не заслужила.

Кее показалось, что она опять услышала музыку, слабую, на пределе слуха, так похожую на радостную и манившую мелодию Ласси. Она тряхнула головой и встала, скинув кошку с колен. Кейра обиженно мяукнула.

— Прости, Кейра. Ласси, мне нужно в Гарлетон и как можно быстрей, — шарманщик что-то помешивал в котелке, варившемся над костром. Он обернулся, удивлённо глядя на неё. — Мне просто очень нужно попасть туда побыстрей. Можем мы перейти завтра границу?

— Можем, наверное. Но, постой, куда ты спешишь? Устроиться в один из богатых домов кухаркой? Неужели тебе так не нравится путешествовать со мной? — Ласси встал и подошёл к Кее. Она увидела его почти умоляющий взгляд. Нет! Только не он! Почему все, с кем она встречается, чего-то требуют от неё?

— Нет, Ласси, мне просто нужно в Гарлетон, — как можно мягче попыталась ответить она.

— Хорошо, в Гарлетон, так в Гарлетон, — он отошёл и сел обратно к костру, словно ничего и не было. Может быть, ей это всё только почудилось?

Утром он выглядел молчаливым и хмурым. Кея сожалела о сказанном, но не могла иначе. Она воспринимала Ласси только лишь как друга. Её сердце было занято.

— Мы пройдём мимо селения. Денег должно хватить на билет. Думаю, если перейти границу, в первом же небольшом городке ты сможешь нанять извозчика или на перекладных доехать до Гарлетона, — шарманщик говорил отрывисто, стараясь не поворачиваться к Кее лицом. Ей было тяжело и совестно. С ним было приятно разговаривать, как с другом. Она вздохнула, закуталась поплотнее в платок, который купила в лавке, и направилась вслед за Ласси.

В этот раз они свернули с дороги куда-то совсем в глушь. Одна она уже давно бы заблудилась здесь. Шарманщик прекрасно знал местность, словно родился в этих краях. А может и правда он родом отсюда. Он никогда ничего не говорил о себе, больше спрашивал, но Кея тоже держалась осторожно. Наверное, это выглядело глупо, что они так скрытны и осторожны друг с другом, но она просто не могла иначе после того, что случилось с Саймоном. Откровенной она будет только с Грегором. Скорей бы рассказать ему всё и вымолить прощение. О, скорей бы!

Она не заметила, как постпенно лес сменился густым, но всё же подлеском, потом мелким кустарником, а потом они и вовсе вышли к селению. Правда оно было мертво и, причём, давно. Домики стояли пустые, зияя голыми проёмами окон, на крыше виднелись стволы маленьких деревьев, а заборы покосились и сгнили.

— Что здесь произошло? Почему деревня заброшена?

— Азги забирают себе всё больше и больше земли. Где они появляются, люди отказываются селиться, — произнёс Ласси будничным голосом, словно он каждый день встречается с азгами. «Обижается», — мельком подумала Кея и тут же осеклась, обернувшись. Перед ними, словно из воздуха, возникли фигуры. Она бы сказала «людей», но это были не люди. Она узнала их. Тот нелепый маскарад был жалкой пародией на настоящих азгов. Только в этот раз она не упала в обморок. Страх, уныние, тоска, словно камнем легли на грудь. Стало так тяжело, казалось, воздуха не хватает. Она открыла рот, вдыхая свежий морозный воздух, наблюдая как медленно и плавно движутся к ним фигуры азгов. Внезапно перед ней встал Ласси, загородив её собой. Она видела, как он стащил чехол с шарманки и торопливо начал вращать ручку. Заиграла музыка, тьма и ужас постепенно начали отступать, правда, будто сопротивляясь. Она видела, как застыли фигуры азгов, а потом развернулись и так же медленно и плавно поплыли назад. Несколько секунд и они исчезли, словно растворившись в воздухе.

— Что… что это было? — прошептала Кея, только сейчас заметив, что руки взмокли от пота. Кейра рядом с ними шипела, а её шерсть стояла дыбом.

— Азги. Прости, я не знал, что здесь опасно. Пойдём отсюда поскорей, — усталым голосом произнёс Ласси. Он выглядел осунувшимся и постаревшим. Кея не осмелилась ему перечить. Азги ушли, благодаря его музыке. И ещё, кто бы он ни был, но он защитил её.

До границы они добрались к вечеру этого дня. Ласси теперь говорил мало, да и то отрывисто. Наверное, он всё ещё обижался на неё за отказ, а возможно просто не оправился после встречи с азгами. Кея решила не ломать голову над его странным поведением. В конце концов, всё её догадки и предположения — всего лишь догадки и не имеют почвы под ногами. Если шарманщик захочет — скажет сам, кто он и откуда, а не захочет — она не будет выпытывать. Её куда больше беспокоила мысль о Саймоне. Если он выжил, то, должно быть, будет её искать. А вот этого ей совсем не хотелось.

Место, куда Ласси привёл её, чтобы перейти границу, было пустынное и глухое. Кея не увидела ни одного солдата. Наверное, эта часть леса охранялась хуже всего. Она сама предпочла бы, не скрываясь, войти через пропускной пункт, заплатив пошлину, но деньги принадлежали не ей, а шарманщику, так что выбирать не приходилось. Они, согнувшись, тихонько проскользнули на ту сторону воображаемой границы и, очутившись в лесу, быстрым шагом бросились прочь. Кея не переставала удивляться Ласси. Он словно наизусть знал все эти места, и в самом глухом уголке леса потеряться для него было невозможно.

— Сейчас мы пройдём ещё пару лиг и должны оказаться на тракте, если я всё правильно помню. Он ведёт в ближайший к нам город Аррании. Там ты сможешь найти экипаж, — Ласси замолчал. Кея задумчиво кивнула в ответ, чувствуя, что сердце её начинает биться сильнее. Она вернётся домой совсем скоро и увидит Грегора… Мысли о нём дарили радость и надежду, хоть к ним и примешивалась почему-то тревога.

Какое-то время они шли в молчании. Кейра куда-то исчезла, затерявшись между деревьев. Наверное, ушла охотиться. Потом, наконец, шарманщик устроил привал. Снег почти стаял, ярко светило солнце, хотя до весны ещё далеко. Впрочем, в Аррании всегда так. Кея, задумавшись, присела на ствол упавшего дерева. Ласси занимался костром. Неужели её приключения скоро закончатся? Неужели, она наконец-то вернётся домой, к… любимому мужу. Она боялась даже в мыслях называть Грегора так, но постоянно ловила себя на том, что перекатывает, словно горошинку на языке, его имя.

— Кея! — она вздрогнула и обернулась. Оказывается, задумавшись, она не увидела, как к ней подсел Ласси. Поморщившись, она отодвинулась. — Тебе неприятно, что я сижу рядом с тобой? Прости, я сейчас уйду. Мне просто очень нужно сказать тебе… — голос его предательски задрожал. А Кея догадывалась, что он ей скажет. О, Творец, только не это! Что же ему ответить? Но, пока она раздумывала, шарманщик снова вернул себе уверенность и продолжил. — Я хочу, чтобы мы отправились в Гарлетон вместе. Я боюсь отпускать тебя — такую юную и одинокую и хочу быть тебе защитником, всегда.

Он сказал это и замолчал, преданными глазами глядя на неё. Кея ясно видела, что он не лжёт. Каким бы человеком не был шарманщик, он говорил сейчас искренне, и чувства его тоже были искренними… Она вздохнула и заговорила, избегая смотреть ему в глаза. Захотелось скрыться под землю, да куда угодно, лишь бы это всё случилось не с ней.

— Ласси, я… ты очень хороший друг, но я, правда, не могу отправиться с тобой в Гарлетон так, как ты предлагаешь. Я лгала тебе, — Кея проглотила ком в горле, встретившись с печальными глазами шарманщика, которые при этом признании словно подёрнулись дымкой, — Я не служанка, а племянница губернатора Гарлетона. Меня похитили, но я смогла убежать и встретила тебя. А теперь я хочу попасть домой, побыстрее, вот и всё. И я просто не могу ответить на твои чувства. Мне очень жаль.

После этих слов Кея почувствовала себя так, словно убила ни в чём не повинного человека. Но она не может иначе. Ласси повернул голову и внимательно посмотрел на неё:

— Ты несвободна?

— Я замужем, — кивнула Кея, собрав всё своё мужество в кулак. Она не хотела рассказывать про Грегора. Случай с Саймоном научил её осторожности. — Прости, что не сказала сразу.

Ласси помотал головой, словно пытаясь избавиться от какой-то навязчивой мысли, потом встал и отошёл от неё.

— Ну что ж! Пойдём, я провожу тебя до города. А дальше, надеюсь, ты сама доберёшься до Гарлетона, Кея. Или, может, мне называть тебя миссис?

— Нет, что ты! — Кея растерялась. Ей опять послышалась странная мелодия, которая становилась то тише, то громче, мелодия, так похожая на те, что играл шарманщик на городской площади. Она манила увести за собой. Кея встряхнула головой, прогоняя наваждение. Нет. Ради Грегора она никогда не поддастся этой странной, обещающей призрачное счастье, музыке. Ласси нахмурился, а потом вдруг улыбнулся.

— Ничего страшного, я не обижаюсь. Давай, я сыграю тебе напоследок! — Кея кивнула, как зачарованная, глядя на него, не в силах отказать. В конце концов, что такого страшного в его игре? Не обижать же его без причины!

А Ласси стащил чехол и закрутил ручку шарманки. И хотя она каждый раз воспроизводила одни и те же мелодии, в этот раз Кея явно услышала другую. В ней была такая печаль и боль одинокого, непонятого и исстрадавшегося сердца, что она с трудом могла сопротивляться, не понимая, что с ней творится. Казалось, эта пучина боли сметает, уносит её за собой. Но вот появляется шарманщик, её спаситель, он уже стоит рядом с ней и протягивает руку. Она сомневается. Всего одну секунду. Перед глазами появляется образ, незамутнённый. Какой-то странный мужчина в очках сидит в библиотеке, наклонившись над книгами. Голова его печально опущена, очки соскочили на переносицу, волосы полны седины. Кто он? Что-то знакомое, до боли родное и любимое кольнуло в сердце. Она помнила его, знала, давно… очень давно. Но шарманщик уверенно протягивает к ней руки, и она, устав сопротивляться, покорно вкладывает в них свои. Миг — и он вытаскивает её, не давая этому водовороту, затянуть её. Они стоят в самом сердце бури и, пожелай, она крикнуть, крика всё равно никто не услышит. Шарманщик улыбается Кее и смотрит ей в глаза, долго-долго. Она, не моргая, отвечает на его взгляд. Что с ней? Кто она? Как её зовут? Чем жила прежде? Она тонет в этих глазах, уверенная лишь в одном — этот странный шарманщик придёт и даст ей новую память и новое имя. А потом глаза её медленно закрываются, и она засыпает, проваливается в сон без сновидений.

* * *

Уже неделю Грегор преподавал в академии. Он учил студентов илдонскому языку. Илдония… Некогда сильная империя на берегу северного моря, сейчас была почти забыта. Торговых связей с ней не поддерживали, послы оттуда приезжали очень редко. Да и не было у них никаких точек соприкосновения с Арранией. В приморской стране до сих пор единолично правила чета императоров, твёрдо держа власть в своих руках, что сейчас казалось почти пережитком прошлого. От всех этих титулов и интриг веяло стариной, той самой, когда ещё ходили по Айларии драконы. Грегор вздохнул, подумав о них. Кто знает, как сложилась бы жизнь людей, если бы они до сих пор существовали в этом мире. После того дня, когда он расшифровал записи последних драконов, ему недосуг было подумать о них. Да и какое это теперь имеет значение? Хотя страшная трагедия, превратившая мудрейших существ в злейших врагов всех людей, нет-нет, да и всплывала в памяти. Грегор даже пытался зацепиться за неё, задуматься, забыться, но выходило у него это из рук вон плохо.

По ночам его мучали кошмары, не давая отдыха и покоя ни во сне, ни наяву. Он молчал, скрывая это от дяди, всё больше и больше замыкаясь в себе, не рассказывая никому, как ночью, почти всю неделю, лежал без сна, на мягких перинах в комнате при академии. Стоило ему задремать, как начинали сниться кошмары. Он снова и снова спасал из огня Кею, видел, как она кричит и тянет к нему руки, но каждый раз не успевал, наблюдая, как она гибнет в огне, и просыпался с бешенно бьющимся сердцем и слезами на глазах. Он не знал, что было хуже — похоронить её однажды, или каждый день снова и снова хоронить её во снах.

На уроки он приходил невыспавшимся, с отсутствующим взглядом и, не обращая никакого внимания на студентов, начитывал материал, почти не замечая ни шепотков за спиной, ни косых взглядов. Ему было всё равно. Он старался лишь ради дяди. Грегор подозревал, что Андриус специально приказал ввести в академии илдонский язык, чтобы ему было чем заниматься, ибо вряд ли его студентам он когда-либо понадобится. И он занимался, а после лекций рвался в библиотеку в надежде, что новые мысли помогут ему уснуть спокойно, без кошмаров. Но каждую ночь они возвращались вновь и вновь. И Грегор чувствовал, что никуда от них теперь не скроется.

Утром, едва открыв глаза, он снова заставил себя встать с постели. Занятий не было. Выходной. И это слово давило камнем на сердце. Куда ему деть себя в этот невольный выходной? Ему не нужен отдых. Он боялся свободных минут, не зная, куда спрятаться от неумолимых воспоминаний. Не было желания даже завтракать. Он вышел в сад при академии. Сейчас в нём, слава Творцу, было пусто. Никаких надоедливых студентов. Не сказать, чтобы они особенно мучили его, нет, Грегор просто их не замечал. Но, всё же, он желал бы побыть в одиночестве. Он бежал от него, не зная чем заполнить свободные минуты, и в то же время искал его.

Сад встретил его свежим морозным воздухом. В Гарлетоне наконец-то выпал снег, а лёгкий мороз не позволял ему подтаять. Такая погода была даже лучше, чем вечно грязная тёплая слякоть. Грегор бродил по тропинкам, закутавшись в плащ и не чувствуя мороза. Он смутно сознавал, сквозь свою, ставшую уже привычной, рассеянность, что в саду очень красиво. Если бы только Кея могла это увидеть вместе с ним!

Внезапно тишину нарушил топот копыт. В ворота академии въехал всадник. Форма солдата на нём была порвана и запачкана пятнами, подозрительно похожими на кровь. Левая рука висела плетью. Видно было, что нёсся он, не жалея ни себя, ни коня. Интересно, что за вести он принёс? Грегор почувствовал, как тревожно забилось сердце, предчувствуя беду.

— Что случилось? — окликнул он солдата первым, чтобы тот случайно не проскакал мимо.

— Вы — профессор академии?

— Да, — Грегор кивнул. Что такого стряслось, что понадобилось срочно скакать в академию, до которой от Гарлетона было несколько часов пути?

— Хвала Творцу! Мне поручено передать, чтобы профессора были готовы ко всему. В столице штурм. Захвачен дворец заседаний, убит один из семи правящих лордов.

— Кто? — спросил Грегор, чувствуя, как от страха немеют пальцы, а лоб покрывается потом. А ведь после смерти Кеи он, казалось, разучился бояться.

— Не могу знать, — ответил солдат. Грегор выдохнул свободнее. Но невысказанная мысль билась в голове, мешая думать спокойно. Неужели Творец допустит, чтобы он лишился последнего близкого человека?

— Где сейчас остальные правящие лорды?

— Не могу знать, — повторил заученный ответ солдат, а потом осёкся, посмотрев на Грегора. — Господин профессор, я слышал, что они в спешке бежали. Правда двое или трое остались управлять армией и отражать атаки революционеров. Но, думаю, это вопрос времени, когда они сдадутся. Толпа недовольна нынешним правлением. Налоги, мол, большие.

— А ты сам что думаешь? — вопрос, видимо, застал солдата врасплох. Это был не один из тех обученных гвардейцев, что вместе с Денизом помогали ему искать Кею, а, скорее, новобранец и, похоже, из крестьян. Он растерялся, а потом всё же ответил:

— Я считаю, что вряд ли новая власть поможет всем, кого несправедливо обобрали и обидели. Думаю, только ещё больше оберёт, — он покраснел, словно сказал лишнее. Грегор невесело улыбнулся, поправив очки.

— Я думаю, ты прав, — он махнул рукой, отпуская солдата. А сам задумался. Вспомнились слова Элси «и лордов свергали». Уж не его ли рук делом была эта революция? Не он ли один из её зачинщиков?

Грегор не питал иллюзий — если дядя успел отдать приказ войскам и если они ещё послушны ему, тогда, возможно, захватчиков и удастся усмирить. Но, если предатели были и среди своих, тогда ему придётся худо. Словно плетью обожгло — а ведь дядя ещё там (он из тех, кто будет биться до последнего, не трясясь за свою шкуру), и, наверное, ему нужна помощь. (Грегор старался не думать, что Андриус может быть уже мёртв). Так чего же он медлит? Или ему и правда, отсиживаться здесь, как библиотечной крысе? Невесело усмехнувшись, он бросился к конюшням академии. Его Арзам стоял сытый, но немного обиженный. Ещё бы — Грегор не заглядывал к нему с того момента, как прибыл сюда. Ну так, пришло, наконец, время! Он вскочил в седло и пришпорил коня. На Гарлетон!

Глава 20

Проснувшись, она медленно села. Голова гудела. Попыталась вспомнить, где она и как её зовут — и не смогла. Напротив неё сидел молодой человек — красивый — пшеничные волосы забраны в хвост, тонкие губы улыбаются, зато голубые глаза печальны. Странно. Почему он печален? Наверное, она уже видела его раньше, вот только никак не может вспомнить, где.

— Кто я? — молодой человек повернулся к ней и еле слышно вздохнул. Почему он вздыхает?

— Ты — Кея, я — Ласси. Мы странствующие музыканты.

Точно! Она начала вспоминать. Тут же послышалась музыка, лёгкая, нежная. Ей виделось как в тумане всё её прошлое. Действительно. Вот же они с Ласси бредут по дорогам Ирзади. Они родились в одной деревне, росли вместе, вместе учились музыке. Потом родители умерли — в тот год был сильный голод, и они вдвоём пошли странствовать, куда глаза глядят. А ещё Ласси. Из тоненького мальчика-подростка, он превратился в стройного юношу, а потом и в мужчину, который всегда был рядом, который поддерживал и помогал и никогда не отпускал от себя. Она его любила. Кея вспомнила это, и осознание пришло вместе с памятью. Наверное, она долго болела, поэтому так тяжело теперь вспоминать. Но память услужливо и понемногу подсовывала кусочки воспоминаний. Скоро она вспомнит всё. Только вот почему так печально на сердце, а ещё странное чувство, что самое важное, самое нужное, она забыла и никак не может вспомнить, что именно. И Ласси… Он смотрел на неё с такой тоской во взгляде, что она не выдержала и отвернулась, а потом всё же спросила:

— Случилось что-то? Почему ты так печален?

— Нет. Вовсе нет. Я устал сегодня. Ты разве не помнишь — вчера был тяжёлый день.

Кея вспомнила и кивнула. Действительно — с утра их прогнали с площади солдаты, они долго бежали, а потом она слегла с горячкой. Ласси боролся за её жизнь, сидел у её постели, лечил отварами… Какой он хороший! Кея почувствовала радость и благодарность, но внутри, в душе оставалось по-прежнему пусто и тоскливо. Странно, разве если любишь, должно так быть? Наверное, она просто устала.

А Ласси встал и подошёл к ней. И тут только Кея осмотрелась и обнаружила, что находится в доме, тёплом, чистом, но очень бедном.

— Мы вчера здесь остановились, когда я заболела? Я почему-то ничего не помню.

— Подожди, скоро всё вспомнишь. Ты плохо себя почувствовала ещё в селении, и всю дорогу нес тебя на руках, — отрывисто произнёсс Ласси. Словно он был чем-то недоволен. Может она как-то обидела его?

— Ласси, — Кея взяла его за руку, — я чем-то обидела тебя?

— Нет, ты не виновата, — он сжал её руку, а потом, словно увидев что-то странное, внезапно отпустил. Лицо исказилось как от боли. — Это всё я виноват, — хрипло прошептал он.

— Куда мы сейчас направляемся? Я помню, мы хотели повидать деревню, где родились, а возможно и обосноваться там, — Кея перевела разговор, не в силах видеть этой маски боли на лице друга. Что же с ним происходит? Она просто обязана это выяснить. Ведь кроме Ласси, у неё никого нет и заботиться больше не о ком.

— Тебе точно надо ещё пару дней отлежаться, а потом мы, конечно, направимся в деревню. Путь, правда, предстоит неблизкий, но, думаю, до весны успеем, — Ласси упорно избегал смотреть ей в глаза. Кея вздохнула и отвернулась. Наверное, она никогда не сможет понять, что случилось с её добрым другом детства. Друг детства… Какое-то имя выплыло из памяти, а вместе с ним и отвращение шевельнулось в душе. Саймон… Странное имя, нездешнее. Может быть, она познакомилась с ним в детстве на ярмарке, когда ездила в город с отцом? Голова внезапно закружилась. Что-то было не так, совсем не так.

— Тебе плохо? — Ласси участливо подошёл ближе. В глазах всё та же странная боль.

— Ты знаешь, кто такой Саймон? — вместо ответа спросила Кея.

— А откуда ты взяла это имя?

— Не знаю, само в памяти всплыло.

— Ну значит, оно тебе почудилось. Может быть, какую-то песенку вспомнила, — Ласси улыбнулся, но улыбка вышла какой-то жалкой. — Спи. Я сыграю тебе сейчас.

Он достал шарманку, ту самую, которую мастерил когда-то с отцом, а она, помнится, сидела и смотрела на них. Полилась густая, обволакивающая мелодия. Под её ласковый напев Кея заснула.

А во сне она бежала пустыми коридорами, силясь уйти от того, что догоняло её. За ней катились волны, яркие, белые. Они настигали её. И Кея бежала изо всех сил. Надо было убежать, обязательно, жизненно важно, иначе случится что-то непоправимое. И она бежала. Пролёт, ещё пролёт, потом лестница. Откуда-то она знала наизусть этот дом: и лестницу, и расположение комнат, только вот он был пуст и заброшен. Пыль не протиралась, камины не топились. Быстрей! Она должна успеть! Волны почти лизали ей ноги. Миг — и она открывает дверь и врывается в комнату. Это библиотека. За столом сидит мужчина, лет сорока, учёный. Смешные очки упали на переносицу, в тёмных волосах белеет седина. Он что-то пишет. Она вбегает в комнату. Он поднимает голову: «Кея!». Голос полон изумления и безумной нежности. Она бежит к нему — найти, обнять, никуда не отпускать, но за миг до него, странные волны настигают её, и она падает в бездну. Кричит, захлёбывается своим криком и просыпается.

На неё с болью и удивлением на красивом, правильном лице, смотрел Ласси.

— Ты кричала. Тебе снился кошмар, Кея?

Она помотала головой, сбрасывая морок. Не надо беспокоить друга. Ему и так сейчас плохо. К чему волновать его ещё больше своими глупыми снами?

— Нет, ничего, — она помотала головой. — Просто, наверное, я ещё до конца не выздоровела.

— Ну тогда отдыхай.

Ей показалось, что он отошёл, успокоенный, а она закрыла глаза, чтобы провалиться в сон и на этот раз без сновидений.

На следующий день она чувствовала себя уже значительно лучше. Воспоминания почти вернулись, слабость, присущая болезни исчезла, вот только душу всё равно что-то томило. Неясное и невысказанное оно мешало улыбаться крупным хлопьям снега, что внезапно пошёл, а ещё радоваться тому, что рядом с ней находится надёжный и верный друг. В сердце поселилась колючая, холодная тоска. Но Кея ничего об этом не говорила Ласси, боялась, что он расстроится ещё больше. Он и так целый день ходил мрачный, чернее тучи. Видно было, что его что-то давит, но он молчал, ничего не рассказывая ей. Он стал каким-то странным, её друг, её любимый, раньше она знала его другим…

Весь день она провела в постели, наблюдая, как кружатся снежинки за окном. В ногах у неё, весь день спала Кейра. Кея помнила, как они подобрали с Ласси маленького котёнка, обдранного и голодного, на задворках какой-то деревни. Шёл снег. Котёнок жалобно плакал, просил есть. Её друг сжалился над ним, накормил и взял с собой. С тех пор котёнок превратился в роскошную красавицу Кейру, которая и в снег и в дождь путешествовала вместе с ними, от селения, к селению, лишь изредка, в самые лютые морозы, забираясь в сумку к Ласси. Кейра мурчала, усыпляя, и Кея, сама не заметила, как провалилась в сон, вскочив на рассвете от собственного крика, с бешено бьющимся сердцем. Ей опять всю ночь снился странный мужчина в библиотеке богатого дома. И откуда ей казалось, что она знает его, знает давно, только, вот, никак не может вспомнить?

— Тебе снились кошмары? — участливо спросил Ласси, вскакивая с топчана в углу, где ночевал.

— Немного. Ничего, скоро всё пройдёт, — она солгала ему, впервые за всё время их общения. Но Кее почему-то казалось, что её друг не поймёт этот сон. Он был лишним в их жизни, а ещё он принадлежал только ей. Только во сне эта странная колючая тоска проходила. Интересно, кто этот человек из её снов? Встречалась ли она с ним раньше, или же он плод её воображения? Страх после пробуждения быстро уходил, а вот нежность, та самая, с которой она рвалась к этому мужчине, не исчезала. А ещё тоска… Хотелось заснуть и снова, снова бежать к нему. Может быть, она успеет и тогда узнает, кто он.

Утро принесло потепление. Зазвенела капель, затрещали маленькие птички, заглядывая в окна, солнечный лучик медленно пополз по стене, преображая их жилище. Пора было собираться в путь. Вышли они молча. Ласси выглядел разбитым и уставшим, а она молчала, потому что не испытывала желания делиться с ним своим таким чудесным, но и мучительным сном. Так же, молча они прошагали полдня по заснеженному еловому лесу.

— Ещё пару лиг — и мы выйдем в селение. Нам надо собрать немного денег. Путь предстоит долгий.

Кея согласно кивнула. До их родной деревни действительно было много лиг пути. Она с трудом и урывками вспоминала, как и почему они забрались так далеко. На привале, когда Ласси разжёг костёр, чтобы согреться, она вдруг почувствовала такую усталость, что почти повалилась на замшелый пень, возле которого уже разгорался небольшой костерок. Ласси посмотрел на неё, покачал головой и ушёл куда-то, а потом позвал её собой. Он отыскал уютное местечко под старой разлапистой елью. Там было сухо и даже почти тепло. Кея, счастливая, забралась туда (дорога отняла у неё слишком много сил) и где-то, на границе между сном и явью услышала опять странную музыку. Наверное, её друг снова играет на своей шарманке…

Проснулась она от своего крика, задыхаясь. А сердце опять билось в тоске, как пойманная в клетку, маленькая птичка. Хоть прутья и были золотыми, а всё ж таки это не свобода.

— Кея, тебе опять снились кошмары? — заботливая рука легла на лоб. Ей почему-то захотелось отодвинуться, отстраниться от него. Не сознавая, что делает, она откинула руку Ласси со своего лба. Он помрачнел и скривился, как от боли.

— Прости, я обидела тебя, — Кее правда было неловко, но она не чувствовала никакого сожаления.

— Расскажи мне, что тебе снится.

— Каждый раз один и тот же сон, — вздохнув, она начала рассказ. Было почему-то неловко говорить об этом, и она не описывала своих чувств, стараясь лишь рассказать то, что видела.

Ласси слушал её и мрачнел всё больше и больше. Потом отошёл к костру и с силой ударил по полену носком сапога. Искры взметнулись вверх.

— Видит Творец, я не мог иначе, искушение было слишком сильно! Но слушать это каждый раз и мучаться… Я всё же не последний мерзавец!

Наверное, его монолог не был предназначен для чужих ушей, но она ведь всё слышала. Что его тревожит?

— Что с тобой, Ласси? — она подошла и положила ему руку на плечо. — Тебя что-то мучает?

— Я сам, сам себя мучаю, — он печально улыбнулся. Лицо прорезали морщины. — Ты возненавидишь меня, если я верну, всё как было, — прошептал он едва слышно, словно обращаясь сам к себе, а потом продолжил. — Ты чувствуешь тоску, холод, одиночество?

— Д… да… — Кея удивлённо посмотрела на своего друга. — Откуда ты знаешь? Я, правда, думала, что это последствия болезни.

— Последствия, — легко согласился Ласси, — только не болезни.

Он повернулся, посмотрел на неё с такой тоской во взгляде, что Кея не выдержала и отвернулась, а потом стащил чехол с шарманки. Его руки дрожали, а пальцы не слушались, упрямо не желая вращать ручку. Потом, наконец, он вздохнул и закрутил ручку, всё сильней и сильней. Полилась музыка. Кея почувствовала, как отяжелели веки, как ослабли руки, и закружилась голова. Она присела на ствол дерева, ища опоры, а потом глаза её закрылись, и она снова провалилась в сон.

* * *

Грегор погонял Арзама, не жалея сил. Надо успеть! На подъезде к городу он увидел дым, столбом, поднимавшийся вверх. Судя по всему, горел дворец заседаний. Гарлетон был необыкновенно тих. Никакой обычной полуденной суеты. Город словно бы вымер. Двери заперты, ставни закрыты изнутри, даже на дверях торговых лавок висела табличка «закрыто». И ни одного человека или экипажа. Копыта Арзама в тишине стучали по мостовой так, что даже сам Грегор вздрагивал. Он бессознательно пустил коня шагом. Запоздало пришла мысль о том, что у него нет оружия. Револьвер он так и оставил в своём доме. Можно было бы, конечно, заглянуть туда, проверить как дела у мадам Берс, но имение находилось в отдалении от Гарлетона, а драгоценные минуты терять не хотелось.

Он снова пришпорил Арзама и через несколько минут выехал на улицу, ведущую к площади. Здесь дымились остатки баррикад, но вновь никого не было, только убитые. Грегор старался не рассматривать их, но всё равно невольно видел лица — несчастные, с открытыми глазами, застывшие в крике. Он помотал головой, отгоняя от себя эту картину. Может быть вот так, раскинув руки, где-то лежал и дядя…

Подул ветер, с площади донеслись крики, лязг оружия, выстрелы. Грегор бросился туда. Глупо! Как же глупо было соваться сюда без оружия! Может, хотя бы попытаться пробраться к площади переулками? Где же может быть сейчас дядя? Он пустил Арзама в объезд, нырнув в небольшой грязный переулок. Здесь было темно и тихо, но, повернув на другую улицу, он упёрся в тупик. Что это? Здесь раньше не было стены. Пока он, близоруко прищурившись, пытался разглядеть в темноте препятствие, из-за стены раздался грубый окрик:

— Стой! Ни шагу дальше!

Грегор натянул повод. Арзам, не привыкший к такому обращению, едва не взвился на дыбы. Из-за стены, искусно возвдигнутой из подручных средств на манер баррикады, вышел гвардеец. Он выглядел до боли знакомо.

— Дениз! — не удержался и окрикнул его Грегор. Гвардеец всмотрелся в его лицо, а потом облегчённо выдохнул, видимо узнав.

— Мистер Рихтер, племянник лорда Эрдариуса? — он кивнул. Дениз немного помолчал, рассматривая его, а потом продолжил. — Что вы здесь делаете? Насколько мне известно, ваш дом сейчас в полной безопасности.

Этот гвардеец словно намекал на то, что он трус и что находиться ему надо сейчас вовсе не здесь. Грегор опять почувствовал, как ярость застилает глаза. Что ему за дело теперь до его книг и библиотек, когда Кеи нет? Зачем он должен скрываться, словно крыса в норе?

— Где мой дядя, правящий лорд Эрдариус? — отчеканил он титул Андриуса.

— Точно не знаю, — Дениз удивлённо посмотрел на него. — Дворец заседаний сожжён. В дома лордов наведаются прежде всего. Но приказы нам поступают от их имени. Так что, по крайней мере, кто-то из них ещё жив. Их приказами мы и поддерживаем здесь оборону.

— А где Друфарс?

Грегор готов был услышать о губернаторе что угодно, уверенный, что он давно сбежал, или что даже с его лёгкой руки произошла революция, но Дениз удивил его.

— Он заперся у себя дома и держит оборону. Повстанцы два раза уже откатились назад, уйдя ни с чем. Правда, туда сейчас вряд ли можно пробраться!

Но Грегор знал, что он должен сделать. От Друфарса можно было узнать последние новости. Вряд ли он откажется впустить его, ведь в каком-то смысле они родственники. Он рассеянно улыбнулся и повернул Арзама к дому губернатора, туда, где первый раз увидел Кею и где сидел с ней на свадьбе, желая, чтобы это пиршество закончилось как можно быстрей. Кея… Вспомнив о ней, он закусил губу. Наверное, его рана так никогда и не заживёт до конца.

У дома Друфарса было необычно тихо. Наверное, бунтовщки решили оставить пока что его имение в покое. Грегор слышал, как на площади громили дома знати, свадебную канцелярию, лавки и ларьки — всё, что попадалось под горячую руку. И это позволило ему незамеченным проскользнуть к дому губернатора. Дениз, узнав о его желании увидеть Друфарса, покачал головой, но всё же выделил двух гвардейцев в сопровождающие. Грегор расстался с ними не без сожаления, не зная, как его примут здесь. Дом выглядел неприступным и нежилым. Окна закрыты ставнями, а на нижних этажах и заколочены, света нигде нет, аллея перед домом вырублена, а сам сад — вытоптан, дверь заперта. Если ему не откроют, то пробираться назад придётся одному и безоружным, на свой страх и риск. Но чего ему бояться? Смерти? Она даже желанна для него сейчас. Грегор вздохнул, сжал губы и постучал в дверь. Стук отозвался тишиной. Как будо там, за дверью, не было вообще ничего. Он подождал. Никаких звуков не родилось в глубине дома. Тогда он постучал ещё раз, уже громче и настойчивей. Прошло несколько томительных минут, потом послышались медленные, шаркающие шаги и, наконец, раздался голос:

— Кто там?

— Я мистер Грегор Рихтер и мне нужен мистер Друфарс, губернатор Гарлетона.

За дверью замолчали, видимо размышляли о чём-то. Потом, наконец, она распахнулась, с ужасным скрипом, повиснув на одной петле. Видимо этому дому сильно досталось от бунтовщиков, которые не смогли пробраться внутрь, и излили свою досаду на том, до чего могли дотянуться. На пороге стоял дворецкий. Ливрея его была помята, а под глазами красовались синяки. Он молча закрыл за Грегором парадную дверь и повёл его в коридор, освещая путь единственной свечой, тускло горевшей на резном подсвечнике. Потом всё так же молча дворецкий подвёл его к одной из дверей, и ткнул в неё пальцем, словно немой, а затем, развернувшись ушёл. Грегор не стал смотреть, как удаляется от него единственный источник света. Он постучал, а затем, не дожидаясь ответа, вошёл. Здесь было чуть светлее. Он заморгал, привыкая к свету, не видя ничего вокруг. Вдруг послышались шаги, а потом знакомый голос радостно и изумлённо воскликнул:

— Грегор, мой мальчик!

Глава 21

На этот раз пробуждение было резким, словно кто-то просто вытолкнул Кею из её сна. Она глубоко вздохнула. Голова закружилась, руки и ноги затекли. Что с ней произошло? Она пошевелилась. Рука нащупала что-то мягкое. Когда мир вокруг перестал кружиться и танцевать, она разглядела, что лежит на опавшей хвое. Над головой нависала ель. Кея почти выползла из под её тяжёлых лап и оказалась на поляне. Здесь, уткнувшись лицом в колени возле догоравшего костерка, сидел Ласси. Ласси… Что-то странное шевельнулось в душе, когда она подумала о нём. А потом вдруг резко всё вспомнила. Он заставил её забыть Грегора! И увёл, наверное, куда-то ещё дальше от Гарлетона, чем она была. Бежать! Быстро бежать, пока он не очнулся, пока ещё есть возможность! Лучше пойти пешком домой, чем забыть мужа навсегда. Кея содрогнулась, подумав об этом. Быстрее прочь!

Она отступила в сторону леса. Под ногами хрустнула ветка. Шарманщик у костра пошевелился, потом медленно разогнулся, расправив спину, и повернулся к ней.

— Ты уже проснулась? — Он увидел её застывшей в полушаге у кромки леса. Его лицо искривилось, словно от боли, но Ласси молчал. Кея видела, что соберись она сейчас уйти, он ничего не сделает, чтобы удержать её. И почему-то это заставило её остановиться. Она не испытывала к нему ненависти, как к Саю, хотя должна была.

— Кто ты? — слова вылетели сами, прежде чем она успела обдумывать, что спрашивает. Если он — враг, то говорить с ним — самая большая глупость, на которую она способна. А вдруг он опять заколдует её, заставит забыть обо всём на свете? Она беззащитна перед ним. Кея колебалась, готовая убежать в лес в любую секунду, и бежать, борясь до конца за последние капли воспоминаний.

— Ты ненавидишь меня, да? — даже голос у Ласси был усталым. А когда он медленно поднялся с бревна, на котором сидел, она увидела, как он словно сгорбился и постарел на несколько лет.

— Не знаю… Наверное, нет, — она покачала головой, а потом ответила честно. — но я тебя боюсь.

— Вижу. И это тяжелее ненависти, — вздохнул шарманщик. — Я не буду больше заставлять тебя забыть, хотя ты, наверное, мне не поверишь. Я не удержался тогда. Но потом… Видеть, как ты мучаешься, я был не в силах. Ты, верно, очень сильно любишь своего мужа, раз у меня не получилось до конца стереть воспоминания о нём. Моя музыка всё же имеет границы. Я думал о них… — Ласси задумался, словно забыв на мгновенье про Кею, а потом продолжил, — В моих венах течёт кровь сидов.

— Сидов? Разве они ещё существуют? — Кея забыла об опасности и подошла к шарманщику поближе.

— Сейчас — вряд ли. А раньше жили здесь, вместе с драконами. Да я толком ничего об этом не знаю. Мои родители передали мне лишь старинную легенду о тех временах, когда рядом с драконами и людьми бок о бок жили сиды, альвы, феи и другие волшебные создания. Браки между ними были не редкостью. Якобы наш род произошёл от такой пары. Но лишь я умею прикасаться к музыкальным инструментам так, чтобы заворожить или напугать музыкой. Это мой дар и моё проклятье, — Ласси замолчал. Кея тоже молчала, потрясённая услышанным. — Расскажи теперь о себе, — попросил шарманщик. — Даю слово, что не прикоснусь к шарманке.

Кея медленно приблизилась к нему и так же медленно села рядом, всё ещё настороженная и напряжённая. Она не могла заставить себя говорить с ним о муже, о том сокровенном, что связывало их. Интересно, он может читать воспоминания, или только заставляет забыть их? При этой мысли ей стало горячо. Интересно, что он внушил ей? Не переступила ли она черту, считая его любимым? Она должна была это узнать.

— Скажи я… я не сказала тебе ничего такого, за что… — она замялась и покраснела, хотев сказать «за что мне было бы стыдно», но не договорила до конца. Ласси понял её.

— Нет, не бойся, ничего, о чём бы ты могла пожалеть. Я хотел, чтобы ты любила меня, а когда ты отказала, страсть застила мне глаза и я… Я хотел заставить тебя забыть, хотел внушить ложные воспоминания, но вот заставить полюбить так и не смог. Там где у тебя должна была быть любовь ко мне — зияла пустота. Расскажи мне о своём муже, кто он? — шарманщик вдруг резко сменил тему, похожий сейчас на мученика, готового резать себя ножом раз за разом. Кея понимала, какой болью сейчас для него отзовутся её слова о Грегоре. Почему, ну почему каждый раз она причиняет кому-то боль? Наверное, после того, как она сбежала в монастырь, её муж сидел вот так же, как сейчас Ласси. Она представила его печальное лицо, начинающую пробиваться седину в волосах, нелепые очки, и почувствовала, как на глаза набегают непрошеные слёзы.

А шарманщик смотрел на неё с болью и ожиданием. Кея вздохнула и мягко, осторожно, насколько хватило такта, рассказала всё, что могла про свою жизнь и про Грегора, стараясь не задеть Ласси. Когда она закончила, то встретилась с непривычно серьёзным взглядом шарманщика.

— Говоришь, твой муж расшифровал язык драконов? А то, что язык азгов как две капли воды похож на ихний, он знает? — она пожала плечами. Она не могла ничего ответить на это Ласси. — Ладно, в любом случае, это не моё дело, — он попытался улыбнуться, но Кея видела, насколько фальшива его улыбка. — Видно он очень хороший человек, если ты его любишь.

Ласси отвернулся, а она… Что она могла сделать, чем утешить? Кея встала и отошла от него. Надо было собираться. Путь предстоял неблизкий. После всего, что случилось, она не прошла бы с шарманщиком и мили дальше. А вдруг он опять не сможет сдержаться? Доверять ему — значит ходить по лезвию. Лучшим в этой ситуации будет разойтись и не смущать друг друга.

Она уже собиралась уходить, когда услышала предложение Ласси:

— Могу я тебя проводить? — Кея вздрогнула и с трудом заставила себя не отшатнуться от него.

— Лучше не надо, — она попыталась улыбнуться. — Лучше скажи, в какую сторону идти, и где мы сейчас. Он болезненно скривился, но ответил:

— Мы прошли вдоль границы Аррании. Я хотел вернуться в Ирзади, но медлил. Насколько, мне известно, если выйти на тракт, то через пару миль будет небольшой северный городок, где ты сможешь нанять экипаж. Но до тракта сначала нужно добраться. Давай, я провожу тебя, — его глаза смотрели умоляюще. Кея колебалась. Она боялась доверять Ласси, но и отказать ему в попытке оправдаться было бы слишком жестоко. К тому же сама до тракта она вряд ли сможет дойти. Шарманщик, казалось, знал все лесные тропки наизусть.

— А долго ли идти до тракта?

— Полчаса, от силы час пути.

— Хорошо, пойдём.

Она подождала, пока Ласси затушил костёр, перекинул сумку и шарманку через плечо, позвал Кейру, а потом медленно отправилась за ним. Уже совсем скоро она увидит Грегора. И тогда она вымолит у него прощение, обязательно! И у неё будет ещё много-много времени, чтобы доказать свою любовь.

Путь до тракта они прошли в молчании. Кея стеснялась Ласси, а он, наверное, боялся её обидеть. Наконец, они ступили на мощёную булыжником дорогу.

— Вот. Здесь по прямой пару лиг до ближайшего городка. Это тебе на билет. Тут должно хватить, — шарманщик протянул ей кошель, туго набитый монетами.

— Спасибо, — она кивнула в благодарность, не находя нужных слов.

— Если что-то понадобится, ты знаешь, что я брожу по дорогам Ирзади. Спроси, и кто-нибудь обязательно расскажет обо мне. И желаю тебе счастья, — прошептал Ласси, потом покраснел и, отвернувшись, медленно побрёл прочь от Кеи, в другую сторону. Она стояла, не в силах сделать первый шаг, печально глядя ему вслед. Ну почему она приносит одни лишь несчастья всем, кому не посчастливилось встретить её на своём пути?

Кея вздохнула и шагнула вперёд, по тракту. Сначала идти было тяжело — взявшееся, словно из ниоткуда, уныние, давило, пригибало к земле, но потом она вспомнила Грегора. Идти стало намного легче. Всё будет хорошо, обязательно!

Городок Карстаун, как значилось на вывеске, встретил её уютными мощёными улицами. Здесь, на севере Аррании, было вовсе не так плохо, как она думала. Те же дома с черепичными крышами у мелкой знати и лавочников и большие особняки, принадлежавшие крупной знати. Разве что особняки эти всё же выглядели победнее гарлетонских. Кея радостно улыбнулась, почувствовав себя почти дома. Хотя нет, не совсем. Навстречу ей попался патруль гвардейцев при оружии. Они выглядели обеспокоенными и бросали странные взгляды на прохожих. Кея внутренне сжалась, вспомнив, что все её документы остались дома у мужа, а свадебные бумаги, скорее всего сгорели вместе с тем заброшенным особняком. Так, сейчас главное спокойствие. Ей нужно добраться до Гарлетона во что бы то ни стало. Она как можно спокойнее прошла мимо гвардейцев, делая вид, что заинтересовалась платьем, выставленным на витрину в лавке напротив. Отряд остановился совсем рядом с ней, громко что-то обсуждая. До неё донеслись слова «революция», «смена власти», «лорды погибли». Сердце забилось быстрей. Нежели, пока её не было, в Гарлетоне произошло что-то такое, о чём она даже и в страшных снах не могла помыслить? Слово «революция» наводила на мысль о смерти и погромах. Тревожно забилось сердце. Там Грегор и дядя. Надо поскорее увидеть их и удостовериться, что всё в порядке. Кея медленным шагом, чтобы не привлекать внимание гвардейцев, направилась к стоянке почтовых дилижансов.

— Простите, а не подскажете, во сколько ближайший дилижанс до Гарлетона? — спросила она кучера первого к ней экипажа, молясь про себя, чтобы он отправлялся побыстрей.

— До Гарлетона? Боюсь, я не смогу помочь вам, мисс, — при слове «мисс» она дёрнулась — она ведь «миссис», но потом решила, что кучеру незачем об этом знать. — Сейчас там неспокойная ситуация, говорят навроде бы даже бунт там. Кто его знает. Но я бы не спешил соваться туда.

— Бунт? — Кея сжала губы, растерянно глядя на кучера. — Но как же так? Мне очень нужно в Гарлетон. Неужели нет никакого способа добраться туда?

— Боюсь, что нет, госпожа. Приказано прекратить всё сообщение с Гарлетоном, — кучер расстроенно покачал головой. Кея отвернулась от него. Слёзы от досады наворачивались на глаза. Ей же надо домой! И если придётся — она пойдёт пешком! Она сделала пару шагов к центру города и почти упёрлась в гвардейца, который словно вырос из-под земли.

— Мисс, пройдёмте со мной.

— Куда? — она растерянно оглянулась, словно ища поддержки.

— В отделение правопорядка.

— Но что я сделала?

— Нам приказано задерживать всех, кто направляется в Гарлетон.

— Но почему? — она чувствовала себя такой беспомощной, едва сдерживаясь и готовая вот-вот расплакаться.

— Таков приказ, — и гвардеец взял её за локоть. Он держал вроде бы не сильно, но Кея чувствовала, что ей не вырваться. Попытайся она сбежать, и хватка гвардейца станет железной. Отчаяние накрыло с головой, да такое, когда уже нет сил бороться. И тогда её вдруг окликнул странно знакомый женский голос. Кея вздрогнула и оглянулась на говорившую в немом изумлении.

— О, Келинда, дорогуша! — это была Алисия, кузина. В мехах, с немыслимой причёской на голове, вся усыпанная драгоценностями, она смотрела на неё из открытого окна кареты.

— Мадам, — поклонился гвардеец, не отпуская, впрочем, руку Кеи. Наверное, кузина была здесь известной и знатной дамой. — Мадам, прошу прощения, что задерживаю вас, но вы знаете эту девушку?

— Конечно! Это моя кузина — Келинда. Она в чём-то провинилась, господин гвардеец? — Алисия говорила медовым голоском, но Кея явственно чувствовала в нём гневные нотки. Гвардеец, видимо, тоже что-то почувствовал, потому что покраснел и пробормотал:

— Ах, нет, миссис Риверс, просто эта девушка собиралась в Гарлетон, а у нас есть приказ…

— Конечно, собиралась, ведь она там живёт. И сейчас я как раз направляюсь туда. Нам странным образом по пути, поэтому будьте добры, отпустите мою кузину, — медовый голосок превратился в змеиное шипение.

— Да, конечно, как вам будет угодно, — гвардеец совсем растерялся и выпустил руку Кеи, а потом, ещё раз поклонившись, быстро заспешил прочь.

— Залезай, — Алисия открыла дверь, приглашая её в экипаж. Кея медлила недолго. Что ж, если им с кузиной по пути, это даже к лучшему. Когда-то она боялась своей взбалмошной кузины, но страх давно отступил, сменившись жалостью. Кто знает, кем бы была сейчас она сама, если бы ей не случилось полюбить своего мужа? Она подняла юбки и ловко залезла в экипаж. Алисия закрыла дверцу, и кучер хлестнул лошадей.

* * *

Дядя находился у Друфарса, живой и невредимый, а значит всё не так плохо, как ему казалось. Грегор выдохнул и позволил себе расслабиться. Андриус усадил его в кресло возле камина:

— Кевин, прикажи подать хотя бы полдник.

Грегор поднял голову — рядом с дядей сидел Друфарс. Кевин? Быстро же они сдружились! Недаром ему казалось, что у них много общего. Губернатор (а может уже бывший губернатор) зазвонил в колокольчик. Появилась служанка, которой он озвучил просьбу о полднике. Та кивнула и быстро убежала.

— Так о чём мы говорили с тобой? — дядя повернулся к Друфарсу. Грегор понял, что прервал своим появлением какой-то важный разговор. В первую минуту ему захотелось уйти, чтобы не стеснять никого своим присутствием, но потом он взял себя в руки. События в Гарлетоне касаются и его в том числе. Почему он должен прятаться?

— Много ли у тебя осталось военных?

— Точно не знаю. Я думаю, Эйта пока не взбунтовалась, Карстаун, Ларден и ещё несколько крупных городов тоже. Насчёт мелких сложно сказать определённо. Я разослал гвардейцев, куда мог. Те, кто остался верен лордам, должны прибыть завтра-послезавтра, ну и из отдалённых городов — чуть позже.

— Лорды… — Друфарс усмехнулся. — Только ребёнку сейчас неизвестно, что двое из семи убиты. А остальные, за исключением тебя, сбежали, и никто не знает, куда. Они сдали свои полномочия. И когда это станет известно — революции не избежать.

— Значит, наступило время выбрать новых лордов, — Андриус невесело улыбнулся.

— И кто же будет опять наступать на одни и те же грабли?

— Кто бы говорил! — лорд Эрдариус, или уже бывший лорд, насмешливо поднял брови. — Не ты ли потворствовал взяткам, и обирал народ, прибавляя к нашим налогам ещё и свои?

Друфарс дёрнулся. Грегору показалось, что он сейчас встанет и ударит дядю. Но тот удержался и, глубоко вздохнув, откинулся на спинку кресла, а потом философским тоном произнёс:

— Ну, что было, то было, но сейчас мы в одной лодке. И, боюсь, подходящих кандидатур на место оставшихся четверых у тебя нет. А я могу подсказать, — вкрадчиво добавил он.

— Я думаю, ты, конечно же, не рассматриваешь свою кандидатуру, — парировал Андриус.

Грегор наблюдал за их разговором и не знал, улыбаться ему или грустить. Было такое ощущение, что эти двое находили наслаждение в словесных перепалках друг с другом.

— Ну что, не устал нас слушать? — обратился к нему дядя.

— Нет, — Грегор покачал головой. — Из ваших перепалок я понял то, что всё совсем плохо.

— Не совсем, — поправил его Андриус. — Надежда есть, если отряды гвардейцев успеют раньше бунтовщиков. Их основные силы сосредоточены далеко на северо-востоке, у самых границ. Мы не досмотрели, ослабили контроль, позволили бунтовщикам пустить там корни. Теперь за это расплачиваемся нашими головами.

— Северо-востоке… — Грегор усиленно пытался что-то вспомнить, что-то очень знакомое. Слова вертелись на языке, но никак не могли сложиться в картинку. Ничего, он вспомнит попозже. Вздохнув, он спросил. — А что им от нас надо? Какие требования?

— А никаких! Крушить всё, что попадается под руку, всё поджигать и требовать свержения существующей власти. Такое ощущение, что у них нет даже чёткого лидера.

— Или лидеры восседают где-то совсем далеко, дёргая их за ниточки, как марионеток, — подал голос Друфарс. Андриус согласно кивнул.

— А как ты тут оказался, мой мальчик? — спросил дядя. Грегор в двух словах обрисовал своё путешествие и увидел, как заинтересованно и даже с чем-то, похожим на уважение, посмотрел на него Друфарс. Они помолчали. Первым паузу нарушил губернатор. Повернувшись к Грегору, он произнёс:

— Я был неправ, когда считал вас, Грегор, книжным червём. Мне искренне жаль, что всё так сложилось, — при этих словах Друфарс махнул в воздухе рукой, видимо, желая изобразить это ТАК. Грегор посмотрел на него изумлённо. Что-что, а о дружеских отношениях с дядей Кеи он раньше не смел и думать. Вот бы она обрадовалась! При мысли о жене, опять накатили привычные пустота и холод. Он сморгнул и отвернулся, надеясь, что от него не потребуют ответа.

— Кевин, свои признания ты сможешь высказать и потом. Неужто, я тоже должен их слушать? — шутливо спросил Андриус, разрядив обстановку. Грегор благодарно на него взглянул, а потом спросил то, что уже давно не давало ему покоя:

— Об этом мерзавце, Саймоне, что-нибудь известно?

— Пока нет, увы. Он словно в воду канул. Наверное, вернулся на службу, в северный форт.

Служба, форт… Перед глазами мелькнула комната Кеи и её письма, в беспорядке лежавшие на столе. Он напряг память, пытаясь понять, откуда ему кажутся знакомыми слова «форт», «служба», а ещё Саймон… И тут он вспомнил!

— Я читал письмо Саймона к Кее, — смущаясь, начал Грегор, боясь скомпрометировать даже память о жене, хотя двоим старикам рядом с ним, было известно едва ли не больше него. — Там он пишет, что с неким Югеном собирает оппозицию губернатору Гарлетона.

— Быстро же они собрали оппозицию, и вовсе не губернатору, — невесело усмехнулся Друфарс. — Эх, знать бы нам это раньше, цены бы этим знаниям не было!

— Да что бы ты смог? — скептически спросил Андриус. — Эта сила, которую мы с тобой прошляпили, копилась не один год. И главные зачинщики там явно не Юген с Саймоном. Но если этот Майерс имеет отношение к революции, значит, его стоит искать где-то поблизости. Хотя бы, одна зацепка есть.

— Твоя зацепка нам ничего не даст, если отряды не успеют вовремя. От Гарлетона останется одно пепелище.

— Им не выгодно сжигать город.

— Город, может, и нет, а вот мой дом — вполне, — скривился Друфарс. — Мы и так держимся здесь каким-то чудом. Самыми умными, попомни моё слово, окажутся те, кто сбежал, после первых же погромов.

— Может и так, — не стал спорить Андриус. — Но это бы значило сдать город, а потом и всю страну. А беглецов найдут и в Ирзади, и даже в Илдоне, если очень захотят. Но что-то мы слишком долго проговорили. Уже поздний вечер. Раз уж Грегор здесь, может, ты попросишь слугу показать ему комнату, где он сможет переночевать.

Друфарс кивнул и позвонил в колокольчик. Грегор хотел спать, хотя и боялся провалиться в свой привычный кошмар. Но день, полный событий, утомил его. К тому же, наверняка, Друфарс и Андриус дальше начнут обсуждать планы и стратегии, а ему это было совсем неинтересно. Поэтому он попрощался с ними обоими и пошёл за слугой, на второй этаж, чтобы тут же, едва коснувшись кровати, провалиться в сон.

Глава 22

— И что у тебя стряслось? — бесцеремонно спросила Алисия, едва экипаж тронулся. Кея растерялась. Она никогда не была дружна со своей кузиной и уж тем более до такой степени, чтобы посвящать её в подробности своей личной жизни. После Саймона и Ласси в ней жило недоверие. — Молчишь? Не хочешь ничего рассказывать? Ну и ладно! Я не буду выспрашивать. Но имей в виду — до Гарлетона — много миль и сидеть в молчании ты ещё устанешь.

— Я сейчас не в силах разговаривать, — устало улыбнулась Кея. Она вдруг некстати вспомнила, что ела когда-то давно, ещё до прощания с Ласси. От голода замутило. Почему же она не додумалась сразу по прибытии в Карстаун купить еды? Ну зато теперь у неё много денег, тех, что она так и не потратила на билет до Гарлетона. Конечно, она заплатит кузине за дорогу. Но и оставшегося должно хватить на… На что она пока представляла с трудом. Хотела сказать — на самостоятельную жизнь, если муж её не простит, но не могла даже думать о таком.

— Да ты, наверное, голодна! Не буду спрашивать, откуда ты взялась в такой глуши, да ещё и в этом! Пфф! — кузина указала взглядом на одежду Кеи. Та была подходящей для её роли служанки, пусть даже и богатой, но вот племяннице губернатора она никак не соответствовала по статусу. — На, возьми, — Алисия достала из-под сидения корзину и передала ей. В корзине аккуратно были уложены пирожки, домашний хлеб, ломти сыра и солонины. Кея откусила кусочек и не удержалась:

— Как вкусно!

— Моя кухарка готовила!

— Ты живёшь здесь, так далеко от столицы?

— Скорее я живу то здесь, то там, — многозначительно улыбнулась кузина. — Моего состояния хватает на содержание нескольких имений и довольно приличного штата прислуги.

— Тогда почему же ты путешествуешь без сопровождения? — сорвалось с языка у неё, прежде чем она успела сообразить, о чём спрашивает.

— Я так же, как и ты, имею свои маленькие секреты, — Кея покраснела, уловив насмешку в голосе кузины. Действительно, было верхом неприличия путешествовать в одиночку. — Кстати, я слышала, ты вышла замуж?

— Да, — она кивнула, надеясь, что Алисия больше ничего не спросит, но кузина продолжила. — Говорят, твой муж — старый учёный чудак. Я думала, у тебя благоразумия больше, дорогуша, — тень пробежала по лицу кузины. Это была для неё больная тема.

— Но я люблю своего мужа, — Кея покраснела и отвернулась, делая вид, что увлечённо изучает содержание корзины с провизией. Она в первый раз говорила кому-то, что любит Грегора. И она так до сих пор и не сказала об этом ему самому.

— Ну-ну, — скептически наморщила носик кузина. — Я, право, думала, что ты умнее. Хотя, жизнь то твоя, а не моя. Помнится, у тебя даже поклонник был, славный малый, но ты сделала свой выбор. Видимо, независимость и деньги для тебя важнее. Что ж, твоё дело.

Алисия замолчала и отвернулась с выражением превосходства на красивом лице, а Кея закусила губу, чтобы не расплакаться. Она не будет ничего доказывать кузине. Пусть та думает, как считает нужным и верит в это. Но больно было не от этого. Обижало то, что как бы она не доказывала обратное, Алисия ей всё равно не поверит.

К вечеру, через несколько часов быстрого пути, когда Кея уже утомилась и дремала на своём сидении экипажа, а кузина отложила книгу, которую читала, экипаж начал замедлять ход.

— Нам надо отдохнуть. Мы едем в Гарлетон кратчайшим путём и это — последняя гостиница на нашем пути. Гарри! Гарри, открой нам дверь и вынеси вещи! — позвала Алисия кучера. — А у тебя есть вещи?

— Нет, — Кея покачала головой. Путешествие вымотало её больше, чем она сама могла бы себе признаться. Сейчас хотелось только одного — добраться до тёплой чистой кровати.

— Что, совсем ничего? Ну ты даёшь дорогуша! Путешествуешь без сопровождения и налегке, да ещё, небось, и пешком. Ты даже большая оригиналка, чем я, — и кузина засмеялась, видимо, довольная своей шуткой.

Гостиница была почти пуста, и если бы не открытая дверь, да гостеприимный свет, лившийся из окон, Кея подумала бы, что это такой же заброшенный дом, разве что с целыми ставнями пока. Хозяин обрадовался постояльцам, как родным, пообещав вволю накормить лошадей, выделить тёплую каморку кучеру, а двум девушкам отдельные покои с общей гостиной. Кея не знала, зачем им комнаты с гостиной, но Алисия, видимо, привыкла жить на широкую ногу, ни в чём себя не стесняя. Она только молча кивнула на хозяина, рассыпавшегося в любезностях, и прошла в свою комнату, приказав подать поздний ужин к ним в гостиную. Через полчаса, переодевшись в домашнее платье, кузина вышла в гостиную. Кее не во что было переодеваться, поэтому она осталась ждать ужина возле камина, отогреваясь и пребывая в приятной полудрёме.

— Ты знаешь, что в Гарлетоне революция? — спросила Алисия через десять минут молчания. Видимо, она устала молчать, либо прочитала весь роман, который взяла с собой.

— Слышала, но не знаю подробностей, — это была как раз та тема, о которой Кее хотелось поговорить.

— Гм, ну я сама толком не знаю, что там творится, но, говорят, что лорды свергнуты. Какие-то убиты, какие-то сбежали. В Гарлетоне теперь царит разруха. У меня там осталось имение. Хочу посмотреть, что от него уцелело. Вроде бы богатые дома пострадали в первую очередь. Горазды эти бунтовщики жечь и грабить!

— А как же… как дядин дом? — Кея хотела спросить про другой дом, но её бы не поняли. Как она радовалась сейчас тому, что имение Грегора на окраине Гарлетона!

— Дорогуша, не стоит тешить себя надеждами. Я не знаю, как ты оказалась в Карстауне, но, возможно, для тебя это окажется в результате спасением. Разумеется, в дом к губернатору наведаются в первую очередь, к тому же теперь, когда не стало лордов, — Кея вспомнила, что дядя Грегора — лорд, и ей стало не по себе, а Алисия продолжала. — Твой муж, наверное, тоже попал под горячую руку бунтовщиков. А они охотники до чужого богатства. Но, может, это и к лучшему. Кстати, про мужа… Кажется, я что-то должна была тебе передать, — кузина задумчиво поправила локон, выбившийся из причёски. — О! Вспомнила! Неделю назад я проезжала мимо монастыря в Арстоне. Тогда ещё никто и не думал о революции. Меня окликнула экономка монастыря и спросила, не знаю ли я, где ты. Я пожала плечами, так как давно не была в Гарлетоне, да к тому же слышала, что ты вышла замуж. А она сказала, что тебе есть письмо. Я как раз собиралась в столицу, поэтому смело сказала, что передам тебе письмо. Но потом, к сожалению, мои планы изменились, и я, так и не доехав до Гарлетона, повернула на север. И вот тебе раз — встретила тебя. Так что отдаю тебе письмо. Вроде бы оно от твоего мужа. Не знаю, что он там пишет, но на, читай. И мой долг на этом считаю законченным.

И Алисия с гордым видом подошла к своей сумочке и, немного рисуясь, нашла там письмо. Кея взяла его и застыла, глядя на адресата — мистер Грегор Рихтер. Слова расплывались у неё перед глазами. Письмо ей, от мужа?

* * *

За завтраком дядя и Друфарс обсуждали сложившуюся ситуацию. Помощь пока не пришла, бунтовщики уже захватили почти весь город. Разрозненные отряды Дениза и других гвардейцев ещё держались, но силы были не равны. Насколько Грегор понял, дядя отправил утром с посыльным, приказ гвардейцам сдавать все посты и отступать к губернаторскому дому. И, судя, по всему, это было единственным верным решением, потому что бунтовщики всё прибывали, а непокорённым оставался лишь дом Друфарса, оплот старой власти. Их положение было очень опасным, если не сказать критическим. Вот-вот бунтовщики доберутся до них, и тогда, если помощь не подоспеет, их не спасут даже гвардейцы Дениза. Но Грегор не боялся. После смерти Кеи он испытывал иногда даже желание последовать за ней, но торопить события считал кощунством.

— Грегор, мальчик! — окрикнул его дядя. Он обернулся и подошёл к лорду Эрдариусу. Тот отвлёкся от разговора с Друфарсом и стоял, проверяя, крепки ли засовы на ставнях. — Я забыл тебе сказать, мадам Берс посылала ко мне посыльного с известием о том, что Грета, твоя служанка, сбежала, прихватив с собой несколько золотых монет и серебряные столовые приборы. Ещё мадам Берс передавала (она, к сожалению, не смогла тебя найти), что дверь в библиотеку была взломана и пропали какие-то твои записи, вроде бы тетрадь, лежавшая на столе. Всё остальное, кажется, в полной сохранности. Я хотел сам заняться этим делом, поэтому не отправил к ней служителей порядка, но тут всё так закрутилось, что я даже рассказать тебе об этом забыл. Скажи, в этой тетрадке было что-то важное?

— Важное? Да нет, вряд ли, — Грегор рассеянно поправил очки и задумался. Грета… Странно. Неужели его служанка решилась на побег одна? И зачем тогда ей его записи? — Я все нужные записи взял с собой в академию. Не знаешь, она искала что-то конкретное, или просто взяла первую попавшуюся тетрадь?

— Ты думаешь… — дядя не закончил свою мысль, немного помолчал, а потом продолжил. — Кому-то есть смысл копировать твой почерк?

— Да нет, зачем? — Грегор растерялся. — Кому это будет нужно в здравом рассудке? Да и шантажировать кроме тебя им некого, а ты в курсе этого побега.

— Ну, наверное, тот человек, который связан с этой Гретой, рассчитывал, что ты первым узнаешь о пропаже и по рассеянности забудешь сказать мне. Но твой отъезд в академию и революция спутала все их планы.

Грегор согласно кивнул. Дядя озвучил его мысли. Но потом в голову закралась ещё одна:

— А не может ли эта пропажа быть делом рук Майерса?

— Ты думаешь, Саймон подбил твою служанку на воровство? А что, судя по его биографии, такое вполне может быть. Если он хорош собой, то ему ничего не стоить вскружить какой-нибудь служаночке голову, — усмехнулся дядя. Грегор отвернулся. Чувство омерзения накрыло его с головой. И как его жена смогла влюбиться в этого мерзавца? Но оправдание для Кеи скоро пришло ему в голову. Она просто была слишком доверчива, почти ребёнок ещё, а если верить Друфарсу, то знала Саймона с детства. Так что, конечно, она могла ошибиться. Он поймал себя на мысли о том, что всячески оправдывает её, лишь бы не верить, что она умерла, любя Майерса. Он не успел ей открыть глаза. И это давило тяжелее, чем, если бы он потерял жену, которая любила его, точно любила.

Целый день они сидели в этой гостиной, с камином. Топили камин только ночью, чтобы дыма не было видно, а днём не жгли даже свечи. И ждали. Грегор словно кожей чувствовал надвигающуюся грозу, которая вот-вот должна была разразиться над этим домом. Ближе к вечеру в дверь постучали. Дворецкий доложил, что прибыл отряд гвардейцев во главе с Денизом. В отряде оказалось несколько раненых. Двое из них едва держались на ногах от потери крови. Когда их увели и разместили по свободным комнатам, отряд насчитал едва двадцать человек. Горстка, по сравнению с толпой бунтовщиков. Их единственный недостаток был лишь в том, что они не имели лидера и не подчинялись приказам, сметая безумной толпой всё, что стояло у них на пути к власти. Если до завтра подкрепление из верных лордам районов не подоспеет, их часы сочтены. Грегор увидел, как дядя помрачнел, разглядев жалкую горстку солдат, что осталась от отряда элитных гарлетонских гвардейцев, и сказал, что им всем не продержаться до завтрашнего полудня. Ну что ж! Значит, так тому и быть.

— Грегор, мы то старики, нам уже пора умирать. Но тебе ещё жить и жить. Возвращайся в академию, пока есть возможность, — тихо сказал ему Андриус вечером, когда они остались наедине.

— Нет, я не брошу вас. Вы с Друфарсом — последнее, что у меня осталось, кто у меня остался, — повторил Грегор, вздохнув. Дядя помрачнел, а потом вдруг улыбнулся:

— Видимо, такова судьба. Я вытаскивал тебя после… ну ты знаешь после чего. Нанимал докторов, выхаживал тебя, нашёл тебе работу, только чтобы ты жил, а теперь ты тут, и, похоже, этот вечер будет для нас последним.

— Спасибо, дядя. Я очень благодарен тебе, — эмоции рвались через край, но Грегор как всегда не находил слов. Андриус понял и неловко приобнял его, а потом отпустил.

— Я желал бы тебе, мой мальчик, иной судьбы, но кто я, в конце концов, такой, чтобы решать чью-то судьбу?

* * *

Она ушла в свою комнату, прижимая письмо к груди. Кузина осталась в гостиной ожидать ужина. Но какой сейчас мог быть ужин? Руки тряслись, когда Кея распечатывала письмо. Она узнала бы этот почерк из сотни других. Ей вспомнились нелепые, иногда расплывающиеся буквы, такие же рассеянные, как и их хозяин. Грегор… Наедине она могла по сотне раз произносить его имя, не стесняясь и не смущаясь, не стыдясь, что он услышит. Открывая письмо, она представляла, как наяву, мужа, сидящего за письменным столом в библиотеке. И записи… Странные смешные закорючки. Интересно, разгадал ли он уже тайну исчезновения драконов? Она начала читать письмо, пробежала глазами первые строчки и… руки похолодели, а в груди больно защемило.

«Добрый день, миссис Рихтер. Обращаюсь к вам пока ещё так, потому что, к сожалению, не знаю, женаты мы ещё, или вы уже получили развод. В любом случае я не держу вас и постараюсь принять все необходимые меры, чтобы избежать огласки. Я не буду вас искать и дозволяю вам быть счастливой, с кем вы желаете. Дозвольте же это и мне! Не ищите меня. Я не хочу вас больше видеть. Считайте себя полностью свободной от каких-либо обязательств по отношению ко мне. Наш брак был ошибкой. Ваши вещи я вышлю вам по нужному адресу.

P.S. — забудьте всё, что между нами имело место. Своим предательством вы всё перечеркнули.

Мистер Грегор Рихтер»

Письмо выпало из ослабевших рук. Кея рассеянно смотрела, как лист с ЕГО почерком медленно осел на пол. Вот и всё. Она подошла к окну и прижалась лбом к закрытым ставням. Они пахли свежевыкрашенным деревом. Когда-то в детстве так пахло в новом доме, куда они переехали с отцом… Кея сжала зубы. Она не заплачет. Она не будет плакать. Но слёзы уже прочертили дорожки на её щеках. Что же ей теперь делать? Она до последнего верила, что ещё сможет выпросить прощение, что не всё потеряно, но вот это письмо… Она представила, как стучится в дверь дома, в котором недолго, правда, но была хозяйкой. Дверь открывает мадам Берс и произносит: «Мистер Рихтер не желает вас больше видеть. Не приходите сюда никогда». Никогда… Слишком долгое слово для девятнадцатилетней девушки. Хотя нет. Ей на днях вроде бы исполнилось двадцать. Но она потеряла счёт времени, и вспомнила об этом событии только сейчас.

В дверь постучали. Наверное, Алисия пришла звать к ужину. Ей было всё равно. Пусть заходит.

— Келинда, дорогуша, пора ужинать. Да ты что, никак плачешь? — Алисия подошла к ней. Кея отвернулась, не желая показывать слабость. Сейчас начнутся расспросы…. — Что стряслось?

Ну так и есть! Кея мечтала только об одном — чтобы её оставили в покое и дали обдумать, что ей делать дальше. Вся её дальнейшая жизнь, всё, о чём она мечтала, разрушилось, и она сама вырыла могилу своему счастью. Она застонала. О, Творец, как же тяжело это осознавать!

— Ну-ну, успокойся, — Алисия силой оттащила её от окна и усадила на кровать. — Это из-за письма? Что-то было в том письме, верно? — Кея кивнула. Сил говорить не было. Если она сейчас скажет хоть слово, то разрыдается. — Расскажи-ка мне поподробней. Как бы тяжело тебе не было, всегда должен быть человек, с которым можно поговорить. Уж я — то знаю это.

Кее послышалось в последних словах кузины затаённая горечь. Может и правда, высказать ей всё, что лежало на душе? Соблазн был настолько велик, что она не удержалась и начала рассказ, всхлипывая и вытирая слёзы. Ей, действительно, просто необходимо было выговориться. После того, как она договорила, в комнате воцарилась странная тишина. Кея подняла голову и увидела, с каким немым изумлением смотрит на неё Алисия.

— Кея, девочка, я была не права. Прости меня. Я даже и подумать не могла, что ты не такая, какой мне всегда казалась. Я всегда считала, что пережила больше тебя и больше многих на этом свете и что мне позволительно делать всё, что вздумается, — кузина помолчала немного, а потом вдруг спросила. — А знаешь, зачем я ехала в Гарлетон?

— Нет, — Кея покачала головой. Слова ещё давались с трудом.

— А мне жить надоело! Я устала от самой себя. Я знаю, что все они, вся высшая знать, все, с кем я общаюсь, мило улыбаются мне на приёмах и говорят комплименты. А за спиной… Знаешь, что они говорят обо мне за спиной? Распутница! Сумасшедшая! Женщина свободного поведения! И это только самые лестные из их эпитетов. И знаешь что, ведь я действительно такая, какой они меня называют. Я распутничаю, лгу, жадничаю. У меня несколько имений и огромное состояние. Да гори оно всё! Если на свете нет ни одного человека, который меня бы любил, никого, кто уважал бы меня за мою душу, а не за мои деньги, зачем мне жить? Я ехала в Гарлетон, чтобы быть в самом сердце бури. Ты знаешь, что бунтовщики рыщут по дорогам? Хозяин трактира боится и нос высунуть за дверь. Это просто слепое везение, что нам они до сих пор не встретились. А самое смешное, что я возомнила себя вершительницей судеб и собралась везти и тебя в Гарлетон, на погибель. Как же! Великая Алисия и глупенькая Келинда у её ног, — кузина безумно расхохоталась, откинув прядь волос с лица. Кея смотрела на неё с жалостью и робостью. Но страха не было. — Но я вижу, ты не боишься меня и не спешишь заклеймить одним из тех слов, что любят бросаться знатные гордецы, — она замолчала, а потом внезапно спросила. — Поедешь со мной? Будешь жить у меня на правах сестры? Вдвоём горе переносить легче. Пожалуйста! — Алисия с мольбой посмотрела на Кею. — Я отменю все балы и развлечения, закрою двери для всяких типов, для кого раньше был свободный вход. Мне так одиноко, Келинда!

Этот крик кузины шёл из глубины сердца, и Кея испытывала соблазн подчиниться. Но быть приживалкой! Жить за чужой счёт и строить свою жизнь так, как угодно кому-то другому… Нет уж! Лучше она будет служанкой, или, может, вернётся ходить по дорогам с Ласси, но только не жить снова в золотой клетке.

— Прости, Алисия, но я не могу. Я должна вернуться в Гарлетон. Хочу забрать кое-какие вещи и попытать счастья. Устроюсь гувернанткой или служанкой где-нибудь в пригороде и буду до конца жизни мужественно зарабатывать себе на хлеб. — Кея попыталась улыбнуться, хотя слёзы стояли на глазах. Она знала, что если вернётся в Гарлетон как разведённая жена, с позором, то весь город будет шептаться и показывать на неё пальцем. Ну уж нет! Пусть они думают, что она где угодно и с кем угодно, но только не здесь! А ещё… Была одна сумасшедшая мысль, последнее желание… Хотя бы одним глазком посмотреть на Грегора, в последний раз. Хотя бы издалека увидеть…

Кузина посмотрела на неё внимательно, а потом вдруг улыбнулась.

— Ты сделала правильный выбор. Я понимаю тебя и даже завидую, но я так не могу, — она вздохнула. — Но по крайней мере, я могу помочь. Я знаю относительно безопасную дорогу до арстонского монастыря. А оттуда до Гарлетона рукой подать. Посидишь неделю в монастыре, подождёшь, пока волнения утихнут, и отправишься в город.

— Спасибо! — Кея неловко обняла Алисию. Та удивлённо на неё посмотрела, а потом отстранилась и выпорхнула из комнаты.

Глава 23

Утро выдалось мрачным, но тёплым. Зима шла на убыль. Да в Гарлетоне она никогда и не длилась долго. Ещё месяц, и потечёт капель, а потом первая зелень проклюнется из оживающей земли, только вот они это уже не увидят. Грегор почти физически ощущал, как накаляется обстановка. Дядя и Друфарс мрачнели на глазах. Дениз и гвардейцы грелись внутри, выставив охрану. И все чего-то ждали. То ли обещанной помощи, которая так и не приходила, то ли нападения. Но ждали и бунтовщики. По редким словам, которыми перебрасывались Дениз и Андриус, можно было сделать вывод, что бунтовщики сгруппировались, посерьёзнели, перестали крушить дома и лавки, и тоже теперь чего-то ждут. Видимо, приказа откуда-то сверху. И это пугало даже больше, чем их слепая ярость.

После завтрака, они все собрались в гостиной. Время тянулось невыносимо долго. Андриус и Друфарс перестали делать вид, что чем-то заняты. Друфарс ходил по комнате, а дядя сидел в кресле, отвлечённо выстукивая тростью некий рисунок на полу. Грегор отошёл к окну и упёрся руками в подоконник. Мыслей не было. Тупая усталость овладела им. Хотелось спать. В ставнях была небольшая щель. От нечего делать он попытался разглядеть сад через эту щель. Окно выходило на задний двор, и Грегор, разочарованный, уже хотел отвернуться, когда заметил странное движение там, где ограда двора примыкала почти вплотную к конюшне. Ему показался человек, там, почти на границе зрения.

— Андриус, посмотри, — отрывисто произнёс он, близоруко щурясь в попытке разглядеть, что же скрывается за окном.

Дядя быстро подошёл и глянул в окно. Нескольких минут ему хватило, чтобы крикнуть:

— Дениз! — гвардеец тут же появился на пороге гостиной. — Нападение со стороны двора и конюшен. Весь отряд туда, живо!

На лице гвардейца мелькнул страх, но он тут же справился с собой, поклонился и вышел. Через пару минут Грегор уже слышал его уверенный голос, отдававший приказы. Дениз не мог сейчас не знать, что идёт на верную смерть. Нападения со стороны заднего двора и чёрного хода никто не ждал, поэтому гвардейцы спешно огибали дом, даря такие драгоценные минуты бунтовщикам. Дядя и Грегор одновременно прислонились к щели в ставнях, чтобы увидеть развернувшуюся трагедию. Бунтовщиков было много, очень много. Горстка гвардейцев Дениза, пусть даже конная, выглядела жалкой, по сравнению с ними. А ещё на это раз у них был лидер, отдававший приказы. Он тоже гарцевал на коне. Что-то в нём показалось Грегору знакомым, но он махнул рукой. Сейчас было не до этого.

Первую атаку гвардейцы отбили. Бунтовщики даже не ожидали такого отпора. Когда несколько человек упало замертво, они заволновались. Но их лидер, гордо и спесиво восседавший на коне, поодаль от них, так, чтобы его не задело случайной пулей, видимо, сказал им что-то такое, от чего они снова пошли в атаку. И на этот раз слаженности в их действиях было куда больше.

Ровный строй гвардейцев поредел. Грегор увидел, как, взбрыкнув, упали кони, увлекая за собой и людей. Некоторые из них так и не встали, навечно оставшись на сырой земле. Его затошнило, в горле, словно, ком встал. Ничего. Он видел смерть и раньше. Он отвернулся на мгновение, а когда снова посмотрел в щель, слезящимися от напряжения глазами, увидел, как пошатнулись гвардейцы, схлестнувшись с лавиной бунтовщиков.

Теперь огнестрельное оружие было уже бесполезно. Началась рукопашная. Грегор взглянул на дядю и увидел, как тот побледнел, кусая губы. Даже Друфарс подошёл и приник к щёлке, чуть-чуть раздвинув ставни.

Гвардейцы сражались из последних сил, едва сдерживая бунтовщиков. Но вот Дениз пошатнулся, и Грегор ахнул, увидев, как быстро разрастается на его белоснежном мундире кровавое пятно. Бунтовщики восторженно закричали и ринулись вперёд, сметая сопротивление последних гвардейцев. Дядя отошёл от окна:

— Грегор, револьвер при тебе? — спросил он будничным голосом, но Грегор слышал, как едва уловимо дрожал его голос.

— Нет, — он покачал головой.

— У меня есть, — откликнулся Друфарс. Он позвал дворецкого и приказал ему принести револьверы.

— Нужно забаррикадировать дверь! — Друфарс молча кивнул, соглашаясь с Андриусом. Терять было нечего. Они втроём смогли подтолкнуть старый скрипучий комод к двери. Черный ход был запечатан ещё вчера. Дворецкий принёс револьверы. Грегор медленно вздохнул, унимая дрожь в руках, а потом поднял револьвер. Когда-то он умел стрелять. Что ж, это умение ему сейчас пригодится. Грегор медленно вернулся обратно в гостиную, ощущая, как колотится сердце. Счёт шёл на секунды. Где же они, азги их забери?!

Когда раздался грохот, и парадная дверь затрещала под напором бунтовщиков, он закрыл глаза. О, Творец, пусть его убьют поскорее! Ожидание смерти было страшнее самой смерти. Они втроём вышли в коридор, отсчитывая секунды до того, как разъярённая от крови толпа, ворвётся в дом. Ещё мгновенье и… Бунтовщики внезапно отступили. За дверью воцарилась странная, пугающая тишина. Андриус сделал знак рукой, призывая к молчанию и они, стараясь не шуметь, дружно вернулись в гостиную, где снова приникли к щели, в надежде узнать, что отпугнуло бунтовщиков. Но задний двор был пуст. А вот сад внезапно наполнило ржание коней и сухой треск выстрелов. Грегор посмотрел на дядю, а потом они, не сговариваясь, почти побежали в комнату, чьи окна выходили на сад. И там молча приникли к щели в ставнях. Помощь всё-таки пришла, когда её совсем не ждали. В сад въезжал отряд гвардейцев, и конца ему не было видно.

* * *

Из трактира их карета выехала ранним утром. Ещё было темно и кучер правил осторожно. Дорогу освещал фонарь на облучке. Алисия уверяла, что выехать в такую рань будет безопаснее всего, а Кея думала, что если кто-то и захочет их выследить, то лучше знака, чем света фонаря в темноте, и не придумаешь. Но она молчала. Кузину был искренне жалко. Она выглядела так несчастно! Кея вздохнула и отвернулась, чувствуя, как её смаривает сон. Она ничем не могла помочь Алисии. Ей бы попытаться разобраться с собственной жизнью… Чуть она оставалась наедине со своими мыслями, тут же наваливалось уныние, такое беспросветное, какого не было даже в том страшном сгоревшем доме. Тогда она верила, что мужу есть до неё дело, что он ищет её, а теперь… И вот эта правда, что она никому не нужна, что всё, чем она жила, оказалось лишь иллюзией, давила её. А ещё, она не признавалась даже себе, но чувствовала, что любовь к мужу никуда не делась, не исчезла после этого письма. Она стала только глубже, но каждая мысль о нём причиняла боль. Кея представила, что он там один, в городе, захваченном бунтовщиками, и ей становилось по-настоящему страшно. Только бы с ним ничего не случилось, пожалуйста!

Они молчали. Алисия то дремала, то читала какой-то дешёвый роман в затёртой до дыр обложке. Кея была уверена, что кузина таскает этот роман с собой повсюду, не прочитав, наверное, и четверти книги. Сама же она пыталась дремать, но мысли упорно не давали ей заснуть. Вчерашнюю ночь она провела без сна. После разговора с кузиной стало легче, но ненадолго. Как же ей поступить? Кажется, она всё-таки забылась, потому что когда очнулась внезапно, обнаружила, что солнечные лучи проникают через окно в карету. Сегодня был, наверное, первый солнечный день. Скоро их станет всё больше и больше. Да и как же иначе — скоро уже весна. Алисия выглянула в окно.

— Долго ещё до Арстона? — спросила её Кея.

— Прилично. Благо дорога пока неплохая. Скоро должна стать хуже. Это мы ещё быстро едем. Обычно я дня за четыре добиралась до монастыря. А сейчас пошёл только второй день нашей дороги. Жалко здесь нельзя остановиться — самый опасный и безлюдный участок дороги, по крайней мере, сейчас. Придётся ночевать в карете. Думаю, ночь без сна Гарри спокойно выдержит.

— Как же ты путешествуешь по таким дорогам без охраны? — с содроганием спросила Кея, выглянув в окно. Безлюдный пейзаж пугал. Было в нём что-то зловещее.

— Я сама себе охрана, — усмехнулась Алисия.

Кея только пожала плечами. Она бы никогда не решилось на такое путешествие в одиночку, по своей воле. Впрочем, выбора у неё не было ни сейчас, ни тогда, когда она, попрощавшись с Ласси, двинулась в сторону Гарлетона. Там её дом и её муж.

Они опять замолчали. Кузина опять раскрыла свой роман, а Кея задумалась о своём будущем. Внезапно её мысли прервали странные крики. Она выглянула в окно и тут же откинулась назад, прижав руку к груди. Они проезжали равниной, заросшей мелким кустарником и небольшими деревцами. Вдруг из-за этого кустарника повыскакивали люди, страшные, нелепо одетые, вооружённые вилами, топорами, а кое-кто и ружьями. И их было очень много. Крик застрял у Кеи в горле. Кучер хлестнул кнутом, увидев опасность. Лошади побежали во всю прыть. Карета опасно закачалась. Алисия посмотрела в окно и злобно выругалась, а потом открыла сумочку и начала спешно там что-то искать. Через несколько секунд на свет появились два револьвера.

— Ты знаешь, у моего мужа были странные пристрастия, так что я привыкла всегда держать при себе оружие.

При её словах, Кея вздрогнула. Слава Творцу, что ей повезло с мужем! Но неужели Алисия будет стрелять в людей, пусть они и бунтовщики? Даже представить такое было страшно. Тем временем кузина снова посмотрела в окно.

— Нам не прорваться, — сказала она словно самой себе, — хотя есть небольшой шанс… Их слишком много, и они всё прибывают. А дорога началась плохая, Гарри не может ехать быстрее. Видимо, бунтовщики давно уже сидят здесь в надежде поживиться чем-нибудь вкусненьким. Ну, ничего, мы им устроим!

Кузина взяла револьвер и высунулась в окно.

— Ты будешь стрелять в них? — вырвалось у Кеи, прежде чем она успела обдумать сказанное. Алисия скривилась.

— Не будь такой трусихой. Думаешь, они пощадят тебя, если захватят карету? Да смерть от пули тебе просто раем покажется!

Кея вздрогнула и сжала губы, молясь о том, чтобы не потерять сознание прямо сейчас, в карете. Она не могла, не умела быть такой как Алисия. Кузина, похоже, совсем не волнуется. Та перезарядила револьвер. Шляпка слетела, локоны выбились из причёски и упали на гладкий лоб. Даже в свои тридцать с лишним лет, она была красивее, чем Кея, особенно сейчас, правда какой-то своей, пронзительной красотой.

Внезапно раздался выстрел где-то совсем рядом с ними. Кея вздрогнула и вжалась в сидение. А потом она услышала глухой стук, словно что-то тяжёлое упало на крышу кареты. Кузина выглянула в окно, прицелилась и выстрелила.

— Готов, — сказала она. Потом прислушалась к чему-то. Карета начала замедлять ход. — Плохо дело. Кажется тот бунтовщик с ружьём, которого я только что убила, всё-таки достал Гарри. А это очень плохо. Я не смогу править каретой и стрелять. Ты хоть раз в жизни стреляла?

— Нет, — Кея помотала головой. Её мутило от страха, сознание уплывало. Мысль о том, что ей придётся ещё и в кого-то стрелять, была вообще невыносима.

— Ладно. Тогда полезешь на крышу, управлять лошадьми. Не бойся. Я буду рядом. Посмотрю, чтобы в тебя никто не попал. Ну лезь! Что ты стоишь?

В крыше кареты было окошко, которое можно было открыть, чтобы поговорить с кучером. Кея дрожащими руками нащупала засов и потянула на себя. Смазанный засов поддался сразу. Окошко распахнулось. Она сжала до крови губы, встала на лавочку. Алисия снизу подтолкнула её, и она вылезла на крышу. Лошади неслись свободно. Мёртвый кучер лежал на облучке. Главное, не упасть в обморок. Надо было срочно взять поводья и направить лошадей обратно, на дорогу. Карета в любой момент могла угодить в кусты. Кея старалась не смотреть на мёртвого кучера и на улюлюкающих повстанцев. Она наклонилась вперёд и попытлась подхватить поводья. Удалось далеко не сразу. Но когда всё-таки она перехватила их и попыталась направить лошадей в нужную сторону, на крыше рядом с ней уже сидела Алисия.

— Не так! Бери вот тут, пониже и перехвати вот этим пальцем. Правильно. А теперь слегка натяни и поворачивай направо, на дорогу. Молодец!

Кузина уже перезарядила оба револьвера и готова была спустить курок в первого же бунтовщика, который сунется к карете. Но они уже поняли, видимо, что бешено мчащуюся карету, им не остановить. Да, к тому же, ружей у них больше не было. Они только что-то кричали, но желания испытывать гнев Алисии на себе больше не проявляли. У них, скорее всего, не было никакого плана и, встретив отпор, бывшее крестьяне и ремесленники, а теперь гордые революционеры, растерялись. Это и спасло Кею с Алисией. Пока бунтовщики соберутся для погони или следующего нападения, у них есть возможность уехать как можно дальше. Кузина перехватила у Кеи поводья и, отложив револьверы, с куда большей сноровкой взяла на себя управление лошадьми.

— Кажется, прорвались, — деловито сказала она. — До монастыря осталось всего ничего. Если будем скакать так же быстро и без перерыва, доберёмся туда к утру. Но надо быть начеку — бунтовщики могут ещё напомнить о себе в любой момент. Иди-ка ты отдохни. Я пока подежурю.

Но Кея упрямо помотала головой. После всего случившегося больше всего она боялась вернуться в карету и заснуть там одной, чтобы проснуться от стука тела о крышу кареты. Нет уж! Если умирать, то вместе. И она осталась встречать закат вместе с Алисией, которая зажгла фонарь на облучке и чуть-чуть притормозила лошадей. Была небольшая надежда, что теперь они всё-таки смогут добраться до Арстона без проишествий.

* * *

— Гвардейцы-таки подоспели! И, главное, очень вовремя, — выразил общие мысли Андриус. — Что ж, это замечательно!

Грегор согласился с ним. Они стояли, прижавшись к ставням. Открывать их было ещё слишком рано, пока неизвестен исход боя. Но бунтовщики не выдержили такого напора и, несмотря на приказы своего лидера, побросали оружие и побежали. Капитан гвардейцев отдал, видимо, приказа разделиться. И отряд всадников ускакал в погоню за бегущими бунтовщиками. Грегор обратил внимание на лидера революционеров. Тот для чего-то замешкался, вскинул ружьё, целясь в солдат. Раздался треск выстрелов, один из гвардейцев успел первым. Всадник упал с седла. А Грегор всдруг вспомнил, кого напоминала ему эта спесивая манера держать себя — Саймона Майерса. Неужели этот мерзавец сейчас лежит там мёртвый? Но подумать об этом он не успел. В дверь застучали:

— Эй, вы живы там? Если живы — откройте!

Они бросились отодвигать комод. А потом Андриус распахнул дверь. Гвардеец, стоявший на пороге, даже попятился, увидев двух стариков и его с револьвером в руках. Но потом, когда первое изумление прошло, он видимо узнал лорда и губернатора и с надлежащим почтением поклонился.

— Милорд, сэр, мы очень рады, что вы живы и здоровы. Я Юстэс, служу Правящим Лордам. Гарлетон почти очищен от бунтовщиков. Сегодня-завтра здесь будет совсем безопасно. Отряд из юго-западных провинций, под предводительством Роберта Маркуса будет здесь так же с минуты на минуту.

— Благодарю вас! — Эрдариус сказал это совсем просто, ни капли не рисуясь и не выказывая своей власти. Друфарс стоял молча, скрестив руки на груди. — Можете оставить охрану возле дома и идти.

Юстэс опять молча поклонился и отошёл к своим гвардейцам. А Грегор чувствовал, что для гвардейцев было облегчением знать, что лорд Эрдариус жив. Он давно уже догадывался, что дядя пользовался не только авторитетом, но и любовью своих подданных, а это что-то да означает. Пока Андриус с губернатором о чём-то беседовали, а гвардецы занялись помощью раненым, он подошёл к убитым, ища среди них того самого лидера бунтовщиков, который напомнил ему Саймона. И он увидел его. Майерс лежал, глядя остекленевшими глазами в хмурое зимнее небо. Он был мёртв. На мундире, похожем на гвардейский, была привязана красная ленточка, а под ней расходилось пятно крови. Вот и свиделись. Грегор, наверное, должен был испытывать удовлетворение или радость от того, что мерзавец, мучивший его жену, получил по заслугам, но радости не было. Только сожаление. К нему подошёл Друфарс.

— Кого ты тут нашёл? А, Саймон. Я так и знал, что он причастен ко всей этой буре, что сейчас поднялась. Только, скорее всего, он считал себя королём или уж точно ферзём, а оказался лишь пешкой в чужой игре. Но он получил по заслугам.

— Получил-получил. А теперь мирного ему пути в страну вечной жизни, если он, конечно, будет мирным, в чём я сомневаюсь, — усмехнулся Андриус, подойдя к ним. — Пошли, мой мальчик. Я распоряжусь о похоронах и посмотрю, что ещё осталось в нашей многострадальной казне, чтобы возместить потери и убытки.

Вечером они сидели за большим столом, который по приказу губернатора, принесли из столовой в гостиную. Друфарс, Андриус и капитан гвардейцев о чём-то негромко беседовали, разглядывая листы с донесениями и карту. Грегор отказался присоединиться к ним. Он стоял возле окна, рассеянно слушая их разговор. Ставни были открыты, в гостиной топился камин, ярко горели свечи, а он вдруг опять с неимоверной силой почуствовал своё одиночество. Кеи нет в этом мире, Саймон мёртв, дядя с Друфарсом увлечённо занимаются решением насущных проблем, а он… Ему нечего здесь делать. Может вернуться прямо сейчас в академию? Снова заняться уроками, забыться в пыльных книгах за древней вязью слов? Он прислонился лбом к стеклу, наблюдая, как медленно падают большие хлопья снега, укрывая землю, всю в бурых от крови пятнах.

— Грегор, — дядина рука легла на плечо. — Тебе одиноко? Хочешь вернуться в академию?

— Наверное, — он вздохнул. — Я сам не знаю, чего я хочу.

— Ничего, это всё из-за волнений сегодняшнего дня. Отдохни, и всё пройдёт.

— Никогда не пройдёт, дядя, — Грегор грустно улыбнулся и рассеянно взлохматил волосы. — Никогда, — повторил он.

— Не можешь забыть, да? — Андриус печально посмотрел на него, а потом вздохнул. — Есть раны, которые не затягиваются и с ними приходится жить. Я тоже когда-то был влюблён… Её звали Виола. Но я должен был стать лордом, а она была слишком незнатного рода для жены лорда. Моя Виола! — Андриус сжал пальцы в кулак. — Но мне было всё равно. Я готов был наплевать даже на кресло лорда, лишь бы быть с любимой. Но политика, мой мальчик, штука такая. Она давит тех, кто слабее её. Я хотел сбежать с Виолой и тайно пожениться, но её убили, обставив всё как несчастный случай. По чьему приказу — не знаю. Она была невыгодной партией для меня, будущего лорда, и из-за этого лишилась жизни. Я не знаю, был ли причастен к этому мой отец. После её смерти, я не захотел его больше видеть. На все попытки женить меня, отвечал отказом. И в кресло лорда отказался сесть. Но судьба распорядилась иначе. Через пару лет мой отец умер, и освободилось его кресло лорда. И ничего умнее того, чтобы посадить на него меня, так и не придумали. И все эти годы, будучи лордом, я пытался хоть что-то изменить. Увы, мой мальчик, мне так это и не удалось.

Дядя замолчал. Грегор понимал, что чувствовал Андриус и что жалеть его бессмысленно. Да, они были в одной лодке. Только вот радости ему это не прибавляло, увы.

— Грегор, останься хотя бы до выборов новой семёрки. А там уже можешь возвращаться в академию. Останешься, ради меня? — дядя смотрел на него почти с мольбою в старых подслеповатых глазах.

— Хорошо.

— Ну вот и славно, — и он похлопал его по плечу, а потом добавил. — И не приведи Творец тебе ввязаться в политику.

Глава 24

Ночь прошла в сумасшедшей скачке. Алисия, несмотря на темноту, старалась не сильно сбавлять скорость, мастерски управляя экипажем. Правда, иногда он опасно кренился на поворотах, но это были уже мелочи. Самый плохой отрезок пути, тот, на котором на них напали, они уже преодолели. И сейчас, по мнению кузины, до самого Арстона должна была идти такая ровная дорога. Кея порядком заледенела на облучке, но спускаться в карету категорически не хотела. Лучше думать о чём угодно — о замёрзших руках и ногах, о возможной опасности со стороны бунтовщиков, о кузине, замечательно стрелявшей из револьвера… О чём угодно, лишь бы не о том, что она теперь никогда не сможет вернуться домой, к мужу. О, подольше бы длилась эта жизнь, полная приключений! Она с ужасом представляла, какие мысли будут посещать её, как только у неё появится свободное время. Как наяву рисовалось будущее. Она устраивается горничной или гувернанткой в один из знатных домов в окрестностях Гарлетона. И вся её жизнь отныне подчинена распорядку какой-нибудь чопорной леди. «Сделайте так», «пойдите туда»… И никто никогда не узнает, что вот она, на самом деле — Кея Рихтер, слишком поздно понявшая свою ошибку… Кея вздохнула.

— Не печалься! Ты в любой момент можешь прийти ко мне. Я, правда, не совсем понимаю твоё желание самой зарабатывать себе на хлеб, но, может быть, когда ты узнаешь, что этот хлеб не так-то и сладок, захочешь, чтобы у тебя был дом, в который всегда можно вернуться. Я дам тебе своё кольцо и прикажу во всех своих имениях, чтобы тебя всегда пропускали. А ещё, если желаешь, напишу тебе рекомендательное письмо. Мадам Флери искала с месяц назад гувернантку для своих двух девочек. Её имение не так уж и далеко от Гарлетона — всего восемь миль. Но оно находится в замечательном месте. Если ты так горишь желанием работать, я напишу ей письмо. Только вот имя тебе придётся взять другое.

— Хорошо, — Кея кивнула, — я согласна.

Она давно уже всё обдумала. Всё то время, после получения письма от Грегора, она пыталась понять, что ей делать, и, наконец, решилась. Это был самый лучший выход. Исчезнуть для него и для всех, навсегда. Пусть они думают, что она сбежала с Саймоном. Так будет меньше позора.

— Вот и славненько. У тебя деньги есть?

— Есть, — Кея кивнула и полезла за кошельком.

— Да не нужны мне они! Спрячь лучше. Купишь новую одежду, подходящую твоей должности (если, конечно, мадам Флери возьмёт тебя, но это предоставь уже мне) и что-нибудь из мелочей. А если захочешь забрать вещи из дома мужа, скажи мне — я пришлю слугу.

— Спасибо, но лучше не надо.

— Гордячка, — усмехнулась Алисися. А потом повернулась к Кее. В голосе зазвучали печальные нотки. — А может всё ещё изменится? Не переживай. Если муж любит тебя, то не сможет просто так забыть.

— Я хотела бы в это верить. Но нет, наверное, всё действительно кончено. Я слишком сильно обидела его. А у всякой любви есть предел, — Кея говорила искренне. Она хотела бы надеяться, но… Грегор никогда не был с ней так суров, как в этом письме. Только раньше она не нуждалась в его нежности, а потом… Потом стало слишком поздно. Верить в то, что он простит её, после того, как она так жестоко обидела его, было слишком самонадеянно. Нет, она не считала себя той, ради кого можно всё забыть и простить. Лучше не строить иллюзий. Слишком больно потом приходиться за них расплачиваться.

— А какое мне имя написать в рекомендательном письме? — спросила Алисия после паузы, ловко переведя разговор на другую тему.

— Кея Даррел. Даррел была моя мать, и, насколько мне известно, это достаточно распространённое имя для южных провинций.

— Хорошо, — кивнула Алисия.

Дальнейший путь они провели в молчании. Алисия следила за дорогой, а Кея дремала. Когда рассвело, впереди они увидели горную гряду. Дорога стала неровной и медленно повела в гору.

— Там впереди Арстон. Не пришлось бы последние пару миль идти пешком. Я никогда в такое время не ездила этой дорогой.

И, действительно, дорога становилась всё труднее и труднее. Часто попадались мелкие камни, а тракт постепенно превратился в тропинку с отвесным каменным отрогом с одной стороны и пропастью — с другой. Лошади уже шли шагом. Алисии постоянно приходилось их сдерживать, потому что они нервничали. Прядали ушами, шарахались от малейшего дуновения ветерка и словно чувствовали, как давит, нависая громада гор. Но всё-таки, стараниями кузины, они преодолели этот отрезок пути без проишествий. Из-за поворота выплыли величественные башенки монастыря. Они приехали.

В монастыре давали приют всем путникам, обещавшим себя вести должным образом. Для них существовала паломническая гостиница и отдельная трапезная. Когда они вошли в ворота монастыря, оставив лошадей на милость конюха, Кея порадовалась, что мало пробыла в монастыре в те памятные дни. Её не успели здесь запомнить. Только мать настоятельница, наверное, знает её в лицо. Но Кея не хотела показываться ей на глаза, хотя безумно желала посоветоваться с кем-нибудь более опытным, чем она сама, попросить поддержки и помощи, когда сердце разрывается от боли. Но… Она не знала, чем ей смогут помочь советы, раз она во всём виновата сама. И пока Алисия спрашивала что-то насчёт завтрака и устраивалась в комнате, которую им выделили, одну на двоих, Кея направилась в храм Творца.

В нём сейчас было тихо и пусто. Мягкий аромат горящих восковых свечей, воткнутых в ящики с песком, наполнял храм. Кея опустилась на колени у стены и вознесла молитву, высказав в ней всё то, что не решалась доверить никому, все свои сомнения и страхи. И на душе стало легко, словно камень свалился. Она будет делать то, что должна, а там уже будь, как будет. А ещё она хотела, чтобы её муж нашёл наконец-то своё счастье, пусть не с ней, пусть с более достойной девушкой, но только бы он был счастлив! Думая о нём, она забыла себя, и очнулась, только услышав скрип двери. Кея увидела, как вошла послушница с ведром и щёткой. Она вздохнула и направилась к выходу.

Возле гостиницы было людно. Сквозь нестройные разговоры Кея с трудом расслышала цокот копыт. Она оглянулась машинально. Наверное, это очередной экипаж приехал просить о ночлеге. Хотя всё это очень странно. От Арстона до Гарлетона было рукой подать. Так что монастырь вряд ли оставался надёжным убежищем, особенно если сам город захвачен бунтовщиками. Но к монастырю подъезжал гвардеец. У ворот он спешился и, ведя коня в поводу, вошёл внутрь. Все говорившие повернулись к нему. И тут Кея увидела, насколько жадно ждут новостей из Гарлетона. Наверное, все, остановившиеся, сейчас в монастыре, были знатными людьми, пережидавшими бурю. Но ей-то терять нечего. Хотя… Сердце забилось быстрее. В Гарлетоне Грегор, и он — родственник лорда… Только бы с ним ничего не случилось!

— Гарлетон освобождён, хотя пока ещё небезопасен. Бунтовщики бежали. Мне приказано сообщить, что знатные господа, скрывающиеся в монастыре, через некоторое время смогут вернуться в свои имения.

Постояльцы монастырской гостиницы высыпали во двор, радостно благодаря гвардейца за чудесные новости. Знатные господа, скрывающиеся в монастыре… Да уж! Хотя, с другой стороны, монастырь хоть какое-то, но убежище. В любом случае, теперь путь свободен и она, наконец-то окажется дома, в городе, где она выросла, вот только уже в роли служанки. Кея вздохнула и вошла в гостиницу. Она теперь не принадлежала к знатным господам и гвардеец её больше не интересовал.

* * *

Грегор проснулся в доме Друфарса рано. Только взошло солнце, но дяди уже не было — уехал давать распоряжения и готовить столицу к будущим торжествам — выборам лордов. По закону лорды, бежавшие из своей страны или из своего города во время народных волнений, приравнивались к отступникам, а их бегство считалось отречением от кресла лорда. Таким образом, лорд в Аррании сейчас был всего один — Андриус Эрдариус. Грегора вполне устраивало его единоличное правление (и не только Грегора, наверное), но вот по закону оставшийся лорд обязан был избрать недостающих в семёрку в кратчайшие сроки или сложить с себя полномочия. Конечно, законы можно переписать, но дядя не тот человек, который будет этим заниматься. Вчера Андриус с Друфарсом проговорили чуть ли не до утра. Грегор заснул раньше, чем они решили все свои вопрос, но догадывался, что говорили они о выборе Андриуса и о возможных кандидатурах. По сути, дяде был сделан замечательный подарок — возможность выбрать себе надёжных сторонников и соратников, тех людей, которые, наконец-то, помогут ему изменить законы — то, о чём он так долго мечтал. Но после вчерашнего признания дяди, он понимал, что Андриус с удовольствием отрёкся бы от кресла лорда, даже сейчас, если бы была хоть какая-нибудь возможность вернуть Виолу. Но реку прошлого не повернуть вспять. И есть раны, которые не заживают.

После обеда вернулся Андриус в прекрасном расположении духа. Он был бодр и почти даже весел.

— Я думаю, — объявил дядя с порога, — что торжество не стоит откладывать. Надо пресечь беспорядки на корню и дать понять, что мы крепко стоим на ногах. Завтра в полдень на главной площади состоится посвещение новых лордов.

— В полдень? А не боишься за кандидатов? — усмехнулся Друфарс. — Или, думаешь, гвардейцы удержат бунтовщиков, если те захотят устроить покушение?

— Стоит рискнуть, — спокойно ответил Андриус. — Мы должны показать народу, что не боимся ничего, иначе проиграем эту битву. И так чаша весов клонится сейчас в сторону бунтовщиков. — Друфарс кивнул, соглашаясь с лордом Эрдариусом. Грегор видел, что они уже ведут себя если не как друзья, но как ближайшие соратники. Ну, говорят же, что друг познаётся в беде, а губернатор Гарлетона повёл себя намного лучше, чем можно было ожидать. Поэтому следующим дядиным словам он вовсе не удивился. — Кевин, а ты не передумал быть лордом? Это кресло оно не всем по зубам.

— Я много думал, — Друфарс вдруг стал предельно серьёзен. — Это мой шанс немного поправить ситуацию в городе и прибрать к рукам то, что от них отбилось, — он попытался улыбнуться, но вышло оно как-то неловко и виновато.

— Ну, значит, решено. — Андриус широко улыбнулся, — завтра в полдень.

Друфарс кивнул и направился вглубь дома, видимо, раздавать какие-то распоряжения к завтрашнему торжеству. Грегор с дядей остались одни.

— Дядя.

— Да, мой мальчик!

— Ты уверен, что давать в руки Друфарсу почти неограниченную власть — это разумно? — Грегор задал вопрос, который уже пару дней вертелся у него на языке. Он ещё вчера, а может и раньше, почувствовал, куда метит губернатор Гарлетона. Не сказать, чтобы он был против, но сомнения таки закрались в душу. Всё же Друфарс хотел прибрать к рукам наследство Кеи, да и замуж за него, Грегора, выдал её не по своей воле. Хотя, наверное, оно оказалось и к лучшему. Он упорно желал верить, что его жена не по своей воле ушла с Саймоном. А может быть между ними и смогло бы что-нибудь получиться, сложись всё иначе. Он вздохнул. Как всегда воспоминания о Кее принесли боль и неотделимые от неё мучительно-радостные воспоминания.

— У каждого в жизни должен быть шанс исправить то, что он натворил. И я не имею права отнимать у него этот шанс, — ответил на его вопрос дядя. А потом, помолчав немного, добавил. — Он не так уж и плох, как ты думаешь. На что-то он закрывал глаза, что-то творил по злому умыслу, но о чём-то, действительно, и не подозревал.

— Я знаю ещё кого-нибудь из будущих лордов? — вместо ответа спросил Грегор.

— Вряд ли. Ты ведь не особо часто общаешься со знатью. Есть у меня несколько человек, которым я доверяю, есть и ещё несколько, которые давно ждут своего часа, но, по скромности, сидят в тени. Я надеюсь вытащить их из тени, чтобы они ещё послужили Аррании. Хороших людей всё же больше, чем плохих, мой мальчик.

— Это, наверное, потому, что ты видишь во всех лишь хорошее, — отрывисто ответил Грегор.

— Это так на тебя не похоже, — дядя удивлённо посмотрел на него. — Тебе, наверное, надо отдохнуть.

— Наверное, — Грегор усталым жестом поправил очки. На него столько всего навалилось за последние дни…

— Ну вот и славно. Отдохни до завтра. Я приглашаю тебя посмотреть на церемонию, в качестве зрителя. Надеюсь, ты не в обиде, что одно из кресел лорда не достанется тебе? — голос Андриуса звучал шутливо.

— Нет, ни капли. Политика не моя стезя.

— Я рад, что ты это понимаешь, мой мальчик. Твоей стезёй была семейная жизнь и мне очень жалко, что всё так сложилось.

Андриус похлопал его по плечу и вышел. Его позвал Друфарс. Наверное, обсудить подробности завтрашней церемонии. Грегор вздохнул. На него опять навалилось уныние. Ничего, ещё один, завтрашний день переждать, а потом он сможет вернуться в академию и снова преподавать. Лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями!

* * *

Алисия разбудила её за час до завтрака.

— Вставай, соня! Сегодня для всего Гарлетона знаменательный день.

— Ты о чём? — Кее опять снились кошмары, и она не понимала, что имеет в виду кузина.

— Ну как же — выборы новых правящих лордов.

— А разве гвардеец вчера говорил об этом?

— Говорил? Да нет, — Алисия усмехнулась. — Но такие новости передаются быстро, — а потом, помолчав немного, добавила. — В стране сейчас остался всего один правящий лорд — Эрдариус и, кажется, он родственник твоего мужа.

— Дядя, — машинально поправила Кея. От сердца отлегло. Если дядя Грегора жив, то и с её мужем, скорее всего, тоже ничего страшного не случилось. Насколько она успела узнать, Грегора связывали с дядей дружеские отношения. Муж очень тепло отзывался о нём. Она опять, кажется, погрузилась в воспоминания, потому что совсем потеряла нить разговора и очнулась, только когда кузине пришлось несколько раз повторить один и тот же вопрос.

— Так ты поедешь на церемонию?

— Зачем?

— Ну как же! Посмотришь на дядю твоего мужа, может быть, и его самого увидишь в толпе, а там, как знать.

— Нет, я не хочу, — Кея решительно помотала головой. В этой толчее её могут узнать, а этого ей совсем не хотелось. Она малодушно боялась встречи с мужем. Боялась, что он оттолкнёт её и не оставит совсем никакой надежды.

— Ну как знаешь, — кузина пожала плечами. — Но я не хочу пропустить такое зрелище. Я выезжаю через пару часов. Заодно, найду мадам Флери и передам рекомендательное письмо. А ты можешь приехать завтра, или через пару дней — как уж тебе будет удобно.

— Хорошо, — Кея кивнула. Это было самым лучшим решением. Пусть Алисия уедет, обо всём договорится, а она отправится вслед за ней через пару дней. На самом же деле она просто трусила. Вот уже цель близко перед ней. Она почти рядом с Гарлетоном, в который так долго стремилась попасть и… Нет, она даже не будет заезжать в город. Сразу поедет к мадам Флери, если кузина с ней, конечно, договорится. И уж потом или пошлёт слугу от неё за покупками, или, на крайний случай, съездит сама, но не сейчас. Вот вся эта суета с выборами лордов и торжествами, уляжется, и тогда она точно сможет выехать. Она одновременно боялась и хотела увидеть Грегора. Но лучше мельком, так, чтобы он никогда не узнал об этом. Может быть, он передумает. В конце концов, она сможет послать мужу весточку о себе, не сразу, правда, может через несколько месяцев….

На самом деле она боялась услышать всё то, что он написал в письме, только теперь уже лично из его уст. Ей было страшно до дрожи увидеть ненависть или что ещё хуже презрение и равнодушие на его лице. Она хотела как можно дальше отодвинуть встречу. Пока они не увиделись, пока последнее слово ещё не было сказано, глупая надежда ещё жила где-то в уголке души. Что ей останется, когда исчезнет и она? Нет, Кея даже не хотела об этом думать, поэтому держалась изо всех сил.

— Кея, дорогуша, я поехала, — забежала попрощаться Алисия. — Я письмо по поводу мадам Флери отправлю сюда, на твоё имя, так что если надумаешь куда-то уезжать — письмо будет ждать тебя здесь. Да, ближайшие несколько месяцев, я буду жить в Гарлетоне, если моё имение не разорили. Надеюсь, ты знаешь мой адрес. Обязательно жду в гости.

Они обнялись и тепло попрощались. С одной стороны Кея была рада, что, наконец-то сможет побыть одна и обдумать всё, что с ней произошло с того страшного момента, когда она очнулась в карете с азгами, а с другой стороны — Алисия теперь её единственная надежда и поддержка. И сколько бы она не убеждала себя в том, что она знает теперь, что делать и куда идти и сможет справиться даже без кузины, страх, тревога за будущее и постоянные воспоминания о Грегоре терзали её.

После отъезда Алисии, она закрылась у себя в комнате, которую занимала в монастырской гостинице. Желания выходить на улицу не было. Там сейчас очень людно — спешно отъезжали экипажи. Знатные дамы и господа, скрывавшиеся в монастыре, спешили на торжество в Гарлетон. Кея вдруг почувствовала себя одинокой. Вместо радости от того, что она наконец-то может побыть наедине со своими мыслями — только тоска одиночества. Она попыталась забыться в книге, которую ей оставила кузина и не заметила сама, как задремала, сидя в кресле. Проснулась она разбитая и со слезами на глазах — опять снились кошмары. Уже два дня после получения того злополучного письма от Грегора она видела во сне его искажённое гневом лицо. Он кричал на неё, требовал, чтобы она выметалась вон и что он не хочет больше видеть в своём доме изменницу и предательницу. Кея долго приходила в себя. Казалось, что стены давят на неё. Такого уныния не было ни в плену у Саймона, ни после, когда она брела по дорогам Ирзади с Ласси, ни даже когда он пытался подчинить её себе. Надо же, сид… Кея улыбнулась, но улыбка получилась вымученная. Ласси, все их разговоры, побег по подземному ходу из горящего дома, всё это отдвинулось куда-то далеко-далеко. Жизнь словно разделилась на то, что было до письма, и после. Вчера, стоя на коленях в храме она уже почти смогла отпустить, смогла пожелать Грегору счастья и любви, пусть даже не с ней, но сегодня это всё забылось.

Она не могла так больше. Завтра же она отправится к мадам Флери, не дожидаясь письма от Алисии. А ещё лучше, заедет к ней сама за рекомендательным письмом. В работе она забудется, и лучше бы это произошло поскореее!

* * *

В день выборов новых лордов было солнечно. Грегора с утра разбудили звуки капели. Он пока ещё не был дома — ограничился тем, что отправил к мадам Берс слугу, спросить всё ли в порядке. Ему до жути не хотелось видеть снова знакомые комнаты, те, с которыми связано так много воспоминаний, и в то же время Грегор понимал, что не сможет так долго прятаться от себя и жить по чужим домам. Но только не сейчас, не сегодня… Друфарс не гнал его. Дядя пока тоже не возвращался в свой дом, хотя, насколько было известно, его усадьба пострадала меньше имений других лордов, видимо, за счёт удалённости от центра города. Но дом губернатора сейчас охранялся лучше всего, а до выборов новой правящей семёрки и наведения хоть какого-то порядка в городе, лучше всего было оставаться тут. Грегор даже не посылал в академию за своими вещами. Учебники и записи ему, наверное, в ближайшие пару дней точно не понадобятся. А потом… Потом придётся зайти ещё за кое-какими книгами. Он выяснил, что не мешало бы студентам объяснить самые основы, которые, якобы, кто-то преподавал до него.

— Грегор! — В комнату зашёл дядя. Сегодня он был при полном параде. Праздничный фрак, шляпа, трость с каррадовым набалдашником — всё, чтобы произвести впечатление. — Через час начало. Я отправляюсь через пятнадцать минут. Можешь поехать со мной или прибыть позже — как тебе будет угодно.

— А где мне находиться? — Грегор едва слышно вздохнул. Он не любил церемонии. А сейчас вдвойне. Будут показывать ещё пальцами на него, шептаться. Ну их… К тому же не давало покоя отсутствие Элси. После того случая, как он, подумать только, ударил его, профессор не показывался больше. Интересно, его угрозы — это пустяк, или он действительно в состоянии что-то сделать? Или может он уже потерялся в буре этой непонятной революции… Надо сказать дяде.

— Ну, мы с Кевином поедем в экипаже. Не пристало лордам верхом тут разъезжать накануне церемонии, — улыбнулся Андриус. — Если хочешь — можешь присоединиться к нам, а потом посматривать из окна. Экипаж будет стоять на площади, почти у самого помоста. На всякий случай, мало ли что, — дядя помрачнел, но тут же взял себя в руки. — Мы просто не успели соорудить трибуны. В этот раз такая спешная церемония получилась… Или, можешь, встать где-нибудь на площади, но мне так будет не очень спокойно, если сказать по правде.

— Спасибо. Я лучше посижу в экипаже.

— Вот и договорились, — дядя улыбнулся. — Тогда надеюсь, ты готов. Мы с Кевином скоро выезжаем.

Через полчаса они ехали к площади. Всего-то минут десять езды. Площадь была видна из окон второго этажа особняка Друфарса, но из-за толчеи экипаж продвигался вперёд с огромным трудом, да и ещё и в плотном кольце гвардейцев. Грегор видел, как напряжены дядя и Друфарс. Наверное, они в любой момент ожидали выстрела или взрыва. Но, к счастью, обошлось без проишествий. Они вовремя прибыли на место. Дядя и Друфарс вышли и направились вверх по лестнице на помост, наскоро обитый красным бархатом, на котором возвышались семь кресел. Гвардейцы окружали их плотным кольцом, чтобы хотя бы попытаться защитить, если что пойдёт не так. Грегор остался в экипаже, наблюдая за церемонией из окна. Не сказать, чтобы ему было неинтересно. Нет. Но и желания здесь находиться не было. А ещё он боялся за дядю, хотя сознавал, что Андриусу и так на протяжении очень многих лет приходилось изо дня в день рисковать жизнью.

— Дамы и господа, — зазвучал над площадью голос лорда Эрдариуса. Все глаза сразу обратились на него, а разговоры постепенно стихли. Но дядя не любил, кидимо, красивых речей и сразу перешёл к делу. — Сегодня я, как последний и единственный из семи правящих лордов, передам шесть скипетров и прикажу занять шесть кресел будущим лордам. Надеюсь, они будут справедливы и снисходительны к нуждам своим подданных.

Толпа встретила эту речь громом рукоплесканий. Грегор увидел, как подобрались гвардейцы, хотя ничего вроде бы не произошло, и не сразу понял, что хлопки заглушили сухой треск выстрела, а один из солдат упал с красным пятном на белом блестящем мундире. Толпа занервничала, несколько гвардейцов сбежало с помоста и исчезло в толпе — наверное, бросились искать стрелвшего. Идеальное начало церемонии. Грегор сжал зубы. Творец, почему дядя не уходит? К азгам всю эту политику! Зачем он подставляется, зачем стоит на виду?

Но Андриус и не думал уходить. Словно ничего не заметив, он подал знак рукой. Церемонимейстер принёс тоненькую книгу в переплёте всё из того же красного бархата. Пока ничего страшного не происходило. Дядя (вот выдержка!) как ни в чём не бывало, открыл книгу и начал читать. Грегор понял, что это подготовительная речь для кандидатов в лорды, в которой им сообщаются их обязанности править долго, справедливо и милосердно. Насколько он знал, лорда официально сместить не могли. Только если он умирал или сам отрекался, в том числе и своим побегом, от кресла.

Он почти не вслушивался в то, что читал дядя, наблюдая, до боли в глазах за толпой и гвардейцами. Но из окна кареты было видно очень немного — помост, да небольшое пространство возле него. А высовываться он не хотел. Зачем подавать лишний повод для нападения? Да к тому же и дядя будет за него нервничать.

Но дядя продолжал речь, как ни в чём не бывало, а затем пригласил на помост первого будущего лорда — Друфарса. Грегор услышал, как толпа заулюлюкала. Губернатор не пользовался популярностью. Знать его уважала, а вот простые горожане не любили и боялись. Да и губернатор, кажется, был сам не свой. Такое чувство, что каждую секунду ожидает удара в спину, только у него нет многолетней выдержки Андриуса. Дядя приказывает ему встать на колени и принести присягу на своде законов Аррании. Раньше присягу приносили на священных текстах, но время прошло… Грегор вздохнул. Когда драконы летали над землёй, а храмы Творцу были полны, жилось, наверное, на порядок лучше. Впрочем, откуда ему знать…

После присяги, дядя вручил Друфарсу каррадовый скипетр. (И тяжёлый он, наверное!) И тот с видимым облегчением сел в кресло. Поднялся следующий лорд. Грегор откуда-то знал его имя, но вот большего ничего про него вспомнить не мог. Ну, по крайней мере, он не из самых знатных родов. Кажется, дядя знает, что делает. Следующий лорд и вовсе был почти юношей — лет двадцать с лишним, не больше. Он выглядел смущённым, но не напуганным. Андриус явно знал, кого выбирать себе в помощники. Сама церемония назначения новых лордов заняла не больше часа. Неужели всё? Неужели то покушение на дядю, которое произошло, было единственным? Или они больше не посмеют напасть, когда вся правящая семёрка в сборе и выглядит более внушительной, по правде сказать, чем предыдущая? Как бы то ни было, через несколько минут появился гвардеец от дяди с просьбой ехать домой в экипаже одному. Сам Андриус присоединится позднее. Им надо обсудить дела, которых накопилось достаточно за несколько дней бунта.

Грегор всё понимал, хотя на сердце было неспокойно. Он приказал кучеру ехать к дому Друфарса, чтобы прислать экипаж за дядей, в случае чего. Толпа медленно расходилась по домам. До него доносились обрывки разговоров — сплетни о новых лордах и церемонии, ничего из того, что могло бы насторожить. Экипаж продвигался медленно. Вдруг рядом раздался взрыв. Кони понесли. Грегор слышал, как кучер пытается остановить их, сидя на крыше кареты. Что же делать? Он зачем-то поправил очки, как всегда, когда нервничал. Выглянул в окно. Дым, кровь люди разбегаются в разные стороны. Рядом бегут бунтовщики с ружьями. За ними гонятся гвардейцы. Экипаж несётся быстро, выпрыгнуть не получится. Лошади уносят в другую сторону от дома Друфарса. Наверное, бунтовщики думают, что в карете дядя и Друфарс. А в карете лишь он. И что же ему делать? Грегор попытался открыть окошко, чтобы вылезти на облучок к кучеру, но его чем-то заклинило снаружи. Ну вот. Теперь ему остаётся покорно сидеть и ждать, либо пока его взорвут, либо пока карета разобьётся.

Словно в ответ на его мысли, рядом раздался ещё один взрыв. Лошади понесли ещё быстрее. Выстрелы и крики стали удаляться. Грегор опять выглянул в окно. Азги их подери! Экипаж нёсся к реке. Гарса была полноводной и достаточно глубокой. Она огибала Гарлетон и устремлялась дальше, на запад. Надо что-то сделать! Как-то остановить экипаж! Грегор задёргал ручку на дверце, надеясь выпрыгнуть хотя бы в последний момент. Но поздно! Карета опасно накренилась. Раздался хруст, ржание лошадей, крик кучера. Упряжь порвалась, и экипаж полетел в воду.

Каким-то чудом Грегор ничего себе не повредил при падении. Дверца экипажа приоткрылась, и в неё с сумасшедшей скоростью начала заливаться вода. Грегор надавил на дверцу изо всех сил и появился на поверхности реки, отплёвываясь, когда экипаж уже полностью скрылся под водой. В детстве когда-то его учили плавать. Но не в Гарсе же! Только не паниковать! Водой смыло очки. Он теперь видел впереди берег размыто, словно в тумане. Течение относило прочь от Гарлетона. Вода была холодной, руки и ноги сводило судорогой. Грегор вздохнул, попытался вспомнить, чему его учили в детстве, а потом медленно поплыл. Слава Творцу, экипаж упал недалеко от берега! Если бы чуть дальше — он бы не доплыл. Последний фут он и так преодолел почти без сил, потом с трудом, подтянулся и выбрался на берег. Знобило. Зубы стучали. Надо добраться до дома, иначе он заболеет. Место было не таким уж и пустынным. Может, удастся поймать извозчика. Грегор посидел несколько минут, почувствовал что замерзает, заставил себя встать и пойти по направлению к городу, прочь от реки. Ходьба согревала. А скоро действительно показался и извозчик. Он с жалостью посмотрел на Грегора и пообещал довезти до дома, хотя рабочий день и закончился. Надо будет оповестить дядю, и как можно быстрее, а то он там с ума сойдёт от страха за него.

До дома добрались удивительно быстро. Грегор даже не успел совсем замёрзнуть. Войдя, он тут же приказал подать ванну с горячей водой. Мадам Берс засуетилась, побежала на кухню делать чай с имбирём. После ванны он почувствовал, что так устал и вымотался, хотя на улице только-только начинало темнеть, что едва дойдя до спальни, тут же заснул, отмахнувшись от предложения мадам Берс вызвать доктора. Не надо доктора. Выспаться — и всё пройдёт.

Глава 25

Утром Кея проснулась ещё затемно и с трудом дождалась завтрака в монастырской трапезной. Её словно что-то гнало в Гарлетон. Хотелось скорее приступить к работе, занять себя чем-то, перестать думать о Грегоре. Вещей у неё с собой не было. Только книга, которую надо было вернуть кузине. Но, в любом случае, к мадам Флери она поедет только после того, как повидается с Алисией. Хотя та, наверное, ждала её попозже. Не важно. Главное — занять себя делом.

После завтрака она бросилась искать экипаж или хотя бы попутчиков. Ей повезло. Знатная дама, хотя и осмотрела её презрительно, всё-таки предложила довезти до Гарлетона, а узнав, куда она направляется, кажется, даже немного смирила свою гордыню. И, вот, через пару часов, Кея была уже в Гарлетоне. Она запомнила адрес кузины наизусть и без труда нашла её дом. Дворецкий пропустил её в гостиную, даже не распрашивая, стоило лишь показать кольцо. Видимо, Алисия уже дала указания насчёт неё. Это было приятно. Но, в конце концов, она всё-таки сестра ей.

Алисия в гостиной сидела не одна. Напротив неё, на кресле расположилась женщина средних лет. Высокая и сухощавая с гордым выражением лица она сразу вызвала какое-то неприятие у Кеи.

— О, Кея! Здравствуй, моя дорогая! А мы как раз с мадам Флери про тебя говорили. Мадам Флери — это Кея Даррел, моя дальняя родственница. Она будет прекрасной гувернанткой для ваших девочек.

Мадам Флери едва заметно кивнула ей, а потом, произнесла, внимательно разглядывая Кею.

— Что ж, если всё так, миссис Риверс, как вы говорите, то я оставлю у себя вашу родственницу на долгое время, — голос у мадам Флери был низкий и скрипучий. Кея едва не вздрогнула, услышав его. Да уж, такой голос, наверное, был бы у привидений, если бы они здесь водились. — Надеюсь, она понравится моим девочкам. Знаете, им трудно угодить. Но уж если она им понравится… Жду вас, мисс Даррел сегодня, ровно в четыре. Я как раз закончу с визитами и смогу уделить вам время. А сейчас мне пора. Всего вам доброго, миссис Риверс.

Мадам Флери кивнула им, прощаясь, и встала с кресла. Кузина вызвалась проводить её. Да уж. Держится эта мадам как, по крайней мере, жена одного из правящих лордов. Но Кея никогда про неё не слышала. Наверное, и девочки у неё такие же заносчивые, все в мать. Нелёгкая её ожидает жизнь. Ну а что она, собственно, хотела? За предательство ей, наверное, не расплатиться никогда. Она вздохнула и взглянула на настенные часы, висевшие над камином. Десять минут уже прошло, а Алисии всё ещё не было. Странно.

Она встала и вышла в коридор. Мадам Флери увлечённо что-то рассказывала кузине. Кея хотела уже вернуться в гостиную, пока её не заметили. Подслушивать, всё же, нехорошо, но застыла на месте. До неё долетели слова «лорд Эрадриус», «его племянник», «мистер Рихтер». Это про её мужа? Она затаила дыхание и прислушалась.

— … А я вам говорю, миссис Риверс, что так оно всё и произошло, — Алисия что-то спросила в ответ, Кея не расслышала. Видимо, уточнила. — Вы вчера до конца досмотрели церемонию? Нет? Вот и я ушла раньше. Но доподлинно известно, что на карету мистера Друфарса было совершено нападение. Эти проклятые бунтовщики хотели, видимо, взорвать мистера Друфарса и мистера Эрдариуса. Они теперь ведь оба лорды, — Кея удивлённо выдохнула. Её дядя — теперь правящий лорд? Ну и дела. Но следующая новость заставила её всю обратиться в слух. — Но они просчитались. В карете остался только племянник правящего лорда Эрдариуса — мистер Рихтер, кажется. С ним ещё скандал такой был связан. Сейчас-сейчас… А, поговаривали, что от него жена сбежала. Наверное, поэтому он на людях то и не показывается. Это ведь позор — так распустить свою жену. Мой Герберт такого бы мне никогда не позволил. Но да ладно, что-то я отвлеклась. Так вот, в карете был только он. Не знаю, что там дальше случилось. Лошади понесли, говорят. Потом раздался второй взрыв. А там, на беду, недалеко набережная Гарсы. Ну и вот… Никто, не знает, как оно в точности случилось, но карету сегодня нашли в реке, милях в трёх от города. А лошади, так вообще убежали в сторону моего имения. Лорд, говорят, очень страдает по своему племяннику.

Дальше Кея уже не слушала. Она привалилась к дверному косяку. Внезапно стало плохо. Ноги отказались держать. Что угодно. Пусть Грегор никогда не захочет больше её видеть, пусть он прогонит её, пусть разведётся, лишь бы он был жив. В глазах внезапно потемнело. Когда вошла кузина, она почти упала ей в объятья. Но желанное беспамятство не наступало. А ещё не было слёз. Глаза оставались сухими. Плакало и разрывалось сердце. Ей надо приехать к нему, чтобы самой убедиться, если… если случилось непоправимое.

— Ты всё слышала, да? — Алисия усадила её в кресло и склонилась над ней.

Кея кивнула. Она настолько обессилела, что не могла вымолвить ни слова. Кузина куда-то вышла и через несколько минут вернулась со стаканом в руке.

— На, выпей.

Кея выпила. Что-то горькое, наверное, лекарство. Через несколько минут стало легче, слабость исчезла, в голове прояснилось.

— Ты знала? — спросила она у кузины.

— Да, но послушай… Я собиралась тебе сказать, попозже… — Алисия смешалась. Кея вздохнула, потом встала и тут же покачнулась. Голова закружилась. Ничего. Она должна узнать, что там, с ним. А потом… Потом уже будет всё равно. Она пошла к двери.

— Куда ты, Кея? Я, надеюсь, ты не наделаешь глупостей!

— Я к Грегору. Узнать… — слова давались тяжело. На сердце, словно камень упал. Как же темно и пусто… О, Творец, неужели она его больше никогда не увидит?! Она этого не вынесет! Кузина, кажется, что-то спрашивала. Кея не слышала. В голове стучала одна мысль — взять экипаж и к нему домой. Пусть он презрительно отвернётся, пусть обругает её, даже пусть ударит, лишь бы был жив! Пришла в себя она лишь, когда Алисия почти силой затолкнула её в свой экипаж и приказала отвезти к имению Рихтеров. Всю дорогу Кея молчала, кусая губы. Наконец-то полились слёзы. Она почти не заметила, как они приехали, только почувствовала, что экипаж остановился. Кучер почтительно открыл перед ней дверцу. Она вытерла слёзы, подала ему руку и вышла. Потом с трудом выдавила из себя просьбу не ждать её. Кучер кивнул, залез на облучок, и экипаж поехал обратно, к Алисии. А она вдруг осталась одна, наедине с чернеющей громадой дома, из которого бежала в ночи, как преступница.

Кея сжала зубы, заставила себя открыть калитку и шагнула в сад. Только бы не встретиться ни с кем! Ей надо увидеть либо самого Грегора, чтобы убедиться, что он… Она не могла выговорить это слово, даже помыслить не могла. Либо мадам Берс. Больше ей никого видеть не хотелось. Она пробралась через сад к дому, стараясь не смотреть по сторонам. Слишком много воспоминаний. В горле застыл ком. У парадной двери силы вдруг покинули её. Она не сможет сейчас постучать в дом, неожиданно пустынный в это время. Вдруг все ищут его тело, или на похоронах? А может Грегор при смерти? Словно жаром обдало от этих мыслей. Кея сжала зубы и бросилась к чёрному ходу. Насколько, она успела узнать, пока жила здесь как хозяйка, он не закрывался почти никогда.

Дверь поддалась свободно, даже не скрипнув. Кея взбежала по лестнице на второй этаж и, запыхавшись, остановилась. Здесь не было ни души. Внизу, из кухни слышались какие-то голоса, долетал звон посуды. Но на втором этаже царила мёртвая тишина. Кея не могла сообразить, что это значит. Ни мадам Берс, ни какой-то другой служанки, ни самого Грегора. Напряжение наростало. Она тихо, стараясь, чтобы не скрипнула ни одна половица, направилась вперёд. Почему-то ей было страшно. Она чуствовала себя ребёнком, который закрывает глаза в темноте и верит, что темноты нет. Так и сейчас. Ей казалось, спустись она вниз и спроси мистера Рихтера, обязательно услышит новости о том, что он ранен, пропал без вести или, может быть, вообще умер. Поэтому она робко и медленно шла по коридору. Неопределённость давила, но лучше всё же она, чем… Вот дверь в его кабинет. Кея подошла и робко постучала. Ответа не было. Она дёрнула за ручку. Дверь была заперта. Наверное, он не в кабинете. Ну, кончено! Она прошла мимо спальни. Никогда ещё ей не приводилось там бывать. Кея постучала. Никто не отвечал. Дёрнула ручку. Дверь приоткрылась. Смятая кровать, таз для умывальника, зеркало, комод. Но самого хозяина тут нет. Она вздохнула почти с облегчением. Если бы он был ранен, или без сознания, его отнесли бы в спальню. Остаётся одно из двух. Кея задрожала. Творец, пожалуйста, пусть он будет жив! Пусть ненавидит её, лишь бы с ним всё было хорошо.

Вот и дверь в библиотеку. Она немного приоткрыта. Кея застыла, не в силах заглянуть туда. Столько воспоминаний нахлынуло на неё, как полноводный поток, грозя снести и утопить. Она подошла ближе, вздохнула и заглянула в щель. Возле книжного шкафа, спиной к ней, стоял Грегор.

* * *

Проснувшись вечером, к ужину, Грегор чувствовал себя нормально. Только слегка болела рука — потянул, наверное, при падении в Гарсу. Никаких признаков лихорадки, ничего. Ну, раз уж он здесь, придётся задержаться на пару дней. Дяде теперь не до него. Они сейчас решают проблемы целой страны. Поужинавв, он уже собрался подняться к себе в кабинет, когда услышал стук в дверь.

— Кто там, мадам Берс?

— Ваш дядя, профессор, — домоправительница ласково улыбнулась ему. Грегор вздохнул в ответ. Кажется, после того дня он разучился улыбаться.

— Проводите его ко мне, — мадам Берс поклонилась, и через несколько минут в комнату зашёл дядя.

— Мой мальчик! — Андриус подошёл и вдруг порывисто обнял его. — Я так перепугался! Мы вернулись с Друфарсом ещё засветло, и вдруг выяснилось, что нашего экипажа никто не видел. А потом, по одному, начали возвращаться гвардейцы с неутешительными вестями, что бунтовщики пытались взорвать наш экипаж, и что ты теперь лежишь на дне реки. Я бросился с ними к реке. Оттуда действительно доставали нашу карету. Слава Творцу, хотя бы без твоего тела! А потом я таки додумался приехать к тебе. И ты знаешь, те несколько часов до встречи с тобой, были одними из самых стращных в моей жизни. Я рад, что ты жив.

Грегор похлопал дядю по плечу и неловко отвернулся. Проклятая его застенчивость! Он не знал, что ответить. Мысль о том, что он нужен хотя бы дяде, грела душу и поддерживала. Хорошо, что за него хоть кто-то переживает.

— Со мной всё в порядке, — наконец выдавил он.

— Я очень рад, — улыбнулся дядя. — Я ухожу со спокойной душой воспитывать «своих» лордов. А ты отдохни хорошенько. Кстати, ты в академию когда собираешься?

— Не знаю, — Грегор задумчиво потёр лоб, — думаю сейчас все счета по имению проверить, потом найти пару книг и завтра-послезавтра вернуться на работу.

— Я вижу, тебе не терпится.

— Не могу сидеть на месте, — Грегор вздохнул. — Мне слишком тяжело.

— Я понимаю тебя. Держись, мой мальчик. Такие раны оставляют шрамы на всю жизнь. Но рано или поздно, ты сможешь найти себя в чём-то интересном лишь только тебе. И тогда лучше не упускать свой шанс.

Андриус похлопал его по плечу на прощание и вышел. Грегор услышал, как хлопнула входная дверь. Снова он остался один…

Утром он встал рано. Есть не хотелось. Перекусив куском пирога и чаем, несмотря на уговоры мадам Берс, он отправился в библиотеку. Сейчас найти учебники, и уже завтра можно будет вернуться к преподаванию. Может быть, он действительно когда-нибудь сможет увлечься своей работой. Может быть… В дверь постучали.

— Мистер Рихтер, к вам гость. Непременно хочет вас видеть, хотя я и сказала, что для визита, пожалуй, слишком рано, — мадам Берс стояла и теребила передник. Так она делала, наверное, всегда, когда была чем-то взволнованна, но Грегор заметил это сегодня в первый раз. Неужели раньше он жил рядом с людьми и не видел их? Понятно, что Кее было с ним тяжело, и она захотела лучшей участи. Она была её достойна.

— Хорошо, пусть поднимется сюда.

Домоправительница ушла, а у него возник запоздалый интерес о том, что за гость хочет его видеть. Наверное, кто-то от дяди, пришёл справиться о его здоровье. Больше никаких мыслей в голову не приходило.

Наконец, в дверь снова постучали.

— Войдите, — ответил Грегор. Дверь распахнулась, и вошёл человек в плаще с капюшоном. По его походке явно можно было сказать только то, что он мужчина. Гость притворил за собой дверь и бесшумно подошёл почти к самому столу, за которым сидел Грегор.

— Добрый день, — произнёс он отрывисто и с некоторым акцентом. — Я слышал, что вы знаете илдонский.

— Да, — Грегор кивнул, потом встал из-за стола. Он чувствовал себя неуютно. Гость оказался выше его почти на голову, да и вёл себя совсем не как обычный посетитель. Что ему нужно?

— Тогда давайте продолжим наш разговор на этом языке, — эту фразу гость произнёс уже на илдонском.

— Присаживайтесь, — вместо ответа Грегор указал ему на стул. Хочет говорить по илдонски — пожалуйста. Только, всё же… Гость явно был из Илдонии и это — его родной язык. В его устах резкие илдонские слова звучали плавно и певуче. Грегор поймал себя на явно неподходящей к случаю мысли, что наконец-то ему представилась возможность поговорить с носителем того языка, который он преподаёт. Гость присел на стул и откинул капюшон, открыв гордое волевое лицо. Короткие тёмные волосы, высокий лоб, проницательные тёмные, почти чёрные глаза, острые скулы, тонкие, сжатые губы, усы и небольшая бородка. Илдонцу на вид было не больше тридцати-тридцати пяти. Весь его вид и манера держаться выдавали в нём аристократа. Он осторожно и даже, как показалось Грегору, немного презрительно, рассматривал его. Свет из единственного окна падал на него, и гость казался словно статуей, мраморным изваянием в тронном зале времён первых королей. Грегор поправил очки, опять предательски сползшие на нос. Он смущался почему-то этого илдонца и смущался так некстати, ощущая себя одиноким, несчастным и старым.

— Я хотел поговорить с вами о ваших исследованиях, — гость первым нарушил молчание. — Меня зовут Гордон. Я ищу человека, который знает хоть что-то об азгах.

— Грегор, — осторожно представился он. — Почему вы думаете, что этот человек — я?

— Потому что мне сказали, что вы один из немногих знаете илдонский язык и единственный — занимаетесь исследованием и расшифровкой драконьего языка.

— Это так, — осторожно ответил Грегор, не зная, куда клонит этот странный гость и чего ему надо, — но с чего вы взяли, что азги и драконы как-то связаны?

— У меня есть все основания это предполагать. Видете ли, вы, наверное, уже поняли, что я из Илдона. А у нас там имеются свои предания касательно появления азгов в Айларии.

— И что вы от меня хотите? — Грегор с трудом понимал, что нужно этому илдонцу. Если он знает про азгов или хотя бы догадывается о том, что он расшифровал, то зачем тогда он ему?

— Хочу, чтобы вы рассказали мне всё, что знаете, — Гордон говорил осторожно, медленно подбирая слова, словно опасался сказать что-то лишнее. Грегор помог бы ему. Тем более что дядя, словно знал, намекая ему вчера про любимое занятие. Но эта гордая манера держать себя отталкивала. Вот за что он не любил вращаться среди знати из-за вечного спесивого выражения на лицах. Когда в глаза ты добродушный и милый чудак, а за глаза для всех — библиотечная крыса. Спасибо Саймону, просветил в этом вопросе.

— Ну, допустим, я слишком мало знаю, именно про азгов. А то, что знаю — скорее легенды и домыслы, — Грегор пожал плечами. Наверное, ему из чистого упрямства не хотелось раскрывать перед этим Гордоном все тайны. К тому же ведь илдонец не говорил прямо, что ему нужно, а вилял вокруг да около. И это раздражало ещё больше.

— А если я скажу, что мне нужно во что бы то ни стало, попасть в страну азгов? Если попрошу вас сопровождать экспедицию? — Кажется, в голосе Гордона больше не было той невозмутимости, что пару минут назад. — Я знаю, что где-то в Ирзади есть вход в страну азгов, дверь.

— Я ничего не слышал об этом. — Грегор заинтересованно посмотрел на илдонца. — Если вы знаете про некую дверь, то вы владеете большей информацией, чем я.

— В неё может войти только тот, кто прочтёт надпись на языке азгов. Никто не знает этот мёртвый язык.

Гордон сделал намеренную паузу. Может быть, ждал опровержения. Но Грегор молчал. Он внезапно почувствовал себя опустошённым. Да, у него есть догадки, что язык азгов похож на язык драконов, если не идентичен им. Но какое это имеет значение? И какое имеет значение просьба этого странного илдонца? Если бы Кея была рядом… Да, тогда он мог бы свернуть горы. Она вдохновляла и давала силы двигаться дальше. А сейчас… К чему это всё? Он почувствовал почти физическое отвращение к этим исследованиям. Они изучали язык драконов вместе, в этой библиотеке. Грегор почти застонал, на секунду уронив голову на руки. Потом встряхнул себя.

— Кому сейчас нужен мёртвый язык? — С горечью ответил он. Гордон встал. Наверное, он хотел что-то сказать, возразить. Грегор увидел, как на его лице появился мимолётный отпечаток гнева и ещё чего-то, похожего на скорбь. Но борьба шла незримо для чужих глаз.

— Вы правы, никому, — Гордон встал, поклонился и направился к двери. Грегор остался растерянно смотреть ему вслед.

* * *

Казалось, она забыла, как дышать. Её муж стоял в библиотеке. Живой! Кея почувствовала, как её захватил, сбивая с ног, шквал мыслей и чувств. Всё равно, что будет, всё равно! Она поддалась секундному порыву и медленно, стараясь, чтобы не скрипнула ни одна половица, на цыпочках направилась к Грегору. Вот он уже близко. Она может коснуться его. Но хочет ли? Или боится?

«Кея», — вдруг сорвалось, словно стоном с его губ. Кея вздрогнула и завертела головой, почти в панике, ища пути к отступлению. Но он не повернулся. Наверное, её муж разговаривает сам с собой. Но почему о ней? Она подошла ещё ближе, так, что почти дышала ему в спину, и рассмотрела всё.

Старый обшарпаный сюртук. Он так и не купил новый… Его сгорбленная фигура, словно он очень устал или подавлен тяжёлой ношой. Лбом он упирался в книги, словно сил стоять уже не было. И волосы… Кея почувствовала жалость, такую, что больно стало в груди. В волосах Грегора появились седые пряди. Много седых прядей. Они спадали сзади на ворот сюртука. Творец, что же случилось, пока её не было?! Что за горе настигло его? Безумно захотелось опять дотронуться до его волос. Поправить очки, увидеть улыбку на его губах. Но муж стоял, как статуя, поникший, опустошённый и дышал тяжело, надсадно. Что с ним творится? Ему больно? Может, он ранен?

Кея не смогла или не захотела сдержаться, когда её руки потянулись к нему. Она сделала последний шаг, уткнулась головой в его спину и обняла мужа, неловко, неумело, но… И пусть теперь он попробует её прогнать! Он вздрогнул. Кея почувствовала это всем телом. А потом попытался обернуться.

— Кто это? — его голос дрожал, словно он испугался. Может, он зол на неё? Вздохнув, она разжала объятья и встала перед ним. Руки немного дрожали. А что если вот прямо сейчас он скажет, что не желает её видеть? Ну и пусть! Главное, что он жив!

Она стояла и смотрела. Прямо, не отворачиваясь, глаза в глаза. И видела, как на его лице сменяли друг друга страх, радость, недоумение. А потом… То что она услышала было немного нелепым, но взглянув на мужа, ей расхотелось смеяться.

— Ты — призрак? Или моё воображение? Может, я схожу с ума? — и Грегор протянул к ней руку, словно желая дотронуться. Кея подалась вперёд. Странное смущение мешало ей заговорить. Что с мужем? Она ничего не понимала. А он дотронулся до её руки, робко и бережно. — Ты живая? Ты — Кея?

Слова повисли в воздухе. Кея понимала, что должна что-то ответить и едва выдавила из себя:

— Да.

Грегор так же молча приятянул её к себе. Минуты, а может часы, они стояли так. Кея уткнулась носом в его пиджак, вдыхая такой знакомый запах. А потом вдруг муж разжал объятья и отошёл. Что случилось? Он вспомнил о письме? Может быть, решил что она — уже жена другого? Но что тогда значили его слова о призраке? Она стояла, ничего не понимая, словно оглушённая. На глаза вдруг стали наворачиваться непрошеные слёзы. Муж обернулся.

— Родная, ты плачешь? Что я за человек?! Вечно заставляю тебя страдать! — он подошёл к ней резкими быстрыми шагами, обнял и усадил на стул, а сам сел рядом. — Так ты живая? А кто же… Кого же я… похоронил?

Похоронил? Кея посмотрела на него с удивлением. Что случилось? Она ничего не понимала. А Грегор, милый, любимый Грегор смотрел на неё, близоруко щурясь. Седая прядь выбилась ему на лоб, очки опять соскочили на переносицу. Он попытался поправить их и зацепил рукой неловко. Они упали на пол. Кея наклонилась быстрее, чем он смог даже протянуть руку, и уже держала их перед ним. Грегор забрал очки, а потом вдруг накрыл её руку своей и поцеловал. Кея покраснела, но не отдёрнула руку. Всё происходило в точности, как тогда, ещё до побега. Когда она была маленькой глупенькой девочкой, а он всё равно её любил. Любил! Сколько горя она ему причинила!

— Но если ты живая, то неужели всё ещё моя жена? Или, быть может, я не имею на тебя больше права? — Грегор опять заговорил. А она сидела молча. Ей достаточно было видеть его, и знать, что он боится за неё. Как чудесно! Неужели, он всё-таки любит её, до сих пор? Но как же письмо?

— Я… — слова застряли в горле и давались тяжело, но Кея преодолела себя, — я сбежала не по своей воле. Саймон похитил меня и хотел заставить подписать бумаги, но я отказалась, — при воспоминании о Саймоне, в горле встал ком, и она машинально дотронулась до щеки. Наверное, в её глазах отразился ужас, потому что Грегор внезапно жёстко спросил:

— Он бил тебя? — Кея увидела, как сжались в кулаки его пальцы, как побелели костяшки. Она молчала. Она ещё никогда не видела его таким. Неужели, он так переживал за неё? — Жалко, что Саймон мёртв. Я бы не удержался сейчас, увидев его.

— Мёртв? — она искала ненависть в своём сердце или радость, но ни того, ни другого не было. Ей было совсем немного жалко его. Но лишь немного. Тот мальчик, с которым она дружила в детстве, исчез безвозвратно. Умер, наверное, ещё тогда, когда лгал, признаваясь ей в любви. Его уже давно нет. Пришло время наконец-то похоронить его.

— Его убили во время бунта. Он руководил бунтовщиками, — и опять в лице Грегора появилось что-то новое, какая-то жёсткость, которую она раньше никогда не видела. И эта жёсткость очень шла ему, делая его лицо более мужественным. — На тебе нет кольца, — вдруг сказал он. Кея вздрогнула. Действительно, нет. Неужели, он подумал что-то такое… Она покраснела и попыталась вытащить свою руку из его руки. Он всё ещё сжимал её. Но Грегор накрыл её второй рукой и посмотрел на неё с такой нежностью, что все сомнения рассеялись, как дым. — И фамильного кулона нет, правда?

— Да, — опять она коротко ответила. Но смущение, проклятое смущение, выбило почву из-под ног. Она столько раз мечтала, как кинется к мужу и всё ему расскажет, попросит прощения, но… сейчас робела, да так, что едва не краснела.

— Я вынес из огня в том доме мёртвую девушку. На ней были твои драгоценности и одежда.

— Нас заставил поменяться одеждой Саймон, — тихо сказала Кея. А сердце защемило. Значит, вот почему Грегор не искал её. Он думал, что она мертва и мучился. Творец, как же он, наверное, мучился! И седые волосы… Она вспомнила свои страдания ещё полчаса назад, и сердце сейчас готово было разорваться от боли. Грегор, родной, милый… Она рядом. Ему больше никогда не придётся за неё переживать. Любимый. Она безотчётно протянула руку и погладила его по волосам. Обнять, прижать к себе и никогда-никогда не отпускать! Чтобы ему не пришлось больше страдать из-за неё. Никогда.

— Опять Саймон! Хорошо, что он ушёл на суд к Творцу. Надеюсь, он не обижал тебя… больше… — Грегор запнулся. Кея посмотрела на него. Он боится её боли и хочет понести её ношу. Она улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Он не успел. Наверное, он хотел дольше надо мной издеваться, но не смог.

— Как ты выбралась из горящего дома? Или он увёз тебя?

— Нет. Я нашла подземный ход и выбежала, когда дом уже горел, — мысль о том, что Грегор в этот момент тоже был в доме, заставила кусать губы. Они могли бы встретиться, и всё её страдания закончились бы ещё тогда. Но письмо… Она выдохнула и задала вопрос. Теперь уже не страшно. Она видела слабость мужа, как он переживал и… Теперь она никуда не уйдёт, даже если он вздумает её прогнать. Ведь тогда он будет несчастлив. Сердце не обманешь. — А как же письмо?

— Какое письмо? — казалось, Грегор удивился.

— Письмо от тебя. Мне его передала кузина, а ей отдали его в монастыре в Арстоне.

— Покажи, — просто попросил Грегор. Она достала его из кошелька. После того первого раза Кея никогда не перечитывала его, нет. Но она любовалась на почерк, вспоминая любимую руку, которая это писала.

Муж забрал письмо, осторожно развернул его и застыл, жадно пробегая глазами. А потом… Потом просто разорвал. Мелкие кусочки бумаги, кружась, оседали на пол.

— Бедная моя. Ты, наверное, поверила. Ты ведь не могла знать, что я считаю тебя умершей. Но неужели, неужели, ты никогда не думала, что я люблю тебя и даже под страхом смерти не смогу такое написать?! — Грегор посмотрел на неё нежно, а потом вдруг смутился, и отвёл глаза, словно спрятавшись за толстыми стёклами очков. А ведь и правда, он никогда не говорил ей раньше о любви. Она догадывалась, но так… Кея поднялась со стула. Хотелось подойти к мужу, обнять его, сесть к нему на колени и никогда, никогда не уходить. Но Грегор вдруг тоже встал, отвернулся и отошёл к книжному шкафу.

— Кея, это письмо, скорее всего, написал Саймон. И в нём всё полная чушь. Но если ты… Если ты хочешь, — Грегор говорил словно через силу. Кея почти чувствовала его напряжение, — можешь уйти — я не держу тебя. Я слишком стар для тебя и…

Кея не дала ему договорить. Вот что тревожило его! Она быстро подошла к нему и обняла. Нежно-нежно. Может, он поймёт. Старый? Ну нет уж! Самый лучший! Самый родной! Самый любимый! Он прижал её к себе и стоял, поглаживая по волосам. Его рука пахла старыми фолиантами, а ещё немного лавандой.

— Ты не старый. Просто я слишком поздно это поняла, а теперь, надеюсь, ещё не поздно исправить свою ошибку, — наконец смогла она выговорить. И уже тише. — Грегор, родной.

А за окном разливались трелями первые птицы, и во всю звенела капель. Робкий солнечный лучик нежно скользил по старым тёмным фолиантам и книжным корешкам, освещая зыбким и тёплым светом библиотеку. Весна пришла.

Эпилог

Грегор открыл дверцу экипажа и первым ступил на оттаявшую землю. А потом нежно улыбнулся и подал руку жене. Кея, любимая… Эти слова даже произносить было приятно. Они ласкали слух. Он до сих пор не мог прийти в себя. Всё казалось какой-то сказкой, слишком счастливой, чтобы быть правдой. Он помнил, как в тот миг какого-то гнетущего уныния, когда вдруг весна перестала радовать, а птичьи трели зазвучали похоронным звоном, к нему в библиотеку легко, как птичка, впорхнула Кея. Живая! Он помнил, как они сидели в библиотеке и никак не могли наговориться, не могли надышаться друг другом, снова и снова рассказывая одно и то же. Стоило тысячу раз пережить всё, что переживал он и даже больше, ради этого дня. Потом уже были растерянные и изумлённые взгляды служанок и мадам Берс, когда он представил им живую и невредимую супругу. Тут же отправили письмо Друфарсу. Он примчался вместе с дядей, поздравяляя и обнимая. Кея сияла, как распустившийся цветок, как будто она была так же счастлива, как он. Да нет, почему «как будто»? Он был уверен, что его жена сейчас тоже счастлива. Она так доверчива и нежно прижималась к нему, что иной раз перехватывало дыхание. Сможет ли он оправдать её доверие?

А ещё вдруг вспомнилась легенда о цветке утреней росы, который по преданию растёт в горах Ирзади. Цветок этот открывается только утром, по росе и только раз в год. И он настолько прекрасен, что никакими земными словами не описать его. Говорят, сам Творец оставил его здесь, на земле, чтобы взирая на него, человек представлял красоту Небесных Селений. И Кея для него была тем самым цветком. И тем дороже, что он был утерян, а потом вновь обретён.

Тогда, через неделю, наверное, после их встречи, его жена, смущаясь, выдала своё самое заветное желание — венчаться в храме Творца. И тихим голосом, робея и краснея, рассказала, наверное, по её мнению, самый страшный секрет — как она мечтала обвенчаться с Саймоном и обменяться с ним клятвами верности, чтобы быть связаной не только на земле, но и на небе. А он… Он даже не ревновал. Ему было смешно видеть, как она стесняется себя и своей детской чистой влюблённости. Это ведь всё такие глупости! Он только раз вздрогнул, представляя, что было бы с Кеей, успей Саймон воспользоваться её доверчивостью, и руки сами собой сжимались в кулаки. Защитить ото всех и даже от себя самой! Прогнать прочь все печальные воспоминания!

Он спросил тогда, хотела бы она венчаться с ним, и жена ответила, что её самая большая мечта. И вот, сейчас, открытый храм ждал их. Правда, ради этого таинства пришлось уехать на север, вглубь Аррании, где ещё было разрешение венчать, а старые храмы стояли нетронутыми, во всём блеске своей красоты. Конечно, дядя обещал в скором времени всё поменять, и у Грегора не было причин ему не верить.

Сейчас они вдвоём ступили на мокрую весеннюю землю. Гостей не было. Дядя не сумел выбраться из столицы, а на Друфарса сейчас навалились обязанности ещё и губернатора. Он никак не мог найти себе приемника, или хотя бы заместителя. Так что они были здесь совсем одни. Хотя, им и не нужен был никто, кроме друг друга. Грегор не боялся, что когда-нибудь ему будет неинтересно разговаривать с Кеей. Нет. Он только смотрел с недоверчивой нежностью на неё и не мог насмотреться. Неужели, ей действительно может быть с ним интересно? Со старым и скучным профессором? И видел в глазах ответную нежность.

Они вошли под своды храма. Их шаги звучали гулко, отражаясь эхом от стен. Ровно горели свечи, поставленные в песок. Они остановились в центре храма, поджидая служителя. Внезапно Грегор почувствовал, как к лицу прикасаются нежные пальчики Кеи. Она пригладила ему волосы, расправила воротник и подняла очки, опять предательски сползшие на нос. Он не смог удержаться, поймал её руку и поцеловал. Кея смутилась, как ребёнок и выдернула руку. На возвышение вышёл служитель, и храм огласил его торжественный голос. Он говорил о любви и о вечности, и слова звучали так величественно и вместе с тем просто. Они проникали в душу. А потом началось таинство. Грегор не помнил ничего. Какая-то неземная, безумная радость наполнила его, словно он был сосудом, и переливалась через край. Он встал на колени, рядом с Кеей и хриплым от волнения голосом произнёс самые важные слова в своей жизни: «Клянусь беречь, защищать и хранить любовь и верность, пока смерть, разлучив нас, не соединит снова навеки».

Конец

2016 год

© Дарья Ратникова, 2017

Благодарю всех, кто помогал работать над книгой и иллюстрировать её.

Content

Дарья Ратникова
От жалости до любви…

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог