Эйлин Гарвин

Музыка пчел

EILEEN GARVIN

THE MUSIC OF BEES

This edition is published by arrangement with The Friedrich Agency and The Van Lear Agency

Серия «В ожидании чуда»

Перевод с английского Марии Рухаленко

Оформление обложки Екатерины Елькиной

© Eileen Garvin 2021

© Рухаленко М., перевод, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Всем непокоренным созданиям

и тем, кто их любит

1

Ориентировочный облет

Если считающие, что новая колония состоит исключительно из молодых пчел, которые были вынуждены мигрировать из-за старых, исследуют этот рой, то обнаружат, что часть его весьма потрепана, а часть молода настолько, что едва может подняться в воздух.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

У Джейкоба Стивенсона был самый высокий ирокез за всю историю старшей школы «Худ Ривер Вэлли». Насчет этого он был уверен еще до того, как это официально зафиксировали в ежегодном альбоме. Там на его голове возвышался настоящий черно-синий шедевр – сорок два сантиметра в высоту. Ну почти сорок два, больше тянет на сорок один и одну третью сантиметра, – но все-таки достаточно высокий, чтобы завистники не возникали. Джейкоб растил его целых полгода, разделяя на четыре шипа; нужной длины тот достиг только в прошлом году, перед весенними экзаменами.

Этим утром он критично осмотрел себя в зеркале и испытал немалое удовольствие от того, что ему удавалось поддерживать ирокез уже больше года, несмотря на непредвиденные трудности. С ирокезом ты всегда борешься против притяжения – и в какой-то момент, конечно, проигрываешь. Надо быть реалистом. Главное – сохранять максимальный объем на протяжении дня. Поникший ирокез – страшный конфуз, особенно для парня восемнадцати лет. Для поддержания прически Джейкоб испробовал множество средств – яичный белок, воск для укладки бороды, лак для волос и даже какой-то клей по дереву (и вот от этого было хуже всего). В конце концов он пришел к выводу, что лучше всего подходит смесь самого твердого воска и профессионального спрея для волос.

Вечером перед весенним концертом их джаз-группы Ной Кац снял с него официальные мерки. Они тогда оба были в черных смокингах, которые джазисты «Худ Ривер Вэлли» донашивали друг за другом последние двадцать лет. Джейкоб считал, что его волосы чудесно оттеняют пудрово-голубой пояс и бабочку. Он позировал Ною со своей трубой, а тот не переставал хихикать, наводя на него телефон, который в его лапище казался просто крохотным. Щеки Ноя тряслись от смеха:

– Улет, Стивенсон!

Кац был простой и добродушный парень. Они подружились еще в пятом классе, в школе «Мэй Стрит Элементари», где тоже играли в группе – Джейкоб на трубе, Ной на тромбоне. У Ноя ирокеза не было. Но у него были совершенно сумасшедшие кудряшки, которые он называл «моя проблемка». В отличие от Джейкоба, он и не пытался заставить свои волосы бороться с гравитацией, а позволял им лежать как заблагорассудится – в основном чтобы досадить матери.

– Держитесь, дамы! – пропел он, разворошив свою шевелюру так, что она стала напоминать пушистый одуванчик и щелкнув заодно и самого себя. Потом они с Джейкобом завалились в пикап Ноя и рванули через весь город к школе. Как и обычно, они опоздали, и мистер Шафер взбесился, но он как будто бы всегда искал причину на них наорать, так что ничего особенного тут не было.

Воспоминания об этом вечере всегда вызывали у Джейкоба улыбку. Он повернул голову направо, потом налево. Череп у него был гладко выбрит, но на обоих висках то там, то тут начала пробиваться щетина. Он повернул кран над раковиной, смочил махровое полотенце для рук в теплой воде и провел им по голове. Выдавив на ладонь мягкое облачко пены для бритья, он похлопал по щетине. Белая пена безлико пахла лимоном, как в какой-нибудь лечебнице, и его слегка затошнило. Он вдохнул через рот и взял бритву.

Ирокез воспитывает в тебе дисциплину. Нужно сперва помыть волосы (или по крайней мере, намочить их), расчесать, распределить воск по всей копне, поделить ее на секции, высушить под мощным феном и уложить лаком как надо, а затем сбрить щетину по бокам. В жаркие дни (а сегодня был именно такой) приходилось попотеть. Времени на все это уходило немало, но с этим все было ок. Времени у него теперь завались. Потратить два часа на прическу – раз плюнуть.

Мысль об этом ударила его под дых, как часто бывало, когда он по утрам сидел перед зеркалом. Короткие черные волосики на его черепе стояли под белой пеной твердо и уверенно, в отличие от него самого, Джейкоба Стивенсона, – или Джейка, как его звали все, кроме родителей. Джейк нервно сглотнул. Все это было так тупо – и ирокез, и поставленный благодаря ему рекорд: чему тут вообще удивляться, пусть у него и самая высокая за всю историю старшей школы «Худ Ривер Вэлли» прическа. Джейк наверняка в принципе единственный, у кого когда-либо был ирокез в этом фермерском городке, где панков – ищи свищи, а ковбоев – хоть отбавляй. Ну еще это было тупо потому, что больше он не ходил в ту школу, вроде как выпустился оттуда в прошлом году. Но в основном это было тупо потому, что стало единственным, чем он занимался каждый божий день – уложить, черт возьми, волосы, – раз уж визиты к врачу постепенно прекратились, а на сеансы физиотерапии он теперь ходил только раз в месяц, у него было все время мира, чтобы провести остаток своей жизни в инвалидной коляске.

Джейк оттолкнулся от зеркала и посмотрел на свое тело – худое, развитое только в груди и плечах. Ноги выглядели почти так же, как и раньше, но время от времени ему казалось, что они принадлежат кому-то другому.

«Вроде как» выпустился он из-за коляски. Администрация школы отправила аттестат родителям Джейка по почте, пока тот лежал в портлендской больнице в ста километрах от дома. Все учителя поставили ему проходной балл, хотя по паре предметов это было прям щедро, – типа по физ-ре, вместо которой они с Ноем шли домой баловаться травкой перед обедом. Короче, Джейк перестал ходить в спортзал еще до рождественских каникул, но как выяснилось, даже мистер Маккена не настолько урод, чтобы завалить по физ-ре ученика, который проведет остаток своей жизни с параличом нижних конечностей. Ну хоть так, че.

Мать сообщила, что ему все-таки дадут аттестат, почти сразу же, когда он еще был под кайфом. Все это время она практически не вставая просидела рядом с его кроватью, бормоча, что Бог за ним присмотрит, и перечисляя всех, кто позвонил справиться о его здоровье – учителя, соседи, знакомые из церкви, даже почтальон. Часть этих имен была ему незнакома, но он не стал ничего говорить, чтобы ее не обидеть. Перед ним она старалась не плакать, но глаза за стеклышками очков в розовой оправе у нее были опухшие. Ненадолго ее лицо просветлело только тогда, когда она упомянула церемонию вручения аттестатов – до нее на тот момент оставалось еще несколько недель.

– Мы так гордимся тобой, милый, – сказала она. – Твое имя будет в программе. Они попросили Ноя получить аттестат от твоего имени, так как ты не сможешь…

Ее голос задрожал, и она замолчала.

Джейк поморщился, лицо исказила гримаса.

– Так как я не смогу ходить, ты хочешь сказать?

Он принялся отрывисто смеяться, и каждый вырывавшийся смешок походил на лай. Это все наркоз, подумал он, но, конечно, дело было не только в этом. Джейк хохотал от самого слова «ходить», которое теперь приобрело совсем иное значение – теперь, когда он потерял ноги, свои молодые сильные ноги, которые катались на скейтборде, бегали и карабкались по скалам, ноги, которые он принимал как должное каждый день своей никчемной жизни вплоть до того момента, когда вдруг перестал ими пользоваться. Он не смог остановиться, даже когда мать спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

Каким же он был придурком, подумал он, смотря в зеркало. Подъехав поближе, он заметил, как сильно похудел за это время.

Еще Джейк смеялся потому, что слово «ходить» напомнило ему о мясистом злобном лице Эда Стивенсона – своего отца.

– Меньшее, что ты можешь сделать, – это донести свою ленивую задницу до вручения, – как-то сказал Эд. – Восемнадцать лет исполнится, получишь от нас свою ложку с вилкой и катись куда хочешь.

Это было последней зимой перед выпуском, когда Джейк пришел к выводу, что оценки не имеют никакого значения, раз он лишился стипендии в музыкальном колледже, и, судя по всему, вообще может не закончить школу.

– Не беспокойся обо мне, Эд, – ответил Джейк.

С начала старшей школы он начал называть отца по имени, потому что его это ужасно бесило.

– Я свалю так быстро, что ты даже не заметишь.

Поняв, что мечта учиться в музыкальной школе все же от него ускользнула, Джейк решил переехать в Портленд. Он рассчитывал, что сможет поработать в магазине пластинок или кофейне где-нибудь рядом с клубами на востоке города. Подробно пока ничего не планировал, но не может же такого быть, чтобы в таком громадном городе не нашлось работы?

Но теперь он повредил позвоночник, а значит, его ленивая задница была прочно прикована к родительскому дому. В ближайшее время переездов ему не светило, и никто, включая Эда, не мог с этим ничего поделать.

Он провел пальцами по правой стороне черепа, протер кожу полотенцем и принялся вести бритвой по левой. От скрипа, который издавало лезвие, внутри было одновременно очень хорошо и как-то тошно.

Его отец был одним из шести строителей, работавших на «Клэар Констракшн», – а значит, часто задерживался на работе по будням, как сегодня например, и эти длинные и приятно одинокие часы приносили Джейку облегчение. На выходных было сложнее: Эд укладывался перед телевизором с пивком и упаковкой арахиса. В таких случаях Джейк не выходил из своей комнаты, слушал радио или сидел в интернете. Наушники не пропускали ни харкающий кашель отца, ни звук арахисовых скорлупок, отскакивающих от стенок стеклянной миски, ни ровный, всегда одинаковый гул толпы фанатов.

Джейк оглядел всю ванную. Прикрученные пониже раковина и зеркало, табуретка для душа, поручни на стене, расширенный дверной проем. У отца руки заправского плотника – ему бы ничего не стоило проделать это для своего единственного сына, который только что вернулся из больницы и реабилитационного центра. Но Эд и пальцем не пошевелил. Все это устроила церковная община его матери: как же, у Тэнси Стивенсон, помощницы пастора, сейчас такое непростое время! Они провели благотворительный сбор и вместе с волонтерами успели закончить работу еще до того, как Джейк вернулся домой.

Обо всем этом ему рассказала мать. Она сидела рядом с процедурным столиком в своем лучшем выходном наряде – цветочном платье и добротных туфлях. Он понимал, что она не хотела задеть его гордость и притворялась, что не так уж им теперь и придется под него подстраиваться. Но Джейк знал, что для его матери одно то, что все эти люди притащились в их захирелый переносной дом[1], чтобы помочь ее сыну и таким образом помочь ей самой, было знаком божественного провидения. Он лежал на столе и смотрел, как тренер показывал матери специальные упражнения от контрактур – постоянных сокращений мышц, из-за которых он будет выглядеть еще бо́льшим фриком. В руках тренера его нога то сгибалась, то разгибалась обратно. Он не стал спрашивать, чем в это время был занят Эд: сидел перед телеком, наверное, и попивал пивко, пока достопочтенные члены общины переделывали ему ванную. Зачем спрашивать, если он знал и так, что Эд не потрудится даже выйти из дома ради людей, которые пришли сделать за него его работу. Наверняка матери тоже пришлось нелегко. Но, как бы там ни было, он мог самостоятельно пользоваться ванной и был за это благодарен.

Джейк приоткрыл окно и услышал, как по улице мчится машина и из колонок играет «I Will Wait» группы Mumford & Sons. Та самая песня. Сердце у него ухнуло вниз. Он покрутился на стуле и потянулся за спреем для волос. Осмотрел голую грудь и плечи в зеркале, потом напряг бицепсы и мрачно улыбнулся. Верхняя часть туловища у него теперь была сильнее, чем когда-либо, – чтобы хоть как-то убить время, он начал тягать железо.

Прошлой осенью, когда Джейк вернулся из реабилитационного центра, мать попыталась заставить его ходить в группу поддержки в Портленде. Даже умоляла позвонить местному наставнику, к которому он оказался приписан – лыжнику-паралимпийцу, живущему неподалеку в городе Мосьер. Она стояла в дверном проеме его комнаты, с руки свисала сумка – в полной готовности отправиться в церковь.

– Джейкоб, тебе надо выбраться из дома, – говорила она, – встретиться с кем-нибудь, взять себя в руки.

Взять себя в руки. Его захлестнула волна гнева, но он ничего не ответил, только заткнул уши наушниками и развернулся обратно к компьютеру. Он играл в «Томб Райдер» и выигрывал – победа-пустышка, ведь играл он против себя самого. Ну, по крайней мере, он не ответил ей какой-то колкостью. Она у него ведь очень милая, любит Иисуса и все такое. Она не виновата в том, что ее единственный сын, который с самого начала был неудачником, так здорово облажался.

А ведь они были даже не пьяные, даже не тепленькие, год назад, в тот странный теплый апрельский день. Кто-то притащил во двор к Тому Померою резиновую водную дорожку, чтобы прыгать на нее животом и скользить. Там было около двадцати человек – из девятого и десятого класса. Парни улюлюкали, девчонки визжали, скатываясь вниз по лужайке. Когда Джейк бросился на облитую водой полосу, то почувствовал прилив радости. Он перестал с ужасом думать о жизни после выпуска и экзаменах, которые он, конечно, завалит, – хоть к гадалке не ходи. Он даже отвлекся от мыслей о потере стипендии в музыкальной школе, которая поначалу отзывалась сильной болью в груди, но постепенно уменьшилась и напоминала скорее саднящую рану, на которую время от времени можно было и вовсе не обращать внимания. Среди своих друзей, под теплыми лучами солнца, он снова чувствовал себя ребенком. Он пошел на крыльцо, и кто-то включил колонку. Mumford. Та самая песня. Всего мгновение, пара ничем не примечательных секунд, которые изменили его жизнь навсегда.

Джейк достал пиво из ящика со льдом и закурил сигарету. Обычно он к ним не притрагивался, но раз тут вечеринка, то почему бы нет? Он поднялся на второй этаж за Меган Шайн, которая рассказывала, как на весенних каникулах ездила с сестрами в Масатлан, куда их взяли с собой богатенькие родители. Меган была очень приятной девушкой, хотя ей, в общем-то, можно было и не стараться быть приятной, так как выглядела она просто сногсшибательно. Даже на чирлидершу потянет. Блондинка, все дела. Типаж не его, конечно, но все же. Он что-то ей ответил, она рассмеялась и забрала у него банку. Запрокинула голову, чтобы отпить пива, и он украдкой посмотрел на ее красивую грудь. Даже если бы она заметила, как его взгляд нырнул между грудями в купальнике, проплыл по очаровательному плоскому животику и коротеньким розовым шортам, то не стала бы возражать. В этот момент кто-то схватил его за плечо. Это был Померой: он сжал Джейку руку и по-дружески шлепнул его по бритому виску.

Померой был хороший парень, но мужлан: из тех чуваков, которым всегда хочется демонстрировать свою силу – кто больше отожмется, может спрыгнуть с поезда на ходу в речку, прокатиться на скейте в темноте через туннели в Мосьере – и еще позовет всех посоревноваться. Он не боялся ничего и легко увлекался какой-нибудь дрянью, но в последний момент, как кот, всегда приземлялся на лапы.

Померой был крупнее и сильнее Джейка. Он играл в американский футбол, так что вообще Джейк бы никогда не согласился на подобную борьбу, пусть даже и в шутку. Но тогда он почему-то бросил сигарету и резко развернулся, чтобы обхватить мясистое туловище Помероя. Возможно, потому, что за этим, смеясь, наблюдала Меган. Джейк всем телом бросился на здоровяка и обхватил обеими руками за талию. Тот пошатнулся.

– Чтоб тебя, Стивенсон! – проорал он, поскальзываясь.

Вся эта история могла закончиться не так уж и плохо, если бы они не стояли на крыше второго этажа над террасой. Джейк свалился на землю – в полете его туловище скрючилось в воздухе и с жутким глухим ударом приземлилось на невысокую стенку, отделявшую розовый сад миссис Померой от проезжей части. Он глянул вверх и увидел, как Меган и Померой свесились через крышу и смотрят на него. Он хотел их рассмешить и крикнуть, что у него все в порядке, но это было не так. И теперь больше никогда и ничего не будет по-прежнему.

Не повезло, скажут ему позже врачи. Так они назвали неполное повреждение спинного мозга в одиннадцатом и двенадцатом позвонках его поясничного отдела.

Джейку поплохело от воспоминаний. Он сделал глубокий вдох и покатил по коридору в свою комнату. В голове опять начали крутиться непрошеные мысли.

Он никогда не будет ходить, сказал хирург, но сможет контролировать верхнюю часть туловища, так как повреждение только частичное. «Можете быть за это благодарны».

Джейк уставился на мужика. Благодарен? Вот уж о чем он точно не думал. Он натянул любимую рубашку, застегнул все пуговицы, взял рюкзак и повесил на коляску. Повезло, что он хотя бы руками пользоваться сможет, сказала в больнице какая-то рыженькая медсестра, несмотря на мышечную асимметрию.

Джейк опустил солнцезащитные очки в нагрудный карман.

Тренер не уставал повторять, что в остальном он был абсолютно здоров. У него могла сложиться прекрасная жизнь. Джейк обеими руками поднял на подставку сначала одну ногу, потом другую. Напялив мартинсы, покатил по коридору, переехал через порог и по пандусу спустился на улицу.

– Карьеру построишь, – вспомнил он слова терапевта.

Он надел солнечные очки, засунул в уши наушники и увеличил громкость на айфоне. Сознание заполнил знакомый рокот ска-панка.

– Может, в программирование пойдешь, – предложила мама, кивнув сначала соцработнику, а потом Джейку. – Тебе же нравится в свои игры играть?

Маневрируя коляской по гравийному проезду, он выехал на велосипедную дорожку, которая змейкой тянулась вдоль всей улицы. Колеса поднимали за собой облака пыли и отшвыривали в сторону камешки. Он улыбался тому, как быстро едет. Коляска просто летала. Одноклассники собрали ему на нее денег, – а то пришлось бы ему ездить на той развалюхе, на которую хватало папиной страховки. Как рассказывал Ной, они объявили о сборе во время церемонии вручения аттестатов. Джейк радовался, что его там не было – пришлось бы каждому говорить спасибо, а это унизительно, – но за коляску он был благодарен. Теперь, когда весенние дожди сошли на нет, он проводил каждое утро на свежем воздухе, рядом с фруктовыми садами, где бы он точно не наткнулся на кого-нибудь из своих друзей. Кто не остался в колледже – как Ной, который пошел на работу, чтобы заработать на путешествие, – либо ходили в офис, либо тусовались в скейт-парке.

В воздухе пахло зеленью и свежестью. Что-то задело его за живое. Такое уж это было время года, когда откуда ни возьмись на речную долину накатывал моросящий дождь, а ветер волнами перекатывал цветущие кроны фруктовых деревьев – и он от этого всегда переполнялся надеждой. В ирригационных канавах раздавалось кваканье лягушек, световой день незаметно становился длиннее. На придорожном заборе уселись ястребы, в воздухе туда-сюда мелькали вьюрки. В тени леса токовал дятел. Он никогда никому не говорил, что обращает внимание на такие вещи, но весна всегда приносила ему особую радость, сулила новое начало. Он почувствовал, как его душа пытается дотянуться до этой надежды, но поникает от тяжести поражения.

Он сделал еще погромче. Играл альбом Conneticut Ska группы Spring Heeled Jack, – первый, который катапультировал их на американскую сцену в начале 90-х, – как раз перед тем, как родился Джейк. Он внимательно следил за игрой Пата Гинграса на трубе и сравнивал это с тем, как вся группа звучала после того, как Гинграса заменил Тайлер Джонс. Перечислив все за и против в уме, он решал, например, что стиль Джонса сохранил классическое ска-панк звучание группы, – хотя кого он обманывает? Каждый, у кого есть хоть капля слуха, поймет, что группа полным ходом скатывалась в мейнстримное звучание Mighty Mighty Bosstones, которая потом, собственно, и поглотила некоторых ее членов. Еще он думал о том, что звукоизвлечение Гинграса – это самая настоящая музыка, которая полностью выполняет свою миссию. Так же считал каждый второй фанат ска. Это не имело значения. Это все равно, что его игры. Приходилось как-то убивать время в той тюрьме, в которую превратилась его жизнь. Эта жизнь заменила собой ту, которую он должен был жить – полную музыки и надежды, другую, которая теперь казалась плодом его воображения.

Музыкальные способности Джейка, очевидные с самого рождения, оставались загадкой для его родителей, которые не разделяли музыкальных интересов своего сына. К счастью, учителя Джейка заметили его талант и предложили мальчику вступить в школьную музыкальную группу. Он играл на трубе начиная с пятого класса. И не помнил своей жизни без музыки. Он не знал, как выразить это словами, – эту яркую штуку, которая наполняла его изнутри.

В начале десятого класса Джейку предложили стипендию, которая покрывала три четверти стоимости обучения в частном Корнуэльском колледже искусств в Сиэтле, – почти исключительно из-за того, какие у него были музыкальные способности и рекомендательные письма. Оценки б получше, получилась бы полная халява, но и трех четвертей тоже достаточно. Он собирался изучать теорию и историю музыки и заниматься по классу трубы в качестве первого инструмента. Несколько месяцев он носил письмо о зачислении в кейсе для трубы и вынимал его почитать, когда оставался один, хотя уже и выучил каждую строчку.

«Уважаемый мистер Стивенсон, рады сообщить, что приглашаем Вас в Корнуэльский коллеж искусств…» От этих слов кружилась голова. Но, когда пришло время отправить первый взнос, отец отказался давать ему денег даже взаймы. Эд ничего не хотел слышать от умоляющей жены и ни разу не отвел глаз от экрана.

– Музыкальная школа? Я вас умоляю, – фыркнул он. – Я в его возрасте уже пахал полный рабочий день.

И все. Джейк не хотел даже думать об этой сокрушительной неудаче, но под завывания трубы Гинграса его мысли вновь и вновь принимались метаться между вопросами, на которые не было ответов. А если бы отец одолжил ему денег? Если бы его средняя оценка была выше 2.3, и он получил полную стипендию? Если бы он работал по выходным и наскреб что-нибудь самостоятельно? Ужасно обидно было упустить свою мечту, потому что не постарался как следует.

Чем дольше он думал, тем невозможнее становились вопросы. А если бы он не пришел тогда к Померою в принципе, а пошел почистить сад, как обещал маме? Он ведь тогда перешагнул через грабли и мешки для листвы, поклявшись себе не задерживаться на вечеринке и закончить уборку до ее прихода. А если бы он не стал выпендриваться перед Меган Шайн? А если бы у него был шанс все переделать?

Джейк увеличил громкость, чтобы заглушить мысли. Он скатился на скорости с холма возле площадки для гольфа «Индиан Крик» и, преодолев низшую точку, бросил все силы на подъем. Облака разошлись, небо над горной грядой сменило оттенок с оранжевого на желтый. Яблони и груши в цвету были потрясающе красивы: лепестки цветков разлетались по всей долине, развернувшейся у подножия заснеженной горы Худ. Стало холоднее, и Джейк вдохнул запах орошенных влагой листьев. В горле возник слабый едкий привкус пестицидов, которые распрыскивали в саду. Ну и колет глаза от этой фигни, сказал он себе.

Он добрался до следующего холма, не обращая внимания на старика, который остановил гольфкар, чтобы потаращиться на мальчика с ирокезом в инвалидной коляске, летевшего на всех парах к перекрестку. Не парься, дед. Самое худшее у меня уже позади.

Правда ли это? Наверное, самое худшее – что ничего интересного в его никчемной жизни больше не случится. Уже через месяц в старшей школе «Худ Ривер Вэлли» пройдет очередная церемония вручения аттестатов. Выпуск две тысячи четырнадцатого, ура-ура! Две сотни молодых людей перевернут страницу своей жизни, поедут в колледж или пойдут работать, или просто уедут подальше из этого захолустья. Он уже неделю не мог выкинуть это из головы. Она стояла у него прямо перед глазами – годовщина того дня, когда его жизнь закончилась. Молодец, Джейк. Ты все просрал. Как тебе и говорил твой папаша всю твою жизнь. Поздравляю, дебил.

Полуденный свет сменился сумерками, и Джейк прибавил скорости. Он доехал до старого здания школы «Оук Гроув», отбрасывавшего длинные тени на яблоневый сад. Сквозь ветви деревьев он различал, как загораются огни в хибарах садовых работников. Он видел фигуры людей на высоких лестницах, их удлиненные тени между рядами деревьев. Он повернул на юг в сторону горы Худ, розовевшей от закатного солнца на фоне желто-зеленого горизонта.

«Получишь от нас свою ложку с вилкой и катись куда хочешь».

Эти слова эхом раздавались у него в голове, и он переключил музыку на максимальную громкость. Джейк чувствовал запах своего пота, который теперь отличался от прежнего. Он пах как старик или больной человек – или как кто-то незнакомый. Он постарался сфокусироваться на белой разметке, так как велосипедной дорожки здесь не было, – он отъехал слишком далеко от центра, здесь была только узкая обочина.

Джейк сопротивлялся потоку картинок в голове: улыбка Меган Шайн и лучи солнца, падающие на ее топ. Пальцы, перебирающие клавиши на трубе, когда он играл соло на конкурсе джаз-бэндов штата. Ной рассекает по скейт-парку. Он сам передает пачку жвачки членам группы в конце автобуса, бежит по песчаной косе за своей собакой, которая выхватила поводок. Все в прошлом. Когда-то это было частью его жизни, а теперь потеряно. Сердце полоснула боль: он ненавидел себя за то, что ее испытывает. Он ненавидел слезы, которые текли по щекам, и больше не мог притворяться, что это пот. Он ненавидел себя за то, в какой беспробудный кошмар превратилась его жизнь, и за то, что кроме себя винить ему некого. В этот момент он почувствовал, что сломался – так, что уже не починишь.

Джейк не заметил, как выехал на центр проезжей части, и не услышал сигнал пикапа, подъехавшего сзади. Он смотрел в сторону и не видел, как одно колесо выехало за сплошную белую линию. В сумерках водитель пикапа не смог разглядеть мальчика, пока ходовые фонари не врезались в спинку коляски. Сквозь музыку Джейк услышал скрежет тормозов – и все остановилось.

2

Двенадцать маток

Пчеломатка – единственная совершенная женская особь в улье, которая откладывает все яйца.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Алиса Хольцман охарактеризовала бы свое настроение как «ниже среднего» еще до того, как увязла в пробке на Трассе 84, возвращаясь в Худ Ривер. Виноваты были юные дегенераты из «Саннивэйл Би», что-то напутавшие с ее заказом, из-за чего ей пришлось выехать позднее, чем она планировала. И вот пожалуйста – работа у всех закончилась, час пик, море машин и грузовиков. Точнее, ее взбесило уже одно то, что ее заказ потеряли: она ведь была постоянным покупателем «Саннивэйл».

На День пчел – ежегодный апрельский праздник – всегда был полный дурдом, и отрицать это невозможно. В конце концов в этот день через сад «Саннивэйл Би Компани» проходят сотни миллионов пчел. Когда Алиса приехала, то увидела сотни контейнеров, которые ждали, когда их доставят по адресу. Каждая ячейка содержала десять тысяч пчел, взволнованно жужжавших после недавней рассыпки на пасеке южного Орегона. Ценный груз, привезенный перед сумерками, нужно было забрать, отвезти и заселить в ульи в течение двадцати четырех часов. В этот день тысячи пчеловодов приедут в «Саннивэйл» за пчелами, так что бардак был неизбежен.

Ехавшая перед ней машина проползла вперед и резко затормозила. Алиса тяжело выдохнула, а затем посмотрела на наручные часы и выдохнула снова. Да, она знала, что на День пчел будет полный дурдом. Для того она и взяла выходной. Был четверг. Рассчитывать, что пчелы приедут в выходной, – непозволительная роскошь. Пчелы как дети: приходили неожиданно и часто совсем не вовремя. Алисе, как и другим сгорающим от нетерпения пчеловодам, приходилось ждать, пока южные пасеки не наполнятся молодыми пчелами и не прекратятся весенние дожди. Дата доставки постоянно переносились, но риск, что она выпадет на День пчел, был почти равен нулю. Алисе это было известно. Поэтому она, как и всегда, позвонила за два дня, чтобы переподтвердить заказ у Тима, неунывающего хозяина магазина, который работал там, насколько ей известно, уже больше двадцати лет. По виду нельзя было угадать, сколько Тиму лет. Он был одним из тех людей, что постарели в двадцать, сразу после выпуска из школы, – возможно, из-за потери волос, – и теперь выглядели будто неподвластными времени. Тим Невозмутимый. Алиса даже не знала его фамилии, но на протяжении последних лет Тим стал неотъемлемой частью ее жизни. Не то чтобы другом, – скорее, эдаким надежным обелиском, неунывающим указателем, который напоминал, что наступила весна, зима в Орегоне наконец-то закончилась, и пришло время новой жизни в пчельнике. На самом деле Алиса любила День пчел.

Но в этот раз на ее звонок ответил не Тим. Трубку сняла девушка, которая представилась как Джойфул.

– Чем я могу вас порадовать в этот замечательный день? – спросила она.

Алиса назвала свое имя и номер заказа, задумавшись, настоящее ли имя у Джойфул[2]. Джойфул заверила, что все заказы оформлены как обычно и они будут просто счастливы встретиться с ней через два дня. Проверять заказ она не отказалась, но и искать его не стала.

– Всего хорошего! – пожелала она и повесила трубку, не успела Алиса и слова вставить.

Поэтому, когда Алиса смотрела, как Джойфул со свисающими на лицо соломенными дредами роется в куче бумаг на столе и не может найти ее заказ, ей захотелось сказать: я так и знала. И добавить еще пару-тройку словечек, которые очень расстроили бы ее мать. Алиса скрестила руки на груди, сделала глубокий вдох и облокотилась на прилавок.

– Девушка, я звонила вам два дня назад. Меня зовут Хольцман. Алиса Хольцман. Худ Ривер. Я заказывала двенадцать российских нуков. Двенадцать нуклеусных ульев.

Ей хотелось, чтобы голос звучал спокойно, и она немного подалась назад, заметив, что стучит по стойке пальцами с коротко подстриженными ногтями.

– Без дополнительных маток и упаковки. Обычно Тим складывает мои вещи во дворе снаружи.

Алиса показала пальцем на огороженную зону слева. Уже несколько лет назад Тим стал отделять заказы опытных пчеловодов, среди которых была и она, от заказов новичков, которые любят задавать много вопросов, так что вокруг них образуется отдельная жужжащая суматоха.

– Давайте я просто пройду и сама посмотрю? Я уверена, что смогу их найти.

Но Джойфул сдаваться не собиралась. Между бровей у нее залегла складка, на лицо лезли дреды – теперь день для нее был точно не замечательный. Она оторвалась от груды бумаг и строго посмотрела на Алису:

– Мадам, я услышала, что вы наш давний покупатель, и спасибо вам за доверие. Но у нас тут свой процесс, так что вам, как и всем, придется подождать своей очереди.

Алиса зарделась от смущения и отпрянула, поджав губы, как ребенок, которого только что отчитали. Она почувствовала, как сбилось дыхание, и вспомнила совет доктора Циммерман фиксировать, когда такое происходит. Подтянув штанины своего комбинезона, она присоединилась к кучке пчеловодов, которые оживленно болтали в ожидании своего заказа. Алиса болтать не стала.

Припекало весеннее солнце. Она сняла панаму и убрала влажные от пота волосы с шеи. Посмотрела на свои руки, и, увидев до мяса обгрызенные ногти, поспешила скрыть их в карманах. Она чувствовала, как у нее отекли ступни в рабочих ботинках, и переминалась с одной ноги на другую. Посмотрев наверх и увидев себя на экране монитора охранника, она отвернулась, заложив пальцы за подтяжки. Необходимость стоять на месте сводила ее с ума.

Полчаса спустя бланк заказа обнаружился на полу, прямо под биркенштоками Джойфул. «Алиса Хольцман, Худ Ривер. Двенадцать российских нуков. Без дополнительных маток. Боковой двор». По диагонали через всю страницу заглавными красными буквами значилось: ***ВИП!!!

Джойфул выглядела уязвленной, но не извинилась. Она отдала Алисе измятый бланк и указала в направлении двора. Такое с Алисой бывало, и не раз. Она же Хольцман, американка немецкого происхождения, впитавшая рациональность с молоком матери. Она всегда планировала все наперед и тщательно продумывала свои действия, пытаясь предугадать, что может пойти не так, и подготовиться, чтобы все прошло хорошо. Она знала, что большинство людей куда менее сознательны. Ей частенько приходилось ждать, пока другие старались поспеть за ходом ее мыслей и отставали, не успев даже приблизиться к их пониманию. Так как же ей теперь назвать это чувство, эту раздражительность, по-детски настырное желание свеситься над прилавком и мотануть Джойфул за дреды? Она забрала бланк и прошла во двор.

Двое давних сотрудников – Ник и Стив – помогли Алисе приклеить скотчем крышки картонных коробок и по очереди аккуратно погрузить их в пикап. Она протянула крепления по доньям и затянула их так, чтобы коробки не елозили во время перевозки.

– Прости, Алиса, – сказал Ник, закатив глаза. Славный малый, примерно ее возраста, с закрученными вверх усами. – Новая начальница на время, пока Тим в Аризоне. Кажись, какие-то семейные проблемы.

Алиса пожала плечами и попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. Она захлопнула крышку кузова – чуть громче, чем это было нужно. Ник не виноват в том, что она потратила больше часа на ерунду, которая не должна была занять и дольше пятнадцати минут, но трепаться без толку из вежливости она не собиралась.

– Спасибо, Ник, – ответила она. – Напомни Тиму, чтобы позвонил мне насчет той медогонки, когда вернется.

Теперь Алиса стояла посреди затора и пыхтела от раздражения. Она протянула руку за пачкой мини-печенья с шоколадной крошкой, которая лежала на соседнем кресле – купила их утром в супермаркете «Костко», хотя и не должна была этого делать. Она вытащила пригоршню печенья и запихнула её в рот.

Ей претило это признавать, но она отставала от расписания еще до того, как приехала в «Саннивэйл». С утра она заехала сначала на склад пиломатериалов «Тилликум», а потом в «Костко» – один из чудовищно огромных магазинов, которых не было в Худ Ривере. Люди суетились, а одна изнуренная мама двоих детей, толкавшая перед собой тележку, даже наехала ей прямо на пятки и не извинилась. Алиса целую вечность простояла на очереди в кассу, и это тоже действовало ей на нервы. Потом она впустую потратила целый час в очереди за пчелами и оказалась в самом эпицентре пробки, которую так старалась избежать. Именно поэтому она звонила заранее. Именно поэтому взяла выходной и встала пораньше. Специально все распланировала. А другие все испортили. Она почувствовала, как внутри зарождается тревожность. Машины еле ползли, и ее грудь сжимало тисками. Она опустила окно: нос обожгло запахом плавящегося асфальта, и она снова его закрыла. Алиса огляделась. Казалось, всех устраивало, что они только и делают, что просиживают тут штаны. Было видно, что все уставились в телефоны. Она вцепилась в руль, почувствовав, как горло стягивает удавкой. Затем у нее в голове послышался умиротворяющий голос доктора Циммерман: «Ты знаешь, откуда это чувство, Алиса? Ты можешь проследить, откуда оно взялось?»

Алиса глубоко вдохнула и закатала рукава. В последнее время ей было очень сложно сохранять спокойствие. Если она продолжала работать, то могла контролировать свои мысли. Нет, доктор Циммерман, подумала она, не может проследить, откуда оно взялось. Не когда у нее в кузове жужжат сто двадцать тысяч российских медоносных пчел.

Она запихнула в себя еще одну пригоршню поломавшегося печенья и посмотрела в зеркало заднего вида – на утрамбованные нуклеусные ульи. Весеннее солнце палило не так сильно, поэтому можно было не беспокоиться, что пчелы перегреются по дороге домой, какой бы затянутой она ни была. По приезде она собиралась тут же всех переселить, все двенадцать ульев. Это реально сделать быстро, даже если работать в одиночку, и успеть до заката. Алиса работает без лишних движений, все инструменты выложены в сарае заранее – почищенные и отполированные. Вспомнив об этом, она почувствовала новую волну тревожности. Она допоздна занималась подготовкой к переселению, чтобы можно было вернуться пораньше и установить все ульи до наступления темноты. Сделав глубокий вдох, она пыталась успокоить колотившееся сердце. Пакет с печеньем полетел на заднее сиденье, чтобы до него невозможно было дотянуться.

На съезде в сторону водопада Мултномах, на полпути между «Саннивэйл» и Худ Ривером, Алиса увидела на обочине две машины – произошла авария. Когда она с ними поравнялась, полоса уже была расчищена, но все проезжали мимо и глазели, что же случилось. Рядом с помятыми автомобилями стояли двое мужчин, разговаривавшие по телефону. Случайный турист попытался сфотографировать происходящее, не останавливаясь. Такое случалось сплошь и рядом – люди высовывались из окон машин, чтобы сфотографировать двухсотметровый водопад.

После аварии пробка рассосалась, и вскоре Алиса уже делала восемьдесят километров в час на восток, а за ее спиной садилось солнце. Свободная дорога ее успокоила. Алиса сняла шляпу и очки и отстегнула одну подтяжку комбинезона: ей в нем все-таки было тесновато. Она включила музыку погромче – «Born to Run» Спрингстина.

Портленд Алиса не любила – слишком сложные переплетения мостов, рявкающие автомобили на дороге и агрессивные попрошайки. Но открытое шоссе без машин, которое вело подальше от этого города, она обожала. Вдоль реки Колумбия на несколько километров высились базальтовые утесы. Она наизусть знала названия отдаленных монолитов – Скала Петуха, Ветреная гора, Скала-Маяк. Рано утром зеленые холмы и скальные выступы накрывало розовой вуалью – райский пейзаж. За сорок четыре года этот вид, эта невозможная красота так и не смогли ей наскучить.

Алиса обогнала фуру и глянула влево, на широкую долину реки. На темно-зеленых речных водах от ветра вскипали белые гребни. Она увидела стаю белых пеликанов, отдыхавших на сверкающей на солнце песчаной косе, и исполинские орегонские сосны, нависавшие над водной гладью. Над рекой кружила и голосила скопа. Справа от машины показался лобовой прожектор приближающегося поезда. Состав проехал мимо нее, сделав предупредительный гудок, и постепенно затих. Заходящее солнце отражалось в прозрачной глади, и Алиса почувствовала, что ее тело начало расслабляться.

Свернув на шестьдесят второй съезд, она замедлила ход и остановилась на пандусе. Она опустила окно, и в пикап проник прохладный ветер с берегов реки, зашевеливший пряди волос, обрамляющие ее лицо. Она чувствовала запах реки и сосен вдоль дороги, еле уловимый аромат дыма и слабое благоухание весенней зелени. Миновав таверну «Красный ковер» с печально прогнувшейся крышей, Алиса увидела, как на парковке толпятся владельцы пикапов, которые заехали опрокинуть пару стаканчиков по дороге домой. Она улыбнулась, вспомнив, что часто так же делал отец – худой и нелюдимый, но добрый под маской своего колкого юмора. Дорога шла дальше мимо бара, на юг, и в конце Рид-роуд заканчивалась в небольшой ложбине у ее домика на окраине города. С одной стороны раскинулся фруктовый сад, а с другой – лес. Идеальное место для пчел: защита от ветра и вода для ее девочек, как ей нравилось их называть, от ручья Сусан-крик, бегущего вниз по склону холма. Сбоку от ирригационных каналов тянулись переплетенные ростки клевера, ежевики и одуванчика. Пчелиный рай.

Ложбина идеально подходила и для самой Алисы: здесь едва ли можно было встретить других людей. Помимо Дага Рансома, чей большой красивый сад раскинулся с западной стороны, у нее не было соседей, если не считать «Строберри Холлоу» – беспорядочный трейлерный парк в начале Энсон-роуд. Она не знала никого из его обитателей и вообще держалась подальше от этого места. Наверняка там одни торчки на метамфетамине и питбули. Насильники и психи. Она стала придумывать заголовки: «Десять человек арестовано во время конфискации наркотиков в трейлерном парке», «В “Строберри Холлоу” обнаружена раскопанная могила» – но потом заставила себя остановиться. Наравне с тревожностью склонность помещать неизвестных ей людей в скверные истории – то еще увлечение.

– Это твои мысли, Алиса, негативная оценка мира, – говорила ей доктор Циммерман. – Но направление этих мыслей можно скорректировать, проложить новое русло. Главное применять этот подход в своей жизни.

Доктор Циммерман, конечно же, очень умная. С дипломами Гарварда и Стэнфорда на стене. Она сначала работала в Пало-Альто, самозабвенно излечивая шизиков, помешавшихся на технологиях, а потом переехала в Худ Ривер и вроде как вышла на пенсию. Однако дипломы и эффектная внешность, экзотичные для этого захолустья, не сделали из нее зазнайку. Ей была свойственна уверенность в себе. И доброта. Однако даже это не уменьшало абсурдности того факта, что она, Алиса Хольцман, ходила к психологу. Тушите свет. Вот только смеяться не хотелось.

Алиса поставила пикап так, чтобы он смотрел на юг в сторону горы Худ и дома, который ей помогли купить мама с папой. Оба были садоводами в третьем поколении. Работа нелегкая, но им она была по душе.

Алиса, никогда не бойся тяжелой работы, говаривала мама.

«Или я вернусь с того света, дорогая, и дам тебе под зад», вторил отец, скривив рот в ухмылке.

Если ты прожил жизнь на природе, как они любили повторять, значит, ты прожил хорошую жизнь.

– Прожил хорошую жизнь, – произнесла она вслух, бросив взгляд в зеркало заднего вида на двенадцать нуклеусных ульев, где ютилось по одной матке, куча рабочих пчел – и бесконечно много надежды. – Почти дома, девочки. У вас будет хорошая жизнь. Я обещаю.

Хотя родной Худ Ривер больше не был пустынным захолустьем, в котором когда-то родилась Алиса, он все еще оставался прекрасным местом для жизни. В восьмидесятых нахлынула волна длинноволосых виндсерферов, которые прикатили сюда на трейлерах. Пару раз дрались с местными лесорубами и фермерами, которые жили в заведениях типа «Красного ковра». Но мало-помалу все проблемные хиппи уехали. Оставшиеся заводили семьи, чинили старые дома, открывали бизнес – кафе, пиццерию, магазины для виндсерферов. Город развивался. За последние десять лет произошел взрыв виноделен, модных бутиков, пивных и ресторанов. Теперь это совершенно новый город, но для старожилов вроде Хольцманов, живших на отшибе, это было не так заметно. Их жизни медленно, но верно шли своим чередом. Ошпаренные солнцем туристы разгуливали по городу, сжимая в руках стаканчики с холодным кофе, и даже не представляли, что сердце этого места не на главной Оук-стрит, а дальше, в долине и фруктовых садах. Длинные ряды фруктовых деревьев были не просто красивым фоном для почтовой открытки. В них заключались история и традиции, которым исполнилось уже более ста лет.

Семья Алисы была частью этой истории. Небольшой сад Хольцманов передавался из поколения в поколение начиная с тысяча девятисотых. «Гравенштайн», «пепин» и «вайнсап» – это вам не пористая каша «ред делишес», которые выдают в школьной столовой. Это настоящие, сочные яблоки. Ал и Марина Хольцман получили сад от дедушки и бабушки Ала, а те унаследовали его от своих бабушек и дедушек, мигрантов из Германии, которые приехали в долину перед разгаром Первой мировой войны. Ал и Марина обустроились в долине и жили там вместе с Алисой, своей единственной дочерью. И там они были счастливы.

Алиса подъехала к перекрестку на Кантри-Клаб-роуд, включила правый поворотник, посмотрела налево – не тащится ли оттуда трактор, который в это время года вполне может появиться на дороге. Переулок был темен и пуст. Она повернула направо и продолжила дорогу домой.

Алиса планировала унаследовать сад от своих родителей с тех пор, как ей исполнилось десять лет. Со временем она поняла, что ей придется пахать и в саду, и на работе, чтобы хватало на жизнь. Но к полной неожиданности Алисы восемь лет назад Ал и Марина решили продать сад. Ее отца глубоко задевало то, что происходило в отрасли. Крупные компании протащили в округе свой закон об опрыскивании пестицидами, просто возмутительный для небольших фермеров. У самих Хольцманов производство нельзя было назвать на сто процентов экологичным. Ал Хольцман был слишком уж либертарианцем, чтобы позволить этим словам сорваться со своих губ. Но все-таки он был немец, а значит, выступал за здравый смысл. Он распылял химикаты как можно меньше и только вручную. Окружное законодательство слишком уж строго, говорил он, и они чересчур далеко зашли.

– Это яд, Алиса, – повторял он ей, качая головой. – Они пилят сук, на котором сидят.

Видеть, как родителей вытесняют все более крупные садоводы, совершенные упрямцы, дельцы или просто безрассудные люди, которые даже не пытались рассмотреть другие варианты, было невыносимо. А что касается руководства в округе – что ж, там Алиса работала в отделе планирования. Она знала, что все могло оказаться еще хуже. Ей потребовалось несколько лет, чтобы внести изменения в обыкновенный закон о почтовых ящиках. Потом Алиса пожалела, что не стала перечить отцу, что не рассказала, как любила этот сад. Но она не хотела, чтобы ему становилось еще хуже. От воспоминаний слезы подступили к горлу. Она отерла их тыльной стороной запястья.

Ал с Мариной поделились с Алисой деньгами от продажи сада, на которые она купила себе участок в тихой ложбине – одноэтажный дом с пологой крышей и пару акров земли. Она думала, что, возможно, когда-нибудь они переедут жить к ней. Но им захотелось самостоятельности, и они переехали в таунхаус. Они умерли друг за другом с перерывом в полгода – первым ушел Ал. Алиса очень скучала.

О них она тоже разговаривала с доктором Циммерман. Рассказала, что иногда слышит их голоса у себя в голове, иногда что-то отвечает – хотя, наверно, звучит это так, будто я конченый псих, добавила она. Доктор Циммерман посмотрела на нее поверх очков. Алиса покраснела. Видимо, говорить «конченый псих» неполиткорректно, подумала она.

Но доктор Циммерман просто кивнула:

– Должно быть, это приносит вам душевный покой.

Они обе знали, что Алиса ходит к этому милому терапевту не потому, что скучает по родителям.

Алиса притормозила и пропустила огромный грузовик, битком набитый фруктами в упаковках, который медленно пересекал перекресток рядом с дорогой на водохранилище Кингсли. Она мельком посмотрела в южную сторону, где на горизонте маячила розовеющая гора Худ. Она сделала радио погромче, когда заиграла ее любимая песня Спрингстина, «Thunder Road».

Алиса стала ходить к доктору Циммерман три месяца назад, после того, как почувствовала нечто вроде сердечного приступа в овощном отделе магазина продуктов и товаров для дома «Литл Бит». Она стояла рядом с Карлосом, дружелюбным и симпатичным продавцом, который всегда уважительно к ней обращался и делился тем, как дела у его детей, или рассказывал последние новости. Она почувствовала, что невидимый жгут стягивает ее грудь так, что невозможно вздохнуть. Она сползла на пол, потянув на себя стеллаж с кейлом. Карлос помог ей занять сидячее положение, уперев спиной в полку с нелепыми, необрезанными стеблями брюссельской капусты. Она видела, как шевелятся его губы, но не слышала ни звука. Она была так близко, что могла разглядеть малюсенький кусочек несмытой пены для бритья на гладкой коричневой коже за мочкой его уха. Она захотела ему об этом сказать и засмеяться от того, что ей вообще этого захотелось. Приехали фельдшеры, а потом, казалось, пол-округа Худ Ривер прибежало посмотреть на сидящую на полу Алису Хольцман со вздымающейся грудью и красным лицом. Вспомнив об этом, она покраснела.

В скорой она тоже знала почти всех. В ту ночь на дежурстве был Джим Верк – знакомы со второго класса, – он сказал, что это паническая атака. По его рекомендации она обратилась к доктору Циммерман. Никто и никогда в истории семьи Хольцман не обращался к психотерапевту, но тот случай в «Литл Бит» смутил Алису настолько, что ей захотелось предпринять все возможное, чтобы такого больше не повторилось.

Алиса уставилась на дорогу и поняла, что вцепилась в руль мертвой хваткой. Пришлось заставить себя расслабиться. Когда она поравнялась со школой «Оук Гроув», закат уже горел в полную силу. Она прибавила газу на холме, который оттеняла полоса высоченных орегонских сосен, очерчивавших границу лесных угодий округа. Она почувствовала, как через окно в машину потянулся холодный воздух, и снова посмотрела на пчел в зеркале заднего вида. Ее осенило, что тревожность вызвана новыми ульями. Каждый шаг этого четко распланированного дня должен был привести к успешной установке ульев. Эти пчелы теперь зависели от нее. А в этот час температура в тенистой лощине, должно быть, еще ниже, и она не хотела пугать девочек переходом из холодной темноты ночи в искусственное освещение мастерской. Придется подождать до завтра, сказала она самой себе. В сотах должно быть достаточно меда, чтобы пчелы могли перекусить и переночевать. Лучше пересадить их на свежую голову, чтобы избежать глупых ошибок.

«Будь благоразумной и соберись с мыслями», услышала она голос матери в своей голове.

Алиса обреченно вздохнула и признала, что так будет лучше.

– Тогда завтра утром перед началом рабочего дня, – сказала она вслух.

Алиса обмякла в кресле и, крутанув руль, повернула автомобиль по знакомым ей изгибам Рид-роуд. Мысли она пустила своей дорогой, надеясь, что ее самодисциплина, словно сторожевая колли, удержит их в загоне. Но потом она вспомнила о своей последней сессии с доктором Циммерман. Та уже какое-то время подводила Алису к разговору о запретной теме, но они все еще ходили вокруг да около: Алиса сопротивлялась мягкой настойчивости доктора Циммерман. Сейчас же дверь, за которую она прятала кое-какую часть своего прошлого, дала трещину. Потом, во время бессмысленного торга с самой собой, она обвинит во всем усталость. Я только представлю его лицо, подумала она. Только это. Но дверь открылась нараспашку, и ее с головой накрыло воспоминаниями.

Смеющийся Бад за прилавком в магазине Джона Дира. Фотография Бада в униформе департамента парков на первой странице «Худ Ривер Ньюс». Серьезный Бад, когда могло даже показаться, что он хочет расстаться, – но вместо этого сделал предложение. Тот самый день в суде[3]; день, когда он переехал к ней; день, когда они привезли домой цыплят из «Литл Бит» и сидели на полу, наблюдая, как они попискивают и копошатся под инфракрасной лампой. Бадди танцует со своей заливающейся от смеха матерью в гостиной после воскресного обеда под песню Синатры «Fly Me to the Moon». Бадди загоняет племянников в грузовик перед поездкой на рыбалку и подбегает к Алисе, чтобы поцеловать ее перед отъездом.

Алиса поняла, что превысила скорость, только когда вылетела за перевал холма. Она думала о своем муже Роберте Райане, которого все звали Бадди. Бадди, который совершенно неожиданно появился в ее мирной жизни и принес ей неожиданное счастье. Бадди, которого больше не было в живых.

Ей сдавило горло. Дыхание сбилось, стало резким, и потом взорвалось горячими рыданиями. Глаза застлала пелена слез. Сорвавшись с места, ее горе покатилось как тяжелые бревна, упавшие с лесовоза, мимо которых она проехала по шоссе.

Алиса вытирала слезы одной рукой, но они продолжали катиться у нее по щекам, и машину занесло к краю обочины. Фары осветили какую-то фигуру. Она резко ударила по тормозам, свернула в сторону и врезалась в заборный столб.

Алиса почувствовала, как сто двадцать тысяч российских пчел тряхнуло на заднем сиденье автомобиля. Сработал ремень безопасности, и ее резко дернуло. Время замедлилось. В голове звенело. Она увидела перед глазами пляшущие белые и голубые пятна. В зеркале заднего вида отражалось лежащее на боку инвалидное кресло; одно колесо крутилось на оси, как колесо обозрения.

Алиса выкарабкалась из машины и перебежала дорогу. Быстро идти не получалось, и ей казалось, будто она плывет сквозь стену холодного воздуха. Она стала молиться, рыская глазами в высокой траве под угасающим светом. На земле рядом с коляской она увидела лежащего человека. Он ранен? Алиса присела на корточки, положила руки на колени и наклонилась над ним. Человек перекатился на спину. Алиса ожидала увидеть растерянного старика в домашнем халате и тапочках, сбежавшего из дома престарелых. Но увидела мальчика – тинейджера с безумной прической, спутанными наушниками и солнечными очками на лице. Твою мать, это же ребенок! Она сбила ребенка!

Мальчик смахнул очки с лица и посмотрел на нее. Улыбнулся. Она почти расплакалась от облегчения, но смогла только воскликнуть:

– Господи ты боже мой, пацан! Какого черта ты тут делать собирался? Убиться хотел?

3

Сбор

Трутни начинают появляться в апреле или мае; рано или поздно, в зависимости от резвости сезона и силы популяции. Если колония слишком слаба для роения, то, как правило, трутни не выводятся; в таких ульях нет молодых маток, а значит, трутни станут ненужными потребителями.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Если бы Гарри Стоуксу нужно было выбрать одно слово, чтобы описать, как он себя чувствовал в то утро, он бы не задумываясь сказал – «голодный». Но это был обыкновенный голод, средней тяжести, ничего серьезного. Это не когда ты голоден как волк или на тебя напал жор. Но и простой тягой что-нибудь перекусить это не назвать. Это был голод, который заставлял его сфокусироваться, голод, вызывающий стойкое ощущение, что текущая ситуация приближается к несовместимой с жизнью.

Он сидел на ступеньках трейлера своего дяди и водил пальцем по дну банки из-под арахисового масла «Джиф». Засунув палец в рот, он убедился, что в пластиковой банке не было ничего, что бы отдаленно напоминало прежнее содержимое. Он с тоской посмотрел на дно и отбросил банку в мусорную кучу. Она упала с глухим стуком и откатилась обратно к нему. Легкий бриз овевал его тонкую шею, как прохладный шарф. Гарри вздрогнул и натянул капюшон. Утро уже наступило, но солнечные лучи еще не проникли сквозь орегонские сосны, возвышавшиеся вокруг полянки, на которой стоял трейлер. Желудок у него заурчал, как мультяшная пружинка.

Чтобы отвлечься от пустоты в желудке, Гарри достал блокнот и открыл наполовину заполненную страницу, на которой подсчитывал все за и против текущей ситуации. Он взял ручку и оглянулся. Подумав, решил, что больше всего в этом месте ему нравилась обстановка. Позади трейлера шумела река Кликатат, ее бурный поток заглушал все остальные звуки. Здесь, посреди леса, не было слышно даже главной дороги в округ. Еще Гарри любил вид на гору Адамс. Спящий вулкан на севере припал к земле под тяжестью весеннего снега, как белый монстр.

Пасторальная красота, записал Гарри в левом столбике. Что значит слово «пасторальный», он не помнил – что-то с открытыми просторами, – но звучало симпатично. Во всяком случае, слово для списка было хорошее: краткое и содержательное.

Гарри за почти два десятка лет своей жизни воспитал в себе привычку составлять списки. Формироваться она начала в тот день, когда он вскарабкался на детское сиденье материнской машины, сжимая в своей маленькой руке оранжевый карандаш. В этот день мать покинула штат Миссисипи и направилась в Нью-Йорк, оставив позади его отца и палящий Юг. Гарри едва помнил своего отца, но помнил влажную жару летнего дня и радость на лице матери, когда они доехали до окраины города Хаттиесбург. Она зажгла сигарету и опустила окно.

– А что есть в Нью-Йорке, мама? – спросил он.

Она выпустила струю дыма в окно и посмотрела на него в зеркало заднего вида.

– Статуя свободы, сынок. Эмпайр-стейт-билдинг. Бродвей, туда едут все известные актеры. В Центральном парке есть пруд и зоопарк. В Нью-Йорке полицейские ездят на лошадках. Тебе там понравится, Гарри.

Она улыбнулась, отмахнув от лица дым, и Гарри хотелось ей верить, потому что мама улыбалась, а он это любил.

– А папа как же? – спросил он.

Повисла пауза, а потом она произнесла:

– Нет. Папа не поедет. Папы не будет в Нью-Йорке.

Ну или так это запомнил Гарри: запах сигаретного дыма, по радио играет Пэтси Клайн, мама ей подпевает, у него в руках тот оранжевый карандаш и лист бумаги. Он нарисовал лошадь, полицейского и тигра в клетке на одной стороне и человечка с торчащими во все стороны конечностями, его отца, на другой – таков был первый подсчет за и против в его жизни. Гарри придерживался этой тактики даже в юности. Составление списков помогало ему, – или Гарри хотелось так думать, потому что, как он часто за собой замечал, он застревал на принятиях решений.

Аналитический паралич, дразнил его Сал. – Парень не способен принимать решения, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

Мать шикала на отчима, говоря, что с Гарри все нормально, что он активно взвешивает все варианты, когда составляет свои списки. Однако даже она не станет говорить, что Гарри делает что-нибудь даже отдаленно активное теперь, когда живет в трейлере дяди, в лесу на съезде Сто сорок первого шоссе. До самого последнего момента такое положение Гарри устраивало. Ему нравился мир и покой. Это еще два плюсика в левую колонку. И никто не лезет в твои дела. Гарри не видел ни одного человека с тех пор, как уехал дядя. Только птицы щебечут и разное зверье разгуливает в мелкой поросли.

Природа, записал он под «Никто не лезет», хотя дикая природа не всегда была плюсом деревенской жизни. Золотые дубоносы, вылетающие на залитую солнцем проезжую часть, – это красота. А вот агрессивный енот, охраняющий кучу мусора, – нет. Гарри почти уверен, что видел койота: худощавое тельце с коричневатой шерстью рыскало по краям его частной собственности, припав к земле.

– Ча-асная собснность! – как всегда говорил дядя Гарольд, с акцентом, который никуда не делся даже после того, как он переехал с Миссисипи и провел на западном побережье несколько десятков лет. – Ча-асная собснность! Какое право они имеют здесь шастать и смотреть, чем я тут занимаюсь?

Кому был адресован этот вопрос, Гарри не знал – за те два месяца, что он провел с дядей, его никто не навещал.

Вспыльчивый дядя Гарольд, по фамилии Гудвин, не любил незваных гостей. У Гарри была теория, что в хозяйственном магазине наверняка были бешеные скидки на указатели «Посторонним проезд воспрещен», потому что десятки таких знаков тянулись вдоль всей подъездной аллеи до самого почтового ящика. Дядя Гарольд крепил их по-разному: гвоздями, кнопками, скотчем. Ветхие, потрепанные ветром таблички добавляли колорита к общей атмосфере заброшенности.

Гарри не был до конца уверен, что дядя действительно владеет какой-либо «собсносстью» в этом темном лесу. Вполне возможно, это обычный самозахват земли, а настоящий владелец – кто бы он ни был – не парился, кто здесь находится, а, возможно, вообще не знал, что он тут живет. За то недолгое время, что он там провел, Гарри выделил три типа людей, обитавших в этом уголке: во-первых, богобоязненные лесорубы на пенсии, любившие охоту, рыбалку и уединение; во-вторых, нелюдимы и безработные достаточно подозрительного вида, чтобы держаться от них подальше; в-третьих, дачники из Портленда, которые построили себе фазенду и изредка ее навещали.

Гарри не мог бы сказать об этом дяде Гарольду в лицо, но, как по его ощущениям, дядя попадал во вторую категорию. Было непонятно, как старикан здесь оказался и почему остался. Со слов мамы Гарри, в Миссисипи у него была дочь и внуки. Гарри понятия не имел, откуда дядя брал деньги, которых, впрочем, по внешнему впечатлению, было немного. Отправляя Гарри в магазин, он доставал из кармана мятые купюры в один и пять долларов. Статус Гарри в качестве гостя был настолько непрочный, что вопросов он не задавал. Единственное, почему дядя не мог отнести его к той же группе нарушителей частной «собснности», подумал Гарри, была его любовь к матери Гарри, дочери сестры дяди Гарольда.

– Твоя мама, вот хорошая женщина. Идеальная, с золотым сердцем, – говорил он каждый раз, когда о ней заходил разговор. – Настоящий самородок.

Как бы то ни было, именно вопрос «собснности» частично стал причиной, по которой Гарри продолжал жить со своим дядей в убогом лесном трейлере в лесу. У самого Гарри ее не было.

Трейлер. Это точно в правую колонку.

– Прости, дядя Гарольд, – сказал он вслух, – но это настоящий, идеальный кусок говна.

Трейлер видывал лучшие времена. Среди его недостатков были разболтавшаяся обшивка, которая трепалась на ветру, и ободранная изоляция между дешевыми панелями. Нет проточной воды, перебои с электричеством и большие дыры в полу. По ночам Гарри слышал, как за стенкой копошатся мыши. В какой-то момент отвалились ступеньки, и в феврале, когда приехал Гарри, этот почти девяностолетний старикан использовал самодельную лесенку. Появление незваного внучатого племянника вызвало у него не больше удивления, чем необходимость по два раза в день вылезать по лесенке из трейлера в отхожее место. Дядя Гарольд не стал подвергать сомнению заявленное желание мальчика посмотреть Запад. Даже если его мать Лидия и поговорила с ним о «проблеме» Гарри, как она это называла, дядя Гарольд виду не подал.

Гарри нравился дядя, а тот был, пожалуй, даже рад тому, что мог часами говорить за них обоих. Он рассказывал о тех годах, когда он работал инженером в ж/д транспорте и путешествовал с западного побережья на восточное и обратно, как он объездил автостопом все провинции Канады, доехав аж до Ньюфаундленда и неистового Лабрадора. Он развлекал Гарри рассказами о красивых женщинах, которых он встретил в своих путешествиях. Гарри умел слушать. Возможно, именно поэтому, когда Гарри провел с ним целую неделю, дядя не стал спрашивать, когда он уедет. Вместо этого дядя Гарольд послал его за продуктами и льдом для холодильной камеры, которой он пользовался вместо сломанного холодильника. Гарри должен был купить припасов, которые дядя Гарольд считал основными продуктами питания: арахисовое масло «Джиф», макароны с сыром, консервы «Спам», картошку, светлое пиво, туалетную бумагу и сырные крекеры «Чиз-ит». Потом Гарри ходил в магазин каждые три-четыре дня.

Они оба органично встроили друг друга в свой новый режим. Дядя Гарольд нашел благодарную публику для своих историй и бесконечных игр в криббедж. Гарри, застрявший между паническим бегством от поражений прошлого и неопределенностью будущего, был счастлив задержаться в этом месте в подвешенном состоянии между тем, что он уже натворил и что еще может сделать в этой жизни. Когда весенний моросящий дождь заливал дремучий лес, оба сидели за откидным обеденным столиком в заплесневелом трейлере и играли в карты или читали книги из библиотеки дяди Гарольда, состоящей в основном из томиков по выживанию в дикой природе, сочинений по истории Тихоокеанского Северо-Запада и парочки потрепанных детективов. Дядя Гарольд с ликованием дергал свою копну седых волос каждый раз, когда обыгрывал племянника в карты, что случалось часто. Днем дядя Гарольд забирался под одеяло и спал. Когда дождь переставал, Гарри ходил гулять в лес наверх по течению реки. Как-то он попытался прибраться на территории вокруг трейлера, отсортировать мусор – понять, что еще можно спасти, а что отдать в переработку – но дядя наорал, чтобы он не совал свой нос куда не следует и не прикасался к его вещам. Он поднялся по лесенке с таким грохотом, так что Гарри даже за него испугался, учитывая возраст дяди и неустойчивость лесенки, и захлопнул хлипкую дверь. Остаток дня Гарри провел у реки. Когда он вернулся, дядя Гарольд жарил искусственное мясо и картошку на обед. Он в сотый раз разнес Гарри в криббедж и не стал упоминать этот инцидент.

После этого Гарри приступил к отведенной ему работе по дому: починке облицовки трейлера и укреплению лесенки. У Гарри были золотые руки, и дяде это нравилось. Он ходил пешком и ловил машины, чтобы доехать до небольшого продуктового магазина. Он становился у обочины с поднятым вверх большим пальцем, пытаясь выглядеть неопасным и доброжелательным – в штанах с большими жирными пятнами и вязаной шапочке. Наверное, люди с большей вероятностью остановятся ради его старика, шатающегося вдоль обочины шоссе, подумал он. А, возможно, внешний вид дяди Гарольда – в шортах и носках поверх подштанников – и был причиной приезда соцслужбы два дня назад. А, возможно, наоборот, тот факт, что он не появлялся на людях с тех пор, как Гарри стал ходить в магазин вместо него.

Бизи Корнер – небольшой городок. Должно быть, кто-то заметил, что дядя Гарольд давно не заходил в магазин. Никто же не знал, что теперь вместо него в магазин ходит его внучатый племянник. Гарри никогда ни с кем не разговаривал в продуктовом. Телефона у дяди Гарольда не было, так что и позвонить ему никто не мог. Он, брюзжа, рассказывал Гарри, что его доктор уже давно приставал к нему с телефоном. Так что если дядя Гарольд и удивился, увидев у порога служащих из их округа, Гарри этого совсем не ожидал.

Когда белый седан и скорая помощь медленно подъехали к подъездной аллее два дня назад, старик спал, – в последнее время он часто спал, и не только в дождливые дни. Гарри вышел отлить на улицу и отошел к краю полянки, где начиналась полоса деревьев. Первой ехала машина с эмблемой «Служебный автомобиль округа Худ Ривер». Из нее вышли две женщины – пассажирка в розовой больничной форме и водитель в штанах цвета хаки и темно-синей шерстяной кофте на пуговицах. Гарри увидел парня его возраста, выходящего из скорой помощи. Женщина в синей кофте обмолвилась с ним парой слов; тот кивнул, оперся рукой о дверь скорой помощи и принялся что-то искать в телефоне. Женщины двинулись в сторону трейлера.

– Добрый день! Господин Гудвин?

Женщина в кофте сняла очки и подошла к двери.

– Господин Гудвин? Вы дома?

Гарри дернулся было поприветствовать гостей, но желание смешалось с чувством самозащиты. Он вышел на солнечный свет, чтобы представиться внучатым племянником и полным тезкой Гарольда Гудвина. Он хотел спросить этих людей, откуда они пришли и что им нужно. Он бы забрался в трейлер и помог своему дяде спуститься по лесенке, даже если бы дядя Гарольд разозлился, что Гарри подал ему руку.

Но в реальности ничего такого он не сделал. Вместо этого Гарри развернулся и убежал. Он не знал, как долго мчался по узкой звериной тропе вдоль реки, но когда, взмыленный и задыхающийся, он в конце концов остановился, то обнаружил, что оказался в дремучей чаще, куда никогда не заходил по своей воле. Он свалился на колени на глинистую землю и попытался успокоить колотящееся сердце. Он вспомнил свою мать. «Бесит!» сказала бы она. Как тогда в первом классе – он не успел расстегнуть непослушную пуговицу на новых джинсах и описался. Когда она приехала его забрать, спросила: «Гарри, почему ты не попросил учителя тебе помочь?» Гарри пожал плечами и вытер сопли рукавом. «Бесит», – пробормотала мама в первый раз из тысячи последующих.

Сидя на земле, оперевшись спиной о бревно, Гарри спорить не стал. У него не было никакого логичного объяснения этого бегства. Он не мог объяснить детский панический страх словами взрослого человека. Конечно, он мог с ним бороться. В этот раз его хотя бы никто не видел.

Он поднялся и пошел обратно к трейлеру. Гарри глубоко вздохнул и проговорил заготовленные слова у себя в голове: «Добрый день. Меня зовут Гарри Стоукс. Я внучатый племянник мистера Гудвина, приехал в гости из Лонг-Айленда. Чем я могу вам помочь?»

Вот что он хотел сказать. Но, когда он вернулся к трейлеру, аллея была пуста. Гарри облегченно вздохнул. Все-таки ему не придется ничего объяснять, а к следующему разу он уже был готов. Обрадованный своей удачей, он залез в трейлер.

– Эй, дядя Гарольд, – крикнул он. – Ты проснулся?

Дядя не ответил, потому что дяди в трейлере не было. Гарри вышел на улицу и пошел в туалет, чтобы проверить мрачную догадку. Да, те люди забрали дядю.

Это произошло два дня назад. Гарри решил, что дядю Гарольда увезли на скорой в больницу, и часть его выдохнула с облегчением. Дядя Гарольд в последнее время часто спал и странно себя вел. На прошлой неделе он оторвался от карт во время игры в криббедж и сердито посмотрел на Гарри.

– Кто тебя сюда пустил? – прорычал он.

– Ты, дядя Гарольд, – напряженно ответил Гарри.

Нахмуренные брови старика расслабились, и он засмеялся.

Если дядя Гарольд и рассказывал про своего внучатого племянника, в округе все равно могли не поверить чудаковатому старику. Гарри планировал доехать автостопом до больницы и проведать его. Но ни вчера, ни позавчера он не поехал. Сегодня был третий день. По крайней мере он мог позвонить из таксофона в Бизи Корнере. Он не хотел думать, почему не стал этого делать. Ему было стыдно, и ощущение голода на какой-то момент притупилось. Он отложил эти мысли в сторону и посмотрел на заросшую аллею.

«Безопасность», записал Гарри в заполненной левой колонке. Однако эти преимущества все больше теряли привлекательность на фоне прочих фактов: он чувствовал себя грязным, голодным, чуточку обеспокоенным возможным пищевым отравлением из-за проблемы с холодильной камерой и немного жалким, просыпаясь в одиночестве посреди темного леса. Он не видел в дяде родного человека, нет, но с ним можно было поговорить или, как минимум, его послушать. Тем не менее, те недели, что Гарри провел у своего дяди, не приблизили его к решению собственных проблем, которые уже принимали серьезный оборот. Он перевернул страницу назад к другому списку, который становился все длиннее и длиннее.

Под заголовком «Отчет о прогрессе, весна 2014 г.» он записал следующее: «Проблемы: бездомный (не считая трейлера); безработный; текущий счет: 318,57 долларов; должен маме и Салу: 1468,25 долларов».

Он вздохнул. Гарри нужны были деньги. Он знал, что мама одолжит, если он попросит. Она всегда давала ему денег и говорила при этом, что это на первое время, пока он не встанет на ноги. Но это был не кризис. У него просто как обычно закончились деньги, потому что он застрял в тупике, без запасного плана. Нет, матери позвонить он не мог. Кроме того, она бы спросила о дяде Гарольде. Он почувствовал, как свинцовая гиря опустилась в желудок, когда подумал о старике, который сейчас в одиночестве лежал в больнице.

Гарри перевернул страницу и начал новый список.

«Задачи, апрель 2014 г.: обновить резюме, подавать заявления на работу, пойти проведать Г., позвонить маме». Он нарисовал стрелочку и переставил «проведать Г.» на верх списка, и ему стало немного легче.

От мысли о том, что надо найти работу, что-то съеживалось в желудке. Проблема была не в работе. Гарри умеет трудиться. Проблема – в собеседовании, разговорах с людьми, заключении сделки.

«Пацан, ты не доводишь дело до конца!» кричал на него Сал. «Последнее место предложило тебе работу, а ты даже не перезвонил! Ты нормальный вообще?»

Бесит.

У Гарри не было разумного объяснения. Как он мог описать парализующий набор вопросов, которые появятся в новой ситуации? По какому маршруту лучше ездить на новую работу? Что надо надевать? Обычно люди носят обед с собой или ходят в столовую? А если ему понадобится в туалет? Он не мог задать все эти вопросы кому-нибудь, поэтому было проще покрыть все ложью: оплата не устраивает, время работы неудобное, начальник вроде бы козел.

Гарри постучал кончиком ручки по верхней губе. В этот раз найти работу будет еще сложнее – и не только потому, что он жил в лесу и без машины. Была еще одна маленькая зудящая загвоздка: Гарри был преступником. Был. Прошедшее время. Но он отсидел положенный срок. Это уже позади, убеждал он себя. Все по порядку. Сперва надо найти своего дядю.

Он схватил полотенце, мыло и какую-то одежду и пошел в лес к реке. При всей размытости понятия «пасторальная красота» Гарри по-настоящему влюбился в просторные темные леса вокруг места проживания дяди Гарольда. Гуляя в лесу вверх по течению реки, он был абсолютно обескуражен красотой самых простых вещей: мох неонового зеленого цвета на стволе, неожиданный луч солнца падает на сухой обрубок мертвого дерева. Однажды он бродил по лесу, и небольшая стайка птичек вылетела из-за деревьев прямо перед ним, о чем-то переругиваясь. Они были так заняты своей перепалкой, что даже не заметили его. «Воробьиная свора». Так это называла его книга о птицах. Другой раз, перед тем, как отправиться ко сну, Гарри стоял на улице в темноте и смотрел на звезды, сиявшие ярче, чем любые звезды, которые он когда-либо видел. Потом он услышал гортанный, пульсирующий зов совы, эхом окруживший его в лесу. Гарри не мог определить, на каком дереве сидит эта большая птица, – казалось, ее клич заполняет все пространство вокруг него. Уханье раздалось снова, и Гарри почувствовал, как оно вошло в его грудную клетку, осело и заполнило сердце изнутри. Гарри был ребенком городских кварталов, никогда не оказывался настолько близко к природе и не смог бы догадаться, какие чувства она в нем пробудит. Если бы его кто-нибудь спросил, что он чувствует, он бы ответил «счастье». Но никто его не спрашивал.

Гарри шел по песчаной косе, где бурное течение превращалось в спокойную заводь. Он разделся догола, обнажив бледную гусиную кожу, сделал глубокий вдох и прыгнул в ледяную воду. На цыпочках выйдя на берег по песчаному дну, он достал мыло и стал намыливать волосы и тело в робких лучах солнечного света. Потом он снова прыгнул в воду и терся мочалкой.

Выбравшись на берег, обсушился и натянул самую чистую пару штанов (из тех двух, что у него были) и одну из клетчатых рубашек своего дяди, на которой еще висели этикетки. Когда он пошел обратно к трейлеру, все тело приятно покалывало. Он побрился, глядя в маленькое зеркальце, которое дядя приспособил на дереве. Полысел в двадцать четыре, ну или лысею, вздохнул Гарри. Он подумывал вообще все сбрить, но вспомнил, как сделал это однажды на спор в старшей школе и явил на свет свой шишковатый череп неандертальца.

Тем не менее он хотел сделать что-нибудь, чтобы отметить новое начало. Когда он впервые приехал на Запад, то хотел сделать татуировку, но не смог выбрать рисунок. Он битый час сидел в тату-салоне в Сиэтле и перелистывал альбомы, а в итоге ушел с очень глупым видом. Здоровый мастер поднял голову от работы над клиентом и покачал головой.

– Иногда сразу выбрать не получается, бро, – сказал он ему вслед.

Он ухмыльнулся? Правда ухмыльнулся? Гарри почувствовал себя таким тупицей. И почему вообще его заботило мнение этого парня, какого-то незнакомца?

Гарри сбрил все по костлявой линии подбородка, но оставил щетину над верхней губой. Отпустит усы. Он видел в последнее время, как на реке катаются какие-то люди на каяках с усами. Парни его возраста. Может, круто выйдет.

Он натянул шапку на мокрые волосы и схватил рюкзак с блокнотом, ручкой, бутылкой воды и немного помятым апельсином. Гарри пошел вниз по гравийной дороге, мимо галереи побитых стихией указателей «Посторонним вход воспрещен», вышел на шоссе и повернул на юг, согреваясь на солнце и разглядывая высоченные темно-зеленые деревья.

«Куда ты собрался, малыш Гарри Стоукс?»

Он почти слышал вживую голос своей матери. В его детстве она всегда задавала этот вопрос именно так, когда замечала, что он собирается куда-то уходить из дома.

Гарри – это короткое имя от Гарольда. Гарольд Стоукс. Среднее имя – Кортланд. А полностью звучит вообще смешно. Гарольд Кортланд Стоукс третий. Как будто он член какого-то загородного клуба, про который обычно пишут в газетах типа «Таймс». И мамина, и папина семья были бедные, но на Юге часто давали пафосные имена. О Гарольде Кортланде Стоуксе втором Гарри имел весьма смутные воспоминания: помнил только высокого мужчину, который смеется, сцеживая мизинцем по капле виски на язычок Гарри, вокруг его большой ладони вьется сигаретный дым.

Однажды днем, еще в старшей школе, он набрался храбрости спросить у матери о своем отце, когда разгружал вместе с ней тележку с компостом. Как они познакомились? Почему она ушла? Его отец когда-нибудь о нем спрашивал?

– Твой отец – придурок, – сказала она, затушила сигарету каблуком и натянула перчатки. Больше он не спрашивал.

Когда она везла Гарри на север в Нью-Йорк, то мечтала стать актрисой. Вместо этого она пошла работать официанткой в гольф-клубе Лонг-Айленда, где встретила и вышла замуж за хорошего парня по имени Сал Романо. У Сала была фирма по благоустройству и озеленению, и это был единственный человек, которого Гарри мог назвать отцом. Старый добрый Сал.

Гарри услышал подъезжающую машину и повернулся, выставив большой палец. Пикап с молодой семьей. Отец не сводил глаз с дороги. Мать глянула на него и отвела глаза. Вина. Страх. Два пустых сиденья сзади. Гарри не мог их ни в чем обвинить. Он шел дальше.

В январе Сал и Лидия объявили, что они продают дом на Лонг-Айленде и переезжают во Флориду навсегда. Их переманила Сарасота, где они обычно зимовали. Салу осточертел его бизнес по озеленению, особенно после того, как прошел ураган Сэнди. Лидия устала от снега. В Сарасоте она стала играть в пиклбол[4], а Сал хотел сидеть у бассейна и читать тома по военной истории, которую так любил. Гарри было сложно скрыть свое разочарование.

– Просто замечательно! – воскликнул он. – Какие вы молодцы!

Он поднял свое пиво и чокнулся с их бокалами вина. Особой радостью от него не веяло, и он знал, что это видно. Гарри не мог не заметить, что их решение было объявлено одновременно с решением инспектора по УДО, которое он подписал две недели назад, и благодаря которому он был свободен как птица и мог выезжать за границы штата. Проживание в подвале родителей всегда подразумевалось как временное, но мысль о том, что ему придется строить жизнь дальше в одиночку, легла на его плечи тяжелым грузом. Мать поставила бокал с вином на столик и с мокрыми глазами протянула ему руку.

– Гарри, с тобой все будет в полном порядке. Это новое начало, дорогой. А если тебе когда-нибудь понадобится место, где остановиться, то ты всегда…

– Так-так-так! – Сал поднял свою лапищу. – Не забывай, Лидия, дорогая.

Он снова поднял бокал.

– За будущее, Гарри, – сказал он. – Пусть оно будет таким же блестящим, как глаза твоей матери.

Лидия шмыгнула носом и подняла бокал. Гарри выдавил улыбку и отхлебнул пива.

Ветер крепчал, по спине пробежал холодок. Он застегнул шерстяную рубашку своего дяди на пуговицы. Солнце зашло за облако, и асфальт покрылся мокрыми веснушками дождя. Гарри еще ниже натянул шапку и еще больше ссутулился.

Он услышал скрип колес приближающейся машины и снова выставил палец. Грузовик с грохотом проехал мимо него и остановился впереди. Гарри подбежал к окну и увидел молодую девушку за рулем. Голубые глаза блестели под красной бейсболкой, на рубашке из клетчатой фланели лежали русые косы. Она улыбнулась и опустила стекло.

– Привет! Слушай, я, это… капец потерялась! Ты не знаешь, где съезд к устью Кликатат? Я доставляю обед для группы туристов «Вет Плэнет», они на рафтах сплавляются.

Гарри знал этот съезд, он был дальше по дороге. Он часто видел, как яркие желтые рафты преодолевали пороги реки за трейлером дяди Гарольда и приставали к песчаному берегу. Он показал пальцем на юг и объяснил, где свернуть.

Девушка хохотнула и закатила глаза:

– Я совершенно не ориентируюсь на местности. Ты мне не покажешь дорогу?

Так Гарри оказался в теплом сухом грузовике с красавицей Мойрой, жуя гигантский сэндвич с пастрами из кафе «Ривер Дэйз» в Худ Ривере. Доставим обеды по назначению. Она снова села за руль и спросила Гарри, куда он направлялся.

– Я еду в Худ Ривер, если надо, могу подвезти, – сказала она.

Он замешкался. Не хотел ничего рассказывать про дядю, так что просто сказал, что ищет работу.

– Не знаю, какую работу ты ищешь, но в Худ Ривере ее точно больше, чем в Бизи Корнере, – ответила она.

Гарри кивнул, решив, что проведает дядю Гарольда на обратном пути из Худ Ривера.

Мойра включила музыку. Гарри улыбнулся, откусил сэндвич и украдкой взглянул на ее длинные загорелые ноги в шортах, которые когда-то были джинсами. Она обхватила руль коленками, зажгла сигарету, откинула голову и запела:

– What a looooooong strange trip it’s been![5]

Сделав затяжку, она прокашлялась, улыбнулась Гарри и передала ему сигарету. Впервые за долгое, долгое время, Гарри показалось, что дела начинают налаживаться.

4

Рабочая пчела

Все манипуляции в ульях выполняйте медленно и спокойно. Пусть ваши пчелы привыкнут к вашему присутствию: никогда не сжимайте, не раньте и не дышите на них ни при каких операциях.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Год наконец-то перевалил через зябкую орегонскую зиму и теперь намекал на скорый приход лета. В такие ночи, когда заходит солнце и наступают сумерки, небо окрашивается в невозможный желто-зеленый оттенок на фоне черных холмов. Джейку всегда нравилось смотреть, как освещение синюшных оттенков припадало к линии горного хребта, словно антитень. Он смотрел на нее, вспоминая первый раз, когда был признан достаточно большим, чтобы так поздно гулять на улице. На школьной площадке тогда проходило родительское собрание. Он закручивался на качелях из шины, смотрел в темное небо и ждал свою мать, ощущая себя таким большим мальчиком.

Он слышал, как вода стекает по оросительному каналу вдоль обочины Рид-роуд. Поздним мартом талые воды текли с горы Худ и затопляли дренажные канавы, а ночной воздух наполнялся запахом свежераспустившейся зелени – характерным ароматом ранней весны. Именно поэтому, среди прочего, он так любил сидеть во фруктовых садах после наступления сумерек – до того несчастного случая.

Он перевернулся на спину и прислушался к лягушачьему хору в канаве. Вспомнил свой вечный спор с Ноем о том, куда деваются зимой эти твари размером с большой палец руки. Ложатся в спячку или умирают? Как они узнают, что пришла пора выходить на поверхность и начинают с надеждой квакать в холодной ночи? Почему он лежит рядом с канавой? Время замедлилось, маленькие лягушата квакали как метроном в этом чистилище. Метроном. Отсчитывающий время, как огромный барабанящий хвост Чейни.

Анджела, сестра Ноя, нашла Чейни, когда одним осенним днем пошла погулять после школы; мальчики тогда пошли в девятый класс. Его тощий полосатый зад и отсутствие ошейника выдавали в нем собаку без хозяина. Пара уморительных ушей болтались вверх или вниз, как лопасти вертолета. Сзади хвост отсчитывал ритм его счастья, когда он резвился на своих огромных лапах, с белыми носочками на трех из них. У него был толстый нос, короткая морда, а уголки пасти растянулись в бесконечной улыбке. Один глаз – голубой, другой – коричневый. Ной заметил, что собака очень похожа на бывшего вице-президента Дика Чейни – если бы тот хоть когда-нибудь улыбался. Имя к нему так и прицепилось.

В тот день Анджела привела его к себе домой, Чейни запрыгнул на Джейка и потом на Ноя, прибив руки и ноги в земле своими лапищами.

– Ой! Господи! Фу, собака. Фу! Сидеть! Зверь! – заорал Джейк.

Пес рванул скакать маленькими счастливыми кругами по всей гостиной.

Надежда Ноя и Анджелы оставить дворнягу у себя испарилась, как только их мать появилась в дверях.

– Абсолютно точно нет, – сказала миссис Кац. – Отведите его в окружной приют. Немедленно.

С миссис Кац спорить бесполезно. Джейк хотел, чтобы его мама хоть иногда теряла терпение или спорила с отцом. Может быть, он решил взять собаку к себе, только чтобы позлить Эда.

– Мне кажется, пес классный. Маленький панк-рокер! – сказал он, потянув собаку за большие уши. – Куплю для него ошейник с шипами. Пойдешь со мной домой, собакен?

Пес компанейски ткнулся носом в плечо.

Миссис Кац прекратила резать лук и зыркнула на Джейка.

– Джейкоб Стивенсон. Не смей говорить своей несчастной матери, что ты взял эту собаку из-за меня.

– Его здесь никогда не было, миссис Кей, – сказал Джейк, подняв в воздух два пальца. – Честное скаутское. Я нашел его в школе.

Миссис Кац засмеялась и покачала головой.

– Удачи, Джейкоб.

Как только Чейни появился в его жизни, Джейк уже не мог вспомнить, как жил раньше без него. Чейни лежит на спине, чтобы ему утречком почесали живот. Заинтригованная морда Чейни смотрит в окно спальни, когда Джейк едет домой на скейте после школы. Как он дергает поводок, радостно прыгая на другом конце. Тот раз, когда он нашел черепаху – наверняка чьего-то сбежавшего питомца – и обнюхивал ее с забавной смесью обеспокоенности и удивления. Чейни заходит все дальше и дальше в речку и понимает, что может плавать. Однажды он переполошил с десяток диких индюшек на восточных холмах, когда Джейк и Ной осматривали лес с отцом Ноя, готовясь к охоте на оленя. Он вприпрыжку скакал за неуклюжими птицами, которые, казалось, скорее раздражены чем напуганы, и иногда возвращался к Джейку и заливался лаем, будто говоря: «О МОЙ БОГ! Вот это ОФИГЕТЬ!! ИНДЮШКИ!»

Джейк никогда не жалел, что он единственный ребенок в семье, но, когда появился Чейни, он осознал, какая пустота был у него в сердце – коморка грусти, теперь заполненная этим бесконечно радостным созданием. Собака была живой энергией в фамильном доме Стивенсонов, который с каждым проходящим годом становился глуше и грустнее. Он радовался, когда мама смеялась над проказами Чейни, как когда этот четырехкилограммовый детина пытался забраться к ней на колени. Для Джейка Чейни был первой самой настоящей любовью.

Эд был на работе в Салеме, когда Джейк привел Чейни домой. Мама уже была им очарована, но Джейк готов был поклясться, что Эда убедил его аргумент, что Чейни будет сторожевой собакой. Ему не нравились соседи, и он постоянно жаловался на то, где они ставят машину или контейнеры для мусора в подъездной аллее, или на шум от вечеринок во дворе. Эда всегда что-то бесило. И к идее, что Чейни будет отпугивать людей, он проникся симпатией.

– Я не хочу его видеть, слышать или вдыхать его вонь, – сказал Эд, тыкая в собаку сигаретой и кивая. – Либо ты следишь за этим животным, либо его здесь не будет.

«Животное» – как неудивительно услышать это от отца. Он решил не замечать, каким другом стала эта собака и как сильно Чейни старался быть хорошим. Иногда у него это не получалось, и Чейни знал, что виноват, и искренне сожалел – например, как когда украл кусок сыра с прилавка. Или когда сломал раздвижную дверь во время одного из своих необузданных приветствий. Он хотел быть хорошим, и это было заметно. После того, как пес пару раз отметелил маму Джейка, он понял, что рядом с ней ему надо быть аккуратнее. Он садился у нее в ногах и трясся, когда она чесала ему за ушами или белый крест на груди.

Отец был в полной уверенности, что Джейк не сможет справиться с собакой и только и ждал как бы придраться. Но Джейк делал все: гулял, кормил, чесал. Всегда доливал воду и держал на привязи, когда они гуляли во дворе. Джейк его кастрировал, бедолага шатался по дому в гигантском пластиковом конусе. Мама помогла оплатить операцию и регистрационное свидетельство, но Эду не стали ничего рассказывать. Кроме того, он пообещал ей все вернуть.

Что там сказала мама Ноя в тот день?

«Удачи, Джейкоб».

Дин сказал тоже самое. «Удачи, парень».

Дин – это большой накачанный психолог, который работал с ним в центре реабилитации «Провиденс».

«У тебя все получится».

Погодите. Это было позднее. Это произошло после. Чейни появился до несчастного случая.

Воспоминания перемешались. Где он? В канаве.

Он снова открыл глаза и увидел темнеющее небо. Разглядел вдалеке школу «Оук Гроув» на фоне восточных холмов. Он ехал по Рид-роуд, слушал Spring Heeled Jack. Как так вышло, что он выпал из своего кресла и лежит рядом с оросительным каналом?

А Чейни, где Чейни, собака-метеор, его верный напарник?

Когда у Помероя была вечеринка, Джейк запер Чейни в своей комнате. Он собирался пробыть на вечеринке не дольше часа. Потом собака могла посидеть с ним в саду, пока он сгребал листья вилами. Чейни поник, видя, что мальчик завязывает шнурки на Doc Martens. Джейк кинул ему конг с арахисовым маслом из морозилки. В последний раз, когда он видел свою собаку, Чейни скакал вокруг, как гигантский полосатый кролик с красным конгом в пасти.

Джейк закрыл лицо рукой. Попытался подняться, но в глазах все плыло. Он снова лег на холодную землю и вспомнил тот день, когда выписался из реабилитационного центра. Первое, что он заметил, это отсутствие своего пса. Джейк перевалился на коляске через порог и увидел, что на крючках рядом с дверью не висит его поводка. Напрасно он прислушивался, пытаясь услышать отрывистое стаккато собачьих когтей по линолеуму. Счастливый лай не доносился из его комнаты. Единственный проблеск в его жизни, который, как дамба, удерживал сокрушительную силу его депрессии.

Он так никогда и не узнал, что случилось с Чейни. Его отец оторвался от телевизора. Сейчас у Эда было такое же напряженное лицо, как и когда он один-единственный раз пришел навестить Джейка в больнице и уставился на своего сына в кровати. Он отвернулся обратно к телевизору и отхлебнул из банки с пивом.

– Я тебе сказал. Либо ты следишь за животным, либо его здесь не будет.

– Мне так жаль, сынок, – прошептала его мама за спиной. – Я ничего не знала.

Джейк покатился в свою комнату. Дверной проем увеличили, чтобы он мог проехать на коляске. Его односпальной кровати с постельным бельем «Звездных войн» не было на привычном месте. Вместо нее стояла специальная кровать для инвалидов: к стене над кроватью крепился подъемный механизм. На своих местах остались постеры и игры, парта и компьютер. Везде чистота и порядок, даже чересчур. Он закрывал за собой дверь, когда услышал тихий голос своей матери и голос Эда на тон выше.

Он сильно устал, но заснуть не мог. Лежал с открытыми глазами, наблюдал, как луна поднимается в небо, пока не наступила кромешная тьма. Он хотел оказаться где угодно, но только не здесь. Да куда ему податься? Наконец-таки он заснул. Ему приснилась золотая река. Она вышла из берегов, подхватила его с кресла, и он уплыл, с легкостью и радостью в душе. Он проснулся утром с тяжелой гирею своего будущего на груди.

После случившегося Джейк оказался в очень темном месте. Зима 2013 года была рекордной по осадкам – 3,15 метров за три месяца. Ему казалось, он сходит с ума. Он просыпался в темноте, слушал, как родители собираются на работу, и наблюдал, как темнота опускается в 3 часа дня.

Каждый день Джейк сталкивался с опустевшими часами. Еще один день ожиданий. Еще один день ЛФК без намека на прогресс. Судя по постам в Инстаграме, его друзья живут своей жизнью. В почтовом ящике лежали электронные письма, которые ему не хватало смелости открыть. Джейк спал как можно дольше, чтобы убить время. Ему восемнадцать, и он убивает время. Отпущенный срок жизни превратился в тюремный срок. Он бы заплакал, но он уже этим занимался месяцами напролет, и это не помогло.

Какой-то недолгий миг он подумывал о самоубийстве. Однажды днем сидел перед винтовкой Эда, думал, как это можно провернуть. Его остановила только мысль о его матери и что с ней случится, если его затея с треском провалится, и он останется еще большим инвалидом, чем был. Ведь все равно, что бы ни случилось, он оставался самим собой, верно?

Он слушал музыку – Clash, Ramones, Dead Kennedys и все американские ска-группы – чем громче, тем лучше. Но к трубе он не мог прикоснутся. Та музыка была слишком дорога его сердцу. Только мысль о том, чтобы взять трубу, раздирала его на лохмотья. Футляр стоял в углу в его чересчур чистой комнате, пока однажды он больше не смог терпеть и запихнул его подальше в кладовку.

После этого он посмотрел в лицо своим ограниченным физическим возможностям. Да, он был бесконечно благодарен, что мог самостоятельно принимать душ и ванну, самостоятельно садиться и выбираться из коляски. Научился пользоваться катетером, чтобы опорожняться несколько раз в день. Следил за поведением своего желудка, чтобы избежать таких ситуаций, которые раскрыли бы слово «говнобурление» с новой стороны. Научиться пришлось многому и быстро, но, слава богу, он со всем справился. Воспоминания об унижении помогающих ему медсестер и его матери еще не изгладились из памяти.

Тем не менее список вещей, которые он больше не мог делать, был подавляющий. Джейк не мог водить машину – разве что какую-нибудь модифицированную, что само по себе уже недостижимая мечта – и даже запрыгнуть в пикап миссис Кац, не задумываясь о том, как это сделать. Никакого скейтбординга, а, значит, и в скейт-парк можно не заходить. Что ему делать – просить маму подвезти до хафпайпа? Простое передвижение по городу осталось в прошлом. Типа, как когда он пошел с мамой в аптеку после приема у врача. Одна мысль об этом вызывала у него тошноту. Яркие лампочки над головой светили в глаза, бестолковые стенды с всякой всячиной для Хэллоуина закрывали проезд между рядами. Он просто хотел купить себе завтрак, а колесо зацепилось за картонную тыкву с ухмылочкой, которая заслоняла проход. Какая-то старушка попыталась ему помочь, но сделала только хуже. Сказать, что это было унизительно – ничего не сказать. Он не знал, что сказать. Ему было всего восемнадцать, и у него не должны были быть наготове слова для такой ситуации.

После этого он не выходил из дома. Играл, игнорировал электронную почту и сообщения на телефоне. К тому моменту они приходили только от Ноя. Кац все еще писал пару раз в неделю, иногда даже позванивал, оставляя забавные сообщения на автоответчике, притворяясь кем-то другим. В последний раз это был продавец шотландского виски по имени Головняк Будунчиков. Они не говорили лицом к лицу с Сочельника. Ной заехал в гости с Селией Мартинез, но Джейк не смог даже выйти из комнаты. Он слышал их голоса в гостиной, когда они разговаривали с матерью, звук захлопывающейся двери, уезжающей ни с чем машины Ноя. Одному проще. Общаться со старым другом – слишком больно, особенно с его новой девушкой. Селия ничего, но теперь она воплощение того, что их жизни продолжали меняться, а его – нет. И что теперь? Вечный вопрос, на который нет ответа. Последний вопрос, с которым он засыпал ночью и первый вопрос, с которым он просыпался поутру: «Какого черта мне теперь делать?»

Пару раз он доставал свой блокнот, но его расстраивали зарисовки из прошлой жизни. Он попытался утешить себя тем, что все еще мог рисовать сидя. Но эта мысль так его разозлила, что он бросил блокнот через всю комнату.

Джейк стал качаться, чтобы хоть чем-то занять время, и на удивление почувствовал себя лучше. Когда на улице распогодилось, он пробовал самостоятельно выходить из дома, когда родители уходили на работу. Каждый раз он уходил все дальше и дальше, становился сильнее, пока у него не стало получаться делать как минимум два круга по саду. Движение снимает напряжение.

Во время последнего осмотра в Портленде, его невролог сказал, что результаты потрясающие.

– Друг мой, ты совершенно здоров, – сказал доктор Ганхайм, сидя за компьютером и заправив руку за пояс своих чиносов.

Только я ногами не могу пользоваться, так и хотел ответить Джейк.

– Вопросы?

Джейк был рад, что попросил маму не идти с ним в процедурный кабинет. Стесняться он не собирался, а сам доктор Ганхайм даже не удивился его вопросу. Почему восемнадцатилетний парень не будет думать о своем члене? К сожалению, у доктора Ганхайма не было точного ответа на этот вопрос.

– Весьма вероятно, что половая функция сохранится в какой-то степени, нужно подождать и посмотреть. Я запишу тебя к урологу через пару месяцев. Ты все еще на этапе исцеления, Джейк. Не забывай про терпение.

Терпение? Доктор Ганхайм – хороший врач, но в такие моменты хотелось треснуть ему чем-нибудь по башке.

Теперь его собственная башка болела и пульсировала. Он посмотрел в сад, туда, откуда начинался лес. Зеленый оттенок сумерек поглотил солнце. Венера ярко сияла на фоне первых блеклых звезд. Вечерний бриз подул с холма, принося с собой запах сосен. Взгляд Джейка переместился дальше. Он увидел перевернутую коляску. Рядом с ней человека, невысокую женщину в комбинезоне, на вид старше его матери. Она наклонилась и смотрела на него. Она выглядела взволнованной, но вздохнула с облегчением. Она напомнила Джейку о Чейни, когда тот принес ему черепаху в зубах – с нахмуренными от любопытства и озабоченности бровями, не понимая, что это за штука такая. Джейк почти рассмеялся, когда вспомнил этот инцидент. Женщина нахмурилась.

– Господи ты боже мой, пацан! Какого хрена ты тут делать собирался? Убиться хотел?

5

Общение запахами

Пчелы из разных колоний узнают своих сожителей по улью по характерному запаху, и даже если на пасеке тысяча ульев любая пчела тут же сможет определить чужака; как и мама-овца в отаре может при помощи того же чувства даже самой темной ночью найти своего ягненка.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Когда колония медоносной пчелы ощущает какое-то беспокойство или тревожность, даже если это незначительная мелочь, например, когда пасечник открывает улей, чтобы посмотреть сотовые рамки или определить вид пыльцы, то первым инстинктом пчел будет поделиться информацией друг с другом. Несколько сторожевых пчел отправятся на разведку, но большинство сразу же припадает брюшком к земле, обнажая таким образом железу Насонова, и начинает обмахивать крыльями, распространяя секрет матки по всему улью, как вентилятор. Таким образом все обитатели получают успокаивающее сообщение, что все в порядке.

У Алисы в этот момент, наоборот, не было дружеского плеча, на которое можно было бы опереться в момент нужды. Она даже легонько никого не царапала на машине со времен старшей школы. Но сейчас она быстро скумекала, что кричать нет никакого смысла, особенно учитывая обстоятельства – она нанесла гипотетические увечья несовершеннолетнему ребенку на коляске. Уставившись на мальчишку, она заговорила тихим голосом:

– Парень, ты в порядке? Ты… можешь сесть?

Парень не ответил и продолжал улыбаться. Что-то здесь не так. Он умственно отсталый? Или это что – церебральный паралич? Вот же черт! Алиса стала рыться в карманах в поисках телефона.

– Позвоню в 911, – прошептала она себе под нос.

Тут парень перестал улыбаться, поднял руку.

– Нет, не надо. Я… я в порядке. Дайте полежать минуту. Перевести дух.

Он странно разговаривал, но в остальном казался невредимым, Алиса поняла, что нависла над ним слишком близко. Она сделала шаг назад. Что он, блин, делал тут в такой темноте? Алиса оглянулась вокруг, на сгущающиеся сумерки… никого.

– Ты тут один? – спросила она.

Мальчик кивнул.

Чувство вины и стыда накрыли ее с головой, как наркотик. Она покрутила головой – направо вдоль дороги, налево, – вокруг темнота и тишина. Она кинулась к своему пикапу, заглушила двигатель и включила аварийку. Когда она вернулась к мальчишке, он продолжал лежать. Алиса плюхнулась на землю, сложила ноги крест на крест и смотрела, как поднимается и опускается его грудная клетка.

– Молодец, дыши глубоко. Посидим тут немного, – предложила она.

Сумерки опускались все ниже, становилось темнее. Перекосившиеся фары пикапа отбрасывали два пучка света на деревья в саду. Она видела, как в лучах их света мечутся из стороны в сторону пчелы. Аварийка тикала, как нервный кухонный таймер, и сердце Алисы билось в том же ритме. Парень смотрел в небо.

– Сейчас вернусь, – сказала она. Пошла обратно к пикапу, взяла бутылку с водой и посмотрела на раскиданные ульи на заднем сиденье машины и в канаве. Тысячи пчел сидели на седушке и порхали крылышками, распространяя секрет своей семьи. Приподняв брюшко и обнажив железы Насонова, они распространяли феромон, который позволит им найти свою матку. Полный кавардак. И ему придется подождать.

Она вернулась к парню и протянула бутылку.

– Пить не хочешь?

Он покачал головой, и Алиса снова присела рядом с ним.

– Ты ранен? – спросила она и потом поморщилась. Он же колясочник, прости Господи. – Где-нибудь болит?

Мальчишка снова покачал головой. Что за волосы! Клювоподобный нос выступал на бледном лице. Джинсы в обтяжку под армейские бутсы. Как инопланетянин, честное слово, будто с неба что ли свалился в округ Худ Ривер.

– Головой не ударился?

– Не сильно. Она вроде… отскочила, когда я упал.

Алиса поняла, что у нее перехватило дыхание, и она выдохнула.

– Как тебя зовут?

– Джейк.

– Джейк. Я Алиса. Алиса Хольцман.

Потом он посмотрел ей в глаза и кивнул. Алиса немного расслабилась. Она учуяла запах холодной воды из оросительного канала и обрадовалась, что парень туда не отлетел. Галька впивалась в тело через комбинезон. В угасающем свете бледное лицо мальчика с безумной прической светилось. Алиса посмотрела на часы.

– Послушай, Джейк, мне надо позвонить твоим родителям и сказать, где ты находишься. Можешь дать мне их телефон?

Он покачал головой и поморщился от боли.

– Не надо, все в порядке. Я встану через секунду. Их по-любому еще нет дома.

Концовка была больше похожа на ложь, но, учитывая, что у них наверняка были с собой сотовые телефоны, не имела значения.

– Поня-ятно, – протянула она, не зная, что еще сказать. Алиса не общалась с мальчиками-подростками с тех пор, когда сама была подростком.

– Кажется, сесть смогу, – сказал парень.

Он поднялся на локтях, выдернул из ушей запутавшиеся наушники и убрал очки с шеи. Он осоловело заморгал и оглянулся вокруг.

– Что это за шум? – спросил он.

В воздухе вокруг них все пульсировало и вибрировало. В ослабевающих лучах угасающего света Алиса видела над пикапом колышущееся облако. Воздух рассекали взволнованные вопросы. Где матка? В безопасности ли колония? Пчелы-охранницы стояли на страже? Где все? Где дом? Несмотря на ситуацию с мальчиком, которая срочно требовала каких-то действий, на глазах выступили горькие слезы, когда она увидела, что сделала со своими пчелами. Она прокашлялась.

– Это пчелы. Медоносные пчелы, – сказала Алиса. – У меня в багажнике лежали ульи, сейчас пчелы в полной растерянности. Мне очень жаль, что все так произошло. Я тебя не видела. Наверное, я превысила скорость, но это моя дорога, и я тут редко вижу каких-то людей. И уж точно я не ожидала увидеть…

Она прервалась, смутилась. Мальчик смотрел на нее, и ей показалось, она увидела, как дрогнули его губы.

– Не ожидали увидеть, как инвалидная коляска ломится под откос Рид-стрит? – спросил он.

Она не знала, что ответить.

Мальчик перенес вес на другую руку и оглянулся через плечо в сторону пикапа.

– Пчелы, значит? И откуда у вас пчелы в машине?

– Я пчеловод, – ответила она, обрадованная, что можно сменить тему. – Это просто хобби. Она махнула рукой вдоль дороги в сторону своего дома. – У меня дома несколько ульев.

– Пчелиные улья. Ух ты.

Он смотрел, как пчелы летали туда-сюда в свете прожекторов.

– Судя по звукам, они в бешенстве, – сказал он.

Алиса покачала головой.

– Нет, это не так. Я бы сказала, что они в растерянности.

Как его зовут он сказал? Не память, а наказание! Она старалась контролировать свой голос.

– Они как бы разговаривают друг с другом сейчас, выясняют все ли в порядке со всеми. Они должны быть в своих ящиках. Некоторые из них выпали из машины, когда я врезалась в забор.

Она пригляделась к его худому лицу. Что нужно делать, когда кто-то ударился головой? Задавать вопросы? Джейк! Его зовут Джейк.

– Как голова, Джейк? Получше?

Он прикоснулся к бритому темени и кивнул.

– Ты знаешь, где ты? И что ты собирался здесь делать?

Он улыбнулся.

– Не парься. У меня нет сотрясения. Я на Рид-роуд. Сегодня 10 апреля 2014 года. Я живу в округе Худ Ривер, штат Орегон, а Барак Обама – президент Соединенных Штатов Америки.

Улыбка сползла, он нахмурился.

– Но я не помню, как вас зовут, – сказал парнишка.

– Алиса Хольцман, – ответила она.

– Со мной все хорошо, миссис Хольцман.

Так, вроде с парнем все в порядке. Она посмотрела на пикап. Сначала надо разобраться с этим бардаком, а потом доставить мальчика домой.

– Послушай, Джейк, если ты не против, я пойду проверю пчел.

– Да, конечно. Без проблем.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Никуда не уходи, – попросила она и встала на ноги.

– Хорошо, убегать не стану, – ответил он.

Она притормозила. Это шутка или нет?

Он махнул своей длинной рукой.

– Да ладно-ладно, я в порядке. Идите к своим пчелам, миссис Хольцман.

– Зови меня Алисой, – ответила она. – Миссис Хольцман – это моя мама.

– Хорошо, Алиса, – ответил Джейк.

Алиса натянула свои перчатки и шляпу с сеткой, включила красный фонарик, морально готовясь увидеть полученный ущерб. Семь ульев остались в машине. Она поставила их вертикально и поправила крышки. Другие пять раскиданы по дороге вдоль обочины. Она знала, что там окажется много мертвых пчел, но пока надо сконцентрироваться на том, что еще можно спасти.

– Такие звуки, как будто мы смотрим ужастик! – крикнул пацан.

– Нет, все нормально, – отозвалась Алиса. – Через пару минут все будет хорошо. Ты как?

– В порядке, – ответил он.

За двадцать минут она собрала все рамки и расставила ульи, чтобы создать хотя бы видимость порядка. Дважды ей ужалили руки. Ничего не поделаешь. Сейчас надо спасти тех, кто еще остался в живых. Алиса повернулась к Джейку, который подполз к камню и оперся на него спиной. С такими длинными ногами и разноцветными волосами он был похож на тропическую птицу.

Когда Алиса потянулась и схватилась за кресло, парень на нее вытаращился. Она отпрянула, смутившись, и задумалась, чем же могла его задеть.

– Я хотела посмотреть, что с креслом, – сказала она с вопросительной интонацией.

Его лицо расслабилось, мальчик кивнул. Алиса поставила кресло и прошлась красным фонариком по правой стороне. Есть царапины, но они скорее всего от падения. Мотнув кресло по кругу, она поняла, что так и есть – хорошо. Она все еще слышала пчел, но жужжание постепенно уменьшалось. В воздухе должно быть летали сотни пчел.

Парень поерзал спиной о камень и уставился в пространство мимо нее.

– Так что, они, типа, живут в таких ящиках?

– Это временно, – ответила Алиса. – У меня дома для них приготовлены хорошие ульи. Эти ящики только для перевозки, как перевозят скот, например, – ответила она, исследуя левую сторону кресла на предмет повреждений, но их не было.

– А как вы их обратно загоните? – спросил Джейк. – Малюсенькими пастушьими собачками? Крохотными лассо?

Она посмотрела на него и увидела, что он снова улыбается. Странный парень, подумала она.

– Скажем так, они заберутся обратно, как только стемнеет и станет достаточно холодно, – сказала она. – Я дам им еще пару минут. Потом отвезу тебя домой.

– Не торопитесь, – ответил он.

– Слушай, мне бы было спокойнее, если бы ты позвонил своим родителям, Джейк. Правда.

Он вздохнул и вытащил телефон из кармана.

– Хорошо, – ответил он. – Я вас понял.

Он напечатал сообщение в телефоне.

– Сделано, – ответил он и улыбнулся.

– Спасибо, – сказала она. – Я бы не хотела, чтобы твои родители беспокоились. Я и так себя достаточно паршиво чувствую из-за всего этого…

Алиса наклонила коляску вправо, прокрутила левое колесо – крутится хорошо и вроде ничего не сломано. Она не самый лучший механик, но вроде бы коляска на ходу. Она бы настояла на оплате ремонта. «Нужно ли регулировать коляску как велосипед?» – подумала она.

– Ну, фактически, вы ничего не сделали. Я сам упал, пытаясь убраться с дороги. Поэтому я скажу им только, что вы прогнали меня с дороги.

Алиса нахмурилась, все еще изучая коляску, и ничего не ответила. Это он пытается так пошутить?

– Все в порядке, правда. Я просто…

Он умолк и посмотрел мимо нее на пикап. Потом взгляд немного переместился на нее.

– А можно еще про пчел спросить, Алиса? Вы просто ждете, когда они залетят обратно в ящики?

Она кивнула.

– Да. Они сами найдут дорогу обратно. Они хотят вернуться домой.

– А что с ними случится, если они останутся на улице после комендантского часа? Мама-пчела закроет дверь?

Алиса отставила коляску, но на него не смотрела. – Если они не вернутся домой до того, как упадет температура, они просто не выживут.

– То есть?

– Скажем так, – ответила она, – если пчела под вечер не успевает вернуться в улей, она умирает. Снаружи слишком холодно.

По его лицу пробежал легкий испуг, что ее слегка удивило. Он выключила фонарик.

– Большинство их них справится. Они выносливые, – обнадежила она его. Ее тронуло, что мальчика подросткового возраста может заботить судьба таких маленьких созданий.

– Мой папа всегда называл их «крепкими дамочками», – ответила она.

Он ухмыльнулся и посмотрел вдаль.

– То есть, они могут залететь в любой ящик? – спросил он.

– Тебе правда интересно?

Он кивнул.

Алиса посмотрела в сумеречное небо, на маленькую пчелку, которая жужжала над пикапом. Она любила истории про пчел, которые напоминали ей детские сказки. Даже если вы ученый или религиозный человек, вы не сможете отрицать, что у пчел есть настоящая магия.

В улье живет шестьдесят тысяч пчел, объясняла она, и одна матка – лидер и мать для всех них. А 97 процентов других крохотных золотых телец, летающих в округе, – это ее дочери. Оставшаяся часть – это мужские особи, которых называют трутни. Дочери и сыновья узнают свою матку по запаху, который называется феромоном. Феромон матки говорит: «все в порядке», «мы вместе», «ваше место здесь».

Как только они появляются на свет из закупоренных сот, эти золотые мохнатики уже знают, что им надо делать. Дочери называются рабочими пчелами, объясняла Алиса Джейку в уходящем свете сумерек. Первое, что они делают после вылупления, когда они еще молодые пчелы, это чистят ячейку, в которой родились. Потом они становятся помогать с другими новорожденными пчелками: выкармливают личинки и обучают других новорожденных рабочих пчел, как участвовать в жизни улья. Она рассказала Джейку, как пчелы-работницы с возрастом продвигаются вверх по служебной лестнице, все ближе и ближе ко главному входу в улей, чтобы получать нектар и пыльцу от пчел, которые летают по округу и собирают их в поле: она называются летные пчелы, объясняла она. Пчелы-охранницы следят за входом и впускают только тех пчел, которые живут этом улье.

– А как они это узнают, – спросил Джейк. – Ну, кто есть кто?

Они узнают друг друга по запаху, сказала ему Алиса. Если матка здорова и откладывает яйца, всех объединяют ее феромоны. Если их что-то беспокоит, то они тут же прекращают свою работу и обнажают секретную железу на брюшке, которая будет передавать от одной пчелы к другой характерный запах с кислинкой. Летные пчелы, которые занимаются сбором и доставкой необходимых веществ, переносят этот запах на себе и возвращают его обратно в улей. Такой запах позволяет пчелам-охранницам идентифицировать их как местных жителей, а не воров.

– Что вы имеете в виду? Пчелы крадут друг и друга?

Она кивнула.

– Голодающие пчелы могут прилететь в другой улей и украсть чужой мед, так что у главного входа всех проверяют. Осы тоже могут пролезть. А еще они едят личинок и яйца – маленькие хищные сволочи.

«Черт!» – подумала она. Думай, что говоришь! Она глянула на часы. Сколько они здесь сидят? Она с тревогой поняла, что пора бы отвезти мальчишку домой.

Жужжание смолкло, в воздухе оставалось несколько пчел.

– Почти все. Лучше уже, наверное, не будет.

Алиса поднялась, отряхнулась и развернулась к пикапу. Она не хотела, чтобы мальчик видел ее лицо. Потеря даже одной пчелы ее расстраивала.

Она вздрогнула, почувствовав, что температура резко упала, но в такую апрельскую ночь, как эта, привычное дело. Она развернулась к Джейку, поняла, что его надо как-то перенести в машину, и решила как обычно рубить с плеча.

– Так, давай, – сказала Алиса. – Скажи мне, как помочь тебе встать, и я отвезу тебя домой.

Джейк объяснил, как поставить кресло перед ним и зафиксировать колеса, а потом сам подтянулся на руках и сел в кресло. Алиса попыталась что-то сделать, но увидела, что он прекрасно справляется и без нее, и остановилась. Он подтянул нижнюю часть туловища, а потом обеими руками поставил сначала одну ногу, потом другую на подножку. Он посмотрел на темную, неровную землю и задумался. Алиса почувствовала его смущение.

– Слушай, – сказала она, – Сделай одолжение нервозной даме – позволь дотолкать тебя до пикапа, хорошо?

Он пожал плечами, но отвел взгляд.

Алиса довезла его мимо всех ям до пикапа и открыла дверь. В машине, как всегда, полный бедлам. Засмущавшись, она кинула ворох бумаг и книг на заднее сиденье, чтобы освободить немного места. Потом она встала с сторонку, чтоб парень осмотрел свое пассажирское место. Она спросила, может ли чем-то помочь, но мальчишка покачал головой. Джейк заехал коленями вперед к двери пикапа. Поднял ноги, одну за другой, и поставил их на пол машины. Потом с точностью скалолаза он протянул руки и зацепился за ручки на полотке и сиденье и втянул себя внутрь кабины.

Джейк уселся, и Алиса заметила, как тяжело ему это далось, он весь вспотел. Она передала ему его рюкзак, и он объяснил, как сложить коляску. Она оказалась легче, чем она думала, и Алиса прицепила его ремнем в багажнике. Сев за руль, она оглянулась на Джейка, который осматривал темное небо.

– Похоже ты права. Я больше не вижу в воздухе никого.

Алиса кивнула, но ничего не сказала. Она подумала о неподвижных, холодных тельцах, раскиданных вдоль дороги.

– Так, ну ладно. Куда едем?

– Гринвуд Корт. За магазином NAPA Auto, – сказал он.

– Ты прикалываешься? Мать родная! Ничего себе прогулочка на 16 километров, – она потрясенно покачала головой и увидела, как он нехотя улыбнулся.

Она повернула ключ, и в машине заорал голос Брюса Спрингстина: Oh, oh, oh, oh! Thunder Road!

– Господи! – проорала она и ударом выключила магнитолу. Она почувствовала, как на лице и руках стал выступать холодный пот.

Мальчик закинул голову назад и захохотал во все горло.

– Неудивительно, что вы меня не увидели, Алиса, – сказал он. – Отрываетесь под босса? Да у вас еще двухкассетный магнитофон! Круть!

Он хлопнул в ладоши, и Алиса улыбнулась, поборов смущение. Она посмотрела на свою коллекцию кассет на передней панели.

– Можно посмотреть? – спросил он.

– Валяй, – сказала она и тронулась с места, когда он полез копаться в кассетах. Она убрала громкость и снова включила магнитофон.

– Посмотрим… Боб Дилан. Классика. The Fixx. Сойдет. Конечно, проходимый альбом – это только «Reach the Beach». А что у нас здесь – Ни фига себе. Фил Коллинз? Какой кошмар. Это преступление! Можно я сразу сойду.

Они стояли на светофоре, и он притворился, что открывает дверь.

– Genesis – прекраснейшая группа! – запротестовала она. – Как здесь оказались его сольники, я не знаю!

– Нет слов. Мне за вас обидно, Алиса.

Надо же какой умник! Алиса оперлась на руль и засмеялась. Когда она смеялась в последний раз?

Когда она повернула на Гринвуд Корт, он обвинил ее в том, что наверняка у нее где-то припрятан набор кассет Мадонны, и тут его улыбка испарилась. Она сбавила скорость на неровной дороге и проехала мимо керамического осла с осыпающимися ногами и корзиной выцветших искусственных цветов. Ослик с перебитыми ногами почему-то сильно Алису расстроил.

– Можешь меня здесь высадить, – тихим голосом сказал Джейк.

Перед голубым мобильным домом фары Алисы осветили женщину: скрещенные на груди руки и обеспокоенное лицо. Она заглушила двигатель.

– Видимо, это твоя мама?

– Угу.

– Пойду объясню, что случилось, – сказала она и выпрыгнула из грузовика.

– Нет, Алиса. Подождите!

Мать мальчика нервно зашагала по гравийной дороге, сокращая разрыв между ними, и еще глубже запахнула свой серый кардиган. Не успела Алиса открыть рот, чтобы объяснить, что произошло, как мама Джейка резко двинулась в сторону пикапа.

– Джейкоб, дорогой! Ты в порядке?

– Все хорошо, мам, – начал мальчик. – Алиса ни в чем не виновата. Это я был невнимателен.

– Стоп. Что? – мама круто повернулась к Алисе. – Вы сказали, что нашли его. Вы сбили моего сына?

Она тыкнула пальцем в лицо Алисе.

– Вы что, пьяная? Что за безответственный…

– Да нет, не в этом дело…

Потом мать Джейка начала кричать, и Алиса повысила голос, чтобы та ее услышала.

– Уважаемая! Успокойтесь, пожалуйста, я вам все…

Входная дверь с треском распахнулась, и из дома вышел человек с загорелым лицом, перекошенным гримасой гнева.

– Какого черта тут происходит? – заорал он.

Мать Джейка пыталась понять, как открыть откидной задний борт, чтобы достать коляску, и громко всхлипывала.

Джейк высунулся из окна и крикнул ей:

– Мама, ты можешь просто успокоиться!

Алиса повернулась к отцу, надеясь объяснить, что с сыном все в порядке, но тут же сообразила, что папаша впал в ярость только потому, что они прервали его планы на вечер. Он навис над ней, тыча пальцем в лицо, и наговорил несколько непристойностей. Внезапно рядом появился пацан.

– Эд! Заткнись! – крикнул он. Мужчина с ухмылкой глянул на мальчишку, плюнул Алисе в ноги и пошел обратно внутрь.

– Алиса… – сказал Джейк.

Она взглянула на него и не сказала ни слова. Только развернулась на каблуках и ушла к грузовику.

– Подожди! – закричал парень.

Она влезла на переднее сидение и увидела, как Джейк вырывается от матери, чтобы поехать к ней. Ей казлось, что она бросала его на произвол судьбы. Что за бред. Она его даже не знает. Алиса отбросила эту мысль и уехала. Она полетела домой, как заблудившаяся рабочая пчела, которая пытается найти дорогу в безопасный улей в непроглядной темноте, опустившейся на долину.

6

Выбор места для пасеки

Самый простой по конструкции улей является наиболее приближенным к природе вариантом места жительства пчел; простое полое гнездо, где они могут складывать свои запасы, не боясь непогоды.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Ветер громыхал вокруг дома целую ночь, как будто что-то потерял и теперь надеялся найти. Он забирался под подоконники и рыскал по углам, заставлял дребезжать дверные ручки и свистел по коридорам. Алиса лежала в кровати и слушала. Она жила в долине между древним вулканом и ущельем реки, а это значит, что ты обречен жить вместе с ветром. Она выросла рядом с течением западных ветров, которые взбивали реку в пену все лето и колотили деревья во время снегопада зимой. В детстве она считала, что ветер – это живое существо, такое животное с гигантскими крыльями, которое скачет по долине. А иногда он танцевал, и в садах развевались подолы его объемных юбочек. В другое время он похож на стрелу, которую метнули между витринами магазинов и в узком переулке в центре города. Сегодня ветер был похож на квелого невротика, который бился об стену в углу комнаты, как потерявшаяся медоносная пчела. Он был похож на воспоминание, желание или забытую мечту.

Алиса услышала пульсирующее уханье совы – сигнал о том, что до рассвета еще далеко, и в лесу еще хозяйничала ночь. Она задремала и проснулась под траурное гульканье голубей, которые серым шквалом опустились на поилку для куриц около пяти утра. Рыжий Нед, верный петух породы бентам, начал свой предрассветный клич. Она пыталась себя убедить, что ей не давали заснуть ветер, птицы и курицы. Не мальчишка. Она окончательно проснулась, когда ей в голову пришла эта мысль и безоговорочно устроилась у нее на груди, как упрямая кошка, которая не собирается никуда уходить. Мальчишка. Свесив ноги с кровати, она вздохнула и выпрямилась. Мальчишка, как же. Конечно, она думала о нем вчера весь день напролет – в том числе на работе.

Алиса сделала кофе и села на стул, поставила локти на раскладной пластиковый стол и выглянула во двор. Да все у него нормально. С коляской тоже скорее всего порядок, но две ночи назад она не успела в этом убедиться из-за всей этой суматохи. Мать просто за него беспокоилась, это понятно. Ее даже не волновало, что ей наговорил отец-кретин. Она думала о состоянии мальчика. Что Джейк делал целыми днями? У него была работа? Он ходил в школу? По-моему, он сказал, что закончил школу. Но чем он наполнял свою жизнь? Какой может быть жизнь с таким отцом?

«Алиса, дорогая. Да чем вообще ты могла помочь этому мальчику?»

Она почти слышала голос своего отца – с быстрой модуляцией и тем, что осталось от немецкого акцента.

«Он не твоя ответственность. О нем есть кому позаботиться».

Ал бы так и сказал. Хотя чья бы корова мычала. Ал Хольцман всегда повторял, что люди должны заботиться о себе сами, но при всем при этом оставался серийным филантропом. Его не заботили проблемы других людей. Его заботили решения этих проблем. Он это так объяснял. Со временем у Алисы сложилось такое впечатление, что он всегда задавал этот вопрос – да чем ты вообще можешь помочь? – потому что, если он видел, как действительно можно, то обязательно помогал. Он поддерживал других невидимой рукой, не привлекая к себе внимание. Он оплачивал покупки миссис Трэвис, когда стоял настолько далеко впереди ее бело-седой кудрявой головы в кассе «Литл Бит», понимая, что та ничего об этом не услышит, потому что знал, что она живет на пенсию вдовы. В холодный осенний день он мог привезти вязанку дров Тому Конноли, у которого дом насквозь продувается сквозняками, приговаривая, что это пустяк и он все равно их достал по дешевке. Он мог выплатить залог Хуана Гарсии в автомастерской. От этого Марина приходила в ярость. Но Ал просто говорил, что Гарсия – хороший человек и у него четверо детей. И он лежал в больнице с грыжей межпозвоночного диска. Как Ал узнавал все эти подробности – загадка. Ее ничем не примечательный отец знал детали очень многих жизней.

«Чем ты вообще можешь помочь этому мальчику, Алиса, малышка?»

Если на этот вопрос есть какой-то четкий ответ, то нет смысла дальше его мусолить. Это был четкий совет от Ала, даже из могилы.

Алиса вздохнула.

– Ничего на ум не приходит, пап.

Она высыпала хлопья в миску и жевала, стоя над раковиной. Насыпала еще одну ложку сахара в чашку с кофе. Она знала, что питается отвратительно, но ей было плевать. Перед этим она на ночь съела пачку печенья, одно за другим, так, как будто это была ее работа. Она знала, что пустота гложет изнутри не от голода, но сахар – самое быстрое решение.

Алиса взяла свой блокнот во двор, чтобы расписать план на день, с благодарностью вспоминая, что сегодня суббота и ей не нужно ехать в офис. Ветер прекратил суетиться, утро выдалось славным. Через тополя на ручье пробивались лучи солнца. Оно согревало ульи с белой стороны, так что ее девочки были в полной готовности к новому дню: золотые мохнатики порхали над клевером, залетали в сад к Дагу Рансому и отправлялись дальше, бог знает куда. Они разлетались по своим делам на пять километров вокруг. Хотела бы Алиса проследить за ними и выведать все их пчелиные тайны. Вот бы придумали маленькие веб-камеры, подумала она, и вспомнила шутку Джейка про крошечных пастушьих собак и лассо. Они присела на пень и просмотрела вчерашние записи, когда она устанавливала ульи перед рабочим днем.

Пятница, 11 апреля 2014. Восход: 6:27, темп.: 17/6 градусов, скорость ветра: 4–8 м/с, осадки: 0 мм, закат: 19:47. Всего ульев: 24. Примечания: установила 12 российских нуклеусов в северо-восточной стороне пасеки. По пять рамок для роя, перги и меда в каждом улье. Ульи датированы и пронумерованы 13–24. Пересадка без происшествий.

Алиса криво улыбнулась на последнем предложении. Сама пересадка из нуков прошла как по маслу, но ей показалось, что стоит как-то отметить необычный эпизод, когда она сбила тинейджера на инвалидном кресле предыдущим вечером перед тем, как пересадить пчел. Она поставила звездочку над словом «происшествий», подписала «(Джейк Стивенсон*)» внизу страницы и вернулась к работе, запланированной на сегодня.

«Суббота, 12 апреля 2014», записала она. Указала время рассвета, прогноз самой высокой и самой низкой температуры и скорость ветра. Потом: «Задания: полный плановый осмотр ульев 1–12». На это у нее уйдет несколько часов.

Алиса надела шляпу с сеткой и перчатки и начала аккуратно проверять первые двенадцать ульев, состоящие из двух корпусов – один друг над другом. Она сняла крышу у первого при помощи стамески, отложила ее и сняла утеплитель. Она поддела и вынула рамку. Поднеся ее к лицу, проверила наличие яиц, личинок и запечатанного расплода. Проверила запасы перги и меда. Отставила рамку и вытащила следующую. Пока солнце понималось в зенит, она проделала эту работу на всех десяти рамках верхнего и нижнего корпуса двенадцати ульев. Только две пустовали. Возможно, в них матки не перенесли зиму. Там она нашла большой расплод трутней, который означал работу трутовки, но никаких маточников обнаружено не было. Алиса решила добавить рамки от здоровых ульев, чтобы немного их подстегнуть.

Она проверила записи и нашла два сильнейших улья. В первом были рамки с закупоренным медом по краям, полосы золотой и оранжевой перги и ряды здорового расплода. Алиса вдохнула сладкий аромат воска и меда. Вот это другое дело. Если в проблемных ульях матки умерли, такие крепенькие рабочие пчелы смогут произвести еще одну недельки через три. Она оставила в блокноте напоминание проверить маточники через пять дней и продолжила работать, напевая себе под нос, и перенося две здоровые рамки в два слабых улья.

Алисе всегда была по душе эта часть пчеловодства: поиск решения проблемы. Каждый улей – живой организм с разными потребностями. Пчелы восхищали ее. Какие целеустремленные создания, без передышки работают на благо всей семьи. Они создавали такую красоту – для запасов меда, конечно, но внутри также была вощина и удивительнейшие запасы перги всех расцветок: от лимонно-желтой до тыквенной и рубиново-красной. Она поражалась, как простое хобби, пасека, поначалу состоящая из одного улья, теперь насчитывала двадцать четыре. Алиса стояла в лучах солнечного света, вокруг сетки на голове жужжали пчелы, и она задумалась об этой цифре. Двадцать четыре – это почти половина от пятидесяти. Похоже, что это переломный момент. Она сняла шляпу, присела в тени и окинула взглядом пасеку, посасывая кончик карандаша. Места для роста достаточно. К концу лета можно разместить пятьдесят ульев, если аккуратно следить за разбивкой и поймать парочку диких роев.

Эта мысль привела ее в радостное возбуждение, которого она не испытывала уже давно. Практичная по природе и склонная сперва разбираться с проблемами, сейчас она просто подумала, а почему бы и нет? Алиса нашла в блокноте записи с прошлого лета, тогда медосбор, принес от 24 до 40 литров с каждого из двадцати ульев. Он продала все на ярмарке по 20 долларов за кварту, что принесло в общем счете 6000 долларов чистой прибыли. Неплохо так. Это ее еще больше воодушевило. Что же она будет делать с таким количеством ульев, таким количеством меда? Мысль пришла моментально: она сможет перевезти сюда сад. Алиса окинула взглядом свои владения, земля была плоской и утопала в солнце. Небольшой садик, ей и не нужен такой исторический гигант, как у семьи Хольцманов. Просто ее собственный. Почему бы нет?

Ей понадобится помощь. Как пить дать. В одном только августе медосбор будет немалый, а еще деревья сажать осенью. Она не могла позволить кого-то нанять, особенно накануне открытия ярмарок меда и разведения маток. Алиса мерила шагами пасеку, чтобы понять, сколько ульев поместится – ее энтузиазм только увеличился.

Вернувшись домой, она открыла на компьютере страницу фермерского рынка и просмотрела раздел тематических объявлений. Люди не так много предлагали. От десяти до пятидесяти долларов в час или даже меньше за ВВОФеров. Алиса фыркнула.

– Забирайте себе своих ВВОФеров, – сказала он вслух.

Волонтеры из организации Всемирные возможности на органических фермах. Она недавно их видела, молодые ребята из Австралии за прилавками на фермерском рынке. Хиппи с грязными волосами, типа Джойфул, работали в обмен на проживание и питание. Нет, спасибо, подумала она. Она не хотела быть тур-гидом и не горела желанием приютить какого-нибудь в своем доме. Алисе нравилось жить одной в лощине. От самой фразы «коммунальная квартира» у нее мурашки побежали по коже. Еще в детстве она полюбила одиночество. Алиса-совсем-одна. Папа ее понимал. Родители тоже любили уединение. Ее все устраивало. Обычно, по крайней мере.

Она открыла форму для размещения объявлений и напечатала: «Нужен помощник на летний период, на полставки. Работа на пасеке. Опыт не требуется. Должен поднимать груз весом 50 килограмм. Базовые строительные навыки будет плюсом. 13–15 долл. в час, торг. За подробностями обращайтесь по тел. 541–555–2337 или на эл. почту: al.holtzman@gorge.net».

Она рассчитывала, что за такие деньги придет какой-нибудь старшеклассник, и с ним она сможет выполнить основную часть работы к началу учебного года.

Днем в этот же день Алиса занималась разными мелкими делами – надо заехать в магазин стройматериалов Эйса забрать наждачную бумагу и малярные кисти, и – как бы ей не хотелось этого делать – в чертов продуктовый магазин, купить что-нибудь съестное, кроме хлопьев на завтрак. Она боялась идти в «Литл Бит» – и не только из-за панической атаки, которая у нее там произошла. Единственный продуктовый в Худ Ривере был сродни рыночной площади, а Алиса ненавидела светские беседы. Пожилые люди ходили за покупками по утрам, а молодые семьи – днем. Утром и днем она могла наткнуться на подругу своей матери или знакомого со школы. Алиса ходила в магазин только по вечерам и никогда по выходным. По вечерам в будни там гуляли только молодые мужчины и целые семьи мексиканцев. Они тоже не хотели останавливаться, чтобы перекинуться парой слов, ну уж по крайней мере, не с ней. Но в холодильнике мышь повесилась, поэтому придется потерпеть.

Выйдя от Эйса, она запрыгнула в пикап и кинула бумажный пакет с покупками на пол. Откинула ветровку, чтобы освободить место. И тут ей на глаза попался маленький рюкзак. И так догадавшись, что он наверняка принадлежит Джейку, Алиса все же открыла его и вытащила бумажник. На фотке мальчишка широко улыбался, безумная проческа исчезала за кадром. Джейкоб Тодд Стивенсон, дата рождения: 2 февраля 1996 года. Глаза карие, брюнет. Рост: 178 см, вес 66 кг. Ну да, пацан. Только если на тебе пояс с грузами. Похоже, мальчики и девочки врут про свой вес по-разному. Нужно будет завезти, подумала она, и почему-то сердце застучало радостнее.

В продуктовом Алиса вынесла свою долю страданий, натолкнувшись на Мэри Кондон. Мэри была близкой подругой мамы Алисы и стала причитать о недавней операции на тазобедренном суставе. Алиса была не против послушать. Это проще, чем разговаривать со своими старыми друзьями, которые автоматически смотрели на нее печальными глазами и брали за руку.

– Как ты себя чувствуешь, Алиса? – спрашивали они. Ну что за вопрос.

Когда она повернула к стеллажам с хлопьями, она узнала со спины Деби Джеффрис, менеджера из окружного отдела планирования. Ее тележка была доверху забита покупками и с обеих сторон свисали три мальчика, голосящие как пираты. Алиса подумала, что перебьется и без хлопьев и направилась к кассам.

Она поехала по Двенадцатой улице, повернула на Гринвуд-корт. Желтый «Форд» стоял припаркованный у дома номер одиннадцать с наклейкой: «Бог – мой второй пилот». Она вспомнила сцену, которая разыгралась здесь пару дней назад, и глубоко выдохнула. Она выключила двигатель и осталась сидеть в машине, слушая, как тикают секунды. Это вежливость маленького города – повременить немного на подъездной дороге, если хозяева не ожидают гостей. Спустя пару минут дверь отворилась, и мама мальчишки вышла на улицу, прикрывая рукой глаза от солнца. Она помахала рукой и, улыбаясь, сделала несколько шагов в сторону Алисы. Алиса вышла из машины и подняла рюкзак, как флаг парламентера.

– Здравствуйте! – крикнула она. – Надеюсь, не помешала. Я вот что хотела завезти.

Мама Джейка продолжала улыбаться. Подойдя к Алисе поближе, она протянула руку.

– Меня зовут Тэнси. Тэнси Стивенсон. Вас зовут Алиса, верно?

Алиса кивнула и улыбнулась. Тэнси пожала ее руку. Она слишком долго ее трясла, Алису это смутило: так жмут руку близкие люди. Она отняла руку, но Тэнси, видимо, ничего не поняла.

– Простите за предыдущий вечер. Мне было очень неловко, когда Джейк рассказал, что случилось. Мы с Эдвардом очень вам благодарны, что привезли его домой в целости и сохранности. Слава Господу, вы смогли помочь.

Алиса что-то засомневалась, что муж Тэнси хоть за что-нибудь возносил хвалу Господу, но, увидев, как на глазах этой женщины в розовых очках и кудряшках наворачиваются слезы, она прониклась к ней сочувствием. Тэнси была моложе ее, но носила юбку-колокол из полиэстера, нейлоновые колготки и туфли на низком каблуке. Алиса внезапно устыдилась своего грязного комбинезона и панамки, натянутой на волосы.

– Да что вы, – отмахнулась Алиса. – Пожалуйста. Мне, наоборот, страшно неудобно за всю эту ситуацию. Я не разглядела его в темноте.

Тэнси вздохнула, приложила пальцы к вискам и покачала головой.

– Я пыталась заставить его пообещать мне, что он не станет убегать никуда без присмотра, но он такой упрямец.

Она попыталась рассмеяться, но Алиса видела, что глаза у нее еще на мокром месте.

– В последнее время Джейкоб не проявляет интерес ни к чему…

Ее голос затих.

Алиса не знала, что сказать. Печаль в голосе этой женщины красноречиво говорила о паузе в жизни ее юного сына.

– Что ж, – начала Алиса, – я бы хотела оплатить починку коляски, если там что-нибудь сломалось.

Тэнси улыбнулась, достала бумажную салфетку из манжеты и промокнула глаза.

– С коляской вроде бы все в порядке, спасибо, что предложили.

Нужно обменяться номерами на всякий случай, сказала Алиса. Она вернулась к пикапу, чтобы взять ручку. Записала адрес своей электронной почты и номер телефона на чеке с покупками из магазина Эйса и осознала, что специально тянет время – она хочет увидеть мальчишку. Скрипнула раздвижная дверь, и выехал он, с ирокезом и всем, как полагается. Она заметила темные круги под глазами и нездоровую бледность. Его губы расползлись в осторожную улыбку.

– Привет, Алиса! – крикнул он. Джейк съехал на инвалидной коляске по пандусу и затормозил прямо перед ней. Алиса заметила, как он плавно, даже грациозно, ей управляет. При ярком дневном свете он выглядел еще младше. Она пожалела, что два дня назад сорвалась так резко, какая вообще разница, что сказал его тупорылый отец.

Он заметил, что мама держит его рюкзак.

– Спасибо. Я по нему скучал, – усмехнулся он.

– Нет проблем, – ответила она и улыбнулась в ответ.

– Как дамочки устроились? – поинтересовался Джейк. – Все в порядке после их большого путешествия?

Алиса ухмыльнулась:

– Да, они обживаются пока.

– Отлично. Как ты и сказала, крепкие дамочки. Все трудятся не покладая рук и воспитывают малышей?

Алисе понравилось, что он запомнил ее слова.

– Еще как, – кивнула она.

Тэнси перевела взгляд с Алисы на Джейка и обратно.

– Пчелы, мам! Я же тебе рассказывал. Она пчеловод, – сказал Джейк.

Он стал водить руками в воздухе, широко распахнув глаза.

– У нее дома тысячи пчел. Тысячи!

– Ну, на самом деле десятки тысяч, – уточнила Алиса. – В каждом нуклеусе в моей машине вчера было примерно по десять тысяч пчел.

– Ничего себе! Обалдеть!

– Джейкоб. Не ругайся, пожалуйста.

– Извини, мам, – сказал он. – Ну, правда.

Он наклонил голову и понизил голос:

– Ты бы видела, как они разлетелись, когда Алиса врезалась в забор. Коробки разметало. А она просто вошла в это облако пчел, как ни в чем не бывало, подобрала ульи и поставила обратно в кузов.

Тэнси вздрогнула.

– Они вас жалят?

Алиса пожала плечами. Все задавали это вопрос первым.

– Иногда. Но, как я рассказывала Джейку, они кусаются только тогда, когда чувствуют угрозу.

Алиса ненавидела разговоры про как у кого дела, но любила разговоры о пчелах. Она подумала, что можно рассказать Тэнси о пчелах-охранницах, если ей будет правда интересно. Но Джейк начал сам. Он взглянул на Алису.

– Ага, я вчера почитал про них в интернете. Они крутые. Как Гендальф из «Властелина колец». «Ты не пройдешь!» А еще я почитал про ос-воровок. Что с ними делать? Расставить ловушки с приманкой или пусть сами разбираются?

Алиса начала отвечать, но услышала негромкий рокот включенного двигателя позади в аллее. Она повернулась и увидела отца Джейка, смотрящего на них из окна серебряного «Форда». Двигатель заскулил, когда он дал задний ход и припарковался на улице. Папаша вышел к ним, и они увидели, как его лицо сморщилось от злости, а каждый шаг сигнализировал о тяжести преступления Алисы, которая так несвоевременно приехала.

– …припарковаться на своей собственной аллее! – бормотал он. Когда он подошел к ним, улыбка сошла с лица Джейка, а Тэнси начала заметно нервничать. Отец Джейка оскалился. Что-то подсказывало Алисе, что такие вещи происходили постоянно.

– А что вы здесь делаете? Помимо того, что стоите на моей территории?

На нем были джинсы Wranglers, отутюженные со стрелкой сбоку и клетчатая рубашка с бейджем, на котором бодрым женским почерком было написано: «Привет! Я Эдвард!» – явно выдали на каком-то мероприятии по работе. Это создавало такой контраст с его сердитым лицом, что Алиса невольно улыбнулась.

– Вы думаете, это смешно, да?

– Эдвард, дорогой, – сказала Тэнси. – Алиса завезла рюкзак Джейка…

– Кажется, я велел вам убраться с моей дороги, – сказал он, игнорируя то, что пыталась втолковать ему его жена. – Прошу вас убраться восвояси. Неужели это так сложно понять, дамочка?

Его голос перешел на какой-то жалобный вой и стал похож на тон нахального ребенка.

Алиса ничего не ответила. Она выросла с добрейшей души отцом. Но ей уже попадались и такие мужчины. К тому моменту как ей исполнилось двадцать пять, каждой женщине попадался хотя бы один такой. Она работала с мужчинами, для которых агрессия – стандартный управленческий подход. Интоксикация тестостероном, как шутили они со своей подругой Нэнси. Но истеричками называли почему-то женщин. Они как маленькие дети, эти злобные мужики, подумала она. Капризные дети, бьющиеся в очередном припадке.

И тогда в голове Алисы что-то щелкнуло. Маленькие мальчишки. Эдвард Стивенсон. Эдди.

– Эдди Стивенсон, – сказала она вслух. – Эдди Стивенсон с Хатч-стрит.

Лицо Эдварда обмякло от удивления.

– Меня зовут Алиса Хольцман, – ответила она, присмотревшись к нему. Да, ему почти сорок, то есть он почти на семь лет моложе, чем она.

– Я была соседкой твоей нянюшки. Джанин Шарп. Помнишь? – Она щелкнула пальцами и засмеялась. – Я помогала ей тебя подмывать, когда тебе было три года.

В голове вихрем пронеслось это воспоминание. Джанин была смешная и очень терпеливо возилась с маленькими детьми. Алиса сидела на полу в ванной комнате и смотрела, как мальчик плюхается в ванной, пока Джанин меняла памперс его сестренке.

Эд неловко переминался с ноги на ногу и побледнел. Джейк смотрел с недоверием, как будто не мог поверить, что его отец когда-либо был маленьким и ходил голышом. Алиса увидела на лице Эда подобие стыда. И страха.

В чем же там было дело? Ах да, та неприятная история всплыла у нее в голове как кислый запах. Она была в девятом классе, когда услышала про эту историю на одной из игр по американскому футболу. Мальчишки поймали дикую кошку на детской площадке перед школой. Замучали ее до смерти. Алиса посмотрела на него и увидела маленького мальчика в этом мужчине. Представила грязные полосы на его носу, загоревшую шею, стрижку ежиком, разорванные шорты. Ему должно быть было лет девять или что-то около того. Его отправили жить к родственникам в город Спокане.

– Да-а, – медленно проговорила она. – Тебя же исключили из младшей школы «Мэй Стрит Элементари» Тебя и Крейга Стоуна.

В их городке такая жестокость встречалась редко. Время как будто замедлилось. Она была очень спокойна и подождала, пока из легких выйдет весь воздух. Но этого не произошло. Что-то поменялось. В глазах не помутнело, наоборот, зрение еще больше обострилось, как и слух. Алиса различила презрительное карканье ворона и почувствовала резкое дыхание весеннего фёна на шее сзади. Она не почувствовала, как раскалывается на тысячу кусочков, она почувствовала цельность. Она витала над ее головой словно благословение.

Эд и тут ничего не сказал, его лицо побледнело и осунулось. Он как будто втянул голову в плечи. Алиса посмотрела на Тэнси, которая схватилась одной рукой за перила пандуса и стояла с закрытыми глазами, тушь растекалась темными дорожками по щекам вслед за слезами. Она знала, за кого вышла замуж.

«Чем ты вообще можешь помочь этому мальчику, Алиса?» – снова прозвучал в голове голос отца. Алиса сделала шаг назад и выдохнула.

– Мне лучше уйти, – сказала она, отворачиваясь от Эда в сторону мальчишки. – Но у меня есть к тебе предложение.

Она передала ему чек из Эйса с телефонным номером и электронной почтой.

– Дело в том, что я ищу работников. Мне нужна помощь на пасеке. Никакого опыта не нужно, работа на полдня. Я сегодня разместила объявление. Посмотри в вакансиях на gorge.net. Если хочешь попробовать, набери меня.

Она услышала эхо своего голоса, когда говорила ему, что можно вычесть питание и проживание из зарплаты. Забудем, что в то утро она отмахнулась от идеи пригласить ВВОФеров-иждивенцев. Слова просто скатывались у нее с языка.

Мальчик смотрел на бумажку без эмоций и с нескрываемым удивлением, впрочем, как и сама Алиса.

Тут Эд снова разъярился и вернулся к жизни:

– Эй, дамочка, не суйте свой чертов нос не в свое дело! Не то я выведу вас отсюда и провожу до самого Оделла, так что кости не соберете, если не уедете сейчас же с моего проезда!

– Эдвард, пожалуйста! – Тэнси схватила своего мужа за руку.

Алиса почувствовала, как белый жар снова опускается на голову и снова с упоением предалась своей фантазии о том, как нанести увечья этому мужчине. Она услышала соседей, которые открывали окна и двери, чтобы послушать. Рассудок подсказывал, что она не способна причинить кому-то вред. Конечно, нет. Она же Хольцман. Но все равно, Алиса почувствовала, как у нее по жилам течет что-то новое – неистовство, которое каким-то образом приносило ей невозмутимое спокойствие. Она посмотрела Эду прямо в глаза.

– Ну давай, попробуй, – сказала она ровным голосом. – А я позвоню шерифу. Он мой деверь.

– Дамочка, если бы у вас хватило мозгов, то… – прошипел Эд.

– Шикарное предложение, Алиса! – воскликнул Джейк. – Я вообще прямо сейчас готов с вами поехать. Погодите здесь немного.

Мать мальчика отступила назад, сложила руки на груди.

– Джейкоб, – рыдала она.

Эд с усмешкой посмотрел на своего сына.

– Ишь ты, работяга нашелся! И как ты думаешь, у тебя это получится, а? – прошипел он.

Глаза у Джейка стали словно стеклянные, когда он уставился на своего отца.

– Наверное, надо просто посмотреть, что выйдет. Не так ли, Эдди?

Когда он назвал своего отца Эдди, Алиса увидела, как тот снова стушевался. Он открыл было рот, но так ничего и не произнес.

Мальчик выпрямился в коляске, как будто ярость Алисы зажгла что-то и в нем. Это что-то ярко полыхало в его глазах и несло вперед. А потом Алиса осознала, что выезжает из пыльного двора и едет мимо безногого ослика, на заднем сиденье в ярких апрельских лучах сидит восемнадцатилетний Джейкоб Стивенсон с горящими глазами, а в колонках играет Брюс Спрингстин.

Ну и что я, черт возьми, натворила в этот раз, подумала Алиса.

7

Гудение

Я открыл, что пчелы часто узнают чужаков по их поведению, даже если те имеют тот же запах; потому что испуганная пчела сворачивается от страха в клубок, и по нему можно безошибочно понять, что он знает, что он здесь чужой.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Если Гарри что-то и узнал за почти четверть века, которые он провел на планете Земля, так это то, что люди всегда считали его тупицей, когда видели в первый раз. И он не мог их в этом упрекнуть. Он легко поддается чужому влиянию и иногда следует за другими, даже если на каждом повороте на него смотрят указатели «не туда».

– Зачем ты пытаешься каждому угодить? – спрашивала его мать. Она задавала этот вопрос с четвертого класса, когда Гарри позволял мальчикам из старших классов «занять» у него денег и приходил домой голодный. Он знал, что мама пытается так помочь, но по правде говоря, это все равно, что называть его тупицей, только помягче.

– Эти мальчики не собираются с тобой дружить, сынок, – говорила мама. – Знаешь, как это можно понять?

Гарри покачал головой и откусил сэндвич с арахисовым маслом, который она для него приготовила.

– Они хотят, что-то у тебя забрать. Друзья дружат, потому что они нравятся друг другу.

Гарри не совсем понял, но кивнул. В следующий раз, когда он потеряет деньги на обед, он подумает о том, что она сказала. И в тот день, когда одолжит соседским детям свой велосипед, чтобы скатиться с горки на пустой парковке, и приедет домой с погнутым колесом. А в следующий раз, когда его арестуют за то, что он помог своим друзьям перевезти грузовик, битком набитый телевизорами с плоским экраном.

– О чем ты только думал! – орала на него мать в машине после того, как заплатила за него залог. У него не было ответа на этот вопрос. Гарри сутулился на сиденье от стыда и усталости. Предыдущую ночь он провел в СИЗО в компании старого выпивохи, от которого воняло мочой, и набрался храбрости позвонить своей матери, когда не смог больше выносить этот смрад.

– Гарри! Почему ты молчишь, сынок!

Мама редко на него кричала, говорила, что мать не должна себя так везти, и теперь, когда дело дошло до крика, это значило, что инцидент действительно серьезный. Но у Гарри не было для нее никакого объяснения. Он мог только признать, что настолько тупой, что позволил своим друзьям уговорить его сесть за руль грузовика с украденными телевизорами и поехать к покупателю, который оказался копом под прикрытием.

О чем он только думал? Точно не о том, что доводы Марти не вязались друг с другом.

– Чувак. Ничего не поменялось с поры Occupy[6], – сказал Марти однажды, когда они стояли у витрины салона Three-O-One. – Один процент населения все еще держит в своих руках всю власть. Система коррумпирована. Они нам должны.

Марти сделал длинную затяжку и отбросил сигарету на тротуар. Сэм кивнул, и Гарри тоже кивнул, хотя не был уверен, под чем он подписывается. Он просто не хотел, чтобы они считали его размазней и слабаком. Ему казалось, что Марти сам почти входит в этот один процент. По крайней мере его отец там был – чувак владел сетью домов престарелых, раскинутых по Атлантическому побережью. Марти часто хвастался тем, как отец крутит схемы с Medicare[7] и виллой на острове Флорида-Кис. Отец и его брал на работу. И хотя Марти всем видом демонстрировал, что он ненавидит работать на отца, семейный бизнес он все-таки унаследует. Короче, вся эта подоплека Робин Гуда не имела обоснования. Гарри об этом знал – предложение Марти стырить поставку электроники из магазина, где работал его двоюродный брат, революцией и не пахнет. Скорее криминальная подработка.

В итоге Гарри сделали водителем, и потом он вспоминал, почему Марти и Сэм договорились об этом заранее. Они смылись, когда коп достал полицейский жетон. Гарри сидел в машине, скроллил ленту на Фэйсбуке и ничего не заметил. Чтобы привлечь его внимание, копу пришлось постучать в окно. Арестовали только Гарри.

Судья приговорил его к одному году заключения в тюрьме общего режима за попытку кражи в крупном размере. Он выглядел разочарованным, и из-за этого Гарри почувствовал себя еще хуже.

– Мистер Стоукс, – сказал он, – для вас это хорошая возможность начать все с чистого листа. Пока вы не далеко ушли по этой скользкой дорожке, вы еще можете измениться.

Мама высморкалась и сдержала всхлип. Сал сидел рядом с ней, скрестив толстые руки, с раздутыми от гнева ноздрями.

Когда Гарри переехал на запад, он надеялся убежать от неудачных решений, и ему казалось, это можно назвать попыткой измениться. Родителям хотелось верить, что это движение в новом направлении. Принятие того, что Гарри наконец-то начал жить своей жизнью; а мама и Сал смогут переехать во Флориду, не испытывая угрызений совести. Гарри не хотел, чтобы они продолжали за него беспокоиться. Но Сиэтл оказался большим и сложным городом. Одноклассник, который пригласил его в гости, выглядел не очень обрадованным, когда он приехал. Лучше бы сначала позвонил, подумал тогда Гарри.

И все равно, Джефф молодец, что позволил ему остаться на неделю. Подружка Джеффа Сильвия очень ясно дала понять, что она ему не рада. Когда она сидела дома после работы, то находилась только в спальне, а когда Гарри и Джефф сидели в гостиной, предаваясь воспоминаниям о старшей школе, бесшумно и без единого слова прокрадывалась через гостиную на кухню. Пассивная агрессия Сильвии вызывала гнетущее чувство, и он начал искать свое собственное место жительства. Он даже поговорил с менеджером в доме Джеффа и начал заполнять заявку. Дойдя до проверки судимости, он засунул бумагу в сумку и пробормотал, что забыл свое удостоверение[8]. Кто сдаст квартиру бывшему заключенному?

Он шел по мрачной набережной Сиэтла, где к массивным пирсам были пришвартованы огромные контейнерные суда. Пахло креозотом и морской водой. По дорожке прыгали чайки, кричали и выхватывали друг у друга мусор. Шквалистый февральский ветер дул над охваченным штормом Пьюджет-Саунд, и пасмурные облака закрывали горы Олимик. Дождь капал увесистыми каплями, а потом совсем разошелся, превратившись в ливень. Гарри нашел укрытие под сухой крышей рынка «Пайк Плейс Маркет» и обнаружил себя рядом с башенкой отполированных яблок. На указателе написано: «Фамильный яблоневый сад: Пепин, Бребурн и Гравенштайн из долины Худ Ривер!» Гарри взял кусочек порезанного на пробу яблока и, положив его в рот, вспомнил, что его дядя по матери жил где-то рядом с Худ Ривером. Он попрощался с Джеффом, запрыгнул в автобус «Грейхаунд»[9] до Худ Ривера и с пересадками добрался до Бизи Корнера. После Сильвии, дядя Гарольд поприветствовал его достаточно тепло. Гарри не знал, это гостеприимность такая или старческий маразм, и знать не хотел. Но тем не менее если у него и были какие-то положительные изменения в Сиэтле, они были теперь утеряны здесь, в лесу.

В кафе «Ривер Дэйз» Мойра дала Гарри свой ноутбук и показала раздел местных объявлений, разбитый по тематикам. Он впервые смотрел на вакансии в сфере благоустройства участка с тех пор, как его мать и Сал наняли его много лет назад, правда платили они ему плохо. Мойра сказала, что на такие вакансии брали мигрантов-мексиканцев, и это сбивало цену за работу.

– Посмотри в раздел ресторанов, – сказала она, ставя поддон полный хлеба в гигантскую печь. Гарри смотрел, как гладкие мышцы на ее красивой загорелой спине перекатываются под безрукавкой. Он вздохнул и повернулся спиной к компьютеру. Он достал блокнот и начал заносить в список возможные варианты. Работа официанта оплачивалась лучше, но у него не было для нее опыта и стирать одежду было негде. В старшей школе он мыл посуду в забегаловке на Лонг-Айленде, где продавали пиццу. Но кухня, на которой высокая температура и влажность, – невыносимое место для работы в летний период. Гарри глянул в фермерский раздел. Одно интересное объявление от пчеловода. Зарплата невысокая, но говорилось что-то про «навыки строительства». Ему нравилось работать на природе, а как он понял, это было невозможно сделать, когда ты живешь в Нью-Йорке.

У дяди Гарольда дома ты был на природе, даже если находился внутри (из-за состояния его трейлера). Со временем Гарри полюбились голоса дикой природы, реки и вездесущего ветра, плутавшего в кроне гигантских деревьев. Леса кишели птицами и мелкой живностью, которые полноправно бродили по своим землям, пользуясь отсутствием человека. Иногда по дороге в продуктовый магазин случалось увидеть каякера, гребущего к стартовой позиции. Дядя Гарольд мог молчать часами, если не прерывался на бубнеж под нос. Гарри привык слушать бормотание внешнего мира.

Он написал в три места – пиццерию, в фермерскую палатку на рынке и пчеловоду. Он мог сослаться на Джеффа, если понадобится рекомендательное письмо. Джефф не знал, что Гарри отсидел в тюрьме, он про это не говорил. Кого еще? Инспектора по досрочному освобождению? Глупая идея. Родителей. Нет. Он покрутился на стуле и увидел Мойру, которая раскатывала кусок теста.

– Эй, Мойра. Можно я напишу твой телефон в личные рекомендации?

Она засмеялась и убрала пряди, упавшие на лицо.

– А ты не промах, Гарри! Я имею в виду, я же тебя только встретила.

Его лицо залило краской.

– Э-эм, да. Прости. Я просто…

– Да, блин, это шутка! Конечно, можешь написать. Ты же не бывший маньяк, правда?

Нет, просто преступник с небольшим сроком, подумал он. К тому же горе-преступник.

Она сказала ему свою фамилию и адрес электронной почты. И пригласила его на свою вечеринку в кафе в пять вечера, он может поехать с ней.

– У меня хорошие друзья. Они тебе понравятся.

Сердце Гарри бешено колотилось. Мойра такая красивая, пахла корицей и топленым маслом. Жизнь поворачивалась к лучшему. Он помахал рукой и вышел из кафе, притворяясь, что ему есть, куда пойти. Надо было убить время до 5 вечера, и он пошел гулять по небольшому центру города Худ Ривер, по направлению к набережной.

Ветер усилился, когда он приблизился к реке и засвистел в ушах. Гарри видел белые волны на зеленой воде и какое-то движение в середине канала. Он видел виндсерферов в прибрежных районах Нью-Джерси, и парочка таких сейчас носилась во все стороны по водной глади, как голодные пластиковые акулы. Но было еще что-то новое – большие штуки, похожие на параглайд, летали над водой. Гарри присмотрелся и увидел надпись: «Зона разбега кайтсерферов. Просьба зрителям быть повнимательнее».

Люди в гидрокостюмах нагнетали воздух в большие кайты. Гарри наблюдал, как один мужик сигнальным жезлом подавал знаки одной женщине, которая держала кайт на другом конце площадки. Она отпустила кайт, и мужик направил его прямо. Гарри видел, как он двинулся к реке с парящим над головой кайтом. Потом он запрыгнул на вейкборд и помчался по каналу. Зрелище завораживающее. Притягивающее людей по всему побережью и из самой его глубины. Они выпрыгивали из воды, замирая в воздухе на невозможно длинные секунды. Они делали вращения и сложные трюки. На длинной песчаной косе он увидел десятки людей в гидрокостюмах, которые то и дело запускали в воздух и приземляли большие цветные кайты.

Гарри откусил булочку с корицей, которую ему дала Мойра, еще тепленькую из печи. Сдобренная медом так, что у него заболели зубы. Мимо него прошел большой мужик с ярко-розовым кайтом и бордом под мышкой. Он положил все рядом с Гарри.

– Черт! Это, видимо, день искупления за прошлые грехи, – усмехнулся он и откинул назад длинные мокрые волосы с лица. – Лучше бы я дома, что ли, остался и разложил носки.

Он говорил как будто для Гарри. Тот спросил:

– День неудачный?

Здоровяк хрустнул шеей.

– Не-а. Не особо. Ветер стихает. Переменный типа, – сказал он, проведя рукой по воздуху. – То сильный, то слабый. Но слушай – это все равно ведь лучше, чем в офисе торчать, правильно?

Парень перевернул кайт и открыл клапан. Воздух со свистом начал выходить, и кайт обмяк до состояния розовой простыни.

Гарри смотрел, как парень начал его складывать.

– Этому сложно научиться? – спросил он.

Тот засмеялся и показал пальцем на батарею трейлеров рядом с водой.

– На обучении в школе тебе точно скажут, что это просто. Но я разумный человек, и говорю людям правду. Это вызов. Тебе нужно выходить на воду, оставаться на воде и во всем разобраться самостоятельно. В школах есть гидроциклы на всякий случай, рации и прочее, но факту тебе нужно научиться различать, что хочет ветер и быть твердым, когда все пойдет наперекосяк!

Он посмотрел на булочки с корицей.

– «Ривер Дэйз»? Ох, чувак, как мне нравятся их булочки с медом.

– Можешь взять одну, – предложил Гарри и пододвинул коробку к нему. – Я обе не съем.

Когда здоровяк начал протестовать, Гарри настоял. Он взял булочку своей большой клешней, и та как будто уменьшилась в размерах.

– Дорого, наверное, – осмелился Гарри.

Кайтер отщипнул кусочек булочки, засунул в рот и кивнул, пережевывая.

– Скажем так, на новехонькое оборудование, полный набор кайтов, расстроповку, трапецию и доску уйдет тысячи четыре-пять.

Гарри присмотрелся к нему. Было не похоже, что у него запросто могут оказаться четыре-пять тысяч долларов.

– Но можно достать поддержанное оборудование за бесценок. Кто-то из этих людей отдает иногда что-то даром в конце лета.

Гарри скептически посмотрел на него, и парень улыбнулся.

– Серьезно, чувак. Некоторые из этих людей просто не знают, куда потратить свои денежки. Поэтому нам нужна революция!

Он ударил кулаком в воздух. Гарри вспомнил Марти и побледнел, но здоровяк засмеялся.

– Шучу-шучу! Я слишком ленивый для такого. Кроме того, мне нужен только ветер.

Он тряхнул головой и убрал волосы с лица.

– И пиво, – сказал он. – Сейчас мне очень нужна банка пива.

Он вытер руки о траву, встал и взял одной рукой сложенный кайт. Протянул другую для кулачного приветствия.

– Спасибо, брат. Меня зовут Йоги, – сказал парень.

– Гарри, – ответил Гарри.

– Еще увидимся, Гарри.

Гарри посмотрел вдаль на воду, на песчаную косу, где лежали две дюжины воздушных змеев, и народ наматывал стропы на планку. Может быть, Мойра подумает, что он крут, если он станет кайтером, подумал Гарри, и провел пальцем по верхней губе.

Что Мойре казалось крутым, стало очевидно позднее в тот же день, на ее вечеринке. Гарри был одним из двенадцати гостей – все парни и еще одна девушка с очень кислой миной, которая вылупилась в свой телефон и ни с кем не разговаривала. Когда Мойра сказала, что ему понравятся ее друзья, она, наверное, подумала, что он любит каякеров – это такие мускулистые орущие громилы с длинными бородами, из-за которых Гарри себя чувствовал самым ущербным костлявым цыпленком.

Она была так добра к нему, но сейчас он видел, что добра она не только к нему, а ко многим парням. Она сновала туда-сюда, флиртовала с каждым, не уделяя никому избыточное внимание. Жарку на гриле она поручила самому большому парню по имени Хути, у которого где-то в Портленде был фургончик с фаст-фудом. Он выглядел так, будто мог поднять Мойру одной рукой, а другой переворачивать котлеты для бургеров. Точно альфа-самец. Другие толпились вокруг него, хвастались достижениями во время дневного катания на реке.

Ему показалось, что он снова попал в старшую школу, только теперь вместо игроков в американский футбол вокруг каякеры. Гарри никогда не умел вписаться в компашку брутальных мужиков. Вместо этого он после школы шел в мастерскую, чтобы не возвращаться в пустой дом. Мистер О’Брайен, старый сварливый учитель по трудам, показал ему, как пользоваться всеми инструментами – циркулярным станком, монтажной пилой, фуговальным, строгальным станком и фрезерной машиной. Никто до тридцати даже не знал, что такое фрезерная машина. Умение соединять брусья в ласточкин хвост – это точно не так круто, как разрезать бурные потоки пятого класса сложности[10].

Гарри сидел в шерстяной рубашке дяди и грязных штанах и чувствовал себя Бильбо Бэггинсом, как тогда, когда того собирались сожрать тролли. Он сидел приунывший рядом с костром и потягивал пиво, размышляя, сколько займет поездка домой в Бизи Корнер по Сто сорок первому шоссе. Каким надо быть идиотом, чтобы подумать, что такая девушка, как Мойра, может им заинтересоваться. Она предложила ему старый велосипед, который оставила ее последняя соседка по комнате.

Мойра хихикала над чем-то, что сказал Хути. Гарри не хочет «перекантовываться» на диване, как она ему предложила в начале. Нельзя было не заметить, что за диван будет нехилая конкуренция. Гарри поднялся ушел в тень. Он немного побродил близ дома, а потом сел на старенький велик и уехал.

Когда Гарри ехал под горку к трейлеру дяди Гарольда, ветер сдувал его с нечеловеческой силой. Ему стало лучше и он понял, что быть в одиночестве не так уж и плохо. Иногда своя собственная компания лучше, чем плохая компания. И он рад, что выбрал ее. Пока еще не было четкого плана, не было работы, друзей. Но все в порядке. Откуда-то Гарри знал, что все будет хорошо. И завтра он пойдет навестить дядю в больнице.

Порывы ветра сносили велосипед. Гарри, который редко мог похвастаться, что сделал правильный выбор, почувствовал на миг дикое счастье и не знал, откуда оно взялось. Он посмотрел в небо над дорогой. Звездный пояс сиял в длинном коридоре, открывавшемся между деревьев. Он слышал, как скрипят и стонут сучья, когда ветер забирается в лес и набирает силу, продвигаясь по глубокому ущелью реки. Он думал о кайтах и белой пене волн на широкой глади зеленой реки. Он проехал двадцать километров и даже не устал.

Он слез с велосипеда у почтового ящика дяди Гарольда и пошел по разбитой дороге в направлении трейлера, запихивая в рот печенья из всякой всячины «Ривер Дейза» – последний горько-сладкий привкус этого дня, проведенного с Мойрой. В голове он составлял список хороших и плохих вещей, которые с ним произошли, и подумывал, записать все эти вещи в блокнот. Он прислонил велосипед к дереву, вскарабкался по лесенке, встал у двери и посмотрел на звезды, прежде чем залезть в кровать. Гарри не чувствовал, как чьи-то глаза смотрят на него в темноте. Наблюдают. Голодные глаза.

8

Пчелиное пространство

Необходимые условия хорошего улья…

5. Ни одна пчела не должна совершать ненужное действие.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Алиса проснулась с хрустом в шее и ощущением грядущих неприятностей. Она плохо спала: прислушивалась к звукам, исходящим из комнаты для гостей, по которым можно было сделать вывод, что пацану может понадобиться помощь. Хотя она ничего не слышала, но от волнения заснуть все равно не смогла. То же самое было, когда ее мать лежала в хосписе и Алиса провела последние недели ее жизни на диване в городском доме своих родителей. Хотя в хосписе постоянно дежурила ночная медсестра, Алиса спала не дольше пары часов, развернувшись в сторону палаты, где лежала мать. В одну ночь Алиса уснула глубоким сном, и медсестра растолкала ее, чтобы сказать, что Марина умерла.

Прошлой ночью она специально прислушивалась, но ничего не слышала, и спрашивала себя, на кой черт ей сдался этот пацан и зачем она вообще привезла его к себе домой. Это так на нее похоже – очень импульсивный поступок. И надо было попасть под горячую руку Эда Стивенсона! Она так не поступает. Она не участвует в драмах других людей. Ну, очевидно, участвует, потому что она не остановилась, чтобы все обдумать. Это все равно, что стоять на сухом берегу и делать шаг в бушующую реку до того, как измеришь глубину.

Стоило ей отъехать от проезда Стивенсонов, от неистовства не осталось и следа и прилив сил, охвативший ее после того, как она дала отпор агрессору, опустошил ее, она выдохлась так же, как выдыхается шарик, подаренный на день рождения. Начнем с того, что Алиса блефовала, когда угрожала позвонить своему деверю. Хоть Рон Райан на самом деле шериф округа Худ Ривер, он уже несколько месяцев не разговаривал с Алисой и не брал трубку, если она звонила. И хотя она, правда, искала наемных работников, работы для Джейка у нее не было. Ей нужен был физически здоровый помощник на пасеку. Кто-нибудь, кто мог бы поднимать тяжести и рыть канавы.

А предложение проживания и питания – это еще, блин, что за идея?

Она услышала голоса родителей у себя в голове.

«Агрессивно сострадательна!» проухал Ал. «Горжусь тобой, моя девочка».

«Чья бы корова мычала», говорила Марина.

Она посмотрела на Джейка, который сидел с закрытыми глазами, откинув голову назад, и улыбался.

Как только они приехали на пасеку, ей показалось правильным пригласить пацана в гости с ночевкой. Она приготовила ужин, и им удалось обменяться парой неловких фраз, где она особенно избегала каких-либо подробностей о предстоящей работе, а мальчишка старался не касаться поведения своего отца.

Сейчас Алиса сидела в постели и смотрела в потолок, от недосыпа в глазах будто песок. Она понятия не имела, какие у него могут быть физические нужды. Это она его пригласила, но нужно ли было ей теперь за ним ухаживать?

«Это мальчик, а не щенок, Алиса», огрызнулась мама в голове. «Сделай ему завтрак и отложи сложные вопросы на потом».

Вразумляет даже из могилы – в этом вся Марина Хольцман. Алиса выбралась из кровати и натянула одежду. Она услышала, как открылась дверь, и из гостевой комнаты донесся звук текущей воды. Уже неплохо. Уровень тревожности немного упал, и она пошла на кухню.

Заваривая себе кофе, Алиса криво усмехнулась от того, что «доступная среда» в доме все-таки пригодилась. Она сделала ремонт в своем одноэтажном доме, рассчитывая, что родители когда-нибудь приедут к ней жить: пандус, расширенные проемы, полностью доступная гостевая комната и смежная ванная комната. Но никто еще пока не лавировал по коридорам этого дома до вчерашнего дня. Джейк самостоятельно проехал на коляске к передней двери и вниз по коридору. Он крутился на стуле и улыбался.

– Крутая берлога, Алиса, – похвалил он.

Парнишка выглядел уставшим, хоть и улыбался. Алиса тоже была измотана и обрадовалась, когда они пошли спать, закончив ужинать. Джейк сказал, что ему ничего не нужно.

Алиса выглянула в окно на раскинувшееся поле, на залитые светом белые ульи. Она видела, что успел подняться ветер, пока она смотрела на раскидистые ветви тополей и пихт. Она планировала проверить новые ульи, но погода для этого была неподходящая.

«Сначала кофе, дорогая. Всегда первым делом кофе», сказал голос отца.

Она села за стол и открыла прогноз погоды на ноутбуке. Рано утром обещают ветер, который стихнет чуть позднее. Проверит улья потом. Пока она могла показать Джейку пасеку и представить пчелам. Надо найти способ начать разговор о предполагаемой работе и мягко подвести его к мысли, что он никогда не сможет выполнить то, что ей нужно – поднимать громоздкие ящики для расплода и 50-килограммовые медовые магазины, рыть ямы для забора и все такое прочее. У него ни за что не получится сделать что-нибудь из этого из сидячего положения, уж в этом можно не сомневаться. Но она могла позволить ему остаться тут на пару дней, пока не утихомирится его отец. В этом есть смысл, и, конечно, он все поймет.

Она услышала сзади скрип колес по линолеуму и повернулась, улыбаясь искусственной улыбкой того, кто привык жить в одиночестве и прекрасно себя в нем ощущал. Но ее воспитали так, чтобы стараться быть вежливой.

– Доброе утро, – сказала она и резко остановилась, увидев его длинные мокрые волосы, уложенные на одно плечо, как у русалки-панка.

Он смутился и одной рукой взял всю прядь.

– Чума, да? – произнес он, выдавив улыбку и пожав плечами. – Мне очень надо было в душ.

Безумная прическа в таком расклеенном состоянии только подчеркивала его юность и уязвимость, и Алиса размякла.

– Формально мы здесь не одеваемся, – сказала она, махнув рукой на мятую футболку и комбинезон Carthartt. – Это стандартная одежда, чтобы пить кофе в перерывах.

Его лицо просветлело, и он заглянул за ее плечо, на кухню.

– Тут есть кофе?

Алиса привстала, но Джейк подкатил к кухонному столу и налил себе чашку сам. Он подъехал к столу и, присев рядом с ней, выглянул в окно.

– Надо же, я никогда не заезжал так глубоко в сады. У вас фантастическое место. Это все принадлежит вам?

Алиса любила красивую залитую солнцем лужайку и смежный с ним участок леса, но ее удивило, что все это приметил мальчик-тинейджер. Она кивнула и махнула в сторону юга.

– Все до линии забора – моя территория. А с этой стороны – до сарая. С северной – до дороги. Я покажу тебе после завтрака. Ты голодный?

Он кивнул и двинулся следом за Алисой, когда та встала и пошла на кухню.

– Я хочу помочь, – предложил он. – Я делаю офигенные тосты.

Алиса развернулась и улыбнулась вежливой улыбкой хозяйки, которая не любит улыбаться.

– Сегодня я сделаю, а потом посмотрим… Она остановилась.

Услышав, как она засомневалась, Джейк перестал улыбаться. Конечно же, он понял, что ничего не получится.

Он посмотрел в пол, потом снова на нее, как будто собирался с духом.

– Алиса, мне надо вам сказать, что я сильно обязан вам за то, что вы сделали. Я не буду обузой. Я буду справляться со всем, что в моих силах. Я…

Она махнула рукой, изображая беспечность. Она подумала, что бы ее мать могла сказать в такой ситуации, но Марина Хольцман никогда бы так не поступила, – необдуманно, встряв в семейные неурядицы. И коляска тут к тому же. Она понятия не имела, какие у мальчика могут быть особенные нужды.

– Не волнуйся об этом, Джейк. Мы что-нибудь придумаем.

Она сказала это со спокойствием и уверенностью, которые не чувствовала, но это сработало. Пацан улыбнулся и подкатил к столу. Он зарылся в копию вчерашнего номера «Худ Ривер Ньюс», когда Алиса делала завтрак.

За яичницей-болтуньей и тостом она рассказала про пасеку и пчельник, который на данный момент насчитывал двадцать четыре улья и который она надеялась увеличить до пятидесяти и больше в течение лета. Объяснила про пчелиный год, который начинался весной и заканчивался осенью. Все ее ульи – это ульи Лангстрот, сделанные еще Лоренцо Лангстротом в середине 19 века, совершившие революцию в американском пчеловодстве. Из-за выдвижных рамок они считались самыми простыми в содержании для начинающих пчеловодов, рассказывала Алиса.

Джейк сказал, что она не похожа на начинающего пчеловода, с двадцатью-то четырьмя ульями, но она в ответ лишь пожала плечами. Когда они пошли в сарай после завтрака, Алиса решила двигаться медленнее обычного, но делать это незаметно. В отличие от дома, двор не был оборудован для колясочника, она заметила много неожиданных ям и выбоин, когда смотрела, как он едет по дворовым дорожкам. Курицы озабоченно кудахтали при их приближении и кидались в разные стороны. Рыжий Нед торжественно прошагал прямо перед Алисой, уставившись на них, как будто напоминая, что находится при исполнении служебных обязанностей. Алиса указала на него пальцем и улыбнулась:

– Берегись этого голубчика. Он задиристый товарищ.

Сарай был разделен на две зоны: мастерскую и спальное место. В мастерской Алиса показала Джейку пустой улей и вытащила рамки, чтобы показать, как он выглядит до того, как пчелы обустроят там соты. К ним прилипли ошметки пчелиного воска, и Джейк взял в руки один из ульев и вдохнул запах бывшего там когда-то меда.

Она объяснила, чем корпус улья отличается от магазина, а разница, собственно, только лишь в месте расположения. Магазины устанавливались сверху на корпус, и там обычно находится инкубатор для маленьких пчел или расплод гнезда. Она рассказывала, как пчелы строят соты, как из центра улья начинает расти расплод, образовываться мед и перга по краям рамок, которые работают, как хранилища для еды. Накопленный в корпусе мед – это тот мед, который она может забрать себе, потому что это значит, что у пчел уже имеются достаточные запасы корма на зиму, когда они больше не летают.

Джейк ткнул пальцем в клейкую коричневую массу.

– Это мед?

Алиса покачала головой.

– Нет, это называется прополис. Они собирают его с деревьев в округе и используют, чтобы запечатывать щели или бреши. Вроде мастики.

– Они специально летают за этим и потом приносят в улей?

Она кивнула. Прополис, который пчелы используют, чтобы конопатить любую трещинку в улье, – это одно из многих удивительных чудес.

Вроде мальчишке реально было интересно, поэтому она проверила направление и силу ветра в телефоне и решила, что он все-таки не очень сильный. Взяв шляпу и перчатки, она посмотрела Джейку прямо в глаза.

– Если хочешь, могу открыть для тебя улей, чтобы ты посмотрел девочек за работой. У меня есть костюм пчеловода, если захочешь надеть полную защиту. Еще есть отдельно куртка и шляпа с сеткой. Так будет попроще, но ноги останутся голые. Они не агрессивные, но ужалить могут, если боятся тебя. Смотри сам, в чем удобнее.

– Куртка сойдет, Алиса, – сказал он с улыбкой.

– Уверен?

Он кивнул.

– Я все равно ног не чувствую, так что, если они станут меня жалить, я даже не пойму, – пожал плечами он.

Алиса присмотрелась к нему и увидела огонек в глазах. Хулиган или циник? Пока не ясно, и она не знала, что сказать.

Он отмахнулся от нее.

– У меня нет аллергии. Честное-пречестное, – сказал он.

Алиса дала ему шляпу с курткой.

– По крайней мере, мои волосы влезают под эту штуку, – произнес он, усмехнувшись, натянул шляпу на голову и бодро застегнул куртку.

Она взяла сумку с инструментами и пошла показать дорогу во двор. Там земля ровнее, и Джейку вроде было бы проще по ней передвигаться.

Пчельник был окружен забором для отпугивания вездесущих енотов и медведей, которые захаживали не так часто, но бывало. Алиса открыла ворота в палисадник, где ровными рядами стояли белые деревянные ульи. Двенадцать старых ульев состояли из двух корпусов. Двенадцать новых, где жили новенькие, которых Алиса привезла домой из «Саннивэйл», состояли из одного корпуса. Пчелы оживленно носились в воздухе и были слишком заняты, чтобы заметить двух людей.

Алиса остановилась перед двухкорпусным ульем. Сбоку было нацарапано зеленой жирной ручкой: «Итальянцы, 2013, № 11». Из сердцевины доносилась мягкая вибрация, равномерное гудение, похожее на сердцебиение или моторчик. Золотистые пчелы по нескольку штук за раз заползали и выползали из летка. Алиса показала, как они останавливались на мгновение, а потом направлялись в более-менее одном направлении. Парень смотрел, как они седлали ветер и исчезали.

Алиса взяла маленькую металлическую банку из сумки и затолкала внутрь кусочки бумаги и мешковины.

– Это называется дымарь, – сказала она, поджигая бумагу и нагнетая воздух из маленьких кожаных мехов, прикрепленных к банке. – Я использую совсем чуть-чуть, чтобы их успокоить.

Она взяла металлическую стамеску, подняла крышку улья и поставила ее рядом вместе с утеплителем. Жужжание стало на порядок громче. Пара пчел вылетели из центра и кружили вокруг обрамленного сеткой лица Алисы.

– Доброе утро, девочки, – пробормотала она себе под нос. – Я просто посмотреть. Не беспокойтесь.

Она накачала прохладный дым в улей тремя короткими залпами. Пчелы опустились и отлетели подальше. Алиса отставила дымарь и поддела деревянную рамку с одной стороны, потом с другой. Она аккуратно достала ее перчатками из корпуса и поднесла Джейку посмотреть, держа с двух сторон кончиками пальцем. Мягким голосом она объяснила, что он видит перед собой – запечатанный мед, незапечатанный мед, пергу, ячейки с личинками рабочих пчел и россыпь личинок трутней. Если присмотреться, сказала она, можно увидеть крохотные яйца на дне некоторых открытых ячеек, словно рисинки. Черно-золотые тельца, огромное количество, жужжали и ползали. Все пчелы трудолюбиво исполняла свою работу, каждая со знанием дела передвигалась по рамке.

Алиса приняла его молчание за волнение и развернулась, чтобы поставить рамку на место.

Он протянул руки в надетых перчатках.

– Можно подержать? – спросил он. – Я очень аккуратно.

Она удивилась, но кивнула и передала ему рамку. Джейк подержал ее перед собой и посмотрел на пчел-работниц: кто-то обеспокоенный припал к рамке, кто-то даже не обратил внимание.

Ну, хотя бы не трус, подумала Алиса.

После того, как они проверили каждую рамку в секции, Алиса показала ему разницу между трутнем и рабочей пчелой и они нашли длинное стройное тельце матки в центре корпуса. У Джейка возникла сотня вопросов.

Почему матка живет в середине и почему она живет дольше, чем остальные? Почему на ней зеленая точка? Как рабочие знают, у кого какая работа? Что с ними случается зимой? А что происходит с трутнями? Откуда пчелы берут пергу и нектар и в чем разница между нектаром и медом? Как они знают, куда лететь? Откуда берется воск? Почему только матки откладывают яйца?

Большинство людей ограничиваются вопросами про жало и мед. Некоторые спрашивают про зиму. Алисе понравился энтузиазм Джейка. Она говорила, а мальчик слушал. Правда слушал. Солнце поднималось над полем, когда они сели за раскладной столик под раскидистым тополем и смотрели на танец пчел. Алиса рассказывала ему про маточное молочко, периоды роения, межрамочное пространство и места скопления трутней. Говорили они очень долго.

Алиса вернулась в дом и вынесла чай со льдом. Они сидели в приятной тишине, смотрели, как медоносные пчелы вылетают из своих ульев, улетают в лес и на поле. Алиса с удивлением поняла, что ей нравится сидеть так с мальчиком. У Алисы не было детей и к тинейджерам она не привыкла, они вызывали у нее дискомфорт. На глаза попадались только насупленные чада ее коллег, которые почти не отрывались от телефонов, чтобы поздороваться с ней, когда родители толкали их в бок.

– Вы, что, начали всего с одного улья? – спросил Джейк.

Алиса кивнула и улыбнулась. Она убрала волосы с плеч и сделала хвостик. Она показала пальцем на улей № 5, крайний возле забора с западной стороны.

– Вон тот был самый первый. Никогда не думала, что у меня их будет двадцать четыре.

– И к концу лета собираетесь иметь пятьдесят?

– Ага. Если не буду забирать много меда и поделю крепенькие ульи, то все должно сработать. Весна была хорошая, поэтому большинство из них в отличном состоянии. Может быть, у меня даже получиться поймать дикий рой для новых ульев.

Если только этой весной не будет непомерно жарких дней, которые высушат нежные лепестки, подумала она. И если только их не опустошит сильный шторм, который разорит весь сад. Она думала, что следующим вопросом будет, как поймать рой пчел. Но вместо этого он задал вопрос, который она не ожидала услышать, но он был самый очевидный из возможных.

– Как у вас оказался первый улей?

Повисла длинная пауза, Алиса поставила стакан, который опустился на стол с неожиданно громким стуком. Она не могла говорить. Оттягивая время ответа, она оглянулась назад на поле и снова на дом. Он ждал ее ответа. Отсутствие этого ответа повисло между ними, как бельевая веревка с мокрым бельем. Алиса почувствовала учащенное дыхание и натяжение в груди. Не здесь. Не сейчас. Нельзя истерить перед мальчишкой, но ответить на его вопрос без истерики было для нее невозможно. Она сдалась.

– Черт! – воскликнула она, подпрыгнув. – Я же забыла, что… Слушай, я вернусь через час. Мне надо в город смотаться. Прости!

Не оглядываясь назад, она поспешила к пикапу, взяла ключи с сиденья и исчезла в конце длинной аллеи.

Как только дом пропал из виду, она съехала на обочину и выключила двигатель. Она откинула голову и попыталась восстановить дыхание. Сердце стучало как сумасшедшее, в ушах стоял оглушительный скрежет.

Не сбивайся, иди до конца, говорит доктор Циммерман. Она рассмеялась сквозь слезы. В этот раз никаких проблем. Невинный вопрос был миной, заложенной в прошлом. Вот почему с людьми лучше не разговаривать. Кто-нибудь нет-нет да ударит ее обухом по голове таким простым вопросом, который задал Джейк.

Алиса увидела свой первый улей на окружной ярмарке Худ Ривер на свидании с Бадом Райаном больше десяти лет назад. Бад не в первый раз звал ее на свидание и уже пару месяцев флиртовал с ней в магазине Джона Дира. Он тогда работал в хозяйственном отделе и подружился с ее отцом, который заехал к ним на тракторе, чтобы заменить ремень. Высокий красивый Бад Райан. Она не понимала, что он в ней нашел. Ал не мог понять, почему она не хочет с ним встречаться.

– Алиса, это же просто обед! – ругался ее отец. – Просто сходи и пообедай с ним, боже милостивый!

Она сказала нет. Она говорила, что работает во время обеда. Она говорила, что планировала провести время с родителями. Она говорила, что задержится на работе. Она помогала Алу обрезать ветки. В конце концов Бад позвал ее на окружную ярмарку.

– Завтра будет церемония награждения 4-H[11], мисс Хольцман. Большой день для будущих фермеров. Сделай это ради детей.

Она посмеялась и, с легкостью принимая свое поражение, согласилась. То же мне, великое дело. Она снова ощутила беспокойство, когда ждала его в то утро, чтобы он забрал ее на ярмарку. По-хорошему, надо остаться дома и помочь папе с работой в саду, подумала она. Там дел невпроворот. Она потянулась к телефону, чтобы отменить планы, но потом остановилась. Когда он, улыбаясь, вышел из своей машины, Алиса обрадовалась. Бад – добрый парень и с ним легко общаться. Он чувствовал себя в своей тарелке, и от этого она тоже расслабилась.

Алиса всегда любила ходить на окружную ярмарку и была рада, когда Бад повел ее на выставку животноводства. Там, где выбирали лучшую овечку, аплодировали маленькой девочке по имени Луз Куинто, которая выиграла голубую ленточку победительницы за свою идеально послушную овечку. Она провела овцу по кругу на приспущенном поводке, и все видели, что животное ее просто обожало. Когда стали делать ставки, у Алисы екнуло сердце. Это часть мероприятия, но видеть, как маленькую девочку разделяют с ее любимым питомцем, было ей ненавистно, хотя Алиса и понимала, что она потом использует эти деньги, чтобы купить новую. Она с ужасом увидела, как Бад поднял руку вверх. Она не хотела принимать в этом участие. Бад предложил внушительную сумму за животное, намного больше той, за которую обычно покупали овцу на разведение или на мясо. Когда аукцион закончился, Луз Куинто отдала ему билетик с номером и на ее карих глазах навернулись слезы. Бад наклонился, что-то прошептал ей на ухо и отдал билетик обратно. Ее лицо просияло от счастья. Она побежала к родителям, овечка за ней, цокая своими копытцами.

– Добрый ты, – сказала Алиса.

– Я подумываю стать веганом, – сказал Бад, похлопав по большому животу, и оба засмеялись.

Они провели день, разгуливая между загонами с коровами, козлами и свиньями. Пробовали пироги, джемы, чатни и свежие яблоки и груши. Они как-то естественно обходили стороной шумные, освещенные зоны в центре ярмарки. Бад как будто понимал, что Алисе это не понравится – карусели, в стельку пьяные взрослые и толпы шатающихся детей. Они заходили в амбары, смотрели на куриц, свиноматок и кабанов, которых бережно выводили старинные семейные роды, огромных быков, которые потом будут использоваться во время родео. В самом конце звериных рядов стояли пчелиные ульи.

Потом Алиса узнает имена всех ульев, которые были там представлены: Лангстрот, планочный улей, разборный улей. Там даже был улей из плетеного тростника и грязи, стилизованный под сопетку. Эти инсталляции были сделаны местной ассоциацией пчеловодов. Все они стояли пустые, за исключением одного улья Лангстрота, где с одной стороны была вставлена стенка из оргстекла.

Алиса сидела на лавочке перед ульем и завороженно смотрела на то, что происходит внутри. Тысячи пчел ползали по сотам, каждая из них упорно выполняла свою миссию. Пчелы, нагруженные пыльцой, запихивали ярко-оранжевую пудру в ячейки и утрамбовывали лапками. Она видела, как одна пчела кормила неуклюжую белую личинку. Она видела, как из ячейки выползает пчела, взрослая и прекрасная. Какой крохотный, потрясающий, упорядоченный мир.

Бад прочитал табличку перед ульем: «Этот улей построен в стиле американского пчеловода Лоренцо Лангстрота и вмещает приблизительно пятьдесят тысяч пчел. Здоровый улей производит от пяти до десяти галлонов меда в год. Местные ульи медоносных пчел – это подарок для садов и ферм. Ульи Лангстрота можно приобрести со скидкой у Ассоциации пчеловодов округа Худ Ривер».

Он сидел рядом с Алисой, и какое-то время они смотрели внутрь вместе в тишине. Алисе никогда не было так комфортно с мужчиной. Она даже не думала, что это возможно. Бад незаметно для нее проскользнул в ее тихий мир.

– Тебе нужен такой, – сказал он спустя какое-то время. – Им очень понравится сад твоих предков.

Алиса покачала головой.

– Я в них ничего не понимаю, – бросила она.

Бад думал иначе и заявился на следующую субботу в сарай ее родителей с разобранным ульем Лангстрота в багажнике.

– Я думал, может, ты поможешь мне его собрать, – заявил он с довольной улыбкой, поднимая большие руки вверх. – У меня руки-крюки со всеми этими гвоздиками и прочей ерундой.

Алиса решила поддаться на его хитрость. А почему бы и нет? Вместе они собрали сорок деревянных рамок, две секции и два корпуса. Они обожгли улей, покрасили и установили на подставку. Весь процесс занял несколько суббот, и каждый раз Марина приглашала Бада на ужин. К тому моменту, как улей был достроен, было уже слишком поздно отказывать Баду Райану в каких-то просьбах. Этого большого забавного мужчину не напрягало ее молчание. Он не принимал это за враждебность, как многие люди. Бад понимал ее так, как не могли понять многие люди. Алиса чувствовала, что с ним она может быть самой собой. Ей даже в голову не приходили такие вещи, как любовь или свадьба. Не было никакого решения. Были только они вдвоем.

– Как это и должно быть, – сказала Марина через три месяца, все еще раздраженная, что ее единственная дочь пошла под венец в пятницу днем и никому не сказала.

Но это было давно. Сейчас Алиса сидела в машине, вцепившись в руль, и чувствовала, как ее всю трясет. Внутри нее зияла дыра. Доктор Циммерман сказала, что понадобится много времени и упорной работы, чтобы она уменьшилась. Она сказала, что дыра эта никогда не затянется полностью. Ее горе теперь стало частью ее жизни. Ей нужно дать имя этому горю и научиться с ним жить так, чтобы не чувствовать панику и не терять контроль над телом.

Алиса сжала кулаки и пыталась выровнять дыхание. Она вспомнила о мальчишке, оставшемся на пасеке, и от этого стало только хуже. Она не сможет жить с еще одним человеком в доме. Не когда она вот так разваливается на части. Джейку придется отправиться домой и как можно раньше – это точно не обсуждается. Эта мысль ее успокоила. По крайней мере в ее руках все еще оставался контроль над домом и над пасекой. Она могла оставаться на своем острове имени себя с поднятым разводным мостом. Ее дыхание замедлилось. Она вытерла слезы, почувствовала, как к ней возвращается внутреннее спокойствие.

Алиса повернула ключ зажигания и поехала в «Литл Бит», чтобы купить пару стогов сена. Все равно ей надо ставить защиту от ветра, покупка стогов будет нормальной отмазкой для ее срочного отъезда. Она попыталась придумать слова, чтобы не так сильно расстраивать парня. Даже ее родители согласились бы с таким планом.

– Все будет в порядке, правда? – спросила она вслух. Он поймет, что по-другому никак, верно?

Но голоса ее родителей затихли.

9

Рабочая пчела

Рабочие пчелы, или обычные пчелы, составляют основное население улья… Как уже было сказано, рабочие пчелы – это женские особи, чьи яичники недостаточно развиты, чтобы откладывать яйца.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Когда Алисе Хольцман было всего десять лет, она стояла перед своим классом четвероклашек и рассказывала про то, как Хольцманы владели фамильным садом на протяжении трех поколений. Она вспоминала, как ее прадедушка и прабабушка приехали в долину Худ Ривер из Германии и посадили первые деревья. Она объясняла, как они передали сад по наследству ее бабушке и дедушке, которые в свою очередь передали его Алу и Марине. Презентацию сопровождали цветные рисунки и пояснения про сезоны обрезки ветвей на деревьях, ирригации и сбора урожая. Она детально описывала, сколько тонн яблок они собирали каждый год и про призовые сорта яблок Хольцманов, в том числе Пепин, Гравенштайн и Бребурн. На последнем рисунке Алиса нарисовала себя в комбинезоне за рулем зеленого трактора между рядами фруктовых деревьев. Так она представляла себя взрослой – унаследовавшей сад от своих родителей, фермером семьи Хольцманов в четвертом поколении.

Когда она закончила, учительница мисс Туксбери похлопала красивыми ручками, приглашая одноклассников последовать ее примеру. Алиса сворачивала рисунки, когда услышала с задней парты Дэвида Хэнсон.

– Ты не сможешь стать фермером! Только женой фермера!

Он свесился через парту, сотрясаясь от смеха, и весь класс разразился хохотом. Алиса застыла как вкопанная у доски. Мисс Туксбери пожурила Дэвида, сказав, что Алиса может стать всем, чем она захочет.

– Да, даже космонавтом, Дэвид, – сказала она, нахмурившись.

Но когда Мисс Туксбери посмотрела на нее и снова отвернулась с прищуренными глазами, Алиса поняла, что учительница не верит, что девчонка может стать астронавтом или фермером. Впервые в жизни она поняла, что иногда взрослые лгут. После школы она рассказала эту историю отцу, когда помогала ему пилить и шлифовать ветки для новых черенков. Ал слушал ее, кивал, но ничего не говорил. Она хотела, чтобы он что-нибудь ответил, хотя знала, что ее отец говорил только тогда, когда ему было что сказать.

– Она же моя учительница, – сказала она, хныкая под конец. – И она считает, что Дэвид прав!

Папа оторвался от шлифовки и посмотрел на нее сверху вниз, между ними летала древесная пыль.

– Разве мисс Туксбери здесь, пилит ветки?

Алиса покачала головой.

– Она будет здесь завтра, когда мы будем пересаживать в землю новые саженцы?

Алиса снова покачала головой.

– Вот, теперь мы знаем, что мисс Туксбери не пытается стать фермером. Хотя почем знать – люди меняются.

И больше он ничего не сказал. Алиса обняла его крепче, чем обычно, когда пошла спать этой ночью. Ал Хольцман – немногословный человек, но она знала, что он верил, что дочь станет отличным фермером.

И все же, тридцать четыре года спустя, Алиса не делала черенки и не подвязывала саженцы. Ал был мертв, с садом было кончено, и Алиса все еще работала в окружном отделе планирования. Она не стала ни фермером, ни даже женою фермера.

В понедельник, по дороге на работу, она размышляла над тем, что случилось с ней в период между четвертым классом и сорокачетырехлетним возрастом. Ее историю нельзя назвать необычной. Люди расстаются со своими детскими мечтами и переформатируют жизнь, чтобы уместить ее в практичные, предсказуемые коробочки, так? Эта мысль привела ее в уныние и ей стало еще обиднее за Джейка.

Она вернулась из «Литл Бит» поздно днем и выгрузила стога с сеном из пикапа. Когда она вернулась, Джейк был в пчельнике, поэтому она ему помахала и прокричала, что делает. Он смотрел, как она управляет трактором и складывает друг на друга тюки как ветрозащитную ограду, и работа сгладила ощущения от странного расставания, так как разговаривать они не могли. Когда Алиса закончила и вернулась в пчельник, он сиял и размахивал руками в бессловесном счастье. У нее сжалось сердце. Она не смогла ему тогда сказать. И вообще уже подошло время обеда. Еще одну ночь, ничего страшного.

Когда мальчишка исчез в гостевой, она написала сдержанное письмо, объясняя почему он должен вернуться домой. Она просто и по существу расскажет о физической работе на пасеке. Алиса отрепетировала речь, чтобы он не смог не согласиться с ее доводами и позвонил матери. Обрадовавшись, она представила, как дом вновь обретет былую тишину. Она хорошо поспала и на следующее утро поняла, что поступает правильно. Ей просто нужно побыть одной.

Алиса обнаружила Джейка на кухне. Тот сидел за столом с чашкой очень крепкого кофе и ждал ее. Она поперхнулась, сделав первый глоток, но Джейк этого не заметил, потому что говорил о пчелах. Он до двух ночи не мог заснуть, так как засел с ее книгой «Пасека на вашем заднем дворе» и задавал море вопросов про трутней, места их скопления, можно ли говорить о здоровье улья по количеству трутней в популяции. Клещи Варроа и споры о том, травить или не травить их. Не планируя никак участвовать в дискуссии, Алиса все же втянулась в разговор, потому что вопросы были очень интересные. Она опаздывала на работу и поняла, что ей придется обсудить его возвращение после. Она тихо выбранилась и умчалась в город.

Припарковавшись на стоянке для сотрудников, она посмотрела на воду, стоя на холме на тротуаре. Ветер уже поднялся. Кайтеры и виндсерферы стояли кучными группками на реке с белыми полосами пены, – скорее всего местные, хотят украдкой поймать пару волн перед рабочим днем. К июню на берег будут стекаться толпы туристов. Она видела длинную полосу зеленой травы, где собирались люди – искатели ветра и их зрители.

Всю свою жизнь она наблюдала за этой картиной и никогда от нее не уставала – изумрудная трава, песчаная коса, уходившая в воду, и скалистые утесы каньона, поднимающиеся из воды.

– Доброе утро, Алиса!

Этот голос, раздавшийся прямо за ее плечом, заставил ее подпрыгнуть. Это был Рич Карлтон, кадровик и финансовый директор. Рич как обычно одет в костюм, хотя все здесь придерживались дресс-кода, который Алиса называла «фермерский кэжуал». За двенадцать лет Алиса никогда не видела Рича без галстука. Даже на летнем пикнике. Он стоял на тротуаре и бил свернутой трубочкой газетой по бедру. Рич – это черная дыра времени на двух ногах. Он может засосать тебя на добрый час, просто остановившись у рабочего стола, чтобы поболтать. Рич напрягал Алису, и еще до того случая шесть лет назад, когда на рождественской офисной вечеринке он заманил ее под омелу. Она шарахнулась в сторону, и его сухие губы прошлись по ее шее. Каждый раз, когда она оказывалась с Ричем один на один, она вспоминала тот случай – шершавые полиэстеровые губы и лосьон после бритья, который пах как освежитель воздуха в машине.

– Доброе, Рич, – сказала она с притворной улыбкой.

– Сегодня важный день, – сказал он с улыбкой. – Твои ребята в отделе планирования готовы к сегодняшнему совещанию с «КП»?

Алиса продолжала улыбаться, но внутри у нее все сжалось. Как и многие города на Западе, Худ Ривер увеличился в размерах после того, как в девятнадцатом веке к нему провели железную дорогу. «Касадия Пасифик», с свою очередь, превратилась из компании с одной железнодорожной линией в огромный конгломерат, который теперь включал оптоволоконные линии и контракты, предоставляющие большим корпорациям преимущественное право движения, а также другие, на первый взгляд не связанные с этим, новые достижения двадцать первого века. Алиса совершенно забыла, что в этот день должны приехать представители из «Каскадия Касифик» для ежегодного межведомственного собрания. Представители от «Форест Сервис», союза фермеров, и защитников бассейна реки тоже должны прийти. Алиса знала, что демонстрировать перед акционерами «КП», что у них хорошие отношения с руководством на местах в маленьких городах, это пустое очковтирательство, но оно было обязательным.

– Готовы, как всегда, Рич, – ответила она.

Рич обожал собрания. Он всегда делал кучу записей на своем ноутбуке и потом сортировал, бог знает зачем. Алиса с сочувствием относилась к его подчиненным. Постоянно просматривать бесконечную переписку с Ричем – уже тянет на полдня работы. Алиса мельком посмотрела на наручные часы. У нее было немногим больше тридцати минут, чтобы собраться с мыслями.

– …поменял форму отчетности в эти выходные, – говорил Рич, – чтобы у всех был одинаковый доступ. Главная копия хранится у меня на сервере. Иду сейчас за кофе в «Граунд». Не хочешь со мной? – Он махнул в сторону улицы.

Алиса не знала такой вещи, которую ей бы сейчас хотелось делать меньше, чем это. Она подняла чашку.

– У меня уже есть. Но спасибо.

Рич стоял на месте, не подавая никаких признаков, что собирается уйти.

– Что ж, пожалуй, мне пора, – сказала она и сделала шаг, чтобы обойти его.

– Покажи им там. – Рич шлепнул ей по плечу газетой, когда она прошла мимо него. Алиса вздрогнула и почувствовала облизнувшую ее ярость.

Как всегда, она первая пришла на работу. Стул Нэнси пустовал, дверь в кабинет Билла закрыта. Она включила компьютер и нашла папку с документами департамента, который ей надо будет подать на собрание с «КП». Она скопировала прошлогодний отчет и начала обновлять в нем информацию. Много времени это не займет. Самое главное поменять цифры. Она отправила письмо Деби Джеффрис, руководителю отдела, вспотев от волнения, добавив слово «срочно» в тему письма. Деби часто начинала брюзжать, когда ее просили о таких вещах. Алисе хотелось получить эту информацию напрямую от бухгалтерии, но так как Деби хранила в себе значительные запасы пассивной агрессии, она настаивала, чтобы все такие запросы проходили через нее. В своем письме Алиса попросила прощения, что отправляет свой запрос в последнюю минуту. Деби ответила моментально и приложила нужные документы.

– Не только ты забыла про это совещание, – ответила она. – Но единственная попросила прощения за то, что затянула до сегодняшнего утра!;)

Алиса выдохнула с облегчением от того, что застала Деби в хорошем настроении. Она открыла экселевский файл, нашла нужную ей информацию, вырезала, вставила в свой отчет, быстро пролистав первые три страницы. По всем направлениям цифры были нормальные – разрешения на строительство, регистрация транспортных средств, налоги. Она могла выполнять эту работу во сне.

Работа в департаменте планирования округа Худ Ривер должна была стать для Алисы промежуточным этапом. Но, оглянувшись назад, было не сложно понять, почему Алиса осталась здесь надолго. После старшей школы она поступила в Университет штата Огайо и специализировалась на двух направлениях: сельское хозяйство и бизнес. Дома садом занимался Ал, а Марина занималась цифрами. Алиса хотела на всякий случай уметь делать и то, и то. Она выпустилась с красным дипломом и проработала пару лет директором по производству на небольшой ферме в долине Уилламетт. К тому моменту как она уехала в Юджин на магистерскую программу, ферму поглотила преуспевающая винная индустрия. Она не придавала этому особого значения, потому что планировала вернуться в сад.

Она переехала обратно в родительский дом в 1996 году и помогала отцу на ферме по вечерам и выходным. У нее была временная работа в департаменте планирования до тех пор, пока Ал и Марина не будут готовы передать ей сад. Только этого не произошло. Алиса своими глазами видела, что вести дела на ферме становится сложнее и сложнее для ее родителей – новые законы, налоги и слишком низкие цены для малого бизнеса. А потом приняли закон об опрыскивании пестицидами. Когда они решили продать сад, она понимала причину, но боли от этого не убавилось.

Так что она ушла по уши в работу. Ее босс, Билл Ченовиз, дал ясно понять, что она первая претендентка на его место, когда он уйдет на пенсию. Это единственная морковка, которой Билл перед ней размахивал – должность директора департамента планирования.

В своем ежегодном мартовском обращении он выбросил эту новость как прощальный салют.

– Ты же знаешь, я подумываю о том, чтобы уйти на покой, Алиса, – сказал он. – Я всегда говорил, что ты самый лучший кандидат для передачи власти.

Она была готова к такому вызову. За прошедший год работа стала омутом, в котором можно было исчезнуть. Возможно, ее работа сплошная скукота и предсказуемость, но она давала четкие и безопасные границы изнутри. Она сделала глоток кофе и ушла с головой таблицы. Бездумная, механическая работа – услада для уставшей головы.

В конференц-зале Алиса заметила, что представитель «Каскадия Пасифик» – подтянутый светловолосый мужчина из Сиэтла, был единственным человеком в костюме, за исключением Рича. Вроде хороший малый, несмотря на бессмысленные канцеляризмы: «общественное здание», «совместное процветание», «открыто смотреть на вещи». Это было просто демонстрацией верности маленького города большой корпорации, которая финансировала их местные гранты и сделала большие пожертвования на благоустройство парков. Взамен «КП» получила право протянуть оптоволокно по территории округа и в сердце ущелья реки Колумбия, чтобы обеспечить электроэнергией технологические компании, которые собирались переехать в округ. Лучше называть это тем, чем это было на самом деле – взаимовыгодным обменом, договорным браком, если хотите. Но никто это так не называл.

У многих ее коллег были открыты ноутбуки. Рич тарабанил по клавиатуре, вел дотошные записи. Другие, как ей показалось, читали почту. Нэнси смотрела фотографии своих детей на Фэйсбуке. Ее выдала широкая глупая улыбка. В мыслях Алиса вернулась к своим пчелам. Она сделала пару записей в блокнот – строительные материалы, краска для новых ульев. Она хотела заехать на склад пиломатериалов и покопаться в отходах для переработки – может быть, удастся найти какие-нибудь подпорки для ульев. Она снова вспомнила Джейка и его дикий энтузиазм. Он проверил с ней три улья и задавал вопросы, подавая ей инструменты, когда она шла по ряду, – что было удобно.

Она почувствовала приступ злости на саму себя. Как ты себе это представляешь? Пацан будет ездить за тобой хвостиком и подавать инструменты?

– …отмечаем двадцатилетнюю годовщину нашего межведомственного партнерства!

Представитель «КП» заканчивал презентацию, и все встали поаплодировать.

– В рамках нашей прогммы по дивесификации, мы стали региональным дистрибьютором «СупраГро», которая производит продукты с добавочной стоимостью для ферм и ранчо. Мы надеемся стать мостом между «СупраГро» и местными фермами, ранчо и фруктовыми садами. Вот каталог на этот год, там размещены мои контакты. Если у вас появятся какие-то вопросы, свяжитесь со мной, и спасибо еще раз!

Блестящие каталоги передавали по кругу по столу в конференц-зале. Билл поблагодарил представителя «КП» за презентацию. Кто-то продолжал хлопать, кто-то начал уходить. Алиса отодвинула свой стул и увидела, что за ней на своем стуле все еще сидел Стэн Хинатсу из Объединения защитников бассейна реки округа Худ Ривер. Стэн был примерно того же возраста что и Алиса, американец японского происхождения, черные волосы с проседью. Симпатичный, как Алиса всегда думала, но сейчас он размахивал стопкой цветных карточек и выглядел возмущенным.

– «СупраГро»! – прошипел он. – Они что шутят? Они уничтожили бассейн лососевой реки на севере Сьерры. В Траки. Было масштабное судебное разбирательство.

Алиса смутно вспомнила название маленького калифорнийского города.

– Они хотят лишь вскользь про это упомянуть, чтобы мы ничего не заметили? Он встал и окликнул людей с другого конца стола. – Простите! Билл? Билл! Можно поговорить об этом последнем пункте?

Билл все еще разговаривал с представителем «КП». Он подтянул брюки цвета хаки и бросил в сторону Стэна натянутую улыбку.

Стэн собрал свои вещи, пробормотал:

– …совершенно неприемлемо. Поверить не могу…

Он пошел в сторону выхода и у двери крикнул:

– Билл! Я позвоню тебе и назначу встречу!

Билл пресно улыбнулся и махнул рукой. Стэн просунулся через выход.

– Что это было?

Нэнси стояла рядом со стулом Алисы с пенопластовой чашкой в руках, виляя своим пухлым тельцем из стороны в сторону, чтобы за ней в такт развевалась юбочка с цветочным принтом.

– Чем наш Стэн снова недоволен?

Нэнси обновила свою химию и надела сережки, которые подходили по цвету к очкам в фиолетовой оправе. Как и Алиса, Нэнси была давним сотрудником окружной администрации. Они вместе ходили в высшую школу – Нэнси выпустилась через два года после Алисы. Нэнси часто смеялась, все еще вела себя как неунывающая чирлидерша старшей школы «Худ Ривер Вэлли». Официально они обе были помощницами Билла, но существовало какое-то негласное правило, что Алиса делала большую часть работы. Билл поздно приходил, рано уходил, игнорировал бумажную волокиту, из которой, собственно, и состояла основная работа департамента.

– Что-то про «СупраГро» и судебное разбирательство в Калифорнии, – сказала Алиса.

– Ему бы только поскандалить, – простонала Нэнси, закатив глаза. – Всегда им что-то не нравится, этим гринписовцам.

Алисе захотелось защитить Стэна. Он ей нравился.

– Не знаю, Нэнси. Помнишь тот раз, когда поезда «Каскадии» сошли с рельсов в Мосьере? Это Стэн и его группа заставили их убрать все после аварии.

Нэнси скорчила рожицу и засмеялась.

– Блин, Алиса. Я же не серьезно. Сегодня утро понедельника. Ладно, ты связалась на прошлой неделе с чуваками с «Хайтс»? Ты же достала те жилые номера, которые я ждала, чтобы вставить их в прогноз?

Они вместе вернулись в офис.

До конца дня Алиса так и не смогла обрести спокойствие. За обедом она прошлась к реке, мимо пляжа кайтеров и на восток к прибрежным отелям, музею и небольшой гавани, защищенной от ветра.

Парусные лодки раскачивались на волнах под легкий бриз, снасти мягко и звонко стучали. Среди них она увидела лодку Билла, – Кэти Сью, названную в честь жены, с которой он был в браке уже сорок лет. Она посмотрела наверх на кирпичные здания, которые карабкалась вверх по холму вдоль Оук-стрит. Худ Ривер был все еще маленьким приятным городом. Все вывалились на парад в честь Дня независимости, затеяв игру в честь бала выпускников старшей школы. Люди воздерживались, чтобы не сигналить, и тормозили перед индюшками, которые осенью распространялись по всему городу.

Алиса прошлась до середины моста, посмотрела вниз на реку. Двое мужчин стояли по пояс в воде и ловили рыбу нахлыстом, солнечный свет отражался от их лесок, когда их сворачивали и забрасывали обратно в воду. На юге возвышалась гора Худ, безмятежно покоящаяся под весенним снегом.

Она любила это место, но никогда не ожидала, что застрянет в окружном департаменте планирования на всю свою жизнь. Если ты прожил жизнь снаружи, значит ты прожил хорошую жизнь, как всегда говорили ее родители. Сердце радостно забилось, когда она вспомнила про свой план вырастить пасеку и заработать достаточно денег, чтобы разбить собственный фруктовый сад на участке. Ей нужно было нанять кого-то, кто бы помог ей все установить и начать. Это еще одна причина, по которой ей нужно было отправить Джейка домой, подумала Алиса. Парень все поймет. А если не поймет, что ж, это не ее проблемы. У него есть родители, верно? Он не ее ответственность.

Остаток дня она провела, погрузившись в исполинского размера задание – составить расписание для всех проверок коммерческих зданий в городе. Ее коллеги уходили домой один за одним, пока в офисе не остались она, Нэнси и Кэйси, рыжий стажер из коллежа. Нэнси уговорила его сходить в такерию на часы скидок, и теперь пыталась уломать Алису пойти вместе с ними, чтобы это не выглядело так, будто бедолага ей нравится.

– Сегодня понедельник, день Маргариты, Алиса, – пропела Нэнси, станцевав пируэт из сальсы рядом с партой Алисы и щелкнув пальцами.

Она отвертелась, сказав, что у нее дома куча дел.

– Как знаешь, amiga[12], – сказала Нэнси. – Значит, мы с тобой вдвоем, Кэйси.

Когда они ушли, ее голос еще звенел по всему лобби.

Алиса знала, что тянет время. Она поехала на юг к дому и подумала купить тако у Ноби по дороге. Алиса была вся на нервах. Она не будет снова готовить ужин для мальчишки. Она осознала, что ей хочется быть раздраженной. Ей нужно найти причину, чтобы отправить его домой и не испытывать чувство вины. Ей нравился мальчишка, а это уже что-то. Как правило, Алисе не нравилось большинство людей, которых она встречала. Но этот парень был какой-то особенный. И она сама его пригласила. Что это вообще за великодушный прием такой, откуда он взялся? Она спорила со своим внутренним голосом на протяжении всей дороги домой.

Алиса спустилась по длинной извилистой тропе и увидела грузовик, припаркованный перед ее домом. Душа ушла в пятки, когда она услышала громкие голоса, переходящие в ор. Еще одна ссора Стивенсонов? Конечно, Эд Стивенсон приехал искать своего ребенка. Почему она об этом не подумала? Сердце застучало. Она с ужасом думала о предстоящей конфронтации, но, черта с два Эду Стивенсону будет позволено орать на кого-либо у нее дома. Она поспешила вперед и рывком открыла дверь, готовая к битве.

10

Уход за ульем

Необходимые условия хорошего улья…

1. Хороший улей должен предоставлять пасечнику такой превосходный доступ ко всем сотам, чтобы можно было их запросто вынимать, не разрезая, чтобы не раздражать пчел.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

У Джейка не было слов, чтобы описать, как он себя чувствовал, когда в первое утро на пасеке ему передали рамку от улья. Его переполняли эмоции от этой красоты. Деревянный прямоугольник увесисто покоился в его руках, когда он поднес его к своему лицу. Перед ним открылось полотно из разноцветной пыльцы, закупоренного меда и блестящего нектара. Он вдыхал сладкий аромат свежего воска и ферментированного меда и почувствовал гул тысячи маленьких созданий, которые вибрируют в унисон. Это ударило его в грудь как наркотик. Рокот вибрировал по ладоням и шел дальше вверх по рукам. Болела грудь, казалось, сердце может разорваться. Это была успокаивающая тяжесть, невидимый краеугольный камень, признак того, что «вы здесь».

Припудренная пыльцой рамка была покрыта мягким белым воском. По всей поверхности целенаправленно двигались мохнатые, пушистые золотые пчелы. На Джейка не обращали никакого внимания. Одни пчелы были заняты утрамбовкой пыльцы, другие ползком пробирались вглубь ячеек, заполненных медом. Пчелы кормили личинок или переносили тела умерших. Пчелы-сборщицы, пчелы-медсестры, пчелы-могильщики. Алиса перечисляла их, пока Джейк разглядывал живое полотно из золота, охры и рубина. Он вдохнул запах всего действа, запах слаще сахарной ваты, и почувствовал непреодолимое желание прислониться к рамке лицом. Больше всего ему запомнилось то, как жужжащая масса будто заполнила все его тело. Он чувствовал, как она резонирует у него в груди, точно так же, как во время игры на трубе. Это чувство выходило из солнечного сплетения, текло по грудной клетке к его разбитому восемнадцатилетнему сердцу – вибрация счастья и удовлетворения. Ему хотелось петь. Он не сказал ничего Алисе. Он подумал, что та посчитает его сумасшедшим. Но все это привело к тому, что ему захотелось эту работу. Он допоздна сидел над книжками Алисы, и чем больше читал, тем больше ему казалось, что это судьба, какая-то открывшаяся дверь.

После того как Алиса уехала на работу, Джейк сидел на крыльце и вдруг почувствовал, как западный ветер подул над горным хребтом, когда разгоралось утро. Он наблюдал за ветром, как он движется сквозь деревья на краю леса, слушал крик дятла в глубине чащи. Курицы квохтали, собака лаяла. Поддавшись привычке, он засунул наушники и включил айфон, но потом выключил. Он снова прислушался к ветру, птицам, еле слышной перекличке лягушек. Это была своего рода музыка, и он хотел ее послушать.

Джейк скатился по пандусу, чтобы въехать в неприспособленный для коляски двор. Он стал медленно передвигаться по периметру, чтобы определить, куда он может, а куда не может заехать на коляске. Джейк был рад, что никто не видит, как ему сложно приспособиться к неровной земле во дворе. Он катился по пчельнику в направлении к сараю, выбирая самую лучшую траекторию.

Он вспомнил недавние события в родительском доме. Его добрую мать, которая работала в церкви и целыми сутками помогала людям, но сорвалась на Алису. Тэнси Стивенсон была милой богобоязненной женщиной, которая верила, что нужно помогать ближним и любить своих врагов. Она украшала кухню утками и гусями в дамских шляпках и любила смотреть забавные видео с кошками в интернете. Но если на горизонте появлялось что-то, что могло угрожать ее единственному сыну, берегитесь, это пробуждало в ней питбуля. Небольшого такого питбуля, может, даже маленькую чихуахуа, но страшную.

А что эта чертова история с Эдом! Алиса вкратце рассказала ему, в чем было дело. Джейку не трудно было в это поверить, хотя и стало не по себе. Эд бил его ремнем, когда он был маленьким. Побои прекратились, когда сосед увидел, как Эд ударил Джейка, которому тогда было двенадцать, и пригрозил написать на него заявление. Больше он Джейка никогда не бил, но Джейк понимал, что ему хотелось. Не удивительно, что в детстве Эд был жестоким ребенком.

Тогда на Джейка нахлынула неожиданная грусть. Его отец не всегда был таким злым. Он вспомнил, как отец взял его за руку своей лапищей, когда Джейк подошел к бортику бассейна на первом уроке по плаванию. Ему было только пять лет, он боялся воды и дрожал, стоя в плавках с Губкой Бобом Квадратные Штаны. Он заплакал, когда Эд передал его учителю и развернулся на выход. Обычно отец сердился, когда он плакал. Но в этот раз Эд присел на корточки и положил свои лапищи на плечи Джейка.

– Я буду сидеть вон там, – сказал Эд. – У тебя все получится.

Джейк почувствовал, как его покидает волнение, когда отец сжал его плечо и пошел на трибуну. Он перестал плакать, спустился по лестнице в воду и присоединился к своему классу на малой глубине. Он бил по воде руками, тарабанил ногами и пускал пузыри. Уверенность в своих силах росла, пока он не совершил немыслимое: не опустил голову под воду. Он потряс головой, чтобы избавиться от воды в глазах и найти в толпе людей на трибуне отца. Потом он увидел, как лицо Эда изменилось в гримасе, значение которой Джейк еще тогда не понимал. Джейк думал, что Эд сердился от того, что урок такой долгий. Но теперь он знал, что это был страх. Эд боялся, что Джейк не вынырнет из воды.

Джейк перестал кружить по двору. Он вспомнил этот случай почти против своей воли, но знал, что это правда. Были и другие такие. Запах сигаретного дыма, когда папа бежал рядом с велосипедом, держа его за сиденье и хлопая в ладоши как сумасшедший, когда Джейк поехал. Когда ему исполнилось восемь, папа подарил ему с машинку с большими колесами на дистанционном управлении, и весь день они провели, гоняя ее по всей подъездной аллее. Его отец смеялся как ребенок. Иногда по воскресеньям они все ходили в церковь и после этого, папа всегда покупал Джейку пончик и чашку горячего шоколада в приходской столовой. Все это было перед тем, как Эд перестал ходить в церковь, перед тем, как его уволили из компании «Геодезисты Мидл Маунтин», где он был начальником, и перешел работать в «Клэар Констракшн». Джейку было слишком мало лет, чтобы он мог понять, за что уволили отца. Но он знал, что все поменялось именно после этого.

Джейк уставился на горную гряду, закусив нижнюю губу. Он покачал головой. На эту горсточку хороших воспоминаний приходилось слишком много лет плохих. Он вспомнил, как Эд кидает рождественскую индейку из-за того, что мать предложила сходить с ней утром на службу. Как Эд кричит на Шавезов, их хороших соседей, за то, что у них играет ранчера во время воскресного барбекю. И потом, как он пинает их маленького пса, когда тот нечаянно забрел на клумбу к Стивенсонам и поднял свой мясистый окорочок, чтобы пописать. Когда Джейк отрастил ирокез, его отец один или два раза оскалился, глядя на его прическу фрика, и перестал с ним разговаривать. Джейку больше нравилось, когда он молчит, чем когда несет все ту грязь, которой он окатил Алису.

Мысль о том, что ему надо вернуться домой, наводила на него оторопь. Он не боялся Эда физически, но мысль о том, что ему придется вернуться в дом этого человека, заставляла его почувствовать себя в ловушке. Он толкал себя вдоль забора, чувствуя, как разные эмоции поднимаются у него в груди. Он просто не мог вернуться в тот тесный дом, где воздух настолько пропитан напряжением, что у него как будто даже был свой отчетливый запах. Часы, которые он проводил в ожидании одиночества не намного хуже, чем перспектива находиться с ними в одном доме. И что теперь? Он мог здесь жить и работать? Что если Алиса передумает? Он едва ее знал, и ему она ничего не должна.

Джейк наехал на яму, и в ней застряло переднее колесо. Он качался вперед и назад, чтобы выбраться. Когда он беспомощно выталкивал себя, то окончательно понял, что вернуться в дом родителей он не может. Это невозможно. Он переедет в интернат для несовершеннолетних или в тот сраный кооператив в Далласе, куда его водила соцработница. Все в этом кооперативе были вдвое старше его, и некоторые – умственно отсталые. «Люди с задержкой в умственном развитии» – так их правильно называть, напомнила ему соцработница, когда они вернулись в машину. Не важно, как они называются; он ни за что не будет там жить. Он не такой, как они, сказал Джейк ей. Но сейчас даже кооператив предпочтительнее, чем жизнь с Эдом. Ему поплохело, когда он представил, как заезжает обратно по пандусу под злорадствующим взглядом своего отца. Ни за что. Ни за что!

Он налег на коляску, и она перевернулась. Джейк гулко ударился плечом о землю. Он чувствовал камешки на щеке, и знакомый груз отчаяния начал тянуть его сердце. Теперь у него была такая жизнь, такое у него ущербное тело. Тогда он услышал низкое урчание, а посмотрев наверх, увидел ухарского петуха, который стоит на одной ноге и таращится на него. Вид чрезмерно самодовольной птички вызвал у него гомерический хохот, а Нед важно прошествовал дальше. Джейк лежал на земле и смотрел во двор, заставляя себя замедлить дыхание. Скорее всего, никто тут не появится, чему он несказанно рад. Он отлепил гальку от щеки и выпрямился.

Начнем сначала. Чтобы остаться здесь, ему нужно выполнять часть работы. А для этого нужно сначала подняться с дурацкой земли. Джейк медленно подтянулся, хватаясь за забор, подтащил одной рукой коляску, с благодарностью вспоминая, сколько часов провел, поднимая от скуки гири. Это было не быстро, но в конце концов ему удалось сесть прямо в своем стуле. Он поднял фиксатор на колесе и подтянулся на руках в коляску. Он сидел в солнечном свете, вспотев с ног до головы, усталый, но осознающий собственный триумф. Потом он покатился обратно в дом.

Из кухни он отправился смотреть маленькие чистые комнаты Алисы, которые были обустроены под базовые нужды колясочника. Но вот с гостиной была проблема. Большой книжный шкаф мешал проезду в коридоре, а в комнате располагался лабиринт из маленьких столиков. Тропинка к сараю и вокруг пчельника тоже была не без сложностей. Он знал, что ему нужна помощь.

Сперва Джейк засомневался, но потом достал телефон и набрал номер. На второй гудок Ной Кац взял трубку и заговорил с ним так, будто они расстались только вчера, называя его привычным множеством уничижительных прозвищ. Как настоящий друг, он не стал спрашивать, почему Джейк месяцами его избегал и не отвечал на сообщения, электронные письма и звонки. Старый добрый Кац.

Обменявшись оскорблениями за пару минут, Джейк вернулся к делу.

– Послушай, бро. Выручи меня, – сказал он. – Ты можешь заехать ко мне сегодня, скажем, через час? И приведи с собой кого-нибудь тяжести потаскать? Да. Отлично. Да, сейчас было бы супер! Ой, мне же нужно объяснить тебе, куда ехать. Я переехал.

Джейк повесил трубку. Как это похоже на Каца: сказать, что он может заехать прямо сейчас, так как уже ехал в ту сторону по делам. На Каца всегда можно положиться, даже когда он этого не заслуживает – например, когда мистер Шаффер выгнал его из автобуса в Далласе, когда тот довыпендривался по пути на футбольный матч. Что он делал? Ах, да – зажигал спички и кидался ими в Мэтта Свенсона на заднем сиденье. Худое лицо директора стало пунцовым от гнева, когда он приказал Джейку сойти с автобуса на парковке «Волмарта» и приказал позвонить родителям, чтобы те его забрали. Его не допустят выступать во время игры старшей школы Худ Ривера против старшей школы Далласа, которая будет последней игрой выпускного года. Шаффер надеялся, что он все понял.

– Бедный я, несчастный! – сказал Джейк, когда встал, чтобы выйти. – Больше никакого футбола. Вах! Вах! Вах!

Девочки прыснули от смеха, и Шаффер стал еще пунцовее. Джейк схватил кейс с трубой и сгорбившись вышел из автобуса.

– Покедова, котятки! – прокричал он через плечо. Сойдя с автобуса, он увидел Ноя, следующего за ним по пятам в одиночестве. Шаффер орал на Ноя, чтобы тот залезал в автобус. Ной лишь покачал головой, улыбаясь, и махнул рукой. Руководитель джаз-бэнда с грохотом захлопнул дверь автобуса и уехал. Джейк позвонил маме и попросил, чтобы она его забрала. Они сыграли на улице перед «Волмартом», пока ее ждали.

Джейк вспомнил, как он радовался, что Кац был рядом с ним, хоть тот и вел себя как придурок. Потом появилась его мать, с поджатыми от разочарования губами, и Джейк с глубоким сожалением и пустотой внутри осознал, что пропустил последнюю игру своего выпускного года. Он извинился, как и предлагала мама, и Шаффер согласился дать ему сыграть на весеннем концерте, запланированном через неделю после того дня, когда он попал в больницу. Тот раз, когда он вместе с Ноем играл перед «Волмартом» – был последним разом, когда он играл на трубе для зрителей.

Мальчики всегда делились друг с другом музыкой, с тех самых пор, когда были в группе еще маленькими детьми. В старшей школе Ной больше увлекся традиционным джазом, в то время как Джейк глубже ушел в хард-кор панк – the Misits, Black Flag и the Dead Kennedys. Он включал их на полную громкость, когда катался на скейте или дома, чтобы заглушить голос своего отца и бубнеж телевизора.

Ной был тем, кто подсадил его на Slapstick, чикагскую группу, которая в девяностых играла смесь панка и ска. Ему нравилась труба в их песнях, например в «Almost Punk Enough», где члены группы с долей самоиронии рассуждали, чем они являются или не являются[13]. Это подходило под описание Джейка. Многое ему казалось притворством. Он знал об этом – музыка, волосы, одежда. Но он по-настоящему любил свою трубу. Когда они в тот день сидели перед «Волмартом», Кац наигрывал мелодию из «Almost Punk Enough», а Джейк передразнивал его на трубе, играя поверх него.

– Вам нужно относиться к этому серьезнее, мистер Стивенсон! – крикнул ему в спину Шаффер.

Джейк фыркнул, внутренне признавая правоту Шаффера. Это Шаффер посоветовал ему обратить внимание на Корнуэльский колледж искусств. И он знал, что именно его рекомендательное письмо помогло ему в конце концов туда попасть. Руководитель джаз-бэнда посетил его один раз в больнице, и Джейк притворился спящим. Что он мог ему ответить?

Джейк смотрел, как грузовик Ноя подъезжал по длинной аллее, ведущей к дому Алисы, и улыбнулся, когда увидел знакомый силуэт своего мускулистого приятеля, спрыгнувшего с места водителя. Простак Ной с огромной прической и широкой зубастой улыбкой. Джейк застонал про себя, когда увидел на пассажирском сиденье Селию. Он не рассчитывал, что Кац возьмет ее с собой. Джейк подумал, что он возьмет кого-то из своих друганов.

– Чувак!

Ной дал пять Джейку и наклонился, чтобы было удобнее ударить плечом к плечу. Отошел и окинул взглядом с ног до головы.

– Волосы выглядят максимально грустно. Что это за хвостик такой? И что это за хоромы? Какого черта? Ты меня бросил, чтобы переехать в деревню?

– Ты же знаешь, что согласно моему долгосрочному карьерному плану, я должен был стать фермером, – ответил Джейк, откинувшись на спинку кресла и сложив ладони на коленках. – Я просто окунулся в омут своей юношеской мечты.

– Вот это тема, чувак! – сказал Ной, ткнув пальцем на обтягивающие джинсы Джейка и Doc Martens. – Я еле тебя узнал.

Со скрипом отворилась пассажирская дверь и вышла Селия, которую все называли Сэс. Ему пришлось ей улыбнуться, хотя в глубине души, он думал, что лучше бы она не приходила. Она наклонилась, чтобы обнять его, и Джейк вдохнул девчачий аромат мятной жвачки и духов.

– Привет, Джейк! Рада тебя видеть!

Она посмотрела вниз на него и одной рукой потянула себя за длинную черную косу. Ее карие глаза блестели, казалось, она может разрыдаться в любую секунду. Джейк почувствовал приступ злости. Почему людям кажется, что их сердобольность его утешает? Он вскинул руки с притворным недовольством.

– Боже мой, Кац! Я сказал привести кого-нибудь с мышцами. А не дохлую девчонку. La flaca, wey? Cece es la flaca[14]. А что ты бабулю свою не привел?

Ной засмеялся, Селия запищала от возмущения.

– No soy la flaca, wey! Órale![15]

Она угрожающе согнула руку в локте и напрягла бицепс, стиснув зубы. Джейк засмеялся. Так уже лучше. Селия достаточно сильная, чтобы помочь ему. Он не стал делать паузу, чтобы не чувствовать неловкость от того, что он просит помощи. Он пустил их в дом и показал мебель, которую им нужно передвинуть. Ной поддерживал разговор непрекращающимся потоком шуток о его новообретенной личности фермерского мальчика, и это немного помогло.

– Как ты познакомился с этой женщиной? – спросила Селия, когда они переставляли кофейный столик. – Она что, с твоей мамой дружит?

Ной закатил глаза. Девчонки всегда задают тонну вопросов.

– Это довольно длинная история, – ответил Джейк. И на этом остановился.

На кухне мебели было меньше, но двигать ее сложнее, и тут Селия спасла положение. Как самая старшая в семье, она знала все про готовку. Она рассортировала все кастрюли и сковородки, расфасовала запасы еды, поставив все, чем бы он пользовался каждый день, на расстоянии вытянутой руки. Она также разъяснила как готовить на плите и в духовке. Они спросили, куда передвинуть микроволновку – она стояла слишком высоко над печью – Сэс фыркнула.

– Не нужна тебе эта фигня. Она воняют и от нее никакого толку.

Джейк вывел их во двор, взгялнуть на сарай, курятник и на пчельник. Избегая смотреть им в глаза, он быстро указал на неровные участки на садовой тропинке. Про свое падение упоминать не стал. В сарае Ной нашел лопаты и грабли, и Селия помогла ему разровнять землю. Джейк сделал проверочный круг и одобрил, сказав, что теперь ездить проще. Ной сказал, что вернется потом и еще раз все разровняет, но он не стал обращать на его слова большого внимания.

Джейк предложил им посмотреть на ульи, но ребята не осмелились зайти за забор в пчельник, хоть и выглядели заинтригованными. Когда Джейк рассказывал им, что он узнал о пчелах, ему казалось, будто пчелы ему подпевают. В воздухе было полным-полно золотистых комочков, некоторые жужжа улетали по своим собирательским делам, а некоторые уже возвращались. Перед закрытым ульем – одним из нуков «Саннивэйл» – короткими быстрыми толчками маячили туда-сюда несколько десятков пчел. Так делается ориентировочный полет, рассказывала ему Алиса.

– Подросшие дети рассказывают молодняку, как находить дорогу домой. Ну круто же! – восклицал Джейк.

Ной стоял за Селией, которая стояла за Джейком. Очень круто, согласились они.

– Когда будете собирать мед, я дам тебе рецепт моей abuela для torta de miel. Он офигенный. Вам понравится, – сказала Селия.

Джейк повернул голову в ее сторону и улыбнулся.

– Сэс, ты гений. Мне понадобится твоя помощь еще вот с чем.

На занятиях по трудам ставили только сдал/не сдал и не учитывали посещаемость, так что Джейк и Ной валяли дурака на задней парте в классе мисс Трейнор и ничего не учили. А вот Селия уже знала, как готовить еду на целую ораву. Она отправила Ноя в магазин со списком, в который Джейк приписал средство для укладки волос. Пока они ждали Ноя, она объяснила Джейку, как готовить самое простое – скрамбл, панкейки, жаренные на сковородке сэндвичи с сыром и буррито. Когда Ной вернулся, она помогла Джейку приготовить его первый обед – энчиладу с курицей и соусом чили верде.

– И салат. Тебе нужны овощи. Нет, серьезно, мальчики! – возмущалась она, когда они стали над ней подшучивать и называть овощенацисткой.

Время приближалось к шести, а Алиса все еще не вернулась домой. Джейк нервничал, протирая со столов и проверяя телефон.

– Почему бы вам не остаться подольше? – спросил он.

Ной накрыл стол на четверых. Джейк достал энчилады из духовки и накрыл, чтобы они не остыли. Начал варить рис по инструкции Селии. Ной выудил из кармана телефон, чтобы показать Джейку видео, как их друг Мики делает импосибл в скейт-парке. Селия уже видела его несколько раз и закатила глаза, когда мальчишки нависли над экраном. Вместо этого она принялась листать газету. Джейк чувствовал усталость и счастье. Он скучал по Ною. Селия тоже хорошая. Не ноет и не пристает как банный лист. Он вспомнил, как они в последний раз ходили на озеро Лост-лейк. Ной и Селия еще тогда официально не встречались. Селия сидела на заднем сиденье, а Чейни лежал у нее на коленках. Чейни. Одна мысль о псе сковала его сердце. Все равно он был рад снова находиться среди друзей.

Первой заметила дым Селия.

– Рис! Рис! – кинулась она через кухню и схватила дымящуюся кастрюлю за ручку полотенцем. Датчик дыма визжал короткими резкими стонами.

– Откройте окна! – крикнул Джейк.

Ной открыл окна на кухне, Селия встала на стул и стала размахивать полотенцем перед датчиком дыма.

– Это не учения! – крикнула она, смеясь. – Идите к ближайшему выходу, учителя покажут вам, куда идти!

– Вот дерьмо! А у вас всегда все заканчивается пожаром? – крикнул Джейк.

– I fell into the burning ring of fire[16]! – пропел Ной.

Кухня наполнилась дымом, смехом и криком.

– Ной, вынеси ее на улицу к чертовой матери! – проорал Джейк. Ной схватил кастрюлю, пнул ногой дверь и почти врезался в Алису.

– Что, черт подери, здесь происходит! – закричала она.

11

Разведка

Нет никаких сомнений в том, что пчелы посылают особых разведчиков, чтобы те нашли подходящее место для жизни. Рой можно отследить до самого нового дома, наблюдая за летящими, как будто по воздуховоду, пчелами: либо от улья, либо от того места, где они собрались после приземления.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Часы были с танцующим сомом: он переворачивался и бился веснушчатой головой и хвостом, объявляя, что наступило семь часов утра. Гарри разбудили несколько часов назад не поделившие что-то на рассвете в мусорной куче еноты. Они были похожи на медвежат, которые беспорядочно суетились при слабом лунном свете, кричали как одержимые. Когда он открыл окно и прикрикнул на них, зверьки посмотрели на него скорее раздраженно, чем испуганно, но в конце концов убрались в лес.

Его собственный голод был утолен, когда под скамейкой, на которой обычно спал дядя, он обнаружил припрятанную еду. Гарри случайно увидел ручку контейнера, когда обшаривал трейлер в поисках остатков съестного. Бинго! Банка арахисового масла, три батончика, две буханки, к сожалению, заплесневелого хлеба, коробка соленых крекеров и литр виски.

Он поежился от холода в сыром трейлере, вышел на улицу и присел на ступеньки в лучах утреннего солнца с тарелкой крекеров, намазанных арахисовым маслом. Он отхлебнул виски. Его обожгло до самого горла. Гарри прокашлялся и закрутил крышку обратно, поняв, что нерационально расставаться с трезвостью, учитывая, что ему нужно дождаться, когда откроется библиотека, чтобы проверить почту. Он почистил зубы и поглядел на свое лицо в зеркале.

Во многих отношения лицо двадцатичетырехлетнего Гарри ничуть не изменилось с детских лет. На фотографии из садика был изображен маленький мальчик с рыже-русыми волосами и россыпью веснушек на алебастровой коже и вечно озадаченным лицом. Бледные голубые глаза смотрели с недоверием. Наверняка, ему сделали замечание, что он не улыбается, но сомкнутые губы так и не расплылись в улыбке. Безразличное выражение лица делало его старше, похожим на маленького человечка с дагерротипа. Мать засмеялась, когда увидела снимок.

– Ты вылитый дедуля! – воскликнула она.

Если допустить, что у каждого человека есть стержень, то и у Гарри было что-то вроде того – щуплый, не храбрый, но не стукач. Он не просил о помощи, потому что не хотел никому мешать. Он преодолевал все молча, стиснув зубы. По-тихому привязывался к людям, надеясь, что они этого не заметят, – он просто хотел кому-то принадлежать. На протяжении всего времени в школе был мальчиком, едва выходящим за пределы круга, – производящий достаточно шума, чтобы вписаться в компанию, но не выделяться.

Однако, как показал случай с украденными телевизорами, Гарри нельзя было назвать проницательным человеком, когда дело доходило до выбора друзей. Сэм пришел его навестить только раз. Он сильно благодарил Гарри за то, что тот их не сдал, и обещал часто навещать. После этого Гарри ни разу его не видел. Марти не пришел вообще ни разу. Ему понадобилось шесть месяцев молчания от так называемых друзей, чтобы понять, что Марти и Сэм никогда не приходились друг другу союзниками. Он знал это со старшей школы, но не смог вспомнить ни одной доброй вещи, которую они когда-нибудь ему сделали. Гарри лежал на своей койке всю ночь и сгорал от стыда. Он им даже не нравился. Что за болван.

Тогда он встретился со своим адвокатом и выдал их имена, это значительно сократило срок его пребывания в тюрьме. Он вышел из исправительного учреждения «Стонибрук» спустя девять месяцев, все еще щуплый, не храбрый, но теперь стукач.

Его адвокат попытался показать ему другую сторону.

– Что бы сделали Сэм и Марти на твоем месте, Гарри?

Гарри знал, что они бы его подставили, чтобы выгородить себя. Это осознание повергло его в шок – не тем, что его друзьям нельзя доверять, а тем, что он делал со своей жизнью. Он всегда был тем, кто падает. Нет, проблемой в жизни Гарри был сам Гарри. Он знал об этом. Ему нужно было измениться. Он просто не знал как.

– Следуй за своим счастьем!

Его учителя говорили ему это с шестого класса.

Что это значит? У каждого был какой-то компас, как у Опры, который вел их куда-то по жизни?

– Работай, Гарри. Тяжело работай, сынок. Мне это приносит радость, – сказала его мать, когда ему задали написать сочинение про силу того, что приносит тебе радость. Она убрала волосы с лица рукой в перчатке и открыла дверь на задней стенке кузова. – И розовое вино «зинфандель», – а сейчас иди помоги мне разгрузить эти деревья.

Сал тоже ничем не помог.

– Мне приносят радость блондинки, парень. Как твоя мама, – ответил он и подмигнул.

Гарри написал сочинение о том, что радость ему приносит троллинговая ловля рыбы, что на самом деле ему было совершенно не интересно. Он получил пять с плюсом.

Забудьте о радости. Проблема Гарри была гораздо проще и серьезней. Как двигаться дальше? Все, что он знал, отсидев в тюрьме, проехав на автобусе по бездорожью и проведя два месяца в лесу, это то, что он все еще понятия не имеет, как управлять своей жизнью. Гарри вздохнул и провел подушечками пальцев по верхней губе. Ему нужно было собраться и взять себя в руки.

Он подумал о дяде Гарольде и испытал прилив вины. Вчера он не поехал в больницу, как планировал. Дошел до того, что решился позвонить, но медсестра сказала, что не может делиться информацией о состоянии пациента с кем-то кроме членов его семьи. Он не стал говорить, что он – семья, единственная семья в этом районе, и повесил трубку. Гарри должен был сразу поехать в больницу, но передумал. Почему он не стал этого делать – еще один вопрос, на который у него просто не было ответа, и на самом деле это тот же самый вопрос, который преследовал его всю его жизнь – деньги на обед, велосипед, кража телевизоров и простая неспособность быть успешным. Почему Гарри был пассажиром, а не водителем в собственной машине, машине под названием жизнь?

Он умылся в ручье за домом и запрыгнул на старенький трясущий велосипед, – на нем все равно быстрее, чем пешком. Прохладный ветер бодрил. Гарри выехал на двухполосное шоссе и, отклоняясь то вправо, то влево, двигался от одного края полосы до другого. Услыхав сзади пыхтение большого двигателя, он дернулся вправо, чтобы освободить проезд. Когда лесовоз пронесся мимо, он резко объехал красно-коричневую кучу, подумав потом, что, наверное, это какое-то мертвое животное: собака или койот. Гарри увидел, что голова и морда целые, и животное будто улыбалось. Он сдержал рвотный рефлекс, проехав дальше, жалея, что не может забыть эту картину.

В маленькой библиотеке Бизи Корнера не было никого, кроме библиотекаря, которая кивнула Гарри. Она дала ему пароль от компьютера, который не менялся все два месяца, что он сюда приходил, но оба притворялись, что ничего про это не знают. Он зашел на почтовый ящик; душа ушла в пятки, когда он увидел пять писем от своей матери. У всех в теме письма значилось «Позвони мне!»

Гарри вздохнул и открывать сообщения не стал.

Проскроллил вниз, удаляя ненужное. Спам. Агитационная рассылка, которую он никогда не открывал. Письмо от парня, с которым он познакомился в тюрьме и которому, к сожалению, дал адрес своей электронной почты. Потом сообщение с портала по трудоустройству на gorge.net. Ответ на одну из его заявок, по поводу пчел. В блокноте он записал «за» и «против» каждой вакансии, и под пчелами у него стояло: «Плюсы: работа на свежем воздухе, возможность научиться новому, фермерство, работа по дереву». Последнее и самое важное: «Без проверки судимости». В минусах он записал просто «пчелы». Гарри вздрогнул. Он ненавидел насекомых, абсолютно любых. Но возможность что-то мастерить его обрадовала. Он отправил короткое сообщение пчеловоду. Да, он может приехать на собеседование сегодня днем в час. Он распечатал письмо, заплатил библиотекарю и вышел.

Гарри подъехал на велике к заправке и кинул его на забор рядом с таксофоном. Гарри с детства не видел таксофоны, но уровень бедности и плохая сотовая связь в Бизи Корнере намекали, что ими пользовались часто. Он позвонил матери за счет абонента, и с дрожью услышал, что она согласилась оплатить звонок. Вспомнил, как звонил ей из тюрьмы. Ему двадцать четыре года, и он до сих пор не может заработать на звонок своей матери.

– Сынок! Я до смерти волновалась. Послушай, милый, я хочу услышать все про твою новую работу, но сначала расскажи, в каком он состоянии? Он все еще без сознания? Они его снова держат на кислороде?

Гарри почувствовал, как на него тяжелым грузом опустилось чувство вины. Ну конечно, ей позвонили из больницы.

– Я, м-м. Они не могли раскрыть мне информацию, когда я позвонил. Так что я не знаю, какая у него сейчас ситуация, – сказал он.

– Что ты имеешь в виду? Разве ты не в больнице?

Гарри поднял глаза на большие пихты, нависающие над шоссе, как будто там может быть ответ.

– Я… я был очень занят на работе, – промямлил он. – Было сложно отпроситься на время посещения.

В больницах еще есть часы для посещения? Ему было омерзительно врать матери, но он не хотел объяснять, почему уже четыре дня его не было в «Скайлайне».

Почему мама верила ему, каждый раз оставалось загадкой, но сейчас он был рад.

– Послушай, сынок. Скажи своему боссу, что это важные семейные обстоятельства. У дяди Гарольда есть только мы. Ну, из тех, что о нем беспокоятся, только мы. Я позвонила Дженни. Она мне ответила: «Я-то тут причем, для меня он умер сто лет назад». Нет, ты можешь в это поверить? Она просто бесится из-за того, что Гарольд потерял все свои деньги на финансовой пирамиде на реке Паудер. Ей стоило внимательней в нему относиться, так что винить тут некого, кроме себя самой.

Она остановилась, и Гарри услышал, как мама зажгла сигарету и выдохнула.

– Слушай, Гарри. Я бы хотела приехать, но сейчас не могу оторваться. У Сала проблемы. Ничего серьезного, но ему нужна операция на глаза, следующие пару недель я буду возить его по врачам. Приеду, как только смогу. А пока держи меня в курсе. Звони за мой счет, пока не достанешь телефон. И вообще, как у тебя дела? Ты нормально питаешься? Друзья есть? Как тебе работа?

Гарри выдал матери еще порцию лжи, сказав, что дела у него отлично, и пообещал ей позвонить на следующий день. Он казался себе полным неудачником.

Спустившись с холма к небольшой больнице, он усилием воли заставил себя войти через двери. Представился племянником дяди Гарольда, и женщина указала дальше по коридору. Гарри шел медленно, заглядывая в палаты. Орал телевизор, пожилые люди лежали на спине и дремали.

Дядя Гарольд был в самом конце. Скрючившись под одеялом, он казался еще меньше и худее, чем его помнил Гарри. Седые волосы как птичье гнездо. Глаза у него были закрыты, дыхание слабое, неровное. Он был подсоединен к нескольким аппаратам, которые светились и сигналили. Из носа выходили две пластиковых трубки. Губы, прилипнув к деснам, запали в рот, будто кто-то снял с него зубные протезы. Лицо походило на серую бумагу.

– Дядя Гарольд? – прошептал Гарри, надеясь, что старик откроет глаза и скажет что-нибудь брюзжащее. Но он не просыпался. Воздух медленно выходил наружу и заходил внутрь. Машины подавали сигнал; огонечки мигали. В палате пахло антисептиком, единственное светлое место было возле вазы с цветами на столе. Гарри знал, что они от его матери, еще до того, как прочитал открытку.

«Поправляйся скорее, дядя Гарольд! С любовью, Лидия и Сал».

Гарри сглотнул большой комок. Присел и выглянул в окно. Отсюда была видна река, но он сомневался, что дядя обрадовался бы такому виду. Гарри уставился на календарь на стене. Апрель. Уже апрель? Он прожил со своим дядей два месяца.

В палату зашел доктор, уставившись на папку в руках. Высокого роста, худой, он, видимо, был чем-то раздражен, пока не увидел Гарри. Тут он улыбнулся и протянул руку.

– Здравствуйте. Меня зовут доктор Чимоски.

Гарри встал и пожал протянутую ладонь.

– Я Гарри Стоукс, сэр. Его племянник.

Врач покачал головой и вернулся к папке.

– Мы были на связи с вашей мамой, правильно?

Гарри кивнул в надежде, что доктор не спросит, где он был последние четыре дня.

– Что ж, у дяди вашего была нелегкая ночь. Он шел на поправку после инсульта, потом случился аритмический припадок, но все обошлось. С тех пор как он приехал к нам, он лежит в кислородной маске. Сейчас его состояние стабильное, но мы не можем ничего для него сделать. С юридической точки зрения, нам остается только следовать его предварительному распоряжению.

Гарри не понял, что к чему в этом потоке информации.

– Инсульт? Что за предварительные указания?

Доктор начинал терять терпение.

– Из анализов мы делаем вывод, что у него был, по крайней мере, один инсульт до того, как его привезли социальные службы. Предварительное распоряжение касается того, какую помощь пациент хочет получать при госпитализации. Он подписал его прошлой осенью. В нем сказано, что переводиться в отделение интенсивной терапии он не хочет, не хочет проводить вентиляцию легких и есть через зонд. Мы можем выполнить только ограниченное вмешательство, например поставить капельницу и оказывать базовый уход.

Гарри покачал головой.

– Я не знал.

Доктор пожал плечами, ничуть не удивившись.

– Вы с ним сейчас живете?

Гарри кивнул.

Доктор нахмурился и посмотрел в папку.

– Судя по всему, трейлер находится в довольно плачевном состоянии. Если ваш дядя пойдет на поправку, то его наверняка направят на реабилитацию, но потом он должен будет жить в достойных условиях. Вы будете с ним жить на тот момент? Ему будет нужна помощь, чтобы мыться, есть, ходить к врачу проверяться и все такое.

Гарри, чьи финансовые накопления составляли 297,75 долларов, полбанки арахисового масла, две пачки соленых крекеров, батончик и литр виски, сказал:

– Да, сэр. Конечно, сэр.

Доктор улыбнулся.

– Замечательно, – ответил он. – Намного легче восстанавливаться, когда тебе помогает семья.

Он засунул папку подмышку и протянул руку, чтобы снова пожать руку Гарри.

– Я зайду попозже. Если будут вопросы, зовите медсестер.

Доктор вышел из палаты.

Гарри присел и посмотрел на своего дядю, который с трудом дышал, и не знал, что и думать. Ему нравился дядя Гарольд, но он не так близко был с ним знаком, не так, как мама, во всяком случае. Больше всего он испытывал чувство вины от того, что у него не было каких-то глубоких переживаний: ни печали, ни волнения. Но он мог находиться здесь от имени своей мамы. Это уже что-то.

Около пяти вечера, зашла медсестра с обеденным подносом.

– О, не думаю, что он сможет это съесть, – сказал Гарри.

– А здесь больше никто не проголодался? – подмигнула она.

Курица в сливочном соусе и рис, кукуруза, салат и печенье. Гарри все слопал с чувством стыда и благодарности. Он заснул на стуле и проснулся только утром, когда зашла следующая медсестра. За все время дядя Гарольд даже глаза не открыл и не произнес ни одного звука, кроме хрипов. Без очков и зубных протезов он был похож на младенца. На тонкой руке остались синяки от капельницы. Гарри взял его за руку, которая на ощупь была бумажная и холодная.

– Я вернусь завтра в обед, дядя Гарольд, – сказал он. – Принесу карты и сыграем в рамми.

Гарри поехал вниз с холма к Худ Риверу и через мост. Он проехал мимо «Ривер Дейз» и мельком увидел Мойру в витрине булочной. Сердце сжалось, в животе заурчало. Он с тоской подумал о подносах с едой в больнице, которые провозили мимо двери в палату. Та медсестра, что развозила еду утром, поесть ему не предложила да и вообще выглядела очень недружелюбно, поэтому спрашивать Гарри не стал.

Он остановился возле вагончика с едой на выезде из города и купил на завтрак буррито. Он научился немного говорить по-испански, работая в бригаде на фирме своих родителей. Так что он сказал «доброе утро» и сделал заказ на испанском. Парень просиял и сказал Гарри что-то, что он не понял. Он дал Гарри апельсиновый сок бесплатно и указал на пластиковый стул рядом с вагончиком. Гарри присел и махом проглотил буррито, облизал пальцы и высосал досуха картонную коробку с соком. Он оглянулся на стройные ряды деревьев в фруктовых садах. Белые цветы колыхались на ветру. Наверху открывался вид на долину, с юга виднелась гора Худ и еще больше садов, которые маршировали, пересекая горизонт. Он услышал кашель дизельного двигателя и увидел красный трактор между рядами деревьев. Двигатель поднял в воздух стаю птиц, которая метнулась через дорогу с криками об опасности, размахивая почти бесполезными крыльями. Это стая перепелок, вспомнил Гарри из энциклопедии, когда услышал их обеспокоенные крики. Он вытер руки о штаны и схватил велик.

– Gracias, señor! Buen día! – просиял мужчина.

– Gracias![17] – поблагодарил Гарри, махнув рукой.

Он припарковал велосипед в тени рядом с ручьем и остался ждать назначенного часа. Попытался придумать, что будет говорить фермерше. Может, надо было принести копию резюме? Эта мысль утроила его тревожность. Он не думал о собеседованиях с тех пор, как его коуч говорил с ним в коррекционном центре.

Его психолог – худощавый итальянец по имени Энтони Барон. Энтони носил выглаженную синюю рубашку с галстуком и золотую сережку в ухе. В его кабинете сильно и неприятно пахло кедровой отдушкой лосьона после бритья. Гарри присел на указанное ему кресло. Одно из колесиков раскрутилось, и кресло кренилось назад, если Гарри ерзал на стуле. Он сел на краешек стула и, чувствуя себя как в кабинете директора, смотрел, как Энтони листает его папку.

– Мистер Стоукс. Хорошо. Значит так, вы выпустились из высшей школы. Хорошо. Оп-па, мальчик из колледжа! Такое у нас редко увидишь. Как же вы здесь оказались, с дипломом из колледжа?

Он оторвался от папки с поднял на него густую бровь.

Гарри поник.

– Это был просто муниципальный колледж.

Энтони сердито уставился на него.

– Мистер Стоукс, большинство мальчиков в этом заведении не закончили и восьмого класса. Вы знаете, что это значит для поиска работы – не иметь диплома об образовании? Это с судимостью? И коричневой кожей?

Гарри покачал головой и покраснел.

– Нет, не знаете. Правильно. Запомните это. Не списывайте со счетов свои преимущества. Будьте благодарны за то, что у вас есть образование, хорошо, Гарри?

Гарри кивнул.

– Итак, что вы умеете? Сейчас посмотрим. Вы занимались озеленением. Вижу, что это была компания твоих родителей. Что еще? Какое-то время вы работали в ресторане. Чем вы там занимались?

Гарри пожал плечами и стул покачнулся. Он увидел, как Энтони нахмурился, и сел ровно.

– М-м, я делал всего понемногу. Принимал заказы, мыл посуду, чистил и резал продукты, кладовку разбирал, работал доставщиком. Такое все, – сказал Гарри. – Ресторан маленький был.

Это подытоживало все его проблемы. У него не было способностей ни к чему.

Энтони выглядел разочарованным, когда увидел, что Гарри не заполнил страницу с целями. Мужчина протянул ему лист.

– Возьмите его с собой, Гарри. Подумайте над ним. Вы удивитесь, как это может помочь. Обсудим в следующий раз.

Он быстро улыбнулся, и Гарри приободрился. К сожалению, другого раза не случилось. Психолог на второй, и последней, консультации оказался женщиной старше его матери. Она раздраженно выслушала вопрос о том, где Энтони, и сказала, что это не ее работа, следить за персоналом. Спрашивать про список целей тоже не стала. Она дала ему целую кипу форм для подписания и разгадывала кроссворд, пока он их заполнял. После забрала бумаги, не говоря ни слова, и указала на дверь жестом, который должен был продемонстрировать, что он готов встретиться с миром трудовых отношений за пределами тюрьмы.

Гарри посмотрел в электронном письме, как пройти на ферму, и покатил дальше по дороге. Высокие пихты росли здесь кучно и нависали над головой, образуя зеленый тоннель. Гарри набрал скорость, съезжая с холма, надеясь, что едет в правильном направлении – не пришлось бы ему возвращаться. Он увидел фамилию «Хольцман» на почтовом ящике в конце аллеи, слез с велосипеда, подошел к аккуратному синему дому, заправляя на ходу рубашку.

Он слышал голоса на улице возле большого сарая, и когда зашел за угол дома, увидел невысокого человека на лестнице под высокой сосной. На женщине была развевающаяся белая шляпа, а на лестнице, оперев о бедро, она держала картонную коробку. Другой рукой она держала сучкорез.

Мальчик сидел в инвалидном кресле у подножия лестницы. Он отклонился назад, сидя в кресле, и кричал женщине, которая бормотала что-то в ответ. Гарри не слышал, о чем они говорят.

Сал его учил, что никогда нельзя пугать никого, кто стоит на лестнице, поэтому он остался стоять сзади и наблюдал, как женщина бросила на землю сучкорез, подняла коробку и отломила ветку. Большой черный ком рухнул в коробку. Гарри видел, как она ее закрыла, потеряла баланс, пошатнулась и выронила. Казалось, коробка зависла в воздухе на бесконечно длинную секунду, она попыталась ее перехватить, но упустила. Потом коробка отскочила от лестницы и приземлилась на колени парня в кресле.

Гарри слышал все, что сказала женщина после этого. Такому громкому потоку брани позавидовал бы его сокамерник в коррекционном центре «Стонибрук». Гарри смотрел, как она, шатаясь, опускается с лестницы к мальчику на коляске, который сидел в жужжащем облаке, видимо, как подумал Гарри, пчел и безудержно хохотал.

12

Нарушение

Так как жало пчелы подобно наконечнику стрелы, она редко его вытаскивает, только если объект, в который она собирается его вонзить, ведет себя вызывающе. Потеряв свое жало, она расстается с частью своего кишечника и вынуждена вскоре умереть.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Хотя роящиеся пчелы могут быть разрушительны для пчеловода, рой – это признак здорового и производительного улья. Старшие дочери принимают решение о том, что в колонии стало тесно, и оставляют половину своих сестер вместе с ячейками здоровых маток-девственниц, чтобы улететь со своей маткой на поля позеленее. Если оказывается, что поля позеленее принадлежат другому пасечнику, то потеря превращается в своевременный подарок. Так Алиса подумала про рой на пихте, по крайней мере до того, как грохнула его о землю.

Она схватила последнее жало щипцами и вытащила шип из горячей руки, которую разнесло как окорочок. Она увидела, как дернулись усики молодого человека, когда она его выдернула.

– Так, с этим все, – сказала Алиса и потерла ладонями руки.

– Больно? – спросил Гарри.

– Нет. Чешется немного.

Она не хотела зацикливаться на этом неловком моменте с роем, которые не произошел бы, если бы она никуда не торопилась. Каждая сделанная ею ошибка при обращении с пчелами была сделана потому, что она куда-то торопилась. Сегодня Алиса вернулась домой в обед, чтобы успеть на собеседование с Гарри, и пока его ждала, заметила жирный рой. Она была уверена, что пчелы эти не ее и не могла не воспользоваться возможностью заполучить их себе. Вспоминая об этом после, она поняла, что это была плохая идея – полезть за сбившимися в кучу пчелами без второй пары рук. Не говоря уже о том, что она обронила коробку на Джейка.

Это чудо, что мальчишку не ужалили. Он все еще ржал, когда Алиса потянулась к нему и взяла коробку с колен.

Господи Иисусе, сокрушалась она про себя. Пожалуй, это была чертовски глупая идея.

Миролюбивость пчел имела свои пределы, и этот рой решил охранять свою матку, когда Алиса стала толкать кресло Джейка подальше. Ее укусили три раза, а Джейка не тронули.

Джейк держался за живот и хватал ртом воздух.

– Ох, Алиса! Ваше лицо! Вы так удивились, типа, «вы только посмотрите, как же так вышло?».

Хотя Алисе было жалко трех рабочих пчел, которые погибли, ужалив ее, шутки Джейка заставили ее рассмеяться, особенно когда она поняла, что он не ранен. Джейк поклялся, что навеки запомнит этот инцидент как свое пчелиное крещение. Не многие могут похвастаться, что им на колени приземлился целый рой пчел. Вытирая слезы, он заметил застывшего на краю поля Гарри.

– Босс, я думаю, подошел ваш кандидат, – сказал Джейк.

Алиса сначала представилась сама, потом представила Джейка. Молодой человек по имени Гарри смотрел мимо нее, как будто ожидал кого-то еще.

– Э-м, а мистер Хольцман, мэм? Ал Хольцман? – спросил Гарри.

Алиса усмехнулась:

– А, вы про адрес моей электронки? Я – Ал Хольцман. Ал сокращенно от Алисы. Нет никакого мистера Хольцмана. Что-то не так?

Гарри начал пунцоветь и заикаться:

– Да, мэм, то есть я имею в виду, нет, мэм. – А в конце выдал: – Спасибо за собеседование.

Алиса смотрела, как он с трудом подыскивает слова, и не могла не умилиться. Он задумался, а потом спросил, часто ли придется выполнять трюк с лестницей.

– Нет-нет. Это, что называется, неудачное решение, – сухо ответила она. – Скорее редко, чем часто.

Это утверждение возобновило веселую беззаботность Джейка, и он смеялся, пока слезы не побежали по щекам. Гарри с беспокойством смотрел, как Джейк катит себя к дому.

Гарри и Алиса сели за стол для пикника, и разобравшись с жалами, она открыла свой ноутбук и еще раз просмотрела резюме Гарри. Она спросила его, где он живет, на что тот ответил «Бизи Корнер», городишко в лесу на холме. Она сказала, что по сравнению с Нью-Йорком там, наверное, скучно. Гарри пожал плечами и промямлил, что там нормально.

Болтать не любит, значит, подумала Алиса. Она убрала волосы от лица и указала рукой в сторону пчельника:

– Сейчас у меня двадцать четыре улья, к концу лета я планирую докупить еще и их станет пятьдесят. Моя цель – установить сотню ульев к следующему лету.

Работа простая, непыльная, объяснила она. Алиса хотела себе помощника, который сможет выполнять указания, поднимать вес до пятидесяти килограмм и активно участвовать в жизни пчельника. В рамках расширения она хотела смастерить новые улья. Помимо пчеловодства есть поле, которое надо вспахать, забор, который надо починить, и несколько яблонь и груш, за которыми тоже надо ухаживать. По мелочи дел накопилось немало, подумала она, оглядываясь вокруг. За прошедший год все пришло в запустение.

– По факту, немного поплотничать, потаскать тяжести и помочь привести это место в порядок, – подытожила она.

Гарри кивнул. Алиса подождала от него какой-то ответ, поняла, что отвечать он не собирается, снова посмотрела на экран ноутбука, ища, чтобы еще у него спросить.

Задняя дверь с грохотом открылась и из дома выкатился посвистывающий Джейк с подносом чая со льдом и стаканами, балансирующими на коленках.

Гарри посмотрел на него, а потом на Алису.

– Ваш сын, он… чем-то болеет? Спросил Гарри шепотом.

Алиса почувствовала прилив ярости за Джейка.

– Он не болен. Паралитик, – сказала она как отрезала. – И он не мой сын. Он…

Алиса остановилась в замешательстве, не зная, как объяснить Джейка.

– Он друг семьи, – закончила она.

Гарри покраснел и пробубнил извинения.

Джейк поднял поднос и поставил на стол.

– Ничего, если я присяду, босс? – спросил он.

Алиса кивнула и вернулась к компьютеру.

– Итак, небольшой опыт в строительстве. Можно поподробнее?

Она заметила, как Гарри сделал глубокий вдох и выпрямился.

– Хорошо обращаюсь с пилой, строгальным станком, фуганком, шлифовальном станком – это что касается азов. Всему научился, работая на маму и отчима. Это в «Романо Лэндскейпинг», – сказал он и указал на пункт в резюме на ее экране. – Мы делали небольшие проекты в промышленных зонах и в жилых домах на Лонг-Айленде. Всего понемногу.

Ландшафтный дизайн, ирригационные системы и подрезание деревьев, прочитала Алиса. Это все может пригодиться с будущим садом, подумала она.

Алиса одобрительно кивнула.

– Ты работал на свою маму. Наверное, это значит, что тебе можно доверять? – сказала она.

Гарри ничего не ответил. Повисла длинная пауза. Алиса захлопнула ноутбук и предложила пойти посмотреть пчел.

Перед тем как зайти в пчельник, Алиса объяснила расположение ульев и специфику участка. В воздухе летало множество золотых пчел. Новичок увидит только хаотичные передвижения, но если уметь высматривать траектории полета, как она, то можно заметить, как каждая группа пчел летает в определенное место и обратно. Пчельник гудел; слабый ветерок колыхал траву и ветки больших пихт. Дрозд приветствовал их из-под тени лесных деревьев. Алиса распахнула калитку и осмотрела ближайший улей. Она взяла секатор из ящика с инструментами и подрезала траву двумя-тремя быстрыми движениями. Газонокосилка не могла подойти так близко, дамочки не любят эту шумную травоедку. Это одно из таких дел, которые появляются время от времени и ей нужна в этом помощь, объяснила она. Правильная вентиляция – ключ к выживанию улья. Надо поддерживать свободный леток чистым от травы летом, и от снега – зимой. Рассказывая все это, она наклонилась, чтобы подрезать траву у еще одного улья.

Втроем они прошлись по периметру пчельника, и Алиса объясняла разницу между корпусом и магазином. Она рассказывала, как в конце лета они наполнятся медом и расплодом. Поэтому ей нужна сильная спина. Вес магазина, полного меда, может достигать пятидесяти килограммов.

Она рассказала, как собиралась увеличить количество ульев с помощью привившихся и диких роев, но подробно останавливаться не стала. Указала на упавшую лестницу и скопление пчел, которые группировались в жужжащую гроздь на том же дереве.

– Неудачная попытка собрать рой, – сказала она. – Обычно это достаточно просто.

Гарри кивнул, но по его лицу было видно, что ей не удалось его убедить. Джейк фыркнул. Алиса посмотрела на пчел и решила предложить молодому человеку испытание – поимку роя. Посмотрев на часы на еще пульсирующей от укусов руке, она поняла, что ей уже пора возвращаться в офис. Так что она отправилась с Гарри в сарай, где показала ему пустой улей, вытащила рамки, чтобы Гарри увидел, где пчелы накапливают воск, откладывают яйца и хранят мед. Джейк сидел и слушал, полный внимания.

– Я могу научить тебя всему, что нужно. Скорее всего начать работу придется с наведения порядка на пасеке и покоса травы. Как я говорила, вентилируемость очень важна во время жаркой погоды, так что трава будет ежедневным занятием.

Она предлагала ему работу? Смотреть еще кого-то Алисе казалось утомительным, а этот парень вроде неплох. Но она хотела, чтобы он что-то отвечал. Гарри в полном оцепенении разбирал пустой улей и таращился на рамки. Он поднял и опустил крышку, покрутил его вокруг своей оси в руках. Время тянулось от секунды до секунды. Алисе не терпелось вернуться обратно к работе и ей не нравилось, что парнишка как будто отсутствовал. Она прокашлялась.

– Так что? Есть какие-то вопросы по работе, Гарри? Я думаю, все довольно-таки…

– А почему вы не сделаете вход на крышке? – вдруг выдал он. – Это же вроде как их парадный вход, правильно? Если трава и снег обычно блокируют вход и это большая проблема, то почему просто не перенести вход наверх? Вон у того улья входное отверстие наверху. Почему у других не так?

Алиса проследила глазами, куда указывал Гарри, на один из новых роев, который она уже собрала и вернула на пчельник. Пчелы вылетали и приземлялись около прорехи на верхней крышке магазина, где по дереву пошла трещина, а утеплитель неровно лег.

– Что за черт… – пробормотала она.

Алиса схватила шляпу с вуалью, натянула перчатки и открыла улей, вытащив среднюю рамку. Она выглядела ровно так, как и должна – слой за слоем там располагались ячейки с личинками, медом и пергой. Она вернула ее на место, сдвинув утеплитель, чтобы вход оставался открытым. В голове проносились мысли. Алиса никогда не слышала, чтобы кто-то делал леток на крышке улья Лангстрота, но она так и не смогла придумать причины, почему это может не сработать. А если действительно сработает, то парень одним махом избавит их всех от бесчисленных часов рутинной работы.

Алиса вернулась к мальчикам, как она уже их окрестила у себя в голове, и улыбнулась.

– Когда сможешь начать? – спросила она.

В тот вечер после работы Алиса сидела за столом на кухне, склонившись над пасечным календарем и выпиской доходов и расходов, силой воли пытаясь заставить себя не расчесывать руки. С деньгами придется туговато, но она будет платить Гарри только за двадцать часов в неделю. Она покачала головой. Странный малый – либо молчит, либо выдает целую речь. Она посмеялась над самой собой. Алиса Хольцман, странный наемный рабочий на полставки и сосед-тинейджер. Кто бы мог подумать?

Алиса открыла пачку печенья и выглянула в окно, поискать глазами Джейка, который потихоньку объезжал территорию по периметру. Его черные волосы были собраны в острые пики, он сам напоминал римского часового. Она вздохнула и продолжила жевать печенье. Она живет вместе с тинейджером. Алиса интроверт. Остров имени Алисы. Он и его друзья уговорили ее оставить его ненадолго. Она улыбнулась, вспоминая, как она завалилась в полной готовности дать отпор Эду Стивенсону, а вместо этого обнаружила трех подростков и кастрюлю подгоревшего риса.

Когда дым выветрился, Алиса угомонилась и познакомилась с друзьями Джейка – Ноем и Селией, – которые помогли переставить мебель, что ее дезориентировало. Кроме этого, они приготовили ей обед. Она подумала, что отказываться некрасиво. Нехотя села вместе с ними сказала Джейку, что ей нужно с ним поговорить после обеда. Плохое настроение Алисы передалось всем. Тишину прерывал только звон вилок.

«Эти молодые люди – гости в твоем доме, Алиса!» слышала она голос своего отца, шикающий ей в ухо. Она вздохнула и положила вилку.

– Очень вкусно, – сказала она, натягивая на физиономию улыбку. – Спасибо, Селия.

Селия подпрыгнула, как будто ждала этой возможности.

– Я попросил их помочь разложить кухонную утварь, чтобы я мог дотянуться до всего, что нужно в готовке еды, – сказал Джейк. – Мы вернем все на место. Не волнуйтесь.

Алиса с пониманием посмотрела на переставленную мебель в гостиной. Она еще раз откусила от энчилады с курицей, которая была совсем неплоха. Как и бобы. Мальчишка приготовил салат, господи ты боже мой. Алиса не могла вспомнить, когда ела нормальный обед в последний раз или когда она ела его не над раковиной. Она вытерла рот и встала.

– Покажите мне, – сказала Алиса.

Джейк объяснил продуманную Селией организацию приборов для готовки на плите и в духовке. Сперва его голос звучал неуверенно, но становился все решительнее, когда он заметил, что Алиса заинтригована. Его друзья стояли за кухонным столом и встревали как отряд чирлидерш.

– Покажи ей, как мы рассортировали все съестные припасы, – сказал Ной. – И как развесили сковородки, чтобы ты до них доставал.

– А мороженицу мы переставили повыше вместе со всей утварью для консервации, миссис Хольцман, – добавила Селия.

Алиса была под впечатлением и кивнула. В конце концов Хольцманы уважали инициативу и организованность. Кроме того, ее покорил их подростковый энтузиазм, доселе ей незнакомый. Вот она какая, сила, с которой ей придется считаться.

– Что ж, – сказала она. – Неплохо придумано. Я впечатлена. Спасибо за обед. Теперь работы для меня осталось совсем немного. Вы втроем справитесь с посудой до того, как Ною и Селии будет пора идти? – спросила она Джейка.

Алиса пошла в свою комнату, притворяясь, что не видит, как ребята хлопают в ладоши от радости. Это было две недели назад, и она с удивлением осознала, насколько сроднилась с присутствием мальчишки у себя дома.

Наняв Гарри, она решила проблему с тяжелым трудом. Что касается Джейка, он останется ее гостем до поры до времени. У кухонного стола она смотрела, как парень остановился у одного из новых ульев. После того, как его друзья уехали, она честно с ним все обговорила: физическую нагрузку той работы, на которую она искала человека, и он согласился, что это больше, чем то, что он может дать. Парнишка поник, и у Алисы екнуло сердце.

– Прости, Джейк, – пробормотала она. – Я должна была сразу тебе об этом сказать.

Он покачал головой и попытался улыбнуться, сказав, что понимает, что она просто хотела помочь. Сидя перед ним и смотря на его юное лицо, она просто не могла набраться храбрости и отправить его домой. Она предложила, чтобы он остался ненадолго, пока не поймет, что ему делать дальше. Кажется, это предложение его обрадовало, и он ее поблагодарил. Ее сердце сжалось, когда она поняла, что загнала себя в угол, но по крайней мере, это ненадолго. Кроме того, было удивительно, насколько ей понравился этот смешной и умный парень. Ей всегда нравилось быть одной. И, честно говоря, ей бы хотелось оставаться одной. Когда она находилась в кругу других людей, то быстро уставала, ей казалось, что она становится еще более одинокой, чем была. Но потом появился Бад, и все поменялось, подумала Алиса.

Мысль о Баде обухом ударила ее по голове, одиночество вскарабкалось и схватило за горло. Она потянулась за пачкой печенья и съела все, одну за одной, пытаясь затолкать внутрь накатывающую боль. Не сработало. Она схватила ключи, открыла дверь и помахала мальчишке.

– В город по делам! – крикнул она ему.

Джейк помахал в ответ.

Алиса прыгнула в пикап и поехала вверх по дороге навстречу ослепляющему свету закатного солнца. Движение помогало ей успокоиться. Каким-то образом находясь в машине с открытыми окнами, когда ветер задувает в уши, ей было проще держать свое горе в пределах своего тела. В противном случае она могла развалиться на части. Один раз она доехала до Сиэтла и не могла вспомнить ни одной секунды из этой длинной поездки. Только как она километр за километром уговаривала себя собраться. Алиса, ты можешь это сделать. Затолкай боль обратно внутрь. Пока она могла приезжать в окружной департамент планирования к 8:30 пять дней в неделю, никому не надо было знать, что Алиса Хольцман состоит из миллиона маленьких осколков, скрепленных вместе печеньем, одинокими поездками на машине и несгибаемым намерением не сойти с ума, когда на нее смотрят люли.

Она почувствовала, как теплый вечерний воздух дует ей в лицо, и сфокусировалась на дыхании. Она называла известные точки на карте, которые проезжала мимо, не позволяя свои мыслям останавливаться надолго на чем-то одном. Фермы Макерди, кафе для автомобилистов «Твин Пикс», Западный антикварный музей самолетов и автомобилей, секонд-хэнд «Игл Ван», свадебный магазин «Новедадес Ортиз», ресторан «У Бэтти», библиотека округа Худ Ривер. Только вот это здание и следующее. Только цемент и кирпичи и не нужно думать о чувствах. Она ехала в город, руководствуясь этой стратегией, пока не очутилась у воды. Она решила пройтись, проветрить голову.

Закат превратил реку в золотую ленту, расслабляя зажатое в тиски сердце своей красотой. Группка кайтеров ловила вечерний ветер – фанаты своего дела, которые использовали любую возможность. Наверху рядом с парком, она увидела небольшую толпу, собравшуюся в беседке для пикника. Алиса подошла ближе, не сходя с тротуара, чтобы не побеспокоить свое одиночество. Она заметила Стэна Хинатсу на небольшой полянке на возвышенности с плакатом, на котором стояло: «Не допустим “СупраГро” в ущелье!» Алиса вспомнила, как он разъярился в конце совещания с «КП». Она подкралась поближе и встала в конце толпы.

– …Уголь, который они провозят через наши территории и вдоль реки. Мне не нужно вам напоминать, что поезд «Каскадии Пасифик», сошедший с рельс в Мосьере, пролил сырую нефть Баккен меньше чем в 100 метрах от областной школы Мосьера. А теперь это делают не только поезда. Недавно «Каскадия» выкупила компанию «СупраГро», которая занимается производством пестицидов и на которую подали в суд местные сообщества в Небраске и Северной Калифорнии из-за ужасающего состояния местных водосборов. В рамках этого товарищества «Каскадия» предлагает свою продукцию по огромной скидке местным фермерам и садоводам для использования в ущелье реки Колумбия. Это затронет все водные ресурсы в долине. И я имею в виду все районы от Паркдэйла и Пайн-Гроува до Мосьера и Даллеса. И все водные ресурсы от рек Дог Ривер и Худ Ривер до рек Уайт Самон и Кликатат. Водослив будет проведен напрямую в те водосборы, откуда мы берем нашу питьевую воду, где плавают наши дети и где мечет икру лосось.

Что-то предпринимать нужно прямо сейчас, продолжал он. Стэн попросил людей связаться с руководством округа, прийти на собрание городского совета на следующей неделе и агитировать народ на местах.

Алиса слушала и от нее не отставала навязчивая мысль. Она достала телефон и загуглила «СупраГро». Вот она. «СупраГро» в десять раз сократила местные популяции медоносных пчел в городах в Калифорнии и Небраске – сплошь состоящие из коммерческих организаций и фермеров-любителей как и она. Даже в испытательской ферме при университете штата Небраска. Погибли тысячи ульев. Миллионы пчел.

Алиса читала об этом на блоге пчеловодов, который давал ссылку на статью в «Вашингтон Пост». Та часть, которая касалась пчел, была где-то в конце истории про серию исков, которые в основном касались безопасности питьевой воды. В статье говорилось, что пчелы были уничтожены либо из-за загрязнения воды, либо из-за распылителей. Даже годы спустя популяция не восстановилась, и потери продолжали расти в тех городах, где год за годом пестицидная компания все еще вела свою деятельность.

Алиса услышала, как рядом с ней щелкнула камера, и увидела Пита Малоуна, фотографировавшего Стэна и толпу. Ей нравился Пит, он был на год старше ее и учился вместе с ней на углубленном курсе английского[18]. Он уже вечность писал для «Худ Ривер Ньюс». Пит всегда выезжал на место событий и задавал вопросы, делал фотографии – на окружной ярмарке, в городском совете, на ежегодном фестивале хот-догов и собачьих забегов. Пит заметил ее и кивнул.

Стэн заканчивал речь. Он всех поблагодарил за внимание и попросил лайкнуть страницу Объединения защитников бассейна реки округа Худ Ривер на Фэйсбуке. Когда он закончил, люди поворачивались друг к другу и начинали разговаривать, потому что в Худ Ривере даже защита окружающей среды была предлогом для беседы. Она увидела, как Стэн прокладывает себе путь в толпе и удивилась, когда он остановился перед ней.

– Привет, Алиса, – сказал он. – Спасибо, что пришла. Рад, что в округе кто-то уделяет этому внимание.

– Что? Э-м… нет, прости. Я просто гуляла и остановилась послушать, про что ты рассказываешь. Я здесь не от имени округа…

Стэн улыбнулся, внезапно огорченный, и скрестил руки на груди.

– Конечно. Понимаю. Ты не на дежурстве. В данный момент ты не сотрудница округа. Ты Алиса Хольцман, озабоченный гражданин. Правильно?

Она услышала щелчок камеры и увидела Пита краем глаза.

– Нет. То есть, да. Я озабоченный гражданин. Я забочусь об нашем сообществе, тем, с кем мы ведем бизнес. Конечно, мне не все равно.

Клик, клик, клик, – щелкал затвор.

– Правильно, я об этом и говорил, – сказал Стэн.

Клик, клик, клик.

– Но я не за этим… я не… Господи, Пит. Ты прекратишь или нет?

Алиса повысила голос. Она уставилась на Пита, который, по всей видимости, смутился, но только наполовину.

– Общественное собрание, Алиса, – сказал Пит, и пожал плечами, направив камеру в центр толпы.

Алиса развернулась обратно к Стэну, который стоял и улыбался.

– Слушай. Да, я озабоченный гражданин, но не цитируй меня в репортаже и не пытайся выставить как какого-то представителя от округа. Я ведь даже не разбираюсь в этой ситуации.

Но знала она достаточно. Просто не понимала, что, черт возьми, с этим можно сделать. Стэн, должно быть, заметил ее замешательство и протянул папку.

– Просто дай мне свой адрес электронной почты, Алиса. Мы хотим тебе все рассказать.

Она выдохнула, взяла ручку и записала свой адрес.

Клик, клик, клик.

Когда она подняла взгляд, Пит уже скрылся в толпе. Алиса еще больше разозлилась, когда заметила, что Стэн еще симпатичнее, когда улыбается.

– Спасибо, Алиса. Я напишу, хорошо?

– Хорошо, Стэн. Пока.

Она побрела вдоль реки, солнце зашло за водную гладь, и небо над деревьями окрасилось в светло-зеленый оттенок. Западный ветер ласкал лицо.

Что сказала доктор Циммерман? Разрывать старые шаблоны поведения. Найти способ вырваться из привычного порядка вещей, создать новый. Сперва может быть неприятно, но это единственный путь к исцелению. Вещи должны по-иному ощущаться, чтобы произошли какие-то изменения, говорила она. Что ж, «по-другому» – это один из способов это описать, подумала Алиса. Она шла и шла, пока дорога не привела ее к воде, а потом, не имея другого выбора, она повернулась и побрела обратно, откуда пришла.

13

Обертоны

Тот, кто внимательно следит за привычками пчел, часто говорит о своих любимцах как об имеющих интеллект, подчас равносильный разуму.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Джейк сидел под полуденным солнцем перед ульями с закрытыми глазами, ощущая теплое гудение в груди. Его поражал звук, который он слышал, – каждодневный шум работающих пчел. Он удивлялся, почему ни одна из книг по пчеловодству не рассказывала про музыкальность их жужжания, про этот золотой гимн, эту песнь. Ему он казался таким важным. Он бы спросил Алису, о чем они разговаривают, но она сама не знала. Сказала, что их «общение» в вибрациях тонкими крыльями, которые можно было запросто услышать, когда пчела находилась в полете. Но она не знала, что они сообщали друг другу, находясь в улье. Матка и большинство работниц жили в течение всей своей жизни внутри пульсирующего, внутреннего убранства без света, так что звук наверняка был каким-то инструментом общения. Быть может, они различали тоны, как Джейк. Ему казалось, пчелы говорили: «Мы здесь, все спокойно». Они говорили: «Мы дома».

Джейк никогда не ощущал себя дома, с тех пор как был маленьким мальчиком, но почувствовал что-то похожее сейчас. Это новое чувство поселилось у него в груди. Он положил руку на солнечное сплетение и почувствовал, как поднимается и опускается его грудь. Что это за чувство? Ему понадобилось время, чтобы разобраться в своих ощущениях. Спокойствие. Время, что он проводил с пчелами, эти минуты и часы, поселили в нем ощущение покоя, медленно, но верно, так же, как медовые пчелы собирают свои запасы меда.

Хотя он жил с Алисой уже больше двух недель, Джейк чувствовал прилив облегчения всякий раз, когда просыпался и понимал, что находится не в передвижном доме своих родителей. В это утро он лежал в постели и слушал настороженный крик куропатки и шелест крыльев птиц, которых Алиса назвала плачущими горлицами. Он вытащил себя из кровати, когда петух горланил уже несколько минут. Алиса встала первой, и он слышал суету на кухне. Это заставило его немного поскучать по маме, но недостаточно сильно, чтобы захотеть вернуться домой.

Когда на днях мама заехала его проведать, она была немногословна. Хотя Джейк и попытался ее убедить по телефону, что все в порядке и Ной может завезти ему его вещи, она настояла на том, чтобы приехать к нему лично. Привезла спортивную сумку с его вещами, коробку одноразовых катетеров, ноутбук и трубу, которую скорее всего достала из закромов шкафа. Последним она вытащила его лонгборд с заднего сиденья машины, это заставило Джейка улыбнуться. Его милая добрая мама. Она и об этом подумала.

Они сели за столик для пикника в тени большого тополя и Джейк рассказал ей про пчел – матку, работниц и трутней. Рассказал про пару сов, перекрикивавшихся ночью в лесу, и про койота на краю пруда в сумерках. Он не стал ей говорить, что каждый раз, когда он видел этого койота, его сердце сжималось от воспоминаний о Чейни.

Мама сидела, сложа руки на коленях, и Джейк знал, что ей не очень-то интересно слушать про пчел. На глазах у нее выступили слезы. Она сняла очки, вытащила салфетку из рукава свитера и промокнула под глазами.

– Мам, все в порядке, правда. Мне здесь хорошо. Тебе не надо волноваться.

Она покачала головой и, протянув руку, сжала его ладонь.

– Я твоя мама, Джейкоб. Моя работа за тебя волноваться.

В воздухе повисли незаданные вопросы, которые давили на них своим весом. Что будет дальше с Джейком? Что за жизнь он мог теперь вести? Он мог найти работу? Когда-нибудь пойти в колледж? Эти вопросы встали, когда его жизнь пошла к чертям год назад, и пока не появилось никаких четких ответов. Джейк избегал обсуждать с матерью обстоятельства своей жизни, но знал, что она так же осведомлена о них, как и он.

– Послушай, мам. Ты замечательная, но я все еще… Я застрял в этом городе. Мне нужно в себе разобраться. А общество папы мне никак в этом не способствовало. Совсем.

Она вытерла глаза и кивнула. Даже не пыталась защищать Эда. Джейк ненавидел, когда мать говорила, что отец на самом деле не думает то, что говорит, и что он любил Джейка. Бла, бла, бла. В нем закипала ярость, стоило ему только представить его красное, ухмыляющееся лицо. Джейк сжал кулаки.

– Он такой придурок, мам!

Тэнси потрясла головой, залезла в сумочку и вынула леденец от кашля. Джейк смотрел, как она разворачивает обертку, кладет ее в рот и складывает фантик в небольшой квадрат, который потом убирает в кошелек. Так она приводила себя в чувства, надевала маску умиротворенности, которую носила во время молитвы или смотрела, как ее тупой муж бранился на телевизор или еще что похуже. Джейк впервые увидел это лицо, когда Эд кинул тарелку с едой в стену и пулей выскочил из дома. Его мама убрала бардак и сделала макароны с сыром для десятилетнего Джейка, напевая «Сделай меня каналом Твоего мира».

Теперь она попыталась улыбнуться.

– Ты умный мальчик, Джейкоб. Ты устроишь свою жизнь. Если ты пока хочешь оставаться с миссис Хольцман, хорошо. Она кажется хорошей христианкой, и мы благодарны за ее доброту.

Джейк подавил улыбку, когда вспомнил поток уличной брани Алисы, когда она позавчера перезалила двигатель трактора.

Мама снова сжала его руку.

– Я всегда тебе помогу, дорогой. И я буду молиться за тебя каждый день.

Мама обняла его и заставила пообещать, что он будет ей звонить, по крайней мере один раз в неделю. Он смотрел, как она уехала и почувствовал грусть. Милая мама.

Потом, когда Джейк порылся в спортивной сумке, он обнаружил свой блокнот среди аккуратно сложенных джинсов, рубашек, носков и нижнего белья. Он с испугом понял, что не рисовал ничего с тех пор, как произошел несчастный случай. Джейк перевернул обложку, и картинки выпрыгнули, как сцены из чьей-то чужой жизни. Ной делает олли в скейт-парке и Ной со своим тромбоном. Одна из чирлидерш, выстроенной по линеечке группы, за джаз-бэндом во время матча американского футбола, их лица расфокусирвались. Группа детей на трибуне, одна девочка с голубыми волосами и брекетами смешила других ребят.

Он перевернул страницу, и сердце сделало сальто. Маленький Чейни прыгает с причала в Лост-Лейк. Чейни высунул морду из окна машины, улыбается на ветру. Чейни спит в ногах у Джейка, его чудовищно-большая голова покоится на его лапах, выглядит даже как-то изящно. Воспоминания приносили боль, и Джейк захлопнул блокнот.

Он поднял конверт, подписанный «Джейкоб». Внутри было десять купюр по двадцать долларов и пара открыток с молитвами – одна со Святой Девой Марией, другая – со святым Эгидием. Мама написала записку на обороте последней: «Сын афинянина, отшельник, Эгидий является защитником инвалидов». Джейк засмеялся. Только мама так может. Под открытками был еще один лист бумаги. Это официальная форма штата Орегон. Мама заполнила ее от его имени, удалив себя и Эда в качестве опекунов. Как совершеннолетний, Джейк теперь мог получать пособие по инвалидности напрямую, говорила форма. Она также поменяла адрес доставки на Алисин и проставила за него печать на конверте. Его ежемесячный чек по инвалидности был прикреплен скрепкой и подписан ее идеально красивым почерком.

Джейк покачал головой.

– Вау! Вот это ты даешь, мам.

Он ее недооценил. Платье в цветочек, аккуратно завитые волосы, и смиренное христианское поведение скрывали женщину действия. Бо́льшую часть времени она была хранительницей мира и плавала вокруг своего вечно хмурого мужа. Но у нее тоже были пределы. Джейк вспомнил, как однажды она устала просить Эда, убрать пустые банки из-под пива из гостиной вечером. Однажды, когда тот был на работе, она собрала их в мусорный мешок и положила их на пол рядом с диваном с подушкой и пледом, и рано ушла спать. Эд пришел домой поздно, в доме была полная темень, ужина нет, а дверь в спальню закрыта. Они никогда об этом не говорили, но после этого его банки мигом отправлялись на переработку.

У Джейка дыхание перехватило, когда он подумал, что случится, если его отец увидит, что сумма чека была списана с их общего банковского счета. Джейк слышал, как они ругались по этому поводу через пару недель после того, как Джейк вернулся из реабилитационного центра в Портленде.

– Джейку нужны сбережения на будущее, Эдвард. – Голос мамы доносился через тонкие стены его комнаты. Эд ответил что-то, что Джек не расслышал.

– Это не правда, Эдвард, – ответила его мама.

Джейк приоткрыл дверь.

– Из мальчишки не выйдет толк. Он всегда был лентяем. И уж точно я не стану поощрять дармоедство.

Джейк стиснул челюсть, вспомнив это. Правильно, Джейк. Просто лентяйничаешь в инвалидном кресле. Все же он надеялся, что его матери не придется от этого страдать.

А теперь Джейк слушал себя в золотом раскате улья. Ему не терпелось подобраться поближе, чтобы увидеть хитросплетенную жизнь внутри. Он подумал о Гарри, и его живот забурлил от зависти. Пчелы его вроде бы даже не заинтересовали. Джейк уже знал так много из того, что успел прочитать. Но эти дурацкие ульи слишком высокие, и Джейк знал, что у него не получится выполнять ту работу, которая Алиса просит.

Он посмотрел на улей № 6, в котором было две магазина и один корпус, стоящие на днище улья. Уровень крышки улья был намного выше его головы. Он точно не сможет даже открыть улей, как это делает Алиса, не то что рамки увидеть. Очень обидно. С тех пор как он вернулся из реабилитационного центра, он ни разу не позволял себе к чему-нибудь привязаться. Ничего не проникало в черный пузырь пустоты, в котором он жил, когда расстался со всеми перспективами. Теперь его позвала эта блестящая живая масса – эта волшебная пчелиная жизнь. Он сплел пальцы, готовясь приступить к работе. Улей стоял прямо перед ним, но это было невозможно.

Джейк проехал мимо новых ульев, которые Алиса привезла из Портленда, и встал как вкопанный. Покрашенные в белый цвет и пронумерованные от № 13 до № 24 черным восковым карандашом – новые ульи были высотой всего в один магазин. Джейк остановился рядом с № 13. Он мог запросто достать рамки из этого улья, понял он с растущим энтузиазмом. Надо подождать и спросить Алису, подумал он. Она должна прийти домой через пару часов. Но потом Джейк прикинул: «Да какая разница? Что может пойти не так?»

Он закрыл глаза и прокрутил в голове все шаги, которые он так часто наблюдал – зажечь дымарь, поддеть крышку, выдуть дым, снять крышку. Он может это сделать. Он слушал жужжание пчел, чувствовал их вибрацию у себя в груди, как будто в его теле был золотой улей. Потом услышал еще что-то. У этого нового звука было отчетливый тон. Джейк навострил уши. Звук был легче и немного выше, чем другие, как обертон. Что это такое? Надо выяснить.

Он схватил стамеску и пару перчаток. Попытавшись надеть шляпу и вуаль на голову, он понял, что она не налезет на его волосы. Он отбросил шляпу и осмотрел дымарь. Вообще он читал, что не все пчеловоды пользуются дымарем. Пчеловод из Университета штата Огайо в своих видео, которые Джейк посмотрел в интернете, не носил ни перчатки, ни вуаль. Перчатки он тоже отбросил. Решил, что приступит как есть – быстро и налегке. Как мог близко подъехал на кресле к № 13 со своей правой стороны, которая у него была сильнее. Он закрыл глаза и слушал. Гудение поселилось у него в груди. Дыхание замедлилось, он услышал его снова, эту золотую ноту выше остальных. Он гудел в такт. Он вдохнул, выдохнул и поддел крышку. Она легко подпрыгнула, потому что улей был новый и еще не до конца запечатан прополисом. Потом Джейк снял внутренний слой утеплителя и отложил. Из него вылетело трио пчел. Он сидел, не шелохнувшись, не убирая руки с колен и закрыв глаза.

– Доброе день, дамочки, – пробормотал он, спародировав голос Алисы. – Я просто проверить. Не нужно волноваться.

Пчелы-охранницы кружили у него перед носом. Джейк не двигался, когда они порхали перед его закрытыми глазами, ушами, ртом. Потом они вернулись в улей, решив, что парнишка не представляет угрозы. Джейк сам поражался своему спокойствию. Он поддел стамеской рамку в магазине, поднял ее легонько двумя пальцами. В ней дела идут не так активно. Несколько пчел, воск только начинает формироваться. Джейк наклонил ее в сторону улья, расшатал еще одну рамку и вытащил. Он посмотрел следующие две рамки, замечая, что в каждой последующей рамке больше и больше активности. Четвертую рамку достать было сложно. Он приподнял ее с одной стороны, она уже была липкая от прополиса и упала обратно. Пчелы возмущенно зажужжали. Джейк замер, когда пчелы-охранницы взлетели, зависли в воздухе, и снова разлетелись. Он снова поддел рамку и вынул. Она тяжело свисала с подушечек пальцев. Ровно как на фотографиях в энциклопедиях, кольцо меда окружено кольцом пыльцы в центре и запечатанным расплодом внизу рамки. Она начала выскальзывать у него из рук, но он заставил себя сконцентрироваться. Он выдохнул и поставил рамку на место, и пошел дальше.

В пятой рамке тоже все было забито, но он почувствовал, что с ней что-то не так. Услышал изменение в звуке. Так вот откуда он раздавался – этот колокольчиковый звук. Джейк был готов поклясться, что это соль-диез. Он поднес рамку к глазам. В центре покрытой воском поверхности медленно передвигались рабочие пчелы – вокруг одной центральной точки. Вот она. В центре копошащихся золотых телец, Джейк увидел королеву. Ее длинное суживающееся к концу тело было отмечено ярко-зеленой точкой, как и рассказывала Алиса. Она была существенно больше рабочих пчел – ее крылья казались огромными. Движения ее были медленнее и грациознее, чем у других. Он наклонился поближе. Да, теперь он был в этом уверен. Этот другой звук исходил он матки.

Он закрыл глаза и вдохнул аромат меда и перги. Его сердце забилось сильнее: все его тело чувствовало вибрацию. Джейк знал, что держит в руках абсолютную жизнь улья. Если с маткой что-нибудь случится, все остальные не выживут. Он держался на удивление спокойно и уверенно. И никогда бы не позволил, чтобы с королевой произошло что-то плохое. Джейк открыл глаза и снова на нее посмотрел, а потом опустил рамку обратно в магазин и заменил другие рамки, и вернул утеплитель на место.

Пока солнце передвигалось по лугу, Джейк прошелся по шести из двенадцати ульев – без шляпы, без перчаток, без дымаря – медленно и методично. Его не укусили ни разу. Закрыв второй улей, он вспомнил про дневник, который вела Алиса, и заехал за ним в сарай, чтобы внести записи. Как мог скопировал ее манеру заносить сведения: дату, время, температуру, номер улья и описание того, что он увидел внутри. Сделал несколько зарисовок. Также сделал сноску про обертон. Во всех шести ульях он услышал этот звук и определи нахождение матки – шесть красавиц с зелеными точками на спинке. Он был счастлив. И подумал о Гарри, который мог приехать сюда завтра вечером. Джейк не хотел делить с ним пчел, и не хотел делить это место с Алисой. Он думал пригласить Каца снова, когда Алиса была на работе. Но сейчас ему придется слоняться без дела полдня.

Когда ветер усилился, Джейк покатил в мастерскую. Почистил стамеску уайт-спиритом и положил на место в ящик с инструментами. Он сильно устал, как не уставал до этого целые месяцы. Приятная усталость. Он поехал обратно в тень, осушил бутылку с водой и заснул.

Он не помнил детали своего сна, только то, что снова может кататься на скейте, прыгать над рейлами у реки на набережной. И Чейни снова с ним. Он был такой радостный. Когда он проснулся, то ощутил пронизывающее чувство утраты. Иногда оно его посещало. Во сне он забывал, а потом просыпался и понимал, что он больше не был тем Джейком, среднестатистическим придурком, у которого вся жизнь впереди. Он был придурком определенного сорта – восемнадцатилетним, безработным, не студентом музыкального колледжа, а инвалидом на коляске. К горлу подступил комок, на сердце осел тяжелый груз, когда он подумал о своей жизни. А потом он выглянул в пчельник. Встряхнул своими уставшими руками. Вспомнил звук, который услышал, и красоту, что увидел. И подумал обо всем, что он расскажет Алисе. Груз немного облегчился, и толика радости расцвела в его сердце. Это новая вещь, это ощущение чуда.

14

Жизнь трутня

Пчелы выбираются из своих ульев в самом миролюбивом настроении; и, если их не обижать, они позволяют обращаться с собой с большой фамильярностью.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Палящее солнце смотрело Гарри в спину, когда он уезжал с фермы Алисы Хольцман. Его желудок зевнул. У него и крошки во рту не было с тех пор, как он поел буррито. Он нашел работу, и это его радует, но это никак не изменило того факта, что у него почти закончились деньги. Они с Алисой договорились о размере почасовой ставки, и она попросила его вернуться тем же вечером, чтобы составить расписание. Потом Алиса поинтересовалась, есть ли что-то, что он бы хотел обсудить. Гарри был почти готов попросить у нее обед, но вовремя остановился, предчувствуя, что это будет странная просьба.

Когда он заехал на холм по дороге домой, его голод стал еще невыносимее. Он остановился у продуктового, чтобы сходить в туалет и на дегустацию. Погрыз кусочек сыра и пособирал кружочки салями на салфетку, пока девочка, раздававшая образцы, не стала на него таращиться. Он запихивал в рот маленькие кусочки мяса и ушел оттуда еще голоднее, как будто эти крохи только усилили его аппетит. После запрыгнул обратно на велик и направился на север к мосту, к больнице, где лежал его дядя.

На побережье у Гарри соскочила велосипедная цепь, и он спрыгнул надеть ее обратно. Помыл испачканные в масле руки в общественном туалете на набережной и, когда вышел, то услышал мужской голос из громкоговорителя.

– Проверка, раз, два, три. Проверка. Проверка. Проверка. Привет, Худ Ривер! Да, думаю так пойдет, Даг, – сказал голос.

Гарри увидел группу, которая обустраивалась на лужайке – три парня с бас-гитарой, барабанами и акустической гитарой. Он почувствовал запах мяса на гриле и увидел, как женщина открывает длинную пачку с красными пластиковыми стаканчиками рядом с запотевшей пивной бочкой. Гарри подошел поближе и заметил длинный стол, сплошь покрытый подносами из фольги с картофельным салатом, печеной фасолью, салатом из зелени и хот-догами. У него голова закружилась от голода.

– Хэй, бро. Ты стоишь в очереди?

Гарри развернулся и увидел большого парня с пляжа кайтеров. Длинные волосы свисали по бокам, а под майкой-алкоголичкой были видны накаченные загорелые руки.

– О, привет! Парень с медовыми булочками! Как дела? – парень дал пять, как будто они старые друзья. – Гарри, да?

Гарри кивнул, удивленный. Гарри не привык, чтобы кто-то помнил его имя.

– Йоги, – сказал большой парень, прикоснувшись толстым большим пальцем к груди. – Рад тебя видеть, чувак. Подай мне тарелку, пожалуйста.

Гарри протянул ему бумажную тарелку, и Йоги начал сгребать в нее еду.

– Подключайся, чувак, – сказал Йоги. – Я не собирался все себе урывать.

– О нет. Я не платил, я не ем… – начал Гарри, но Йоги потряс головой, длинные волосы разлетелись вокруг головы.

– Не. Это бесплатно! В порте каждую весну в начале сезона раздают еду. Это обед для всех кайтеров. Примиряет нас с местными жителями.

Йоги засмеялся и убрал волосы от лица. Гарри, не веря в свою удачу, набрал еды в тарелку и пошел следом за Йоги к грилю. С двумя бургерами и холодным пивом в руке оба сели на лужайке в тени дерева. Между пережевываниями Йоги пустился в интересный, но сложный рассказ о своей утренней тренировке и новом трюке, который он пытался освоить на кайте под названием «Темная звезда».

Гарри кивнул, слушая, но не понимая, что тот говорит, и пытался силой воли заставить себя жевать в промежутке между укусами и проглатываниями.

Он сглотнул пиво и вытер рот рукавом.

– Ты уже был на воде, чувак? Бодидрагом[19] или на учебном кайте?

Гарри покачал головой. Он засомневался, не привык говорить о себе, и сказал Йоги, что он занимался поиском работы и нашел ее.

– Просто круть! – сказал Йоги и снова поднял руку, чтобы дать пять, и Гарри ударил своей ладонью по его.

Гарри обычно не любил, когда парни так делают, но Йоги как будто делал это искренне. Он подумал сказать Йоги про пчелиную ферму, но Йоги снова заговорил про кайтинг.

– Слушай. В свой следующий выходной приходи сюда, и я дам тебе небольшой вводный урок. У меня есть запаска оборудования, я тебя застегну, покажу что и как. Серьезно, этому не так сложно обучиться. Не придется платить сотни долларов кому-нибудь из них, сказала он, указав большим пальцем на трейлеры кайтерских школ.

– То есть, они подойдут кому-нибудь с деньгами. Но обычным парням вроде нас надо держаться вместе.

Гарри кивнул, взволнованный. В последний раз, когда кто-то сказал, что нужно держаться вместе, он оказался в тюрьме. Йоги поставил пиво на траву. Он собрал волосы в растрепанный хвостик.

– Я расскажу тебе главный секрет, что-то, что тебе не расскажут в школе, если хочешь. Ты похож на чувака, который может понять, о чем я хочу сказать.

Йоги протянул к нему руки ладонями вверх. Его голос понизился до шепота.

– О'кей. Секрет вот в чем: тебе нужно чувствовать. Ветер.

Он закрыл глаза, отклонился и отвел плечи назад.

Гарри было засмеялся, но понял, что тот говорит серьезно. Йоги, с все еще закрытыми глазами, сел с раскрытыми ладонями перед собой. Его голос понизился до шепота.

– Спроси себя, что делает ветер и как я могу его поймать? Как я могу двигаться внутри ветра? Где мое место в этом прекрасном моменте в атмосфере? Только это. Прямо здесь. Прямо сейчас. Тебе нужно прислушаться ко Вселенной и услышать, что она хочет тебе сказать.

Здоровяк вдохнул через нос и выдохнул через рот.

Гарри не знал, что сказать. Йоги открыл глаза и засмеялся, голос пришел в норму.

– Это волшебно, чувак. Серьезно. Супер-дзен. Я стараюсь жить так. Момент за моментом.

Он ударил Гарри по плечу.

– И у тебя это тоже получится, черт возьми! Я точно знаю!

Он прошелся по тарелке своим толстым пальцем и облизнул.

– Хорошо. Мне пора. Я встречаюсь с братишками, мы планируем плыть на даунвиндерах от станции Виенто. Но, серьезно, чувак, в следующий выходной – найди меня. Я здесь каждый день. Покедова, Гарри.

Он протянул кулак, который Гарри ударил, хотя и неловко. Он смотрел Йоги в спину, когда тот уходил, махая кому-то рукой и крича на ходу.

У меня есть работа, подумал Гарри. Может быть, есть друг. Он улыбнулся и лег на спину в тени дерева, наевшись до отвала. Можно просто закрыть на минуту глаза, подумал он, а потом уснул.

Когда проснулся, вечеринка уже прошла, а солнце флиртовало с горизонтом. Он вспомнил своего дядю и свое обещание позвонить маме. Запрыгнул на велосипед и поехал по мосту. К тому времени как он добрался до госпиталя на холме, на линию горного хребта и реку опустились сумерки. Двери больницы со свистом раскрылись, и в нос ударил едкий запах антисептика. Гарри поспешил к палате дяди Гарольда и встал в дверном проходе. Кликающие и пикающие аппараты пропали. Пропали и цветы от его матери, пропал и дядя. Кожа под волосами зачесалась так, будто кто-то вылил ушат холодной воды Гарри на голову. Он вернулся прямиком к стойке регистрации.

– Э-м, я ищу Гарольда Гудвина. Он лежал в девятой палате?

На смене была добрая медсестра, та, которая втихую дала ему обед. Она встала и обошла стойку, с мрачным выражением лица и руками, сложенными на груди.

– Мне так жаль. Ваш дядя ушел сегодня днем. У него произошла остановка дыхания, что нередко случается после инсульта.

Она сделала небольшую паузу, чтобы Гарри осознал, что она сейчас сказала. А после объяснила, что к остановке дыхания привел отек головного мозга дяди Гарольда. Она напомнила ему про предварительные инструкции и сказала, что его дядя не испытывал боли.

У Гарри закружилась голова и запотели ладони. В ушах звенело, на лбу выступили капли пота. Медсестра сказала, что они позвонили ближайшим родственникам. Так что его мама уже все знает. Тело перевезли в морг. Она взяла Гарри за локоть и посадила в кресло. Колючая розовая ткань на кресле напомнила Гарри о комнате для посетителей в тюрьме. Она присела и вытащила ручку с блокнотом из кармана на груди.

– Я дам тебе номер, может позвонить им и сказать, что делать с телом, – сказала она, записывая телефон на бумаге. – И я записала тут номер доктора Чимоски. Он сказал позвонить ему, если возникнут какие-то вопросы.

Она протянула ему лист. Гарри сложил его пополам, не зная, что сказать. Что ему теперь делать? Медсестра склонила голову набок и посмотрела на него.

– Твой дядя был довольно серьезно болен, ты знаешь об этом? Вообще он долго держался, – сказала она.

Женщина рассказала ему, что дядю Гарольда привозили уже три раза с последнего Рождества. В тот раз старик был настолько плох, что его решили перевезти в дом для инвалидов. Но дядя Гарольд ничего не хотел слышать и буянил, когда об этом только заикались. Он уехал, когда все были заняты, и его обнаружили уже когда он шел пешком по шоссе, пытаясь поймать попутку. На нем не было ничего, кроме больничного халата и пары носков.

Гарри попытался улыбнуться. Как похоже на дядю Гарольда.

Медсестра спросила, не может ли она позвонить кому-нибудь за него. Он покачал головой.

– Послушай… можешь сидеть здесь, сколько нужно. Я буду вот здесь, если что-нибудь понадобится.

Он промямлил «спасибо», уставившись в пол. Странно, но он не хотел плакать. Это потеря? Гарри сроднился со своим сумасшедшим дядюшкой, хотя они не приходились друг другу близкими людьми в том смысле, в котором это обычно имели в виду. И все равно дядя Гарольд умер в одиночестве. А что еще хуже, его мама знала, что его рядом с ним не было. Были они близки или нет, дядя Гарольд ему помог. Старик принял его, чтобы играть в карты и делиться сэндвичами с консервированным мясом. Гарри не нужно было ничего больше. У него никогда не было много друзей несмотря на то, что мама всегда подталкивала его встречаться с новыми людьми.

«Они не обязательно должны тебе нравиться, Гарри. Тебе просто надо больше общаться. Это нормально, сынок».

Но он никогда не знал, как разговаривать с людьми. Марти и Сэм были его друзьями со старшей школы просто потому, что они учились в одном классе, и смотрите, чем это обернулось. Когда-то был Шейн, живший со своей матерью в том же доме, что и Гарри.

Иди поиграй с Шейном, говорила его мама. Шейн Гарри не нравился. И потом Шейн сломал его машинки из коллекции Hot Wheels, раздолбив крыши булыжником, и не собирался останавливаться, так что Гарри заехал ему по носу. Шейн побежал к маме, Гарри получил взбучку. В общем, с друзьями ему не везло. Но он знал, что мама права. Нужно завести друзей. Он просто не знал, как это делается.

Гарри медленно подошел к будке в Бизи Корнере, с ужасом ожидая телефонного разговора с матерью. Как объяснить, почему его не было рядом с дядей Гарольдом, когда тот умирал? Что делать с работой, про которую он ей рассказал, воображаемую работу, на которой он «работал» перед этой настоящей. Его ложь во благо почти всегда оборачивалась во зло.

«Господи! Просто скажи правду, Гарри», наорал бы на него Сал. «Ее проще запомнить, парень!»

Но у Гарри не было времени, чтобы что-то объяснять. Он слышал, как его мать плачет, принимая звонок за счет абонента. Она сказала, как рада, что сынок сейчас там. Ей было бы ужасно плохо, если бы дядя Гарольд умер в одиночестве. Семья есть семья, и Гарри сделал большое дело, когда напомнил дяде Гарольду, что у него есть родные люди.

У Гарри поднялось настроение, когда он слушал мамину версию событий. И технически это было правдой. В конце концов он же посетил своего дядю. Хоть дядя Гарольд и был без сознания в тот момент, когда он приехал, может быть, старик даже знал, что Гарри у него был. Может быть, это помогло. Гарри сказал матери про морг. Сказал, что сам заберет прах дяди Гарольда.

– Он был таким добрым человеком. Гарри, как бы я хотела, чтобы ты с ним познакомился, когда он был моложе. Слушай, сынок, я скоро туда приеду, и мы сможем развеять его прах вместе.

Она высморкалась.

Гарри повесил трубку и выпрямился. Он откинул голову назад и посмотрел на черный небесный купол – усеянный звездами, мерцающий. Он был рядом с дядей, ну немного. Он начнет работать на новой работе, и все встанет на свои места. Он будет усердно трудиться. Он станет надежным человеком. Все изменится в лучшую сторону. Он это предчувствовал.

Направляясь вверх по шоссе, Гарри въехал в коридор высоких деревьев и его поглотила темнота. Он заставил себя довериться дороге, когда ехал в ночи на старом велосипеде. Он вспомнил мертвое животное, которое видел на обочине и вздрогнул. От этого у него волосы встали дыбом. Чтобы отвлечься, Гарри стал перечислять, что купит на свой первый чек – пиццу, пачки макарон с сыром, немного консервов, к которым его приучил дядя Гарольд. И упаковку из шести банок пива, может быть. Гарри доехал до ухабистой аллеи, слез с велосипеда и пошел к трейлеру, пытаясь игнорировать ощущение, что за ним следят. Он стоял в темноте, пытаясь избавиться от этого чувства, но представил, что кто-то следит за ним, когда он забирается по лестнице. Встав в дверном проеме, посмотрел вглубь леса и заставил себя увидеть то, что может там находиться. Ничего. Потом раздался хруст ветки, и испуганная птица вылетела из темноты. Гарри почувствовал приступ страха, полоснувший его вдоль спины. Он закрыл хлипкую дверцу, закрыл на замок и накрыл голову подушкой. Ему понадобилось много времени, чтобы заснуть, но спал он плохо, просыпаясь каждый час или около того, думая, что слышит, как что-то шуршит рядом с трейлером. Гарри встал на рассвете попить воды и наконец заснул крепким сном.

Когда он проснулся, в лесу стояла тишина. События предыдущего дня нахлынули на него вразнобой, как будто вылетели из распахнутых дверей переполненного шкафа – нахмуренная девица, раздающая бесплатную еду; пчелы, парящие в воздухе; Йоги с закрытыми глазами; парень с ирокезом; продавец буррито; дядя с неровным дыханием; пустая больничная койка. Он сел, скинув ноги с кровати. Часы с сомом показывали время далеко за полдень.

Гарри посмотрел на себя в зеркало, худощавое туловище без рубашки над растянутыми в коленках подштанниками. Он выпрямился и сделал глубокий вдох. Это был первый день новой жизни, которую он пообещал себе начать. Он починит этот дом – снова сделает воду и проведет электричество. Он мог начать здесь новую жизнь. Начнет экономить и купит машину. Встретит новых людей. Гарри подумал о Йоги и пляже, где занимаются кайтсерфингом. Почему нет? Может быть, находить друзей не так сложно? Он открыл дверь и спустился по лесенке, чтобы отлить.

Что-то зашуршало в мусорном ведре, и в его сторону с бешеной скоростью двинулось нечто. Пума? Койот? Бешеный енот? Что-то большое и бело-коричневое. Это оно прошлой ночью кралось в лесу. Он был в этом уверен.

Гарри взвизгнул, потерял баланс и упал. Услышав странный жалобный визг, он повернулся и увидел существо, стоящее как вкопанное. У него была широкая полосатая спина, большие лапы и длинный толстый хвост. На голове было большое пластиковое ведро с надписью «Premium Chicken Feed»[20]. Лай собаки заглушался грохотом пластика. Гарри встал и медленно к ней приблизился, схватил ведро и потянул. Когда Гарри стащил ведро, он увидел пару огромных ушей, огромные глаза и гигантский рот, в котором показались гигантские клыки. Гарри сделал шаг назад, и собака рванула на него.

Сначала в него врезалась большая морда, а потом в грудь уперлись лапы, и пес резко остановился. Когда он открыл глаза, то увидел, что пес прочесывает поляну широкими кругами. Он развернулся на месте и почесал обратно к Гарри, бросился лапами на его грудь, лизнул лицо и снова убежал куда-то. Гарри смотрел, как большое животное носится большими кругами. Пес умчался в лес к реке и потом прибежал обратно, полностью мокрый, и упал Гарри в ноги.

Гарри ни разу не проводил много времени с собаками, но от этой невольно улыбнулся. Он неуверенно потянулся к псу, чтобы погладить. Животное уткнулось мордой в руку Гарри и фыркнуло, потом перевернулось на спину, показывая спутанную шерсть и розовый живот. Гарри хлопал ему по животу, и пес извивался на земле. Белка утроила нагоняй, и пес подпрыгнул и умчался за ней. Гарри с облегчением засмеялся, и вспомнил, что собирался сходить в туалет. Когда он протянул руку к ширинке своих теперь испачканных в грязи штанов, он услышал звук двигателя и повернулся. К подъезду подкатил джип и остановился. На двери стоял знак «Управление шерифа округа Худ Ривер».

На вышедшем из машины мужчине невысокого роста с темными волосами была аккуратно выглаженная коричневая униформа. Он посмотрел на Гарри, который все еще держал руки на ширинке. Он уже ее опустил, а потом не знал, что делать, так что спрятал руки за своей голой спиной. Сотрудник залез в машину и вытащил шляпу, которую он надел на голову и выпрямил поля обеими руками. Она казалась слишком большой и делала его похожим на бойскаута. Он захлопнул дверь джипа и пошел вверх по дороге, его блестящие ботинки поднимали перед собой пыль. Парень был мексиканец, возраста примерно как Гарри. Симпатичный и чисто выбритый. Гарри раскаянно почесал верхнюю губу.

– Доброе утро, сэр, – сказала мужчина. – Я помощник шерифа из Управления Худ Ривера.

Двумя пальцами он протянул визитку, Гарри ее принял, узучил и потом спрятал в кулак. Заместитель спросил, это ли резиденция Гарольда Гудвина.

– Да, – сказал Гарри, обретя свой голос, – он мой дядя. Был моим дядей.

Мужчина кивнул.

– Спасибо, – сказал он. – Он уже какое-то время болел, так что…

Его голос сошел на нет, когда он проследил за взглядом заместителя, блуждавшему по мусору во дворе, туалету, мусорной куче, ненормальной лестнице.

– Мы уже пытались какое-то время связаться с вашим дядей, – сказал мужчина. – В последний раз, когда он попал в больницу «Скайлайн», я пришел к нему лично. Округ конфисковал этот трейлер еще в январе, но ваш дядя отказался со мной разговаривать.

Он поднял вверх лист бумаги и печатью, которая была похожа на официальную.

– Я должен попросить вас освободить это помещение. Скоро приедет группа по ликвидации и увезет его.

Они отправят трейлер на свалку, сказал он. Гарри должен немедленно собрать все, что он хотел бы сохранить.

У Гарри екнуло сердце. Конечно, именно тогда, когда он запланировал починить трейлер. Прекрасное новое начало.

– Но мне негде жить, – сказал он. Он объяснил, что ему нужно две недели. Он только нашел новую работу, и у него скоро будут деньги, чтобы найти новое место, когда ему заплатят.

На копа это не произвело никакого впечатления, и он сказал, что ничего не может с этим поделать. Он пожал плечами и положил бумагу в карман куртки.

От того, как он пожал плечами, у него в голове мгновенно пронеслись воспоминания. Сэм сидел перед ним во время одного из визитов в тюрьму.

«Ты сам вызвался сесть за руль, чувак», сказал он, пожав плечами.

Школьный директор берет трубку, чтобы позвонить его матери, когда Гарри сидит в его кабинете с соплями, стекающими на верхнюю губу, и настаивает на том, что он не крал деньги из маленькой столовой в девятом классе.

«Не будь таким безотказным, Гарри», сказал его директор.

Мойра посмотрела ему в глаза во время барбекю и помахала, но не подошла поговорить.

Гарри почувствовал, как в груди загорается огонек. Огонек превратился в слово, и это было слово «нет». Он устал был хорошим и выполнять чужие требования. Ему нужен перерыв. Две недели – это все, что ему нужно.

Он услышал топот, и из леса позади помощника шерифа выбежала собака, с гладкой и блестящей от купания в реке шерстью. Он разрывался между двумя мужчинами, бегая от одного к другому, касаясь их коленок. Коп взвизгнул, и Гарри начал смеяться, но потом увидел оружие. Белка заверещала, собака исчезла, а оружие заблестело на солнце. Гарри проследил за барабаном, когда тот поднялся в воздух мимо его лица. Он закрыл глаза.

Звук выстрела оглушил его, и Гарри накрыл уши руками в замедленном режиме. Когда он убрал руки, невысокий мужчина стоял на коленках, шляпа слетела, а лицо белое как лист бумаги.

– Ох, твою мать, – сказал он. – Я не попал в тебя? Не попал?!

Гарри посмотрел вниз на оголенные руки и грудь, грязные от собачьих лап, и потряс головой.

Помощник встал и отряхнулся и, матерясь, подобрал с земли шляпу. Он причитал, что на него снова накатают жалобу, опять вычтут зарплату или вообще уволят к черту. Какой он идиот, сказал он, явно себе, а не Гарри.

– Я подумал, это волк или койот или еще кто! – крикнул он. – То есть они отправила меня в эту глушь в одиночестве и этот hijo de puta[21] вылетел…!

Потом он быстро что-то залепетал на испанском, так что Гарри не смог его понять.

Гарри пожалел парня и попытался его успокоить, уверил, что все хорошо, что ничего страшного не произошло. Что он сам бы так поступил. А потом снова вернулся тот огонек, уголек в его груди. Нет, все не хорошо. Его могли застрелить! Ему нужны чертовы две недели! И ему все еще нужно поссать. Он смотрел, как коп топчется на месте и проверяет предохранитель на своем пистолете. Тогда он почувствовал, что обрел решимость. Гарри расправил плечи и посмотрел парню прямо в глаза, снова заявляя о своей проблеме. Пожалуйста, сказал он.

Помощник щерифа покачал головой.

– Парень, мне очень жаль. Хотел бы я тебе помочь, но группу уже вызвали. А я новенький. Никто ко мне не прислушается. Они считают меня придурком. А если кто-нибудь узнает про выстрел…

Он выглядел так, будто готов расплакаться. И вроде бы ему было действительно жаль. Гарри попросил его подождать минуту, сказав, что надо отлить. Когда он закончил свое дело, то огляделся вокруг, на трейлер, на велосипед, и составил план. Он вернулся обратно к помощнику, который оперся спиной на джип, без остановки вертя в руках шляпу.

– Вы не могли бы подвезти меня до города? – спросил Гарри.

Парень выдохнул и посмотрел в сторону Сто сорок первого шоссе.

– Сейчас не могу. У меня совещание на станции рейнджеров на горе Адамс. Но я могу захватить тебя через пару часов, когда буду возвращаться. Мне потом ехать в центр.

Гарри кивнул.

– Спасибо.

Помощник вышел, Гарри собрал свои вещи, которых было немного.

Ожидая его возвращения, он присел на ступеньки с блокнотом в руках и составил список целей на новом месте работы. Собака вернулась с прогулки по лесу и свернулась калачиком возле его ног. Оба заснули в лучах дневного солнца.

Когда заместитель вернулся, Гарри залез на переднее сиденье джипа и положил рюкзак в ноги. Из трейлера дяди Гарольда она взял только шерстяные рубашки дяди, энциклопедию про птиц и доску для криббеджа. Он оглянулся, чтобы в последний раз посмотреть на трейлер, когда они тронулись. Скоро все это окажется на свалке. Мусорную кучу всю растащат. Злые еноты вернутся ночью и ничего не найдут.

Собака нетерпеливо топала на заднем сиденье, радостная от скорого переезда. Заместитель, которого звали Ронни, согласился отвезти пса в приют после того, как доставит Гарри до места.

Гарри выглянул в окно, когда джип ускорился на шоссе. Он пойдет на работу. Он как-нибудь найдет новое место жительства. Он подумал о Йоги. Наклонился назад и почувствовал, как ветер дует ему в лицо. Он спросил себя, где его место в этом прекрасном моменте в атмосфере – только это. Прямо здесь. Прямо сейчас. Он ждал, слушая Вселенную, слушая внимательно. Но ответа не было.

15

Право матки

Есть у пчел одно качество, которое заслуживает глубочайшего уважения. Их непоколебимая энергия и выносливость состоят в том, что при любых обстоятельствах, даже заведомо безнадежных, они изо всех сил стараются исправить ущерб и сохранить Царство от распада.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Зафиксировано, что медоносные пчелы могут развивать скорость до тридцати двух километров в час, – неплохо для насекомого, которое весит не больше десятой доли грамма. Но это ничто по сравнению со скоростью распространения новостей в маленьком городе. Алиса нашла копию «Худ Ривер Ньюс» на ее рабочем месте утром. Фотография Пита на первой странице – Алиса и Стэн, похожие на молодоженов, разрезающих свадебный торт. Стэн улыбался, а Алиса нет. Заголовок гласил: «Защитники реки против контракта Каскадии». Алиса была идентифицирована как Алиса Хольцман, жительница округа. Кто-то – возможно, Нэнси – нарисовал смайлик над их головами шариковой ручкой.

Алиса пробежала глазами статью, которая не сообщала ей ничего нового. Пит описал выступления правозащитный группы против заключения округом контракта с «СупраГро» и мельком упоминал об исках, которые другие сообщества подавали на компанию в прошлом. Ее не цитировали напрямую, но упомянули, как одну из «озабоченных жителей» на митинге.

Вот уж удружил, Пит. Дальше в статье говорилось, что округ не выступил с официальной позицией по этому делу. Она бросила газету в коробку для макулатуры, села на стул и включила компьютер. Открылась дверь в кабинет Билла и оттуда аккуратно выскользнула хихикающая Нэнси. Она с улыбкой посмотрела на Алису. Нэнси было сорок шесть лет, но Алиса подумала, что она пронесет свою задорную улыбку маленькой девочки до самой могилы.

– Доброе утро, мисс Первая полоса! – сказала она, распустив пальцы веером. – Значит, на папарацци потянуло и высоких темнокожих незнакомцев?

– Ты сегодня рано, Нэнси, – сказала Алиса. Нэнси никогда не приходила на работу раньше Алисы.

Нэнси указала через плечо на дверь Билла.

– Он сегодня с утра.

Она открыла почту и увидела сообщение: всеобщее собрание, среда, 9 утра. Дата отправления: 19:36 вчера. С каких пор они обязаны проверять почту после рабочего времени?

Душа ушла в пятки, когда она прочитала сообщение. Все сотрудники окружного департамента должны явиться на обязательную экспертизу соответствия нормативным требованиям по договорами с частными акционерами. Это насчет протестов защитников, подумала Алиса. Алиса уже проходила все это раньше, когда поезд «Каскадии» с нефтью сошел с рельсов в Мосьере и поставил под угрозу всю питьевую воду в округе, ирригационные системы в садах, и всю водосборную площадь в этой части реки. Обыкновенно вежливые граждане разозлились и организовали протест в центре города. Окружные адвокаты собрались на схожего рода собрании, чтобы напомнить им, что на правах сотрудников округа, они обязаны прекратить обсуждение местных контрактов. Перевод: не болтайте об утечке нефти.

В то время Алиса не особо задумывалась о защитной позе, в которую встала администрация округа. У нее было много дел, связанных с переездом родителей, и, хотя утечка ее расстроила, она была уверена, что правительство предпримет правильное решение, – заставит «Каскадию» почистить сошедшие с рельс цистерны и жирную нефть до того, как они вновь пустят поезда по линии вдоль реки. Они также должны были наложить ограничения по скорости на «Каскадию», чтобы снизить вероятность возникновения аварии в будущем. Только округ ничего из этого не сделал в отношении «Каскадии». Оно ведь приняло иск от группы защитников бассейна, правильно?

Алиса закипела от ярости, когда пролистала электронное письмо до конца. Почему не предоставить людям возможность разговаривать друг с другом? Они – члены этого общества, а не окружные роботы. И разве администрация не должна заботиться о своих гражданах?

Очевидно, Алиса была не единственной, кто пропустил письмо, пришедшее после рабочего времени. В конференц-зале раздался стук стульев, отодвигаемых от стола. Во главе сидел Билл, дышал через нос, барабанил пальцами по столу. Он одернул свитер на животе, ожидая, когда люди усядутся.

Нэнси дразнила нового стажера Кэйси, увидев фотографию ее подружки на его телефоне. Шея парня сзади покраснела и слилась с рыжими волосами. Алиса чувствовала запах плавящегося пластика от палочки в никогда не заканчивающейся чашке кофе Нэнси. Стулья скрипели и вздыхали, когда люди рассаживались по местам.

Билл прокашлялся.

– Доброе утро. Благодарю всех, кто пришел. Думаю, вы все в курсе, зачем мы здесь собрались, поэтому я перейду сразу к делу.

Снова к нашим баранам, подумала Алиса.

Билл надел очки и зачитал заявление, написанное на бумаге.

– Все сотрудники округа Худ Ривер обязаны соблюдать соглашение о неразглашении, которые они подписали во время приема на работу, с учетом, что эти обязательства продлеваются автоматически каждый год. Эти соглашения включают в себя любую экономическую деятельность, а также соглашения между отдельно взятыми подрядчиками и частными корпорациями.

Билл опустил лист бумаги на стол, достал платок из кармана, прокашлялся и вытер рот.

– Я передам эту бумагу в юридический отдел, чтобы на нее посмотрели.

Главный юрисконсульт округа Джим Мерфи махнул рукой со своего места в начале зала. Джим был худощавым и добродушным парнем и носил выцветшую рубашку на пуговицах и мятые брюки цвета хаки. Он открыл свой ноутбук и стал объяснять строчки в соглашении о неразглашении, написанные мелким шрифтом. Алиса почти не слушала. Она думала о разливе нефти по вине «Каскадии» в Мосьере. Она думала о неоникотиноидах в средствах для борьбы с вредителями, которые производит «СупраГро» и о том, как они уничтожили пчел в Небраске и других штатах. Краем глаза она увидела, что Билл отклонился назад на стуле и подумала, что он смотрит на нее, но он смотрел мимо нее на Нэнси, которая все еще перешептывалась с Кейси.

Джим, продиравшийся сквозь юридические дебри, внезапно остановился.

– Да, Рич. Вопрос?

Все головы разом повернулись в сторону Рича Карлтона, поднявшего руку. Рич опустил свою, одетую в полиэстер руку, и сложил обе перед собой как мальчишка-прислужник в храме.

– Как повлияет последняя статья на сотрудника округа? Про общение со средствами массовой информации, я имею в виду?

Джим посмотрел вниз на экран ноутбука, потом снова на Рича.

– Ну, мне кажется тут все довольно прозрачно, Рич. Они просто оговаривают, что никакой сотрудник округа не имеет права давать комментарий любым СМИ относительно политики администрации, за исключением случаев, когда на это будут даны четкие инструкции от руководства организации. Другими словами, никаких интервью.

– Спасибо, Джим, – сказал Рич. Он посмотрел на Алису, наклонился вперед и стал печатать что-тона своем компьютере, его рот искривился в усмешке.

Алиса вспомнила о фотографии Пита, и почувствовала, как ее бросило в жар.

– Что-то еще, Рич? Тогда хорошо. Я продолжаю, – сказал Джим.

После собрания Алиса подождала, пока ее коллеги покинут помещение. Она увидела, что Рич разговаривает с кем-то в коридоре и загораживает всем выход. Во время разговора он поглаживал проплешину на макушке подушечками пальцем. В памяти всплыл случай с омелой и сухие губы Рича. Она вздрогнула. Джим выходил последний, встретился с ней глазами и подмигнул.

Алиса вернулась на свое место, надеясь, что найдет там Билла. Она хотела передать ему черновики нормативных требований для проекта развития набережной территории, которые понадобятся на стройплощадке во время собрания в полдень. Но в офисе Билла не горел свет. Алиса вздохнула. Скорее всего, он уже уехал домой. Стул Нэнси тоже пуст. Алиса села, зная, что ей еще предстоит работа над еженедельным отчетом об исполнении бюджета. Но вместо этого она открыла Гугл и вбила «СупраГро медоносные пчелы гибель».

Читая одну статью за одной, не только на форумах пчеловодов, она узнала всю подноготную этой истории. Она нашла статьи из «Сан-Франциско Кроникл», «Оклахома Обзервер» и «Хаффингтон Пост». Самый последний суд состоялся в Сакраменто, где пчеловоды-предприниматели заявили об уничтожении 75 % пчел за последний год. Ученые проследили, что источником падежа пчел была продукция «СупраГро», которую распыляли в садах миндального ореха в Калифорнийской долине и вокруг нее. Ущерб оценивался как существенный, потому что миндальная промышленность серьезно зависит от оптовых пчеловодов. В Калифорнии осталось так мало медоносных пчел, что их пришлось завозить целыми грузовиками со всего Запада, чтобы опылить урожай. Это означало, что умершие пчелы приехали из Орегона, Вашингтона, Монтаны и Канады. По их оценкам в течение пяти лет погибло семь миллионов пчел.

Алиса продолжала читать, как «СупраГро» раз за разом отказывалась даже рассматривать причины жалоб во всему Западу. Когда Нэнси вернулась, Алиса открыла окна со своими отчетами и проигнорировала свою коллегу, которая хотела посплетничать о Джиме Мерфи и его жене, которая была сильно моложе его. Она надула губы, когда поняла, что Алиса не пойдет с ней попить смузи в «Граунде» и ушла. Утро ползло как черепаха. Алиса попыталась сфокусироваться на работе, но мозг возвращался обратно к новостным статям про пчел и иску против «СупраГро», к которому присоединилось так много штатов. Стэну же была известна эта история, правильно? Общество защиты речного бассейна участвовало в этой войне? Алисе не терпелось им позвонить, но ей нельзя было делать такие звонки во время рабочего дня – Стэну, Чаку Сойеру из местного клуба пчеловодов и тому парню из сельхоздепартамента штата… Как там его звали? Макаэльс?

Дверь щелкнула, и она посмотрела вверх, ожидая увидеть Нэнси, вальяжно заплывающую в офис, держа смузи со взбитыми сливками. Но в двери стоял Рич Карлтон, стучащий журналом по ноге с агрессивной улыбкой. Его близко-посаженные глаза и узкие зубы делали его похожим на хорька, подумала Алиса. Его правый центральный резец немного пожелтел, заметила она.

– Алиса. Слава богу, что успел тебя поймать! Мне нужно кое-то с тобой обсудить.

Рич сел стул рядом и оперся локтями о парту Алисы. Она резко отпрянула назад.

– Не думаю, что Билл вернется сегодня, – сказала она, зная, что он пришел сюда не за Биллом.

Он сдержанно улыбнулся и сказал, что хотел поговорить с Алисой. Она приготовилась.

– Слушай, Рич, – сказала она. – Я просто шла по набережной, и Стэн со мной поздоровался. Ты же его знаешь.

Она почувствовала, что ведет себя глупо, оправдывается, будто девочка, провинившаяся перед учителем.

Рич притворился, что не знает о чем речь. Алиса вытащила газету из корзины для макулатуры и подняла ее перед его носом. Рич наклонился вперед и прищурился.

– Ах! Я этого не видел еще. Я просто хотел поговорить с тобой про твой пенсионный план?

– Мой пенсионный план?

Рич кивнул и откинулся назад на стуле, сплетя пальцы за головой и разведя локти и колени как можно шире друг от друга. Алиса всегда считала это немного неприличным. Почему мужчины так делают?

– … в администрации ты уже почти двадцать лет, – вещал Рич. – Через два года с 1 июля тебе станут приходить отчисления из пенсионного фонда, если ты примешь решение уйти на пенсию[22].

Двадцать лет. Она знала об этом, конечно, но в тот момент суровая реальность повергла ее в ступор. Почти двадцать лет назад она была энергичной молодой выпускницей университета, и работа в администрации должна была стать первой временной работой, пока она не унаследует сад.

Рич рассказывал что-то про критерии ежегодной оценки и как невыполнение условий пенсионного соглашения могло сказаться на дате полного перехода на пенсию. Неудовлетворительная оценка могла отсрочить переход на два или четыре года в зависимости от того, что решит комитет. Несколько плохих оценок может обнулить пенсионное соглашение, сказал он.

– Конечно, это никогда не происходило раньше, – сказал он. – Когда я здесь работал во всяком случае. Это просто официальная политика округа, ты же понимаешь. Но комитету придется подать официальную жалобу через юридический отдел о невыполнении условий сотрудником округа. Джим Мерфи говорит, что пока ни о чем волноваться не нужно.

Он снова подвинулся ближе, все еще улыбаясь своей не-улыбкой, и вытащил пачку жвачки из кармана куртки. Он засунул ярко-зеленую полоску в рот и принялся активно чавкать.

– Давай все так и оставим, а, Алиса? Он встал и хлопнул журналом по ладони.

– Что ж! Пожалуйста, передай Биллу, как мне кажется, собрание сегодня прошло замечательно. Хорошего тебе дня, Алиса.

Он оставил дверь открытой, и Алиса слышала, как он шел по коридору и насвистывал. Она почувствовала, как подступает тошнота и звенит в ушах, когда до нее дошло, зачем он приходил. Он просто так угрожал ей зарубить пенсионный план из-за фотографии со Стэном. Она отодвинула стул назад, встала и посмотрела в пустоту, где минуту назад было узкое лицо Рича Карлтона. Воздух был наэлектризован. Алиса схватила свой портфель и направилась к выходу из здания. Рядом с принтером стояла Нэнси, дразнила Кейси и попивала смузи. Ее цветочное платье плотно обтягивало ее ягодицы, и она нависала над стажером, который съежился под ее широкой улыбкой. Она улыбнулась Алисе.

– Где пожар? – спросила она.

– У меня встреча на стройплощадке на набережной. Вернусь после обеда, – сказала Алиса, не останавливаясь.

– Да, сэр, Алиса, сэр. Очень важные дела. Нэнси смеялась и смотрела на стажера, пытаясь притянуть его к себе словно магнитом.

Алиса остановилась и развернулась.

– Я просто стараюсь делать свою работу, Нэнси. А чем ты занимаешься?

Она толкнула входную дверь, не обращая внимания на возмущенное лицо Нэнси, и быстро прошла по тротуару. Она не знала, куда идет, пока не обнаружила себя на Оук-стрит. Ей было тесно в одежде, и она попыталась восстановить дыхание. Внутри образовалась сосущая пустота с зияющей дырой в центре. Черт возьми. Чертов Рич Карлтон.

Она прошла мимо ресторана «У Бетти» и ей стоило неимоверных усилий, чтобы не зайти в стеклянные двери и не кинуться к прилавку. Она представила, как уминает целый пирог – банановый пирог с кремом или пирог с клубникой и ревенем – прямо перед Бетти и Грейс, которые работали в этом кафе на протяжении тридцати лет и знали Алису с самого рождения. Алиса увидела Бетти в окне витрины – седая женщина в нелепом розовом переднике, прислуживающая за столиком. Старушка помахала. Алиса ответила ей тем же. Она не могла так поступить. Публичная манифестация своего горя, которое она взяла вот так за ручку и всем продемонстрировала, – это слишком драматично для рабочих будней в центре Худ Ривера.

Она развернулась в сторону набережной и старалась обуздать свою тревожность, ее сердце колотилось как сумасшедшее и дыхание ускорилось.

– Когда это началось? – спросила доктор Циммерман несколько месяцев назад во время третьей сессии.

Терапевт работала на квартире, принадлежащей ее свекрови и располагавшейся позади аккуратного двухэтажного магазина, который смотрел на реку с высокого обрыва. Здесь Алисе было спокойно. Приходить на квартиру к терапевту намного лучше, чем в больницу. Она ценила уединенность, которую нечасто встретишь в таком маленьком городе. Сам факт, что доктор Циммерман была в Худ Ривере недавно, тоже был большим плюсом. Доктор Циммерман не знала ее с самого детства. Никогда не встречала Ала или Марину. Не имела родственников, которые занимались садоводством и не знала о тонкой взаимосвязи заскорузлых коалиций, обид и сплетен, которые возвели невидимые заборы между людьми, которые здесь жили. Но из-за этого было иногда сложно объяснить какие-то вещи, потому то Алиса не могла перейти на кодовые обозначения, принятые в этом маленьком городе.

По окнам стучал октябрьский дождь, когда Алиса устроилась на розовом диванчике. Ей казалось, что она прогуливает уроки. Она уехала с работы, чтобы попасть на эту сессию, и сказала Нэнси всего лишь, что ей надо ко врачу. Нэнси везде сует свой нос. Даже находясь в своем собственном кабинете, Алисе казалось, будто все обитатели маленького города стремились только и хотят услышать ее личные мысли.

– Можете вспомнить, как она начинается? О чем вы думали, когда произошел первый эпизод тревожности?

Алиса рассказала, что она стояла на парковке продуктового магазина и заметила, что на ней собралось много людей. Было воскресное утро, и в церкви только закончилась служба на испанском языке. Она подумала зайти в магазин попозже, но сказала самой себе, что избегать людей – полная глупость и заставила себя пройти в двери.

Доктор Циммерман кивнула и сделала пометку. Алиса отвлеклась на непринужденную элегантность терапевта – синевато-серый кашемировый свитер и темные широкие брюки. Она понятия не имела тогда, что одежда, которую та надела в тот дождливый вторник, была дороже, чем любой праздничный наряд кого-нибудь из местных. Не то чтобы это имело какое-то значение. Доктор Циммерман выглядела настолько уверенной в своем собственном теле, что она в любом месте чувствовала бы себя комфортно, куда бы ни занесла ее судьба.

Алиса положила ногу на ногу и тут же сняла. Теребила пояс на брюках. Она описала, как она взяла корзину для покупок всего на пару вещей, типа молока, хлопьев, и болеутоляющих. Она обходила людей в толпе – в основном это были мексиканские семьи, нарядно одетые. Возле касс Алиса увидела маленькую девочку в розовом платье с оборками, в лакированных туфлях и белых гольфах. Одной рукой она держала маму за руку и задавала вопрос на испанском другой женщине постарше. Когда Алиса прошла мимо, она посмотрела на нее, и Алиса вспомнила Луз Куинто с окружной ярмарки Худ Ривера, куда Алиса ходила с Бадди на первое свидание. Луз и ее барашек. Луз и ее личико, светящееся от счастья, когда Бадди вернул ей барашка.

Алиса почувствовала, как сбилось дыхание, когда она пересказывала этот эпизод доктору Циммерман. Конечно, это была не Луз Куинто в магазине. В то момент она была уже старшеклассницей. Но ее личико в форме сердечка, мягкие карие глаза и лучезарная улыбка напомнили ей все. Алиса развернулась и покатила тележку в овощной отдел, чтобы удрать подальше от маленькой девочки и нахлынувших воспоминаний: Бадди на ярмарке. Бадди на кухне. Бадди уходит на работу в последний раз.

Доктор Циммерман кивнула.

– Значит, все началось с девочки и воспоминаний о том дне?

Алиса покачала головой и растерла ладонями лицо, подбирая слова. Нет, дело не только в воспоминаниях, сказала она. Это осознание того, что время не вернешь. Алиса больше не была юной особой с массой возможностей. Когда она впервые встретилась с Бадом, ее жизнь заиграла такими красками, о которых она не имела понятия. Она ожидала, что проведет всю жизнь в одиночестве, и ее это устраивало. А потом появился удивительнейший спутник жизни. Она даже подумала, что когда-нибудь у них могут появиться дети – раньше она такого даже предположить не могла. Она, Алиса – и чья-то мать! Ал с Мариной стали бы бабушкой и дедушкой. Бад бы помогал заботиться о саде ее родителей, а она бы оставила работу в округе, чтобы втянуться в работу на семейной ферме. Она бы могла передать их детям все знания о жизни и садоводстве, которые Ал и Марина дали ей. Она бы оставила что-то после себя. Но не теперь. Все эти возможности канули в лету. У Алисы не было детей, она была вдовой средних лет и последним живым членом семьи. Все сокровища стали недоступны в одночасье. Ей показалось, что ее жизнь оборвалась. Самые большие мечты испарились, едва она успела их осознать.

Ей было не страшно говорить обо всем этом с доктором Циммерман в ее уютном кабинете. И доктор рассказала, что делать, когда она чувствовала, что эмоции зашкаливают, она теряет контроль над собственным дыханием. Следуй за нитью. Что было причиной потери контроля? Что перекрывало ей дыхание?

Алиса пошла в сторону реки. Она подумала о физиономии Рича Карлтона и его едкой ухмылке. Вспомнила рождественскую вечеринку, вспомнила его лицо рядом с ее лицом. Обычно это воспоминание вызывало у нее стыд и неловкость, но теперь в ней вспыхнуло возмущение. Как он смеет к ней прикасаться. А сейчас еще и угрожать, что испортит ей пенсионный план. А она никогда не брала даже больничный по болезни. Алиса, которая всегда приходила раньше всех и оставалась после окончания рабочего дня. Преданная Алиса. Зачем ему это надо? И почему это вызывает у нее такую панику? Ведь все понимали, что Алиса выполняет работу Билла. Если ее уволят, работа просто встанет. Проект развития бассейна реки, самый большой проект, за который брался департамент, отложится на несколько месяцев, потому что они будут хитростями и уловками заманивать его в офис с поля для гольфа. И даже если он заявится на рабочем месте, они поймут, что Алиса уже так давно делала за него его работу, что он просто понятия не имел, что к чему. Или они могли нанять кого-нибудь еще на ее место. В любом случае времени сидеть сложа руки у них не было.

Значит дело не в том, что ее могут уволить и она этого боится. И ее не страшило, что ее могут связать с деятельностью Стэна. Как она сказала Нэнси, она уважала и Стэна, и то, что делала его организация для фермеров и садоводов, таких как ее родители. Здесь есть что-то еще. Что же это было?

«Ты слишком добрая, Алиса».

Из ниоткуда, из абсолютной тишины, она услышала голос Бадди.

«Ты сама это знаешь, милая».

Осознание пришло настолько неожиданно, как будто поднялся занавес и на сцене открылась потайная комната, обнажившая сердечные чаяния и мотивы Алисы, потерянные и спрятанные даже от нее самой.

Как часто она оставалась на работе допоздна в пятницу, чтобы доделать то, что на нее скинула Нэнси? Не то чтобы у нее были какие-то планы, конечно.

– Алиса, ты такая молодец! – говорила Нэнси, уходя с работы. – Спасибо!

Слишком добрая.

Почему она делала работу Билла вместо того, чтобы требовать повышение? Оставалась после пикника в честь Дня труда, чтобы убраться. Шла волонтером в отдел фандрайзинга футбольной команды в старшей школе, хотя была единственным сотрудником без детей. Она весь день просидела в кабинке под дождем, ненавидя весь американский футбол.

Слишком добрая. Слишком добрая, чтобы сказать нет.

Ее лицо залила краска стыда. Нет, ей слишком страшно сказать нет. Страшно защищать свои интересы и говорить то, что думает. Слишком страшно быть самой собой.

Раньше она никогда этого не понимала так отчетливо. Но сейчас это все, что застилало ей глаза. Она почувствовала его той ночью, когда встретилась с Эдом Стивенсоном. Это белое пламя ярости, возникавшее из ниоткуда, похороненное глубоко внутри. Алиса отчаянно разозлилась на себя за то, что так долго притворялась кем-то, кем не является. Почему она это делала? Просто чтобы не расстраивать других людей? Таких, как Рич Карлтон? Она видела перед собой его мину хорька и лысеющую макушку. В Алисе пробудилась бешеная ярость. Как она могла вот так подвести своих родителей. Как она могла так подвести саму себя.

Она прошлась по пляжу на набережной. Слезла с каменистого берега и ступила на широкую косу, которая простиралась на месте слияния двух рек: Худ и Колумбии. Она гуляла мимо гигантских бревен и булыжников, которые скатывались с горы Худ во время наводнений. Сильное течение передвигало эти препятствия вниз с горы километр за километром. Ветер жалил ее, и на лицо упали первые капли. Когда она дошла до конца косы, то встала и замерла под проливным дождем, который смывал ее ярость, печаль, тоску и отчаяние. Вот куда привела ее нить, доктор Циммерман.

Она назвала всех: Бадди, родителей, сад, детей, которых она могла завести, необратимое течение времени. Позволила всему пройти сквозь себя, всему, что потеряла и никогда не могла обрести снова. Ее тело пульсировало от понимания того, что она одинока в этом мире. Она была одинока до того, как появился Бадди, но теперь будет одинока до самой смерти. Остров Алисы, с поднятым разведенным мостом. Алиса-совсем-одна.

Но раньше ей было все равно, ведь так? Ведь она, по сути, всегда такой была. Просто Алиса. Так что все будет хорошо. Да, подумала она, и ее дыхание замедлилось. Ей будет этого достаточно, достаточно того, кем она является. Она может быть самой собой. Она будет полностью принадлежать самой себе. И ее тревожность ушла, как вода из выключенного крана. Она чувствовала четкие края своего горя, и теперь оно было внутри и им можно было управлять. Алиса стояла на краю реки, не задумываясь, как она может выглядеть со стороны – полная женщина средних лет, ревущая во все горло посреди весеннего ливня.

Узел в ее груди немного развязался, и удавка отпустила горло. Она построила их всех у себя в голове – Бадди, Марину и Ала. Они все ее любили. И это все еще было важно. И они хотели, чтобы она была самой собой. И потом последние остатки страха улетели, как воздушный шар, отрезанный от ленты. Она улыбнулась, вытерла глаза и засмеялась. И почувствовала себя на сто процентов Алисой Хольцман – дочерью Ала и Марины, женой Бадди Райана и пчеловодом. Она была собой настоящей с ног до головы, и ее все окончательно достало.

Она сунула руку в карман, достала телефон и набрала номер.

– Привет, Стэн, – сказала она. – Это Алиса Хольцман. У тебя есть время на чашку кофе?

16

Коллапс колонии

Если Пчеловод поддерживает здоровье своих пчел, они зачастую могут без проблем защищать себя сами, но, если их не охраняют тысячи пчел, готовых пожертвовать собой, защищая семью от врага, они могут стать добычей одного из многочисленных врагов.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Главный принцип организации любого улья – это порядок, Джейк был в этом уверен… И самый первый необходимый компонент порядка – это еда. Матка может откладывать до двух тысяч яиц в день, но, если пчелы-разведчицы не нашли достаточно нектара и пыльцы, эти яйца погибнут. Второй компонент порядка в улье – это сотрудничество. Самые опытные пчелы, сборщицы, часто облетают больше тысячи цветов за один день во время сбора ресурсов для колонии. Работницы в улье отвечают за доставку еду к пчелам-кормилицам, которые затем передают ее яйцам, личинкам и молодым пчелам. Свита матки кормит ее и чистит, чтобы она могла продолжать вверенную ей работу. Идеальная высоко функциональная система взаимозависимостей.

У людей не так, подумал Джейк, шинкуя кейл для острого рагу с белой фасолью и курицей. В родительском доме он никогда не чувствовал поддержки и взаимовыручки. Могло показаться, что они все жили в одном доме по отдельности. Но у Алисы в доме, как только он начинал готовить, он сразу почувствовал себя частью команды. С тех пор как к ней приехал Джейк, они каждый вечер ужинали вместе за одним столом. Ему нравилось сидеть вместе с ней в конце дня и говорить про пчел. Еще он удивился, когда узнал, что у него есть задатки хорошего повара. И неважно, что Ной теперь называет его la dueňa de la casa[23].

– Осталось только передник в цветочек достать и образ закончен! – дразнил его Ной, когда тот поставил перед ним тарелку с фланом, приготовленным по одному из рецептов семьи Селии.

Селия ударила его локтем, с благодарностью приняла тарелку и передала Джейку небольшую упаковку, обернутую в креповую бумагу. Он открыл ее и обнаружил внутри ретабло[24] Святого Паскуаля, выбитого на листе олова – покровителя кухни, как объяснила Селия.

– От моей мамы – сказала она, закатив глаза. – Cada cocina lo necesita, mi’ja[25]. Обычно ее вешают рядом с плитой.

Внутри лежало еще одно ретабло, на этот раз от Селии – Святой Деворы.

– Покровительница пчел, – сказала она, улыбаясь.

Ной в это время поглощал флан.

– Блин, это реально очень вкусно. Нет, серьезно! – сказала он, когда Джейк презрительно хмыкнул.

Селия и Джейк оба склонились над новым приложением с рецептами, которое он скачал. Он был связан со списком покупок, который Джейк отправил Ною и Селии, чтобы они заехали в магазин. Ему не нравилось просить их о помощи, но он знал, что по-другому ему сейчас никак не справиться. Сама мысль о том, как он катится на коляске по «Литл Бит» впервые после шести месячного отсутствия – м-да, так себе идея, все равно что проехаться голым, подумал он. Все люди будут таращиться на него, пытаться остановить и спросить, как дела. Ни за что. Пока он к этому не готов. Он едва только примирился с тем фактом, что он теперь зависит от своих друзей, хотя, надо признать, что именно они помогли ему обосноваться у Алисы и прибавили ценности как постояльцу ее дома.

Занеся пакеты с покупками, Селия захотела снова посмотреть на пчел. В этот раз она надела комбинезон пчеловода, который ей дала Алиса, и подошла близко к улью вместе с Джейком, который, как обычно, подошел к ним с оголенными руками, лицом и лодыжками.

Ной остался стоять у ворот.

– Они тебя всю обкусают, Сес. Не приходи потом ко мне плакаться.

– No soy nena![26] – крикнула ему Селия. – Это ты плакса!

– Вон одна сидит у тебя на плече. Сейчас залезет к тебе в ухо и сожрет твой мозг!

Ной вскоре устал ее дразнить и стал кидать теннисный мячик о стену хлева.

Они остановились возле одного из старших ульев, и Джейк сказал ей, где присесть рядом с летком, чтобы она посмотрела, как пчелы влетают и вылетают из улья. Она медленно сгруппировалась так, как показал ей Джейк, и пчелы продолжили свои дела, никем не побеспокоенные. Одна пчела-охранница летала вокруг ничем не прикрытого лица Джейка. Он закрыл глаза и, вдохнув, замер, пока она не поняла, что он не опасный и не вернулась к своим заботам. Он услышал восторженный вдох Селии.

– Ух ты! Посмотри на их лапки! Они такие оранжевые! И желтые!

Джейк улыбнулся. Пчелы приземлялись около летка, как крохотные самолетики, один за другим. Их пыльцевые корзиночки были забиты под завязку пыльцой самых ярких оттенков оранжевого, желтого и красного. Некоторые пчелы измазались в пыльце с ног до головы и сидели на деревянном улье, счищая ее с головы ближе к ламкам. Джейк указал на одну пчелу с парой ярко-желтых задних лапок.

– Это корбикула. Небольшой мешочек, куда она складывает собранную пыльцу. Она заходит в улей и передает мешочки другой пчеле, которая прячет их, пока они не понадобится для кормления личинок. Так они полностью заполняют рамки. Выглядит почти как картина.

– Дай посмотреть! – сказала Селия.

Джейк сначала задумался, но все равно подвел Селию к одному из новых ульев. Оглядываясь назад, он раскаялся, что не рассказал вчера Алисе, что заглядывал внутрь, когда она была на работе. На следующее утро он снова не смог от них оторваться. Он закончил осмотр второй половины новых ульев № 19–24 от компании «Саннивэйл» – одноэтажных ульев с восточной стороны пчельника. Его поражало их трудолюбие, красота и загадочная тональность матки. Теперь Джейк положил руку на крышку № 17 и закрыл глаза. Улей вибрировал в умиротворенном и ровном темпе. Он слушал и слушал, воссоздавая перед глазами центр рамок, замедляя свое дыхание, чтобы услышать его, еле слышное жужжание в ноте соль-диез – которая сообщала ему, что внутри есть матка и этот улей маточный.

Джейк вставил стамеску под крышку. Вместе с утеплителем поставил сбоку от улья и вытащил рамку, все еще порожнюю, без воска и пчел. Раздвинув другие рамки, он вытащил центральную, подняв ее перед Селией.

Джейк услышал резкий вдох.

– Потрясающе! – прошептала она, сложив руки перед губами.

Джейк опер рамку о перила кресла. Пчелы летали вокруг, не спеша занимаясь своими делами. Он указал на полоску яркой перги, упакованной в ячейки. Он показал ей, где хранятся запасы меда, где находится закрытый расплод с личинками, а где открытый с яйцами. В середине движущейся массы он заметил удлиненное туловище матки, все еще помеченной заводчиком ярко-зеленой точкой.

– Вот она, Сес, – сказал он. – Милочка, которая всем здесь заправляет.

Джейк читал, что давно пчеловоды и ученые посчитали, будто эта большая особь мужского пола и назвали ее королем. Так продолжалось до самой середины семнадцатого века, пока один биолог из Голландии не исследовал яичники и заявил об ошибке. Селия тоже подумала, что это очень забавно.

– Уф, типичный мужской шовинизм. Мне вот в этой истории все очевидно, – фыпунула она, обведя пальцем дрожащих мелкой дрожью тельца вокруг матки. – Точь-в-точь Рождество в нашем доме. Это моя аbuelita[27] в центре, а все мои тети и моя мама бегают вокруг нее, исполняя все, что она скажет. Ох, как бы эй понравилась эта картина! А эти трутни, которые тусуются вокруг и ничего не делают – orale![28] Она щелкнула пальцами.

Самому Джейку роль трутней казалась немного трагической. Они жили только для того, чтобы спариться с маткой хотя бы раз, и умирали сразу после акта. А тех, кому спариться не удалось, выгоняли осенью из улья, потому что они не могли воспитывать молодняк или носить пыльцу, а значит превращались в лишний груз.

Стук теннисного мяча об стену прекратился.

– Простите, что помешал вашей вечеринке, Нил Армстронг, – крикнул Ной, – но мне на работу пора!

Селия медленно подошла к нему, дыша через щиток перед лицом.

– Люк. Я твой отец, – прошептала она.

– Ошиблась с цветом, Сеси! Вейдер был черный, а не белый, – сказал Ной.

Джейк помог Селии снять костюм пчеловода и проводил друзей до пикапа, не желая с ними расставаться. Он боялся Гарри, нового парня, которого наняла Алиса, и который должен был приехать сегодня вечером.

Ной стоял, оперевшись о дверь машины и скролил что-то в телефоне.

– На этой неделе будем тусить у Помероя. Приходи тоже. Все хотят повидаться.

Гараж Помероя был идеальной берлогой для мужчины: два дивана, стол для настольного тенниса, маленький холодильник для пива и мощный музыкальный центр. Его мама позволила ему туда переехать после того, как развелась с его отцом. Джейк на секунду возликовал, когда вспомнил тусовки в том месте. Трепаться о всем на свете, пить пиво и солировать на трубе.

– Уверен, что все еще могу переиграть тебя в настольный теннис, Стивенсон.

Джейк пожал плечами.

– Я дам тебе фору, – дразнил Джейка Ноя, толкнув коленкой колесо. – Чтобы сравнять шансы.

Джейк выдавил из себя улыбку, хорошо понимая, что друг не злорадствует. Потом сказал:

– Чувак, ты же знаешь, что это не очень смешно?

Ной залился краской до самых ушей, и на лице отразился испуг.

– Ой, прости меня, Стивенсон. Я просто…

Джейк ударил его кулаком прежде, чем Ной успел закончить.

– Я знаю, – ответил он. – Я просто не хочу надирать тебе задницу.

Его друг облегченно вздохнул.

– Насчет Помероя я подумаю, – сказал Джейк.

Селия наклонилась к Ною со своего сиденья и ущипнула его.

– Я думала, ты куда-то страшно торопился, wey[29]! – улыбнулась она.

– Напиши мне, если надо будет подвезти, – сказал Ной. Он ударил кулаком о кулак Джейка, переместился на переднее сиденье за руль и уехал.

Джейк сидел на кухне перед окном и смотрел, как золотые насекомые летают в соседский сад и обратно. Он подумал о тусовке в гараже у Помероя. Как все парни будут таращиться и притворяться. Он этого не вынесет. Не говоря даже о том, что он не доставал трубу целую вечность.

Джейк засунул наушники в уши и пролистал песни на телефоне. Ничего слушать не хотелось, и он их вынул. Он осознал, как часто пытался заглушить звуки передвижения своих родителей по дому. У Алисы было так тихо, что оставалось множество звуков, к которым можно было прислушаться. Сидя на месте, он мог слышать, как колышутся деревья на ветру и квохчат курицы. За сетчатой дверью пролетела пчела.

Он открыл приложение с рецептами на телефоне, достал кейл из холодильника и положил его на разделочную доску.

«Как девчонка», кинула Селия через плечо в сторону Ноя.

«Как девчонка», прошипел Эд у него в голове.

На отца бы не произвело никакого впечатления, что Джейк учится готовить. Эд ненавидел, все, что не было связано с маскулинностью в самом средневековом смысле этого слова. Мужики должны водить тракторы, пить пиво, командовать и охотиться каждую осень. Признавался только физический труд, и только если работа выполнялась за пределами дома. Работа его жены, которая каждый день готовила, убирала и вела хозяйство, воспринималось как само собой разумеющееся, хотя она тоже работала полный день. Джейк ни разу не слышал, чтобы отец поблагодарил ее за обед или предложил убрать со стола.

«Как девчонка», сказал его отец, вернувшись домой и обнаружив своего двенадцатилетнего Джейка на своем новом скейте, делающего олли в аллее перед домом.

Он закурил сигарету. «Ты бы лучше в американский футбол играл, а не занимался этой ерундой».

Джейк не сказал отцу, что в седьмом классе не было футбольной команды. И не стал говорить, что некоторые олимпийские чемпионы-сноубордисты, такие как Шон Уайт, например, начинали карьеру скейтбордистами. Скорее всего отец посчитал бы сноубординг одинаково тупым.

К тому времени, как Джейк пошел в старшую школу, он катался на лонгборде, который принесла мама, и это подарило ему свободу. Он возил его в школу, скейт-парк и в гости к Кацу. Скейтборд все еще был очень дорог ему, хотя он уже не мог на нем кататься. Джек стоял в углу его комнаты у Алисы. Обрадовался бы Эд этому?

Он поставил рагу тушиться на медленный огонь. У него был свободен весь оставшийся день, и он решил снова сходить проведать новые ульи, дав себе обещание, что во всем сознается этим вечером, когда Алиса приедет домой.

Осмотр занял добрую половину дня. Джейк осознал, что время, которое он может проводить с ними, подходит к концу. Пчелы уже почти заполнили первые корпусы. Скоро Алиса добавит сверху еще магазин, чтобы пчелы построили больше сот для расплода. Тогда ульи станут выше, и он больше не сможет их самостоятельно открывать, сидя в кресле. Он уже научился распознавать открытые соты и закрытые соты с личинками, трутней и рабочих пчел. Искусство нахождения матки была больше похожа на игру. Прислушаться к соль-диезу, открыть улей и найти матку. Его каждый раз распирало от гордости, когда у него все получалось.

В каждом улье этот звук был одинаковый. Прошлой ночью он нашел в интернете объяснение. Исследователь из Университета штата Вашингтон подтвердил, что матки имеют свою собственную тональность – соль-диез/ля-бемоль. Почему именно эта нота? Он не мог понять. Матка пела своим детям или для себя, и о чем ее песнь?

Он двигался от улья к улью без всяких проблем, а потом, когда добрался до улья № 23, случилось нечто странное. Он не услышал тут же звук матки. А когда открыл улей и посмотрел внутрь, душа ушла в пятки. Матка была – на пятой рамке, но вела себя очень вяло. Вокруг нее кружила ее свита, чистила крылья и тельце. Ее жужжание было прерывистым и слабым. Джейк закрыл улей с холодным предчувствием. В № 24 дела обстояли еще хуже. Там вообще не было никакого звука от матки, и он не смог найти длинного, суженного к концу тела среди вибрирующей массы работниц.

Капли пота выступили на лбу и над верхней губой. Что он натворил? Он должен был просто оставить их в покое. Алиса сильно разозлится. Без маток эти ульи были обречены.

Она похлопала по крышке улья № 23 в первый день, когда показала ему пасеку:

– Вы, девочки – мое будущее, – услышал ее Джейк. – Вы делайте свое дело, а я о вас позабочусь.

Следующие несколько часов Джейк провел на форумах пчеловодов, но все, что он прочитал не вселило надежды. Когда он услышал подъезжающий пикап Алисы, его накрыла паника. На мгновение он подумал, что стоит вообще не говорить ей ничего про погибших маток. Сколько времени ей понадобится, чтобы выяснить это самой, он не знал – наверное, пару дней. Но он тут же отбросил эту мысль. Чем дольше он медлил, тем больше вероятность, что улья погибнут.

Алиса ввалилась в дверь и кинула сумку на диван.

– Привет, мальчишка, – сказала она. – Пахнет вкусно. Значит сегодня снова не я готовлю, а?

Она улыбнулась, и Джейк проклинал себя за то, что ему придется ей сказать.

– Привет, Алиса. Хороший день?

Она криво улыбнулась.

– Можно и так сказать. Нет худа без добра, – сказала она.

Вернувшись в гостиную переодетой в комбинезон, Джейк вытащил ее дневник пчеловода и положил на стол.

– Алиса, мне нужно вам кое-что сказать, – начал он. – Вам лучше присесть.

Быстро и вкратце он рассказал про проверку новых ульев.

– О боже! Что ты наделал? Но как ты… – голос повысился, она указала на его кресло.

– Если я на коляске, это не значит, что я полностью беспомощен, Алиса, – тихо сказал он. – Пожалуйста, выслушайте меня.

Она покраснела, извинилась и кивнула. Джейк рассказал ей о том, что слышит маток в их новых ульях. Он дал ей дневник, где он добавил свои наблюдения по всем ульям. Он писал насколько мог подробно, имитируя ее записи: дата, температура, время дня, состояние матки, состояние расплода. Он также сделал зарисовки обнаруженных находок: соты с трутнями, цвет перги, вылупленных личинок.

Она кивала и смотрела записи, медленно переворачивая страницы. Затем положила блокнот на стол.

– Ты хорошо поработал, Джейк. Рисунки тоже подробные, – сказала она и печально улыбнулась. – Прости, что накричала. Я не хотела тебя обидеть. Для меня это просто совершенно неожиданно. Если честно, то это все очень пригодится. Записи фантастические.

Джейк расслабился и расправил плечи.

– Вы не злитесь?

Она покачала головой.

– Нет, не злюсь, – сказала Алиса. – Кажется, мне нашлась достойная замена.

Она подвинула дневник в его сторону.

– Теперь ты будешь вести дневник.

Джейк засветился от радости и на секунду онемел. Он не знал, как объяснить свои переживания – как будто пчелы подводили его к чему-то новому и прекрасному. Это чувство, золотистый пульс в его груди, когда он за ними наблюдал, было для него чем-то совершенно неожиданным.

– Это еще не все, – пробормотал он.

Он рассказал ей про соль-диез, который мог отличать от остальных звуков. Алиса сначала не поняла, о чем речь, а потом сильно удивилась. Рассказал ей про ученого из университета и показал свои записи на эту тему в дневнике. Он чувствовал себя так, будто рассказывает самый большой секрет человеку, который сможет его понять.

– Ну ничего себе, – пробормотала Алиса, исследуя страницы дневника, и потом взглянула на него. – Интересно, почему они так делают… Ты каждый раз это слышишь, да?

Улыбка сошла с лица Джейка. Он выглянул в окно, потом посмотрел снова на Алису, и рассказал ей про больных маток.

Алиса изменилась в лице. Она вздохнула и поднялась.

– Пойдем посмотрим, что с ними.

В пчельнике Алиса надела шляпу с вуалью и перчатки. Она с удивлением увидела, что мальчишка ничего не использовал защиту и даже не взял дымарь.

– Хорошо, как скажешь, парень.

Она жестом попросила его открыть улей № 23. Сперва его руки дрожали, но потом он закрыл глаза, сделал несколько ровных вдохов и как всегда аккуратно поднял крышку. Все было так, как Джейк и говорил. Матка в № 23 больше даже не двигалась, а в № 24 они не нашли матку вообще.

– Черт, – выругалась Алиса.

Она сунула ему дневник.

– Смерть пчеломатки. Пиши как есть, – сказала она кратко. – В ульях двадцать три и улья двадцать четыре, и дату поставь.

У Джейка помутилось перед глазами, когда он это написал.

– В эти два надо сразу же пересадить новых маток, но ульи все равно могут не справиться. Они слишком молоды, чтобы самим воспроизвести матку, поэтому лучше заказать парочку, – сказала Алиса.

Она сняла перчатки, села на куртку и пристально на него посмотрела.

– Эй, не принимай это так близко к сердцу. Иногда такое случается. Я же сама делов наделала, когда врезалась в тебя. Оба улья – молодые, так что скорее всего после пересадки новых маток все будет в порядке.

Джейк испуганно уставился на нее.

– Значит, это не я… Это не я сделал? Заразил их чем-то, я имею в виду.

– О нет. Что ты, – сказала Алиса, покачав головой. – Это не твоя вина. Я вижу, что ты очень аккуратен. У тебя настоящий талант к пчеловодству. Ты даже шляпы не надел, когда зашел. А что ты звуки можешь различать? Черт, я этим занимаюсь уже много лет и завидую, честно говоря.

Джейк успокоился и снова почувствовал золотистое жужжание в грудной клетке, как будто он был полым стволом дерева, в котором живет колония медоносных пчел. Это ощущение разрасталось, заполняя его изнутри, и тут он понял, что это ему напоминает. Он испытал подобное, когда проснулся утром рядом с Чейни. Он чувствовал подобное, когда мама купила ему первый скейтборд и когда Ной приехал, чтобы помочь ему, не задавая никаких вопросов. А теперь еще и с пчелами. Это была просто любовь. И ему этого было достаточно.

Алиса посмотрела на свои часы.

– Гарри скоро должен приехать, – сказала она.

Они пошли вдоль западной стороны пчельника мимо старых, зрелых ульев, высотой в два-три магазина. Хотя Джейк в них не заглядывал, но прислушивался к их маткам. И сейчас он взволнованно пытался понять, почему не слышит ничего. Он остановился и положил руку на ближайший улей.

– Алиса, – сказал он. – Давайте проверим эти ульи.

Улья пребывали в плачевном состоянии. Все пчелы в пяти старых ульях были уже мертвы или умирали. Тельца рабочих пчел лежали одно на другом, как гора бездыханных трупов, когда-то золотистых, а теперь покоричневевших и засохших. В одном улье пчелы бились в предсмертных муках. Они ползали кругами и жужжали.

– Нет! – воскликнула Алиса. – Нет, нет, нет, нет!

Она все больше горячилась, ругалась себе под нос, продвигаясь дальше по ряду. Улей № 6 был все еще здоров, все еще с маткой. Алса накрыла его сверху крышкой и села, уставившись на мертвых пчел. Джейк ничего не сказал. Он вцепился в дневник и ждал, пока она объяснит, как целый улей мог умереть. Целых пять ульев – это уму непостижимо.

– …Ничего не понимаю… никогда даже не читала о таком во время нормального весеннего цикла… – говорила она самой себе. Ее глаза бегали вдоль западной стены, по всему пчельнику и в соседский сад. Западный ветер усилился, как это обычно происходило теплыми весенними днями, пускал волны в цветущих яблонях в соседском саду. Алиса сделала глубокий вдох, наполнив грудь воздухом.

– Дрейф, – сказала она. – Черт.

Она пошла вдоль западной стены до самого конца, и Джейк покатил за ней. Она делала вдох за вдохом, как и Джейк, – оба узнали едкий запах пестицидов. Он вспомнил, что видел у соседей каких-то работников, но тогда подумал, что те просто обрезают ветви.

Алиса достала из сумки свой телефон и позвонила соседу, Дагу. Она поставила телефон на громкую связь. Джейк терпеливо слушал, как она продирается сквозь любезности добрососедских отношений и ждет, когда появится возможность задать свой вопрос. Ой, да, а как вы узнали, что мы только что закончили обрабатывать деревья, надеюсь запах вас не побеспокоил. В этом году я поменял производителя. Получил бесплатный образец от управляющего фермы, и нам всем новый репеллент показался лучше предыдущего. Можете прийти и убедиться воочию. Давно не видел вас и Бадди, что ж вы так. Заходите в любое время, сказал Даг.

Алиса повесила трубку, запихнула телефон в карман, и закрыла лицо руками. Она отошла от Джейка в сторону опустевших ульев, которые стояли ближе всего к саду Дага. Она развернулась к Джейку, и он увидел на ее лице отчаяние. К горлу подкатил комок. Он услышал звук двигателя, и они увидели джип шерифа, подъехавшего к дому.

– Господи ты боже мой. Теперь что? – пробормотала Алиса, и вдвоем они пошли ему на встречу.

17

* * *

Хотя пчелы и летают в поисках еды на расстояние больше пяти километров, и все же, если она не находится в радиусе трех километров от Пчельника, они вряд ли смогут собрать достаточное количество меда.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Несмотря на весь покой, который приносила его рутина – со списками «за» и «против», целями и задачами – Гарри знал, что все это ему не пригодится в такие моменты, которые по-настоящему важны. Жизнь неумолимо неслась прямо на него, и никакой аккуратненький журнальчик не поможет ему понять, как с этим справляться. Единственные слова, которыми он мог описать настоящий момент – это «некомфортный», «неизбежный» и «неотвратимый». Только сейчас он осознал главный минус того, что попросил Ронни его подвезти. А именно, что ему придется объяснять своему новому боссу, почему помощник шерифа подвозит его в первый рабочий день.

«Скажи правду, парень! Ее проще запомнить», услышал он в голове голос Сала.

В правде не было ничего такого, чем стоило поделиться с Алисой Хольцман. Правда в том, что он бывший заключенный без места жительства. Но даже в его ситуации, вылезая из джипа, он был готов дать себе еще один шанс. Ведь это начало чего-то нового, как никак.

Когда Алиса шла ему навстречу, Гарри заметил парня, который ехал за ней. Он на секунду отвлекся от своих мыслей, озадаченный видом этого парнишки. Гарри снял с плеч и бросил в ноги свой вздутый от вещей рюкзак, вытер вспотевшие ладони о штаны и попытался взбодриться. Должна же в нем быть хоть капля уверенности в себе.

– Добрый день, миссис Хольцман, – сказал он. – Простите, что опоздал.

Алиса кивнула ему и нахмурилась.

– Здесь такая забавная ситуация произошла, – начал Гарри. – Это длинная история. Я был в Сиэтле в феврале, пошел дождь, и я очутился в магазине «Пайк Плейс Маркет»…

Он остановился, коря себя за нерешительность. Давай ближе к делу, Гарри, подумал он, не рассказывай ей историю своей жизни. Он начал заново.

– То есть, мой дядя живет в Бизи Корнере. Знаете, город на севере по Сто сорок первому шоссе?

Нет, он не мог начать отсюда: с трейлера и смерти дяди Гарольда. Гарри сбился, потерял нить разговора и не знал, что теперь сказать. Алиса Хольцман перевела свой истощенный взгляд на копа.

– Привет, Ронни. Слышала, что ты теперь тоже член команды шерифа, – сказала она.

Помощник снял шляпу, опустил голову, как шкодливый мальчишка:

– Доброе утро, тетя Алиса.

Алиса нахмурилась и посмотрела на Гарри, который хотел запрыгнуть в джип и уехать далеко-далеко. Его покинули остатки храбрости. Он сплошное разочарование, что тут и говорить. Он не мог ничего сказать в свое оправдание. Ему хотелось схватить свои пожитки и провалиться сквозь землю.

Алиса посмотрела на его рюкзак, как будто прочитала его мысли.

– Куда-то собираемся, мистер Стоукс? – спросила она.

Он услышал голос своей матери у себя в голове.

«Куда ты собрался, Гарри Стоукс?»

Он покачал головой и посмотрел вниз на гравий на дороге, чувствуя, как кружится голова. Земля притягивала его к себе, камешки расплывались перед глазами. Он нехотя снова посмотрел на хмурое лицо Алисы и открыл рот.

– Я просто… место, где я остановился… округ наложил на него арест. А потом приехал Ронни… они собираются его снести, так что мне нужно…

У Гарри одновременно закончились и слова, и дыхание. Он больше не знал, что сказать. На лице у Алисы было то же самое выражение лица, которое появлялось у других людей, стоило им заговорить с ним: «тупица». Он уже представлял разговор со своей матерью, и как в конце она предложит ему оплатить билет на автобус до Флориды. Он поедет обратно через всю страну на вонючем «Грейхаунде», на таком же, как тот, что привез его сюда в феврале. Сал взбесится, но позволит вернуться. И что тогда ему делать?

Но теперь говорил Ронни.

– В прошлом месяце у нас была большая вечеринка в честь пятидесятилетия Abuela и Abuelo[30] у тети Конни, – рассказывал он. Мы скучали по тебе. Что за вечеринка была! Мы целиком зажарили козла. Биррия[31] и все такое. Там были все кроме вас и…

Он сбился, но потом все же закончил:

– Все, кроме вас.

Алиса посмотрела на него, но ничего не ответила. Ронни был слишком юным даже для того, чтобы пользоваться бритвой, парнишке только стукнуло двадцать один, когда умер его дядя, и с тех пор Алиса видела его один или два раза: на похоронах, конечно, и однажды возле почтового отделения прошлой зимой, когда перешла на другую сторону улицы, чтобы не встречаться с семьей своего покойного мужа. Она не отвечала на их звонки и опускала жалюзи, когда они подъезжали к дому. Алиса смотрела на Ронни с пустым выражением лица, когда он переминался с ноги на ногу. Он, не переставая, крутил в руках шляпу помощника шерифа.

Она слышала, как сзади скрипят колеса коляски Джейка. Ронни бросил взгляд на молодого человека с ирокезом. На его лице было написано недоумение, а затем смущение, между ними повисла тишина. Его глаза набрели на ульи, и он улыбнулся, с благодарностью уцепившись за новую тему для разговора.

– О! Пчелы! Как ваши пчелы поживают, тетя?

Мама Ронни, Эванджелина, родом из Мичоакана, как и многие иммигранты в долине. Ронни был невысокого роста и темнокожий, его папа, Рон, был старшим братом Бадди. Когда племянник улыбался он становился так похож на ее умершего мужа, что ей было невыносимо на него смотреть. Сейчас мальчишка просиял и указал на ульи. Она подумала о своем первом улье на западной стороне, который теперь умер, и как Бадди принес его в дом ее родителей в ту субботу после ярмарки. Бадди смеется, разглядывая себя в мешковатом костюме пчелы. Бадди пританцовывает чечетку в саду, чтобы ее рассмешить. Сердце Алисы, которое и так заныло стоило ей увидеть племянника, теперь разбилось окончательно.

Она положила руки на коленки, пытаясь справиться с удушьем. Чувства нахлынули на нее неожиданно, и ей не удавалось с ними справиться. Внутри нее будто зияла дыра. Любимый Бадди. Нелепые, бессмысленные обстоятельства его смерти. Алиса почувствовала, как боль разрывает ее на части. Это было первобытное нечеловеческое горе.

Ронни замер в ступоре, Гарри не знал, куда себя деть. Звуки, которые вышли из уст Алисы, не были похожи на английскую или вообще людскую речь. Оба молодых человека стояли в полном недоумении – в ужасе и молчании.

Не испугался только Джейк. Он сидел позади нее, и услышал только звуки ее ужасной печали. Мальчишка сразу сообразил, что Алиса испытывает такую боль, которую, вероятно, не испытывали другие люди. Он поехал вперед, пока не поравнялся с ней. Потом протянул к ней руку и взял за запястье.

– Эй, Алиса. Сделайте глубокий вдох.

Он говорил не громко.

Алиса умолкла. Посмотрела вниз на Джейка и потом снова на племянника.

– Бадди, – сказала она.

У нее подкосились коленки. Она закрыла лицо руками и заплакала как ребенок, так она не плакала с того дня, когда к ее входной двери подъехала полиция и сказала, что ее смешной и добрый муж попал в аварию и умер на месте происшествия. На нее снова накатило чувство ужасной утраты, волна за волной накрывая ее с головой, и его невозможно было дальше сдерживать. В конце концов оно полностью, без остатка, заполнило ее существо.

Джейк положил руку ей на плечо и погладил. Алиса сидела на дороге и плакала под солнцем, посреди беспечной весенней красоты, окружавшей их со всех сторон.

– Алиса, все хорошо, – пробормотал он. – Все будет хорошо.

Это все, что он мог сказать, но в тот момент, этого было достаточно. Его мама говорила ему то же самое, снова и снова, и снова в прошлом году, когда сидела рядом на больничной койке.

Джейк знал это чувство, когда ты наконец-таки осознал, что твоя жизнь больше не будет прежней, и ты никогда-никогда ее не вернешь. К нему это осознание пришло в жуткий момент, в самом начале реабилитации, когда он лежат на коврике, истекая потом, пытаясь вновь научиться принимать сидячее положение. В тот день Джейк понял, что стал поломанной версией бывшего себя.

Он жил с этим уже больше года. И каждое утро вспоминал все заново, когда видел свое кресло. Его старой жизни больше не было, и он никогда не будет нормальным. Но это была совсем не правда. Теперь он видел, что его жизнь неуловимо менялась на протяжении последних месяцев. Уже некоторое время он не чувствовал себя сломанным человеком. Он становился кем-то другим. Джейк сидел рядом с Алисой и понимал, что вышел из тоннеля с другой стороны. Точкой отсчета было его собственное «до» – несчастный случай. А теперь появилось «после». Его «после» – это жизнь на пасеке. Его «после» стали пчелы. Его «после» – это желание помочь Алисе преодолеть ужасное горе, просто потому что он мог, знал как.

Алиса сидела, спрятав лицо в ладонях, плечи поднимались и опускались. Три молодых человека молча смотрели друг на друга. Они просто ждали, не зная, чем помочь. А потом они все услышали его – громкий всхлипывающий вой измученной собаки на заднем сиденье джипа и царапанье когтей, когда пес остервенело пытался вернуться к мальчику, которого он не видела больше года.

Годы спустя Джейк с уверенностью мог сказать, что ему никогда не позабыть все детали того дня, когда вернулся Чейни. Во дворе пахло сиренью. Дрозд подал голос из чащи, напротив луга. На Джейке была его любимая футболка Ramones. Он почувствовал невозможный прилив радости, когда услышал любимый, знакомый лай, который уже и не надеялся услышать никогда.

Гарри никак не мог открыть дверь. Судя по всему, все было настолько плохо, что Алиса Хольцман была готова всех их кастрировать. А теперь еще и этот бродячий пес, которого он нашел, разорался как ненормальный.

Чейни выпрыгнул из джипа и бросился на Джейка, почти опрокинув кресло. Он яростно лизал мальчишке лицо. Потом он подбежал к Алисе и закопался мордой ей у нее в волосах, а потом вернулся обратно к Джейку. Потом он поскакал через поле, как какой-то гигантский пятнистый заяц, радостно повизгивая, как будто его счастье было таким большим, что держать его внутри абсолютно невозможно и надо поделиться им с остальным миром.

Алиса пришла в чувство. Она вытащила свою бандану, вытерла лицо и высморкалась. Вздохнув, поднялась с земли и посмотрела на Джейка. Мальчишка со слезами на глазах смотрел, как пес наматывал круги. Джейк смеялся и не мог остановиться.

Теперь Гарри был уверен, что потерял работу еще до того, как к ней приступил.

– Мне очень жаль. Я просто… нашел его в лесу, и не мог там оставить. Ронни сказал, что отвезет его со мной в приют, – промямлил он.

Алиса смотрела, как пес рванул к мальчишке и развалился у него на коленях. Джейк обнял Чейни и уткнулся носом в огромные уши собаки.

Алиса прокашлялась.

– Все в порядке, Гарри. Думаю, пес принадлежит Джейку. Что ж, хорошо. Она сделала глубокий вдох. – Почему бы нам всем не присесть на минуту и не разобраться, что тут происходит? Пойдем Ронни. Поможешь мне на кухне.

И вот так, Алиса Хольцман, сорокачетырехлетняя помощница начальника департамента планирования округа, пчеловод, сирота, вдова и мать нулевого количества детей, оказалась сидящей под тополем с тремя молодыми людьми, попивая лимонад и слушая их истории. Это была странная компания, которая то плакала, то смеялась. Но иногда такое случается. Горе освобождает человека от ограничений, и в своей печали люди способны обрести свою истинную неприукрашенную природу. Если бы другие могли это признать и по-настоящему видеть других людей, то это бы многое поменяло.

Джейк держал одну руку на шее Чейни, как будто не мог ее оторвать. Он рассказал им, что пес исчез, когда он сам был в больнице. Гарри рассказал, как перепутал Чейни с диким животным. Ронни всех удивил, когда расплакался, рассказав Алисе, как скучает по своему дяде. Конечно, он скучает, подумала Алиса. Ронни вырос вместе с Бадди. Он был ему как второй отец. Конечно, им его не хватало, всем членам его семьи, а, возможно, и еще больше, чем Алисе. Для всех Бадди был частью их жизни.

Ронни вытер рукавом глаза и шмыгнул носом.

– Тетя Алиса, по вам я тоже скучаю. Все мы скучаем, – сказал он.

Алиса протянула руку по столу и сжала его ладонь.

– Я тоже по вам скучаю, Ронни. Простите, что я вас совсем забросила. Мне правда очень жаль.

Ронни улыбнулся и покачал головой.

– Ничего страшного, тетя Алиса. Мы все понимаем. Мама сказала, что вам нужно время.

Она улыбнулась в ответ.

– Я думаю, так и есть.

– Теперь уж берегитесь. Как только они прознают, прогнать их уже не удастся. Райаны заявятся полным составом. Салазары тоже. Вы же знаете, как это у нас всегда бывает на чей-то день рождения, годовщину или кинсеаньеру[32]. О, точно. На следующих выходных у Энджи пятнадцатилетие. Конни – самая младшая. Вот видите, я же говорил! Теперь вы официально приглашены на праздник. Вы все! – Он показал на Гарри с Джейком.

Алиса засмеялась и сказала, что звучит заманчиво, хотя и знала, что папа Ронни может с ним не согласиться, но не хотела огорчать племянника и промолчала. Ронни скорее всего не знал, что произошло между ней и Роном-старшим в день смерти Бадди – все, что было сказано и чего уже не воротишь.

Алиса попросила Джейка показать Гарри пасеку. Слесарные инструменты, корм для куриц и экипировку пчеловода хранящиеся в сарае. Чейни топал рядом с ними, ко всему принюхиваясь и помечая по дороге забор. Джейк смотрел, как его тощий зад качается из стороны в сторону, заметил торчащие ребра под грязной шерстью. Двое молодых людей остановились около входа в пчельник. Чейни обнюхал воздух и щелкнул гигантской пастью на снующих мимо золотых мохнатиков.

– Думаю, Алиса потом сама покажет тебе улья, – сказал Джейк, проведя рукой по спине пса от холки до поясницы – без ума от счастья, что снова может к нему прикоснуться. Сконфузившись, он добавил: – Сегодня в пчельнике не самый лучший день, так что не задавай чересчур много вопросов, хорошо?

Гарри кивнул. Он все еще находился в шоке от того, что его не выгнали, и не собирался никого ничего спрашивать. Желудок, свернутый в узел, громко развязался.

Джейк ухмыльнулся.

– Пойдем. Поможешь ужин приготовить.

Двое молодых людей зашли в дом, а Чейни оббежал вокруг, чтобы залезть через заслонку с обратной стороны дома. Джейк поставил рагу с курицей на медленный огонь и достал из холодильника объедки для пса – залежавшиеся оладушки, в которые вбил четыре яйца. Поставив кастрюлю на коленки, он открыл заслонку и, поставив ее на крыльцо и смотрел, как пес выхлебал все без остатка. Потом Джейк взял кастрюлю и налил в нее воды. Большой пес опорожнил ее три раза и потом свалился на пол, положив нос на лапы, и смотрел на мальчишку с полным обожанием.

Сердце Джейка растаяло, и он закрыл заслонку.

– Расскажи мне еще раз: как ты его нашел?

Гарри повторил свой рассказ про ведро, откуда кормятся курицы, и Джейк смеялся, пока из глаз не потекли слезы. Они оба притворились, что это потому, что история такая смешная, и не потому, что сердце Джейка шло на поправку.

Джейк налил в кувшин воды и передал его Гарри. Тот наполнил тарелки и стаканы из шкафа и вместе они накрыли на стол.

– Значит, миссис Хольцман – подруга твоих родителей или что-то типа того? – спросил Гарри, раскладывая столовые приборы.

Джейк засмеялся.

– Нет, никакая она не подруга. И не зови ее миссис Хольцман или она тебя отметелит. Зови ее Алиса. Просто Алиса. – Он остановился и почесал черепушку. – Она, типа, спасла меня? Наверное, так будет проще всего описать. Мои родители…

Он не закончил и покачал головой.

– Я здесь временно.

Гарри промолчал. Он не собирался никого расспрашивать о его происхождении.

– Ну что, тебе понравились пчелы? – спросил Джейк, пытаясь убрать нотки зависти из своей интонации.

Гарри пожал плечами.

– Не знаю. В вакансии было сказано базовые навыки в строительстве и мелкие поручения. О пчелах я ничего не знаю.

Джейк ухмыльнулся.

– Они такие клевые, чувак. Это все, что я могу сказать. Они просто взорвут тебе мозг.

Алиса и Ронни зашли в дом, и все четверо сели за обеденный стол, насладиться стряпней Джейка. Алиса хотела засмеяться, но поняла, что не стоит. Несчастные мальчики увидели достаточно женского безумия для одного дня. И все равно, ситуация сложилась презабавнейшая: на остров имени Алисы заехали отобедать аж три гостя.

Гарри пожал руку Ронни перед тем, как тот ушел.

– Спасибо, чувак, – улыбнулся он.

– Нет, тебе спасибо, – сказал Ронни, понизив голос. – Чертово ружье. Жесть!

– Без проблем, – отмахнулся Гарри.

Алиса проводила Ронни до джипа. Она обняла своего племянника и пообещала, что позвонит насчет вечеринки Энджи. Ронни поцеловал ее в щеку и уехал.

Алиса вернулась обратно в дом и увидела Чейни с задранной вверх головой, рассматривающего Рыжего Неда, который заприметил пса и теперь подкрадывался к поближе. Алиса показала на курятник и сказала:

– Курицы – нельзя. Понимаешь? Смотри у меня, здоровяк. Или снова дом потеряешь.

Чейни посмотрел на нее, моргнул и зашагал обратно к дому. Она вздохнула. Сначала малолетний пацан, теперь пес и еще один парень двадцати с лишним лет. Она покачала головой. Она сказала Гарри, что он может спать в сарае на койке, пока не найдет новое место.

Алиса засунула руки в карманы и посмотрела на свои ульи, задержав взгляд на мертвом улье. Даже на таком расстоянии они казались бездыханными. Они с Гарри начнут с них, решила она. Она попросит его их разобрать, выгрести мертвых пчел и выскрести воск. Но первым делом надо показать Гарри пчел. Было еще достаточно светло.

Гарри познакомился с пчелами быстро, но не так, как ожидала Алиса. Понадобилось не больше десяти секунд, чтобы до Алисы, Джейка и Чейни, да и вообще всех соседей в радиусе километра дошло, что он боится пчел до смерти.

Взяв пример с Джейка, он не стал надевать шляпу с сеткой. Поэтому, когда Алиса открыла первый улей и пчелы-охранницы вежливо подлетели к его лицу, Гарри взвизгнул и замахал руками. Пчелы-охранницы парировали гормоном стресса и так Гарри оказался под атакой. Он понесся с холма как угорелый, и Чейни следом за ним.

Алиса опустила крышку на место и смотрела, как Гарри улепетывает в лес.

– М-да, – вздохнула она, – моя вина. Я забываю, что это ты такой одаренный.

Джейк довольно улыбнулся.

– С юным Гарри нужно не торопиться. Если он вообще к нам вернется, – сказала она.

Она села на тюки с сеном и достала пчелиный дневник, чтобы снова пройтись по записям Джейка.

– Размер колонии, – начала она, посмотрев на него. – Ну ка, ну ка, как ты его вычисляешь?

Джейк пожал плечами.

– Вычитал в интернете. Для недельного нука нужно посчитать пчел по обеим сторонам средней рамки и умножить на десять.

Она подняла бровь.

– У меня было много свободного времени, – сказал Джейк, как можно более непринужденно.

Алиса снова пролистала блокнот и дошла до нескольких набросков – туловища пчел, крыльев, усиков, лапок и пыльцевых корзиночек. Пчелы, вылезающие из сот, пчелиный танец в воздухе.

– Вау, парень! Крутые рисунки.

Он смутился и пожал плечами.

– Нет, правда, Джейк. Тут все очень подробно изображено. Правда. Слушай. Расскажи мне снова про тот звук.

Рассказывать эту историю Джейку никогда не надоест. Он закрыл глаза и описал жужжание здорового улья и волшебную мелодию матки, звенящий соль-диез.

– Покажи, – сказала Алиса.

Оба пошли по рядам, и Джейк останавливался возле каждого из них, сидел с закрытыми глазами, склонив голову набок.

– Матка, – говорил он, когда слышал звук.

Она верила ему. Определенно у мальчишки особенный дар.

– Иди сюда. Алиса подошла к западной стороне забора, к мертвым ульям, и остановилась рядом с ульями от № 7 до № 12.

– Что насчет этих? – поинтересовалась она.

Джейк прокатился вдоль ряда, прислушиваясь. На седьмом он кивнул. На восьмом – тоже кивнул. В девятом звук был глуше, но все равно был. На десятом он отрицательно покачал головой. Алиса вдохнула и посмотрела на сад Дага Рансома и потом снова на свой улей. Она повернулась к Джейку и мрачно улыбнулась.

– Есть планы на завтрашний вечер? – спросила она.

18

Собрание

Медоносные пчелы процветают, только когда собираются в большие семьи и образуют колонии. По одиночке пчелы почти так же беспомощны, как новорожденные дети, парализованные прохладой холодной летней ночи.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Жизнь в колонии медоносных пчел подчиняется временам года. Летом прилежные полевые пчелы отправляются искать пыльцу вместе с первыми лучами рассвета, согревающими улей, и работают без устали до холодных сумерек. Осенью они совершают вылазки в лес и на луга, в перерывах между дождем и порывистым ветром. Зимой ульи покрываются снегом и находятся в спячке до весны, когда пчелы прорывают свой сплоченный дом и вновь берутся за работу – чистить улей, строить новые соты и собирать нектар и пыльцу для строительства новой семьи.

Человеческие жизни подчиняются схожему порядку, особенно в фермерских городах, таком, как, например, Худ Ривер. Каждую весну его жители тянутся на улицу. Как только расцветает сирень, растаявший снег наполняет реку, и дни становятся длиннее. Люди ищут общества друг друга с такой силой, которую может породить только весна. Даже Алиса, всегда любившая свое одиночество, чувствовала ее призыв, когда ехала по городу с Джейком.

Они проехали мимо библиотеки и увидели, что на парковке яблоку негде было упасть. На рекламном щите на тротуаре написано, что сегодня вечером состоятся два события одновременно, собрание пчеловодов долины Худ Ривера и прямая трансляция «Карла-Змеи». Алиса выругалась про себя и объехала квартал еще раз, смотря на Джейка. Про парковку она не подумала.

После того как она объехала здание в третий раз, Джейк вздохнул и сунул руку в рюкзак. Он вытащил табличку с инвалидной коляской и прицепил ее на зеркало заднего вида. Он посмотрел на Алису, его лицо ничего не выражало.

– Выручу вас, миссис Хольцман, – сказал он. – А то вам идти далеко придется, а вы уже старенькая.

– Ох, Гарри, – засмеялась Алиса, заехав на парковочное место перед входом. – Он правда уникальный, да?

Она поняла, что он говорил о вчерашнем вечере. После того, как Гарри вернулся со своей пробежки по лесу вместе с Чейни, бежавшим за ним по пятам, он предложил снова сходить к пчелам, надеясь реабилитироваться.

Алиса покачала головой.

– Завтра, – сказала она. – Уже темнеет. Давай подготовим тебе место для сна.

Молодой человек выдохнул с таким облегчением, что она почти засмеялась.

Алиса отвела парнишку в маленькую комнату в сарае, которую Бадди построил много лет назад для своих племянников. Простая, но аккуратная, с небольшой душевой. С болью в душе она вспомнила, как Ронни, его родные и двоюродные братья, проводили здесь летние ночи. На стене висела фотография Бадди, обнимавшего своих племянников, у каждого в руке по удочке. Алиса сделала эту фотографию, когда у них еще были пухлые щечки. Даже тогда, ее племянники были ужасно похожи на ее мужа. Она отвернулась от фотографии и воспоминаний, которые та бередила.

На следующий день Алиса приехала домой после работы и нашла Гарри в сарае. Она заметила, что он подмел полы и сложил дрова в ровную поленницу.

– Вижу, ты устроился, – заметила она. Ей хотелось поблагодарить Гарри, но слова застряли в горле. Видеть другого человека там, где всегда жил Бадди, – это выбило ее из колеи.

– Подожди. У меня есть для тебя работа, – сказала Алиса.

Она выкатила тачку в пчельник и собрала в нее пять теперь безмолвных ульев. Джейк, заносивший записи в пчелиный блокнот, поприветствовал ее и последовал за ней в сарай.

Алиса поставила один из магазинов на верстак. Бросила беглый взгляд на стену, где висели инструменты Бадди. Между запылившимися отвертками, пассатижами и молотками висела еще одна фотография – выцветшая карточка, на которой они вместе сидели на ступеньках своего дома в первое лето после свадьбы. Бадди обнимал ее за плечи своей лапищей. О, что же она испытывала, когда опиралась на его плечо. Она была в безопасности. И в любви. Она отвела глаза и открыла крышку магазина, чтобы показать Гарри, что внутри.

– Эта липкая штука называется прополис, – объясняла Алиса. – Пчелы собирают его с деревьев, чтобы замазывать любые трещины.

Гарри кивнул.

– Кто-то называет его природным цементом.

Он ничего не ответил. Пацан не разговорчивый, подумала она.

Алиса вытащила рамку из магазина. Скрепя сердцем, она осматривала последствия полного уничтожения улья – высохшие яйца в сотах, обезвоженные личинки и взрослые рабочие пчелы, прилипшие к воску.

Слезами горю не поможешь, подумала она.

– Хочу, чтобы ты его вычистил, – сказала она.

Она показала, как выгрести тела взрослых пчел в пластиковый таз специальной щеткой, а потом как стамеской счистить воск.

– Я хочу, чтобы пчел ты поместил в одну емкость, а все остальное – во вторую. Все – это воск, яйца и личинки. Очисти все, до самой деревяшки.

Она посмотрела ему в глаза, он кивнул.

– Хорошо, миссис Хольцман, – ответил Гарри.

– Зови меня Алиса, Гарри, – сказала она. Мою мать зовут миссис Хольцман. Точнее, звали.

Гарри покраснел. Трясется, как заяц, подумала она. Оставшись с ним, Алиса наблюдала, как парнишка робко вытаскивает рамку за рамкой кончиками пальцев.

– Не волнуйся, парень. Они тебя не укусят. Эти пчелы мертвы, – успокоила его она.

Ей хотелось подбодрить Гарри, но ей самой это не приносило утешения, и она знала, что уже теряет терпение. Гарри покраснел как рак, и она пожалела о своих словах. Она посмотрела на Джейка, который наблюдал за своей сменой. Гарри молод, подумала Алиса, не сильно старше Джейка, на самом деле. Ей нужно быть терпеливее. Она выдавила улыбку.

– Может, у тебя есть какие-то вопросы, Гарри?

Он потряс головой и после неловкого молчания, Алиса развернулась, чтобы уйти.

– Хорошо, – сказала она. – Если что-то понадобится, зови.

– Они всегда так выглядят, когда вы забираете у них мед? – выпалил Гарри ей в спину.

Алиса развернулась и посмотрела на него.

– Прошу прощения?

– Пчелы, – сказал он. – Они всегда умирают, когда вы забираете мед? Как вы это называете – сбор урожая?

Она застыла и глубоко вдохнула.

– Нет, Гарри, – ответила она тихим голосом, – я не собирала мед. Этот улей погиб.

Гарри сглотнул.

– Простите, миссис Хольцман… Я не хотел… – бормотал он.

– Да брось ты, – сказала Алиса. Она показала на верстак. – Пользуйся всем, что найдешь.

Гарри кивнул, осмотрелся и взгляд упал на фотографию с Бадди.

– О! – сказал он. – Это мастерская вашего сына?

Секунды мучительно тикали, пока Алиса смотрела на фотографию. Она боялась открыть, а потом решила, что была не была.

– Нет, это не мой сын, – проговорила она медленно. – Это мой покойный муж.

Гарри побледнел, а после покраснел до ушей. Она посмотрела на Джейка, он выдержал ее взгляд. В конце концов это правда. Бад Райан был ее покойным мужем.

– Я потом зайду, проверю работу, – сказала Алиса.

Оставив двух молодых людей в сарае, она решила прогуляться по по пасеке. Алиса посмотрела на сад Дага Рансома, где деревья размахивали своими нарядными ветвями. Немного отпустило, она снова могла дышать. Ей вспомнились фотографии Бадди и племянников. Какое было замечательное время. Она подумала в своем разговоре с племянником. Милый Ронни, ясно как день, что он не знал, что его отец думал об Алисе.

В осенний день в прошлом году, когда умер Бад, Алиса смотрела из окна, как джип Рона примчался к ее дому. Она хотела поехать к его родителям, но не могла сдвинуться с места, у нее отнялись ноги на кухне после того, как ее покинули двое сотрудников полиции штата.

Они сказали ей, что произошел несчастный случай рядом с Бордманом. Автомобиль направлялся на восток и пересек центральную дорожную полосу и почти врезался в Бада, который ехал на запад домой на своем пикапе. Бадди резко повернул вправо, чтобы избежать столкновения, и, проломив в ограждение, угодил в кювет. Он умер на месте. Другой водитель был пьян, имел судимости за управление автомобилем в нетрезвом виде, и его будут судить снова, сказали полицейские. Их слова звучали где-то далеко. Нужно ли позвонить, чтобы к ней кто-нибудь приехал? Она покачала головой.

Она встала, когда услышала звук приближающегося джипа Рона. Он приехал, чтобы забрать ее к семье, подумала Алиса. Она вышла, встретила его на ватных ногах, солнечные лучи светили холодным светом. Рон выскочил из машины и накинулся на нее.

– Это твоя вина! – кричал он, показывая на нее пальцем. – Ты сказала ему устроиться на эту работу. Бадди был бы жив, если бы не ты!

Алиса онемела, ее слова доносились до нее эхом. Бадди радовался как ребенок, когда ему предложили работать на большом грузовике. Решение он принял сам.

Рон схватил ее за плечи, как будто хотел причинить боль, и сказал ужасные вещи. Давай, подумала она, смотря на его искаженное злобной гримасой лицо. Хуже уже все равно не будет. Рон оттолкнул ее и скрючился на земле. Алиса протянула руку, чтобы утешить его, но он отшатнулся и уехал.

Когда нахлынули эти воспоминания, Алиса испугалась, что ее снова затянет в водоворот собственных эмоций, но неожиданно она почувствовала границы своего горя. И позволила себе отпустить боль того дня. Рон. Это еще одна потеря, которая стояла особняком, и все же была частью потери Бадди. Она чувствовала, как горе мечется у нее внутри, но знала, что ее тело способно держать это горе в себе. С ней все хорошо. Когда-нибудь все будет хорошо. Тоска проделывала себе путь в ее внутренности, в то безопасное место, где она будет жить, когда Алисе нужно общаться с людьми.

Алиса присела на соломенное заграждение от ветра и осмотрела пчельник и оставшиеся ульи. Это был ее дом, ее место. Тогда в ней поднялась ярость, и она почувствовала желание защитить своих медоносных пчел. Она вытащила пчелиный дневник и сделала несколько записей для собрания пчеловодов.

К тому времени, как Алиса вернулась в сарай, Джейк помог Гарри вычистить мертвых пчел. Она кивнула на то, что они собрали, и изучила рамки.

– Молодцы, – сказала она. Она взяла крышки и щелчком захлопнула. – Мне нужно отвезти их на собрание пчеловодов. Гарри, возьмешь вот этот?

– Конечно, миссис… э-м, Алиса, – ответил он. – Давайте я сам отнесу. Они тяжелые, так что не стоит…

Не говоря ни слова, она подняла таз и пошла к пикапу. Гарри поплелся за ней. Процессию замыкал ухмыляющийся Джейк.

Теперь, стоя перед библиотекой, Алиса была удивлена и благодарна, что может смеяться. Она посмотрела на Джейка и заметила, как он испуганно осматривает тротуар. Взглянула на значок инвалида, который он повесил на зеркало заднего вида, представив, чего ему это стоило – вытащить его из рюкзака. Она была рада, что парень согласился приехать, что у нее появился такой неожиданный новый союзник. Она выпрыгнула из пикапа и, взяв его кресло из багажника, поставила перед дверью, и подождала, пока он аккуратно спустится и усядется. Алиса шла за ним, пока Джейк заезжал на пандус, и нажала на кнопку, открывающую двери.

Члены клуба любителей пчел, в основным мужчины, собрались в коридоре в группках по два-три человека. Все с любопытством поглядывали на Джейка. Она не останавливалась и ни с кем не разговаривала. Многие были профессиональными фермерами и садоводами, а кто-то пчеловод-одиночка, как она. Была парочка пчеловодов с огромными пасеками, как у Чака Сойера, который сейчас занимал пост председателя Ассоциации пчел и вдобавок был ужасный ворчун. Он вызвался быть председателем не из товарищеских чувств, а чтобы «идиоты, которые занимаются пчеловодством по выходным», как он их называл, не уничтожили его коммерческие ульи, распространяя клещей.

Алиса вышла в центр комнаты, где стоял Чак и с угрюмым видом держал в руках папку-планшет.

– Добрый день, Чак, – сказала она.

Чак хмыкнул.

– У меня есть новый вопрос на повестку, – заявила Алиса.

Чак посмотрел на нее сверху вниз с каменным лицом и сказал, что все вопросы были оговорены заранее и уже распечатаны. Стоило написать за неделю, как все.

– Уверена, что члены собрания будут не против услышать, что я хочу сказать. И вообще эти правила про повестку ты сам придумал. Про них нет ничего в нашем уставе.

Она помахала ему своим телефоном и прочитала:

– Любой член ассоциации может вынести на обсуждение новый вопрос в конце собрания, уведомив об этом президента в устной форме.

Чак еще сильнее нахмурился, и Алиса сразу вспомнила про сморщенные лица куколок, которые ее бабушка-немка когда-то делала из высушенных яблок. Он махнул рукой.

– Хорошо, миссис Хольцман. Я добавлю ваш пункт последним. Пожалуйста, будьте готовы выступить. Мы не хотим без толку тратить свое время, – процедил он, растягивая слова. – А теперь, если вы не против, я хотел бы начать, – сказал он, сделав шаг в сторону.

Алиса посмотрела на Джейка, закатив глаза. Чак ударил кулаком по кафедре, призвав собрание к порядку, и приступил к обсуждению пунктов повестки. Одобрение протоколов предыдущего заседания. Обсуждение девиза клуба. Планы на парад в честь Дня независимости. Алиса посмотрела на дверь. У выхода она заметила Стэна Хинатсу. Он осматривал зал и кивнул, заметив ее.

Собрание затянулось, и Чак в конце концов исчерпал терпение даже самых толерантных людей, измучив их обсуждением платформы на колесах для парада. Присутствовавшие ерзали на своих стульях, несколько пожилых членов уже ушли, сложив складные стулья и громко разговаривая, направились к выходу. Наконец-то Чак сказал:

– Хорошо. Главные вопросы мы разобрали. У меня есть запрос, чтобы дать слово для одного выступления.

Он свирепо посмотрел на Алису и поплелся в сторону. Алиса встала, вытащила свой блокнот и поднялась на подиум. Он обвела зал рукой.

– Эм, всем добрый день. Большинство из вас со мной знакомы. Меня зовут Алиса Хольцман. Я не буду затягивать, но знаю, вы будете рады, что я начала этот разговор.

Голос задрожал, и она посмотрела на свои заметки. Руки тряслись, и она сжала их в кулак.

– Я состою в клубе пчеловодов девять лет, и сейчас у меня двадцать четыре улья в южной части долины.

Люди начали вставать и что-то говорить, направляясь к выходу. Алиса заговорила громче, чтобы ее услышали.

– Вчера, во время планового осмотра ульев, я обнаружила, что пять из них мертвы. Это были пять самых старых ульев.

Чак запихивал бумаги в рюкзак, громко шелестя листами.

– Пять самых процветающих ульев, – сказала Алиса. Ее голос оборвался.

Пять ульев. Что она несет? Она видела, как Джейк осматривает зал. Разговоры становились громче. Чак заржал над чем-то, что ему рассказал сосед. Они не слушали. Кому какое дело? Ну, умерло у нее пять ульев. «Как твои пчелы, тетя Алиса?», спросил Ронни. «Это твоя вина», сказал Рон. Бад Райан был ее покойным мужем. Она была островом имени Алисы. Тогда она услышала раздраженный голос своей матери у нее в голове.

«Алиса Марина Хольцман! Выпрями спину и перестань мямлить!»

Алиса очнулась. И потом услышала свой собственный голос.

– Эй, вы там, на галерке! Сейчас я говорю. Так что проваливайте или заткнитесь!

В зале стало тихо. Чак Сойер сел. Толпившиеся в коридоре затекли внутрь и встали у стены, скрестив руки на груди.

– Спасибо, – сказала Алиса. Она закрыла свой блокнот и вышла из-за кафедры. Голос звучал ровно: – Пять моих ульев погибло за одну ночь. Два других серьезно больны. Это были крепкие, здоровые ульи. И я почти уверена, что это результат дрейфа пестицидов из соседнего сада Дага Рансома.

Народ разволновался, и она поспешила поднять руки в воздух.

– Нет, Даг – мой друг. И мы с ним очень хорошо сработались – он всегда планирует опрыскивание, когда дует слабый или восточный ветер, и у нас всегда все было в порядке. Он опрыскал деревья в понедельник, ветра не было, так что все должно было быть нормально. Только в этом году он использовал новый пестицид. Это был пробник «СупраГро».

В зале воцарилась полная тишина. Несколько садоводов ерзали на стульях и переглядывались.

– Я уверена, что Даг ничего об этом не знает, но по пестицидам «СупраГро» велись судебные разбирательства в связи с крупномасштабным уничтожением ульев в Небраске, Северной Дакоте и Северной Калифорнии, а также в связи с серьезными последствиями для бассейнов рек и прибрежных территорий. Я отправлю на проверку свои мертвые ульи в центр исследований и уверена, что мы найдем там следы неоникотиноидов «СупраГро».

«Не волнуйся, милая», сказал голос Ала. «Они слушают».

Алиса отвела плечи назад и подняла глаза.

– А тем временем я предлагаю Ассоциации пчеловодов округа Худ Ривер подать заявку на временный запрет использования продукции компании «СупраГро» в долине Худ Ривер до тех пор, пока мы не поймем приносит она вред местным популяциям пчел или нет. Кто-нибудь согласен?

С краю возле прохода в воздух поднялась рука.

– Я согласен! – прокричал мужчина. – Господин президент, давайте проголосуем по этому предложению?

Все заговорили разом. Чак встал и попытался призвать людей к порядку, но в аудитории становилось все громче.

– Тишина! – проорал он и ударил по столу папкой.

Зал затих.

– А теперь, – прорычал Чак через усы, испепеляя Алису взглядом, – так как у нас появилось предложение, с которым согласился еще один человек, мы обязаны согласно нашему уставу обсудить это предложение в открытом порядке. Я знаю, некоторые из вас хотят пойти домой. Если хотите, идите, но помните, что в таком случае вы потеряете право голоса. Если кому-то надо, пожалуйста. – Никто не ушел. Скрипнул стул. Чак вздохнул, сел и махнул рукой. – Вопрос официально открыт для обсуждения, – сказал он. – По одному, пожалуйста. И сначала назовите свое имя.

Многие поднялись, чтобы высказаться. В комнате было полно пожилых мужчин, а у пожилых мужчин обычно категоричные мнения. Некоторые беспокоились, что округ будет вставлять палки в колеса новыми законами, если они начнут раскачивать лодку. Некоторые получили бесплатные образцы от «СупраГро». Конечно, никто не хотел причинять вред пчелам, но они зарабатывают на жизнь, выращивая фрукты. «СупраГро» стоит дешевле, и ученые говорят, что они эффективнее, чем пестициды, которые использовались раньше. Как тут отказаться? Другие утверждали, что заявление, будто пестициды причиняют вред пчелам – полная профанация. Некоторые предлагали запретить их использование только в крупных садах, а не на местах. После того, как высказались члены ассоциации, встал Стэн.

– Меня зовут Стэн Хинатсу. Я являюсь исполнительным директором Общества защиты речного бассейна округа Худ Ривер…

– В официальном обсуждении имеют право участвовать только члены ассоциации пчеловодов, – огрызнулся на него Чак.

Алиса встала и помахала телефоном.

– Люди, не входящие в ассоциацию, могут выступать на собрании, если их позвал в качестве эксперта другой член ассоциации. Я попросила Стэна прийти, – сказала она. – В уставе сказано…

– Хорошо-хорошо! – прошипел Чак. – Продолжайте.

– Спасибо, – сказал Стэн.

– … самонадеянный хиппи, – пробормотал кто-то сзади, и Стэн притворился, что ничего не слышал.

– Имя и организация, пожалуйста, – сказал Чак, вздохнув.

– Меня зовут Стэн Хинатсу. Я являюсь исполнительным директором Общества защиты речного бассейна округа Худ Ривер. В течение последней недели я беседовал с другими правозащитными группами на территории нашего бассейна и сельскохозяйственными ассоциациями на Западе, и могу вам сказать, что вне всякого сомнения «СупраГро» несет ответственность за разрушение популяций пчел на западном побережье Соединенных Штатов.

Он рассказал им, что за химия используется в пестицидах, и что их усиленное действие в «СупраГро» связано исключительно с более чем двойной дозой неоникотиноидов.

– Можно даже не продолжать. Все это оказывается в бассейне нашей реки и в лососевых рыбах, – сказал Стэн.

– …Еще немного и они потребуют снести дамбы, – проворчал кто-то.

Стэн подождал, пока все замолчали.

– Слушайте, я понимаю, что многие имеют садоводческие хозяйства, вы или ваши соседи. И доход от этого хозяйства является источником жизненной силы этого сообщества. Обсуждение этой проблемы не направлено на расшатывание сельского хозяйства. – Он сделал паузу. – Согласно последним данным Калифорнийского университета, сообщества, в которых погибли ульи, на следующую весну испытали сокращение объема плодоводства на сорок пять процентов из-за отсутствия местных опылителей. В дополнение к этому исследование показало ускоренный рост заболеваний фруктовых деревьев. Это не просто какая-то конспирологическая теория либералов. Это исследовательские данные Министерства сельского хозяйства США. Вот вся информация, которую мы имеем на настоящий момент.

Стэн пустил ксерокопии материалов по залу. Члены собрания переговаривались между собой, снова стало шумно. Стэн ответил на вопросы про данные и источники исследований. Большинство вопросов были заданы в вежливо, лишь один человек ехидно спросил, является ли общество защиты бассейна заинтересованной стороной в этом вопросе.

– Абсолютно нет, – ответил Стэн. – Мы на сто процентов на стороне дикой природы и растительной жизни долины и не преследуем никаких личных интересов. Спасибо за ваш вопрос.

Мужчина присел обратно. Кто-то спросил Чака, как отразится на округе, если они примут это предложение.

– Юридически – никак, – медленно проговорил Чак и ущипнул себя за ус. – Но в прошлом, они предлагали предоставить двухнедельный срок, чтобы мы могли разобраться, что происходит. Думаю, можно сделать такой запрос, пока идет расследование в центре исследований. – Теперь пылу у Чака поубавилось. Он был биологом и до выхода на пенсию занимался исследованиями в Университете штата Орегон, вспомнила Алиса. – Не знаю, что вы думаете по всему этому, но мне кажется, я услышал достаточно, – сказал Чак. – Результаты исследований и прецедент с ульями мисс Хольцман – весомые доказательства и с ними можно было бы пойти в округ. Предлагаю вынести этот вопрос на голосование.

– Я за! – крикнул кто-то.

– Кто за?

Более трети зала проголосовало за.

– Против?

Менее одной трети подняло руки, а некоторые вообще воздержались.

– Предложение принято, – сказал Чак. Он повернулся к секретарю ассоциации, Мэтту Гарсия, и попросил составить черновой вариант заявления для городского совета. – Объявляю собрание закрытым! – проорал Чак и встал, чтобы собрать вещи. На выходе он кивнул Алисе.

– Спасибо, мисс Хольцман, – проговорил он.

Алиса выдохнула. Начало положено.

Джейк смотрел и ухмылялся.

– Отлично, Алиса. Для дамы в возрасте, я имею в виду. – Она засмеялась и встала, когда увидела приближающегося к ней Стэна.

– Спасибо большое, что пришел, Стэн. Это было, ну, что надо.

– Я рад быть здесь, Алиса, – сказал он. Он присел рядом с Джейком, и Алиса увидела, насколько это просто и правильно.

– Кажется, мы не знакомы. Меня зовут Стэн, – сказал он, взяв за руку Джейка.

– Я Джейк, – представился он и улыбнулся. – Ученик Алисы.

Алиса засмеялась и засунула руки в задние карманы штанов.

– Я думаю, все наоборот. Стэн, ты не поверишь, что может этот пацан.

Кто-то взял ее за плечо, и она увидела очередь из пчеловодов, которые хотели с ней поздороваться, пожать руку и поблагодарить. Увидев толпу дружелюбных лиц, она почувствовала себя… как на вечере встречи выпускников.

Стэн предложил отнести мусор из улья в исследовательский центр на проверку.

– Завтра мне все равно надо встретиться с Микаэльсом, – сказал он.

И они перенесли тазы в его машину. Он помахал, уезжая на машине.

Когда Алиса ехала по городу по дороге домой, Джейк рассматривал ее коллекцию музыки. Вставил кассету и голос Тома Петти зазвучал этим: «Time to move on. Time to get goin’. What lies ahead, I have no way of knowin’[33]».

Джейк опустил окно и высунул руку в прохладный вечерний воздух.

– Кто этот здоровяк, с которым вы разговаривали у выхода? – спросил он.

– Тини Кастаньярес, – сказала Алиса. – Старый друг моего отца. И мой, – добавила она.

Джейк посмотрел на их маленький город, мелькавший в окне.

– У вас хорошие друзья, Алиса.

Они кивнула, и сердце сжалось. У нее правда были замечательные друзья, и вспомнив об этом, она вдруг поняла, что возвращается к жизни. Она почувствовала нечто внутри себя. Почувствовала свое горе, края этого горя, которое находилось там всю ее жизнь, и сейчас все внутри нее светилось, как чудесные восковые соты, окутавшие ее печаль. Она ехала на юг, к горе, когда солнце зашло за реку, и ветер стих. Пчелы разлетелись по ульям, и люди в долине отошли ко сну.

19

В улей

Встаньте перед ульем, и вы увидите неиссякаемую энергию этих трудолюбивых аксакалов, усердно передвигающих тяжелый груз, бок о бок с молодыми товарищами… Пусть их задорное жужжание и живость почтенного возраста вдохновят на принятие лучших решений и научат благородству погибели в полном обмундировании при активном исполнении обязанностей, которыми их наделила жизнь.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Джейк резко подскочил на кровати, разбуженный чьим-то криком. Он посмотрел на потолок, не понимая, где находится, чувствуя спазм в горле. Во сне он ехал на скейте по набережной с Чейни, который бежал рядом с ним. Пес рысью выбежал на дорогу, и его сбил автомобиль. Проснувшись, Джейк выдохнул от облегчения. Он у Алисы, и Чейни все еще жив. Пес спал рядом с ним, уткнувшись носом в его руку.

Сон был такой правдоподобный, передавал ощущение скорости и движения, которые он чувствовал, катаясь на скейте. Джейк почти мог ощутить теплый весенний воздух по открытым по локоть рукам и движение своих бедер, когда он переносил вес тела с одной ноги на другую, выверяя траекторию движения. Он чувствовал себя таким свободным. Как только сон рассеялся, Джейк вспомнил, что теперь все было по-другому. Он больше не катался на лонгборде, теперь он катался на инвалидном кресле. Взгляд упал на кресло рядом с его кроватью, которое ожидало его как преданный эскорт. Вот кем он теперь был. Вместо мальчика с бесконечными возможностями, он стал человеком с очень определенными ограниченными способностями.

Но в это утро Джейк, возможно, впервые за все время, отчетливо понял, перед ним открылся абсолютно новый мир. Спустя несколько недель после того, как он переехал к Алисе, его ощущения от того, кем он был и как он действовал в этом мире, поменялись – сперва незаметно, а теперь неоспоримо. Да, были такие вещи, которые он больше делать не мог, и он никогда не сможет ходить. Но у него появилось нечто драгоценное, о чем бы он никогда не мог помыслить – у него появилась жизнь с медоносными пчелами. Джейк жил с сотнями тысяч пчел. Учился быть пчеловодом, у него был к этому талант, даже больше, чем у обычного человека. А что самое удивительное, он мог делать то, что не могли другие пчеловоды. По какой-то причине у него была способность различать колокольчиковую трель красавиц супер-маток. Она смотрела ему в глаза – новая жизнь с новыми красками. Он, улыбаясь, потянулся.

Чейни положил передние лапы на кровать и медленно вытянулся наверх, прогнув спину. Потом навострил уши и повилял крупом, разглядывая матрас рядом с мальчиком.

Джейк сел, взял в руки его большие уши и засмеялся.

– Не испытывай удачу, старик.

Джейк спихнул здорового пса с кровати, пересел на кресло и покатился в ванну. Он взял одноразовый катетер, чтобы опорожнить мочевой пузырь, смыл, помыл руки и умыл лицо. Он все никак не мог забыть свой сон – радость движения и отчаяние от потери Чейни. Он отогнал эти мысли. Это просто сон.

Джейк посмотрел на себя в зеркало. Он ходил вчера в душ, и теперь волосы опускались до плеч. Сине-черная краска выцветала, а у корней виднелись его натуральные каштановые волосы. Это напомнило ему о первых днях в больнице, когда медсестра попыталась обрезать его волосы, и он устроил скандал. Он был под кайфом, конечно, но в состоянии бороться, и мама его поддержала.

Медсестра вздохнула и сузила глаза.

– Вы серьезно, миссис Стивенсон? За ним и так сложно ухаживать. Это просто упростит уход.

Мама настояла, вежливо, но твердо, вспоминал Джейк, и убрала волосы в хвостик. Запутанный как черт знает что хвостик. Когда он наконец-таки был в состоянии сесть, ему потребовалось несколько часов на то, чтобы уложить его как надо, и он не позволял матери или медсестрам ему помогать. Он драл спутанные волосы расческой сантиметр за сантиметром. Только спустя несколько недель удалось его снова покрасить, а через несколько месяцев – поставить вертикальную мачту в сорок одну целую и одну третью сантиметра.

Сейчас он взял новую бутылку ультрамариновой краски № 47. Он глянул на часы и повернул кран. У него достаточно времени, чтобы краска успела высохнуть до завтрака. Он держал одну руку под потоком воды из крана, ожидая, когда потечет горячая, и прочитал состав, на который раньше не обращал внимания: аммиак, ацетат свинца, нитрат висмута, промежуточный п-фенилендиамин. Джейк открутил колпачок и понюхал. В нос ударил резкий запах аммиака, он будто осел на задней стенке гортани. Ему всегда нравился этот запах, который стал частью его ритуала укладки. Но сейчас парень задумался о том, что распыляют в садах, и о металлическом привкусе химикатов в воздухе.

Во время своей учебы Джейк узнал много всего про пчел. Он успел прочитать про ворох интересных и архаичных традиций – типа, если ты женился, то жену надо было представить пчелам. Если пчеловод умирал, то его друзья должны были рассказать об этом пчелам. Одна вещь особенно поразила его – это идея служения пчелам «без греха и порока». Он прочитал, что им не нравится запах лука и чеснока. Пчеловодов призывали не грубить пчелам и не ухаживать за ними в пьяном виде. Он записал: «Подходить к пчелам только в опрятном и трезвом виде». Он заметил, что Алиса всегда моет руки перед тем, как надеть перчатки и шляпу, и в глубине души подозревал, что зубы она тоже чистит.

Женщина не стала ему прямо отвечать, когда он спросил. «У каждого свои ритуалы, парень. У тебя будут свои».

Он снова посмотрел на состав на этикетке бутылки. Чем бы ни был промежуточный п-фенилендиамин, скорее всего, он не безвреден. Джейк закрутил колпачок обратно и кинул бутылку в мусорное ведро.

Вот так, он бросил свои волосы, свой рекордно высокий хаер, флаг фрика, отличительный знак. Джейкоб Стивенсон, обладатель самого высокого ирокеза за всю историю старшей школы «Худ Ривер Вэлли», двигался вперед. По крайней мере ему казалось глупым тратить пару часов по утрам на то, чтобы зафиксировать волосы, раз уж теперь у него было так много вещей, которые надо делать. Он посмотрел на свое отражение и потянулся за ножницами.

Через час Гарри ввалился в дом на завтрак и увидел, как Джейк с лучезарной улыбкой под блестящей, лысой как коленка макушкой переворачивает оладушки.

– Вау! Воу! Ты что… Ты это… Почему… То есть, выглядит хорошо, но…

Джейк ухмыльнулся и провел рукой по лысому черепу.

– Знаю. Теперь я похож на больного раком. Но время пришло. Хочешь потрогать?

Гарри провел ладонью по голове Джейка, вздрогнул и опустил руку.

– Круто, чувак, – сказал он.

Они сели завтракать, Чейни шатался под столом, как слон в посудной лавке, пока Джейк не выпустил его на улицу через заслонку.

– Иди гуляй, Чейни! Белка!

Здоровый пес пустился в галоп, который стал частью его утреннего ритуала. Когда Джейк вернулся за стол, Гарри уплетал свой завтрак, как будто боялся, что кто-то отнимет у него тарелку.

– Не торопись ты! Еды достаточно, – сказал он, смеясь, и Гарри покраснел.

Он очень проникся к Гарри. Хотя и был на шесть лет младше, но чувствовал к нему почти отеческую нежность. На следующий день после того, как Гарри был нанят на работу, они вдвоем вычищали ульи для Алисы, и он почувствовал, как его отпускает зависть. Гарри просто не мог сказать ничего нормального Алисе. Он задал ей тот тупой вопрос про сына, а потом умолк, когда она вышла из сарая. Мертвая пчела упала и задела внешнюю сторону его ладони. Он взвизгнул и с грохотом уронил рамку.

Джейк фыркнул от смеха.

– Чувак. Тебе надо успокоиться, – сказал он, протягивая вперед руки ладонями вниз. – Серьезно.

Гарри пробурчал что-то и подобрал рамку. Он соскреб пчел в пластиковый таз, как велела Алиса. Некоторые из них полетели мимо и оказались на полу. Гарри подобрал их перчатками.

Джейк пододвинул тазик ближе к верстаку.

– Гарри, сколько тебе лет?

– Двадцать четыре, – пробормотал Гарри.

– Что ж, Алисе сорок четыре, так что фактически она годится тебе в матери. А не в матери этому парню, – сказал он, указав на фотографию Бада и Алисы.

– Теперь я это понимаю, – произнес Гарри, вздохнув и продолжая вычищать рамку.

Джейк откинулся на кресле и наблюдал Гарри за работой. Какой неуклюжий малый. Но он вернул ему Чейни, так? Джейк посмотрел на храпящего пса, растянувшегося в проходе в мастерскую, и его сердце перевернулось. Джейк решил, что он ему поможет.

– Передай мне вон те рамки. Я буду вычищать пчел, а ты воск, – предложил Джейк.

Пока они работали Джейк рассказал Гарри, как он познакомился с Алисой, о ее работе и ее семье. Джейк поведал ему о планах расширить пчельник. Гарри слушал внимательно, но ничего не спрашивал. Его глаза расширились, когда Джейк рассказал, что, когда они встретились, ее пикап почти сбил его. Джейк не стал рассказывать про ее ссору с Эдом Стивенсоном, сказав только, что Алиса предложила ему пожить у нее на ферме немного. Он не знал, надолго ли здесь останется.

– Она классная, Гарри. Она даст тебе шанс, если будешь хорошо работать. Просто перестань нести всякую дичь и расслабься, хорошо?

Гарри кивнул. Оба работали бок о бок с первым магазином. Гарри принес второй, который Алиса привезла на тачке и оставила рядом со входом.

– Твой лонгборд на крыльце? – спросил Гарри.

Джейк удивился. Не сказал бы, что Гарри похож на скейтера.

– В последнее время не так часто езжу.

Гарри завис, пытаясь понять, шутка это или нет. Потом он сказал:

– Я катался на пинтейле в старшей школе.

– Серьезно?

– Угу. Олдскул, знаю. Ты смотрел «Короли Догтауна»?

– Еще бы! – сказал Джейк и процитировал строчку из знаменитого эпизода в бассейне: «Я не чувствую ног! Хотя я и никогда их не почувствую».

Оба засмеялись, но потом Гарри посмотрел на кресло Джейка и перестал смеяться. Гарри поддел еще одну рамку и, вытащив ее, смахнул тела пчел в таз, но уже без задора.

– Я ходил на набережную недавно, и видел там чувака на лонгборде, который катался по парковке с кайтом в руках. Такой как для кайтсерфинга нужен, понимаешь? Но сильно поменьше. Вот он шустрый был! – сказал Гарри.

Джейк не мог вспомнить последний раз, когда он был на набережной и в скейт-парке – его бывшая площадка, наполненная призраками. Он скучал по воде и по небу, по тому, как Чейни скачет по песчаной косе, гоняясь за чайкам и бросаясь в волны.

– Я познакомился с одним парнем, который обещал меня научить управлять кайтом бесплатно, – сказал Гарри. – Обещал, что одолжит мне оборудование и все остальное. – Гарри оживился, а потом затих. – Но я не уверен.

– Можно я тоже приду? – спросил Джейк.

– Что?

– На пляж, где кайтеры тусуются. Можно я тоже приду? А вообще, если тебе предлагают бесплатные уроки кайтсерфинга, то только полный идиот откажется. Это к сведению.

– Да, конечно. Ты можешь со мной поехать. Он сказал приходить в любой день. Он всегда там.

Джейк про себя улыбнулся: река, ветер, песчаная коса. Сколько уже он их не видел? Оба молча работали до тех пор, пока Джейк не уехал с Алисой на собрание пчеловодов.

В последующие дни их быт обрел свою рутину. Сперва пришлось нелегко. Гарри постоянно конфузился и нервничал, что сморозит какую-нибудь глупость. Он никуда не выходил из сарая, если его специально не позвать. Его напряжение было настолько ощутимым, что это действовало Алисе на нервы. Однажды вечером она вышла из дома, чтобы позвать их на ужин, и Гарри с грохотом уронил метлу. Она встала в проходе, исследуя комнату, которую Гарри полностью убрал. Он начал было извиняться за то, что переставил все вещи, но Алиса вздохнула и скрестила руки на груди.

– Гарри, мне понятно, что нам надо установить правила.

Она высказала ему все откровенно. Мастерская – это его территория, и он может менять тут все как угодно, и, кстати, он тут прилично все обустроил. Он может без проблем заходить в дом, когда не работает. Она хочет, чтобы он накрывал на стол. Он может использовать компьютер. Он может пользоваться стиральной машинкой и сушилкой. Но ему нужно перестать извиняться каждый раз, когда он открывает свой рот. И если он не перестанет так делать, им придется попрощаться. Джейк понял, что последнее предложение – шутка, но Гарри – нет.

– Хорошо, миссис… Я имею в виду, Алиса. Простите… Я не хотел… – запнулся Гарри и захлопнул рот.

Алиса засмеялась, и ее смех долетел до самой крыши.

– Гарри, не волнуйся так. В этот раз я тебя прощу, так и быть. Теперь пойдем на обед.

За завтраком, к которому присоединился и Гарри, Джейк вытащил пчелиный дневник и доложил ему о статусе новых ульев. Гарри провел последние несколько дней, разбираясь в работе Алисы на ферме. Теперь она хотела, чтобы он построил магазины с летком на крышке для половины новых ульев, чтобы она могла понаблюдать за их развитием и сравнивать с другими ульями с обычными летками сбоку.

Гарри кивнул.

– Сделаю сегодня несколько штук, – сказал он. – Для ульев с тринадцатого по восемнадцатый.

В сарае Гарри включил лампы над верстаком. Джейк подъехал к верстаку и вытащил один из пустых магазинов и, положив его на коленки, перевернул.

– А как ты собирался сделать выход на крышке?

Гарри объяснил, как можно сконструировать новые ульи так, чтобы леток находился наверху. Парень указал на чертеж Алисы.

– Мне нужно вырезать наверху отверстие на новых ульях и затем сделать новые выемки для рамок.

– Они называются пазики, – щегольнул Джейк. – Выемки.

– А. Пазики. Ну да, видимо, Алиса поменяет расположение рамок в новых корпусах, но будет использовать тот же утеплитель и все такое?

– Выглядишь ты не очень уверенно, – сказал Джейк.

Гарри нахмурился.

– Разве она не так сказала?

– Да шучу я, Стоукс! Да, мы перенесем рамки. А потом поставим старые магазины на новые. Значит нужно перекрыть старые летки и добавить туда пазики для рамок, так?

– Да, и мне надо сделать так, чтобы рамки хорошо входили в… – сказал Гарри.

Он поставил магазин на верстак и уставился на него. Потом вышел на улицу, проверил ульи, вернулся и снова посмотрел на магазин, бормоча что-то под нос.

Джейк за ним наблюдал.

– Передай мне утеплитель, пожалуйста.

Джейк передал Гарри, а тот все продолжал бормотать что-то себе под нос. Он перевернул магазин и накрыл его крышкой, потом просунул палец и проверил величину зазора. Он взял рулетку с верстака и просунул ее внутрь.

– Сколько ты сказал пчелам место нужно? Полтора сантиметра?

Джейк покачал головой.

– Девять с половиной миллиметров.

Гарри выпрямился и ухмыльнулся, показав на магазин.

– Один готов, осталось пять, – сказал он, улыбаясь.

Джейк посмотрел на него, не понимая, что происходит. Гарри показал ему рулетку.

– Под утеплителем достаточно места, чтобы сделать там леток. А пазики в этих магазинах уже готовы. Они двухсторонние. Все, что нам нужно сделать, это перевернуть их вверх тормашками и вуаля, нижний выход превращается в верхний!

Джейк посмотрел на магазин и его озарило.

– Еще один балл в пользу Стоукса! Работаем умнее, а не усерднее!

Он дал пять Гарри и откатился назад, осматривая магазин.

– Нам все еще нужно вставить рамки, – сказал Джейк с нарастающим возбуждением. – Если мы поставим рамки из улья № 13 сюда, то потом можно перевернуть магазин и добавить рамки из улья № 14 и так далее. Это очень просто, – улыбнулся он.

До таких молодых ульев, высотой в один магазин, он все еще мог доставать. Он мог делать это самостоятельно. Он знал, что мог.

– Мне кажется, я за это утро успею все сделать, – сказал он, говоря больше с собой, чем с Гарри. – Мне просто нужно поставить один так, а один вот так…

Он взял пустую рамку и перенес ее, пытаясь изобразить работу с ульем. Но ничего не выходило. Он не мог наклониться над двумя ульями, стоящими бок о бок с правой стороны. У него было недостаточно мышц, чтобы работать с левой стороны. Джейк почувствовал неприятные физические ограничения собственного тела.

Он выдал короткий печальный смешок.

– Вот черт. Я не могу.

– Не можешь что?

– Дотянуться до верха двух магазинов. Или поставить их на колени. Они слишком далеко и…

Он попытался отшутиться и поворачивал в руках рамку. Но тут ничего не поделаешь, и это он понимал. Подошло к концу его время с пчелами. На следующей неделе на новых ульях будет установлен еще один магазин, и они станут слишком высокими, чтобы он мог на них работать. Оставалась последняя проклятая вещь – и он не мог ее сделать.

Разочарование вскарабкалось по горлу и душило его.

– Если есть место для пчел, есть место и для Джейка. Все хорошо. Я просто… Блин!

Он швырнул рамку, и та отскочила от пола и приземлилась рядом с храпящим псом. Чейни подпрыгнул и выбежал из сарая с поджатым хвостом и обиженным видом. Гарри смотрел на него озадаченный. Просто совершенно как мой отец, подумал Джейк. Я такой придурок. Он стал толкать свое кресло к собаке, но Чейни нигде не было видно. Он вздохнул и прокрутил стул вокруг своей оси, чтобы посмотреть на Гарри.

– Прости, чувак. Я просто… расстроен. Я думал, что у меня получится, но придется ждать Алису. Но все равно она будет на седьмом небе от счастья, что ты догадался перевернуть ульи. Молодец, Гарри.

Гарри уставился в точку над плечом Джейка и что-то бормотал под нос. Он вытянул вперед обе руки.

– … чтобы проходить под ними. Это будет тридцать пять на два, то есть всего семьдесят. Неплохо, – пробормотал он. – Вытяни руки, – потребовал Гарри.

Джейк подчинился, Гарри вытащил рулетку и отмерил длину между руками, а потом ширину магазина.

– … умножить на два. Да, так получится, – сказал он самому себе. Он распрямился и улыбнулся, посмотрев на Джейка. – Тебе просто нужен верстак, дружище.

Он измерил высоту кресла Джейка до подлокотников и длину его вытянутых рук, и через полчаса смастерил переносной стол, который мог выдержать два магазина, стоящих рядом на коленках у Джейка. Джейк заехал под стол на коляске и засмеялся.

– Ты, блин, гений, Стоукс!

Парень покраснел от удовольствия.

– Это не сложно. Пара гвоздей и деревяшек.

– Чувак, ты это говоришь тому, кто получал единицы по трудам.

Теперь засмеялся Гарри, не поверив ему.

– Серьезно? Как можно получать единицы по трудам?

Джейк откинулся на кресле, уставившись в потолок, и стал загибать пальцы.

– Значит так: я прогуливал уроки, приходил абсолютно обдолбанный, опаздывал и не успевал закончить задание, а, и приклеил суперклеем учебники одной девчонки к парте.

Последнее – идея Ноя, но воплотил ее в жизнь Джейк. Почему-то в тот день ему показалось, что это очень смешно. Он засмеялся, а Гарри нет.

– Вау. Чувак, это как-то странно. Ты вроде… не похож на кого-нибудь, кто может такое вытворить, – сказал Гарри.

Джейк наклонил голову набок.

– Что конкретно?

– Ну, все, – замялся Гарри. – Я имею в виду, ты такой ответственный.

Джейк понял, что так оно и было. У Алисы он не ленился. Ни с пчелами, ни вообще со всем, что происходит на пасеке.

– Так было раньше, – сказал он тихо.

Гарри кивнул и посмотрел на кресло.

– Но ты же закончил школу?

Джейк издал лающий смешок.

– Ну, аттестат есть! Забрать его они уже не смогут.

Он покачал головой, посмотрел на магазины, потом на пчельник. Это его новая жизнь, напомнил он себе. Он был помощником пчеловода. Он знал, что нужно делать.

– Послушай, Гарри. Мне кажется, я смогу быстро с этим справиться. Но мне понадобится небольшая помощь. – Джейк попросил его помыть руки и лицо, почистить зубы и надеть чистую рубашку. – Просто доверься мне, – сказал он. Когда Гарри все сделал, Джейк указал на полную амуницию пчеловода, и Гарри надел все без возражений. – Заправь штаны в ботинки. Вот, – Джейк дал ему пару перчаток. Гарри натянул их трясущимися руками. – Присядь, чувак. – Гарри присел, делая резкие, неровные вдохи. – Дыши, Гарри. – Он с дрожью сделал глубокой вдох и выдохнул через рот. – Послушай. Если ты будешь спокоен, то они тоже будут спокойны. Если ты сорвешься и начнешь махать руками, как в прошлый раз, они выпустят гормон стресса и полетят за тобой. А кидать магазин или резко ставить его на землю нельзя, хорошо?

Гарри моргнул и кивнул.

– Хорошо. Я буду говорить, что делать, шаг за шагом. Тебе просто нужно слушать, что я говорю. Представь, что ты в замедленном режиме. Как будто под водой, как тай чи. Я не шучу. Сможешь так?

– Ага. Так смогу.

Джейк велел ему сделать десять медленных вдохов, а потом застегнул капюшон с вуалью на голове Гарри.

Чейни лежал и часто дышал на залитой солнцем траве и смотрел, как двое молодых людей зашли в пчельник – один одет как космонавт, а другой в оранжевой футболке и отражающей солнце лысине. Джейк помог Гарри снять первый магазин с подставки, используя стамеску. Потом Гарри медленно поднял магазин на переносной верстак на коленках Джейка рядом с пустым магазином. Гарри поспешил отойти на безопасное расстояние и расстегнул капюшон. Джейк сидел с закрытыми глазами, медленно дышал и представлял в голове, что ему делать дальше. Когда он открыл глаза, то увидел Гарри, который за ним наблюдает. Он поддел крышку улья и мягко ее снял. Две или три пчелы вылетели, помаячили перед лицом Джейка, а потом вокруг футболки. Одна присела на его только что побритую налысо голову, и он улыбнулся.

– Привет, дамочки, – пробормотал он. – Пора переезжать. Все будет просто замечательно.

Одна за одной он переносил рамки в перевернуый магазин с летком наверху и накрыл крышкой. Он помахал Гарри.

– Хорошо, Стоукс. Этот готов. Забирай обратно.

Наблюдая за тихой работой Джейка с пчелами, Гарри почувствовал прилив храбрости и подуспокоился. Шесть магазинов были закончены в течение одного часа. Они видели, что пчелы-разведчицы успешно нашли леток наверху. Джейк хлопнул в ладоши.

– Черт возьми, мы справились со всей работой на сегодня, – сказал он.

Он посмотрел на большие сосны на краю луга, которые раскачивали своими раскидистыми ветвями под восточным ветром.

– Поднялся ветер! Давай на пляж поедем!

20

Танец пчел

Когда пчелы находятся в полете, они общаются друг с другом с такой удивительной скоростью, что телеграфное сообщение едва ли можно назвать более молниеносным.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Каждый член колонии медоносных пчел связан друг с другом узами феромона матки, или королевы – это запах, который распространяется по всему улью, служит символом принадлежности этой семье. Кисловатый феромон является заверением для каждой из пятидесяти тысяч пчел, что она дома. У людей нет похожей на такую, ощутимой взаимосвязи, по крайней мере за пределом своей семьи. А Джейк, конечно, не чувствовал никакой принадлежности к семье даже в своем собственном доме. Для него дом, напротив, был местом, откуда хотелось сбежать, оставив позади весь Худ Ривер.

В течение первых недель в госпитале он чертил карту Худ Ривера в своей голове снова и снова. Район Хайтс, где жили и затаривались местные. Три квартала в центре города с бутиками, барами и ресторанами, где шатались туристы с чашками кофе в руках, мешая движению на дорогах, переходя пешеходные переходы. Набережная, где местные и туристы смешивались. Последняя локация – игровая площадка Джейка, – скейт-парк рядом с пляжем кайтеров и гигантской песчаной косой, уходящей вглубь реки Колумбия. Там он когда-то бегал с Чейни и чувствовал скольжение ветра по голой коже на протяжении бесконечных часов. Внутри этих границ он нашел и плохое, и хорошее, но в душе надеялся, что ему удастся от всего этого убежать, если не в Сиэтл, то хотя бы в Портленд. Но лежа на больничной койке, он смотрел на свой город, виднеющийся на горизонте, как на бессменный сливной бак. Когда мама привезла его домой из реабилитационного центра, на улицах была слякоть, над долиной навис серый небесный потолок. Он чувствовал, как его желудок оттянула холодное гиря, когда они приехали домой.

Время тянулось невыносимо медленно. По утрам он слышал, как родители и их соседи уходят на работу, а потом целый день слушал шум машин, снующих по Такер-роуд. Те же соседи и его родители возвращались каждый вечер в одно и то же время. Даже находясь в реабилитационным центре в Портленде, он был уверен, что в этом маленьком городе жизнь никак не поменялась. Джейк представлял, что школьные автобусы так же приезжают и уезжают на остановке перед начальной школой «Мэй Стрит Элементари». Каждое лето над Джексон-парком развевается растяжка клуба «Элкс» и рассказывает, что скоро состоится «Саммер Фэмили Дэйз». В бассейне раздаются детские голоса, молодежь играет в футбол на поле по выходным. На пожарной станции завтракают оладьями, в честь Дня независимости устраивают парад ретро-автомобилей, а также ежегодный фестиваль хот-догов и собачьих бегов такс. Здесь ничего не меняется.

Но сейчас что-то в нем поменялось. У Джейка сложилось странное ощущение, что он долгое время находился где-то в другом месте. Он посмотрел на знакомую отвесную скалу и проникся ее сияющей красотой.

Гарри вел старый пикап Алисы, который был меньше и ниже нового. Он продел ремень безопасности через руль, чтобы у Джейка было за что ухватиться, когда он влезал и вылезал из машины. На заднем сиденье достаточно места и для Чейни, который запрыгнул внутрь, уставился в окно и радостно скалился, когда они выехали из долины и направились в город.

Джейк высунул руку в открытое окно и откинул голову назад. Когда пикап спустился в город, и перед Джейком открылась вся панорама, он почувствовал, как его сердце треснуло пополам и будто раскрылось. Он увидел широкий простор реки Колумбия и белые волны, которые вспенивал ветер; солнечные лучи, отражающиеся от базальтовых скал на севере; облака, похожие на сахарную вату, перекатывающиеся по краю грозового фронта на западе. Он закрыл глаза, вдохнул запах дрожжей от пивоварни «Фрием Фэмили Брюерс», смешанный с ароматом жареных кофейных зерен от «Дог Ривер Кофи». Сильные порывы ветра били по бокам маленького пикапа.

На набережной Джейк ждал, пока Гарри принесет его кресло, и впитывал окружающую его атмосферу. В скейт-парке парень нырнул в хафпайп, и вынырнул на другой стороне. Длинные зеленые лужайки были усеяны людьми в гидрокостюмах, накачивающих кайты. Широкая зеленая река выбрасывалась на песчаный берег косы. Джейк практически жил здесь в течение старшей школы. Обычно они с Ноем шли в скейт-парк сразу после последнего звонка, а потом просто валялись на траве, пока не зайдет солнце. Летом свет над горным хребтом держался почти до десяти вечера. Он провел здесь сотни часов. На какой-то момент его парализовал приступ глубокой тоски по своей прошлой жизни. Но когда подошел Гарри со своим креслом, он поборол это чувство.

Чейни потянул его за собой на траву, и Джейк с благодарностью глянул на специальные дорожки для людей с ограниченными возможностями, которые раньше не замечал, потому что раньше было не нужно. Когда он толкал себя по дороге, то чувствовал, что люди смотрят на него и на кресло. Если он встречался с ними глазами, они их отводили, как будто им было неловко. Ему казалось, что все на него таращатся. Джейк неожиданно почувствовал себя голым. Может быть, для него это слишком много внимания – впервые появиться на набережной после несчастного случая.

Но потом он посмотрел на Гарри, который выискивал своего знакомого в толпе кайтеров, и заметил, что тот сильно побледнел. По дороге он тоже особо ничего не говорил. Он увидел капли пота на лбу, и его осенило, что это он предложил поискать знакомого кайтера, и не сам Гарри.

– Знаешь, Йоги, может, вообще здесь нет. Так что… когда захочешь… можем поехать домой, – сказал Гарри.

Из-за тревоги голос казался писклявым, и Джейк почувствовал, что его собственное волнение спало от прилива эмпатии. Бедный Стоукс, подумал он. Потом сделал вилли[34] и, балансируя, улыбнулся Гарри.

– Все хорошо, – сказал он. – Давай просто зависнем тут ненадолго.

Они прошли через толпу кайтеров, и Джейк спустил Чейни с поводка, который тут же умчался на косу. Джейк смотрел, как пес плюхнулся в реку животом вниз, и оглянулся из воды в поисках мальчишки-хозяина. У него перехватило горло, когда пес прибежал к нему обратно, забрызгал его речной водой и поцелуями и снова убежал. Он держался рядом с водой, заливаясь лаем на пролетающих чаек. Видя, как радуется его пес, Джейка стал меньше грустить. Она закрыл глаза и вдохнул запах реки, почувствовал теплый ветер на коже.

– Черт! – прошептал Гарри.

Он смотрел на здорового парня, идущего по траве в гидрокостюме, с убранными назад волосами. Парень широко улыбался и ударил Гарри по плечу.

– Чува-ак! Условия идеальные. Это будет шедеврально!

Он посмотрел вниз на Джейка, и мощность его улыбки увеличилась на несколько ватт.

– Как дела, братишка? Он протянул мясистый кулак. – Я Йоги.

Джейк ударил кулаком о кулак Йоги.

– Джейк.

– Рад познакомиться, брат. Гарри охренеть как понравится это все, правда, Гарри?

Джейк увидел безмолвный ужас в глазах своего друга, но Йоги, видимо, ничего не заметил.

Здоровяк хлопнул в ладоши.

– Погода просто чума! Но ладно, вот чем мы займемся сегодня. Введение в основы кайта. Пошли. У меня все готово.

Йоги сошел с дорожки и пошел в самую гущу мальчишек и девчонок, которые склонились над горой оборудования на земле, дрожа от холода, скрестив на груди тоненькие ручки. Джейк последовал за Гарри, после того, как убедился, что коляска проедет по земле. Дети безмолвно уставились на кресло Джейка и его лысый череп. Потом они посмотрели на Йоги.

– Так, малышня! Правило номер один: это не урок кайтинга. Я не инструктор. Я просто стою на пляже и рассказываю про кайтсерфинг, и вы, по счастливой случайности, оказались рядом. Если вы скажете своим родителям, что я давал вам урок, я надеру ваши маленькие задницы. Считайте, это социальной рекламой, хорошо? Хорошо, Томми?

Он повернулся к бледному рыжему мальчику, который выглядел так, как будто весит меньше Чейни.

– А. Да. Хорошо, Йоги. Это не урок кайтинга, – сказал он мягким сопрано.

– Отлично. Прекрасно. Правило номер два: знайте свое оборудование.

Дети подошли поближе, когда Йоги стал показывать оборудование: гидрокостюм, шлем, противоударный жилет, трапеция, планка, стропы, доска и кайт в форме банана. Он рассказывал, как это все вместе работает, показывал систему безопасности и объяснял, как заботиться о своем обмундировании. Это означало, что все надо правильно хранить после использования и не оставлять под прямыми солнечными лучами. Он размотал кайт, который был кислотного розового цвета как Pepto Bismol, и дети по очереди его надували, – их тоненькие ручки работали поршнем вверх и вниз, пока не надулись все баллоны. Йоги перевернул кайт против ветра и положил сверху доску, чтобы тот никуда не улетел.

– Отличная работа! – сказал он, хлопнув в ладоши. – Хорошо. Замечательно. Правило номер три: не хулиганить на пляже!

Он рассказал про благоприятный ветер, мощность кайта, безопасный запуск и приземление кайтера и этикет на пляже. Он рассказал, где встать на пляже между кайтами, чтобы не мешать людям вокруг. Он рассказал, как важно знать, где находятся остальные кайтеры, чтобы все были в безопасности. Дети впитывали каждое слово.

– Какое правило номер три?

– Не хулиганить на пляже!

– Правильно!

Девочка подняла руку.

– Что произойдет, если кайт врежется в воду?

– Нужно будет запускать эту штуку во второй раз, – сказал Йоги. – Здесь нет безошибочного варианта. Все зависит от ветра и течения воды. Есть только одна вещь, на которую можно положиться. Все зависит от вашего отношения. Если вы хотите, чтобы эта малышка полетела, то вам нужно поверить, что вы сможете это сделать. Понятно?

Девочка кивнула, и Йоги ухмыльнулся.

– Отлично! Так, теперь. Вы, малявки, слишком маленькие, чтобы тягаться с этим кайтом. Но у нас есть доброволец, Гарри Стоукс, и он нам сегодня поможет!

Он взял Гарри за плечи и тряхнул его. Джейк увидел, что лицо Гарри стало серым.

– Мы будем практиковать запуск и приземление на песчаной косе. Вы можете подойти посмотреть, но давайте вспомним правило номер один! Это не…

– Урок кайтинга! – заорали дети.

– Томми, ты понесешь кайт. Отам, возьми планку и стропы. Остальные, идите за ними и соберите всю систему. Гарри, тебе нужно переодеться, – сказал он.

Маленькая толпа побежала на пляж, Йоги взял доску и пошел за ними. Гарри с трудом пытался залезть в гидрокостюм, который был для него слишком большим, потому что это был гидрокостюм Йоги. Он провисал в области паха и шеи. Гарри натянул на голову шлем под градом собственного пота и передал ключи от пикапа Джейку, бормоча:

– Я не думаю… Лучше вернуться… Если я…

– Хэй, Гарри, – сказал Джейк. – Дыши, чувак.

Гари встретился глазами с Джейком, сглотнул и кивнул.

Йоги, добравшийся до воды, проорал:

– Поживее, Стоукс! Где твой энтузиазм? – веселился он.

Джейк смотрел, как его друг, поникший, плетется по песчаной косе как на каторгу. Восторженный голос Йоги перекрывал ветер. Его энтузиазма хватит на обоих, подумал Джейк. Они пересекли канал, дошли до косы, и потом Джейк больше Йоги не слышал.

Весеннее солнце пригревало голову и плечи, и они наблюдали за рекой. В парке было не так много народу, как обычно собиралось летом. Около двух дюжин кайтов лежало на косе, ожидая своей очереди запуска, и несколько парусов для виндсерфинга мелькали на волнах. Посреди канала плыла баржа и гудело предупреждение, чтобы кайтеры и виндсерферы поспешили отойти с ее пути.

Джейк почувствовал неожиданный покой. Никто на него не смотрел, ну почти никто. Да, люди замечали, что он на кресле, но и что того? Ничего страшного. Он закрыл глаза и почувствовал, как солнце согревает его футболку. Он слышал знакомый гул и посмотрел вниз на лужайку перед собой. На пучок одуванчиков приземлилась медоносная пчела и пробиралась сквозь большие комочки пыльцы; к ней позже присоединились другие пчелы. Одна приземлилась на грудь Джейка и поползла по его оранжевой футболке, возможно, приняв ее за гигантский цветком, а потом вернулась на одуванчики.

– Приветствую, дамочки, – пробормотал Джейк.

Он оглянулся на песчаную косу, и увидел, как Чейни бросился на Гарри и Йоги. Потом большой пес принюхался к земле и вернулся к нему по каналу. Он кинулся Джейку в ноги, переводя дух и улыбаясь.

Джейк погладил его по широкой голове:

– Хороший мальчик, Чейни.

Большой пес положил морду на лапы и заснул.

Джейк услышал скрип скейтборда и подростка, кричащего как Тарзан. Но это его не расстроило. Сидя на своем старом месте вместе с Чейни, он почти полностью отпустил эту боль. Солнечный свет, ветер, медоносные пчелы и храпящий пес. Он попытался найти название этому чувству и с удивлением понял, что это чувство – счастье. Да, он просто был рад сидеть на солнышке у реки со своим псом в ветреный выходной день. Все было просто хорошо.

Он наблюдал, как пчелы обрабатывают одуванчики, и его мысли вернулись к тому, что он читал тем утром о «виляниях» пчелы – серии странных круговых движений и потрясываний брюшком, которые выполняет пчела-сборщица, чтобы показать месторасположение и качество хорошего запаса нектара. Чем лучше находка, тем активнее танец. Другие пчелы повторяют его, пока не выучат наизусть – насколько далеко, под каким углом к солнцу, в каком направлении и насколько надежный. Это все просто потрясающе.

«Виляния» пчелы напомнили ему про джазовую композицию для секстета «Wiggle Waggle», которую они играли в десятом классе. Они с Ноем играли на брассе вступительные риффы и пунктуацию. В тот день они играли безупречно – плотно и броско – и взяли первое место. Но дело было даже не в награде, он запомнил все ощущения того дня – клапаны под подушечками пальцев, давление мундштука на губы, управление апертурой. На следующий день от вытащил из чехла трубу и подержал ее в руках. Поднес ее ко рту, но не смог выдать ни звука из-за переполнивших его чувств, и убрал обратно. Теперь ему сильно захотелось на ней поиграть. Может быть, теперь он сможет ее достанет, когда вернется к Алисе, и немного подурачится. Просто гаммы поиграет. Интересно, подумал он, что бы сказали пчелы, если бы услышали его «Wiggle Waggle».

Джейк отхлебнул воды из бутылки и посмотрел на косу. Он видел Гарри и ребятню, собравшуюся вокруг большого розового кайта на северном конце яркой полоски песка. Он услышал, как смеется девочка, и оглянувшись, увидел группу тинейджеров. Он знал нескольких из них со школы. Все девчонки и один парень. Одна из них была младшей сестрой Меган Шайн. Как ее звали? Мишель? У нее были такие же светлые волосы и тело чирлидерши, как у сестры. Мальчик держал на поводке хаски. Мишель наклонилась, чтобы погладить пса, который таращился на Джейка. Чейни мигом подскочил, зарычал и побежал к нему напрямую.

– Ох, черт! – пробормотал Джейк. Он отпустил тормоз на коляске и поехал за ним.

– Чейни, – кричал он. – Сюда, мальчик!

Две собаки стояли нос к носу, танцую на прямых ногах и держа хвост пистолетом. Чейни низко поклонился, предлагая поиграть, и рванул к воде. Хаски выдернула поводок из рук мальчика и побежала за Чейни. Мальчик бежал за ней и звал:

– Юки, ко мне! Плохая собака!

Джейк вздохнул и смотрел, как они убегают. Он повесил поводок Чейни себе на шею.

– Они вернутся, – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Он чувствовал, как девочки таращатся на него, спрятавшись за солнечными очками, но сказал себе, что это не важно.

– Лэндон такой забавный, – хихикнула Мишель. – Я имею в виду, что Юки убегает каждые пять минут.

Джейк вернулся назад на свое место на траве.

– Эй! Ты ходил в школу «Худ Ривер Вэлли»? – спросил голос. От группы отделилась девочка с короткими черными волосами. Она сделала шаг вперед, в сторону Джейка и сняла солнечные очки. На ней был черная футболка, обрезанные по колено джинсы и красные кеды Converse. Бледная кожа, темные волосы и внимательные зеленые глаза.

– Да. Выпуск 2013 года, – сказал Джейк.

Девочка подошла поближе и засунула руку в задние карманы джинсов. Она ссутулилась и скрестила ноги. Они не была похожа на чирлидершу. Джейк не мог отвести от нее взгляд – худые руки и ноги, как у Багз Банни, растрепанные волосы и эти зеленые глаза.

– Мне кажется, я сидела перед тобой в джаз-бэнде, – сказала она. – Я играла на кларнете. Я помню тебя и твоего друга, здорового такого с кудрявыми волосами?

– Кац. Ной Кац, – напомнил Джейк. – Да, класс Шаффера.

– Вы часто хулиганили, да? Я была на репетиции, когда вы залили молоко в тубу Матта Свенсона, – сказала она.

Улыбка сползла с лица Джейка. Тогда это казалось забавным. Он посмотрел в сторону.

– Ну, да. Мы вели себя как идиоты. Творили всякую дичь.

Она зарделась.

– Прости! Я не хотела…

– Не парься, – сказал Джейк с улыбкой. – Я идиот. Не ты.

Она улыбнулась ему в ответ, на щеках еще алел румянец, а ее зеленые глаза потемнели. Он смутно припоминал ее на занятиях. Она на год младше. Кларнет. Точно. У нее тогда волосы были длиннее.

Между ними промчалась коричневая молния, Чейни отряхнулся с головы до ног, разбрасывая повсюду песок. Девочка заверещала.

– Зверь! – заорал Джейк, выбросив руки вверх. – Прости.

Девочка засмеялась и вытерла лицо рукой.

– Все в порядке. Я все равно была вся в песке. Он милый. Как его зовут?

Она присела рядом с большим псом, который завалился на спину, предлагая почесать его запачканный песком живот.

– Чейни. Он ласковый, драться не любит, – сказал Джейк.

Мальчик по имени Лэндон поднялся обратно на лужайку, держа хаски на натянутом поводке. Чейни, скуля, подпрыгнул, и Джейк схватил его за ошейник.

– Блин! Вы же знаете, что собак следует держать на поводке? – спросил мальчик, испепеляя Джейка взглядом.

– О Господи, Лэндон, – пробормотала одна из девочек.

– Чейни, сидеть, – сказал Джейк, и Чейни сел. Он кивнул в сторону хаски. – Красивая собака, – сказал он. – Похоже, они хотят дружить.

– Это чистокровный хаски, – выпалил мальчик. – У нее будут щенки – ездовые собаки-чемпионы. Последнее, что ей нужно – это залететь от безмозглой дворняги на пляже.

– Эй, друг мой, – сказал Джейк, подняв руки вверх. – Почему бы тебе не успокоиться чуток?

Послышался громкий свистящий звук спускаемого кайта. Юки прыгнула на звук и помчалась к воде, таща за собой поводок. Девочки засмеялись, когда Лэндон побежал за собакой. Джейк отпустил ошейник Чейни и позволил псу присоединиться к игре в догонялки.

– Упс, – сказал он, и зеленоглазая девочка засмеялась.

– Эй, Амри! – позвала ее одна из девочек. – Мы уходим. Тебя подвезти или нет?

– Да! Подождите меня! – крикнула она.

Она повернулась к Джейку.

– М-м. Это. Была рада с тобой снова увидеться. Джейк, правильно?

Он кивнул.

– Хорошая память, – сказал он. – Амри?

– Амрита. Она закатила глаза и запустила пальцы в короткие волосы.

– Мои папа с мамой – престарелые хиппи.

Джейк откинулся назад и улыбнулся, глядя на нее.

– Мне кажется, красивое имя.

Она снова покраснела.

– Амри! Поехали! – позвала ее подруга.

– Что ж. Увидимся, – улыбнулась она.

– Увидимся, – сказал Джейк.

Она побежала догонять подруг, помахала ему через плечо и исчезла. Джейк повернулся к воде. Он увидел пчел в одуванчиках. Увидел Чейни, который галопом возвращался к нему. Увидел розовый кайт Йоги высоко в воздухе над водой. И подумал о зеленых глазах Амри, которые становились темнее, когда она улыбалась.

21

Пересадка новых маток

Если они не могут найти [матку], они в отчаянии возвращаются домой, и по их печальным звукам можно услышать, насколько ужасна для них такая потеря. Эта мелодия, особенно когда они только осознали обрушившуюся на них трагедию, звучит как плач.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Алиса уставилась на Нэнси, как будто та говорила на иностранном языке. Большие карие глаза за очками в фиолетовой оправе хлопали и смотрели на нее, покрытые толстым слоем голубых теней.

Нэнси не изменяла своему макияжу со старшей школы, размышляла Алиса.

Она слушала вполуха, как Нэнси что-то лепечет за столом напротив в конференц-зале, когда они заклеивали конверты с флаерами, информирующими население страны о вредных сорняках.

– Не зря я высшее образование получала, – шутила Алиса, раздражаясь, что эта работа выпала ей.

Стажер занимался какими-то проблемами с серверами, а управляющая Деби Джефрис сказала, что у нее нет места для сортировки почты за ее маленьким столиком. В прошлом году она подала жалобу в профсоюз, потому что каталожные шкафы не эргономичны и вызывают у нее боль в шее. С тех пор существовало негласное правило, что Деби получает все, что Деби хочет.

Рич Карлтон, который отвечал за распределение всех ежегодных грантов от администрации штата, сказал, что письма обязательно разослать до полуночи, чтобы провести их по гранту. Алиса не удивилась, что помощи от Рича не дождешься, а по мелочи приставать и стоять над душой – это он первый; но бесило ее то, что он затянул это дело до самой последней минуты.

– Командная работа! Вот тот клей, который не дает этому месту развалиться, – сказал Рич, с грохотом поставив большую коробку на стол.

Алиса сердито посмотрела ему в спину. Воспоминания о разговоре про ее пенсионный план еще не изгладились из памяти.

– Что ж, очень надеюсь, что наш Рич не в этой команде, – сказала она, скорчив Нэнси рожицу и потянувшись за стопкой флаеров.

– Ну, Алиса. Я уверена, что у мистера Карлтона на сегодня запланированы очень важные встречи.

Алисы фыркнула, но Нэнси не улыбалась.

– Как же! – сказала Алиса. – Уверена, он сейчас сидит в офисе и составляет таблицу с цветными маркировками своих таблиц.

У них в офисе была шутка про то, что Рич всегда находил способ заполнить рабочее время ничегонеделаньем. Он суетился, проверял кто как работает, но не имел никакого четкого функционала. Все знали, что у него одна из самых высоких зарплат в офисе с ежегодной надбавкой в пять процентов и бонусом. У Алисы за четыре года не было ни одного повышения.

– Прости, Алиса, – сказал Билл на ее ежегодной проверке в марте, качая своей большой головой, нахмурив лоб. – Рецессия, сама понимаешь. Нам заморозили бюджет. Я бы повысил тебя, если бы мог. Ты для нас бесценна.

– … Ты не знаешь, под каким давлением могут быть менеджеры, Алиса, – говорила Нэнси. – Они делают много работы, которую мы не видим… важную работу.

Алиса уставилась на нее. Она что, серьезно?

– Эй, Нэнс. Але? Ты здесь? – Алиса постучала по столу. – Вторжение похитителей тел[35]?

Нэнси пожала губы и запихнула флаер в конверт, смочила его губкой и заклеила, проведя ладонью по краю.

– Я просто думаю, что нужно проявлять хоть немного уважения, – сухо проговорила она.

Алиса отклонилась на своем стуле и громко фыркнула.

– М-да, вот это ты подлиза, – сказала она.

Рич зашел в офис, с грохотом открыв дверь коробкой в руках.

– Спасибо, дамочки! – пропел он. – Ах да, можете сделать перерыв в десять тридцать. – Нам понадобится этот зал для совещания.

– Какого совещания? – спросила Алиса.

– Квартальное собрание всех сотрудников. Ты не читаешь почту, Алиса? – отчитал он ее менторским тоном и погрозил пальцем. – Он посмотрел на Нэнси. – Вот я уверен, что Нэнси прочитала про собрание.

Алиса смотрела, как лицо ее подруги искривилось в девчачьей улыбке, когда Рич направился к выходу.

– Вау. Да ты первоклассная жополизка, Нэнс.

Нэнси покраснела.

– Всезнайка ты наша, – зашипела Нэнс.

Она рывком поднялась со стула и вышла. Алиса снова уставилась на коричневое пятно на потолке. Оно имело форму штата Флорида и обосновалось там с того самого дня, когда она еще проходила собеседование на эту работу, то есть почти двадцать лет назад. Тогда она была вне себя от счастья, что ее взяли. Но сейчас чувствовала только усталость. Алиса взяла еще один флаер и в этот раз прочитала, что на нем написано, когда складывала в конверт.

«Ежегодная программа уничтожения вредных растений округа Худ Ривер» гласила бумажка, перечисляя все опасности вредных сорняков: заболачивают местность, заглушают коренную растительность, наносят вред дикой природе. На обложке мультяшный рисунок испуганной утки, нарисованный одним летним стажером около шести лет назад. Они использовали этот рисунок уже шестой год подряд.

Внизу страницы Алиса увидела новую приписку: «Почетным спонсором Программы уничтожения вредных растений округа Худ Ривер является компания СупраГро». У нее перехватило дыхание. Она сфотографировала и отправила Стэну.

– Прочитай внизу, – написала она.

Анализы сельхозцентра на мертвых ульях Алисы показали бесспорное присутствие химикатов, которые совпадали с составом «СупраГро». Но национальная программа уничтожения вредных растений значительно повышала ставки. Опрыскивание садов само по себе плохо, но теперь проблема была не просто в этом. Национальный проект будет покрывать сотни тысяч квадратных километров и начнется в начале лета. Это значит, что пестициды «СупраГро» будут распыляться на каждой дороге, в парке, школе, по пустым земельным участкам и подземным стокам – по всей стране. Они могут привести к уничтожению вредных растений, а также отравить дикий клевер, одуванчики, астры и подсолнечники. Вода потечет из канав в ручьи и реки, пока полностью не загрязнит всю водосборную территорию реки Колумбия.

Люди начали заходить в кабинет на собрание.

У Алисы завибрировал телефон. Ей ответил Стэн: «Зацепка! Подаем коллективный иск с «Риверкипером» Портленда. Напишу, если будут новости. Спасибо!»

Это уже что-то. Напряжение в груди рассосалось, и затеплилась надежда.

В зал ввалился Билл, потянул себя за подтяжки и, одернув рубашку-поло, уселся в кресло. Нэнси проскользнула и села в начале стола. Билл прокашлялся.

– Спасибо всем, что подвинули свое расписание, чтобы прийти на это собрание. Мы долго не задержимся. На повестке пара вещей, которые надо обсудить в этом квартале. – Билл надел свои очки для чтения. – Первое: напомнить, что новый план по диспансеризации сотрудников вступает в силу с первого июня, так что ждите письма на почте. От вас не потребуется никаких финансовых затрат, но есть всякие платные допопции, типа советов по отказу от курения, питанию и здоровью сердца.

Билл отбарабанил адрес электронной почты и телефон клиентской службы на случай, если у кого-то появятся вопросы о диспансеризации. Потом он отложил бумагу и отклонился назад. Стул под ним закрипел, и он ухмыльнулся, посмотрев на присутствующих из-под своих толстых бровей.

– Второе заявление многих из вас не удивит, – сказал он. – Как вы знаете, я был в этом округе почти тридцать пять лет. Я смотрел, как он рос, и я с гордостью могу сказать, что очень горжусь командой, которую собрал для будущего Худ Ривера. Мы выросли из небольшого сада, про который никто не слышал, в центр международного туризма и технологий! Я очень этим горжусь. Я горжусь вами всеми. – Он обвел комнату своими пухлыми ладошками, и потом сжал их в кулаки и оперся о стол. Прозвучали редкие аплодисменты. – Спасибо, – сказал он. – Но это все ваша тяжелая работа. Я просто стоял у руля. Он сделал паузу. – И все хорошее когда-нибудь заканчивается.

У Алисы забилось сердце. Неужели? Она не могла поверить, что это наконец-то происходит. Почему он ее не предупредил? Она что, пропустила от него письмо?

– Моя жена уже давно заставляет меня выйти на пенсию. Я официально покину администрацию в конце этого месяца, в конце нашего фискального года.

Алиса выпрямилась на стуле, теперь аплодировали все.

– Спасибо! Спасибо всем, – сказал Билл. – Правда. Вы очень добры. Но, любая передача власти занимает время. И я хочу, чтобы вы знали, что я оставлю вас в надежных руках.

Он посмотрел на Алису, потом отвернулся. Она зарделась. Дыхание участилось. Сколько лет на это ушло, страшно представить. Она провела годы, размышляя, как здесь все устроит, когда бразды правления перейдут к ней. Но сейчас не стоит придавать этому большое значение. Просто вежливо принять и поблагодарить за доверие.

– … новый лидер, который будет вести вас многие годы и направлять развитие округа Худ Ривер в правильное русло, – сказал Билл. – Деби Джефрис легонько толкнула ее локтем в бок, другие стали перешептываться. – Я буду усердно работать, чтобы подготовить ее к руководству. Но я знаю, что у нее не будет никаких проблем после того, как она возьмет бразды правления. С огромным удовольствием я представляю вам вашего нового временного директора – Нэнси Гейтс!

Билл захлопал ручищами в ладоши и просияв, посмотрел на Нэнси. Повисла пауза, потом к нему присоединились другие, поглядывая на Нэнси. Нэнси хихикнула и помахала. Алиса с трудом пыталась восстановить дыхание. В ушах звенело.

– Просто невероятно, – прошептала Деби. – Алиса, мне так жаль.

Билл заканчивал собрание.

– … хочу, чтобы вы знали, что я всегда смогу ответить на любые вопросы в течение месяца вступления нового директора в должность. Мои двери всегда открыты!

Он отодвинулся от стола и встал. Прозвучали еще аплодисменты. Алиса вспомнила, как Нэнси выходила из офиса Билла. Она также вспомнила то, что на тот момент отказалась признавать: руку Билла на заднице Нэнси. Тот день собрания по «СупраГро» был не единственным случаем, когда они оба исчезли, и Алиса не могла найти их обоих.

Она подождала, пока все уйдут. Джим Мерфи пожал плечами и покачал головой, когда она прошла мимо него. Другие смотрели так, будто хотели что-то сказать, но не стали. Когда комната опустела, она встала и пошла к своему столу. Нэнси сидела к ней спиной, уставившись в монитор.

– Мистер Карлтон хочет видеть тебя в своем кабинете, Алиса, – сказала она, не поднимая глаза.

Алиса проигнорировала ее и постучалась в кабинет Билла.

– Мистер Ченовиз ушел на обед, – процедила Нэнси, поджав губы. – Можешь оставить сообщение мне, если хочешь.

Алиса посмотрела на нее, и показное хвастовство Нэнси растаяло под ее взглядом. Алиса осознала, что самым удивительным было не предательство Нэнси, а ее собственная слепота. Нэнси списывала у нее контрольные по испанскому в старшей школе. Она спихивала на Алису работу, а Билл работал все меньше и меньше. Она поздно приходила, рано уходила, проводила в офисе несколько часов, попивая кофе, ее смех звенел по всем коридорам. У нее на каждого что-то было. Нэнси коллекционировала грязь, как сокровище, чтобы потом использовать. Алиса покачала головой, когда все детали пазла в голове сложились в общую картину.

– Ты идеальная кандидатура, Нэнс, – сказала она.

Лицо Нэнси дрогнуло и выдавило слабую улыбку.

– Спасибо, Алиса. То есть, я знаю, что ты разочарована…

– Нет, ты идеальна для этой работы. Ты жополизка и тунеядка, – бросила Алиса.

Она взяла свою сумку и направилась к входной двери. Пройдя мимо приемной, Деби предупреждающе посмотрела на нее и сказала:

– Тебя ищет Карлтон.

Алиса не остановилась. Ей не сдался сейчас никакой Рич Карлтон. Но тут он вдруг выпрыгнул из своего кабинета, улыбаясь как черт из табакерки; желтый передний зуб торчал над тонкой верхней губой.

– А я как раз тебя искал! Пожалуйста, зайди ко мне.

Алиса вздохнула, зашла в офис, и вздрогнула, когда он захлопнул за ней дверь.

– Пожалуйста, присаживайся! – сказал он.

Он одернул пиджак и подвинул кресло к столу.

– Значит так, Алиса. Я уверен, что ты немного удивилась заявлению Билла сегодня. Возможно, немного разочарована, м-м-м? Он состроил нахмуренное личико, как будто Алиса была ребенком, который только что уронил мороженое.

– Что ж, к чему ходить вокруг да около. Твоя очередь придет, когда наступит подходящее время. Билл сделал свой выбор, и я уверен, что Нэнси блестяще справится с этой должностью, особенно имея тебя в помощниках, ведь ты так отлично помогала Биллу.

Алиса ничего не ответила. Она смотрела на Рича как будто издалека.

Билл открыл папку на столе.

– Ведь ни для кого не секрет, что когда-то Билл рассматривал на это место твою кандидатуру. – Алиса молчала. – И мы очень ценим твою работу. И поэтому хотели бы дать тебе повышение! У меня здесь новый контракт, который вступит в силу в начале следующего месяца. Ты будешь старшим заведующим отдела кадров департамента планирования, и твоя зарплата увеличится на пятнадцать процентов! Неплохо, да?

Он подвинул ей бумаги, но Алиса на них не посмотрела.

– Старший заведующий отдела кадров? – спросила она. – А кем я буду заведовать? Кто заменит Нэнси?

Лицо Рича исказилось в гримасе, когда он попытался улыбнуться. Он потер руки. Алису передернуло этого жеста.

– Пока мы не будем искать кого-то на это место. С учетом реорганизации это освободит деньги на твое повышение.

– Понятно. То есть вы хотите, чтобы я делала свою работу и работу Нэнси за повышение в пятнадцать процентов?

Билл выглядел раздраженным.

– Какой-то негативный взгляд на вещи, Алиса. Подумай о возможности проявить свои лидерские качества на этом месте.

Алиса засмеялась.

– Что? Чтобы руководить самой собой? Я уже этим занимаюсь, Ричард.

Ричу не нравилось, когда над ним смеются. Ему также не нравилось, когда его называют Ричардом, и Алисе это было известно. Однажды он обмолвился, что только мама называет его Ричард. Он снова наклонился вперед и вперился в нее взглядом.

– Послушай, Алиса. Честно говоря, нельзя сказать, что ты в последнее время была частью команды, – сказал он.

Он открыл еще одну папку и разложил веером содержимое. Алиса увидела статью в газете и фотографию со Стэном. Она увидела электронную переписку с Нэнси. Она мельком посмотрела, что та документировала все замечания и шутки Алисы об их директоре и других членах администрации.

Рич отклонился назад, самодовольно улыбнулся и сложил пальцы домиком.

– Я уверен, ты знаешь, как это выглядит со стороны, – пробормотал он. – В твоих интересах не кипятиться, Алиса. Тебе придется работать с Нэнси, хочешь ты этого или нет, и Биллу тоже.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. – Билл уходит на пенсию.

Рич покачал головой, сжав губы.

– Билл уходит из администрации округа, – сказал он. – Но будет работать с нами в качестве стороннего консультанта. От «СупраГро».

Алиса посмотрела на редеющие волосы и залысины Рича. На его плечах лежала перхоть. Она посмотрела мимо него, в окно на воду. Она вспомнила тот день в четвертом классе, когда сказала, что хочет стать фермером, и как над ней посмеялся весь класс. Мисс Туксбери вышла замуж и переехала в Портленд, когда Алиса перешла в шестой класс. Она хотела сказать своей учительнице, что это неправда – нельзя стать кем только пожелаешь. Жизнь намного сложнее. Но теперь она знала с такой же уверенностью, что нельзя стать кем-то, подчиняясь желаниям других людей.

Она подвинула контракт обратно Ричу.

– Нет, спасибо, – сказала она и встала, накинув рюкзак на плечо.

Он занервничал.

– Послушай, Алиса. Это отличное предложение. Мы оба знаем, что ты не получишь больше.

– Нет, не получу, – отрезала Алиса. – Тут ты прав.

– Ну, давай тогда закончим с этим, хорошо?

– Да, давай, – бросила она. – Я увольняюсь.

Тут Рич Карлтон застыл в изумлении, а Алиса выскочила из здания администрации округа Худ Ривер в майское солнце.

Алиса Хольцман никогда не уходила ни от чего в жизни. Она была надежной, стабильной и верной. Алисой. Но сейчас она выходила из здания и оглядывалась назад. Алиса с легким сердцем пошла к Оук-стрит. Мимо магазина Джона Дира, где впервые встретилась в Бадди. Мимо банка, куда ее впервые привел отец, чтобы открыть счет, когда она устроилась на первую работу. Здесь же стояла библиотека, а через улицу книжный магазин «Уаукома». Худ Ривер оставался ее домом на протяжении сорока четырех лет. Алиса чувствовала себя обязанной этому городу.

Наверное, у нее был такой серьезный вид, что, когда она зашла в здание Объединения защитников бассейна, девушка в приемной приняла ее за участницу собрания и тут же провела в конференц-зал.

Стэн стоял перед белой доской и указывал на что-то стираемым маркером.

– … подать заявление на запрет использования сегодня днем, – говорил он группе людей в десять человек. Он прервался, когда увидел Алису, и улыбнулся.

– Простите меня, я на секунду, – сказал он группе и пересек зал, идя к ней.

– Привет! – улыбка погасла, когда он подошел к ней, нахмурив брови. – Все в порядке?

– Да, я просто хотела зайти и посмотреть, могу ли чем-нибудь помочь.

Стэн расслабился.

– Последнее звено – ключевое. Сейчас здесь сидит «Риверкипер» Портленда, Ассоциация производителей органической продукции, и люди из исследовательского центра.

Он развернулся к группе.

– Позвольте представить Алису Хольцман, из департамента планирования. Наверное, большинство из вас с ней знакомы? – поинтерсовался Стэн.

Алиса кивком поприветствовала мужчин и женщин за столом.

– Я не хотела вас прерывать, – сказала она. – Просто дайте мне знать, если я могу чем-то помочь, – сказала она Стэну. Она двинулась к выходу.

– Если честно, мы сейчас смотрели на карту долины, – сказал Стэн. – Ты ведь знакома с большинством садоводов, так?

Она подошла к карте.

– Мы пытались определить, с какого сада они начнут распылять. Мы знаем, что округ ставит все на поток, значит будет какое-то расписание, и оно зависит от силы и направления ветра. У тебя есть какие-то мысли? Что они могут предпринять? – спросил Стэн.

Алиса кивнула. Разрешения на распыление проходили через ее отдел.

– Мелкие хозяйства будут распылять самостоятельно и могут начать в любое время после пятнадцатого апреля, – сказала она, вспомнив Дага Рансома. – Но крупные садоводы должны подать заявку в округ и указать удобную дату опыления. Расписание зависит от прогнозов по ветру.

Люди кивали и переговаривались.

– А с кого они обычно начинают? – спросил Стэн.

– Каждый год по-разному, – сказала Алиса и сняла рюкзак с плеча.

– Почему бы просто не проверить? – спросила она, достав ноутбук.

Она залогинилась в системе и нажала на расписание опрыскиваний. Нашла разбитую по цветам и акрам земли таблицу с аккуратным расписанием. Из-за того, что эта работа была частью обязанностей Нэнси, Алисе было вдвойне приятно отправить этот файл себе и поставить Стэна в копию.

– Там все есть, – сказала она, выйдя из системы. – Даты, время и адреса.

Стэн открыл таблицу на компьютере и сидящие по бокам нависли над машиной.

– Они начинают через две недели, – сообщил он. – Начинают с Рэнди Осака в Оделле. У него один из самых больших садов.

Он оторвался от экрана с триумфом в глазах.

– К этому времени мы можем успеть, да? – Группа одобрительно загудела. – Давайте еще раз все обсудим, – сказал он. – Начнем с перечня главных задач: подготовить доказательства, заручиться поддержкой населения и СМИ.

Алиса поднялась и положила компьютер в рюкзак.

– Не буду вам мешать, – сказала она и пошла на выход.

– Обратно на работу? – спросил Стэн, когда она была уже в дверях.

– Нет. На самом деле я только что уволилась! – усмехнулась она.

– Ничего себе! Но как будто есть какой-то подвох, – сказал Стэн, наклонив голову. – Ты хоть довольна?

– Невероятно, – просияла Алиса.

– Ну тогда не торопись уходить. Нам может понадобиться твоя помощь.

Она с радостью осталась. Расставила садоводов, которых знала, в порядке потенциальной заинтересованности в миссии группы. Их целью было заставить округ расторгнуть контракт с «СупраГро» и вернуться к одному из менее токсичных гербицидов, одобренных местной коалицией, в которую входили Ассоциация защитников бассейна реки округа Худ Ривер, «Риверкипер» Портленда, школа при исследовательском центре, ассоциация производителей органической продукции и длинный список местных жителей, включая докторов и медсестер долины. Алиса рассказала им про петицию пчеловодческой ассоциации. Она подумала, что сможет подключить их к этой борьбе.

Стэн спросил, не будет ли она против поговорить с кем-то из садоводов. Алиса согласилась, заметив, что, по крайней мере, трое из них тоже были пчеловодами, и присутствовали на собрании, где она выступала. Она была уверена, что они прислушаются. Других переубедить будет сложнее, но она начнет завтра: заедет к ним и поговорит лицом к лицу. Алиса знала, что, если это действительно необходимо, то она может напомнить им про своего отца, которого все любили.

Бросив взгляд на Стэна и всех этих людей, работающих сообща, чтобы защитить то место, которое они называли домом, она подумала о своем маленьком доме в ущелье, где ее ждут Джейк и Гарри. Они были ее… как же их назвать? «Работники» – неправильно. Джейк называл себя учеником. Друзья, решила она. Они были ее друзьями. Ее смешные, неопытные и вдохновляющие друзья. На остров Алисы, судя по всему, будут приезжать постоянные посетители, когда она опустит свой разводной мост. Она думала о них, когда ехала на юг в сторону горы, – к ущелью, пчелам и дому.

22

Предупреждение о роении

Из этих соображений становится очевидно, что роение далеко от навязанного или неестественного события, которым его иногда представляют, оно является состоянием природы, без которого никак невозможно обходиться.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Гарри Стоукс преобразился. Алиса заметила, как исчезли его молчаливость и заикание, теперь парнишка красноречиво проповедовал свою новообретенную религию – кайтбординг. Обычно он первым заканчивал трапезу, что не удивительно, учитывая, как он за секунды заглатывал еду, склонившись над тарелкой, но теперь его ужин остывал, потому как Стоукс теперь, не притрагиваясь к еде, увлеченно чертил на салфетке механику полета кайта. Гарри объяснял, что такое ветровое окно, устройство кайта, натяжение строп и движение доски по воде. Она видела, что для Гарри это нечто вроде магии.

Алиса с улыбкой наблюдала за тем, как этот обычно бормочущий несвязные вещи молодой человек нашел в себе уверенность в таком незатейливом месте. Джейк тоже улыбался и мотал головой. Сам Гарри удивился этому не меньше. Он рассказал, как тряслись его руки, когда он уходил от Джейка на песчаную косу следом за Йоги.

– Чувак, я думал, меня разнесет!

Джейк от души смеялся и стучал кулаком о стол. Алиса нахмурилась, и Гарри втянул голову в плечи.

– Простите, Алиса! Но блин, я не хотел там опозориться перед всеми этими детьми. Йоги сказал, что он может дать мне еще две тренировки хождения против ветра и отработки галсов, – просиял он. – Йоги сказал, что я быстро учусь.

Алиса, воочию наблюдавшая разворачивающееся безумие начинающих кайтсерферов, сказала:

– Как по мне, так все вы там спятили. Как вы не путаетесь? Это же полный кавардак.

Гарри ухмыльнулся.

– Да, небольшой кавардак имеется. Но нужно просто держать стропы. И никто не против делиться местом с новичками. Люди там бескорыстные.

Алиса заметила, что никогда не слышала такой поток слов из уст Гарри.

– Да я и не надеюсь умерить твой пыл, Гарри. Я просто не хочу звонить твоей матери, когда ты сломаешь ногу, – дразнила она его.

Гарри стушевался.

– Хэй! Я просто пошутила. Я не собираюсь отравлять тебе удовольствие.

Парнишка пожал плечами.

– Нет, я просто давно ей не звонил. На прошлой неделе пропустил ее день рождения. Мне стыдно, что я еще не купил телефон, а в долине не так много таксофонов.

Алиса вздохнула и со скрежетом отодвинула стул от стола. Протянув руку через кухонный стол, она вязла с базы беспроводную трубку и положила перед ним.

– Звоните своей матери, мистер Стоукс. В любое время. Считайте это бонусом за отличную работу. В сарае эта штука тоже ловит.

Она встала, взяв в руки тарелку и приборы, и посмотрела на Джейка.

– Может быть, ты тоже захочешь позвонить своей матери, Джейк. – Она положила тарелку и приборы в раковину. – Спасибо за ужин, мальчики. Теперь у меня дела, надо идти.

В спальне Алиса сняла обувь и легла в постель. Все напряжение этого для улеглось ей на плечи и пульсировало в голове. Она не сказала Джейку и Гарри, что уволилась. Еще не время, тем более сейчас Гарри на седьмом небе от счастья от своего кайтсерфинга и оба без ума от пчел – особенно Джейк, который практически полностью взял на себя всю работу в пчельнике. Она видела, как много это для него значит. А Гарри гордился тем, что он понял, как перевернуть магазины.

Она привыкла к этим двум, но расширение улья и план разбить сад теперь казались несбыточными мечтами. Перво-наперво, надо найти новую работу, а это не так-то просто в городе такого размера. Она ни капли не жалела, что ушла по-английски из кабинета Рича Карлтона. Но работа в администрации была мостом в ее мечты. Раз уж она сожгла этот мост, ей нужно было построить что-то новое. Алиса не могла больше платить Гарри и очень об этом сожалела. Может быть, Джейк сможет остаться подольше.

Алиса села на кровати, открыла ноутбук и попыталась залогиниться в рабочую систему. В доступе отказали, и она вяло улыбнулась. Рич должно быть дозвонился-таки в техподдержку. По крайней мере, у нее получилось залезть и скачать расписание опрыскиваний для группы Стэна.

Она посмотрела на список ферм, которые пообещала навестить и поделила их по адресам на следующие четырнадцать дней. У них оставалось две недели до тех пор, пока не начнется опрыскивание. Предстояло много работы. Но она была к этому готова. Лучше, чем когда бы то ни было. Когда она вспомнила про Билла, Нэнси и Рича, у нее вспыхнуло лицо.

Она проскроллила еще один кладезь информации, который попал ей в руки в результате удивительного поворота событий на собрании защитников бассейна.

Стэн вышел с ней на улицу. Она встали на тротуаре под весенним солнцем. Стэн сложил руки за спиной и улыбался ей. Алиса снова заметила, что у него красивые глаза.

– Мы очень благодарны тебе за помощь, Алиса. У нас достаточно доказательств. Информация из администрации была очень кстати. Это огромная помощь! Программа по истреблению сорняков, вкупе с сетью садоводов, это двойной удар. Парки, школы, автомобильные дороги. Каждый родитель в этом городе прислушается к нашим словам. Я не знаю, как тебя благодарить.

Алиса подтянула рюкзак с компьютером повыше на плечо.

– Купи мне банку «Фрием», когда это все закончится, и мы квиты, – сказала она.

– Обязательно, – улыбнулся он.

Уходя, она поняла, что чувствовала себя счастливой, по крайней мере счастливее, чем была. Уволившись с работы, она ощутила себя свободной, безрассудной. Она испортила себе пенсионный план и хорошие рекомендации тем, что просто ушла с работы. Хотя что с того? Она потом будет об этом переживать. Она всегда была такой аккуратной и надежной, как рабочая пчела. И куда это ее привело? Впервые в жизни хочется получать удовольствие от происходящего.

Алиса пошла на парковку рядом со зданием администрации, надеясь, что не натолкнется ни на кого из коллег. Было как раз почти два часа дня, и парковка полностью забилась машинами. Она быстро подошла к своему синему пикапу, открыла дверь и кинула рюкзак на сиденье.

Залезая внутрь, она почувствовала чью-то руку у себя на плече. Уши запылали жаром, она повернулась, думая, что увидит ехидную физиономию Рича Карлтона. Но это был не Рич. Это был стажер, молоденький студент из Университета штата Огайо с волосами морковного цвета. Он отпрыгнул от Алисы с поднятыми вверх руками.

– Ох! Прошу прощения миссис Хольцман! Я не хотел вас напугать, – запинаясь, промямлил он и покраснел.

– Господи, Кейси, – сказала она, положив руки на коленки и опустив голову, тяжело дыша. – У меня чуть приступ не случился.

– Простите! Простите меня! Я просто… Эм-м, я вас ждал. Я знаю, что вы сегодня уволились. Все об этом говорят. Все всё слышали. Мы на вашей стороне. То есть, они отдали Нэнси вашу работу и вообще…

Алиса подняла голову, посмотрела на него с каменным лицом, и он снова покраснел.

– Я знаю, это не мое дело. Просто… Я… Вы всегда были добры ко мне…

Алиса махнула рукой.

– Ничего, все хорошо. Тяжелый выдался день. Давай, чем я могу тебе помочь? Подписать какие-то бумаги? Теперь это может Нэнси делать, раз уж она временный директор. Я уверена, ты без труда найдешь нашу старую добрую Нэнс.

Кейси отпрянул, как обожженный каленым железом.

– Нет, мне ничего не нужно. Я просто… Я хотел вас предупредить.

Алиса нахмурилась.

– Предупредить меня? Что ты имеешь в виду?

Кейси сделал глубокий вдох и выпалил:

– Я услышал, как про вас говорил мистер Карлтон в серверной. – Он посмотрел на асфальт. – Я не собирался подслушивать. Я просто сидел сзади и работал над серверами, а он зашел и не увидел меня. А когда я услышал, о чем он говорит, то было поздно себя выдавать.

Ее желудок сделал сальто. Она моргнула и увидела, как Рич хмурится.

– Говори, – сказала она.

– Он сказал, что ты… – молодой человек покраснел. – Он сказал, что ваш уход это личное, и он это так просто не оставит. Сказал, что знает, что точно вас проберет. Я не понял, о чем он говорит, но подумал, что, может быть, вы сами поймете, если я скажу. Это насчет Эванджелины Райан.

Когда Кейси произнес имя Эванджелины, Алиса похолодела, как будто кто-то опрокинул на нее ушат ледяной воды. Эванджелина. Она стояла смирно, когда Кейси перечислял все отвратительные слова, которыми Рич называл замечательную сестру Бада Еванджелину.

– Спасибо, Кейси. Спасибо большое, что рассказал. Я не знаю, как тебе объяснить. Думаю, будет лучше, если тебе не знать подробностей.

Она кивнула.

– И еще кое-что, – сказал он, протянув веснушчатыми руками небольшой черный предмет. Это оказалась флешка.

– Здесь все документы по соглашениям округа с «СупраГро». Меня попросили перенести все файлы с компьютера мистера Ченовиза на компьютер Нэнси, и я, хм-м, сделал еще одну копию. Я увидел вашу фотографию в газете вместе с защитниками, и подумал, что, не знаю… может быть, стоит кому-то взглянуть на эти документы.

Алиса усмехнулась.

– Надо же, в Худ Ривера есть свой Эдвард Сноуден! – Оправившись от неприятных новостей, она добавила: – Спасибо, Кейси. Если кто-нибудь узнает, что у меня есть этот диск, я скажу, что сделала копию сама. Я твоя должница, друг.

Кейси кивнул и исчез в здании.

– Ни дня без приключений в департаменте планирования округа Худ Ривер, – пробормотала Алиса, залезая в пикап.

Сейчас она сидела в своей комнате и пробегала глазами главный файл, отметив, что эти документы могут пригодиться команде Стэна. Особенно детали контракта с «СупраГро» и авторы их так называемого научного исследования. Должно быть, они заплатили немалые деньги, чтобы исказить все эти данные. Кроме этого, здесь были отражены подробности пенсионного пособия Билла, которое превышало всю накопленную пенсию Алисы за последние пять лет. Потрясающе. Она вспомнила вечное нытье Билла про маленький бюджет. Она захлопнула ноутбук. Завтра она начнет говорить с садоводами, начиная со своего соседа Дага Рансома. Старый добрый Даг. Он точно прислушается.

Но сперва надо разобраться с этой историей с Эванджелиной.

Ей бы очень хотелось, чтобы этот разговор состоялся с родителями Бада, а не с Роном. Так было бы намного проще несмотря на то, что Алиса уже больше года с ними не общалась. Нет, ей нужен именно Рон, потому что опасность угрожала его жене.

Она вспомнила Эванджелину в день похорон Бада. Райаны – католики, поэтому панихида по Баду прошла в Пресвятом сердце. Алиса сидела впереди вместе с родителями Бада. Эванджелина, Рон и дети сидели на скамье позади них. На кладбище Эванджелина подошла поближе и положила руку Алисе на талию. Не то чтобы сильный жест, но Алису он утешил. На шумных сходках банды Райанов, Эванджелина всегда манила ее к себе. Им было комфортно в компании друг друга, хотя Эванджелина знала английский так же плохо, как Алиса знала испанский. Но в тот момент не было таких слов, чтобы выразить обрушившуюся на них потерю, и Эванджелина, должно быть, понимала лучше других, каково потерять своего спутника жизни так скоро. Возможно, она задавала себе такие же изматывающие душу вопросы, что и Алиса: что я сказала ему в последний раз? Я поцеловала его на прощание, когда он ушел на работу в последний раз? Я сказала ему, что люблю его? Этого было достаточно?

И все равно Алиса чувствовала, что горе пожилых родителей Бада затмевало ее собственную печаль. Родители не должны хоронить своих детей. Почему-то Алиса почувствовала, что у нее не было права показывать свою грусть перед лицом их потери. После поминок она обнялась с ними и не знала, что сказать. Она подумала о похоронах своих собственных родителей и как тогда рядом с ней был Бад. Это было слишком. Алиса вышла взять свитер из пикапа, намереваясь тут же вернуться в дом. Стоя на дороге перед крыльцом, она вспоминала, как родственники и старые друзья собрались кольцом вокруг семьи Райанов, исключив ее. В следующий раз она пришла в себя, когда сидела за рулем автомобиля на полпути домой.

Райаны позвонили ей домой, но Алиса не взяла трубку. Они послали к ее дому младшего Ронни, и он долго стоял под дверью и стучал перед тем, как сдаться и отправиться домой. Они звонили ей неделями. Она понимала, что ей надо перезвонить. Но даже призраки ее родителей, стыдившие ее за этот поступок, не смогли заставить ее это сделать. Она физически не могла залезть в пикап и поехать в дом свекрови и свекра. Когда оцепенение прошло, ему на смену пришла боль, силу которой она не могла себе представить.

Она взяла отпуск на месяц. Когда вернулась, работа была единственным напоминанием о ее прежней жизни. Она перестала ходить на собрания пчеловодов. Не стала продлевать свое членство в яхт-клубе. Она никому не перезванивала. Замкнулась в себе. Потом начала ходить в магазин после девяти вечера – так она была уверена, что не наткнется ни на кого знакомого. Она присоединилась к группе одиноких людей, которые ходили в магазин в это же время. Начала узнавать их в лицо. Большинство из них были мужчинами, которые стояли на очереди в кассу с пивом, сигаретами и замороженной едой в корзинах. Однажды даже увидела Эванджелину с дочерью, они выбирали лекарство от простуды. Она развернулась, когда их увидела, спряталась в разделе с мясом и дождалась, когда они уйдут. Трусиха, подумала Алиса.

Она хотела поговорить с Эванджелиной сама, но ей надо было быть уверенной, что она получит как можно более точную информацию. Это должен быть Рон. Он взяла телефон и написала ему.

«Встреться со мной завтра в “Твин Пикс”. Скажи, когда тебе удобно. Это важно. Насчет Эванджелины».

Алиса надеялась, что Рон подумает дважды перед тем, как удалить ее сообщение. Она заснула, несмотря на тупую пульсирующую боль в затылке.

На следующий день она сидела за столом с Дагом Рансомом и размышляла, что ее отцу было бы сейчас столько же лет, сколько и ему, будь он жив. Даг был пожилым джентльменом, старой закалки, как и Ал. Они стали друзьями задолго до того, как Алиса купила дом по соседству с садом Дага. Все это делало Дага идеальным кандидатом, чтобы начать кампанию по переманиванию садоводов на сторону бойкотирования «СупраГро».

Даг настоял на том, чтобы заварить Алисе чаю. Его жена, Мэрилин, умерла пять лет назад, Алиса вспомнила об этом, когда стояла у него на кухне и смотрела на обои – свиньи в ковбойских шляпах и танцующие вокруг них поросята. Она вспомнила первый раз, когда Даг и Мэрилин пригласили ее и Бада в гости много лет назад. Время пролетело незаметно. Она посмотрела на фотографии на холодильнике, пока Даг мельтешил на кухне, собирая чашки и ложки. Трое детей, несколько внуков, – Даг заулыбался, когда увидел, на что она смотрит.

– Не вижу их так часто, как хотелось бы. Сама знаешь, как это бывает, – сказал он, тряхнув седой головой и улыбнувшись. – Вечно заняты.

Они сели на крыльцо и посмотрели в окно на яблони и груши Дага. Алиса каждую весну смотрела на деревья в цвету, ощущая своего рода коллективную радость. Она знала, что ее девочки летали и опыляли их цветы.

Даг махнул ей рукой.

– Тебе не нужно пытаться меня в чем-то убедить, Алиса. Я знаю, как мне помогают твои пчелы. У меня повысилась урожайность с тех пор, как вы с Бадом привезли их сюда, – сказал он. – Он был хороший человек, Бад Райан. Я сильно по нему скучаю.

Алиса кивнула и улыбнулась. Ее растрогали его слова, но не настолько, чтобы развалиться на кусочки. Бадди тоже любил Дага. Она разделяли любовь к допотопному фермерскому железу. Винтажному, как любил называть его Бадди. Металлолом, отвечала ему Алиса.

Даг указал на петицию, которую принесла с собой Алиса.

– Я подпишу ее. Сделаю, что хочешь. Мне очень жаль, что я вообще их использовал. Надо было сперва самому все изучить. Я уже достаточно этим занимаюсь, чтобы не совершать таких ошибок. – Он провел рукой по морщинистому лицу. – По правде говоря, Алиса, я подумываю сворачивать лавочку. Детям не нужен сад. Они все уехали на запад. Работать в техкорпорациях в Портленде и Сиэтле. Они хотят, чтобы я тоже туда переехал, и продал дом. – Он поднял свои густые брови. – Я и город. Ты можешь себе такое представить?

Оба засмеялись. Даг часто ездил на квадроцикле в магазин и обратно, ездил задним ходом по обочине дороги.

Оставив Дага, Алиса пешком пошла к своему дому через его сад. Ей стало грустно от того, что Даг продает сад. Мужик старой закалки, один из последних садоводов поколения ее отца. Она стояла между двумя рядами груш и наблюдала за чашечками цветков, которые раскрылись белыми облачками по обе стороны от нее. Она слышала вокруг себя жужжание, накрывшее ее как купол, и посмотрев наверх, увидела сотни пчел за работой.

Алиса подумала, получится ли у Дага собрать этой осенью урожай или он уже продаст участок. В Америке собственность быстро продается. А такое место с руками оторвут, и к тому же не для фермы. Это идеальное место для загородной застройки – судьба, уже постигшая район ее родителей. Она попыталась представить, как будет выглядеть земля вокруг нее, если там выкорчуют все деревья и налепят идентичных дач в виде коробок. А сад Дага был к тому же большой – по меньшей мере восемьдесят акров. Она вздохнула. Жилые дома для туристов, забитая машинами проселочная дорога, убитая громкой музыкой с пьяных девичников тишина. С этим она ничего не сможет поделать, но эту битву она могла довести до конца.

Алиса сжала список, написанный Дагом. Это был подсчет их союзников – телефонные номера и адреса, которые Даг знал наизусть. Он передал его, когда проводил ее до конца тропинки. Она протянула руку для рукопожатия, но он наклонился, поцеловал в щеку и похлопал по плечу худощавой рукой.

– Не сдавайся, Алиса Хольцман. Сделай это ради своих родителей.

23

Охрана

Защита колонии от врагов, сооружение ячеек, собирательство меда и перги, производство молодняка и, вкратце, вся работа улья, за исключением откладки яиц, выполняется маленькими труженицами.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Гарри понимал, что физика катания в кайтсерфинге связана с законами динамики Ньютона. Комбинация подъемной силы и тяги поддерживала кайт в воздухе, а напряжение между кайтом и весом тела человека было тонко сбалансированным подарком аэродинамики. Баланс, который можно потярять в любую минуту. И тем не менее Гарри предоставил Джейку возможность лично пережить воплощение этих принципов.

Он сел рядом с Джейком за стол на улице под большим тополем, который своим белым пухом покрывал их головы, как снег. По бледно-голубому небу позли разбросанные там и сям облака, поднялся утренний ветер, теребивший ветви фруктовых деревьев Дага Рансома. Гарри начертил механику работы ведущих крайних строп и описал их роль в процессе перезапуска кайта. Джейк чистил детали своей трубы, слушал и кивал, смотря на диаграмму, которую рисовал Гарри в своем блокноте.

– Очень круто, чувак, – сказал Джейк. – Ты сегодня туда пойдешь?

Сердце Гарри екнуло, когда он услышал про это предложение, и он снова проверил прогноз ветра, но тут мимо прошла Алиса и присела рядом, поделившись новостями, которые заставили их позабыть все свои планы.

По ее виду Гарри понял, что ее увольнение – это не «вот мое уведомление за две недели и спасибо за чудесные воспоминания». Это было «да идите вы на хрен, пора отсюда валить». И хотя она не хотела этого говорить, он понял, что ее увольнение было связано с другим делом – протестом против округа и большой сельскохозяйственной корпорацией.

– Я не хочу втягивать вас обоих в это, – сказала она, поворачивая в руках чашку кофе. – Ваши родители наверняка захотели бы, чтобы вы держались от этого всего подальше.

Она поднесла чашку ко рту и пролила кофе на свой комбинезон. Она отряхнула его рукой, и Джейк передал ей полотенце. Гарри нравилась Алиса, эта немного ворчливая пчеловодница, годившаяся ему в матери, но не похожая ни на какую женщину, которую он когда-либо знал – учительницу, тетю или соседку. Она не любила, когда ноют или поучают, или притворяются добрым другом. Даже его собственная мать имела тенденцию сдабривать любой разговор щедрой порцией приторно-сладкой вежливости, как замечал Гарри. У Алисы все по-другому. Алиса – это просто, м-м, Алиса.

– Вы у моей мамы на хорошем счету, – сказал ей Джейк.

Алиса подняла бровь.

– Да? – удивилась она.

– Она хотела, чтобы я вам передал, что она молится за вас в церкви. Не просто по воскресеньям. Каждый день. Вся ее молитвенная группа.

Алиса усмехнулась, сказала, что не привыкла, чтобы про нее упоминали в молитвах, но, пожалуйста, пусть он поблагодарит ее. Ее лицо снова стало серьезным.

– Слушайте, я прожила здесь всю свою жизнь, я знаю этот город. Это может закончиться очень печально. Вам правда стоит отдалиться от всего этого, в том числе от меня.

Тут до Гарри дошло, и что она за них беспокоится. Помимо своих родителей, Гарри не мог вспомнить кого-то, кто волновался о его здоровье. Алиса сказала Джейку, что он может остаться с ней до поры до времени, но обещать она ничего не может.

Алиса улыбнулась Гарри, но в ее глазах он увидела грусть.

– Я могу заплатить тебе за этот месяц, Гарри, но потом… Видишь ли, я не уверена, чем сама буду зарабатывать себе на жизнь. Я дам тебе шикарную рекомендацию, парень.

Гарри ощутил присутствие своих близнецов – беспокойства и неуверенности в себе – они снова уселись на его плечи и свесили ноги.

– Я очень не хочу с тобой расставаться, Гарри. Ты можешь остаться здесь сколько захочешь, пока ты подыскиваешь себе место, – сказала Алиса.

Гарри был готов выпалить, что может работать за проживание и питание. Но ему нужны были деньги. Он все еще должен своей матери за адвоката. Он застонал, когда вспомнил про маму. Ему нужно ей позвонить. Но только после того, как он развеет прах дяди Гарольда.

Алиса обхватила колени.

– Я начну ходить по фермерам с сегодняшнего дня и говорить про петицию защитников. Почему вы вам не приступить ко второй части нашего проекта с ульями. Джейк, проверь ульи № 8 и 9 и посмотри, сколько им осталось до роения. Гарри мне нужны новые подставки для всех новых ульев, которые ты собрал. Там будет та же высота, что и в других, да?

Алиса встала и застегнула ветровку.

– Я проверю.

Они смотрели, как она уходит мимо пчельника, в сад Дага Рансома.

Гарри чувствовал, как на него смотрит Джейк. Мальчишка сделал вилли и, посвистывая, обернулся вокруг своей оси.

– Фигасе! Вот бы я там был, когда Алиса разнесла отдел планирования, – сказал Джейк. – Бум! Это только что произошло! – Гарри отважился на улыбку. Джейк легонько толкнул его в плечо. – Да ладно тебе, чувак. Не парься. Найдешь что-нибудь. Здесь есть куча работы, на которую можно податься.

Гарри поник и пожал плечами, наблюдая, как Джейк собирает части трубы воедино. Он прижал инструмент ко рту и сморщил губы.

– Что до меня, то я создам маршевый оркестр, будем работать на свадьбах и кинсеаньерах в этом районе. Прославим Худ Ривер, йоу! – Он снова поднес трубу, сыграл пару строчек из «Кукарачи» и ухмыльнулся, посмотрев на Гарри. – Слишком стремно?

Гарри видел, что друг пытается его подбодрить. Он осознал, что такое отсутствие понимания, что с тобой будет дальше, это бьет по Джейку еще больше, ведь у него те же проблемы, но меньше вариантов. Гарри мог водить машину. Гарри мог ходить. Он мог наняться на другую работу, где нужен физический труд, это достаточно просто. Он почувствовал себя говнюком оттого, что он ноет, когда у Джейка проблемы, которые ему и не снились.

– Не знаю, чувак. С такой головой ты уже достаточно стремный.

– Ой, да перестань! – засмеялся Джейк. – Только за это я сделаю тебе второй завтрак перед работой.

В доме Джейк заехал на кухню и начать доставать еду из холодильника, напевая себе под нос. La cucaracha, la cucaracha. Ya no puede caminar[36].

Гарри взял телефонную книгу. Он посмотрел на Джейка, начал объяснять, а потом передумал. Он набрал морг.

– Здравствуйте. Меня зовут Гарри Стоукс. Да, мне, м-м, нужно приехать забрать своего дядю. Гарольд Гудвин. Да, все правильно. Его прах?

Джейк резко поднял голову от разделочной доски, на которой тер сыр.

– Хорошо. Удостоверение и пятьсот долларов. Хорошо. Да. Спасибо.

Он повесил трубку и закрыл лицо руками.

– Чувак? – сказал Джейк.

– Это длинная история, – сказал Гарри.

Он начал с начала, ну, почти с начала, и рассказал Джейку про Сиэтл, про трейлер, про хрупкое здоровье своего дяди и больницу. Он ничего не рассказал про тюрьму.

– Чувак, когда ты сказал, что у тебя дядя умер, я подумал, что это произошло давно. Алиса в курсе?

– Ты что! – сказал Гарри. – Ну что я должен был ей сказать? Спасибо, что дали работу! Можно я возьму пикап ненадолго и сгоняю за своим мертвым дядей? Я думал, что смогу заехать за ним, когда поеду в город по ее делам, но больница далеко – в самом Бингене. Дооткладывался…

– Погоди, – сказал Джейк. – Когда он умер?

Гарри посмотрел на потолок.

– Двадцать девятого апреля? Кажется.

– В день твоего собеседования?

Гарри вздохнул и кивнул.

– Господи, Гарри! Почему ты ничего не сказал?

Гарри запустил пальцы в волосы и пожал плечами.

– Ты тоже не особо много про себя рассказываешь, – пробормотал он.

Джейк фыркнул.

– Слишком много рассказывать, Гарри. То есть, ты же сам все знаешь. Полнейший неудачник в старшей школе, потом разбил себе ноги на одной сраной вечеринке.

Гарри посмотрел на него и ничего не ответил. Джейк не сводил с него взгляда.

– Я не обвиняю никого. Это тупо несчастный случай, но виновник всего произошедшего – я. За то, что непонятно чем занимался на крыше. Это моя ответственность, чувак.

Джейк уставился во двор, поджав губы. Он покачал головой и снова посмотрел на Гарри.

– Слушай, Гарри. Я знаю, что это прозвучит, как полная фигня, но мне кажется, у меня еще есть шанс в жизни. Я имею в виду, да, ходить намного проще, конечно, чем сидеть в коляске, так? Но странно то, что сейчас моя жизнь мне нравится больше, чем до этого.

Он остановился.

– Я нравлюсь себе больше, – сказал он. – Мне другие люди больше нравятся.

Гарри кивнул.

Джейк почесал щетину и выглянул в окно. Гарри проследил за направлением его взгляда, на пчельник и воздух, пронизанный золотыми пулями.

– Как будто пчелы меня спасли или что-то вроде того. То есть большая часть моей жизни все еще полный отстой, но когда я в пчельнике… Блин, он как будто мой собственный дом, как будто я часть того, что там происходит.

Гарри слышал, как мальчишка говорит это без тени смущения. Он был впечатлен и даже немного завидовал.

Джейк встретился с ним глазами.

– Я хочу остаться здесь, если получится. Буду помогать Алисе. Что бы это ни значило.

Храбрость Джейка была заразительна. Что ему оставалось терять в конце концов?

– Я тоже, – сказал Гарри.

Они были вместе. Эта мысль его зажгла, но потом энтузиазм поубавился. Сначала про главное.

– Я поеду в морг до того, как Алиса приедет. Хочешь со мной?

– Еще бы! Поездка в морг, как я могу такое пропустить!

После завтрака они взяли маленький пикап и посадили Чейни в машину, – его большое тело подпрыгивало на коленках у Джейка, а нос пачкал окно. Маленький двигатель еле тащил их вверх по дороге, мимо сада, в город.

Когда они направились к мосту, Гарри выглянул в окно на песчаную косу.

– Кайты! Вижу два, три, может, четыре. Ох, блин! Сегодня не должно было быть ветра. Я сказал Йоги, что приду завтра.

Джейк засмеялся.

– Ты спятил, чувак.

Гарри ухмыльнулся и ударил по рулю. Он снова почувствовал себя новым Гарри.

– Это не описать словами! Нет, я был просто жалок, болтался в воде. Но когда я поднялся и поплыл? Это как самая офигенский трип на лонгборде. Такое гладкое скольжение. А смотреть, как эти парни летают на биг эйр? Жду не дождусь.

Машины встали в очередь за грузовиком с древесиной, а Гарри выглянул на реку под ними и смотрел на воду в поисках розового кайта. Машина за ним просигналила, и он подпрыгнул от неожиданности.

Морг располагался в полуразрушенном здании в Бингене – небольшом городе через мост от Худ Ривера. В одном здании находились все главные административные здания – мэрия, полиция, налоговая, отдел здравоохранения и морг – и располагался прямо рядом с железнодорожными путями. Гарри парковал пикап, когда мимо них громыхал поезд. Во время шума Джейк показал жестом, что подождет его снаружи.

Коридор освещал лишь тусклый свет фонаря, пахло мокрыми спичками. Гарри посмотрел на указатель: морг располагается в подвале. Он зашел в узкий лифт, который подпрыгивал, когда двери закрывались, и скрипел, когда опускался вниз. Гарри прочитал короткую молитву, чтобы не застрять внутри. Спустя несколько длинных секунд лифт остановился, подпрыгнул и со скрипом открылся.

Гарри увидел женщину неопределенного возраста за низкой стойкой регистрации. Лампочка у нее над головой придавала ее лицу зеленоватый оттенок. Волосы цвета консервированного тунца. Широкие плечи растягивали в разные стороны серую медицинскую форму.

Она смотрела на экран компьютера, указательными пальцами стучала по клавиатуре и не видела, как подошел Гарри. Парнишка подождал несколько бесконечных секунда, во время которых она продолжала печатать. Гарри наклонился и прокашлялся.

– Простите…

Не поднимая на него глаз, женщина ткнула в воздух указательным пальцем и продолжила печатать.

Гарри оглянулся, ища что бы можно было почитать, и ничего не нашел. Он переминался с ноги на ногу, прислушиваясь к бряцанию звенящих ключей и гудению ламп. Спустя одну долгую минуту, женщина издала глубокий вздох, откатила кресло на колесиках от клавиатуры и сложила бледные руки на груди. Сощурившись, она посмотрела на Гарри.

– Да?

– Мне… Э-м. Мне нужно забрать своего дядю. Я имею в виду его прах, – пробормотал он. – Его зовут Гудвин. Гарольд Гудвин?

Женщина громко выдохнула через нос и уставилась на экран. Не говоря ни слова, она подкатилась обратно к столу и продолжила бить по клавишам.

Гарри ждал.

– Удостоверение, – сухо сказала она.

Он подпрыгнул.

– Что?

– У-до-сто-ве-ре-ни-е, – повторила она, проговаривая по слогам как для ребенка. – У вас есть с собой у-до-сто-ве-ре-ни-е?

Гарри долго доставал кошелек и в конце уронил его на пол. Он нащупал карточку водительского удостоверения. Она посмотрела на нее и снова на него.

– Нет, – сказала она.

– Простите? – не понял Гарри. – Это удостоверение штата Нью-Йорк, но оно еще действительно. Дата окончания действия указана вот здесь.

Женщина покачала головой.

– Вы не имеете права забирать прах мистера Гудвина.

– Но я позвонил, и мне сказали, что мне нужно только удостоверение и пятьсот долларов?

– Да. И это я вам это сказала, но вы не можете забрать прах мистера Гудвина.

– Ну… Как бы… А кто может дать мне разрешение?

– Мистер Гудвин, – сказала она, едва передвигая губами.

– Но… он мертв, – промямлил Гарри.

– Да, я в курсе. Это морг, – сказала женщина. – Мне очень жаль, помочь вам я не смогу.

По его голосу нельзя было сказать, что ей действительно жаль.

– Почему?

– Мы можем отдавать прах только авторизованным лицам.

Она сказала «авторизованным» с ударением на «о».

– И кто входит в эти авторизованные лица? Вы можете мне это сказать?

Женщина выдохнула через нос и посмотрела на экран.

– Лидия Романо.

Лицо Гарри просветлело.

– О, хорошо! Это моя мама. Но она живет во Флориде. Можете ей рассказать. Или я могу ей сам позвонить.

Он выругался из-за того, что до сих пор не имел телефона, но знал, что может попросить его у Джейка.

– Я пойду возьму телефон, – сказал он.

Женщина покачала головой из стороны в сторону.

– Только. Авторизованные. Лица.

Гарри почувствовал, как его храбрость рассеивается. Он просто хотел взять на себя ответственность за одну простую вещь, ради своей мамы. Все в его жизни шло наперекосяк, не так, как он запланировал, – и все тут. Плечи поникли, и он начал разворачиваться. А потом он подумал, что сказал Йоги Отам о перезапуске кайта. Правильное отношение – залог успеха, сказал он. Нужно верить в то, что тебе это удастся.

Гарри развернулся обратно к работнице и неуверенно улыбнулся.

– Мэм, – сказал он, – простите, что отвлекаю вас.

Он попытался объяснить, что жил вдвоем с мистером Гудвином, своим двоюродным дедушкой. Ему нужно забрать прах от имени матери, потому что она живет во Флориде. Может быть, он позвонит доктору Чимоски в Скайлайне и попросит его подтвердить его слова. Так пойдет? Или есть какая-то форма, которую можно отправить его матери, чтобы ему выдали прах?

Должен быть какой-то выход, подумал он. Просто нужно быть терпеливее и делать все шаг за шагом.

Пока он говорил, лицо женщины смягчилось.

– Его Чимоски лечил, м? Да, я думаю, так подойдет.

Гарри достал номер телефона, который он носил в своем кошельке. Она сняла трубку, посмотрела на листок бумаги и набрала номер.

– Спасибо, – сказала она почти дружелюбно.

Через пару минут женщина передала ему пластиковый контейнер. Гарри подписал бумаги о выдаче и поблагодарил ее. Она улыбнулась, и Гарри осознал, что ее ворчливость не имеет к нему никакого отношения.

– Сочувствую вашей утрате, – произнесла она. – И вашей семье.

Гарри кивнул и снова поблагодарил ее. И остался чрезвычайно доволен собой. Он почтил память своего дяди. Он позвонит своей матери. Гарри Стоукс – человек, который может решать свои проблемы. Он вышел в майское солнце и вернулся к пикапу, где его ждал новый друг Джейк. Что бы его ни ждало в будущем, он был к этому готов.

24

Деление пчелиной семьи

План увеличения колоний путем разделения полного улья пополам и добавления к каждому улью по половине может потребовать уровня навыков и знаний, которые превосходят таковые обыкновенного пчеловода.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Шкала силы ужалений была впервые опубликована в 80-е годы двадцатого века энтомологом Джастином Шмидтом в попытке классифицировать и сравнить боль, которую наносят жала различных насекомых. Западная медоносная пчела получила рейтинг 2 из 4 с длительностью боли в течение 10 минут. Алиса не могла с уверенностью сказать, насколько болезненным по этой шкале был укус медоносной пчелы (где-нибудь между тропическим огненным муравьем и красной бумажной осой), но она знала, что обыкновенно миролюбивая Apis mellifera может ужалить только в самом крайнем случае, потому что для нее это верная смерть. Как только медоносная пчела впивается тоненьким зазубренным ланцетом под кожу обидчика, она не может не выдернуть его так, чтобы не оторвать часть туловища вместе с жалом. Когда она впрыскивает пчелиный яд через жало, то выделяет феромон, поднимающий тревогу среди ее сестер. К битве присоединяется еще больше пчел, и все вместе они бомбардируют врага с двойной ожесточенностью, и их самоубийственные жала наращивают сообщение, что их колония находится под атакой.

Позднее Алиса вспомнила, что почувствовала классический банановый запах феромона, который действовал как призыв взять оружие. Но Джейк ей сказал, что он заметил звук, а не запах. Он услышал, как умиротворенное жужжание колонии превратилось в крик о защите. Мгновение спустя он испытал первый из тех ужалений 2 уровня.

Алиса видела, что он не воспринимает укусы на личный счет. Ей пришлось отбежать к самому дальнему краю пчельника, когда ее атаковало рассерженное облачко пчел. Она смотрела, как Джейк медленно поворачивает кресло и медленно выходит их пчельника. К тому времени, как он доехал до дома, его с ног до головы покрывал вихрь жужжащих пчел, но он ни отмахнулся ни от одной. Он просто все принимал. Она не видела такого никогда.

Сидя за кухонным столом, Алиса бережно вынимала жала пинцетом из-под нежной кожи под глазом. Эта зона сильно распухла, пока она вытаскивала жала на коже головы. Она чертыхнулась про себя и наконец ухватила и вытащила маленький зубец.

– По-моему, последний.

Она передала ему пакет со льдом и отклонилась на стуле, чтобы на него посмотреть.

– Черт, Джейк. Мне очень жаль. Это глупая ошибка.

Джейк потыкал указательным пальцем опухшую область под глазом.

– Да ничего, все хорошо, Алиса. Зато теперь я знаю, что у меня нет аллергии.

Она посмотрела на свои часы.

– Но нельзя сказать, что опасность миновала. Я вытащила минимум двадцать жал. Ты посиди и скажи мне, если вдруг голова закружится или станет трудно дышать. Ты принял бенадрил?

Джейк кивнул. Она хотела использовать ЭпиПен, но он сказал, что пакета со льдом и бенадрила будет достаточно.

Они успели поделить пчел в двух ульях до того, как все пошло наперекосяк. Когда они приступили к третьему улью, Джейк сел, как обычно, без шляпы и сетки, и ждал, пока Алиса передаст ему полную рамку. Она раздулась от закрытого расплода и пчел. Алиса протянула ему рамку, но она выскользнула у нее из рук и упала рядом с креслом. Пчелы рванули вверх.

Смотря на распухшее лицо мальчишки, она почувствовала волну негодования на саму себя. Ей было чрезвычайно неприятно от того, что она ранила пчел и Джейка. Ведь знала, что нельзя работать с пчелами, когда думаешь о чем-то другом. А она думала о том, что сказал Фред Пэрис. Заносчивый розоволицый Фред Пэрис. Хотя чего она вообще ждала? Даже отец не мог сказать ничего хорошего про Фреда Пэриса, а Ал Хольцман любил практически каждого встречного.

Ранее в тот день после его разговора с Дагом Рансомом, Алиса посетила Виктора Белло и Денниса Ясуи, оба союзники Дага. Они слушали ее рассказ про иск, задали пару хороших вопросов и подписали петицию. У нее затеплилась надежда. Может быть, собрать садоводов в долине на митинг не так уж невозможно, подумала она. Алиса не планировала заезжать к Пэрису. Его не было в списке Дана, но его почтовый ящик был на той же улице, что и ящик Виктора, только чуть дальше. Она задумалась на минутку, но отворила калитку.

Она припарковалась за белым «Фордом» Фреда и прошла к задней двери. Она слышала, как из кухонного радио орет шоу доктора Лауры. Жена Фреда Эллен появилась из кухни не с особо дружелюбным видом, показала пальцем на сарай и с грохотом закрыла дверь.

– Надо же, Алиса Хольцман! Вы только посмотрите. Сколько лет, сколько зим.

Фред был примерно на десять лет старше Алисы и являлся старожилом этого города, как и Алиса, но почему-то прилепился душой к южному акценту. Фред тщательно заботился о своем внешнем виде. Его джинсы Wranglers всегда были отутюжены со стрелкой, ботинки сверкали чистотой.

Он носил рыжий ежик и любил декоративные пряжки ремней.

Бентам[37], называла его мать. Козел, говорил Ал, но также напоминал ей, что любить всех не нужно, достаточно просто иметь дружеские отношения.

Фред был садоводом в третьем поколении. Он вырос на ферме своих бабушки и дедушки. Ну конечно, он должен как минимум выслушать ее.

Алиса выдавила из себя улыбку.

– Действительно, Фред. Не думаю, что видела тебя с похорон папы.

Он кивнул и отполировал носок одного из своих блестящих ботинок задней стороной джинс и сложил тряпку в аккуратный квадратик.

– Хороший был человек твой отец. Это поколение уже ушло.

– Спасибо, Фред.

– Уникальный человек.

Хотя отец не любил Фреда, Фред любил Ала. Алиса заметила много таких мужчин на поминках после похорон. Казалось, что пол-округа пришло почтить память Ала в Клуб «Элкс». Люди маячили по комнате, брали ее за руку и выражали соболезнования. Некоторые, такие как Фред, прослезились, когда рассказывали истории про Ала. Это было свидетельством дипломатии ее отца, предполагала она. Она думала об этом, когда она решила все-таки рассказать Фреду про «СупраГро», надеясь, что уважение к отцу поможет облегчить ей путь.

Она вытащила папку-планшет.

– Слушай, Фред, ты знаешь, что мои родители продали дом и участок перед смертью, поэтому у меня больше нет сада.

Он кивнул, снова сложил тряпку и бросил ее на капот пикапа.

– Я все равно глубоко переживаю за индустрию и здоровье деревьев.

Она терпеть не могла слышать свой голос. Высокопарный, как будто она зачитывала рекламный текст.

– Конечно, Алиса. Я знаю все это, – сказал он, щелкая суставами на пальцах.

Она приободрилась и продолжила.

– Тебе может показаться это странным, но я увлеклась пчеловодством в последние несколько лет.

– Вон оно как? – удивился Фред, подняв брови.

Алиса стеснительно заулыбалась.

– Это просто удивительно на самом деле. Но что самое интересное – это связь между местными популяциями пчел и здоровьем сада. Министерство сельского хозяйства провело расследование, которое показало, что сады рядом со здоровыми популяциями медоносных пчел имеют прирост в производстве фруктов на двадцать пять процентов.

– Ничего себе.

Она кивнула.

– Да, это цифры за 2012 год. У меня здесь копия исследования, если захотите взглянуть.

Она повозилась с папкой и вытянула флаер. Протянула его Фреду. Он на него посмотрел, но брать не стал.

– Это очень интересно, – процедил он. – Забавно, потому что я только что читал про другое исследование, в котором сказано, что с коммерческой поддержкой сады увеличивают урожайность на пятьдесят процентов. Это исследование также показывало, что с течением времени урожайность может увеличиться на все шестьдесят процентов. Это очень много яблок, Алиса.

Его улыбка превратилась в усмешку. Она вцепилась в папку.

– Фред, исследователи, которые провели это исследование, были проплачены «СупраГро». Это не то, что можно назвать беспристрастной наукой, ты согласен?

Фред вытащил зубочистку из кармана на рубашке и стал ковырять ею в зубах.

– Беспристрастная? Не знаю, Алиса. Наверное, с какой стороны посмотреть. Твои защитнички природы из ассоциации тоже не блещут беспристрастностью, не так ли? Я слышал про клевету и распространение порочащих сведений.

Она покачала головой.

– О чем вы говорите?

– А ты спроси своего старого друга Стэна. Тот иск против дамб в прошлом году разозлил много хороших людей. Что вы за люди, – фыркнул он. – Окружающая среда то, окружающая среда се!

Голос перешел на фальцет, он стал размахивать руками в воздухе.

– Вы обожаете драматизировать, не правда ли? Я останусь при своем. Ченовиз попросил меня стать ответственным за распыление в этом районе. Из вежливости я, конечно, согласился. Друзья должны прикрывать друг другу тылы.

Он полез в задний карман и достал каталог, который она опознала с собрания по «КП». Он бросил его на папку Алисы.

– Посмотри и скажи, если у тебя есть какие-то вопросы, Алиса.

Фред ушел, оставив ее стоять на пыльной дороге.

У нее тряслись руки, лицо пылало. Что бы ответил ее отец? Для начала, Фред бы в принципе не стал разговаривать так с ним, или вообще с любым другим мужчиной, подумала она. Она бросила каталог «СупраГро» на дороге и ушла. Она поехала на юг к ферме Дана Маккерди, следующей в списке Дага, но свернула на обочину, выключила двигатель и восстановила дыхание. Как можно взывать к разуму Фреда Пэриса. Старая добрая компашка подпевал Билла Ченовиза поверит так называемой науке пестицидной компании. Многие думали, что Стэн – сумасшедший хиппи, несмотря на то что имеет диплом магистра по экологии и бакалавра по юриспруденции. Иногда этот город был очень узколобым.

У Маккерди никого не было дома. Она расстроилась и поехала обратно домой. Джейк сидел за столом для пикника, пялился в ноутбук и помахал, когда она подъехала.

– Эй, парень, – сказала она и тяжело присела. – Где Вещь № 2?

Джейк указал на сарай.

– Он говорит с мамой.

– А, молодец какой.

Джейк к ней присмотрелся.

– Как все прошло? С мистером Рансомом, я имею в виду.

Алиса раздраженно вздохнула.

– Хорошо! С Дагом все хорошо прошло. Это остальных идиотов надо убедить!

Она ударила кулаком по карте долины на столе.

– Здесь люди считают, что глобальное потепление – это байки портландских хиппи, которые хотят превратить автомагистраль в гигантскую велосипедную дорожку, подорвать основы капитализма, построить социализм, и, конечно же, засадить пшеничные поля марихуаной.

У Джейка расширились глаза.

– Не смотри на меня так. Это не я больная!

Но она действительно чувствовала себя больной, или, по крайней мере, чуть-чуть потерявшей рассудок. Уход с работы заставил ее задуматься о том, как она прожила свою жизнь. Ее жизнь была законсервирована последние несколько лет. И дело не только в Баде, который был причиной ее печали. А в том, что ей приходилось сидеть на бесконечных собраниях, не имея возможности пожаловаться на плохое управление. В том, что она делала работу Билла за него, потому что это проще, чем выражать мнение. То, что она не сказала отцу, как сильно хотела иметь этот сад. Алиса провела годы, стараясь не расстраивать людей. Ликование от того, что она ушла из офиса Рича Карлтона сменилось на чувство неотложного беспокойства. Ей нужно было как-то компенсировать потерянное время.

«А еще тебе нужно успокоиться, дорогая», услышала она в голове голос матери.

Она встряхнулась.

– Прости. Плохое утро, – сказала она. – Как насчет того, чтобы разобраться с разделенными роями на другой стороне двора?

Джейк улыбнулся и кивнул. Он никогда не отказывался от работы на пасеке. И все шло хорошо, пока она не уронила рамку и его не покусали пчелы.

Теперь Алиса смотрела на его бритую голову, всю в буграх и шишках от укусов и опухшее лицо. Она засмеялась.

– Боже, Джейк. Посмотри на себя! Если соседи увидят, позвонят в социальную службу!

Он засмеялся, прошелся обеими руками по коже головы и мягко прикоснулся к набухшей щеке.

– Чешется только это место, – сказал он. – От остальных, не знаю, приятное ощущение.

– Так, ну хватит. А то начнешь людей лечить укусами пчел.

Он поднял руку.

– Клятвенно обещаю, что не стану, Алиса, – усмехнулся он. – Пойдемте закончим работу.

Убедив ее, что он действительно в порядке, они проработали до конца дня. Джейк настоял на том, чтобы вернуться в пчельник без шляпы и сетки – как обычно. Гарри вышел из сарая и смотрел издалека, как Алиса пошла к Эйсу в магазин. Алиса с Джейком пересадили шесть новых роев в новые ульи, которые построил Гарри. Они выглядели точно также, как старые ульи Лангстрота Алисы, но сделаны с большой заботой: без гвоздей и гладенькие после наждачной бумаги.

– Вот у Гарри руки из правильного места растут. Твой новый верстак тоже крут.

Джейк провел рукой по платформе. – Он говорит, что может еще лучше сделать, – сказал он. – За ним немного непривычно, но зато я могу переносить рамки и проверять рой и все такое. Но мне все еще нужен кто-нибудь, чтобы опускать мне на колени корпуса, но это лучше, чем ничего.

Алиса услышала нотку разочарования в его голосе, что непривычно. Она заметила, что сегодня парень совсем притих, еще даже перед укусами. Наверное, он думает о ее утренних новостях и собственном будущем.

– У тебя настоящий талант, Джейк. Ты должен гордится своей работой, – сказала она.

Он пожал плечами.

– Эй, я серьезно! Эти твои фокусы со звучанием матки. И ты единственный пчеловод, которого я знаю, начавший работать без защиты с первого дня.

Джейк посмотрел на пчельник, но ничего не ответил и не посмотрел в глаза.

Она обвела рукой вокруг себя.

– Посмотри, что мы сегодня успели сделать. Шесть новых ульев. Я бы не смогла сделать все это одна. Ты мне сильно помог.

Джейк потряс головой и посмотрел в сторону.

– Даже обезьяна с этим бы справилась, – отмахнулся он.

Алиса фыркнула.

– Обезьяна, говоришь? Послушай, мальчик… Ты, небось, думаешь, что я люблю заваливать людей комплиментами, но я предлагаю убежище буйным подросткам не каждый день. Если бы ты работал вполсилы, то через день твоего духу бы уже здесь не было. Наверное, я похожа на какую-то мать Терезу, но…

Джейк откинулся на стуле и разразился заливистым смехом.

– Мать Тереза! Будет теперь ваш новый ник на Твиттере, Алиса. Мать Тереза!

Она тоже засмеялась и перевела дыхание. Потом вернулась обратно к своим инструментам. Она не хотела, чтобы Джейк уходил. Она приросла душой к забавному парню и к Гарри-невротику тоже. Алисе Хольцман не нравились очень многие из людей. Но она поняла, что этих она полюбила… Этих двух немного потерянных в жизни мальчиков, которые приехали к ней как бездомные племянники.

Алиса видела, что Джейк притворяется, будто не заметил охватившие ее эмоции. Он открыл дымарь и посмотрел внутрь.

– Я знаю, что вы не знаете, что дальше будет с работой и все такое. Но спасибо, что позволили мне остаться на время. Я хочу помочь с иском. Мне не все равно, Алиса, – сказал он, подняв на нее глаза.

Она встретила его взгляд и кивнула.

– Спасибо, Джейк.

Алиса посмотрела на свои часы. Почти пять. Рон хотя бы ответил на сообщение. «Твин Пикс, 17:30» написал он и больше ничего. Ее живот сжался в клубок. Но она вспомнила про Эванджелину, и это придало ей решимости. Рон не был ее врагом, сказала она себе, хотя она могла быть его врагом.

– У меня назначена встреча в городе, – сообщила Алиса Джейку.

– С еще одним садоводом?

Она покачала головой.

– Нет, это личная встреча. Вернусь через час-два.

В «Твин Пиксе» Алиса села за столик в тени и заказала чай со льдом. Через дорогу от окружного аэропорта располагался кинотеатр под открытым воздухом – наследие 50-х годов. Группа небольших самолетов была привязана к земле, как стая птиц. Один стоял с заведенным мотором. Наверху был открыт люк, и на крыле стоял пилот. Алиса вспомнила один летний вечер, когда несколько лет назад друг Бадди Винс посадил их в самолет и отвез в Портленд на ужин. Бадди поедет с ней или без нее, сказал он тогда. Она колебалась, и он спросил, от чего ей так страшно.

– Не знаю, что мы разобьемся? Умрем? Ты как думаешь, олух?

Он засмеялся и напомнил, что по статистике она вероятнее умрет в автомобильной аварии, а не авиакатастрофе. И она полетела. Вспомнила, каким красивым был тот полет. Облачное небо, западный ветер колошматил самолетик, когда то устремились вперед по трассе. Как только они взлетели, полет пошел спокойно. Алиса летела над облаками и смотрела вниз на потухшие кратеры, торчащие из белого моря. Горы Худ и Джефферсон на юге и горы Адамс, Сент-Хеленс и Рейнир на севере подсвечивались розовым цветом в лучах закатного солнца. Она сидела сзади на маленьком самолете и смотрела на профиль своего мужа. Когда Винс дал ему порулить, Алиса почувствовала, как уходит волнение. Она посмотрела вниз на реку облаков, извивавшуюся над долиной как зеркальное отражение реки. За Бадом Райаном она последует куда угодно.

Хлопнула дверца машины, и она увидела, как к ней направляется Рон в униформе шерифа. Она стояла на месте. Он не улыбался, но и не хмурился. Она не знала, что ей делать. Пожать руку? Рон выглядел так, будто ему также неловко, как и ей, когда они подошли лицом к лицу.

– Здравствуй, Алиса, – сказал он.

– Привет, Рон. Спасибо, что приехал, – поблагодарила Алиса.

Повисла неловкая пауза. Она показала на униформу.

– Ты на дежурстве?

Он покачал головой.

– Только освободился. Не было времени заехать домой переодеться.

Она кивнула и присмотрелась к нему. Он нервничает?

– Я возьму что-нибудь… – он ткнул большим пальцем через плечо. – Тебе что-нибудь надо?

Она отказалась. Рон пошел к автомату по продаже напитков и вернулся с кока-колой. Он присел напротив нее, вертя в руках запотевшую банку.

– Давно не виделись, – сказал он.

Алиса согласилась.

– Да, давно, – ответила она. Больше года, подумала, и они оба это знали.

Она посмотрела ему в лицо, которое было ей так хорошо знакомо. Рон был на шесть лет старше Алисы, в этом году ему исполнится пятьдесят. В светлые волосы начала закрадываться седина. Гусиные лапки вокруг глаз стали еще больше. Но в остальном это был тот же Рон. Бывали времена, когда она чувствовала от этого человека братскую любовь. Не важно, что сейчас Рон все еще ненавидел ее и винил в смерти Бада. Ей просто нужно передать сообщение, и они смогут вернуться к безмолвию предыдущего года. Но по какой-то причине, она продолжала говорить о других вещах.

– Я видела Ронни на днях, – сказала Алиса. – Слышала, он тоже присоединился к вашему департаменту.

– Угу. Прошлой осенью, – пробурчал Рон и фыркнул от смеха, потирая шею одной рукой. – Ты знаешь Ронни. Все еще пытается найти свое место в жизни.

Алиса кивнула.

– У него все будет хорошо, – проговорила она. – Он хороший мальчик.

Рон посмотрел в сторону аэропорта и снова на Алису.

– Он сказал, что с тобой живет пара детей и работает на тебя, – сказал Рон.

Он вопросительно поднял брови, как бы из вежливости. Конечно же, Ронни ему все рассказал о полуразрушенном трейлере Гарри в Бизи Корнере и Джейке на коляске с придурковатой прической.

– Они мне очень помогают, – сказала она.

Рон кивнул.

– Хорошо, что у тебя есть пара рабочих рук.

Его слова звучали неестественно.

– Ты знаешь, что нам всегда можно позвонить, – сказал он и посмотрел на нее и потом снова в сторону аэропорта. – Мне и моим ребятам, я имею в виду.

Алиса не знала, что ему ответить.

Рон прокашлялся и посмотрел вниз, на стол. Тишина тянулась бесконечность, пока Алиса ждала, когда Рон снова заговорит. Когда он наконец посмотрел ей в глаза, его лицо было окутано печалью.

– Послушай, Алиса. Я сказал тебе ужасные вещи, после… Он остановился и сделал вдох. – После того, как умер Бад. Возможно, непростительные вещи. Я просто… Просто было так больно его потерять.

Рон уставился на стиснутые в кулаки руки, и она видела, как у него слезы накатывают на глаза. Слова выходили непрерывным потоком.

– Я думаю о нем каждый день, и обо всех тех вещах, которые я тебе наговорил. Я хотел позвонить тебе и сказать, насколько сожалею обо всем. Я не думал, что ты когда-нибудь со мной заговоришь. Я просто… Прости меня. Я не должен был никогда…

У него сорвался голос.

Алиса снова поняла, насколько оказалась слепа к боли семьи Бада после его смерти. Она заперлась внутри себя, не пытаясь разобраться в их чувствах. У них достаточно народу, чтобы самим себе помочь в конце концов, подумала она, решив, что это немного облегчит их ситуацию. Как она могла быть такой эгоистичной? Она протянула руку и взяла его за рукав.

– Ты не в чем не виноват, Рон. Что было, то прошло. Бадди бы хотел, чтобы мы остались друзьями.

Здоровяк посмотрел на нее и кивнул. Он вытер глаза.

– Это правда, Алиса. Ты права.

Он попытался засмеяться.

– Не обвиняй меня! Ты же знаешь девиз семьи Райанов: «Сначала стреляй, потом задавай вопросы».

Алиса улыбнулась.

– Но не Бадди, – сказал Рон. – Это у него от бабушки Джун. Этот парень всегда был по уши счастлив.

Алиса покачала головой. Она почувствовала, как к горлу поднимается комок эмоций. Сердце тяжело стучало в груди, и она позволила себе представить его лицо. Большую ухмыляющуюся улыбку Бада. Слезы навернулись ей на глаза, но было не страшно. Она могла держать внутри и любовь и печаль одновременно.

Рон смотрел на нее, скрещивал руки на груди, потом снова разводил из по швам, ожидая, пока Алиса успокоится.

– Твоя мама всегда говорила, что дурной характер Райанов обошел ваше поколение стороной, – сказала она, вытирая глаза рукой.

Рон засмеялся, но потом его лицо стало серьезным.

– Так что ты хотела обсудить насчет Эви?

Алиса глубоко вздохнула и рассказала ему, как можно более сжато, о контракте «СупраГро» с округом, выходе Билла на пенсию, угрозах Рича Карлтона и своем увольнении.

Рон разбушевался:

– Двое проходимцев, – рявкнул он. – Никакой системы сдержек и противовесов в этом городе. Всегда хотят получить двойную выгоду.

Алиса покачала головой.

– А Эви? Причем тут Эви?

Алиса стала аккуратно подбирать слова.

– Это мне кое-то передал. Сама лично я этого не слышала, – сказала Алиса.

Она рассказала, как один человек нечаянно подслушал, как Рич говорил о некоторых сотрудниках Эванджелины в такерии, что у них не было разрешений на работу. Он сказал, что они прикроют ее лавочку и подадут в суд за неуплату налогов за сотрудников.

Алиса знала, что Эванджелина потратила многие годы, чтобы поставить на ноги это кафе. Оно было популярно как среди мексиканцев, так и среди белых семей – а такое нечасто можно было увидеть в Худ Ривере. И эта атака должна была прийтись не только по Эванджелине, и Алиса понимала это. Ее давние сотрудники рассчитывали на те деньги, что она им платит, потому что отправляли их своим семьям в Мехико.

Рон выругался и потер лицо ладонями.

– Рич сказал, что оставит сообщение на горячей линии иммиграционной полиции – это из-за того, чтобы как-то отыграться на вас за меня, конечно. Я хотела позвонить Эви лично, но у меня ужасный испанский, а я хотела, чтобы она точно все поняла. Мне очень жаль, Рон, – сказала Алиса.

Рон вздохнул.

– Это не твоя вина, Алиса. Рич Карлтон – скользкий тип. Но я должен тебе сказать, что это все неправда. У Эви надежное предприятие, особенно теперь. Она фактически дает бесплатные юридические консультации, помогает людям обновить разрешения на работу и подать на постоянное место жительства и гражданство. И ты не первый человек, кстати, который мне про это рассказывает. Карлтон. Маленький засранец. Не удивительно, что он помогает распространять эти слухи. Спасибо, что дала знать.

Алиса почувствовала, как у нее расслабились плечи. Так много людей считало иммиграцию черно-белой проблемой – легальности и нелегальности. Но она намного сложнее. Здесь в долине все было окрашено в серый цвет. Больше двадцати пяти процентов проживающих в округе людей в год составляли американцы мексиканского происхождения. Многие работники в садах были мексиканцами – они отрабатывали сезон в Орегоне, а зимой ехали домой. Статус их пребывания в стране – это сложный вопрос. Отец учил ее, что это вообще не их дело.

– Эти пустомели хотят депортировать каждого, у кого нет грин-карты, – горячился Ал. – Эти семьи жили здесь поколениями. Они платят налоги. У них есть право здесь оставаться, и мы обязаны облегчить им весь этот процесс.

Рон подвинулся на скамейке и улыбнулся.

– То есть ты велела нашему Ричу Карлтону пойти куда подальше. Молодец, Алиса, – сказал он. – А что же ты теперь будешь делать?

Она не знала, что ответить. И сказала, что сперва ей надо довести иск защитников до конца и организовать протест против опрыскивания на следующую пятницу. Она раскрыла карту и показала Рону сады по пути. Рассказала ему про список Дага Рансома, вытащила его из кармана и разгладила на руке. Увидев изящный почек Дага, она снова подумала о своем отце и почувствовала прилив оптимизма.

Рон протянул руку.

– Дай посмотрю список, – сказал он. – Я хочу помочь.

25

Воровство

Пчелы имеют тенденцию воровать друг у друга, и Пчельник, если не предпринимает никаких действий, зачастую теряет часть из своих многообещающих запасов меда.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

В день протеста на рассвете было морозно, как будто весна не хотела расставаться с долиной, хотя распускающиеся сады и фермы уже переходили на сторону лета. Ветер, дувший всю ночь, стих до легкого бриза, который заглянул во все уголки фермы Алисы. В ульях было тихо, так как пчелы еще ждали призыва солнечного тепла.

Алиса сидела на краю кровати и изучала фотографии на шкафу для одежды – фотографии ее родителей, племянников и Бадди. Последняя фотография Бада была сделан всего за неделю или около того до смерти. Он стоял рядом с кабиной большого тягача, взятого много месяцев назад на прокат, и улыбался.

– Я чувствую себя настоящим мужиком за рулем этого зверя, – сказал он Алисе в тот день с усмешкой.

Он положил руки на бедра, выставил грудь колесом и встал перед махиной.

– Давай. Спроси у меня мое удостоверение мужика.

– Ты просто большой ребенок, Бад Райан, – рассмеялась она. – Смотри аккуратно, а то каждый такой ребенок захочет порулить твоей новой игрушкой.

Бад свозил ее покататься по городу, а потом отправился на первую работу, в Солт-Лейк-Сити и обратно, в качестве водителя грузового автомобиля по контракту для магазина товаров для дома «Хоум Дипо». Алиса должна была признать, что вид сверху открывался приличный, а Бад обожал водить машины, и она это знала, так что на открытой дороге ему очень понравится. Когда он вернулся с первой поездки, его заразительный энтузиазм заставил ее пообещать поехать с ним в следующий раз на юго-запад страны. Хоть отпуск возьму, сказала она. Но оказалось не судьба. После этого Бад поехал в свою последнюю поездку в Лас-Вегас и произошло то, что произошло.

Алиса все еще не могла вспомнить, что она или он сказали друг другу в последний раз. Они не ругались. Она не помнит, чтобы целовала его на прощание, хотя наверняка она это сделала, не помнит, что на нем было надето в тот день. В течение первых недель после его смерти, позывы вспомнить эти детали не давали ей заснуть. Она часами ходила по дому, пытаясь их вспомнить. Но теперь она понимала, что все это было впустую. Бада больше не было, и ничего этого не изменит, как и тот факт, что он любили друг друга.

Алиса провела расческой по волосам. Бад бы одобрил то, что она собирается сделать. Эта мысль придала ей решимости. События последних двух недель превратились в одно мутное пятно – встречи со Стэном и его партнерами, посещения садоводов по всей долине, переписка с Роном, который остался верным своему слову и заехал к каким-то фермерам лично. Алиса заручилась поддержкой Чака Сойера и пчеловодов. Юная подруга Джейка Селия связалась для них с Мексикано-американским профсоюзом. Сотрудники «Риверкипера» привезут студентов из Портленда. Алиса затянула пояс. Она почувствовала себя воином, шагающим в битву.

Посадив Чейни в багажник пикапа, Алиса повезла мальчишек на выставочный комплекс рядом со старшей школой, где должен был начаться протест. Около сотни людей разбились по группам и о чем-то болтали, ожидая начала действия. Гарри достал кресло Джейка, и Алиса сказала им подождать, пока она не проверит белый тент.

Проходя через толпу, Алиса подумала, что атмосфера напоминала ей какой-то праздник – скорее парад, чем протест защитников окружающей среды. Она помахала каким-то товарищам-пчеловодам и увидела дорогого Дага Рансома со старшей дочерью Викторией.

– Славная работа, моя дорогая, – сказал он с сияющей улыбкой.

Алиса видела вокруг девушек из «Риверкипера», народ из рыбозащитных и природоохранных организаций, одного парня из департамента национальных парков. Когда она перечислила имена своей группы девушке-регистратору, она с удивлением увидела Чейси, рыжеволосого стажера, который сидел за ней. Он смотрел в ноутбук и одновременно что-то печатал в телефоне. Он смущенно помахал ей, когда увидел Алису.

– Присоединился к рядам сопротивления?

Он встал, скрестил руки и ссутулился.

– Ну, моя стажировка заканчивается на следующей неделе, так? Я подумал, почему бы нет. Я веду для Стэна соцсети. Я лайв-твитил все, что здесь происходит.

Алиса кивнула.

– Я не знаю, что это значит, но спасибо, что помогаешь.

Кейси наклонил голову и вернулся к своим экранам.

Алиса нашла Стэна рядом со входом в тент – он стоял и хмурился над каким-то документом. Его лицо просияло, когда он ее увидел.

– Алиса! Отличный день для бунта на корабле, да?

Стэн попросил ее вести садоводов и пчеловодов во время марша и указал ей на столик, где сидели студенты из Портленда и рисовали плакаты для разных групп. Алиса нашла Денниса Ясуи, Вика Белло и других садоводов, вместе с членами Ассоциации пчеловодов. Она собрала их вместе и передала им плакаты, на которых было написано: «Марш за медоносных пчел!», «Нет ферм = нет еды!». Вскоре Стэн запрыгнул на стул перед тентом, помахал рукой и засвистел. Голоса стихли.

– Всем большое спасибо! Спасибо, что пришли сегодня, чтобы поддержать Объединение защитников бассейна реки округа Худ Ривер, «Риверкипер» Портленда и Борцов за чистый воздух. К нам также присоединились представители Конфедеративных племен Уорм-Спрингс, Мексикано-американского профсоюза, больницы «Ла Клиник дел Карино» и Ассоциации пчеловодов округа Худ Ривер. Мы также хотим поблагодарить студентов из Государственного университета Портленда за то, что приехали помочь. Я знаю, что вы все отпросились с работы или учебы, и я вам очень благодарен. Давайте поможем друг другу встать на защиту природы!

Толпа зааплодировала и поприветствовала его радостными возгласами. Алиса оглянулась на улыбающиеся лица и почувствовала энергию, которая исходила от всех них. Она почувствовала себя частью чего-то хорошего.

Стэн продемонстрировал схему маршрута. Их группа пройдет по Фир-Маунтин-роуд в сторону подъездной аллеи Рэнди Осака. Они не станут заходить на частную территорию, но заблокируют дорогу, чтобы грузовик с пестицидами не смог проехать. Стэн напомнил всем, что это мирный протест, предостерег от оскорблений и какого-либо насилия. Он сказал, что их могут арестовать за перекрытие окружной дороги. Если кто-нибудь передумал участвовать, сказал он, никто не станет их осуждать, если они выйдут из игры. Он посмотрел на Алису. Она знала, что это правда. Рон поговорил с садоводами как частное лицо и ясно дал помять, что больше он ничем помочь не сможет. Она выпрямила спину. Она была уверена в том, что делает. В этом было больше смысла, чем во всем, что случилось за этот год.

– Тогда хорошо. Начинаем! – крикнул Стэн.

Он спрыгнул со стула и повел свою группу к парковке. Кто-то сзади крикнул «Йи-и-ха!» и люди воодушевились. Алиса услышала бой барабана. Она увидела Гарри, Джейка и Ноя. Она подождала, пока они приблизятся. Чейни на поводке подошел к ней и лизнул руку. Люди хлопали в такт барабану, и кто-то начал петь «Give Peace a Chance»[38]. К ним присоединились другие. Студенты шли, размахивая хулахупами и радужными флагами.

Холод растворился в воздухе, когда майское солнце поднялось над ними. Они прошли мимо старшей школы, где дети стояли на парковке и ждали первого звонка. Несколько из них вприпрыжку подбежали к линии протестующих и присоединились к ним. Алиса увидела отделившуюся от них фигуру – худенькое тело с копной коротких волос, – которая встала на скейтборд и покатила вниз с холма. Она остановилась рядом с Джейком и спрыгнула. У мальчишки все было написано на лице.

– Привет, Амри, – просиял он.

– Я так и подумала, что это ты, – сказала девушка.

– Что меня выдало? – спросил он.

Она ему улыбнулась.

– Собака, конечно же.

– Видимо, ты получила мое сообщение.

– Ага, получила.

– Эй, Алиса, это Амри, – сказал Джейк. – Алиса – мать в нашей берлоге.

Алиса фыркнула и кивнула девочке. Она ощутила желание защитить парня. Не разбей ему сердце, подумала она.

– Приятно познакомиться, Амри, – сказала она.

Процессия сошла с холма и пошла мимо поля для гольфа. Народ из Мексикано-американского профсоюза начал скандировать «Sí se puede[39]», и девиз подхватила остальная группа. Проезжающие мимо машины и грузовики сигналили и махали группе, когда она шла вниз по окружной дороге. Алиса увидела, как на обочину выехала «Хонда» и из нее вылез Пит Малоун. Он присоединился к потоку людей и делал фотографии. На Алису легла тень, и посмотрев наверх, она увидела большого длинноволосого мужчину в пляжных шортах и худи, дающим пять Гарри и Джейку.

– Hombres[40]! Это революция!

Должно быть это Йоги, инструктор по кайтингу, который не был инструктором по кайтингу, подумала она. Его большое лицо расплылось в улыбке. Он не стал давать пять Алисе, а вежливо пожал ей руку и пошел в ногу с Гарри.

Мы похожи на бременских музыкантов, подумала Алиса.

Когда они приблизились с ферме Осаки, процессия замедлилась и сбилась в кучу. Стэн стоял на одной стороне и направлял людей на места рассадки. Алиса увидела, как Джейк едет впереди всей группы. Чейни скулил и тянул поводок. Джейк посмотрел через плечо.

– Я хочу быть впереди, – сказал он. – Подержите за меня Чейни, пожалуйста.

Он передал поводок Гарри и поставил кресло так, чтобы быть впереди в центре. За ним шли Алиса и Гарри с Чейни на поводке, а также Амри и Йоги, добрый гигант. Алиса увидела, как Пит Малоун снял их на фотоаппарат, и подумала, что наверняка они выглядят как главари разношерстной банды демонстрантов – пчеловоды, садоводы, борцы за охрану окружающей среды, фермеры и студенты. Они держали в руках ярко-раскрашенные плакаты с надписями: «СупраГро на мыло!» и «Защитим нашу долину». Кто-то нес охапку шариков с гелием. Люди били в барабаны и пели «America the Beautiful»[41]. Алиса засмеялась, оглядываясь вокруг. Будто какая-то вечеринка. Но водителю ярко-оранжевого грузовика, который тяжело перевалился через холм и поехал в сторону сада Осаки, где должно было в 9 часов утра начаться опрыскивание, оно наверняка таким не показалось.

Сквозь пение Алиса услышала, как грузовик пропыхтел до их точки сбора и замедлился. Она увидела испуг на лице водителя, когда он оглянулся по сторонам. Он не стал глушить двигатель, посмотрел вниз на толпу и достал телефон. Среди протестующих поднялся воодушевленный клич, но Стэн прокричал, чтобы все оставались на своих местах.

В последующем беспорядке Алиса смутно припоминала, что водителя зовут Фред Пэрис. Этого не может быть. Он, наверное, позвонил в компанию, так как не мог проехать через толпу мирных протестующих, некоторые из которых были несовершеннолетними.

Алиса услышала, как сзади заурчал двигатель. Она повернулась и увидела линию грузовиков, подъезжающих с противоположной стороны. Они съехали на обочину окружной дороги, объехали протестующих, подняв в воздух клубы пыли, и припарковались между грузовиком с пестицидами и людьми, сидящими на дороге. С хлопком открылись двери и оттуда выпрыгнули мужчины и выстроились в линию поперек дороги. Алиса увидела, как Фред Пэрис вышел из белого «Форда». Он уставился на толпу, и потом прошел к грузовику и жестом показал водителю спуститься вниз.

В Орегоне был закон об открытом ношении оружия, и Алиса увидела несколько пистолетов в кобуре. У некоторых мужчин были бейсбольные биты. Некоторые их тех, кто сидел, начали вставать, другие тянули их обратно вниз. Их голоса стали громче в общей неразберихе. Стэн не предупреждал, что делать в такой ситуации, возможно, потому, что не ожидал увидеть толпу линчевателей. Появилось еще больше грузовиков, которые окружили толпу на Фир-Маунтин-роуд, которая пыталась активно провести сидячую забастовку. Алиса выпрямилась и расправила плечи. Она услышала голос Стэна, предупреждающий всех сохранять спокойствие, но она не видела его. Кто-то начал снова петь «Give Peace a Chance», но перестал, потому что никто не подхватил.

Фред отошел от водителя грузовика и вернулся к линии забастовщиков.

– Убирайтесь с дороги! – заорал Фред. – Вы препятствуете доступу к частной собственности!

Он дал команду мужчинам идти вперед. Они рассредоточились по сидящей толпе и стали пихать и пинать всех вокруг себя.

Алиса услышала, как кто-то прокричал, что это мирный протест. Она увидела, как Йоги подпрыгнул и ринулся к чужакам. Кто-то толкнул Гарри, и Чейни встал на дыбы и залаял. Алиса смотрела, как Йоги выкинул руку с высоты своего роста и врезал Фреду Пэрису четко по лицу. А потом она потеряла всех из виду. Люди стали толкаться и отпихивать друг друга с дороги. Сзади подступало еще больше ребят Фреда. Время как будто замедлилось. Она с трудом встала, и кто-то заехал ей в глаз. Она услышала сирены, увидела огни, а потом кто-то врезал ей по челюсти, и она не удержалась на ногах. Упала на кучу тел и пыталась встать, переводила дыхание. Во всей этой катавасии, она увидела Амри, девушку с зелеными глазами и темными волосами, замахивающуюся скейтом на мужчину, который был в два раза больше нее, и Алиса засмеялась как безумная.

* * *

Джейк лежал на боку, наполовину выпав из кресла, и пытался поднять голову. Он потерял Амри из виду. И где Чейни? К нему протянулась пара гигантских рук, усадила в кресло и поставила его вертикально. Йоги со слипшимися от пота волосам и рассеченной бровью улыбался, смотря на Джейка.

– Чувак! Тебе надо смываться отсюда. Эти идиоты…

Ему заехали в рот кулаком. Голова Йоги отпружинила, и он, зарычав от радости, отметелил парня ниже его. Он схватил Джейка за кресло и оттащил его из гущи событий.

– Я вернусь и заберу тебя! – прокричал он перед тем, как снова броситься в драку.

Джейк поискал глазами Ноя, Алису, хоть кого-нибудь. Их нигде не было видно. Люди вокруг толкались, пихались и кричали. Он не видел ни одного знакомого лица.

На плечо опустилась чья-то рука, и он увидел мужчину средних лет в форме шерифа, который смотрел на него грозным взглядом сверху вниз.

– Посадите этого во второй грузовик! – гаркнул шериф и пошел дальше.

Рядом с креслом откуда ни возьмись появился Ронни.

– Прости! Я обязан это сделать. Он мой босс! И мой папа, – сказал он и повез Джейка на кресле подальше от толпы.

* * *

Как раз перед тем как приехал шериф, Гарри понял, что плохие ребята смогли расчистить дорогу к ферме Рэнди Осака. Ощущение несправедливости снедало его изнутри. Их собрание не было подготовлено к битве, а теперь они ее почти проиграли. Он увидел Джейка с краю всей этой сумятицы. Он видел, как Йоги размахивает большими руками и радуется жизни. Он не видел Алисы или пса. В общей неразберихе Чейни умудрился выдернуть поводок и убежать на свободу. Сигналили сирены, шериф начал орать на толпу через рупор. Гарри развернулся и посмотрел на большой оранжевый грузовик, стоявший у тротуара с включенным двигателем.

Несколько месяцев спустя после ареста в Нью-Йорке, никто так и не спросил у Гарри, почему он согласился помочь своим друзьям по горе-ограблению – в частности, почему решил сесть за руль грузовика, битком набитого электроникой, который его друзья решили украсть. Мать спрашивала: «О чем ты только думал?» Но это не тоже самое, что спросить, зачем ты это сделал.

Хотя его никогда не спрашивали, Гарри всегда знал, почему он это сделал. В тот день в баре с Марти и Сэмом он на самом деле уже хотел уходить. Он допил свой PBR[42] и поставил пустую банку на барную стойку. Потом Марти повернулся к нему и сказал: «Ты же ничего лучше не можешь предложить, Стоукс? В твоей пустой голове никогда не появлялось ни одной оригинальной мысли. Так что не притворяйся, что ты лучше нас».

Гарри ничего не ответил, но подумал, что Марти прав. В нем не было ничего особенного. Что он собирался делать по жизни со своим дипломом старшего специалиста, живя с родителями в жопе мира? Экономика также в полной заднице, и Гарри ничего не мог поделать с тем, что его ничего не отличало от тысяч других незанятых ребят его возраста. Так что, почему бы и нет?

Это было решение, как он потом понял в тюрьме после нескольких месяцев размышлений, сделанное из ненависти к самому себе. Оно было воплощением халатности и боли, направленное, конечно, против родителей, но и против себя самого. Он просто не мог перестать пытаться. Ему нужно было во что-то верить. А если ты не нравишься самому себе, как ты сможешь предположить, что кто-то еще тебя полюбит?

Теперь Гарри вглядывался в хаос на Фир-Маунтин-роуд. Он знал, что Джейк его поймет, если бы он попытался ему объяснить. Алиса бы тоже все поняла. Может быть, когда-нибудь он сам сможет им все рассказать. Но пока он знал, что ему делать дальше, и в этот раз, он четко осознавал, зачем это делает. Из-за любви.

Водитель грузовика стоял спиной к дороге и кричал что-то в трубку телефона, и не заметил, как Гарри прошмыгнул в кабину. Он не слышал, как Гарри переключил передачу. К тому моменту, как водитель развернулся, Гарри уже набрал скорость и ехал обратно вверх по высокому холму в город.

Гарри знал, что это было нарушением его условно-досрочного освобождения. Он понимал, что скорее всего его опять посадят в тюрьму, на этот раз минимум на два года. Алиса и Джейк узнают, что он лжец и преступник. Он снова разобьет сердце своей матери. Но он все равно это сделал. Гарри, который был неуверен в отношении большинства вещей в жизни, который подвергал сомнению каждое свое решение и считал себя кретином первого класса, без тени сомнения понимал, что это самое правильное решение, которое можно было принять на тот момент. Даже если это задержит опрыскивание на день или два, оно произведет нужный эффект. Алиса с Джейком поймут, что он сделал это ради них, ради пчел, потому что мог.

Когда он пересек мост Худ Ривер и заплатил сбор, патрульный даже не подняла глаз от экрана, так что Гарольд Кортланд Стоукс без проблем пересек реку и направился в большой темный лес национального парка Гиффорд Пинчот на украденной фуре, полной пестицидов.

Проехав дальше по шоссе, Гарри свернул на поляну, где раньше стоял трейлер его дяди. Он вырубил урчащий двигатель и опустил окно. Почувствовал, как легкий ветерок подул ему на лицо, и тело обмякло. Красивая лощина теперь была очищена от мусора и разбитого стекла. Больше не было табличек «Посторонним проезд воспрещен» и обрывков розовой ленты изоляции из стекловолокна. Не было ни одной разболтавшейся обшивки, которая трепалась на ветру. Он слышал звуки бурлящего потока позади поляны. Слышал крик скопы, охотившейся на рыбу в речной заводи. Гарри устало оперся головой о дверь и посмотрел наверх на высокие темные деревья. Он подумал, какую тайную жизнь животных хранит это лес в своем сердце. Он подумал, как хорошо было бы выйти вот так из грузовика и исчезнуть в лесу навсегда.

Сколько времени успело пройти? Он не знал. Казалось, что прошла целая жизнь, и казалось, что прошло всего пару минут перед тем, как Гарри услышал звук подъезжающего автомобиля. Он выглянул в окно и увидел то, что ожидал – джип шерифа с сине-красной сиреной. Он вздохнул и выбрался из грузовика. На сердце тяжесть. На сердце легкость. Он шел навстречу своему будущему с поднятыми руками в знак капитуляции.

* * *

Окружное здание суда в Худ Ривере представляло собой большую грандиозную постройку с колоннами в неоклассическом стиле, декоративным фасадом и большой фреской, на которой было запечатлено мучительное путешествие по Орегонскому маршруту – белые поселенцы, воюющие со степными пожарами, половодными реками и снежными перевалами ради того, чтобы достигнуть зеленеющих предположительно никем не занятых пашенных земель Орегона. Когда ее впервые нарисовали в 1950-х годах, на фреске были изображены первые поселенцы, воюющие с враждебными коренными американцами. С тех пор ее переделали в восьмидесятых, чтобы теперь на ней были изображены члены племен васко и вишрам, которые приветствуют своих новых белых соседей. Но и это не вся правда, хотя это было движение в правильном направлении. Местные племена с любопытством встретили первых белых людей и помогали им. В ответ белые люди их не поняли, злоупотребили доверием и в конце концов украли их земли.

Строители здания суда явно ожидали увидеть более дикий Запад и соорудили просторную тюрьму в подвале. Единственный раз, когда она была полностью заполнена, состоялся в 1942 году, когда администрация округа послала в тюрьму местных резидентов японо-американского происхождения для того, чтобы потом отправить их на поездах по всех стране в лагеря для интернированных. Эта глава местной истории также не была представлена на фреске.

Джейк ждал в подвале здания суда с другими задержанными во время инцидента на Фир-Маунтин-роуд. Он не знал никого из присутствующих, но было не сложно угадать, кто есть кто. Те, кто начали драку, сидели в стороне и сердито смотрели на остальных. Джейк сидел как можно дальше от группы студентов и парня по имени Кейси, который сказал, что он работал с Алисой. Кейси сидел на ладонях, как будто не хотел запачкать свои брюки цвета хаки.

– Студентик, – съехидничал один из мужчин постарше с коротким широким носом, который был сломан, и порванным воротником.

Кейси побледнел, но развернулся к Джейку, и его лицо просияло.

– Я твитил все, что происходит во время протеста, – сказал он шепотом. – И мой репортаж взорвал Твиттер! Нас ретвитнули журналист из «Ассошиэйтед Пресс» из Лос-Анджелеса и «Рейтер» из Нью-Йорка.

Кейси сказал, что записью атаки на протестующих поделились люди по всей стране до того, как помощники шерифа конфисковали его телефон и ноутбук.

Джейк вытянул шею и оглянулся. Он не видел в камере Ноя, Гарри или Йоги с тех пор, как Ронни передал его следующему помощнику. Он не стал брать у него отпечатки пальцев или фотографировать. Просто попросил Джейка подписать бумагу, где было написано, что его зарегистрировали в окружной тюрьме за нарушение общественного порядка.

Джейк отказался, его злость переходила в ярость. Помощник шерифа вытащил его из кресла и привязал ремнями на переднем сиденье грузовика, и повторил тот же процесс в обратном порядке, когда они приехали в тюрьму. Потом они грубо затащили его наверх по лестнице в здание. Вся процедура была похожа на надругательство.

– Я не буду это подписывать. Я вообще не должен здесь находиться. И вы угробили мое кресло. Плюс, вы оставили там моего пса.

– Как хотите, – сказал помощник шерифа и толкнул его в камеру. Джейк крикнул, что он подаст в суд за дискриминацию инвалидов, но офицер просто ушел.

Ему сделалось плохо, когда он подумал о Чейни. Он не сделал метку на его ошейнике. Может быть, Гарри, где бы он ни был, все еще с ним. Он не мог допустить даже мысли, что снова потеряет Чейни. Джейк подумал и об Амри, которая попала в этот полный пипец из-за него, потому что он ее позвал. С ней все в порядке?

Мужик, который смеялся над Чейни, вылупился на него. Смерил Джейка взглядом и зло заулыбался.

– Фрик, – выпалил он.

Джейк почувствовал, как его пронзило неистовое чувство. Он позабыл о своем кресле. Позабыл, что на него могут таращиться люди. Как он, должно быть, выглядел для этого мужика: бритая голова, Doc Martens, футболка с надписью «анархия» и инвалидное кресло. Когда-то было такое время, когда его волновало, что такие мужики могут про него подумать. Сейчас это казалось абсурдом. Ему было на сто процентов плевать. Да, это я, подумал он. Он почувствовал, как его голос, расцарапывая горло, рвется наружу. Он откинул голову назад и рассмеялся как человек, который чокнулся от радости. Парень съежился под его смехом. После этого он оставил Джейка и Кейси в покое.

* * *

Алиса потребовала свой телефон.

– Я хочу позвонить своему адвокату, – сказала она секретарю шерифа. – Дениз загнала всех женщин в служебное помещение в здании суда. Всего их было двадцать, и она сказала, что как-то нехорошо вести их в подвал вместе с мужчинами. Алиса знала Дениз еще с тех пор, когда они участвовали вместе в программе 4-Н. Они были не то чтобы подружками, но достаточно дружны.

– Да ладно тебе, Неси. Ты же не можешь продержать нас здесь целый день.

Дениз покачала головой.

– Прости, Алиса. Вам придется подождать, пока Рон не приедет. Я не знаю, что они собираются с вами делать.

Алиса села рядом с женщиной из «Риверкипера» по имени Кейти и приложила пакет со льдом к челюсти. Студентки сидели на полу, скрестив ноги, и обсуждали свои планы на выходные и, казалось, были обеспокоены происходящим не более, чем ожиданием автобуса на остановке. Она догадалась, что наверняка у них было больше опыта в такого рода вещах, чем у нее.

Да уж, мирный протест удался. Она подумала о большом оранжевом грузовике и его водителе. Посмотрела на часы на стене. Перевалило за полдень. Грузовик уже должен был закончить опрыскивать сад Осаки, и наверняка двинулся дальше к следующим двум садам. У нее екнуло сердце. Алиса подумала о товарищах из Ассоциации пчеловодов, которые пришли на митинг ради нее. И о милом Даге Рансоме с дочкой. И людях из Мексикано-американского профсоюза, которые занимались только тем, что собирали в садах фрукты, и несли главный ущерб от использования химикатов. Как будто никто из них не имел значения, подумала она. Деньги снова одержали верх.

Она подумала об оставшихся ульях. Широкомасштабное использование «СупраГро», скорее всего, отравит все запасы, которые сделают ее сборщицы. Она могла попробовать кормить их сама, но думала, что если они подсядут на сироп, это сведет на нет их природный инстинкт к собирательству. Возможно, кто-нибудь выживет до лета, несмотря ни на что. Пчелам, как и ее мечтам, грозило вымирание. Она должна защитить то, что у нее осталось. Это все, что он могла сделать.

* * *

Джейк не стал задавать никаких вопросов, когда помощник шерифа вывел его из подвала.

Дверь за ним захлопнулась, Джейк поискал Алису глазами, но ее нигде не было видно. Еще одним человеком в лобби был мужчина, которого Джейк никогда раньше не видел. Он подошел к нему. Это был подтянутый человек с добрым лицом, волосами по плечи, в белой рубашке с голубым галстуком. Он протянул руку.

– Привет, Джейк. Меня зовут Кен Кристенсен, – сказал он. – Я папа Амри.

Они пожали руки.

– Приятно с тобой познакомиться, невзирая на обстоятельства, – сказал Кен. Он протянул крафт-конверт.

– Вот твой телефон и кошелек, – сказал он. – Они отдали их мне в приемной.

– Спасибо, – сказал Джейк. – Амри здесь?

Кен покачал головой, и Джейк выдохнул с облегчением. Кен приел на скамейку и вытащил желтый линованный блокнот.

– Она тебе не рассказывала, что я адвокат?

Джейк покачал головой.

– Она сказала, что вы старый хиппи, – ляпнул он, не подумав.

Кен засмеялся, и Джейк увидел, что у него такие же темно-зеленые глаза, как у дочери.

– Я ей устрою за это, – улыбнулся он. – Амри позвонила и сказала, что ее друга арестовали и ему может пригодиться помощь адвоката. Принимающий в тюрьме сказал, что тебе и остальным предъявили обвинение в нарушении общественного порядка. Не расскажешь, что произошло?

Джейк рассказал все: про защитников бассейна, забастовку и атаку группы мужчин.

Лицо Кена помрачнело. Джейк рассказывал, что произошло, а он делал записи.

– Пока складывается такое впечатление, что можно предъявить обвинения в нападении с нанесением тяжких телесных, – промычал он.

– Вам лучше с Алисой поговорить, – сказал Джейк. – Ее, скорее всего, тоже арестовали. В противном случае она бы меня уже вызволила. Алиса Хольцман. Я с ней живу.

– Сейчас вернусь, – произнес Кен.

Он зашел в кабинет и вернулся через пару минут с Алисой, которая выглядела довольной как слон.

– Юная Амри нас спасла, значит? Наверное, я произвела неизгладимое впечатление на твою новую подругу.

Джейк покраснел, но ничего не ответил.

Они нашли Амри у выхода из здания суда на лавочке под вишневым деревом, сплошь усеянным розовыми цветками. Она держала Чейни на провисшем поводке, и большой пес всем своим весом опирался ей на колени, как будто знал ее всю свою жизнь. Амри заулыбалась, когда увидела Джейка, и он почувствовал, что мир разбился пополам.

– Привет, – сказала девушка.

– Привет, – ответил Джейк.

Чейни зевнул, мотнул задом и положил морду Джейку на колени так, как будто они расстались каких-то пять минут назад.

– Спасибо, что позаботилась о нем. И за то, что позвонила отцу, – сказал он.

– Ну, Чейни вроде как сам меня отыскал в той неразберихе, – улыбнулась она, почесав его за ушами. – Как бы там ни было, на то и нужны друзья, правда?

Ее зеленые глаза сверкали, и тело Джейка показалось ему слишком маленьким для его сердца.

Когда они возвращались на территорию выставочного комплекса, Амри села рядом с ним на заднее сиденье «Субару» отца, а Кен разговаривал с Алисой по поводу протеста. Джейк крайне сильно ощущал близость своей руки к руке Амри на сиденье. Он чувствовал магнитное поле ее близости как силу, которая притягивала медоносную пчелу к пыльце. Когда машина наехала на яму, его рука коснулась ее руки, и он почувствовал, как по его телу пробежал электрический разряд.

К тому моменту, когда Кен подбросил Алису до ее пикапа, вся история уже была в газетах. Мирные демонстранты атакованы группой линчевателей в Южной долине Худ Ривера во время забастовки против использования пестицидов в местных садах. К сумеркам, благодаря освещению всего события в Твиттере, история стала вирусной. За два дня Стэну позвонили журналисты из Сиэтла, Лос-Анджелеса, Нью-Йорка, Лондона, Парижа и Берлина. История Худ Ривера придала храбрости другим маленьким городам в округе выразить свой протест, и в течение следующей недели «СупраГро» подверглась яростной атаке.

Во время собрания защитников на той неделе, Джейк сидел рядом с Алисой и слушал рассказы Стэна про то, что «СупраГро», не признавая никакой связи с Фредом Пэрисом и его головорезами, согласилась возместить ущерб людям, пострадавшим во время атаки на Фир-Маунтин-роуд. Компания также заявила, что она пересмотрит свой контракт с округом Худ Ривер.

– Похоже, мы заставили их сделать паузу. Мы сделали это все вместе, друзья! Вы должны быть чертовски горды собой, – сказал Стэн.

Стэн проталкивался через толпу празднующих людей к Алисе и Джейку. Он улыбался, глядя на Алису.

– Ну что ж. Как насчет пива в «Фрием»?

И Алиса сказала «да».

Джейк наблюдал за ними, но сам он был далеко. Он думал о том, как затащил себя в пикап, пока Алиса обменивалась информацией с Кеном. Кен уезжал, а Амри опустила окно, высунула руку и помахала ему вслед. Джейк помахал в ответ, и, когда машина исчезла на холме, он почувствовал, что вместе с ней уехало его сердце, оставив его тело пустым, так же, как когда ветреный рой покидает свой улей.

26

День пчел

Хотя, когда пчелы начинают свою работу весной, они обыкновенно демонстрируют достаточно доказательств того, все ли хорошо внутри или же там царит полная разруха; но если не наблюдается их первого полета, то становится трудно определить, что происходит в обыкновенных ульях.

«Лангстрот об улье и медоносной пчеле,

руководство для пчеловода» 1878 года

Джейкоб Стивенсон сдал экзамен на получение сертификата помощника пчеловода в Университете штата Орегон с самым высоким баллом в истории университета – сто двадцать пять – балл, который он набрал, ответив на дополнительный вопрос о выводе маток. Еще до того, как эта информация попала в электронную рассылку программы в апреле, он уже был уверен в своем результате. Осенью и зимой он усиленно занимался дистанционно и посещал много собраний местных пчеловодов перед экзаменом. В день тестирования, мама повезла его в кампус университета в Портленде. Была суббота, середина марта. Погода стояла безумная – весенний шинук[43] пригнал в долину радугу и моросящий дождь. Он смотрел, как стихия ревела за окном, в животе порхали бабочки. Однако, как только он приступил к ответам на вопросы, он успокоился. Парень знал все вдоль и поперек, потому что любил это дело. И хотя он был счастлив получить сверхотличный балл, он особо не удивился.

Но, конечно, тест – это только половина работы. Чтобы получить специальность помощника пчеловода, нужно еще сдать вторую половину: сорок часов общественно-просветительской работы. Для этого Джейк договорился с учителем по биологии в начальной школе «Мэй Стрит Элементари», чтобы вместе с учениками третьего и четвертого класса построить настоящие ульи. В январе Джейк начал рассказывать им про жизненные циклы медоносной пчелы. На фотографиях и рисунках он демонстрировал отличия рабочих пчел, трутней и матки. Показывал детям, как пчела превращает нектар в мед, и какие существуют угрозы здоровью улья – клещей Варроа, восковых огневках и, что самое важное, пестицидах человеческого происхождения.

Еще одной частью общественных работ Джейка было налаживание контакта между местными пчеловодами и выпускниками университета, которые изучали воздействие коммерческих пестицидов на медоносных пчел. После скандала с «СупраГро» центр образования для фермеров при Университете штата Орегон провели по долине обзорную экскурсию для группы выпускников. Четыре студента предложили провести исследование корреляции между урожайностью местных садов и популяциями медоносных пчел. Понимание симбиотической ценности этих двух экосистем принесет много пользы, предположил Джейк.

В этот апрельский день он сидел в саду с бабочками рядом с «Мэй Стрит Элементари», где они с вместе с учителем решили поставить несколько ульев. Сад стал частью нового комплекса для занятий естественными науками с ультрасовременным по уровню доступности оборудованием – как внутри, так и снаружи. Ной привез его в сад и выгрузил нуки. Джейк хотел сам поехать, на его «Субару», адаптированная под инвалидов, оплаченная из средств щедрого гранта, приедет только через неделю. Он не мог дождаться, когда окажется за рулем собственной машины.

Его наставник Крис позволил ему попрактиковаться в своей машине, – навороченной «Хонде», – после того, как Джейк сдал тест по вождению. Джейк поехал с ними обоими в Портленд, чтобы встретится со своей группой поддержки. Когда он подъехал к аллее и увеличил скорость, то почувствовал прилив адреналина и закричал во все горло.

Крис засмеялся и ударил его кулаком в плечо.

– Не разбей мою тачку, чувак! – сказал он.

Он знал, что приехал слишком рано, но был рад подождать детей на солнышке, когда те закончат занятие с мисс Уналитин. Он положил руку на оба деревянных улья, которые привез и почувствовал от пчел тихую вибрацию. В каждом нуке было по пять рамок с вытянутыми сотами, медоносными пчелами, здоровым роем и упитанной маткой. Они уже были большой счастливой семьей, так что вытащить рамки – задача незатейливая. Джейк может показать ребятне закрытый расплод, незапечатанных личинок и яйца на рамках до того, как перенесет их в новые покрашенные ульи. Если бы у них было достаточно времени, Джейк бы показал им королеву. Большинство детей боялись подходить к рамкам, но, если бы кто-нибудь захотел, он бы продемонстрировал им, как работать медленно и аккуратно, – как Алиса научила его в прошлом году.

И как он научил Амри. Она более осторожная, чем он, надела полную экипировку первые три-четыре раза и просто сидела и наблюдала его за работой. Припомнив первую встречу Гарри с пчелами, он не стал ее торопить. Девушка задавала ему вопросы, пока он занимался рамками и заносил сведения по каждому новому улью. Она не влюбилась в них с первого раза, как Джейк, но она вообще не из тех, кто кидается в омут с головой. Амри чувствовала глубоко, и ей требовалось время, чтобы понять свои ощущения.

Этим она отличалась от родителей. Оливия, как и ее муж Кен, была адвокатом по восстановлению социальной справедливости, но во время беременности Оливия увлеклась йогой и назвала девочку Амритой, что на санскрите означает «нектар». Дети помладше имели более «приземленные» имена: Ривер, Сейдж и Тиерра[44], но родители Амри все еще были приверженцами общения и обсуждения своих эмоций. Когда они пригласили Джейка в первый раз, Оливия заранее позвонила Джейку и сказала, что у них есть пандус и в доме можно свободно передвигаться на коляске. Несмотря на то, что Амри ему уже все рассказала до этого, он подумал, что это очень мило. Когда все сели за стол, они по очереди выразили свою благодарность за то, что у них есть, и лишь потом приступили к трапезе. Амри закатила глаза. Детям помладше пришлось попроще. Мороженое, трехколесные велосипеды и трусы с единорогами стояли во главе списка маленькой Тиерры, которую недавно обучили ходить в туалет на горшок. Для Джейка, чья семья прекратила вместе обедать с тех пор, как ему исполнилось двенадцать, и у которого не было ни одного брата или сестры, это выглядело круто. Он сказал, что благодарен за пчел, хороших друзей и свою собаку, но не обязательно в таком порядке. И понял, что Амри казалась сдержанной только на первый взгляд, и ее чувства были намного ярче. И как только он это про нее понял, он мог запросто прочитать ее симпатию к нему. Она любила его, и он это знал. От этой мысли у него кружилась голова.

Прошлой ночью на ферме она сказала, что хочет прогулять завтра утром уроки и прийти к нему, но Джейк ей этого не позволил.

– Не глупи! Оставайся в школе! – сказал он, пытаясь изобразить мистера Ти. – Можешь прийти потом и помочь.

Амри пожала плечами и наклонилась, чтобы поцеловать его перед тем, залезет в машину.

– Увидимся, красавчик, – сказала она.

Моя девушка пошла, подумал он. Миновал почти год, но эти слова все еще заставляли его сердце биться чаще. Они никуда не торопились, но на следующем приеме он сказал доктору Ганхайму, что у них все хорошо.

После того как Амри ушла, Джейк выехал во двор посмотреть на закат. Он вытащил трубу. Вес отполированного духового инструмента показался ему знакомым и приятным. Сперва он поиграл гаммы, что всегда возбуждало подозрения у Рыжего Неда. Маленький бантамец подкрался к нему, ходил туда-сюда между мальчиком и курятником пару минут, как будто он главный. Джейк закончил играть гаммы и сыграл «Up Jumped Spring» – произведение, над которым он работал зимой. Это была подходящая партия для этого времени года и для пчел. Фразировка отражала быстрые грациозные движения пчел и их полеты над полем, полные довольства собой и деловитости. Слышали ли его матки, подумал он. Джейк надеялся, что слышат. Может быть, они смогут понять, что это такое – любовная песня, подношение, гимн благодарности его новой жизни и неожиданным подаркам, которые она преподнесла.

Сейчас Джейк смотрел на два улья, которые ему построили ученики третьих и четвертых классов, чтобы вместить два новых нука. Улей третьих классов был традиционный улей Лангстрота, как те, которые он впервые увидел у Алисы. Улей четверных классов был, по сути, ульем Лангстрота, но в горизонтальном положении. В него входило то же количество рамок, те же утеплитель и выдвижная крышка. Он был просто длинный, а не высокий: книжный улей. Это улей Стоукса, сказал он детям хитро улыбаясь. У Джейка уже было три таких улья, и они хорошо развивались, так же, как и традиционные ульи Лангстрота, как и предсказывал Гарри.

Гарри сказал, что идея горизонтального улья пришла к нему после первого урока кайтинга с Йоги – это помогло ему подойти к проблеме с противоположной стороны. Если улей будет полностью горизонтальным, Джейк может просто добавить рамки и магазины по бокам улья. Так рой будет расти вширь, а не вверх.

– Они строили свои дома на протяжении тысяч лет в бревнах и всяких дырах до того, как стали делать улья, так почему бы не попробовать? – спросил он Джейка, когда увидел его скептический настрой.

Это был сюрприз для него. Гарри подарил ему улей утром перед маршем в мае. В тот день, когда его атаковали прихвостни Фреда Пэриса. Что за фиаско. Стоукс. Вот дуралей. Джейк по нему скучал.

На дворе стоял апрельский холод, Джейк продрог и передвинул кресло, чтобы на лицо падали лучи солнца. Он положил руку сначала на один нук, потом на другой. Он закрыл глаза и прислушался. Вот он – четкий звенящий соль-диез.

Прозвенел звонок. Дверь с треском раскрылась, и воздух разразился детскими голосами двадцати двух третьеклассников, вывалившихся из здания позади своего учителя. Они махали, улыбались и звали Джейка по имени.

В первый день своего занятия в январе, когда он заехал в их класс на инвалидной коляске, они не могли отвести глаз от его сверкающей лысины и инвалидного кресла. Мисс Уналитин представила его и сказала детям, что он собирается рассказать им про пчел. Одна маленькая девочка опустила голову и начала плакать. Учительница смущенно на нее посмотрела.

– Ну что ты, Руби, – сказала она. – Помнишь, о чем мы говорили?

Но Джейк махнул рукой.

– Все хорошо, мисс Уналитин. Они еще не видели такое модное кресло, как у меня. Они не знают, что это такое.

Он снова повернулся к классу.

– Хорошо, сколько из вас могут кататься на велосипеде?

Несколько детей робко подняли руки.

Джейк наклонил голову.

– Правда? Только шестеро? Больше никто не умеет кататься на велосипеде?

В воздух поднялось еще несколько рук.

– Так лучше, – сказал он.

– А сколько могут сделать вилли?

Руки снова взлетели в воздух, дети за партами наклонились вперед.

– Отлично! – сказал Джейк. – А кто из тех, кто делает вилли, может сделать мэнуал?

Дети опустили руки, не понимая, о чем речь.

– Мэнуал, – повторил Джейк, – это когда на заднем колесе вы делаете оборот на 360 градусов.

– О! – прокричал пухленький мальчик, встав на стул коленками и подняв руку вверх. – Мой старший брат так умеет! Он встает, а потом крутится!

Мальчик выпрыгнул со своего места и сделал оборот вокруг своей оси. Другие дети засмеялись.

– Сядь, Джошуа! – попросила мисс Уналитин, улыбаясь.

Дети снова посмотрели на Джейка.

– Что ж, – сказал он, – мой стул может еще круче. Смотрите.

Он встал на заднее колесо, сделал 360 в одну сторону, а потом в другую.

– А это 720, детки! Вилли и двойной мэнуал. Смотрите, как я могу!

Дети похлопали, повеселели и закричали:

– Еще, еще! Покажи еще!

Сейчас они бежали к нему, их маленькие лица стали такими родными за это время. Руби, которая первая заплакала, подошла совсем близко и положила одну руку на его кресло. От нее пахло печеньем с топленым молоком. Дети окружили его, расстегнули куртки.

– Привет, спиногрызы!

– Привет, Джейк! – крикнули они.

– Рад сегодня вас всех видеть. Это правда особенный день. Кто-нибудь помнит почему?

Вверх метнулись маленькие ручки, и Джейк указал на Барбару, красивую девочку с щербинкой между зубами и двумя черными косами, двоюродную сестру Селии. Она смутилась, когда назвали ее имя.

– Сегодня день пчел, – прошептала она. – Día de las abejas.

– Правильно! – воскликнул Джейк. – День пчел в школе «Мэй Стрит»! Я привез вам матку и ее дочек-тружениц и парочку трутней-лентяев. Давайте начнем.

* * *

Алиса Хольцман все утро была в хорошем настроении – даже до того, как поняла, что может влезть в любимое голубое платье. Она натянула его и разгладила ткань на бедрах. Затянула ремешок на талии и посмотрела на отражение в зеркале, расправила плечи и заправила волосы за уши. Это было красивое платье, которое она всегда носила по особым случаям. Когда она надевала это платье в последний раз? На один из дней рождений в семье Райана?

Ей нравился этот стальной оттенок голубого, который хорошо подходил к ее бледной коже. Но она его сняла, решив, что оно слишком нарядное. Широкие брюки и хорошая рубашка – этого достаточно для сегодняшнего похода в окружное здание суда Худ Ривера.

Алиса не ожидала, что иск взорвет весь департамент планирования в администрации города. Пристальное внимание, которое власти обратили на департамент после конфликта с «СупраГро», обнаружило большие проблемы в бюджете округа – на свет вышло то, что Билл Ченовиз присвоил себе более одного миллиона долларов. Сегодня судья Вайсфилд будет читать официальный приговор, который уже был зафиксирован на бумаге. Билл проведет следующие двадцать-сорок лет в тюрьме штата Орегон.

Деби Джеффрис была первой, кто это заметил. Деби, взвинченный менеджер. Деби прошерстила отчетность округа и смекнула, что Билл годами скрывал доходы. У Деби тоже давно не было повышения, а у нее трое детей, которых нужно было содержать.

Всегда нужно остерегаться тихонь, подумала Алиса.

Она обула темно-синие ботинки на низком каблуке. Немного тесноваты, она поменяла носки. Алиса подумала о Билле и фыркнула. Это открытие прояснило многие вопросы, например, почему бюджета всегда не хватало, и как Билл оплатил красивую лодку, пришвартованную на пристани в Худ Ривере. Нэнси тут же сместили с поста обратно на ее старую должность, и округ все еще искал замену Биллу. Рич Карлтон прислал ей письмо с вопросом, не хочет ли она занять пост Билла. Когда на поверхность вылезли преступления Билла, он пересмотрел свои убеждения, писал Рич. Он недостаточно высоко оценил ту работу, которую она делала в отделе. И искренне надеялся, что она подумает и вернется, в любом случае ее пенсионный план вступит в силу, как и должен был, в следующем году. Алиса удалила это письмо, ничего не ответив.

Сейчас она вышла на улицу и села на крыльце. Автоматически посмотрела на сарай, ожидая увидеть там Гарри. Она почувствовала, как сердце слегка кольнуло, так случалось каждый раз, когда она так делала и видела закрытую дверь. Она скучала по неловкому парнишке.

Алиса посмотрела на часы и увидела, что у нее еще было свободное время. Она прошла вниз по ступенькам и направилась туда, где раньше был пчельник – теперь эта огороженная территория разрослась до пасеки в пятьдесят ульев, разрослась, когда к ней приехал Джейк, чтобы остаться тут навсегда. Она улыбнулась. Последний год был что-то с чем-то. Она стояла на краю забора и смотрела на широкое пространство, где раньше высились ульи. Теперь, вместо покрашенных в белый цвет коробок, которые возвышались на подставках, двор был наполнен первоцветами: вереск, наперстянка и гелиотроп, которые выделялись на зеленом ковре островами розового, лавандового и голубого. В воздухе разливался их запах – тяжелый запах любимых у пчел цветов. Она закрыла глаза и вдохнула их аромат. Лето принесет им шалфей, иссоп, лаванду, перовскию и подсолнухи. Этот цветочный сад был идеей Джейка. Он подумал, что это хороший способ поучить детишек из «Мэй Стрит».

Воздух вокруг нее был живой, наполненный зудящими золотыми мохнатиками, которые пересекали поле и присаживались на цветы. В конце прошлого лета Алиса поняла, что сто ульев – достижимая цель, несмотря на потери ранней весной. Ей не хватало места для такого количества ульев в старом пчельнике, поэтому она перенесли их в сад Рансома. Все ульи кроме одного пережили зиму. Теперь у нее было место и ресурсы, чтобы расшириться. И предела этому расширению не было. Если все пойдет хорошо, и она найдет достаточно диких роев, к июлю у нее может быть даже сто пятьдесят ульев.

Алиса выглянула в сад. Цветы крепко держались на ветвях деревьев, но скоро они сдадутся перед теплыми весенними днями и взорвутся белым покрывалом, которое разнесет по всем сторонам, как морскую пену, западный ветер. И тогда эти пчелы будут пахать без продыху. И Алиса тоже, так как теперь она была вдвойне благословлена медом и фруктами.

Алиса купил старый сад у Дага в конце прошлого лета. Он сам ей это предложил одним августовским утром, когда они с Алисой сидели на крыльце и пили чай. Они обсуждали заседание окружной комиссии, где Стэн выступил с предложением запретить некоторые пестициды в садах и ограничить употребление других. Не полная отмена, но уже начало.

– Старые привычки трудно изменить, – задумалась она.

Даг кивнул.

– Но люди меняются, Алиса. Они, конечно, все стариканы, но свои деревья любят. Дай им время. Как вообще твои дела? Что будешь дальше делать?

Алиса сказала Дагу, что не знает. Она искала работу в Портленде, куда бы ей пришлось ездить на машине, но ничего не нашла. И тогда он предложил ей купить свой сад.

– Ты знаешь, что моим детям этот сад не сдался, Алиса. А я не хочу переезжать в Сиэтл. Я – в город? Да не дай Бог.

Даг настоял на том, чтобы повременить с оплатой, чтобы она не брала в банке кредит. Алиса попыталась отказаться от этого щедрого предложения, но ее сердце не позволило ей это сделать. Конечно, она хотела сад. Это то, что она всегда хотела с тех самых времен, когда была девочкой в четвертом классе в кабинете мисс Туксбери. Да, сказала она, без проблем. Даг останется в доме, сколько захочет, сколько сможет и полностью бесплатно. Взамен Алиса пообещала его детям, что она будет заходить к нему каждый день и помогать с покупками и делами по дому. А проводить время с Дагом, это… не сложно. Так она меньше скучала по своим родителям.

Теперь Алиса Хольцман была садоводом и пчеловодом. Этой осенью у нее будет первый урожай груш и яблонь вместе с невероятным урожаем меда. Все складывалось как нельзя лучше, как будто вставало на свои места. Это то, что она сказала доктору Циммерман на своей последней сессии, когда обе согласились, что Алиса исцеляется и продолжает жить.

«Снова у руля своего корабля», услышала она голос своей матери.

«Твердая, как двухдолларовый стейк. Горжусь тобой», сказал ее отец.

Она услышала громкий визг и увидела Чейни, который бежал через поле от дома Дага. Теперь Даг с Чейни – закадычные друзья. Пес с жадностью вылакал свою миску, куда Джейк вылил его завтрак, и потом пошел к Дагу полакомиться вкусняшками.

Алиса запустила Чейни в дом.

– Веди себя хорошо, здоровяк. На кровать не залазь.

Он потарабанил хвостом по полу, потом потопал по коридору в комнату Джейка.

Джейк был равноправным партнером в их пчеловодном бизнесе, который официально перерос статус простого увлечения прошлым летом, когда они собрали четыреста галлонов меда в конце сезона. Им понадобилось больше недели, даже с поддержкой Амри, Ноя и Селии, чтобы собрать и разлить по бутылкам урожай. Мастерская превратилась в конвейерную линию, где они по очереди брали электрический нож и распечатывали соты, срезая кремовые крышечки на рамках. Они работали сообща, загружая капающие медом рамки в медогонку, следя за тем, как густой золотой сироп вытекает из ячеек и стекает по стенкам. Это была липкая слаженная работа. Селия сцеживала забрус и делала из него свечи. Мед распродался по 20 долларов за кварту на окружной ярмарке в Худ Ривере осенью. После этого они наняли маму Джейка, чтобы она разобралась с их бухгалтерскими книгами, и так предприятие «Мед соль-диез» начало свою работу. Рон и племянниками помогли перевезти ульи в сад, и также построили несколько пандусов, чтобы Джейку было удобнее передвигаться по пчельнику.

У Джейка было больше лидерских качеств, чем у любого молодого человека его возраста. В финансовом плане у него все обстояло еще лучше, уж точно лучше, чем у нее в девятнадцать лет, криво усмехнулась Алиса. Благодаря папе-адвокату Амри, у парня было соглашение о доверительной собственности, которое защищало его долю в пчелином бизнесе и его пособия по инвалидности. И какая удача – у него были планы скрестить новых маток и сделать их устойчивыми к клещам, что откроет для «Меда соль-диез» такие горизонты, о которых она не могла даже подумать. Она смеялась и покачала головой. Его энтузиазм никогда не прекращал ее удивлять.

Алиса забралась в свой пикап и направилась вдоль длинной аллеи в город. Она проехала мимо школы и заправки. Она сбавила скорость у такерии и напомнила себе не забыть позвонить Эванджелине и спросить, что принести на кинсеаньеру ее младшей дочки через неделю. В понедельник после экстравагантной вечеринки для девочки был день рождения Бада. На душе было легче от того, что она знала, что проведет день перед этим с его родителями, Роном и Эви, и Ронни, и двоюродными сестрами и братьями. Ее семьей. Джейк и Амри тоже придут, и она подумала пригласить Стэна.

Стэн, как Алиса и подозревала, был человеком, с которым неплохо иметь знакомство. После первого пива в «Фрием» прошлым летом, они пошли погулять в леса горы Худ.

«Хайкинг! Вернем здоровый румянец! – она почти слышала, как ее мать над ней смеется.

Хольцманы всегда пренебрегали физическими упражнениями в пользу работы в саду, но пешие прогулки Алисе нравились. Летом Стэн показал ей любимые маршруты вдоль ручьев и водопадов до самой горы. Она и Стэн… как сказал ее старомодный отец? Водили дружбу. Ничего серьезного.

Алиса прошла мимо магазина «Литл Бит», в который она теперь заходила, не боясь быть замеченной. Теперь, когда она приходила туда, то ждала, что встретится со знакомыми – старыми и новыми друзьями. Она стянула ремень безопасности с шеи и расстегнула пуговицу на штанах, и ей полегчало. Она высунула локоть из окна и поехала по своему маленькому городу к зданию суда, чтобы посмотреть, как творится местное правосудие.

* * *

Гарри стоял в очереди в душ, держа под мышкой свою одежду и пакет с банными принадлежностями. Он узнал на горьком опыте, что, если оставить что-то без присмотра, это тут же кто-нибудь стащит.

Он оперся на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Они разрешили ему не сбривать свои гусарские усы, за что парнишка был им благодарен. Понадобилось так много времени, чтобы их отрастить. Было бы чертовски жаль их сбривать из-за какого-то мутного правила про растительность на лице.

Он выглядел сильнее. И гордился этим. Он качался, бегал три раза в неделю и чувствовал себя как никогда в тонусе. Работа, которую они заставляли его делать, была настолько физически тяжелой, что держать себя в форме было простой необходимостью – чтобы не покалечиться.

Перестала течь вода в одной из кабинок, и Гарри услышал громкий свист и низкий баритон, поющий «Shake Your Money Moneymaker». Занавеска со свистом раскрылась, и оттуда вышел Йоги в чистых пляжных шортах и футболке. Он увидел Гари, кинул на пол грязную одежду и пустился играть на воображаемой гитаре, крутя своими длинными мокрыми волосами, и завершая выступление джамп-киком.

Гарри медленно похлопал Йоги, когда тот негромко изобразил кричащих фанатов, сложив руки рупором.

– Спасибо, Саут-Падре! – прокричал он.

Гарри засмеялся.

– Заряжен на сегодняшний день, Стоукс? – спросил Йоги. – Сегодня мы снова главные у малолеток из Лос-Анджелеса.

Гарри застонал и сгорбился под душем.

– Тебе придется забрать этих ужасных близнецов, Йоги. Они меня не слушают.

– Это потому, что они думают сейчас не мозгами, а другим местом. Им пятнадцать. Чего ты от них ждешь? Ты справишься с ними, Стоукс. Знаешь почему? Потому что ты всегда заряжен оптимизмом!

Он засмеялся и вышел из душевой.

Йоги нашел для Гарри работу на один сезон в кайтинг-школе «Саут-Падре Кайтбординг Адвенчез». В Техасе сезон кайтинга длился с октября по май, когда на севере было темно и дождливо. Йоги уже несколько лет работал на «СПКА». Убедившись летом, что Гарри схватывает все буквально на лету, он предложил ему поговорить с начальником. Гарри обрадовался этой возможности. Ему придется пропустить осенний сбор урожая, но Алиса сказала, что ждет его под конец весны.

– Этим летом нужны будут свободные руки, Гарри, – предупредила она.

Он был на седьмом небе от счастья, что у него все еще было место у Алисы. Гарри не был уверен, что она захочет его оставить после того, как он рассказал про аферу с телевизорами и тюремный срок. Он вспоминал, как стоял на кухне и рассказывал всю эту тупую историю в тот день, когда украл грузовик «СупраГро». Выпалил все без остановки, уставившись Алисе в ноги. Она сняла рабочие сапоги, и Гарри увидел дырку на одном носке.

Алиса положила руки на коленки, и когда Гарри закончил, глубоко выдохнула. Она безумно злилась. Гарри собрался с духом.

– Маленькие уродцы! – вскрикнула она. – Спихнули на тебя всю ответственность. Надо было, чтобы огребли по первое число.

Гарри уставился на нее, Алиса пожала плечами.

– Слушай, я же не спрашивала, есть ли у тебя судимости. Поэтому ты мне не сказал. Ты дал мне рекомендательные письма, и я никому не позвонила. И все тут. – Она встала. – Кто хочет еще пирога?

Алиса пошла на кухню.

Гарри посмотрел на Джейка, который еле сдерживался, чтобы не засмеяться. Он был рад, что поговорил с ними начистоту, хотя в том и не было необходимости. Он подумал, что все всплывет наружу, когда его арестуют за кражу грузовика.

На поляне дяди Гарольда он выбрался из кабины, и в лицо ему засветила красно-синяя мигалка шерифского джипа. Он не сожалел о том, что сделал, ни капельки, даже когда ему грозил арест. Он хотел помочь, даже если это задержит распыление пестицидов хотя бы на день-два. Это уже что-то.

Дверь джипа раскрылась и оттуда выпрыгнул Ронни. Он захлопнул дверь и пошел в сторону Гарри.

– Чувак! Ты что творишь?! – сказал Ронни с блестящим от пота лицом. – У меня мигалка работала аж с самого моста.

– Ох, прости. Я… я не заметил. Я бы остановился…

– Я не знаю, как включить эту чертову сирену! – сказал Ронни в отчаянии. – Кажется, там короткое замыкание или что-то вроде того. Вот дьявол.

Гарри открыл дверь джипа и нащупал коробку с предохранителями. Он нашел выключенный предохранитель и переключил. Он нажал на кнопку сирены и дал ей поорать пару кругов.

– Господи! Спасибо, чувак, – сказал Ронни.

Гарри знал, что Ронни будет обязан его забрать. Он рассказал ему про предыдущую судимость и в какой округ Ронни надо позвонить, чтобы узнать подробности.

Ронни оперся на дверь джипа, снял шляпу и провел рукой по коротко подстриженным черным волосам. Так не пойдет, сказал он. Во-первых, он не хотел, чтобы тетя Алиса на него снова злилась, а если племянник арестует ее помощника, она еще как разбуянится. Плюс, Гарри никому не рассказал, как он шмальнул из ружья. Это бы стоило ему работы. Проблема с сиреной – это еще ладно, но все равно парни в отделении еще неделю бы над ним подшучивали.

– У меня есть идея, – сказал Ронни.

Он взял радиопередатчик и передал диспетчерам, что убрал грузовик «СупраГро» с территории протестующих на улице Фир-Маунтин-роуд, чтобы снизить накал страстей. Водителя он не нашел, и в общей суматохе попросил гражданского сделать это за него. Это вопрос безопасности, сказал он. Гарри сел за руль большого грузовика снова и последовал за Ронни обратно в город, где Ронни конфисковал машину в отделении шерифа. Уже второй раз Гарри доставили к порогу дома Алисы на спасительном джипе шерифа Худ Ривер.

После этого Гарри захотел во всем признаться, несмотря на то, какие могут быть последствия. Он понял, какая сила нужна для того, чтобы взять на себя ответственность за свои действия. Он понял, что может ставить цели и добиваться их. Как с кайтингом или книжным ульем, который он сделал для Джейка. И кайтингом для Джейка.

Это было однозначно самое большое достижение Гарри за всю его жизнь. После того, как он насмотрелся на олд-скульных дедов на пляже, которые катались на доске по кругу сидя на, как он его называл, «воздушном стуле», Гарри решил во что бы то ни стало вытащить Джейка на воду. У парня было достаточно силы в руках. Ему просто нужна альтернатива для доски. Поэтому Гарри сделал специально для него воздушный стул и приладил у нему трапецию, чтобы все работало как единая система, и научил Джейка летать на кайте.

В первый день на воде Гарри на мгновение засомневался в своей идее, когда с трудом запихнул Джейка в трапецию и застегнул ремни, стоя спиной к разбивавшимся о его торс волнам и шелестящему в шлеме ветру. Но, когда он увидел предвкушение на лице своего друга, то в нем расцвела уверенность. Йоги запустил кайт, и двое молодых мужчин перелетели через реку, пуская за собой длинный высокий гребень. Джейк кричал от радости и улюлюкал громче шума ветра, устремляясь в новое необыкновенное, невероятное счастье. Это был подарок, который Гарри никогда не ожидал получить – быть причиной чьей-то радости.

Сейчас Гарри принял душ и переоделся в пляжные шорты и рашгард. Он вернулся в общагу, бросил пакет с банными принадлежностями на пол и повесил мокрое полотенце. Гарри стоял в проеме рольной двери и выглядывал на широкий простор голубой воды, простиравшейся вглубь Мексиканского залива.

Он мог целый день рассекать теплое мелководье, терпеливо обучая безопасному запуску и приземлению избалованных близнецов из Лос-Анжелеса, приехавших на курорт на время весенних каникул. Он учил их уважать силу ветра и этикет, но эти маленькие эгоисты не могли его понять. В следующем месяце он соберет чемоданы и сядет на самолет обратно в Орегон. Он вернется на небольшую ферму в самом конце извилистой дороги, где его ждут друзья, где летают пчелы, где по вечерам убаюкивает ветер.

Все это тянуло его домой.

Благодарности

Писательство – занятие для одиночек, в отличие от книгоиздания. Я благодарна за поддержку и усердную работу многих людей, без которых эта книга не увидела бы свет.

Молли Фридрих и Хитер Карр, благодарю вас за то, что увидели в этой истории потенциал и настояли на беспощадной первой правке, которая намного улучшила книгу. Вы были со мной на каждом этапе этого пути, и без вас я бы заблудилась. Спасибо, Ханна Браттесани и Люси Карсон, за всю закулисную работу. Лори Франкель, твое желание помочь такому же писателю в корне поменяло ситуацию, за что я безмерно благодарна. Линдси Руз, спасибо, что увидела задатки в рукописи. Твои умные вопросы и искусная правка намного улучшили сюжет. С самого начала я доверилась тебе, распознав в тебе самого лучшего проводника. Майа Зив, спасибо за твое руководство, поддержку и усердие. Я так счастлива, что ты вела меня по этому пути. Эмили Сандерс, Кейти Тэйлор и все в редакторском и маркетинговом отделе издательства «Даттон», большая вам благодарность за энтузиазм и усердную работу над красивой обложкой.

Советы нескольких людей помогли мне изобразить Джейка наиболее достоверно. Благодарности уходят Мэтью Люсеро, Линдси Фрейзингер, Джессике Руссо, Нэйту Ульриху и Тине Катания.

Я бесконечно обязана программе обучения на помощника пчеловода в сельскохозяйственном исследовательском центре при Университете штата Орегон за то, что поведали мне столь много о медоносных пчелах. Особая благодарность моему учителю Зипу Круммелю.

Мэтью Лор, я так благодарна тебе за твою поддержку, вдохновение и дружбу. Кори Юбиц, спасибо за замечательные объективные замечания. Нэнси Фоли, ты чудесный первый читатель и «писательская группа», о которой я всегда мечтала.

Я признательна моей семье и друзьям, которые подбадривали меня на протяжении всего пути.

А также Брэндану Рами, с бесконечной любовью и глубочайшей благодарностью. Ты – мой дом.

Об авторе

Эйлин Гарвин – пчеловод и писатель, проживает в городе Худ Ривер, Орегон. Ее воспоминания «Как быть сестрой» были опубликованы в 2010 году. «Музыка пчел» – ее дебютный роман.

Примечания

1

Дешевый дом, который стоит на цементных блоках. Если надо его перевезти на новое место, подсоединяются колеса и тягач. В таком доме нет отопления и жить в нем в целом опасно, но его выбирают из-за дешевизны. Если человек не может себе позволить даже такое место для жилья, то следующим этапом будет статус «без определенного места жительства».

2

Радостная (англ.).

3

Браки заключаются в суде.

4

Молодой вид спорта, сочетающий в себе элементы тенниса, бадминтона и настольного тенниса.

5

Какое дли-и-и-инное странное путешествие! (англ.)

6

Политическое движение против социального и экономического неравенства, заключающееся в том, что 99 % людей оплачивают богатую жизнь 1 %, и за пересмотр понимания демократии.

7

Национальная программа медицинского страхования.

8

В Америке нет паспортов, чаще всего люди показывают в качестве удостоверения личности водительские права.

9

Самая большая автобусная компания по охвату и парку автомобилей.

10

В Международной шкале сложности рек шесть уровней, где пятый – экспертный. Характеризуется длинным стремительным потоком с препятствиями.

11

Сельскохозяйственная образовательная программа для детей. Включает растениеводство, скотоводство, пчеловодство и ведение хозяйства. Результаты этой программы обычно демонстрируют во время фестивалей. Похоже на выставку достижений.

12

Подруга (исп.).

13

Название песни переводится как «Почти похоже на панк».

14

Дохлячка, серьезно! Сес дохлячка.

15

Эй, я не дохлячка! Воу!

16

Я упал в пылающее кольцо из огня! (англ.) Из песни Джонни Кэша «Ring of Fire».

17

Спасибо, сеньор! Хорошего дня! Спасибо! (исп.)

18

Специальная образовательная программа продвинутого уровня в старшей школе по нескольким учебным предметам. Все курсы в рамках этой программы преподаются на уровне высшего образования и дают преимущества при поступлении в университет.

19

Базовое упражнение без доски, где начинающий кайтер, лежа на воде, пытается принять вертикальное положение под тягой кайта.

20

Корм для куриц премиум-качества (англ).

21

Ублюдок (исп.).

22

В Америке есть несколько вариантов накопления пенсии. Согласно одному из них, во время трудоустройства пенсионные отчисления совершает не только сам сотрудник, но и компания-работодатель. В таком случае при приеме на работу, помимо основного контракта, работодатель подписывает с сотрудником специальное пенсионное соглашение, которое оговаривает условия и ставки пенсионных отчислений. Обычно компания делает отчисление в размере той же суммы, которую внес сам сотрудник. Если он нарушает какие-либо условия пенсионного соглашения, то вся сумма, которую отчислил работодатель по пенсионному соглашению за все годы трудоустройства этого работника, сгорает, и он будет получать только ту пенсию, которую отчислял он сам. Алиса выходит на пенсию через двадцать лет, потому что все двадцать лет проработала в одном месте, и это было частью ее пенсионного соглашения.

23

Хозяйка дома (исп.).

24

Элемент религиозной народной живописи в странах Латинской Америки. В настоящее время обычно изготавливаются, чтобы выразить благодарность святому за чудесное вмешательство в жизнь верующего.

25

Это должно быть на каждой кухне, дорогая. (исп.)

26

Я не девчонка! (исп.)

27

Бабуля (исп.).

28

Здрасьте! (исп.)

29

Чувак (исп.).

30

Бабушки и дедушки (исп.).

31

Мексиканское блюдо в виде супа из козлятины в маринаде с приправами.

32

Праздник совершеннолетия девочек в странах Латинской Америки. Отмечается, когда девочке исполняется пятнадцать лет.

33

Пришла пора двигаться дальше. Время отправляться в путь. Что ждет меня дальше, я никогда не смогу предугадать (англ.).

34

Трюк, когда велосипед или мотоцикл поднимают на заднее колесо.

35

Фильм ужасов Филипа Кауфмана 1978 года, в котором главные герои незаметно подменяются клонами-пришельцами и начинают странно себя вести.

36

Таракан, таракан бегать уже не может (исп.).

37

Мелкая порода кур.

38

Песня Джона Леннона, ставшая гимном антивоенного движения в Америке.

39

Да, мы можем (исп.). Девиз Ассоциации работников ферм США, который используют многие правозащитные организации, особенно занимающиеся вопросами миграции.

40

Мужики (исп.).

41

Патриотичная американская песня.

42

Марка дешевого американского пива.

43

Юго-западный теплый и влажный ветер.

44

Река, Шалфей и Земля.

Content

Эйлин Гарвин
Музыка пчел

1 Ориентировочный облет

2 Двенадцать маток

3 Сбор

4 Рабочая пчела

5 Общение запахами

6 Выбор места для пасеки

7 Гудение

8 Пчелиное пространство

9 Рабочая пчела

10 Уход за ульем

11 Разведка

12 Нарушение

13 Обертоны

14 Жизнь трутня

15 Право матки

16 Коллапс колонии

17 * * *

18 Собрание

19 В улей

20 Танец пчел

21 Пересадка новых маток

22 Предупреждение о роении

23 Охрана

24 Деление пчелиной семьи

25 Воровство

26 День пчел

Благодарности

Об авторе

Примечания