Мария Высоцкая

Забыть тебя невозможно

Глава 1

Тим

Два года прошло с выпуска.

Ребята собираются в том же месте, где мы и раньше частенько зависали всей компанией.

Там, где я последний раз видел Аринку… Ирония. Сколько ночей я провел в пьяном угаре после, не счесть. Хотел ее вернуть. Уверен, тогда бы получилось. Помню, какой она из моей машины вылезала, я ее из рук в руки отцу сдал, потому что сам себя боялся.

Опасался своей скотской натуры. Потому что доломаю ведь. И ее, и себя…

В горле неприятно щекочет, когда захожу внутрь. Воспоминания подкатывают, видимо.

В ресторане прохладно. Контраст с летней июльской жарой разительный. Лето в этом году знойное.

Девочка-хостес приветливо мне улыбается и даже предлагает проводить к друзьям. Благодарю за помощь, но дальше иду один.

Удивительно, как быстро летит время. Два года. Двадцать четыре месяца. Семьсот тридцать дней… А сколько минут. Кажется, много, по факту будто пара секунд… Словно глаза закрыл.

Внутри даже интерьер особо не изменился.

Прячу ладони в карманы джинсов и лениво шагаю к столику, забитому одноклассничками. Первым меня замечает Андрюха. Судя по тому, как хлопает глазами, думает, что визуальная обманка.

Привет, чувак! Нет, я не твой глюк.

Улыбка на моей роже становится шире. Пробегаюсь пальцами по коротко стриженным волосам. Первое время в военной академии было непривычно смотреть на себя в зеркало и лицезреть обритый почти под ноль скальп. Потом привык. Сейчас вот даже на автомате гораздо короче, чем в школьные годы, стригусь.

— Тим? — Король все еще не верит, что я реальный. Подрывается с кресла и, чуть тряхнув башкой, подается ко мне. — Серьезно?

— Здорово.

Руку пожать ему не успеваю. Этот черт наваливается со своими медвежьими объятиями. За два года Дюша сильно вырос в плечах и массе. Такой перекачанный дядя с модно стриженной бородой.

— Ты чего не сказал? Мы бы… Бля, не верю.

— Выдыхай, Андрюша, я реальный, — хлопаю его по плечу.

— Садись давай, потеряшка.

Получаю ответный удар в плечо, прежде чем плюхнуться на диван рядом с сестрой.

Катька моя удивлена не меньше остальных.

— Не ждали? — откидываюсь на спинку дивана и лениво брожу взглядом по их лицам.

— Ты как тут?

Получаю тычок локтем в бок от сестры.

— Сказал, что в следующем месяце приедешь! — Катя морщит нос. Злится, а сама лезет обниматься.

— Привет, — целую ее в щеку. Закидываю руку на оголенное женское плечо и притягиваю к себе, — ну иди сюда.

— Это вообще ты? — чуть отстраняется. Смотрит на меня.

Заметила мою «модную» прическу, видимо. Я за эти два года в Москве ни разу не был. Из училища на каникулах на море, а потом сразу на сборы.

— Блин, ну почему не сказал, а? Тим! Вот ты как всегда.

— Сюрприз, — пожимаю плечами, а когда поворачиваю голову, понимаю, что не только я способен их преподносить.

В горле образуется ком. Уверен, что пульс тоже участился. А ведь стоило только на нее посмотреть. Мой личный наркотик. Орбита, с которой я слетел два года назад в открытый космос. До сих пор там и плутаю от одной солнечной системы к другой.

Арина вышагивает по проходу между столиков. Красивая. Миниатюрная. Волосы распущены, щеки румяные. На ней белая майка и короткие джинсовые шорты. Почти не изменилась, единственное, что похудела. Сильно.

Сглатываю. Внутри все уже давно охватило пламя. Поработило, как в любимые и привычные мне годы.

Громова как бабочка. Порхает с лепестка на лепесток. Легкая, энергичная. Улыбается. Залипаю на этой улыбке, она меня выше неба подбрасывает. Чертовы мириады звезд снова перед глазами мелькают.

Залипаю на ее губах. Розовых, манящих, нетронутых помадой.

Она не спешит, разговаривает по телефону. Меня не видит, я сижу так, что из прохода это сделать нереально.

Красивая, но другая. Будто бы до сих пор моя, но… Нет, не моя. Больше нет.

— Даже не думай, — шипит сестра. Вечная Громовская защитница.

Арина наконец подходит к столику. Жадно ее осматриваю. Нет, пялюсь. Откровенно, будто маньяк какой-то.

Говорят, время лечит и позволяет забыть. Черта с два! Не работает. Не сработало! С кем угодно, но только не со мной. Что тупым подростком в пубертате на нее слюни пускал, что сейчас.

— Всем привет, простите, что опо… — Арина задорно пробегает взглядом по присутствующим, но, когда доходит до меня, глотает окончание. — Привет, — растерянно кивает.

Не ожидала, конечно. Я сам ее сегодня не рассчитывал увидеть. Катька говорила, что они редко видятся. Аринка постоянно занята у своего отца в клинике.

Смотрю на нее пристально. Нагло. Короче, веду себя как полное хамло, знаю.

Мне показалось или у нее губы дрогнули?

У меня вот все внутренности подпрыгнули. Сразу воспоминания нахлынули.

Я так много раз думал о том, чтобы вернуться, но в последний момент постоянно жал на тормоз. Если бы не отец, не думаю, что сегодня я вообще был бы в городе. Новая жизнь меня вполне устраивала. Удобная. По уставу. Это один из немногих плюсов военной академии. Сам ты думаешь исключительно в моменты обучения. Вот когда на паре сидишь, мозг включаешь, в остальном же за тебя думают другие.

И если честно, два года назад мне это было необходимо. Отключиться.

Первые месяцы думал, сдохну там. От нагрузок, вечного недосыпа, дедовщины, ну и, конечно, от того, как скучаю по ней. Каждый раз ее заплаканное лицо перед глазами мелькало. Я с этой картинкой засыпал и просыпался. Потом отпустило. Немного. Я сам выбор сделал, так было правильно.

Не получалось у нас. Ничегошеньки не получалось.

Замечаю, что нервно постукиваю пальцами по столу. Ловлю сам себя и отдергиваю руку.

— Я не знала, — шепчет моя Катя, но я слышу. — Он вообще только через две недели должен был вернуться.

Это она все Арише рассказывает. Та натянуто улыбается, отмахивается. Мол, все хорошо.

Тогда почему ни разу на меня больше не посмотрела? Ей неуютно? Страшно? А может быть, это отвращение?

Черт! Меня снова штормит. Сильно. Надо выпить. Подзываю официанта и беру сто, нет, двести граммов виски.

Опрокидываю бокал, чувствуя, как по организму разливается тепло, и закидываю в рот дольку лимона. Но, несмотря на кислый вкус, все равно улыбаться тянет. Просто потому, что увидел ее вживую. Не думал, что это произойдет так скоро. Как пыльным мешком по голове огрели. На фотках она выглядит иначе…

— Не забивай голову, Катюш, — это снова Арина, — Все нормально. Все в прошлом у нас.

Да чтоб их! Еще погромче шептаться не могут?

Удар под дых от этих слов. Хотя на что я надеялся? На радушный прием? Вряд ли. Может быть, на отсутствие безразличия? Вот это уже ближе. Но тупо, конечно.

За столом завязываются разговоры. В основном все внимание в этот вечер принадлежит мне. И вовсе не я этот выбор сделал. Ребята сами как-то активизировались. Про академию расспрашивали, про себя рассказывали. Король вон через месяц на Аньке женится. На словах о свадьбе моя Катя резко поднимается из-за стола и уходит. Ну да, Даник, с которым они все это время встречались, еще в начале весны женился…

Вечер плавно перетекает в ночь, а наши тела — в клуб. К моему удивлению, Громова тоже едет. Правда, не танцует. Минут двадцать уже наблюдает за тем, как это делает Катька, там внизу, на танцполе. Тянет третий по счету коктейль.

Таращусь на нее с самого приезда сюда. Ко мне она, естественно, не подходит, даже не разговаривает. На мои вопросы отвечает, потому что вежливая. А дальше бетонная стена.

Это, наверное, тупо, вот так вот. И права я на все это не имею, только вот моему чуть пьяному сознанию уже плевать.

Отрываюсь от дивана и иду к ней.

На пару секунд застываю за ее спиной. Узкая талия, бедра. А еще мне весь вечер не дает покоя тот факт, что она без лифчика. В белой, вашу мать, майке и без лифчика.

— Скучаешь?

Да, самый тупой подкат. Я в курсе. А судя по тому, как она поджимает губы, думает о том же.

— Ногу натерла вчера. Некомфортно.

Тонкие бретельки майки чуть подтягиваются вверх. Арина вздыхает. Этот короткий рывок, чтобы поглотить воздух, компрометирует. Потому что ее грудь вздымается, а напряженные соски впиваются в белый материал.

Стиснув челюсти, строю рожу кирпичом и отворачиваюсь.

— Ясно, — бросаю скучающе, устремляя взгляд в толпу танцующих.

Между нами повисает молчание.

— Ты давно вернулся?

— Вчера, — поворачиваюсь к ней с явным недоверием в глазах. Потому что до конца не уверен, что она действительно у меня что-то спросила. — Случайно про встречу узнал. Татка к нам заезжала, сказала, что Катюха полдня в спа проторчала. К вечеру готовилась.

— Понятно. Ты изменился.

Она улыбается. Едва заметно, но мне и видеть не нужно, я чувствую. Мгновенно копирую ее эмоции, потому что они обоюдные, снова к ней подключаюсь.

— Ты тоже, — жадно брожу взглядом по ее фигуре, чуть дольше дозволенного пялюсь на грудь.

Арина закатывает глаза, но уверен, что покраснела.

— Я…

Договорить она не успевает. Внизу завязывается потасовка. Какой-то мудила пристает к моей Катьке. Быстро сбегаю туда. Хочу ее увести. Бычить и ввязываться в драку в мои планы не входит. Но кто вообще ими интересовался-то, планами моими?

Стоит подумать о том, что разойдемся мирно, как сразу получаю по морде от этого дауна. Стиснув зубы, выступаю вперед. Выхватываю боковым зрением движущегося к нам Королева.

Заношу кулак. Удар. Кто-то толкает в бок. Не успеваю выставить защиту и снова получаю по роже.

Звездочки перед глазами пляшут ламбаду. Смаргиваю. А толку?

Лицо опять ноет. Вот он, второй день в Москве. Встретила, родная, как и всегда, многообещающе, ничего не меняется.

Андрюха подключается мгновенно, а еще через минуту нас растаскивает охрана. Быстро утягиваю Катьку наверх. Размазываю выступившую кровь по губам и усаживая рыдающую сестру на диван. Анька тут же начинает ее успокаивать.

Морщусь. Щеку саднит. На губах вкус собственной крови. Приехал домой, блин.

Беру курс на уборную.

Упираюсь ладонями в раковину, когда за спиной хлопает дверь.

Цепляю взглядом свое отражение в зеркале, но быстро перевожу его на Громову. Она стоит слева от меня. В руках пачка салфеток.

— Нужно промыть и обработать. Они с антисептиком, — трясет салфетками.

Резко крутанувшись на пятках, оказываюсь с ней лицом к лицу. Арина вздрагивает, но не отходит.

Явно нервничает, потому что упаковку вскрывает не с первого раза.

— Голову опусти. Мне неудобно так…

Вместо этого просто сажаю ее на тумбу, в которую вмонтирована раковина.

— Можно и так, — вздыхает. — Твое лицо просто магнит для неприятностей.

Арина вытаскивает салфеточку, аккуратно прижимая ее к моей губе. У нее пальцы холодные. От самой веет жаром, а пальчики ледяные.

Не шевелюсь, словно боюсь вспугнуть. Хотя так, наверное, и есть.

Она тоже замирает. В глазах что-то странное. Дымка какая-то.

Секунда. Хватает секунды, прежде чем я успеваю ощутить ее губы. Она меня целует. Сама! Потом, правда, вздрагивает и отстраняется. Но мне хватает. Минуту назад в глазах искрило от оплеухи, теперь от Громовой.

— Ты пьяная?

Сам пил. Но отчетливо чувствую вкус алкоголя на ее губах.

— Я…ничего не подумай, это…

Слух вырубается. Наблюдаю за ее шевелящимися губами.

Майка ее эта. Весь вечер я хотел только одного — избавиться от этой белой тряпки. Вытягиваю руку, касаясь ладонью Аринкиной шеи. Она сразу замолкает. Не то, чтобы у меня звук включился, просто вибраций не чувствую.

Медленно притягиваю к себе. Провожу языком по пухлой нижней губе. Медленно исследую границы дозволенного. Она разрешает себя целовать, и я этим пользуюсь. Как полный урод пользуюсь.

Аринкин протяжный стон, как красная тряпка сейчас. Задираю на ней майку, оголяя грудь. Желание, преследующее весь вечер.

Соски. Острые. Розовые, манящие. Блядь, член уже полыхает, как ее хочу. Жадничаю. Лапаю Аринкины идеальные сиськи.

Снова на те же грабли: то в машине, теперь в туалете клуба. Черт!

Вдох-выдох, Азарин.

Громова продолжает ко мне прижиматься. Закрываю глаза. Чувствую ее. По миллиметру исследую. Плечи, грудь, живот. Пальцы аккуратно продвигаются ниже. Расстегиваю крупную пуговицу на ее коротеньких шортах, молнию.

Трогаю ее между ног, собирая склизкую влагу подушечками пальцев.

— Тим, — впивается ногтями мне в плечи. Стонет. Бормочет что-то, фиг разберешь.

Она мокрая. Для меня. Понимание этого как удар молнии. А в доказательство, ее запрокинутая голова. Открытая для поцелуев шея. Хочу ее сожрать, прямо здесь. Стоп-кран срывает.

— Аринка, — набрасываюсь на нее как обезумевший. Два года засыпал и просыпался с мыслями о ней. Хотел вытравить, но ни черта не получилось. — Ариша, — целую. Хаотично. С надрывом. Щеки, шея, губы. Она не сопротивляется. Чувствую, что отвечает. Пластилиновая в моих руках становится. — Люблю…

Она замирает. Вскидывает взгляд. Он мутный. Глаза влажные. Только сейчас чувствую, с какой силой ее ладони упираются мне в грудь.

— Не надо, Тим, не надо, — отталкивает. — Это не любовь. Все это не любовь, — шепчет, а потом добивает контрольным в голову: — У меня есть парень. У нас с ним все серьезно… Не трогай меня.

Соскальзывает с тумбы и резко отворачивается. Мозг взрывается. Аринка открывает кран. Шум воды как еще одна заслонка для разума. Мешает думать.

— Парень? Это шутка? Ты пять секунд назад была готова на все. Со мной. В туалете клуба, блин.

— Это просто физиология. И вообще, ты сам… Принудил.

— Я? Твой поцелуй…

— Он ничего не значил. Это выброс адреналина, там, после драки.

Я фигею от этого театра абсурда. Принудил? Она, блин, серьезно?

— Мне надо идти. Не ищи меня только. Нам не нужно встречаться. Никогда больше не нужно видеться…

Громова выходит за дверь. Я даже сообразить не успеваю, как остаюсь один. Пялюсь на свое отражение в зеркале.

Парень? Принудил?

Да, я точно домой вернулся.

Глава 2

Ариша

На улицу меня выносит волной стыда и растерянности. Нужно срочно поймать такси, но я почему-то перебегаю дорогу. Оказавшись на другой стороне улицы, присматриваюсь к выходу из клуба. Удостоверившись, что Тим за мной не сорвался, замедляюсь.

Что это было? Мамочки! Обхватываю горящие щеки ладонями.

Это же не я. Нет. Абсурд какой-то. Весь вечер просидела как на иголках, именно поэтому и пила эти коктейли один за другим. Я не ожидала его увидеть. Не хотела его видеть, но, вопреки этому, сердце предательски екнуло.

Было достаточно одного взгляда.

Его два года не было. Я все забыла. Не думала. Не вспоминала.

Забыла же, да?

Снова ускоряюсь. Хочу уйти отсюда как можно дальше. Зачем он вернулся?

Два года! Первые шесть месяцев из которых я не жила, а просто существовала. Дом — университет. Привидение без каких-либо интересов.

Катька, конечно, не единожды пыталась вытащить меня из этой рутины. Клубы, рестораны, прогулки, но каждый такой поход заканчивался слезами в подушку. Было горько осознавать, что ничего уже не изменить. Что он уехал, отпустил. Забыл. А я не смогла. Сама постоянно этим апеллировала, а что в итоге?!

Жизнь словно остановилась. Все вокруг куда-то спешили, и только я оставалась стоять на месте. На самой обочине. На краю.

Потом стало немножечко легче. Пришла весна, жизнь заиграла новыми красками, а душа требовала нагнать упущенное. Мозг отказывался мыслить рационально. У меня не было бунта в подростковом возрасте, а вот в девятнадцать…

Я смогла продолжить жить дальше. Перешагнула. Успокоилась. Впервые в жизни поругалась с родителями и съехала от них на съемную квартиру, которую мы сняли напополам с двумя однокурсницами.

Мне так хотелось причинить кому-нибудь боль, отыграться за собственные чувства. Отыграться на совершенно непричастных людях. Вот так инфантильно. К счастью, это тоже был всего лишь период. Буквально пара месяцев.

Родители как могли поддерживали. Не нагнетали и в душу не лезли. Мама постоянно твердила, да и сейчас твердит, что ничего не случается просто так…

Это уж точно. Все, что сегодня произошло в клубе, идеально вписывается в эту теорию.

В груди пожар.

Зачем он вернулся? Чтобы снова превратить мою жизнь в ад? Нет уж! На этот раз я ему не позволю.

Наивная, уже позволила. В ту секунду, когда поддалась собственному интересу. Это был порыв. За секунду это решение приняла.

Хотела узнать, с ним будет так же? Где-то внутри теплилась надежда, что нет.

Как оказалось, Тим сломал меня тогда гораздо сильнее, чем я предполагала. Не только морально, но и физически. Это стало открытием буквально восемь месяцев назад.

И сегодня я с чего-то решила, что, если он сломал, возможно… Просто на миг представила, что, возможно, он и починит. Дура.

Какая же все-таки дура.

Поддалась порыву, собственным чувствам, воспоминаниям, надеждам…

А потом, потом это его «люблю». Гадкое, ужасное слово, которое я травила в себе месяц за месяцем, день за днем.

Просто набор букв, не несущий под с собой абсолютно ничего.

Сказал «люблю». Легко. Вот так, после всего… Зачем?

Опускаюсь на лавочку возле какой-то уже давно закрытой кофейни. Внутри все огнем горит. Мокрые насквозь трусы — прекрасное подтверждение тому, что все это мне не приснилось. Тим и правда трогал меня…

Я целовала его, жадно, будто в первый и последний раз. Сама на это пошла.

Закрываю лицо ладонями, упираясь локтями в колени. Все еще немного потряхивает. Такой коктейль из эмоций, что дурно становится. Кажется, даже подташнивает немного.

Телефон, запрятанный в сумку, звонит в самый неподходящий момент. Не могу я сейчас ни с кем разговаривать, не могу и не хочу. Но, вопреки своим желаниям, расстегиваю молнию.

На экране смартфона красуется Пашина фотка.

Дрожащими пальцами принимаю вызов.

— Арин, ты еще долго? Когда тебя забрать? — спрашивает ничего не подозревающий Пашка.

— Я все уже. Приезжай, сейчас из клуба выйду.

— Из клуба?

— Мы с ребятами переместились немного.

— Почему не написала?

— Да как-то спонтанно вышло, — вздыхаю. — Сейчас адрес скину.

Пока я отправляю ему адрес, он меня отчитывает. Слушаю вполуха, не до того сейчас, если честно.

— Извини, что не предупредила, — извиняюсь. Слышу его шумный выдох.

— Хорошо, я тут недалеко. Минут через пятнадцать буду.

Киваю и сбрасываю звонок.

Я пошла на вечер встречи одна. Пашка поехал к друзьям. В клуб я ехать не планировала, хотя знала, что ребята собираются. А потом, потом увидела Азарина…

Обессиленно поднимаюсь на ноги и волочусь обратно.

Подхожу к клубу буквально минут за семь до Пашкиного приезда. Нервно тереблю ремешок сумки и кусаю губы.

Воронин вылезает из машины и размашистым шагом идет ко мне. По пути снимает пиджак, который оказывается на моих плечах, как только Пашка приближается.

— Спасибо, — улыбаюсь.

— Как погуляли? — интересуется сквозь зубы.

— Нормально, — пожимаю плечами, — Катька, как всегда, вляпалась… Драку из-за нее устроили ребята.

— Твоя Катя головой вообще никогда не думает. До сих пор не понимаю, как ты можешь с ней дружить. У вас совершенно нет ничего общего.

Пашка задвигает эту тираду, пока ведет меня к машине и открывает дверь.

Юркнув в салон, накидываю ремень и вытягиваю ноги. Адские босоножки.

— Катя хорошая, — начинаю защищать Токман, как только Воронин садится за руль. — Отличный человек и замечательный друг.

— Я бы с тобой поспорил.

Паша бросает взгляд на мою грудь. Прищуривается.

— Это что?

Непонимающе смотрю ему в глаза.

— Ты без белья?

— Не начинай, пожалуйста, — устало прикрываю глаза.

— То есть ты идешь в клуб, ничего мне об этом не говоришь, еще и в таком виде.

— В каком? — начинаю злиться. — Майка плотная, и у меня не четвертый размер, да даже не второй, блин. На улице вторую неделю жарит. Мы с мамой были в парке, перед тем как я в ресторан поехала, домой уже не успевала, чтобы переодеться.

— Ничего бы не случилось. Опоздала бы немного.

— Если учесть, где я живу, на полтора часа минимум. Давай закроем эту тему.

До боли сжимаю в кулаке кольцо, которое сняла с пальца. Что я творю вообще?

Мой хороший, правильный Паша из профессорской семьи, долбаные академики в шестом поколении. У них дача на Новой Риге и званые обеды каждое воскресенье.

На одной чаше весов — полгода отношений с ним, на другой — несколько часов, проведенных в обществе Азарина. Несколько сотен минут, за которые я, очень хочется верить, поддалась порыву, но это не так. Я сделала все это намеренно, прекрасно осознавая, на что иду.

Очередная насмешка судьбы. Так долго орала, что меня предали, а теперь сотворила то же самое глазом не моргнув. Браво, Арина!

Как я теперь буду в глаза Паше смотреть? Предательница. Мелкая, лживая, лицемерная предательница. Потому что даже сейчас в моей голове нет и намека на то, чтобы рассказать ему правду. Покаяться. Я продолжаю пялиться в окно и молчать. Строить из себя обиженку из-за того, что он отчитал меня за голые сиськи под майкой и поход в клуб без разрешения.

Веду себя так, словно не стонала в туалете, пока Тим засовывал пальцы мне в трусы.

Два года назад Азарин оказался честнее и явно смелее меня.

— Паш, прости, — поворачиваю голову, прилипая виском к подголовнику. — Я просто…

— Мне неприятно, Арина. Ты обещала одно, а по факту…

— Знаю. Знаю. Прости, ладно?

Воронин сжимает мою ладонь и подносит к своим губам. Трепетный жест, но я ничего не чувствую. Бабочки в животе подохли в лето выпускного.

— Тебя к родителям?

— Да.

Дальше едем молча. В салоне негромко играет классическая музыка. Кажется, это Верди.

Паша целомудренно целует меня в губы, прежде чем я выхожу из машины. С момента, как я рассказала ему о своей проблеме, слово целомудрие стало его кредо. И, честно говоря, это не нормально.

— Пока, — улыбаюсь и выскальзываю на улицу.

Когда захожу во двор, еще минут десять сижу на ступеньке у двери.

Это ужасно, потому что стоит только прикрыть глаза, и я будто наяву слышу его голос.

Это вычурное «люблю» теперь меня преследует. А еще прикосновения и те эмоции, что я успела испытать, пока ерзала на долбаной раковине, изо всех сил цепляясь за азаринские плечи. Такое чувство, что я до сих пор возбуждена.

В сумке снова пиликает телефон. Сто процентов Паша желает спокойной ночи.

Снимаю с блокировки, чтобы ответить, и застываю. Не Паша это.

Тим. Он отправил мне сообщение со своего старого номера. Еще один привет из прошлого. Я эти цифры наизусть знаю, и все два года, когда набирала их, мне говорили одно и то же — номер заблокирован.

Облизываю губы и открываю послание.

Тим: Ты потеряла.

А после фотка моей цепочки, лежащей на столе. Инстинктивно касаюсь шеи. Точно, ее нет. Тут же печатаю ответ.

Ариша: Можешь выкинуть.

Он минут пять молчит, а потом присылает еще одно фото. Мои щеки мгновенно вспыхивают, а фотка пропадает.

Тим: Сорри, это не тебе.

Сглатываю и блокирую телефон. Он скинул мне дикпик. Потом удалил и написал… Телефон снова пиликает.

Тим: Сладких снов, Громова.

Глава 3

Тим

— Тим?! Ты чего тут делаешь?

Бросаю тряпку в ведро, поворачиваясь на мамин голос.

— Кофе пролил. — Вытираю мокрые руки о спортивки. — Ты знала, что Вера под кроватью не моет?

Пока чешу затылок, разглядываю, как быстро меняются эмоции на мамином лице.

— Ты помыл полы? Руками?

Она, видимо, все еще в шоке, судя по тому, что так и стоит в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Я внес в ее распланированное утро разнообразие.

Честно говоря, уже на рефлексах получилось. Пошел за ведром и тряпкой, чтобы вытереть разлитый кофе, очнулся, когда домывал паркет у двери. Первый год в училище за мой длинный язык я был первым в списке на внутренние наряды. Как наказание, естественно.

— Ма-а-а-а-м?

— А, — вздрагивает, — да. Я просто… Неожиданно. Скажу Вере, чтобы тщательней убиралась. Завтракать будешь?

— А ты не опаздываешь?

Мама по утрам редко завтракает дома, в принципе, как и отец. Это не зависит от дня недели.

— Я сегодня решила устроить выходной. Вчера толком пообщаться не удалось, ты почти сразу убежал. Так давно тебя не видела. Ты же не собираешься туда возвращаться, правда?

Передергиваю плечами. Я еще не решил, если честно.

— Думаю. — Поднимаю ведро, направляясь в ванную.

Мама идет следом. Наблюдает за тем, как я выливаю воду в унитаз, а потом выжимаю тряпку над раковиной.

— Я думала, ты до обеда спать будешь. Поздно вчера приехал. Тебя просто не узнать.

Прям чувствую, что у нее слезы вот-вот накатят.

А проснулся я рано независимо от того, что лег часа в четыре. Привычка.

— Ты завтрак предлагала.

— Да-да. Идем скорее. Я так рада, что ты приехал. Очень соскучилась, — мама все же срывается. Всхлипывает и повисает на моей шее.

— Не плачь.

— Ох, ну чуть-чуть-то можно? — смеется и, отстранившись, вытирает собравшиеся во внутренних уголках глаз слезинки. — Как вчера с ребятами встретился?

— Нормально.

Сажусь за барную стойку, пока мама колдует над пирогом. Несмотря на статус, пироги она печет лучше нашего повара.

— Арину видел? — спрашивает и сразу защищается: — Не смотри на меня так. Я за тебя волнуюсь.

Честно говоря, тему Громовой мне бы поднимать не хотелось, но мама не отстанет. Поэтому лучше дать ей минимальный объем информации, чтобы не насиловала мой мозг.

— Видел. Сказала, у нее парень есть.

Забрасываю удочку. Мать тесно общается с Ульяной, так что точно в курсе, чего у них там происходит.

— Да, кажется, Ульяна говорила про какого-то мальчика… То ли Саша, то ли Паша. Постарше Арины, интернатуру проходит. А, мама у него еще главврач в онкоцентре.

— Ты просто находка для шпиона.

Вместо ответа мама довольно хмыкает.

Саша-Паша, значит. Занимательно. Не соврала, получается? Все становится куда интересней.

— Слушай, я тут в гараже тачку новую видел. Ключи возьму?

— Бери, но без…

— Все будет в порядке.

* * *

Через час я уже еду к Громовой.

Сжимаю Аринкину порванную цепочку в кулак, нервно постукиваю им по рулю.

Значит, парень реальный… Забавно получается. Вчера она стонала, пока я лапал ее сиськи, а сегодня как ни в чем не бывало может сосаться со своим рогатым. Не нравится мне такая перспектива, потому что оленем все равно оказываюсь я.

Удивительно лишь то, что особо даже не злюсь. Меня эта ситуация больше забавляет, чем напрягает.

Саша-Паша подвинется, и это факт. Но вот что делать с Громовой?

Она вчера так быстро свинтила, я толком ничего не сообразил даже. Как ветром, блин, сдуло. Хорошо, что вовремя хватило ума дернуть у нее эту цепочку, которую теперь, конечно же, нужно вернуть.

Сам, честно говоря, с себя ржу.

Мог бы тусить у Гирша в гареме телок, на любой вкус и цвет. За последние два года не так часто выпадал шанс, между прочим.

Но нет! Громову мне нужно увидеть. Срочно. Вот прямо сейчас.

Именно поэтому я с раннего утра волочусь к ее дому, а вчера после клуба сразу поехал спать. Как только эта гадина сбежала, данное заведение мне стало неинтересно.

Вечер закончился тем, что я тупо подрочил в душе на еще свежие воспоминания. Ровно как в пятнадцать лет, блин.

Останавливаю тачку у Громовского забора и выхожу на улицу. Время одиннадцать, а солнце уже жарит. Стягиваю футболку, потому что без климата прямо беда.

Прилипаю задницей к ярко-синему капоту и звоню Арише.

— Я у твоего дома, на улицу выйди.

— Тим, я не могу.

— Выходи, иначе сам зайду.

В трубке слышится какая-то возня. Она кому-то говорит, что сейчас вернется, а потом соединение прерывается.

Пару раз сжимаю-разжимаю кулак, в котором прячется Аринкина цепочка, лениво пролистывая ленту.

— У тебя новая машина?

Отрываю взгляд от экрана телефона. Арина стоит за забором. Руки на груди сложены.

Провожу ладонью по горячему глянцевому металлу. Щурюсь. Очки забыл дома.

— Что-то вроде того. — Отталкиваюсь от капота и выпрямляюсь. — Может, выйдешь? — Тяну калитку на себя. — Или боишься?

— Вообще, не очень хочется. Но ты же не отстанешь, правда?

— Именно.

Она делает шаг, а мой взгляд мгновенно обшаривает ее тело. По-моему, это преступление — выползти ко мне в таком виде после всего, что вчера произошло. Сразу как-то хочется закончить начатое.

— Что? — хмурит брови.

— Ничего. — Прячу руки в карманы джинсов, а взгляд все еще блуждает где-то в районе ее ног.

На Аринке короткая тенниска и майка. На ногах, правда, калоши в яркий цветочек.

Видимо, когда я добираюсь взглядом до ее ступней, выражение моего лица меняется. Неожиданный контраст.

— Что? — цокает языком. — Мы с мамой клубнику полем, вообще-то. И чтобы твои фантазии поулеглись, это шорты, — упирает руки в боки. — Что ты хотел?

— Отдать, — протягиваю ладонь, на которой лежит ее цепочка.

— Я же написала, что можешь выкинуть.

— Два года носила, а теперь решила выкинуть?

Незамысловатый подарок на ее восемнадцать лет. Цепочка и подвеска в виде буквы «А». С фантазией у меня, конечно, была напряженка. Не думал, что она ее вообще сохранит. На самом деле я эту побрякушку сначала даже не узнал. Цепочка и цепочка.

— Ничего я не носила, — хохлится. — Просто она подходит к шортам и…

— Можешь не оправдываться, — делаю шаг к ней. Ветер раздувает Аринкины волосы, и в нос ударяет запах духов. Все таких же капризных, как она сама.

— Это все? Меня мама ждет, — косится за свою спину.

Понимаю, что хочет сбежать, поэтому выбрасываю руку, крепко фиксируя тонкое женское запястье.

Просто до нее дотрагиваться как новый уровень кайфа.

— Мне больно.

— Врешь.

Но захват ослабляю, конечно.

Смотрю на ее губы. Думаю, сейчас мой взгляд говорит больше любых слов. Прямо тут бы ее сожрал. И, честно говоря, наличие какого-то Лунтика в ее жизни меня не смущает и абсолютно не волнует.

Переплетаю наши пальцы.

Но лучше бы этого не делал. Потому что там меня ждет сюрприз. Удар под дых, вашу мать. Серьезно, блядь?

— Это что?

Переворачиваю ее правую руку тыльной стороной вверх. На безымянном пальце кольцо. С мелким камнем.

Аринка выдергивает руку и снова закрывается. Пока только физически. Обнимает свои плечи.

— Это же не то, о чем я думаю, верно?

Наступаю. Она пятится, пока не врезается спиной в забор.

— Не твое дело, — шипит сквозь зубы, а сама взгляд опускает.

Неужели серьезно?

— Ты дура? — Походу, это единственное, что приходит мне в голову.

Громова краснеет. Тоже злится. Упирается ладонями мне в грудь.

Тяну в себя воздух. Медленно и побольше. Иначе точно рванет. Уже заискрило от этого ее прикосновения.

— Пошел ты, придурок.

Аринка показывает мне фак. Прямо в морду тычет.

— Красивый маникюр, — перехватываю ее палец. — Уверен, что со вчерашней ночи это и мое дело тоже. А твоему Паше-Саше будет очень интересно услышать одну увлекательную историю.

Она вскидывает взгляд. У самой глаза по пять рублей. Да, это шантаж, детка. Ты угадала.

— Ты не посмеешь…

— Ари-и-и-н, ты меня знаешь. Реально думаешь, что не посмею?

Улыбаюсь. Пользуюсь ее замешательством и притягиваю к себе. Касаюсь губами шеи. Она вздрагивает, а потом замирает.

Мы стоим так минуту. Тупо друг на друга пялимся. Я вцепился в нее насмерть. Отпустить страшно. Пробирает от этой близости. Штырит еще сильнее, чем вчера.

В какой-то момент кажется, что она дотрагивается до меня кончиками пальцев. Честно говоря, разобрать, правда это или мои глюки, просто нереально.

Снова мозг затуманивает. Я ее хочу. Во всех смыслах.

— Расскажешь, что тебе снилось? — понижаю голос.

Глава 4

Ариша

Ненормальный, просто ненормальный.

Пытаюсь вырваться из этого порочного круга, потому что как еще можно назвать его объятия? Это настоящие путы похоти и порока.

— Точно не ты, — шиплю сквозь зубы, абсолютно теряя ориентацию в пространстве. Мы ведь близко-близко друг к другу стоим.

Слышу, как он дышит. Чувствую, как вздымается его грудь, потому что упираюсь в твердые мышцы ладонью.

Снова глаза в глаза. Сумасшествие какое-то.

Что мне снилось? Ты, гад такой. Ты мне снился, но никогда об этом не узнаешь. Никогда!

Тим прищуривается, будто слышит мой внутренний монолог. Душу из меня вытянуть хочет этим своим взглядом. Снова сжимает мою руку, давит пальцем на кольцо. Как клещ вцепился.

Забавно. Подарила мне его Катька, оно, между прочим, удачу приносит. Я частенько тереблю его, когда нервничаю. Вчера в Пашкиной машине сняла даже, иначе бы опять до мозоли палец стерла. А сегодня, из-за выпитых ночью коктейлей, пальцы отекли, вот и пришлось надеть на безымянный.

Но Азарину это знать необязательно. Ему вообще обо мне больше ничего знать не нужно.

Если нравится думать, что я выхожу замуж. Пожалуйста! Спросил бы по-нормальному, ответила бы. А так… Пусть подохнет от своего яда, как скорпион, который свое же жало себе в спину засадил.

— Пусти.

— Не хочу, — перекатывается с пяток на мыски и обратно. — Меня все устраивает. Жаль, что это шорты, — переходит на шепот, — а то уже фантазия разыгралась. Пара секунд и…

Его ладонь прилипает к моей ноге в том месте, где заканчивается юбка, которая никакие не шорты, и ползет выше.

— Ты соврала? — обхватывает бедро. — Маленькая лгунья.

— Я тебя сейчас ударю, — впиваюсь ногтями ему в руку. Ту самую, которая хозяйничает у меня под юбкой.

— Вообще, это ответочка. Ты меня успела полапать, а я тебя не до конца.

— Серьезно? — выгибаю бровь.

Мы оба смотрим на мою грудь. И думаем, наверное, об одном и том же.

— Было мало, — пожимает плечами, но руку убирает. Можно даже выдохнуть на пару секунд.

Опускаю взгляд. Нужно было закрыть глаза, ведь теперь я смотрю на его живот. Подтянутый, с четким рельефом. Если скользнуть взглядом еще ниже… Ох, лучше не смотреть. Потому что там и так все ясно, судя по тому, как оттопырилась ткань штанов.

Сто процентов краснею. А ведь будущий врач. Что в этом такого? Обычная физиология. Но лицо горит.

— Ты эксбиционист, что ли? — нервно тру щеку. — Сначала фотки, теперь без футболки тут расхаживаешь…

— Тебя это смущает?

Тим ухмыляется. Мне кажется, в секунду даже как-то шире в плечах становится. Он и так за эти два года изменился. Нарастил мышцы, постригся вон… Одно только неизменным осталась — его врожденная наглость.

— Поехали со мной.

— Куда? — спрашиваю, вместо того чтобы сразу же сказать нет. Категоричное нет!

— Поехали. Полчаса, и я верну тебя обратно.

— Я…

— Покатаемся немного.

— Ты приехал, чтобы вернуть мне цепочку. Ты ее вернул. Пока.

Пытаюсь высвободиться. Какая это по счету попытка?

Азарин упирается руками в забор по обе от меня стороны. Мы пару секунд пялимся друг на друга. Я даже не дышу. А потом происходит то, чего вот никак не ожидаю.

Он просто закидывает меня к себе на плечо. Юбка, конечно же, задирается. Какова вероятность, что мои трусы увидела вся улица? На каждом столбе же камеры.

— Поставь, — дергаюсь и луплю его по спине. — Ты с ума сошел. Мама!

— Ты прямо как в детстве, чуть что, сразу маме жалуешься.

— Тим, это не смешно. Поставь! Пожалуйста, поставь! — ору так громко, как только могу.

— Я ща оглохну! — рявкает в ответ и приземляет меня на капот своей машины.

Нагретый солнцем металл обжигает задницу, потому что юбка болтается где-то на пояснице.

Я сижу с разведенными в сторону ногами, чуть согнутыми в коленях.

Тим уже успел пристроиться между.

Упирается ладонями в капот. Между нами снова слишком маленькое расстояние.

Опять губы к губам. Облизываюсь не потому, что хочу его соблазнить, само собой как-то выходит.

— Расскажи ему, — переходит на злобный шепот. — Или это сделаю я.

— Не лезь. Не смей лезть в мою жизнь!

Воплю, упираясь в его плечи, но Тим не реагирует. Стоит скалой. Гадская каменная глыба. Хочется разрыдаться от бессилия. Я отвыкла от такого общения.

Пашка разве что на словах пожурить может. Никогда не дуется больше получаса, всегда мирится первым, а еще ни разочка не вытворял вот таких фокусов.

Что за пещерные замашки вообще?!

— Ты, кажется, что-то путаешь. Не я это начал. В этот раз не я…

— Я хочу уйти. Ты не можешь удерживать меня здесь насильно.

Азарин шумно выдыхает. Распрямляется.

Отползаю чуть дальше, аккуратно соскальзывая с машины на землю.

— Чего встала? Иди, ты вроде как спешила.

Молча откидываю волосы за плечи и, высоко задрав голову, вышагиваю к дому. Трясущимися руками открываю калитку и юркаю за забор.

Шум мотора слышу минут пять спустя, когда прячусь в тенечке за углом.

— Как я понимаю, это Тимофей приезжал?

Вздрагиваю от маминого голоса, резко поворачиваю к ней голову.

— Чтобы он провалился, этот Тимофей.

— Ну-ну. Ты мне помогать собираешься?

— Да. Иду.

От души наковырявшись в клубнике, часом позже выхожу из душа.

Не знаю, насколько угрозы Азарина реальны, но мне бы не хотелось, чтобы Паша узнал о моем предательстве от постороннего человека. Хотя ирония в том, что Азарин нам не такой уж и посторонний. Закатываю глаза и завязываю волосы в высокий пучок.

К кафе рядом с клиникой, где работает Воронин, я приезжаю на такси, потому что так просто быстрее. Поправляю лямки длинного струящегося сарафана цвета ясного неба и забегаю в прохладный зал.

Пока выбираю напиток, замечаю направляющегося ко мне Пашу.

Улыбаюсь и, поджав губы, анализирую, как вообще начинают такие разговоры.

— Привет, — Пашка целует меня в щеку и садится напротив.

— Привет. Прости, что оторвала тебя от дел. Но нам нужно поговорить.

— Ты какая-то напряженная.

Очень точное замечание. Выдыхаю. Молчу пару минут. Играю с ним в гляделки.

Воронин успевает раза три за это время глянуть на часы. Спешит. Ну да, я оторвала его от работы.

— В общем, я чуть не переспала со своим бывшим, — выпаливаю на одном дыхании и опускаю взгляд на свои руки.

Время проходит, но Воронин не задает ни одного вопроса. Он в ужасе? Слишком зол? А может быть, я сказала все это лишь в своей голове?

— Паш, я…

— Я слышал, — отрезает холодно. — Когда?

— В клубе, когда…

— Понял.

— Не знаю, что на меня нашло. Просто… Просто я дура. Вот и все. Мы целовались, потом я его оттолкнула и…

— Мне неинтересно, Арин. Я на десять минут выбежал.

— Паш…

— Я завтра улетаю. С твоем отцом, если ты помнишь. На две недели. Думаю, этого нам обоим хватит, чтобы решить, что делать дальше.

Точно, он летит с моим отцом. Цепочка конференций. Тусовка именитых и не очень врачей…Папа звал и меня, но я отказалась.

Не хотела так надолго покидать Москву этим летом. Словно где-то глубоко внутри уже знала, о его появлении.

Паша уходит, не сказав больше ни слова.

Что я чувствую, смотря ему в спину? Разочарование.

Я предала его. Я себя предала. Жалкая, ничтожная дура!

Телефон, который я положила на стол, вибрирует. Бросаю заплаканный взгляд на экран.

Ну кто бы сомневался!

Конечно же Тим.

Хватаю смартфон и на весь зал ору в трубку: «Иди на фиг, Азарин, ясно тебе?!»

Глава 5

— Прости, что опоздала, — целую Катьку в щеку и усаживаюсь напротив.

Километра за два от кафе, где мы решили поужинать, мое такси попало в пробку. Но, судя по тому, что за эти полчаса Токман успела осушить два бокала белого сухого, особо она не скучала.

— Да я сама, пока нашла где запарковаться, чуть не поседела. Может, в блондинку покраситься, а?

Видимо, по тому, как я удивленно выпучиваю глаза, Катя понимает, что идея аховая.

— Ну а что? Думаешь, мне не пойдет?

— Не могу тебя блондинкой представить.

— И не надо, воочию посмотришь.

Пока Токман заказывает еще один бокал вина, я решаю, что сегодня объявлю алкоголю бойкот. Вчерашней ночи вдоволь хватило. А если учесть, что я по собственной же инициативе чуть не залезла Азарину в штаны и сейчас он до сих пор в городе, пить — дело опасное.

— Ты как вообще после вчерашнего? Что там произошло? — Ловлю Катин взгляд. В последнее время она постоянно встревает в какие-то авантюры.

— Да козел какой-то пристал. Я его послала. Матом, — смеется, принимая из рук официанта бокал, не дав поставить тот на стол. — Спасибо, — делает глоток. — Ну и ему, видимо, не понравилось, что его подкат мне не зашел.

— Кать, а если бы парней наших не было? Ты хоть представляешь, чем это могло закончиться?

— Арин, не нуди. Нормально же все прошло. А все эти «если бы» меня не интересуют.

Киваю. Конечно, я с ней в корне не согласна, но толку-то? Особенно если мое мнение она не спрашивала. После свадьбы Даниса Катя пустилась во все тяжкие. Какие-то тусовки, знакомые непонятные, парни, хамство… Она никогда тихоней не была, но то, что происходит сейчас, меня очень пугает.

Голову бы я этому Кайсарову отрубила. Из-за него же все!

— Что мы все обо мне?! Ты вчера куда вообще пропала, м?

Ну вот мы и подошли к главному. Честно говоря, я была уверена, что случится это не так быстро.

После того как Тим уехал, Катя рассказала мне, что была в курсе той ситуации с Яной изначально. Я, конечно же, вспылила. Мы почти месяц не разговаривали, а потом… Ну разве можно на нее обижаться?

Смотрю на подругу и прячу улыбку за стаканом сока.

Нервно потираю пальцами краешек стола, прежде чем начать свой рассказ. Исповедь целая получится же.

— Я. Мы. Я с Тимом поцеловалась.

Катька в два глотка осушает свой бокал. Таращится на меня, как сумасшедшая рыбка. Глаза большие, губы приоткрыты, а слов не вылетает.

Пользуясь ее замешательством, продолжаю:

— Я была инициатором.

— Неожиданно. А он что?

— Он? С утра сегодня уже домой ко мне приезжал.

— Кто бы сомневался, — закатывает глаза. — Братик времени даром не теряет. Я вчера его когда в ресторане увидела, офигела. Тихушник, блин.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я прямо чувствую, какой вопрос крутится у нее на языке следующим, поэтому опережаю саму мысль:

— Мы не переспали. Но я, наверное, хотела.

Стыдно сознаваться в этом себе, а уж кому-то еще и подавно. Щеки краснеют, а мочки ушей начинают гореть.

— Ты же, ну, у тебя же…

— Я подумала, вдруг с ним получится, — закусываю внутреннюю сторону щеки, — по-нормальному.

— Я бы на твоем месте поступила так же. Из-за этого козла, несмотря на то, что он мой брат, все это началось, так что ему и расхлебывать.

— Ка-а-а-ать.

— А что, Кать? Разве не так? Ты хотела дать нашему дебилу, но из-за того, что он нетерпеливый осел, все обломалось. А итог какой? Ты теперь боишься мужских писек.

Мужчина, сидящий за соседним столиком, видимо, слышит Катькину речь. Иначе как объяснить его удивленный, но заинтересованный взгляд в нашу сторону.

— Давай ты будешь рассуждать потише, — стреляю взглядом в мужика за ее спиной.

— Ой, — Катя деловито поворачивается к соседнему столу, — мужчина, уши в другом месте, пожалуйста, грейте.

Наш новый знакомый давится салатом и густо краснеет, правда, Катю это уже мало волнует.

— Так, о чем я?

— Повторять я это не хочу, — улыбаюсь, засовывая в рот виноградину. — И писек я уж точно не боюсь, — смешок после этих слов вылетает сам собой.

— Суть ты уловила. А Паша твой тоже овощ просто. Бесят меня вообще эти мужики. Девушка, — окликает официантку, — вина еще принесите.

— Кажется, тебе хватит.

— Еще бокал, и будет в самый раз. Так и зачем он к тебе приезжал?

— Угрожал, что Паше расскажет обо всем, что между нами случилось ночью.

— Блефует.

— Может быть. Хотя уже неважно, я сама рассказала пару часов назад.

— И?

— Воронин улетает на конференцию. Сказал, что за две недели его отсутствия мы оба сможем решить, что же нам делать дальше.

— Раньше надо было решать. Вы сколько вместе? Полгода? Ему двадцать шесть. Он точно спит с кем-то на стороне, если не с тобой.

— Может быть, — послушно соглашаюсь, так как и сама об этом думала.

— Слушай, я тебе не раз уже говорила, что вот с этим всем, что у тебя, нужно работать не только с психологом, раз физиологически с тобой все норм, но и в паре. Доверие, игрушки, штуки всякие… А у вас целибат.

— Кать, давай мы сменим тему.

— Мы-то сменим, а проблема не уйдет. Не так их решают, Арина. Я вообще не понимаю, зачем тебе Воронин.

— Он умный, надежный, красивый. С ним…

— Удобно, — злобно хохмит Катя, хотя в реальности она все же не так далека от правды.

— Когда ты чувствуешь себя неполноценной, да еще и одна, это больно, — отворачиваюсь. — Паша принимает меня такой. Не торопит и не спешит засунуть в меня свой член.

— Ага, но при этом ты вчера чуть на моего брата не запрыгнула. Но это же другое, правда?

— Твоя ирония меня бесит.

— Знаю. Но факт остается фактом.

Опускаю взгляд и шмыгаю носом.

Тогда, в свой день рождения, я была готова. Я очень хотела быть с Азариным целиком и полностью. Маленькая условность в виде совершеннолетия. Фактор, который был для меня важен и который стал для нас непреодолимой преградой.

Готовилась как дура всю неделю. Это должно было стать приятным событием в моей жизни, а обернулось признанием в том, что в теории он бы мог трахнуть Янку. Нашу одноклассницу, с которой оказался на вечеринке после нашей ссоры.

Мир с его признанием перевернулся. Мы расстались, Тим уехал. Я плакала, мне было больно, обидно. Но я и подумать не могла, что все это окажется гораздо глубже, чем злость на мальчика, в которого влюбилась.

После череды блеклых дней и ненависти ко всему вокруг пришло желание отрываться. Жить на полную катушку. Были клубы, знакомства. В какой-то момент я решила, что моя девственность — жуткое напоминание о не сложившихся отношениях.

Поэтому решила сделать что? Правильно! Избавиться от нее.

Парень. Отель. Спазм. Боль. Непонимание, что происходит. Я тогда так заорала, что бедолага испугался и сбежал. Оставил меня целой во всех смыслах. Потом была еще попытка — закончилась аналогично.

То, что со мной что-то не так, сразу стало понятно. Когда пошла к врачу, в принципе, уже знала, что она мне скажет, сама на досуге успела перерыть кипу информации.

Так начался новый виток моей жизни. Принятие себя, и той реальности в которой я оказалась.

С Пашей мы познакомились в папиной клинике, он хотел проходить там интернатуру. Как итог интерном там он не стал, зато отношения у нас завязались. Когда дело дошло до секса, я ему честно сказала, что все не так просто.

Пару раз мы что-то там попытались, но в итоге Воронин заверил, что он готов ждать и его все утраивает. Он же меня любит.

Не знаю, на что из всего этого я повелась, но когда ты изо дня в день думаешь о том, что отношения, которые дойдут до близости, из раза в раз будут для тебя адом, то вот такой Паша кажется подарком судьбы. Честно.

Только вот, на удивление, с Азариным моя психика сработала иначе. Я не боялась, а где-то глубоко внутри, даже была уверена, что привычного сценария не произойдет…

Глава 6

Тим

— Ты связалась с Гиршем? — перевожу взгляд на Катьку, лениво выдыхая сигаретный дым.

В доме Яниса очередная пятничная тусовка. Я приехал сюда час назад. Но, судя по тому, что Катюха в хлам, она здесь уже давно. Где они с Гиршем пересеклись, понятия не имею.

— Ой, отстань! — Катя протягивает руку и забирает у меня сигарету.

Пару секунд смотрит на тлеющий кончик, а потом затягивается.

— Катя, не надо путаться с Яном.

— Ты же с ним путаешься, — смеется и снова затягивается, закидывая ногу на ногу.

Мы сидим рядом, она в кресле, я на краю дивана. Расстояние сантиметров пятьдесят.

— Да потому что я не девка, — морщусь. Затылок начинает стягивать. Первая весточка, предшествующая головной боли. Алкоголя и сигарет на сегодня достаточно, но я все равно делаю пару глотков пива.

— Что за каменный век? Права женщин уже давно…

— Ты понятия не имеешь, что такое Ян, — перехватываю ее запястье. Чуть сжимаю, несильно, но вижу застывшее в глазах сестры возмущение.

— Ты хотел сказать, кто такой.

— Я сказал именно то, что хотел сказать.

Гирш — хороший друг, и на этом все. В остальном — полный мудак. И мне очень не хочется, чтобы Катя ощутила это на себе.

— Ну да, это в твоем стиле. Лучше расскажи мне, чего ты от Аринки хочешь? — интересуется меланхолично, сползая головой на ручку кресла.

— Все.

— Все — это, мой хороший, ничего, — задирает ноги и скрещивает их в воздухе, прежде чем закинуть на спинку.

— Че ты до меня докопалась?

Обсуждать с Катькой Аринку я не буду. Во-первых, потому, что она сдаст все до последней буквы, а во-вторых, не хочу наговорить лишнего. Громова и так на меня не самым позитивным образом реагирует.

— Ты первый начал. Не лезь в мою личную жизнь, и я не суну нос в твою.

Молчу пару минут, а потом спрашиваю:

— Как у нее вообще дела?

Сдаюсь. Мы за два года с Катюхой про Аринку не говорили. Пересекались на отдыхе, но тему Громовой не поднимали. И сейчас, конечно, не стоит. Но желание все о ней разузнать сильнее.

Я пытался все забыть. Оставить Арину навсегда. Если бы не вернулся, возможно, когда-нибудь и смог бы. Отпустил бы. Разлюбил.

Но я вернулся. Поэтому без вариантов уже. Она мне как воздух нужна. Одна только мысль, что она сейчас где-то там, рядом с этим Сашей-Пашей, из себя выводит. Тупым ножом по сердцу. Сначала так извращенно скребет, а потом раз за разом наносит удар. Почти смертельный. Но я все еще жив и даже пьян. Второе сегодня — прямое последствие первого. Хочется забыться, хотя бы на пару часов. Чтобы не думать, не выносить себе мозг, потому что конкретно сейчас ничего я сделать не могу.

— Нормально.

— Она изменилась.

— Два года прошло, вообще-то, ну так, вдруг ты не заметил, — губы сестры складываются в скептическую улыбку.

— Очень смешно.

— Но когда вы вместе, то определенно перемещаетесь во времени. Как были тупыми одиннадцатиклассниками, так и остались.

— Она тебе что-то говорила? Обо мне, говорила?

Интерес все нарастает. Брожу по Катькиному лицу чуть захмелевшим взглядом. Дымно. Особняк Гирша тот еще притон, если честно.

— Может, и говорила.

Токман мило улыбается и тянется к бутылке.

— Хорош, — выдираю из ее когтистых лапок свой трофей. — У тебя пол с потолком уже местами поменялись.

— Вечно ты строишь из себя папочку. Вообще, мы с ней на неделе после вашего милого рандеву в туалете виделись.

— И?

Бешусь от Катькиной нерасторопности и подаюсь вперед. Раздражают эти долгие паузы в такие моменты.

— Что «и»? Ты ее бесишь, как и меня, — вздыхает. — Все мужики бесят.

— Твоя пассивная агрессия меня пугает.

— Привыкай.

— У нее свадьба?

Вопрос срывается с губ быстрее, чем я успеваю сообразить. В таких делах мое сердце мне не союзник. И если мозг поставил блок, то вот гоняющий кровь орган — нет.

— С чего ты взял?

— У нее кольцо на пальце. Я спросил, но она ушла от ответа…

— И что ты сделаешь, если это правда?

Катя пересаживается. Опускает ноги на пол и расправляет плечи.

— Все, чтобы эта свадьба не состоялась.

— Значит, настроен ты решительно, правильно понимаю?

Киваю и замираю. Сижу в ожидании ответа. Внутри Армагеддон. Если она сейчас подтвердит эту чертову свадьбу, меня просто разорвет на части прямо здесь.

Алкогольный градус не сбивает даже части растущей внутри злости с привкусом бессилия. О да! Я его отлично распробовал за последние пару дней.

С нашей с Аринкой встречи прошло четыре дня.

Занимательно то, что на звонки она отвечает. Разговаривает сухо, да-нет… Но трубку берет.

— Да, — Катя переводит взгляд на танцующих в центре гостиной девок. Их по всему дому пара десятков наберется. Ян любит смазливых блядей.

— Что «да»?

— Паша сделал Арине предложение.

Сглатываю.

Где-то глубоко внутри я все же надеялся, что она скажет нет.

Что нет никакого предложения, кольца и предстоящей свадьбы, но как бы не так…

Паша-Саша реален, и он хочет жениться на моей Громовой. Сука!

Сжимаю-разжимаю кулаки. Потряхивает. Главное — не сорваться и не натворить какой-нибудь херни, за которую наутро будет стыдно…

Буквально вчера с отцом на эту тему говорили. Он хочет, чтобы я работал в «Либерти», а с сентября пошел учиться. Здесь, в Москве.

Не уверен, что смогу остаться, если Аринка выйдет замуж. Не смогу. Сбегу, трусливо поджав хвост, потому что видеть ее с каким-то упырем не просто больно. Кости в порошок стирает от одной только мысли, что он ее трогает. Говорит с ней, целует. Да, мать вашу, просто дышит рядом с ней.

— И когда свадьба?

— Они еще решают. Красивый получится праздник, масштабный. Уверена, что тебя пригласят.

— Очень смешно, — резко отворачиваюсь. Снова пальцы в кулаки, до белеющих костяшек, и зубы до скрипа сжать. Вот так… Ни капли не легче, правда.

Катя прикуривает еще одну сигарету, а я превращаюсь в пассивного курильщика. Пялюсь в одну точку, вдыхая воздух, пропитанный никотином.

Допиваю свою бутылку пива, потом еще одну и еще.

Около двух часов ночи вызываю такси. Тусовка у Гирша полное дерьмо, сегодня уж точно.

На выезде из поселка перед глазами снова Аринкин образ встает. Меняю адрес в приложении. Плевать. Хочу ее увидеть. Если этот олень сейчас у нее, будет ему сюрприз.

— Спасибо, — хлопаю по крыше машины, осматривая Громовский дом, изображение чуть плывет.

Несколько раз звоню Арине. Она не отвечает. Спит или игнорит?

Да плевать.

— А-ри-на! — ору как ненормальный. Снова и снова, пока на первом этаже дома не загорается свет и не открывается входная дверь.

— Ты что тут делаешь? — шикает, выбегая за забор. — Совсем уже…

Перекатываюсь с пяток на мыски. Улыбаюсь как полный дебил. Она вышла. Одна. Значит, Саши-Паши тут нет.

— Ты пьян?

Такое лицо делает, прямо открытие совершила. Да, я пьян. В хлам. И я тебя хочу, во всех смыслах. Сегодня я хочу с тобой уснуть. Чувствовать, что ты рядом.

— Чуть-чуть, — хмурюсь, потому что Арина идет в сторону дома. — Ты вот так уйдешь?

— А что я должна сделать?

— Я… Не уходи, — в последний момент хватаю ее за руку.

— Тим, — она выдыхает. Смотрит обезоруживающе. Без налета сарказма или злости. Такая она сейчас привычная. Родная.

— Пошли завтра в ресторан, в кино, куда ты хочешь? Полетели отдохнем куда-нибудь, только ты и я, — мертвой хваткой в ее руку вцепляюсь. Поглаживаю тыльную сторону ладони большим пальцем и с замиранием сердца жду ответа. Почти вердикта.

— Какой отдых? О чем ты вообще? Мы… Мы расстались, давно.

— Плевать. Давай все с начала начнем. Все будет по-другому.

Понятия не имею, что происходит, но никаких других звуков, кроме как ее дыхания, для меня больше не существует.

Я каждый вдох слышу и то, как сердце у нее колотится.

Она поправляет накинутый на плечи плед свободной рукой. Он слегка сполз, приоткрывая обзор на ее бледно-розовые пижамные шорты. Шелковые, коротенькие. Снова клинит.

Еще немного, и точно короткое замыкание будет.

— Тебе стоит проспаться, Азарин.

Арина поджимает губы. Смотрит в глаза. Дрожит, а может, мне просто чудится.

— Не, почти стекло, — бормочу ей в губы.

— Я вижу.

Арина сглатывает, но быстро берет себя в руки. Закатывает глаза и смотрит в сторону дома.

— Это приглашение? — прищуриваюсь, прослеживая ее взгляд.

— Один раз ты уже попал в больницу после такого разговора, повторно я такого не допущу.

Знаю, чего она добивается этими словами. Я должен принять ее жест за жалость и чувство вины, видимо.

— И это правильно. Твоя комната все там же? — спрашиваю уже по другую сторону забора.

— Это значения не имеет. В нашем доме есть прекрасная гостевая.

Глава 7

Ариша

Азарин заваливается в нашу гостиную как к себе домой. Неудивительно, если честно. Он бо́льшую часть жизни ведет себя так, будто весь мир — всего лишь комната развлечений. Его персональная комната.

Сверлю взглядом его широкую спину, обтянутую белой футболкой, и почему-то кусаю губы. Пальчики на ногах поджимаются от осознания, что он снова в моем доме. Пьяный. Взъерошенный. В три часа ночи. Ужас какой…

Но еще бо́льший ужас, что он сюда вписывается. Идеально, словно так и должно быть.

Пашка всегда смотрится в нашем доме гостем. А Тим… Тим — это изначально другое. Глупо даже сравнивать. Но я зачем-то это делаю. Уже не в первый раз провожу этот дурацкий анализ.

— У вас новый дизайн.

Я не понимаю, спрашивает он или утверждает, но скорее второе. Чего-чего, но внимательности Тиму не занимать. Он, блин, замечал, что моя мать постриглась…

Киваю, хоть и знаю, что он не видит. Продолжает стоять ко мне спиной и, кажется, чуть покачиваться.

Нервно тру ладони друг о друга, а потом снова поправляю съехавший до локтей плед. Как назло, Тим поворачивается именно в этот момент. Обжигает.

Его взгляд обжигает. Живот сводит приступом голодной пустоты, несмотря на плотный ужин.

Никак не могу отделаться от ощущения падения в бездну. Последние дни оно преследует, как и человек, который его во мне и пробудил.

— Комната на втором этаже, — отрезаю строго и обхожу Тима стороной. Не хочу снова попасть в ловушку нашей близости, она порабощает. Ведь, как только мы оказываемся рядом, все вокруг перестает иметь смысл.

И если раньше это умиляло, то теперь до чертиков пугает. Я не хочу попасть в эту зависимость снова. Не могу себе этого позволить! Хоть его настойчивость и подкупает. Да-да, на удивление, нисколечко не бесит.

Больше пяти пропущенных, которые я даже не видела, потому что все звонки уже часа два, как поглотил режим «не беспокоить». Если бы он не начал орать, о его появлении под окнами я, вероятно, узнала бы лишь утром.

В стремлении выманить меня на улицу ему помогло открытое окно. На улице с начала месяца адская жара, а сплит-система накрылась еще позавчера, но мы как-то не спешим вызвать мастера, чтобы устранить проблему.

Пока сбегала по лестнице, молилась о том, чтобы мама не проснулась. Не хотелось вовлекать в эти «ночные приключения» и ее.

К Азаринскому счастью, моего отца, который до сих пор готов спустить его с лестницы, в городе нет. Папа очень остро отреагировал на все, что между нами тогда произошло. Деталей он, конечно, не знает, но на Тима злится. Отчасти я сама в этом виновата, слишком долго и открыто страдала. Родители переживали…

А я… я его ждала. До последнего его ждала. Верила, что он вот-вот приедет и все наладится. Глупая.

Как там говорится? Желания имеют свойство сбываться?

Мое сбылось. Вот он, стоит прямо передо мной. Настоящий. Еще и пьяный. Этот факт напрягает больше всего, потому как меня сразу откидывает на два года назад. Я столько ужаса пережила, узнав, что он попал в больницу. Второй раз подобного точно не допущу. Тогда он уехал по моей вине. Разозлился и попал на больничную койку.

Конечно, я не должна брать на себя ответственность за его глупость и импульсивность, но я все равно это делаю. Чувствую себя виноватой.

— На втором где?

Вопрос летит мне в затылок. В своих мыслях я замерла на ступеньке. Ровно в середине пути.

Шею щекочут колкие мурашки, вызванные теплым дыханием.

— Направо, — сглатываю и переставляю ногу на следующую ступень. Дается с трудом. Тело отказывается воспринимать сигналы мозга. Хоть трубит он об одном — бежать. Быстро и без оглядки.

— Хотел тебя увидеть.

Он не шепчет, но я все равно его едва слышу. Сердцебиение заглушило все окружающие меня звуки. Слишком громко и часто оно бьется. Мое сердце.

— Иди спать. Ты пьян.

— Проводишь? А то могу перепутать с твоей комнатой. Где она находится, я прекрасно помню.

Я даже возразить на его вопрос не успеваю, как он затыкает мне рот своей следующей репликой. Очередной шантаж, который я проглатываю.

— Хорошо, — киваю и, ухватившись за перила, преодолеваю остаток ступенек. — Туда, — киваю в сторону гостевой.

Тим идет следом. Шаг в шаг. Я ни разу на него больше не посмотрела и не обернулась. Боюсь. Его или себя, еще не решила. Но все, что сейчас происходит, абсолютно не вписывается в рамки нормальности.

Толкаю дверь и наощупь щелкаю выключателем.

Трескучая тишина убивает остатки самообладания. Разворачиваюсь чуть резче, чем планировала. Может, поэтому и врезаюсь своим лбом Тиму в подбородок?

— Прости, — бормочу, теряя воинственный настрой, потому как хотела оттолкнуть его и уйти к себе.

А что теперь? Теперь я снова в ловушке его рук, а дверь за его спиной плотно прикрыта. И когда только успел?!

— Тим, не надо, — пячусь, но смысла в этом нет. Он уже успел заключить меня в кольцо своих рук.

— Посмотри на меня.

Нерешительно поднимаю взгляд. Глаза в глаза. Сердце екает, а после набирает обороты. Как ненормальное по грудной клетке скачет, вот-вот прорвет.

Сглатываю, пытаясь хоть немного перебить сухость во рту. Бесполезно. Все внутри клокочет, а он продолжает смотреть. Пристально, дико.

Как самое настоящее животное. Лютый хищник, что загнал свою жертву в ловушку. Но я больше не хочу быть жертвой.

— Спокойной ночи, — произношу твердо. Даже громко.

— Почему ты постоянно хочешь от меня сбежать, м? — касается моей щеки пальцами.

Электрический разряд проходит сквозь тело в ту же секунду. Он едва дотронулся, а меня коротнуло.

— Не выходит без тебя, не получается, Арин.

Как дура на него пялюсь, во все глаза, и молчу. Рассматриваю каждую черточку. С жадностью, забвением каким-то. Порочные, темные, почти черные радужки, они сливаются со зрачками, в которых тонешь. Губы — идеальные, с чуть заостренной верхней. Хочется коснуться. Губы к губам, ведь в них в сто раз больше нервных окончаний, чем на кончиках пальцев.

Касаюсь взъерошенного ежика волос, абсолютно не отдавая себе отчета в том, что делаю.

Не хочу провоцировать. Не хочу сводить все к похоти. Не сейчас, не сегодня, пожалуйста.

Я просто хочу почувствовать его рядом. Убедиться, что он реален, что это не сон. Что я не проснусь в слезах.

— Я, — шумно выдыхаю. Голос срывается, превращаясь в противный писк. — Тим…

— Полежи со мной.

Его слова звучат совсем тихо.

— Что?

— Мы будем только обниматься, как раньше.

Глава 8

Мурашки от его голоса по коже ползут. Глубокого с легкой хрипотцой. Он так смотрит, будто я единственное, что существует в этой вселенной. Только я и ничего больше.

Этот взгляд придает уверенности, а еще порабощает. Снова.

Тим гасит свет. Лампочка тухнет мгновенно. Секунда, и вот мы уже в темноте. Стоим близко, критично близко.

Я слышу, как бьется его сердце. Спокойные, гулкие удары. Мое же мечется по грудной клетке в поисках спасения. Страшно, слишком страшно и хорошо одновременно.

Меня придавливает бетонной плитой спокойствия. Я чувствую, как тело расслабляется. Прикосновение за прикосновением.

Есть только я и он. Ночью, в этой маленькой комнате, есть только мы.

Переступаю с ноги на ногу и до боли кусаю свои губы, потому что, если не буду этого делать, обязательно его поцелую. Сорву маску своего безразличия. Хотя… Судя по тому, что я до сих пор тут и позволяю ему себя обнимать, маски уже давно сорваны.

Крепкие руки приподнимают меня над полом. Вздрагиваю и даже издаю какой-то шипящий звук.

Стены начинают плыть, а после взгляд и вовсе упирается в потолок, потому что я оказываюсь прижата к матрасу. Вот так, без лишних слов и действий, почти в тишине.

Плед соскальзывает с плеч, оголяя ключицы. Грудь вздымается от обильных рваных вздохов. Слишком темно, чтобы разглядеть его лицо. Слишком темно…

— С ума по тебе схожу. С пятнадцати, блин, лет, и, походу, это не лечится.

Шепот на грани рыка. Он обжигает ушную раковину.

Сглатываю, пытаюсь рассмотреть мужской силуэт, но все попытки — просто бесполезный набор желаний.

Тим отрывает от меня ладони, и сразу становится холодно. Очень-очень.

— Расскажи что-нибудь.

Он просит, а я задыхаюсь. Слишком мало прикосновений. Его самого вдруг становится слишком мало, потому что он перекатывается на спину. Теперь мы лежим поперек кровати. Рядом, плечом к плечу.

Рассказать? У меня язык не шевелится и все мысли в кучу. О чем я могу рассказать в таком состоянии?

— Я получила права, — начинаю несмело, — два месяца вожу машину. Правда, никак не могу привыкнуть двигаться в потоке и с парковкой проблемы.

— Это пройдет.

— Наверное, — закусываю нижнюю губу.

Нужно, наверное, еще что-то говорить, но все мои мысли сосредоточены на легких поглаживаниях. Тим водит по тыльной стороне моей ладони подушечками пальцев. Это немного щекотно, но невероятно приятно.

Нас снова догоняет тишина.

— Зачем оно тебе? А он?

Не сразу понимаю, о чем он спрашивает, даже хмурюсь. Осознание приходит секундами позже, когда Азарин сдавливает мои пальцы. Снова это кольцо…

Хочу сказать, что он не так понял. Точнее — придумал. Но даже рот открыть не успеваю.

Тим резко переворачивается, прижимает меня к матрасу и накрывает собой. По телу расползается тепло. Сердце начинает усиленно разгонять кровь, а мозг захватывает плотный туман. Липкая непроглядная думка, не позволяющая мыслить рационально. Я просто отключаюсь. Есть лишь ощущения.

Его прикосновения — сначала мягкие, но в тот же миг напористые.

Мы оба громко дышим, будто пробежали марафон. Смотрим друг на друга. Ни черта не видно, но я уверена, что он тоже на меня пялится.

Слишком остро чувствую его эрекцию. Пышущее жаром тело. Лежу распластанная под его напором и не то что пошевелиться, слова из себя вытянуть не могу. Онемела.

Тим трогает мое лицо горячими ладонями, прикасается к щекам губами. Невинные поцелуи, от которых все внутри переворачивается. Он играет нечестно. Знает, что меня ведет от всей этой трепетной чепухи, и открыто этим пользуется.

Всхлипываю от бессилия, оттого, что просто не могу ему сопротивляться.

Тим целует в уголок губ. Один раз, после еще и еще. Хаотично перемещается к щекам, подбородку, шее.

Каждый поцелуй выбивает из меня стон. Совсем тихий, но мы оба его прекрасно слышим.

— Ари-ин… Давай один раз поцелуемся? Один разочек по-настоящему.

Едва заметно киваю, но Тим замечает. Набрасывается с поцелуем. Животный порыв, в котором нет нежности. Выброс эмоций, чистейший адреналин.

Он кусает мои губы, оттягивает зубами нижнюю и жадно посасывает.

Сжимаю ноги, потому что в трусах становится мокро. Вот так, от одного долбаного поцелуя, там происходит целый потоп. Дикость какая-то.

Мои пальцы снова в плену. Тим давит на кольцо и, шумно выдохнув, снова целует.

Язык умело проходится по губам и ныряет в мой рот без всяких препятствий. Он берет напором, скользит ладонью мне под поясницу, а после — под резинку пижамных шорт.

— Тим, я…

— Молчи, — облизывает мой рот, зарываясь пальцами в уже и так запутанные волосы. — Ничего не говори, — бормочет еле связно.

Мы оба на грани. Вот-вот долбанет. Он злится, всем телом чувствую, что злится. Объятия становятся крепкими, почти болезненными.

— Я другое куплю, — твердит мне в губы. С напором, жадностью, присущей ему дерзостью. — Другое, выбрось этот мусор.

Что он такое говорит? Сглатываю и покрываюсь мурашками. Что значит другое?

Чувствую подкатывающую к горлу панику. Она разрастается так быстро, что я не успеваю взять свои эмоции под контроль.

Умираю от его слов и прикосновений, от понимания, что он просто пьян.

Трясти начинает. Внутри агония. Главное — не заплакать, только бы не заплакать.

Я отвечаю на его ласки, на прикосновения, они распаляют еще больше. От любого подобия на нежность не осталось и следа.

Это какая-то дикая борьба. Мы лапаем друг друга как полные безумцы. Скулы сводит от напряжения. Злости — ее слишком много. Все в этой комнате пропитано злостью и отчаянием. Оно обоюдное, нескончаемое.

По инерции уже к нему прижимаюсь, словно так и нужно. Так правильно. Именно так.

Дурно и жарко.

Дышу через раз. Едва успеваю делать это между поцелуями. Они болезненные, я кусаюсь в ответ. Превращаю это в какой-то немыслимый бой. Хочу сделать ему больно, если не морально, то физически. До жути хочу причинить ему вред. И ему, и себе…

В какой-то момент стягиваю с себя майку и замираю.

Что я творю? Зачем?

Упираюсь ладонями Тиму в грудь с четким пониманием, что хочу уйти. Нет, трусливо сбежать. Снова трусливо спрятаться от реальности, потому что я понятия не имею, что будет, когда он узнает.

Вдруг моя теория не сработает? Что, если все пройдет по теперь обычному для меня сценарию? Спазм, боль, слезы, отрешенность?

Зачем ему эти проблемы? Зачем ему я с этими проблемами? Разве Азарин создан для того, чтобы терпеть? Он создан для того, чтобы брать…

Дышать не могу. Больно. Слишком больно. Потому что его близость — она другая. Он другой, и я не хочу лишать себя последней призрачной надежды, что с ним все может быть иначе. Поэтому лучше уйти. Лучше не проверять. Совсем.

Глава 9

Тим

Трогаю плечи, ключицы, талию. Где-то под ребрами ее сдавливаю. Аринка сильно похудела. Ей идет, но на контрасте с прошлым разница огромная. В глаза очень бросается.

Целую в губы. Уже себя не сдерживаю. Не могу и не хочу себя сдерживать, больше не хочу.

Понимаю, что не стоит переходить черту, но сейчас это слишком сложно. Держать себя в руках, когда она рядом, да блядь, нереально же! Она без майки, которую сама же и сняла.

Сжимаю небольшое полушарие в ладони, жалея, что в комнате темно.

Подцепляю горловину своей футболки со спины и быстро стягиваю ее через голову.

Вот теперь правильно, кожа к коже. То, что было необходимо сделать с самого начала.

Обнимаю. Нет, стискиваю Аринку в стальных объятиях, чувствуя, как ее острые сосочки скользнули по моей груди.

С губ срывается невнятный рык. Резко опускаюсь ниже, обхватывая губами розовые вытянутые вершинки. Если так дальше пойдет, я кончу без какого-либо физического контакта, потому что с ума по ней схожу. До сих пор. Думал, подзатерлось, испарилось хоть немного. Ни фига. Все так же. Грудину сдавливает. Очередной вдох дается с трудом.

Чувствую ее ладони, упирающиеся мне в плечи. Что-то явно снова идет не так.

Темно, черт, слишком темно. Не вижу ее лица. Шумно выдыхаю, стараясь притормозить.

Я же не дебил, ее тело откликается, она вся на меня откликается, но упорно продолжает сопротивляться.

Минутная заминка. Ничего не делаю, выпрямляюсь на локтях, и все, что слышу, ее дыхание. В голове сразу закручивается волчок ее тихих стонов на репите. Пять минут назад она стонала, что сейчас-то пошло не так?

— Арин…

Шепчу, касаясь губами впадинки на ключице. Арина выгибается, но продолжает упираться ладонями в мои плечи. Уже не отталкивает, скорее создает видимость.

— Нам не нужно, — бормочет, а сама ко мне тянется. Женская логика в действии, блин.

Медленно начинаю закипать.

— Почему? — касаюсь языком скулы. Оставляю влажный след до самого уха, прежде чем обхватить губами мочку.

Громова реагирует молниеносно, выгибается сильнее и приглушенно охает.

Вот так, моя хорошая, именно так. Зубы сводит от того, как я ее хочу. Мне кажется, исключительно на самовнушении держусь, на прошлом, в котором вся эта импульсивность ни к чему хорошему не привела. Иначе давно бы стащил с нее трусы.

До ломки хочу почувствовать, какая она влажная. В том, что это так, даже не сомневаюсь.

Аккуратно перемещаю ладонь ей на бедро, чуть сжимаю тонкую кожу в страхе переборщить и оставить синяки.

— Тим.

Она шелестит мое имя едва слышно, но этого хватает. Член упирается в молнию на ширинке, болезненно. Хочется, блядь, уже освободиться.

— Выгони меня из дома, только так. По-другому я тебя не отпущу, слышишь?

— Слышу.

Она дрожит, часто кивает и дрожит. Я и сам уже на грани. Это как болезнь, только еще и кайф испытываешь.

— Тогда выгоняй, — вжимаюсь ей между ног. Еще немного, и мы перешагнем эту воображаемую грань.

— Поцелуй меня. сейчас. В губы. Я… Мне нравится с тобой целоваться.

Сон какой-то.

Набрасываюсь на уже и так истерзанные губы. Сожру ее скоро, ни кусочка не оставлю, потому что она моя. Целиком и полностью моя.

Фиксирую ее руки над головой и переплетаю наши пальцы. Вдавливаю в матрас и как будто специально задеваю это чертово кольцо.

Внутри снова все закипает. Стискиваю зубы.

Зачем он ей нужен? Свадьба ей эта зачем? Я же вижу, чувствую, что она до сих пор моя!

Адское варево вместо мозга. Мыслить рационально больше не получается.

Кладу ладонь ей на живот, аккуратно спускаясь ниже, поддеваю резинку шорт и трусов.

Арина вздрагивает. Напрягается. Сразу целую, потому что просто не вынесу ее очередных отговорок, которые разнятся с реальностью.

Пальцы мгновенно окутывает склизкая влага. Знал, что она мокрая. Цепляю чувствительный клитор, даже не давлю.

— Ах.

Аринка прогибается в пояснице и мгновенно подается навстречу моим пальцам. Ерзает по кровати как заведенная. В какой-то момент просовываю руку ей под спину и фиксирую Арину в этом положении. Не позволяю шевелиться, продолжая медленно скользить пальцами у нее между ног.

Самого потряхивает, если честно.

— Расслабься, — целую в висок, — как тебе нравится? Я хочу, чтоб ты кончила.

— Я… я… не…

И снова стон, после которого она врезается ногтями мне в плечо. Больше не осторожничаю. Не сразу ловлю нужный темп, чувствую, что постоянно сворачиваю не туда и ее удовольствие ускользает.

Пара попыток, прежде чем эта синхронизация проходит успешно. Как только это случается, Аринкино дыхание становится максимально прерывистым, а кожа на моем плече точно обзавелась парой дыр от ее ногтей.

— Я сейчас…

Она скрипит голосом и, вместо того чтобы получить свой кайф, начинает ускользать. Прижимаю ее аппетитную задницу к кровати. Ловлю губы и поглощаю невнятные звуки.

— Нет, Тим, нет… я, — она перехватывает запястье, пытаясь вытянуть мою руку из своих трусов, а потом резко замирает. Буквально несколько секунд. — Я… да! — резко сжимает ноги.

Легкая дрожь, охватившая ее тело, передается и мне. Прижимаю ладонь к ее промежности и пытаюсь дышать.

Мы оба пытаемся это делать.

Проходит минут пять, прежде чем комната вновь оживает. Арина подтягивается на локтях, а потом резко спускает ноги на пол и заворачивается в плед.

Не сразу соображаю, что происходит, слишком много эмоций и шумных мыслей в моей голове. Доходит лишь тогда, когда она ускользает по направлению к двери.

Рывком поднимаюсь с кровати и зажимаю ее у этой самой двери.

Внутри и так все ходуном ходит от происходящего, поэтому, если она сейчас вот так свалит, я ее просто растерзаю потом.

— Куда?

Знаю, что выходит грубо. И то, как спрашиваю, и то, как за руку ее хватаю.

Арина молчит. Ни звука не издает. Зато меня несет.

— Ты с голыми сиська решила свалить? — заползаю рукой под плед и подцепляю острый сосок. Немного сдавливаю.

Арина вздрагивает, но продолжает молчать.

Щелкаю выключателем и понимаю, что то, что я вижу, мне не нравится.

У нее губы дрожат, и взгляд затравленный какой-то. Больше абсолютно ничего не понимаю.

— Что происходит? — сиплю, прижимаясь своим лбом к ее.

Она качает головой. Обхватывает мои щеки и привстает на цыпочки.

Целует. Одно блядское прикосновение, и снова все лампочки лопаются. И плевать, что секунды назад меня передернуло от происходящего. От взгляда ее и дрожи этой…

Арина всхлипывает, а потом несет уже ее.

Она точно срывается, не нужно быть экстрасенсом или психологом, чтобы это понимать.

— Тим, Тим… пожалуйста… я думала, что могу, я была уверена… — молотит бессвязно и плачет.

Сама меня обнимает. Жмется все ближе, обвивает шею руками, а потом скрещивает лодыжки за моей спиной.

— Я скучала. Я тоже скучала, — куда-то в мою шею бормочет.

Мир снова сужается до поцелуя. Медленного. Целомудренного. В жизни не думал, что все это снова повторится. Дежавю.

— Почему ты уехал? Зачем ты уехал? Я бы простила. Я бы все тогда простила…

Снова плачет.

Сглатываю. В горле ком. Все, что могу, это крепче прижимать Аринку к себе.

— Ариш…

— Ты безжалостен. Я думала, что… я… дура.

Тяну за подбородок. Целую. Она пытается что-то говорить, хватается за мои плечи. Всхлипывает.

Возвращаю нас на кровать и крепко прижимаю ее к себе в этом коконе из пледа.

А когда утром открываю глаза, понимаю, что в комнате ее нет…

Глава 10

Несколько секунд пялюсь на пустующую рядом подушку. Белоснежная наволочка все еще пахнет Аринкиными духами.

Она ушла. Сбежала от меня. Снова.

Не могу сказать, что удивлён, честно говоря, с самого начала ждал подобного исхода, это же Арина. Но когда столкнулся с этим в реальности, перетряхнуло.

Закрываю глаза. Темнота, вот что мне сейчас нужно. Темнота и тишина. Мыслительные процессы в моей голове замедлены. В слоу-мо прокручиваю все, что произошло сегодняшней ночью…

Она была на грани истерики. Каждый вздох, взгляд, все пронизано безнадегой и отчаянием. Я ощутил весь спектр убивающих ее эмоций на себе.

«Зачем ты уехал? Я бы простила. Я бы все тогда простила…»

До сих пор под пальцами ее дрожь ощущаю. Слова. Каждая буква на репите.

Легкие под завязку набиты дроблёным стеклом. Мелкая крошка вспарывает их изнутри, превращая дыхательный процесс в пытку. Вот-вот наступит кислородное голодание.

Прошлое сталкивается с настоящим.

Она отвечала мне этой ночью. Выплескивала боль по капле и реагировала на ласки. Кончила от моих пальцев. Мы вели себя, как изголодавшиеся друг по другу звери.

Эти два года ничего для нас не изменили. Любовь осталась не утолена…

Сползаю с кровати. Все еще подтормаживаю. Минуты три ищу футболку, которая все это время валяется на видном месте. Забираю тряпку со стула, надеваю уже в коридоре.

Вообще, стоит умыться или хотя бы посмотреть на себя в зеркало. В гостевой нет душевой, поэтому приходится спуститься вниз.

С лестницы прекрасно просматривается зона кухни, которая, к моему сожалению, не пустует.

Аринкина мать, как и сама она, тусуется там. Ульяна Артуровна у плиты, а моя Громова сидит за столом, подтянув колени к груди. Сегодня на ней малиновый спортивный костюм. Ощущение, что она в нем забаррикадировалась. Рукава практически скрывают пальцы, а ноги полностью утонули в широких штанинах.

— Доброе утро, — пробегаюсь ладонью по затылку.

Насчет доброго я, конечно, поспорил бы.

— Доброе. Водички?

Аринкина мать медленно разворачивается и хитро прищуривается, не без улыбки, конечно. В руке у нее деревянная лопатка, она там жарит что-то. Судя по запаху, блины какие-то…

— Ага, — киваю, прожигая Аринкин профиль взглядом. Она не повернулась и ни разу на меня не посмотрела.

Вот эта отрешенность уже не просто напрягает, а открыто бесит. Неужели второй раз на те же грабли? После ночи в клубе она с таким же фейсом ходила. Будто ничего не произошло.

— В холодильнике, на нижней полке, — снова Громова-старшая.

Чуть заторможенно киваю. Открываю холодильник и нетерпеливо сворачиваю крышку с пластиковой бутылки.

— Арин, поможешь мне?

— Конечно, мама.

Пока Ариша расставляет на столе тарелки, успеваю прижать задницу к стулу и осушить пол-литровую бутылку до донышка.

Когда тарелка приземляется и передо мной, инстинктивно вскидываю взгляд. Буквально секунды, на которые наши глаза сталкиваются, но этого хватает, чтобы заметить Аринкину нервозность.

Она отдергивает пальцы от края белоснежного фарфора и резко отворачивается.

Сама уже красная до кончиков ушей, взгляд прячет. Делает вид, что знать меня не знает.

— Всем приятного аппетита, — это снова теть Ульяна. Походу, в этом доме только с ней можно наладить нормальный контакт.

Что Аринка, что ее отец — те еще молчуны.

Лениво отковыриваю вилкой кусок от сырника и засовываю его в рот. Вкусовые рецепторы оживают, а вместе с ними и тошнота. Нет, пожалуй, никакая жрачка в меня сейчас не полезет. Делаю глоток сладкого кофе. Сам туда ложек пять сахара бахнул. Попускает.

Тишина уже давно стала звенящей. Слышны лишь негромкие удары столовых приборов о тарелки.

Громова гипнотизирует свою тарелку. А вот ее мать не без интереса переводит взгляд то на меня, то на дочь.

— Ты надолго вернулся?

Смотрю на Ульяну Артуровну и сразу киваю.

— Навсегда. У отца работать буду.

— Давно пора. Ходить строем явно не твое.

— Это да… Арин, передай джем, пожалуйста.

Аринка вздрагивает и быстро тянется к маленькой банке. В протянутую мной руку не отдает. Просто двигает ее по столу.

— Спасибо, — поджимаю губы, на которых вот-вот проступит усмешка.

Что, блядь, вообще происходит? Мне кто-нибудь объяснит?

Сжимаю в кулак вилку, абсолютно не замечая, как начинаю постукивать ей по столу.

— Так, детишки, у меня йога, поэтому я вынуждена вас покинуть. Арин, со стола не забудь убрать.

— Хорошо, — отзывается меланхолично и провожает мать взглядом.

Я же молча пялюсь на Громову. Распирает устроить скандал и вытрясти из нее ответы на свои вопросы. В реальности я этого, конечно, не делаю. Заливаю свое нетерпение кофе.

— Хорошо, что папы вчера не было дома. Он бы точно спустил тебя с лестницы.

Игнорирую выбранный ею тон. Плевать. Честно говоря, радует то, что она вообще со мной заговорила.

— Ага. В прошлый раз именно это и обещал, — криво улыбаюсь. — Прости за вчерашнее, если чем-то тебя обидел. Хотя на самом деле я не понимаю, чем… Что произошло?

Арина наконец-то смотрит на меня. Несмело. Взгляд бегающий, нервный. Она сплошной оголенный провод, судя по реакциям, еле держится, чтобы не сбежать даже из собственной кухни.

— Все нормально, — болтает ложкой в чашке.

Нормально? У кого, интересно? Не у меня точно. Именно эту претензию я и хочу выразить. Только вот слова застревают глубоко в гортани, а взгляд приклеивается к ее руке. Она снова крутит это кольцо на своем пальце. Туда-сюда…

Вспышка неконтролируемой ярости подбрасывает пороха в мое и так готовое взорваться сознание. Резко вскакиваю со стула. Деревянные ножки со скрипом скользят по каменному покрытию, прежде чем оказаться в воздухе. Стул падает, я сжимаю руки в кулаки, а Арина с ужасом смотрит на происходящее.

Понятия не имею, что мной движет.

Но в какой-то момент просто подхожу к ней. Хватаю за руку, стаскиваю это чертово кольцо и швыряю его на пол.

Металл со звоном отскакивает от твердого покрытия и закатывается под стол.

— Тим…

Арина не шевелится. Остается сидеть на стуле и хлопать своими глазами. Бесит. Все это меня полностью вымораживает. Мозги отключает. Я снова творю какую-то дичь. Ну какого хрена-то, а?!

Опять открыто агрессирую. Для меня эта побрякушка как красная тряпка.

В кухне повисает молчание. Тишина, не предвещающая ничего хорошего.

Арина медленно поднимается на ноги, а потом так же не торопясь опускается на колени, выуживая свою побрякушку из-под стола. На палец, к счастью, не надевает.

— Совет да любовь, — выплевываю остатки яда и широким шагом иду на выход.

Пусть делает что хочет.

Со всей силы хлопаю дверью как истеричная девчонка и вытягиваю из заднего кармана джинсов пачку сигарет.

Прикуриваю, а у самого пальцы дрожат. Снова ножом по сердцу. Опять, мать вашу.

Ненавижу ее ровно настолько же, насколько люблю.

Чувствую пристальный взгляд. Поворачиваюсь. Громова стоит на крыльце, судя по лицу, щас разрыдается.

Устало тру лицо свободной рукой и делаю еще одну крепкую затяжку.

— Я не выхожу замуж, — шмыгает носом.

— Я за тебя рад, — шиплю сквозь зубы и выбрасываю окурок в урну. Терпеть не могу запах сигарет. Вообще, пристрастился к этой дряни не так давно, стоит завязывать. Но какой тут, когда одни нервы?

То есть все это время я думал, что этот овощ ей предложение сделал, а в итоге что? В итоге это Арина у нас так забавляется. Я чуть сердце не выплюнул, а она за этим тупо наблюдала.

Прикрываю глаза и делаю шаг в направлении забора.

На сегодня хватит этого абсурда.

Глава 11

Ариша

Я сбежала лишь под утро и, когда выходила из гостевой, лицом к лицу встретилась с мамой. Она с недавнего времени решила бегать. В шесть утра на свои пробежки встает.

Щеки тут же стали пунцовыми, но моя мама будет не собой, если начнет задавать вопросы в такой момент. Нет. Мама только улыбнулась и коснулась моего плеча. Без слов. В знак поддержки видимо, но мне все равно стыдно.

Вот так вот спалиться при живом Паше, с которым я вроде как до сих пор в отношениях. Кто я после этого? Лгунья. Всем вокруг вру, а главное, самой себе.

Тим уснул быстро, а вот я пялилась в потолок, который с каждой минутой становился светлее, пока его не озарили робкие солнечные лучи.

Все, что произошло этой ночью, до ужаса меня пугает.

Я испытала первый в жизни оргазм, к которому мои собственные пальцы были непричастны.

Пойти дальше, к счастью, никто из нас не рискнул. Но это не отменяет того факта, что от недопроникновения в моем теле может запуститься прежний сценарий. Запустится, теперь я почему-то полностью в этом уверена. И, наверное, мне стоит просто отойти в сторону, не лезть и не провоцировать Азарина больше. Нам обоим все эти проблемы ни к чему. И с Пашей нужно расстаться, по-человечески. Лучше буду одна…

Возможно, я просто не создана для отношений, вот и все. Так же бывает…

Только вот уверенность в правильности своего решения незамедлительно тает, стоит только Тиму спуститься на кухню.

Он топает по лестнице, как слон, еще и футболку по дороге надевает. Не мог все это в комнате сделать?

Щеки снова краснеют. Мама, к счастью, никак не реагирует и продолжает хлопотать у плиты.

Вжимаю голову в плечи, стараясь смотреть куда угодно, но не на Тима. Все что произошло этой ночью случайность. Он был пьян, а на меня нахлынули воспоминания. Снова сердце сжалось и так резануло в груди. Захотелось хоть на секундочку почувствовать себя живой. Как оказалось, с этим у меня до сих пор проблемы. А ведь до возвращения Тима, я была уверена, что справилась.

Маленькая слабость, и теперь вот шлейф последствий. Холодный душ в чувство не привел. Из-за того, что на плечах у меня засосы, а на бедре несколько мелких синяков от его пальцев, пришлось надеть спортивный костюм. И сейчас, он очень кстати, потому как в шортах, я бы точно чувствовала себя голой.

Видимо, мы с Азариным транслируем настолько пагубные эмоции, что моя мама решает ретироваться. Вспоминает про йогу, которая у нее, между прочим, только по вторникам и четвергам.

И вот мы снова одни. Лицом к лицу.

Я пялюсь в свою тарелку, потому что боюсь посмотреть Тиму в глаза, а он, он открыто транслирует недовольство.

Мне так страшно. Эта ночь стала очередной ступенькой на пути к бездне.

Инстинктивно свожу ноги, потому что на миг вспоминаю его пальцы и то обилие влаги в моих трусах, когда они туда проникли. Мамочки. Непередаваемые ощущения, которых я почему-то стесняюсь.

Щеки просто огнем горят. Я несу какую-то чушь. Пустые разговоры и ответы. Сглатываю и тереблю кольцо от волнения. Всегда так делаю. А сейчас особенно, он ведь открыто говорит мне о том, что не понимает происходящего между нами. Пытается достучаться, вынудить меня озвучить, что, блин, со мной происходит. А я словно воды в рот набрала. Сижу и хлопаю глазами, продолжаю крутить на пальце кольцо, даже не задумываясь, к чему в итоге это приведет.

Когда Тим срывается с места, становится не по себе. Он злится, срывает с моего пальца кольцо и швыряет его на пол с таким выражением лица, что от моего вся кровь отхлынула. На трясущихся ногах поднимаюсь со стула и медленно опускаюсь на колени. Черт его знает, зачем вообще туда лезу. Защитный рефлекс какой-то вперемешку с удушающим торможением. Сама себе хуже делаю, когда поднимаю Катин подарок в тишине. Вместо того чтобы открыть рот и все ему объяснить, встаю на колени, пытаясь выудить колечко из-под стола.

Азарин внимательно наблюдает за моими действиями в полной тишине, а потом разворачивается и уходит. Молча. Я толком ничего сообразить не успеваю, тупо смотрю ему в спину, и вот, пока я это делаю, он уже хлопает дверью, не позволяя мне объясниться.

И ведь всегда так было. Он психует, я торможу. Теперь вот еще и кольцо это…

От переизбытка эмоций глаза становятся влажными. Пульс зашкаливает, чувствую в висках неприятную пульсацию стоя посреди кухни, теперь совершенно одна. Всхлипываю и трогаю свои истерзанные этой ночью губы. Какая же дура.

Проходит от силы минута, но кажется она вечностью, прежде чем я бегу за Азариным следом.

Перед самой дверью замираю. Наблюдаю за Тимом через стеклянные вставки. Он стоит в метре от крыльца и поджигает сигарету. Он курит?

Тяну ручку двери на себя и робко переступаю порог.

Азарин оборачивается почти сразу. Его колкий взгляд пробегает по моему телу, на котором в тот же миг высыпают мурашки.

Шмыгнув носом, разлепляю губы. Нужно сказать. Он, кажется, правда думает, что я выхожу замуж. А я… я не хочу, чтобы он так думал. Не после всего, что между нами произошло.

— Я не выхожу замуж…

— Я за тебя рад.

Он ухмыляется. У него голос другой: резкий, шипящий, неприятно режущий слух.

Снова всхлипываю. Нужно еще что-то сказать, но язык к небу прилип.

Тим тем временем выбрасывает в урну окурок и идет к забору.

Переминаюсь с ноги на ногу. Наблюдаю за тем, как он отдаляется, и рассыпаюсь на осколки. Все внутренности скручивает. Больно. Губы дрожат.

Один раз я уже стояла перед ним вот так же, посреди улицы, и проклинала саму себя.

Все снова повторяется. Несмело вскидываю руку и шумно выдыхаю. Нужно его остановить.

— Тим, — слова, которые должны были стать криком, не больше чем шепот. Прочищаю горло, прежде чем повторить вновь: — Тим!

Азарин нехотя оборачивается, но не останавливается, он уже перешел на другую сторону улицы.

— Постой, — срываюсь с места.

Как сумасшедшая к нему несусь, а когда оказываюсь рядом, сталкиваюсь с бетонной стеной.

Он смотрит на меня без эмоций. Каменная глыба. Знаю, что он с легкостью может быть вот таким. Холодным и чужим.

— Я не знаю, с чего ты вообще так решил. Я же не говорила, что выхожу замуж. Его вообще Катя подарила…

— Ты молчала. А это иногда больше любых слов.

— Я злилась и не думала, что ты серьезно решишь, что оно помолвочное, — взмахиваю рукой.

— Злись дальше, — хлещет словами, загоняя меня в угол, из которого я еле нашла силы выбраться.

— Послушай, — хватаю его за руку, но он тут же сбрасывает мои пальцы со своего запястья. Телефон, который я сунула под резинку спортивных взрывается громкой мелодией.

Растерянно смотрю на Азарина, он на меня.

Трель мелодии натягивает нервы словно сруны. Мы оба замираем и пялимся друг на друга. Музыка не стихает. Ну кто же там такой настырный?

— Ответь, — звучит, почти как приказ.

Тянусь к телефону, а когда смотрю на экран, хочу провалиться сквозь землю.

Это Паша…

Азарин смотрит на подсвеченный дисплей. Ухмыляется.

Такси, стоящее позади, подает кроткий сигнал. Вздрагиваю от звука клаксона.

Тим еще раз бросает взгляд к моей руке, в которой я сжимаю телефон.

— Ответь. Беспокоится же, — изрекает мрачно и повернувшись ко мне спиной, идет в сторону такси.

Глава 12

— Что ты ему сказала? — рычу на Катьку, а в ответ слышу лишь заливистый смех.

— Он сам спросил. Я решила его не разубеждать. Сработало же, м?

— Зачем? Катя, блин!

Во мне бурлят эмоции, но я даже нормально сформулировать ничего не могу.

Думаю лишь об одном — убью. Как только мы встретимся вживую и этот разговор состоится не по телефону, я ее собственными руками придушу. Что она вообще творит?

Сама с катушек слетает и других за собой тянет.

— Не лезь в наши отношения. Со своими разбирайся! — ору в трубку и сбрасываю вызов.

В голове не укладывается. Зачем она подлила масла в огонь? Брата своего, что ли, не знает? Я себя идиоткой чувствовала с этим кольцом, даже и подумать не могла, что он уверен в моем скором замужестве, а меня считает лгуньей.

Ужас.

Оседаю на скамейку в раздевалке.

Сижу так пару минут, пока пульсация в висках не стихает.

Теперь становятся понятны все его реакции, они были не беспочвенными, а я его уже окончательно в психи записала.

Три дня с того утра прошло, и все три дня я продолжала наполняться ненавистью. Из-за того, что накричал, устроил балаган в моем доме. Из-за того, что приперся пьяным, а потом молча свалил, проигнорировав мое желание нормально поговорить.

Я думала, он снова меня бросил. Как в тот день, два года назад.

А теперь выходит, что он считает меня лгуньей и манипуляторшей. Уверен теперь, что мы с его сестрой сговорились.

Выдыхаю и остервенело заталкиваю вещи в спортивную сумку. Уже четвертый месяц здесь занимаюсь, от дома далековато, но это прекрасная возможность привыкнуть к городскому потоку машин.

Тренировки как не бывало, правда. Я даже усталости не чувствую на фоне своего эмоционального взрыва. На ватных ногах иду к стойке и отдаю ключ.

Хочется скорее попасть на воздух. Толкаю массивную стеклянную дверь и быстрым шагом направляюсь к машине. Припарковалась я, конечно, отвратительно. Места были только такие, чтобы в параллель встать, а с этим у меня проблемы. Проезд я никому не перегородила, но угол бампера на проезжую часть выглядывает довольно-таки сильно.

Кидаю сумку в багажник и сажусь за руль. Несколько минут сижу в полной тишине и без движений, прежде чем поворачиваю ключ.

С Пашей я так и не поговорила. Отмазалась сообщением, а после он больше не звонил. За эти три дня мы перекинулись парочкой сообщений, на этом все. Он, видимо, дает мне время, чтобы улеглись эмоции. Да и себе тоже. Только вот я уже приняла решение. Расстаться. Осталось лишь дождаться его возвращения, рвать отношения по телефону не по-человечески.

Ну да, а кончить от пальцев другого мужика, пока Воронин в отъезде, видимо, норм…

Крепче стискиваю руль и аккуратно выезжаю из кармана. Нужно посмотреть в зеркала, но я этого не делаю. Голова совершенно другим забита.

Толком ничего понять не успеваю. Чувствую лишь, что моя ползущая со скоростью улитки машина резко подается вперед. Похоже, от удара.

Ну почему именно сейчас?

Вот теперь смотрю в зеркало, из стукнувшей меня машины выходит лысый мужик. Пальчики на ногах поджимаются, потому что, судя по лицу, настроен он максимально агрессивно.

Нужно выдохнуть. Медленно перевожу машину в паркинг и ставлю на ручник.

Выйти на улицу опасаюсь, поэтому трусливо приоткрываю окно.

— Слышь, соска, ртом работать научилась, а мозгами нет? Ты представляешь, насколько ты попала? Штук сто, не меньше.

От его крика только глазами хлопаю. Мне страшно, а он продолжает меня оскорблять.

— Вылупилась. Шлюха малолетняя. Из машины вышла!

— Вы не имеете права меня оскорблять. Нужно вызвать полицию, оформить протокол для страховой…

— Я тебе этот протокол в жопу засуну. На улицу вышла, я сказал.

Сглатываю и отрицательно качаю головой.

— Ладно.

Этот ненормальный ухмыляется и возвращается к своей ауди. Наверное, мне бы стоило именно сейчас выжать газ в пол и уехать, но я не думаю, что он не догонит.

В ужасе смотрю, как он вытаскивает из багажника биту, и выскакиваю из машины. Не уверена, что он не применит свое «оружие» и не расколотит мне стекла.

— Так-то лучше.

Его мерзкая улыбка пугает больше криков. Прилипаю спиной к двери и обнимаю плечи руками.

Страшно. Папы в городе нет, чтобы позвонить и попросить о помощи.

— Деньги-то есть? — обшаривает меня масленым взглядом.

Почему я не переодела лосины? Они же как вторая кожа…

— Хотя можешь по-другому отработать.

Он ухмыляется и тянет свою лапищу к моему лицу. Пальцы воняют сигаретами. Этот мерзкий запах раздражает слизистую, в горле першит.

— Руки уберите от меня. Я… я вызову полицию.

— Рот закрой, откроешь, когда на коленях передо мной стоять будешь. Судя по тачке, тебе не привыкать, — играет бровями, продолжая гадко усмехаться.

Меня же начинает потряхивать. Все это происходит в городе посреди дня. Мамочки…

Растерянно кручу головой и совершенно случайно замечаю Азарина. Он выходит из здания фитнес-клуба. Сумки у него нет, значит, точно не на тренировке был, иначе мы бы столкнулись еще в зале.

Делаю глубокий вдох.

Хочется заорать, но язык не шевелится. Я до сих пор притворяюсь трупом, когда мне страшно. В глазах встают слезы. Если он сейчас уедет, я точно пропала.

Именно в этот момент Тим поворачивает голову. Уже стоит у своей машины, ему, кажется, кто-то звонит. Он отвечает, прикладывает телефон к уху и поворачивается. Все как в замедленной съемке.

По коже расползаются мурашки.

Лысый продолжает нести какую-то чушь. Напирает и в какой-то момент хватает меня за руку, отрывая ладонь от плеча, в которое я вцепилась.

Тим хмурится и, хлопнув дверью машины, которую успел приоткрыть, идет сюда.

Внутри начинает зарождаться ликование, но оно быстро смешивается с ужасом. Тим импульсивный, а этот неадекватный мужик с битой. Я снова могу втянуть Азарина в неприятности.

Кручу головой, когда наши с ним взгляды сталкиваются. Судя по выражению лица, он зол.

— Какие-то проблемы? — чуть повышает голос, обращается явно не ко мне, а к этому быдлу.

— Че?

— Лапы от нее убери.

— Слышь, ты…

— Арина, в машину мою садись.

— Она тут остается.

— В машину сядь.

Тим повышает голос. Я вздрагиваю, а мой мучитель наконец-то убирает от меня свои руки. Переключается на Тима.

— В машину!

Всхлипываю и бегу к «Авентадору», правда, в салон не залезаю. Как я и предполагала, Тим разговаривать с ним не стал. Влез в драку.

Внутри все в узел скручивается. Мне страшно за Тима. Очень и очень страшно. Нужно позвать охрану. Именно это я и делаю, забегаю в зал и прошу охранников о помощи.

Двое крепких ребят мгновенно вылетают на парковку. Удивляет лишь то, что до этого они этого не сделали. Тут же камеры везде.

— Я тебя, ублюдок малолетний…

Охранники растаскивают их по разные стороны. Тим брыкается пару секунд, а потом замирает. Что-то говорит мужчине в черной форме, и тот его отпускает.

В ужасе смотрю на происходящее и спешу туда. Азарин сплевывает кровь и брезгливо смотрит на свою белоснежную футболку, забрызганную красными пятнами.

— Ментов вызывайте, — это Тим говорит охраннику.

Тот кивает и достает телефон. Мужика скручивают лицом в асфальт.

— Ты в порядке?

На эмоциях хватаю его за руку.

— Нормально, — касается своей разбитой губы.

— Извини.

Тим молча стаскивает футболку, а у меня все внутри замирает. В глаза бросается засос у ключицы.

И земля уходит из-под ног.

Я забываю о драке, о том, что у Азарина лицо разбито. Думать могу лишь о том, что вижу, и картинки такие перед глазами мелькают — отвратительные.

— Ты с кем-то переспал?

Сама в шоке, что вслух спрашиваю. Тим непонимающе на меня таращится.

— Чего? — хмурит брови, а потом опускает голову. Видимо, замечает, куда я смотрю.

Как только ловит взглядом след своей бурной ночи, ухмыляется.

Глава 13

Тим

Оцениваю масштаб «трагедии». Судя по тому, как Громова поджала губы и округлила глаза, мы где-то на краю обрыва, не меньше.

Улыбка на лице сама собой вырисовывается.

С кем я переспал, блин?!

— Практически, — киваю, наблюдая за ее реакцией, и делаю шаг в Аринкину сторону. — Она даже кончила. Громко, — оплетаю пальцами тонкое запястье.

Милые претензии, конечно, особенно когда у нее самой в наличии завалялся Саша-Паша.

Но я себе не враг! Разыгрывать спектакль и убеждать ее, что я с кем-то потрахался, не буду. Я и сам этот синяк только к вечеру после того, как от нее уехал, заметил. Улыбнуло.

— Прости, но с твоими тараканами никто не сравнится, — понижаю голос до шепота, практически касаясь губами аккуратной ушной раковины. — Все твое, а на других даже как-то не встает.

На моих последних словах, которые Громова, на удивление, воспринимает быстро, ее щеки вспыхивают.

Арина резко подается вперед. Снова, видимо, сбежать решила. Если это действительно так, то препятствовать я не стану. Разжимаю пальцы и делаю шаг в сторону.

Закидываю испорченную кровью этого мудака футболку себе на плечо и растираю ушибленную скулу, разодранными костяшками пальцев, которые вот-вот распухнут. Неплохо было бы приложить что-то холодное.

— Новая футболка была, между прочим, — из груди вырывается легкий вздох досады.

Громова продолжает стоять на месте. Смотрит на меня. Пытается вспомнить, как меня засосала?

Охрана тем временем уводит этого дегенерата в фойе клуба. Съездил, блин, по папиной просьбе, проверил, почему у них тут вся система лагает.

Этот фитнес-центр сидит на отцовской автоматизации «Умный дом» для фитнес-клубов. А я последние два дня по папиному велению исполняю роль обслуги. Мотаюсь по городу и разруливаю всякую хрень, которая у них вечно приключается. Так, собственно, здесь и оказался, кстати, удачно.

— Спасибо, — тонкий Аринкин голосок врывается в мысли, переключая на себя все внимание. — Тебе нужно в больницу.

Вздрагиваю от ее аккуратного прикосновения к тыльной стороне ладони. Арина проводит пальцем возле сбитых костяшек и шумно выдыхает.

— Не нужно. Само заживет.

— У меня аптечка есть. В машине.

— Не уверен, что там найдется, что-то серьезней зеленки. Хорошая машина, — бегло осматриваю ее «Вольво».

Ариша смотрит на покоцанный бампер и тянется за телефоном.

— Павлику набираешь?

Ну не могу я смолчать. Громова снова краснеет.

— Такси хочу вызвать. Не думаю, что смогу сейчас за руль сесть. Испугалась.

Руки рефлекторно сжимаются в кулаки. Эта лысая свинья просто так не отделается, уж точно. Стискиваю зубы, и сразу чувствую неприятное жжение на щеке. Нормально он так меня приложил, старался тварь.

— В машину мою садись, отвезу, — киваю на «Авентадор».

Подаюсь в сторону тачки, но Ариша следом идти не спешит. Переминается с ноги на ногу.

— Что опять? — глаза сами закатываются.

Понимаю, что она испугалась, плюс, от своего же засоса там чуть ли не в легкую кому ревности бахнулась, но у меня и так нервы на пределе. Я все еще на взводе от случившегося. Никак не могу выбросить из головы мысль о том, что бы произошло, не появись я здесь этим утром.

— А можешь на моей? Ее нужно в автосервис отогнать. Не хочу, чтобы родители знали. Папа ключи, скорее всего, заберет. Волноваться будет…

Я бы, честно говоря, и сам забрал. Таким, как Аринка, с водителем лучше ездить. Уродов на дороге хватает. Это вон Катька моя как сирена бы тут верещала и всю округу подняла. Еще бы электрошокером этого козла шибанула. А Громова…

— Ключи давай, — протягиваю ладонь, и Арина быстренько вытаскивает из сумочки брелок.

— Спасибо.

Замечаю легкую улыбку на ее губах и расплываюсь в ответной. На пару секунд накрывает.

— Садись, — несколько раз моргаю и поспешно натягиваю свою футболку обратно.

Поправляю часы и только потом сажусь за руль. Аринка забирается следом. Накидывает на себя ремень.

— Что ты тут делал? — интересуется, как только мы трогаемся с места.

— За тобой не следил, не бойся, — обозначаю сразу, мало ли, что она там себе надумала уже. Может, в сталкеры записала. Я, конечно, с придурцой, но не до такой степени. — Я здесь по работе.

— Работе?

— Ага.

Отец еще два дня назад приперся ко мне на квартиру с утра пораньше. Мы с Гиршем всю ночь зависали в клубе. Я час как домой приполз, а тут такой сюрприз. Ведро воды на башку. Папа умеет устроить бодрый подъем во всех смыслах.

Беседа у нас получилась короткой, да и больше в ключе монолога. Он в основном говорил. Итог — стряс с меня обещание браться за ум и включаться в работу. Ага, а сам даже к разработчикам не пустил, отправил, блин, хренью какой-то заниматься.

— Тренером, что ли?

Аринка улыбается, но стоит мне повернуть голову, поджимает губы. Улыбки, как не бывало. А жаль…

Мне всегда нравилось за ней наблюдать. Красивая она, моя Громова. До сноса башки, а когда улыбается, так вообще.

— Смешно. Нет, они сотрудничают с «Либерти-групп».

— Умная система. Я что-то не подумала. В душевых, кстати, сенсоры не всегда срабатывают.

— Эта функция к нам не относится, — улыбаюсь.

— А какие относятся?

— Климат, освещение, система охраны, централизованное управление. Кривые датчики в душе — проблема производителей.

— Я думала, все связано.

— Не все. В сервис какой едем?

— Не знаю. Я как-то в ДТП не попадала еще. Нужно в страховую позвонить, наверное…

— Наверное, — киваю.

Сам я туда никогда не звонил и всей этой системы не знаю, честно говоря. Если я и бил машины, с последствиями всегда кто-то другой разбирался…

Сворачиваю на парковку со знакомой вывеской. Это сеть сервисов отца Даниса, иногда создается впечатление, что они по всему городу на расстоянии десяти километров натыканы.

Глушу двигатель. Не могу, конечно, на нее не посмотреть. Башка сама в ту сторону поворачивается.

Аринка перебирает пальчиками ремешок сумки, отстегивается и выходить из машины не спешит, правда, все это до момента, пока глазами со мной не сталкивается.

Тут же начинает суетиться, чтобы выбраться на улицу. Что ж, следую ее примеру.

— Спасибо, еще раз, — бормочет и взгляд, предсказуемо, отводит.

— Всегда пожалуйста, — вытаскиваю телефон из кармана и открываю приложение такси.

Аринка мнется рядом. Молчим. Идиоты, видимо, права была Катюха.

— Пойду, — снова Арина.

— Аккуратнее будь, — неосознанно касаюсь ее плеча.

— Да.

Громова пятится и наконец поворачивается ко мне спиной. Честно говоря, кроет не по-детски, и сейчас ей и впрямь лучше уйти.

Отхожу к дороге. Боковым зрением замечаю, как к Аринке бежит кто-то из сотрудников. Они о чем-то говорят, она указывает на свою машину. Мужик прикладывает пальцы к губам, что-то отвечает.

Арина заторможено кивает, а потом бросает взгляд в мою сторону. Снова что-то отвечает и, взмахнув рукой, направляется ко мне.

Когда оказывается рядом, снова мнется.

Я тоже молчу. Жду.

— Прости, ты не мог бы одолжить мне денег? У меня столько не будет. Нужно просить у родителей, а я…

— Сколько?

— Я все верну. Позже.

— Ну?

— Сто тысяч.

У нее тупо царапина на заднем бампере, а он ей под покрас там полтачки закатать, что ли хочет вместо одного элемента? Меня не видел, скорее всего, уверен, что приехала одна, и решил нагреться на очередной дурочке.

У него за день тут много таких в обтягивающих жопу лосинах, которые ни хрена не соображают в тачках. Идеальные жертвы развода.

— Пошли, — тяну ее за собой, пальцы наши уже на автомате переплетаю.

Когда подходим к этому «чудо-работнику», по лицу видно, что настрой он свой явно теряет.

— Владимир, — щелкаю по бейджу, — администратора мне позови и кофе налей.

Глава 14

— Значит, ты работаешь у дяди Серёжи.

— Ага, у дяди Серёжи, — не могу сдержать усмешку. — Добровольно-принудительно.

Мы с Аринкой сидим в кафе, через две улицы от автосервиса.

Знаю, что еще час назад должен был отметиться в отцовском офисе, но планы как-то неожиданно поменялись. Сначала этот лысый урод, потом сервис, кстати, Кайсорову выговор, за такой персонал.

Зайти чего-нибудь перекусить, кстати, Арина сама предложила.

Когда мы сюда зашли, половина персонала косилась. Видок у меня тот еще — рожа разбита, футболка в крови. Но девочка-официантка быстро чекнула мои часы. Заулыбалась и пыталась втюхать, как можно больше позиций в меню подороже.

— Очень некрасивая вышла ситуация, — Арина обхватывает трубочку губами и опускает взгляд.

— Забей. Бывает. Неадекватов полно.

— И это тоже, но я про кольцо. Не знала, что Катя… Короче, я не выхожу замуж, и предложение Паша мне не делал.

Она тараторит. Получается немного сбивчиво, но суть, конечно, улавливается. Вижу, что нервничает, и сам же подливаю масла в огонь.

— Мне тебя поздравить или посочувствовать?

При упоминании Саши-Паши яд из меня по-прежнему хлещет. Самому бы не захлебнуться.

Веду себя как дебил. Знаю. Аринка вон снова замкнулась, взгляд опустила. Как-то не клеятся у нас разговоры.

— Прости. Просто… Ревность это, короче, — озвучиваю то, как на самом деле дела обстоят. Я ревную. Жутко ее ревную.

Громова вскидывает взгляд. Смотрит удивленно. И это странно, она серьезно думает, что меня так на пустом месте кроет? Реально верит в безразличие?

— Хорошо, что ты вмешался: и на парковке, и в автосервисе. Я растерялась, очень.

Она сознательно тему переводит, но я больше по ее правилам играть не хочу, поэтому и пропускаю мимо ушей последнюю реплику.

— Не думал, что мы встретимся в день моего возвращения. Катька всегда говорила, что ты занята и редко куда-то ходишь. Даже предположить не мог, что придешь в ресторан. Пришлось челюсть с пола подбирать.

Арина закусывает губу. Теперь смотрит с интересом. Открыто. Уверен, ей тоже есть что сказать.

— От ужаса? Я так плохо выгляжу? — улыбается.

Вроде всего одна эмоция, а атмосфера мгновенно меняется. Свободнее становится, будто многотонный груз с себя скинул.

— Шикарно выглядишь. Чуть слюной не захлебнулся. Интересная у тебя новая привычка…

— Какая?

— Ходить без лифчика. Я оценил. Миленько.

— Это была разовая акция.

— А я уж понадеялся…

— Тим! — осекает со смешком. — Значит, ты остаешься?

— Планирую. Дядя Серёжа наш вроде как меня уже в универ тут пристроил. На работу вон гонит, так что вероятность свалить — равна нулю.

— А ты хотел?

— Что?

— Снова уехать…

— Думал об этом.

Между нами повисает пауза. Обстановка вокруг снова накаляется. Сидим друг напротив друга. Глаза в глаза, не моргая смотрим.

Замечаю, как Аринкины пальцы сжимают стакан чуть сильнее. Она напрягается, от легкости и следа не осталось. Тишина только и, возможно, неловкость.

Не думал, что мне до сих пор может быть неловко рядом с ней. Раньше я хоть себе в этом и не признавался, но часто на подобном подлавливал. Всегда казалось, что делаю не то и не так. Говорю, думаю…

Насколько кайфово мне с ней было, настолько же и сложно. Все время, что мы встречались, я постоянно думал о том, что она вот-вот уйдет. Сбежит. Поставит точку. В итоге сам ее поставил. Жирную.

Сознательно или нет, сейчас уже не разобрать.

А теперь… Теперь все сначала по крупицам.

— И зря, — отмирает, улыбается. Пересиливает себя или к выводу какому пришла, непонятно. — Военное точно не твое. Зачем хоронить свой истинный потенциал?

Вместо слов только плечами пожимаю.

— Вот и я думаю, что бесполезная трата времени. Два года и так слишком много. Ты пирожное будешь? — тянется к моей тарелке.

— Нет.

— Отлично. После спортзала меня вечно тянет на сладкое.

Она тихонько хохочет, а у меня мир внутри переворачивается. Снова.

Сердце долбит со скоростью дромотрона. Все мыслительные процессы застопорились. Единственное, что вижу, и то, за чем хоть как-то могу следить, ее улыбка.

— Тим?

Аринкина ладонь маячит туда-сюда перед моим лицом. Моргаю. Отмираю.

— Ты здесь?

— Ага. Задумался просто.

— О чем?

Она продолжает на меня смотреть. Сглатываю. Энергетический барьер какой-то.

— Королев с Анькой в выходные хотят всех за город вытащить. Совместный девичник-мальчишник. Сама знаешь, что на свадьбе у всех роди кирпичом, будут. Контингент располагает.

— Это да. Папа Андрея точно сделает из этой свадьбы светский раут.

— Так ты за город поедешь?

— Аня еще не звала.

— Позовет. Так поедешь?

— Думаю, да.

— Одна? — не могу не уточнить, конечно.

— Одна.

— Хорошо. И да, — упираюсь ладонью в стол, подаваясь к ней чуть ближе, — я не с кем не спал. И не планировал.

Громова снова вспыхивает. Не знаю, хочет что-то ответить или нет, да и мой звонящий телефон выяснить это не позволяет.

— Да.

— Тебя где носит?

Это наш любимый «дядя Сережа». И походу, мое опоздание его не устраивает.

— Еду я уже. Не ори, — закатываю глаза, — полчаса, и я у тебя.

Скидываю звонок, не дав ему возможности окончательно проораться. Мазнув взглядом по столу, зову официанта, чтобы расплатиться.

— Так, мне в офис. Я на такси, тебя куда-то подкинуть?

— Я пешком прогуляюсь немного.

— Хорошо. Позвони мне, когда тачку твою поправят, помогу перегнать, если понадобится.

Намеренно оставляю для нас обоих лазейку для следующей встречи. Если она позвонит, значит, ничего еще не потеряно. Совсем.

— Я позвоню.

Арина поднимается из-за столика следом за мной. Тянется к сумочке и вытаскивает пачку влажных салфеток.

— У тебя кровь.

Замираю. Словно в трансе наблюдая за тем, как она привстает на носочки и прижимает салфетку к уголку моих губ.

Глава 15

Ариша

Тим выходит из кафе первым. Придерживает для меня дверь, киваю в знак благодарности. Кажется, за это утро я только и делаю, что говорю ему спасибо.

— Моя машина, — он кивает на стоящий у тротуара мерс. — Тебя точно никуда подбросить не нужно?

— Нет, я прогуляюсь.

Отнекиваюсь. Не уверена, что смогу выдержать еще даже несколько минут вот такой непринужденности. Нервы как гитарные струны натянуты. Еще немного, и лопнут. Боюсь себя и своих реакций, очень боюсь. Потому что еще час назад я была готова на шею ему броситься. Потому что вовремя появился, помог…

Уголки губ поддергиваются вверх. Душно, несмотря на то, что на термометре сегодня от силы градусов восемнадцать. Все от волнения, естественно.

Касаюсь ладонью взмокшей шеи. Смотрю на Тима. Он тоже до сих пор взгляд не отвел. Мы стоим друг напротив друга и молчим.

Первая рву наш визуальный контакт. Ладони вспотели, скольжу ими по бедрам, явно привлекая внимание Тима к своему телу. У него кадык дергается, а у меня сердце в пятки уходит.

Когда я заметила у него кровь, у самой губы опалило жжением. Хотелось хоть что-нибудь сделать, чтобы ему помочь.

А возможно, я просто нашла предлог, пальцы и так все утро чесались. Очень хотела до него дотронуться. Снова подойти слишком близко, запретно, но в благих целях, ага.

Смаргиваю оцепенение, в которое погрузилась, и вскользь касаюсь его предплечья. У него горячие руки, мне жарко, но я все равно чувствую исходящее от него тепло.

— Спасибо, еще раз, — выдыхаю, — я позвоню, — перехожу на шепот. Шевелю губами в паре сантиметров от его лица.

Как мы снова оказались друг к другу вплотную, ума не приложу. Сами собой притянулись, вероятно.

Страшно говорить громко, страшно верить, что все это по-настоящему происходит.

— Аккуратней будь.

Тим впивается в меня взглядом. Пристальным, немного пугающим. Не могу считать его эмоций. Когда он злится, это всегда ясно. А когда вот так…

— Буду.

Киваю и хочу сделать шаг в сторону. Отдалиться на пару сантиметров, чтобы выдохнуть. Слишком тяжело все это, волнительно.

— Подожди.

Вскидываю взгляд. Я еще не отошла, поэтому практически задеваю лбом его подбородок. Смотрю теперь уже не шевелясь. Чувствую его пальцы на своем запястье и покрываюсь мелкими мурашками. Они колючие, отрезвляющие. Тело, конечно, не слушается, все еще скованно, но я хотя бы вдох теперь сделать могу. Шумный, глубокий.

Тим склонятся к моему лицу. Мне кажется, я со стороны вижу, как у меня распахиваются глаза и расширяются зрачки. Он тянет. Все как в замедленной съёмке, детальная раскадровка. Каждая эмоция обязательно отложится в памяти на долгие годы.

Его истерзанные губы приближаются. Он чуть сильнее сдавливает мое запястье, словно боится, что я сбегу. Но точно не сегодня. Поймана общая пленительная волна. Стресс, выброс адреналина и просто эндорфины. Совокупность. Прошлое, настоящее, будущее…

— У тебя крем от десерта, — проводит большим пальцем по моим губам, в самом уголке.

Смаргиваю. Все мое существо в это мгновение готовилось к поцелую.

Облизываю пересохшие губы и снова замираю. Мне кажется, мы оба застываем в центре шумного мегаполиса. Вокруг люди. Много людей, и у каждого из них свои горести и радости.

У нас же с Тимом они обоюдные. Запредельная осторожность в совокупности с сумасшествием. Ничего не прошло, не забылось. Ничегошеньки.

— До встречи.

Он не улыбается больше. Только смотрит как одержимый. Да я и сама, наверное, так же на него пялюсь. Душевнобольная, не иначе.

— Пока, — заторможенно взмахиваю ладонью где-то внизу, потому что сил поднять руку просто нет.

Я просто сгусток желе, и все.

Азарин делает шаг в сторону. Как только он отдаляется, волшебство момента постепенно начинает растворяться.

Наблюдаю за тем, как он садится в машину. Уже бодро, без моральных торможений. Я вот так быстро перестраиваться не умею, до сих пор ведет, а в ноги точно ваты напихали. Если шаг сделаю, упаду. Прямо здесь.

Опускаю взгляд. Такси уезжает.

Домой добираюсь словно в тумане. Сначала долго иду куда глаза глядят, а когда сил не остается, вызываю такси.

Настроение колеблется. От закладывающей уши эйфории и трепещущих в животе бабочек до ужасающей безнадеги.

Меня гложет чувство вины перед Пашей. Я поступаю с ним как настоящая дрянь, но в то же время меня захлестывает предвкушение следующей встречи с Азариным.

В голове каша, но я же сама ее там изо дня в день огромной ложкой перемешиваю.

Оказавшись дома, почти сразу напарываюсь на маму. Она сидит за столом в кухне. Пьет травяной чай.

Взмахиваю рукой и занимаю стул напротив. Лучше, конечно, подняться к себе, но в моменты морального истощения меня всегда тянет к ней. Посижу просто, поболтаю о какой-нибудь ерунде, и сразу легче станет.

— Ты что-то долго сегодня. Не слышала, чтобы ты ворота открывала.

Мама бросает взгляд на панорамное окно в гостиной.

— Я на такси, — поджимаю губы.

Рассказать о случившемся нужно. Так она хотя бы сможет прикрыть меня перед отцом, и тот не отберет ключи в целях моей же безопасности, на которой папа очень помешан.

— Что произошло?

— На парковке бампер царапнула, пришлось отогнать машину в сервис, — всей правды, естественно, не говорю.

Мама внимательно всматривается в мое лицо.

— Только это?

— Да. Через два дня будет готово. Ты же папе не скажешь?

— Не скажу, конечно. Он тот еще параноик, — она улыбается, немного закатывая глаза. — С тобой все хорошо? Только бампер пострадал?

— Да, да. Я, когда выезжала, урну задела. А потом Тима встретила, он помог отогнать машину в сервис. Я немного на нервах была.

Все же решаюсь упомянуть Азарина. Во-первых, в итоге все равно проболтаюсь. А во-вторых, хочу посмотреть на ее реакцию. В отличие от папы, мама Тима вроде продолжает воспринимать адекватно.

— Хорошо. Деньги нужны на ремонт?

Отрицательно качаю головой. Тим уже заплатил за покраску, там не так много вышло. Сегодня я намеренно ему сказала, что у меня не хватает, чтобы отдать долг при следующей встрече. Собственно, по этой причине ее и организовать. Но Тим и здесь меня опередил, потому как озвучил свою причину для того, чтобы в будущем нам снова увидеться.

— Тебе чай налить? — мама упирается ладонью в стол и уже хочет встать.

— Нет, я водички.

Поднимаюсь и тут же зажмуриваюсь. Звук лежащего на столе телефона разлетается по кухне.

Бросаю взгляд на имя звонящего. Паша.

Боязливо смотрю на маму, которая никак не реагирует. Хотя тоже видит, кто мне звонит.

— Паша звонит, — бросаю как бы между делом.

Мама пожимает плечами, а я несусь на второй этаж. Прижимаю телефон к уху.

— Привет, Арин. Думал, уже не дозвонюсь. Как у тебе дела?

Пашка, судя по голосу, в отличном настроении. Наш крайний двухминутный разговор был переполнен безнадегой. Потом я сводила все к сообщениям, а теперь вот он снова решил поговорить…

— Привет, — жадно глотаю воздух. — У меня все хорошо. Как ты?

— Запутался во времени. С раннего утра и до позднего вечера постоянно какие-то конференции, встречи.

— Тебе же всегда нравился такой насыщенный ритм жизни, — зажмуриваюсь и скребу ногтем дверной косяк, в котором замерла. В комнату свою так и не зашла.

— Нравился. Я на самом деле соскучился. Приеду, забронирую столик, где ты хочешь?

Он и правда настроен больше чем просто позитивно.

— Паш, — вздыхаю, — нам поговорить нужно. Когда ты вернешься? Это серьезно.

— Арин, — он тоже вздыхает. Чувствует, наверное, к чему я клоню. — Я много думал по поводу случившегося. Ты же знаешь, я не особо эмоциональный. Мне очень неприятно, что так получилось, но я могу тебя понять. Правда. Несостоявшаяся любовь, самая романтичная. Тебе семнадцать лет было. Ты потом год практически страдала.

— Паш…

— Выслушай меня.

Он просит так искренне, что я затыкаюсь. Перечить просто невыносимо. Больно даже где-то внутри. Воронин хороший парень. Добрый. Понимающий.

Он эти полгода пылинки с меня сдувал. Подстраивался под моих тараканов, а я его предала. Как Тим когда-то меня предал…

Только вот моя вина намного глубже. Я все это, тогда в клубе, сознательно сделала. С холодной головой, как самый настоящий врач.

— Я просто хочу сказать, что все могут ошибаться, Ариш.

Уже по привычке морщусь от этого его «Ариш». Сто раз просила меня так не называть. Поначалу триггерило, потому что Тим так говорил, а потом уже в привычку вошло недовольничать. Возмущаться вечно…

— Ты ошибался?

Нарочно цепляюсь за эти слова. За время наших отношений вряд ли он был удовлетворен сексуально.

— И не раз.

— Тоже мне изменял?

Снова хватаюсь за его слова, как за соломинку. Давай, уравняй наши счеты. Посчитай нужным ударить в ответ и сделать мне больно. Но Пашка только смеется. Совсем тихо. Я даже его лицо могу представить и то, как он медленно головой качает. В отрицании.

— Секс у меня никогда на первом месте не стоял, да даже на пятом.

Горько усмехаюсь. Так и есть. Наши отношения начинались с разговоров и дружбы. Страсти там не было, да и со временем не прибавилось. Мы много говорили, оба в меде учимся, темы всегда находились. Да и вообще, Воронин умный. Его интересно слушать.

Мы целовались, обнимались. А потом он из раза в раз давал мне время. Говорил, что все наладится и торопиться некуда. Я себя, конечно, накручивала, потому что время шло, а моя проблема будто только масштабировалась.

— Прости, — бормочу в трубку.

— Все нормально. Я дней через пять уже буду в городе.

— Хорошо. Я пойду, Паш, мы с мамой на массаж собираемся.

Вру, конечно, никуда мы не собираемся. Но и выносить этот разговор я больше не в состоянии, он из меня остатки сил вытянул.

— Я позвоню еще. Целую.

— Целую, — бросаю шепотом и сбрасываю звонок.

На душе становится еще более гадко.

— Правду ему расскажи. Ни себя, ни его не мучай.

Вздрагиваю от маминого голоса. Она у меня за спиной стоит. Интересно, с какого момента и как много она слышала?

— Я хочу, — смотрю себе под ноги. — Только не по телефону.

— Да, при встрече будет правильнее.

— Мам, — ловлю ее взгляд, — что мне делать?

— А чего ты сама хочешь?

— Не знаю. Мне страшно, — снова перехожу на шепот.

Мама понимающе улыбается, а потом заключает меня в объятия.

— Это нормально. Бояться — это нормально.

Всхлипываю. Мама проводит ладонью по моей спине, и я сильнее вцепляюсь ей в плечи. Как в детстве. Все проблемы в этот момент отступают.

Глава 16

Откидываю волосы за спину и открываю ресторанную дверь. За два дня до большой тусовки на даче Андрея в честь их с Анькой свадьбы мы решили собраться исключительно девочками.

Я, Аня, Катя…

С Токман после того эмоционального телефонного разговора мы не виделись и даже не перезванивались. Не скажу, что я все еще обижаюсь на нее, но осадочек, конечно, остался. Катька всегда сначала делает, потом думает. В ситуации с Тимом и ее враньем про мое замужество было именно так.

Осматриваю уютный зал в поисках девочек и, взмахнув рукой, иду к столику. Как всегда, они уселись у окна. Небольшие ширмы и затемненные стекла прячут от чужих взглядов, подчеркивая атмосферу уединения.

Вскользь пробегаюсь кончиками пальцев по ярко-зеленым листочкам высаженного в большую кадку растения и опускаюсь на стул с мягкой бледно-желтой подушкой.

Стилизация рустик мне всегда импонировала. Уютно, тепло, по-домашнему. Словно ты находишься где-то за городом, вдали от суеты и спешки. В связи с последними событиями это именно то, что мне сейчас нужно.

— Всем привет, — улыбаюсь и касаюсь Аниной протянутой ладони.

Катя кивает и, кажется, немного нервничает.

— Мы тут уже заказали, — поясняет Аня. — Ты же пьешь брют?

— Сегодня я пью все.

Токман ухмыляется и тянется к стакану воды. Анька наблюдает за нами не без интереса.

— Так, курочки мои, хватить дуться друг на дружку. Миритесь! Вот прямо сейчас.

— Мы не ссорились, — вставляю свои пять копеек, и Катька закатывает глаза.

— Ага, и именно поэтому ты меня игнорируешь, — парирует Токман.

— Я не… — Хочу возразить, но в последний момент решаю, что лучше сказать правду: — Меня бесит, что ты не думаешь головой.

— Я помогаю!

— Особенно когда убеждаешь Азарина, что я замуж выхожу.

— Тяжелые времена требуют отчаянных мер.

— Избавь меня от своей философии. Я тебя о помощи не просила, вот вообще! — взрываюсь и повышаю голос. Теперь даже ширма от чужих взглядов не спасает. Я отлично привлекла к нам внимание своими воплями.

Катька цокает языком и снова закатывает глаза. Я же сильнее раздражаюсь от этих ее реакций. Вот что за кобра, а?

— Так! Ну хватит. Мир, девочки. Ясно?

— Я с ней не ругалась, — снова Катя.

— Я с тобой тоже, — бурчу в ответ.

— Вот и прекрасно, за это нужно выпить.

Аня поднимает бокал, который пару секунд назад на наших глазах наполнил официант. Обхватываю прохладное стекло пальцами и делаю то же самое.

— Чин-чин!

Алкоголь щекочет язык. Делаю несколько больших глотков и возвращаю свой бокал на стол, над которым повисает пауза.

Токман шумно вздыхает.

— Ладно, я была не права, влезла, куда не просили, но хотела как лучше. Я же вижу! — эмоционально взмахивает ладонью. — У вас глаза горят. И у тебя, и у Тима.

— Не думаю, что у него…

— Не начинай, — обрывает на полуслове Катя. — Он же сих пор пускает по тебе слюни. Даже вот не спорь, я это вижу. И меня удивляет, почему ты остаешься слепа.

— Я не слепая, просто… Сложно все.

— Ну да. Пашка же такой хороший. Спасатель, ей-богу.

— Перестань, — начинаю злиться.

— А что, не так? Ты же его вечно так и описываешь. «Он мне помог». Не «я его люблю», а «он мне помог». Точно спасатель. Ты в Треугольнике Карпмана со своим Вороновым. Он — спасатель, ты — жертва.

— Катя! — Анька дергает Токман за руку.

— А я разве не права?

Права. Во всем она права. Только вот признать этого я не могу, язык не поворачивается. Головой понимаю, что наши отношения далеки от нормы. Нет в них любви. Благодарность — да. Рациональность и удобство — тоже да. Любовь? Нет.

— Давайте о чем-нибудь хорошем, — меняю тему. — Ань, ты платье выбрала?

— В процессе. В понедельник еще одна примерка, не хотите со мной?

Катя сразу соглашается, а вот я ограничиваюсь вечным «постараюсь».

Хоть в папиной клинике, где я работаю этим летом три раза в неделю, мне не доверяют ничего серьезней перевязок, по первому требованию, да еще и без уважительной причины, не отпустят. Я там не то что на общих правах, хуже. Когда твой отец — ведущий хирург, да еще и владелец, гайки на максимум закручены. Ни о какой лояльности и речи быть не может.

Папина клиника специализируется на пластической хирургии. Чаще всего к ним попадают люди после тяжелых аварий. За прошедший месяц я своими глазами таких ужасов насмотрелась, что походы в морг сущая ерунда.

— …я не удивлюсь, если он ей ребенка заделает, — хмыкает Катя, а я пытаюсь уловить суть их с Аней разговора. Судя по ее недовольному выражению лица, говорит она про Даниса.

— Я до сих пор в шоке, что он так поступил, — вздыхает Аня.

— Плевать. Уже точно плевать.

Поджимаю губы. Сказать мне нечего. То, что ее «плевать» не больше чем защитная реакция, давно уже понятно. После расставания с Данисом Кате просто голову снесло. Она такие вещи творит, что порой мне за нее очень и очень страшно.

— Может, еще выпьем? — поднимаю бокал, и девочки мгновенно меня поддерживают. — За новую жизнь?

— За нее!

Перезвон стекла, смех. Долгие беседы, громкие споры, слезы. Это именно те эмоции, которыми пестрит наш сегодняшний вечер. Мы говорим обо всем, что волнует. Без прикрас и масок. Ругаемся, дуемся, а потом смеемся, снова. В какой-то момент мне пишет Паша, спрашивает, где я. Печатаю ему ответ и засовываю телефон в сумку, чтобы не отвлекаться.

Честно говоря, голова у меня сегодня целиком и полностью другим мужчиной занята.

— Мне страшно давать нам шанс, — признаюсь в запале, допивая четвертый бокал. — Тим непредсказуем, что, если… Если все закончится плохо, девочки?

— Тогда мы его сожжем на костре, — вбрасывает Катька.

— Святая инквизиция, — со смехом поддерживает Аня. — Выпьем за это.

— Выпьем, — киваю и расплываюсь в ответной улыбке. Тело уже расслабилось, разум — тоже. Мне спокойно и хорошо. Проблемы где-то там, за пределами этого чудесного места. Как жаль, что такие вечера выпадают нам не так часто.

После школы всех закрутило в водоворот взрослой жизни. Разные вузы, интересы, новые знакомые, друзья, отношения…

— Я вас так люблю, — отодвигаю пустой бокал с широченной улыбкой на губах, — вы у меня самые лучшие.

Девочки смеются и берут еще одну бутылку брюта. Кажется, это четвертая по счету. Домой я сегодня точно поползу. Да уж, и куда делась та правильная Арина, что была в школе?

После разрыва с Тимом я изо всех сил пыталась стать другой. Дерзкой, яркой, улыбашкой, вон как Катька. Не очень-то получилось, разве что пить только научилась.

— А Тима? Тима любишь? — подначивает Анька.

— Наверное, — пожимаю плечами, начиная грызть свои губы. — Когда он рядом, у меня такое чувство, что вокруг больше никого нет. Только мы. Он так смотрит… мурашки по коже.

— У-у-у-у, мы ее теряем.

Девчонки по-доброму хохочут.

— А если честно, то нужно брать судьбу в свои руки, Арин, — серьезно рассуждает Анька, бросая на меня свой захмелевший взгляд. — Приди к нему голой, но в плаще, — вытягивает указательный палец.

— И на шпильках, — подкидывает Токман.

— Девочки, — смеюсь, убирая волосы за уши. — А потом-то он со мной что будет делать? Меня опять скрутит, я заору, и Азарин сбежит, как тот чувак в отеле.

Токман начинает громко ржать, а потом добавляет:

— Да уж у того парня, наверное, на всю жизнь травма осталась. Писюн свой никуда еще толком не засунул, а тут такое.

— Ой, вот я уверена, что Тим точно сообразит, что там с тобой делать, — провокационно играя бровями, выдает Анька, и я почему-то краснею. — Ой, а вот и мой Андрюша, — расплывается в улыбке, и мы все, как одна, смотрим в проход.

Там действительно стоит Королев. Он еще минут двадцать назад невесте своей звонил, мы вроде как на тот момент расходиться уже собирались, но сейчас эта мысль уже не кажется верной.

Вздыхаю.

— Привет, девчонки, — Андрей наклоняется и целует Аню в губы.

А я, словно ведомая, снова поворачиваю голову в проход. Взгляд приклеивается к высокой фигуре в темных джинсах и ярко-желтой футболке. Азарин собственной персоной непринужденно шагает между столиков.

Во рту пересыхает. Уже на автомате делаю глоток вина, чувствуя, как по телу рассыпаются мурашки.

— Я не один, мы с Тимохой в кальянной посидели, пока я от тебя звонка ждал, — поясняет Андрей и кладет ладонь на плечо своей будущей жены.

— Всем привет. О, я смотрю, у вас весело, — Тим с ухмылкой сканирует взглядом наш столик, чуть дольше задерживаясь на моем бокале, который я сжимаю в ладонях.

Наши глаза снова сталкиваются. Улыбаюсь, совсем немного, чтобы он не подумал, что я безумно рада его видеть. Сама себе противоречу, знаю. Пальчики на ногах от его присутствия поджимаются и в животе все огненным узлом закручивается, но внешне я снова строю из себя неприступную крепость. Зачем?

Боюсь, что он посчитает меня легкодоступной добычей. Глупо, очень глупо…

— Арин!

Знакомый голос прорывается в задуманное сознание не сразу. Мне кажется, ребята уже давно смотрят туда, откуда исходит этот шум, и только я заторможенно веду подбородком в сторону входа.

Паша. Воронин стоит на расстоянии двух метров и держит в руках огромный букет белых роз.

Сглатываю, бросая растерянный взгляд на Азарина. Я очень боюсь, что он может вытворить очередную глупость.

Пашка тем временем приближается, касается моего плеча. Целует в щеку и вручает букет. Все как во сне.

— Я хотел сюрприз тебе сделать. Раньше вернулся. Боялся, что не успею сюда уже и ты домой уедешь.

— Спасибо, — бормочу, глядя на цветы.

Атмосфера меняется.

Боязливо поднимаю взгляд. Азарин смотрит прямо в мои глаза. Убийственно. Внутри все холодеет, я так остро чувствую исходящие от него волны гнева, что даже пошевелиться не могу.

Тим прищуривается. Я замечаю, как его рука сжимается в кулак. Смотрю на него умоляюще.

Прошу, нет, заклинаю, чтобы он ничего здесь не вытворил. Никаких драк и скандалов.

— Умоляю, — произношу одними губами.

Уверена, что все он видит и понимает.

Его губы трогает гадкая ухмылка. Все это происходит за какие-то доли секунды. Окружающие толком понять до конца ничего не успевают, а мы уже закончили наш немой диалог.

Мне главное — дышать сейчас. Размеренно, не подавая вида, что тучи над моей головой сгущаются и небо вот-вот разразится громом. Правда, в реальности это оказывается слишком сложно.

Рваные вдохи и выдохи через рот. Жадно хватаю воздух, практически не успевая насыщаться кислородом. В висках пульсирует, ладони вспотели, а перед глазами проскальзывают черные мутные пятна.

Сердце стучит как ненормальное. Паника подступает все больше, а Паша, как назло, садится за стол.

Вижу злую Катину усмешку и чувствую на языке горький привкус отчаяния.

Вот что мне сейчас делать?

Я не могу при всех послать Воронина. Он этого не заслуживает.

Ужасный момент, в который вроде как нужно выбрать сторону. Кажется, присутствующие за столом только этого от меня и ждут. Но я не могу. Страх сковал. Голова слишком тяжелая. Что правильно? Границы начинают стираться, а чувство ответственности растет в геометрической прогрессии.

Я ничего Азарину не обещала. Мы всего лишь пару раз нормально пообщались. Я ничего ему не должна, но отчего-то чувствую себя самой настоящей дрянью. Словно мы с ним до сих пор в отношениях и в эту самую минуту я ему изменяю. Демонстративно, прямо на глазах.

Не думала, что они вообще когда-либо столкнутся вживую. Мое прошлое и настоящее.

Тим с шумом отодвигает свободный стул рядом с сестрой. Садится напротив. Андрей с Аней боязливо переглядываются, и кажется, только Паша на замечает того, что происходит.

Открыто и в данной ситуации будто специально, но, я уверена, без всякого умысла сжимает мою ладонь.

Нервно дергаю головой и снова ловлю улыбку, через силу леплю ее на свои губы.

— Красивые цветы, — трогаю тугие бутоны, лежащие на моих коленях. — Спасибо, — повторяюсь и до дрожи боюсь поднять взгляд.

Вокруг и так искрит. Слишком яркие эмоции. Они захлестывают. Водоворот страхов, подступающих к горлу, только усиливается. Ребята вроде как пытаются разрядить обстановку. Королев с широченной улыбкой рассказывает, что до ресторана они добрались не без приключений.

Смотрю на лежащую на столе ладонь Тима. Его сбитые на днях костяшки уже покрылись плотной корочкой. Если скользнуть взглядом выше, то можно увидеть спавший отек, но все еще запекшуюся кровь в уголке губ.

Он так ядовито улыбался мне сегодня. Самой от себя противно стало. Вот! Снова! Он снова поселил во мне чувство вины.

— Арин…

Вздрагиваю. Паша трогает мое плечо, а потом убирает за ухо прядь выбившихся из укладки волос.

— Что? — ловлю его взгляд. В нем нет агрессии или же обиды. Он чистый. Яркий. Спокойный.

Две противоположности. Штиль и двенадцатибалльный морской торнадо.

— Может, поедем? — Паша понижает голос, слышу его только я. — Соскучился. Попрощаешься с девочками?

— Да, — киваю.

Когда поднимаю голову, конечно же, первый, с кем я сталкиваюсь глазами — Азарин.

Он и не скрывает того, что все это время неотрывно на меня пялился. Убийственно просто.

Паша, конечно, замечает, но вида не подает. Держится. Он никогда не был слаб на эмоции.

— Ребят, мы поедем. Всем пока, — пищу севшим голосом.

Отдаю Паше букет. Взмахиваю рукой и поднимаюсь из-за стола. Тим в этот момент дергается, а потом я замечаю, как ладонь Андрея ложится ему на плечо в придерживающем жесте. К счастью, наверное.

Он подавляет его импульсивный порыв не только действиями, но и словами. Что-то говорит. Сквозь зубы.

Королев сдерживает друга, меня при этом ошпаривает укоризненным взглядом. Давлюсь собственным языком в этот момент. Хотела еще раз сказать всем «пока», а на деле молча развернулась и пошла следом за Пашей, который уже миновал проход между столиками, явно давая мне возможность выдохнуть и объясниться с друзьями.

Он всегда так делает.

Растерянно смотрю Воронину в спину и ускоряю шаг. Пашка скрывается за дверьми ресторана, а меня резко тянет назад.

В ужасе распахиваю глаза. С губ слетает невнятный звук, а потом я впечатываюсь лицом Азарину в грудь. Он крутанул меня вокруг своей оси и притянул к себе.

От него вкусно пахнет и веет теплом. Нет, опаляет жаром.

Мелкая дрожь по телу, от которой меня потряхивает, нарастает. С каждым вдохом. С каждой проведенной в этой близости секундой…

— Что ты делаешь? — в шоке запрокидываю голову. В ужасе смотрю на него, обшаривая глазами начисто выбритое лицо.

— Ты вот так уйдешь?

— Я должна сейчас уйти.

— Ты никому ничего не должна, — хмурит брови. — Что за бред?

— Нам с ним нужно поговорить, понимаешь ты или нет?

— Хорошо. Говори и возвращайся обратно, я потом отвезу тебя домой.

Он, как всегда, самоуверен. Именно эта непоколебимая уверенность меня всегда и подкупала.

— Так нельзя, — скулю в свое оправдание. — Я не могу выйти к нему на пять минут, сказать, что мы расстаемся, и уйти.

— Можешь.

Тим давит. Словами. Взглядами. Да даже пальцами, которыми мое запястье сжимает.

Всхлипываю и раздраженно смотрю на свою руку.

— Синяки останутся.

Захват тут же ослабевает. А вот его настрой по-прежнему остается пуленепробиваемым.

— Хочешь, я сам с ним поговорю? Объясню все, мне пяти минут хватит.

— Не смей, — шикаю, нервно озираясь по сторонам. Мы почти в центре зала замерли. На нас то и дело посматривают с любопытством. — Я должна поговорить с ним сама!

— Сама? Ладно.

Азарин делает шаг назад и выпускает мое запястье из своей ладони.

Сглатываю. Снова слишком горько. Будто все свои эмоции глотаю, а они сейчас отвратительно невкусные.

Тоже отступаю. Спиной не поворачиваюсь, шагаю спиной вперед, почти наощупь, глядя Тиму в глаза.

— Просто пойми меня сейчас. Хорошо?

Он на эти слова никак не реагирует. Только смотрит мрачно.

Шмыгаю носом и, круто развернувшись на пятках, бегу в сторону выхода. Уже на улице меня настигает удушье. Хватаюсь за свое горло и стараюсь сделать пару глубоких вдохов.

Мельком осматриваю машины у ресторана и, когда нахожу Пашину, медленно иду туда.

— Можем ехать? — отзывается Воронин, как только я оказываюсь в салоне.

— Да.

Глава 17

Тим

Где-то глубоко в черепной коробке поскрипывают мыслительные процессы. Плюс сотка к дизморали.

Единственное желание — сорваться с места, и то душит протест. Кислород перекрыт.

С ним ушла. Грудину в момент сдавливает жестким спазмом, будто могильной плитой придавило. Давно забытое чувство безнадеги. Оно уже случалось в моей жизни. Накатывало яркими волнами, обтачивая камни обнаженной души. Эмоции, все как одна, уже испытанные и на ней повязаны.

В башке сотни вариантов расправы. На деле полнейшее бездействие. Если сейчас сорвусь, сделаю только хуже. Громова первая начнет верещать, какая я скотина, если хоть пальцем этого упыря трону.

Закрываю глаза. Запах ее, будто она тут до сих пор стоит, передо мной. До тошноты доводит.

Хочется убивать. По венам ярость.

Два дня пытался жить дальше. Эмоциональный детокс — мать вашу. Старался о ней не думать, не вспоминать. А сам звонка ждал. Как она? Что там у нее с тачкой? Сама уже забрала или не сделали еще? Почему не позвонила? Не хочет?

Что вообще в ее голове происходит, а? Я уже ни черта не понимаю.

Как дебил сюда сорвался, когда Дюша сказал, что за Анькой поедет. Весь вечер на иголках. Никак не мог часа икса дождаться. Теперь вот пробирает до костей.

Может, стоило подправить фейс герою? Вдруг бы полегчало…

Не знаю, блядь. Просто вынесло.

Хотя чего я ждал? Что на шею бросится, что ли? Вряд ли. Увидеть хотел. Просто увидеть, удостовериться, что она в порядке. Так радуйся, Азарин, план выполнен. Она в порядке. В полном.

С другим ушла, потому что должна поговорить.

Это ее «должна» отчего-то резануло. Башкой понимаю, что это вроде как адекватно, но сердцем…

Что, если это не конец? Что, если они останутся вместе? Это же Громова, правильная, рациональная до тошноты. Этот ее Паша-Саша почти что агнец божий. Ей под стать. Я в данную картинку мира не то что не вписываюсь, я своими заскоками стены плечами выношу. Ломаю и порчу.

Нет ее больше перед глазами. Ушла. Ушла к нему. Вернется или это конец?

Заторможенно обшариваю глазами зал, перекатываюсь с пяток на мыски и возвращаюсь за стол. Чувствую на себе взгляды сожаления. Король до последнего мне внушал не лезть и прижать жопу к стулу. В какой-то момент я даже принял этот настрой. На пару-тройку секунд, а потом срубило.

Удаляющаяся Аринка в пустом проходе. Именно ее отдаление и стриггерило.

Один раз я ее уже вот так просто отпустил, она с отцом уходила, а я как полный дебил в спину ей пялился, потому что так правильней.

Хотя… Сейчас же тоже как правильней сделал. Как она попросила…

— Прекрасный вечер, — выдаю с нервным смешком, бахаясь на стул. — Катюх, водки? — поворачиваюсь к сестре, которая пожимает плечами.

— Так, — Анька вздыхает, — давайте вы без перебора. Катя, мы вино пили, ну какая водка?

Токман закатывает глаза и жестом подзывает официанта. Честно говоря, похоже, в последнее время мой единственный собутыльник — это систер.

— Вот ответь мне, Аньк, — поворачиваюсь к подруге, — любовь у нее?

— Тим, я в ваши отношения не лезу и не буду. Но скажу одно: с Ворониным она хочет расстаться.

— Хочет…

Прокатываю слова на языке. Пробую на вкус, так сказать. Хочет не равно сделает.

Опрокидываю в себя рюмку горькой, противной, разъедающей гортань жидкости и закидываюсь лимоном. Терпеть не могу крепкий алкоголь, но сегодня прямо-таки тянет. И не только на водку, душа просит свалить в клуб и снять там какую-нибудь блядь. Просто потому, что я не могу сидеть здесь и ждать вердикта.

Мне тошно от одной мысли, что сейчас она там, с ним, не расстается, а усиленно и громко мирится. Стонет под ним, течет.

Еще одна стопка. Лимон.

— Ну хватит, Тим, правда, — влезает Дюша. — Давайте, родственнички, я вас по домам раскидаю.

Королев укоризненно смотрит на Катю, которая двигает к себе рюмку, и та сразу отдергивает руку.

— Все, пошли, — бьет меня по плечу. — Хорош бухать.

— Мы продолжим, — подмигиваю сестре.

Катюха улыбается и, насколько ей позволяет состояние, грациозно поднимается из-за стола.

Андрюха отвозит нас ко мне на квартиру и, пока мы сидим в его тачке, промывает мозги. Когда он успел стать блюстителем морали? Удивительно даже.

— Если она с ним сейчас трахается, я его убью, — это первое, что говорю, выходя из лифта.

Катька фыркает.

— Это вряд ли, — облокачивается на стену у двери, пока я ввожу код, чтобы попасть в квартиру.

— Че эт?

— Интуиция.

— Херовая у тебя интуиция, — хлопаю дверью и, не снимая кроссовки, иду на кухню. — Вискарь будешь? Коллекционный.

— Буду. Сигареты есть?

— Ага, — бросаю ей пачку.

— Отлично.

Токман вытаскивает сигарету и зажимает ее между накрашенных губ. Прикуривает. Кухня наполняется дымом.

— Ты давно подсела?

— Месяц-два, может, пять…

— Ясно, — разливаю виски по бокалам, а потом заливаю их до краев колой. — Когда Дана последний раз видела?

— На свадьбе.

— Ты туда пошла?

— Очень хотелось сказать «да», когда спросят, есть ли те, кто против. Только не спрашивали, — заливается хохотом. — Я пересмотрела американских сериалов, кажется.

— Ты же знаешь, у него батя там…

— Ничего не хочу знать, Тим. Он мог бы объясниться, просто сказать, что… — всхлипывает. — Просто сказать.

Катька растирает по щекам слезы и делает несколько глотков нашего «коктейля».

— Давай сменим тему. Не хочу о нем говорить и видеть его не хочу. Никогда больше.

— Давай, — беру пульт и включаю телик, чисто для фона.

— Музыкальный включи какой-нибудь.

Щелкаю.

— О, — Катюха вытягивает руку вверх, начиная пританцовывать под играющую песню, сидя на стуле, — моя любимая. Ее везде сейчас крутят.

Улыбка, когда гляжу на Катю, сама собой вырисовывается. Противно оттого, что даже она, такой позитивчик по жизни, уже несколько месяцев по ночам в подушку воет. Наслышан. Мать с Таткой по телефону не шёпотом разговаривают.

— Ты ее любишь?

Токман с громким стуком возвращает на стол свой бокал. Смотрит пристально. У самой глаза красные, в зубах сигарета. Дым разъедает сетчатку и мне, и ей, но кухня им переполнена. Окно стоит открыть, минут двадцать назад уже необходимо было.

— Люблю.

— Тогда почему свалил? Я никогда не спрашивала, просто… Зачем ты тогда уехал? Вы бы могли помириться, слова найти. Это же несложно найти слова, если оба этого хотят, Тим! — она переходит на крик, говорит уже не про меня, конечно. — Просто, блин, поговорить, объяснить все. Найти компромисс. Любой. Его можно найти. Из любой ситуации есть выход, его лишь нужно найти. Понимаешь? — орет мне в лицо, захлебываясь слезами.

Ей больно. Я не особо вдавался в то, что произошло между ней и Даном, но все там не так однозначно. Сложно, короче. Слишком сложно.

Она плачет, пытаясь выплеснуть боль, хотя разумное зерно и для меня в этом ее крике отчаяния есть. Мог бы не уезжать. Не обострять. Арина же мне сама сказала, что простила бы… Готова была простить. Мы бы смогли начать все сначала. Точно бы смогли. А сейчас?

А сейчас только злость и связанные руки. Сука!

Хватаю со стола телефон. Оставляю Катьку одну и звоню Громовой. Похер уже.

Сам не знаю, зачем это делаю. Просто нужно сейчас. Вот именно сейчас нужно, чтобы сказать эти самые слова и не допустить больше того ада, в котором мы продолжаем вариться.

Несколько долгих гудков, а потом голос. Чужой. Чмошника этого.

— Тимофей, насколько понимаю? Арина в ванной. Я скажу ей, чтобы перезвонила.

Он отключается. Моргаю. Медленно тянусь к карману за сигаретами, которые мирно лежат в кухне на столе.

В ванной…

Глава 18

Ариша

Воронин останавливается у какого-то круглосуточного супермаркета. И пока у меня перед глазами мелькают звезды, а желудок совершает очередной кульбит, Паша успевает сбегать в магазин и принести бутылку воды.

— Спасибо, — прикладываюсь к горлышку, жадно поглощая содержимое. Капли медленно стекают по подбородку. Сознание затуманенное. Вытираю губы ладонью.

Меня укачало. В нормальном состоянии такого не происходит, а вот под алкоголем, да еще с дергающимся от нервозности глазом…

Живот скручивает мощнейшим спазмом. Тяну воздух через рот, крепко зажимая бутылку между коленями. Теплый летний ветерок щекочет плечи. Дышать становится немножечко легче, но чувствую я себя по-прежнему отвратительно. Все еще сижу в Пашкиной машине, но ноги при этом стоят на асфальте.

— Ко мне поедем.

— Нет, — тут же протестую. — Давай мы зайдем куда-нибудь поговорить, а потом я вызову себе такси.

— Не думаю, что идея хорошая. Твой отец вернулся в город, он знает, что я поехал к тебе. Если ты в таком состоянии появишься дома…

Нервно дергаю рукой, а потом обхватываю свои голые плечи. Сейчас идея надеть платье без рукавов больше не кажется хорошей. Я словно голая тут сижу.

Снова накатывает отвращение, к самой себе, конечно. Паша думает о последствиях, для меня самой же. Папа и правда устроит скандал, если я в таком виде вернусь.

— Придешь в себя, и я тебя отвезу домой.

— Нам поговорить нужно. Не уверена, что ты захочешь потом меня куда-то везти, — бормочу еле слышно.

Очень хочется, чтобы последние слова он вообще не услышал.

— Поговорим, Арин. У меня дома и поговорим.

Его максимально расслабленная поза и спокойный голос действуют на меня легким внушением. Медленно возвращаю свои ноги в салон и прилипаю затылком к подголовнику. Дверь хлопает, а через какое-то время Воронин садится за руль.

Состояние ужасное. Стыдно. Паша не без возмущения говорит про Катю. Он по-прежнему считает, что она виновата в моем сегодняшней нетрезвости. Глупо, конечно. Я взрослый человек. Своей головой думаю и решения, пить или не пить, тоже сама принимаю. Насильно мне в рот никто ничего не заливает.

Воронин, естественно, думает иначе, но в спор не вступает. Только барабанит пальцами по рулю. Нервничает или злится? Понятия не имею. Да и в своем нынешнем состоянии вообще плохо могу улавливать чужие эмоции. Все происходящее просто вереница каких-то бесконечных действий.

Звенящее в кабине лифта напряжение пробирает до костей. Смотрю в пол и практически не дышу. Радует лишь то, что места здесь много и мы не стоим впритык друг к другу, как зажатые в банке селедки.

В квартире Паша сразу же протягивает мне тапочки и вытаскивает содержимое своих карманов. Бросает на полку телефон, ключи, распакованную пачку жвачки.

Я не так часто у него бывала, в основном мы встречались на нейтральной территории. Кафе, рестораны, парки, боулинг…

— На кухню проходи.

Киваю и семеню следом за Ворониным. Между нами так и сквозит скованность. Мы оба сейчас не в своей тарелке.

Ставлю сумочку на стол, упираясь глазами в Пашину спину, где-то между лопаток мой взгляд блуждает.

— Воды?

Он спрашивает не обернувшись, а когда слышит мой положительный ответ, открывает ящик над раковиной.

— Держи, — протягивает до краев наполненный стакан.

Жадно пью, чувствуя, как капельки скатываются по подбородку под тиканье настенных часов. Ставлю стакан на стол. Стук стекла о столешницу нарушает повисшую между нами тишину.

Воронин отталкивается от подоконника. Делает два уверенных шага и оказывается рядом. Впервые я чувствую, как он давит своей бурлящей, как лава энергетикой.

Пячусь, пока не прилипаю спиной к стене. Пашины губы в паре сантиметров от моих. Разум охватывает ужас, а тело — оцепенение. Едва заметно кручу головой.

— Прости, — накрываю свои губы ладонью. — Не нужно. Я…

— Поговорить хотела, помню.

Он протягивает мне соломинку сам, и я тут же за нее хватаюсь.

— Хотела. Почти сразу хотела, просто по телефону… — тараторю сбивчиво. — Некрасиво по телефону. Нам, нам расстаться нужно. Прости.

— Насколько понимаю, тот парень в ресторане и есть твой Азарин?

— Он не мой.

Отнекиваюсь. Разве я могу утверждать, что Тим мой? Не могу. Возможно, когда-то…

— Тогда почему мы должны расстаться?

Паша так смотрит, будто правда не понимает. Я же ему изменила, созналась, все последние дни вела себя отстраненно. А он все равно делает вид, что не понимает…

— Я тебе изменила.

— Мы об этом уже говорили.

— Знаю. Но я не могу так, понимаешь?

Паша поджимает губы, смотрит мрачно. Меня же колотит. Нервы это или алкоголь, непонятно. Морально я раздавлена в любом случае.

— Ты его до сих любишь?

«Громкий» вопрос. Неудобный. Врать мне не хочется, а правда, правда ему не понравится.

Но, видимо, сегодня я смелее, чем обычно. Поэтому киваю. Вслух произнести боюсь, но показать телом могу.

— А меня? — прищуривается. — За все это время ты хотя бы раз чувствовала ко мне то, что чувствуешь к нему? Испытывала те же эмоции?

Молчу. Щеки уже исполосовали слезы.

— У нас просто, просто все было по-другому. Понимаешь? По-другому, — перехожу на шепот и всхлипываю.

Слишком много эмоций. Они меня душат, как слезы, которые спазмировали горло. Говорить вообще с трудом получается.

— Не понимаю, Арин.

Паша отступает. Шумно выдыхает, выдвигает ящик и достает оттуда пачку сигарет.

Наблюдаю за тем, как он щелкает зажигалкой. В нос почти сразу ударяет запах дыма. Мой желудок ежится от одного только вдоха.

— Ты куришь?

Впервые вижу его с сигаретой. Еще и лежат в его квартире. Хотя, возможно, они там и раньше были, я особо по шкафам здесь никогда не лазила.

— За пару месяцев до нашего знакомства бросил. Это так, на всякий случай здесь лежит. «Случай» наступил, — печально улыбается и снова выдыхает дым.

Кашляю, и Паша сразу открывает окно. Сигаретный дым вытягивает потоком ворвавшегося ветра, но запах, конечно, не исчезает.

Желудок бунтует. Тяжесть становится невыносимой и очень быстро трансформируется в тошноту.

— Я сейчас, — зажимаю рот ладонью и бегу в ванную.

Как только закрываю за собой дверь, падаю к унитазу на колени, выплевывая последствия наших с девчонками посиделок.

Стыд от происходящего догоняет мгновенно. Как я вообще до такого дошла?

Трясущимися руками открываю кран, чтобы умыться. Хорошо, что санузел тут смежный.

Смотрю в зеркало на свое заплаканное лицо. Взгляд мутный, глаза красные, щеки раздуло от слез. Я максимально ужасно выгляжу.

Завязываю волосы в пучок и, погасив свет, возвращаюсь на кухню. Пашка стоит у окна. В пальцах очередная сигарета.

Тяжеленный груз вины продолжает тянуть меня ко дну.

— Тебе звонили, — отзывается флегматично и смотрит на мой телефон, лежащий на столе.

Не уверена, что доставала его из сумки, хотя сейчас я вообще мало в чем уверена.

— Думал, отец твой, — стискивает зубы.

— Папа звонил? — хмурю брови и хватаю смартфон.

— Нет. Тимофей.

— Тим?

— Я ничего объяснить не успел. Он трубку бросил.

— Объяснить? Зачем ты вообще ответил?

Начинаю злиться. Вот сейчас, в эту минуту во мне плещется ярость.

— Что ты ему сказал?

— Что ты в ванной, о том, что тебе плохо…

Дослушивать его я уже не имею желания, поэтому стаскиваю свою сумку со стола и неуклюже пристраиваю ее на плече.

Боже, он серьезно сказал Азарину про ванную. Я больше чем уверена, что в дурацкой Азаринской башке уже назрела такая версия событий, от которой лучше прямо сейчас голову на плаху положить. Апокалипсис, не меньше.

— Ты специально именно с этих слов начал? — бросаю уже в дверях. Сердце как ненормальное колотится. Весь мой стыд куда-то испарился. Теперь я открыто агрессирую и не испытываю абсолютно никакого чувства вины. Скорее, даже Воронина обвиняю.

— Мне тоже больно, Арина. Я имею сейчас право на эмоции. Возможно, недостойные мужчины, но и джентльменство, судя по всему, — усмехается, — тебе не по вкусу. Если ты снова решила вляпаться в этого мудака.

— Что?

— Он тебя с грязью смешал. Растоптал. Когда я тебя встретил, ты была эмоциональным трупом с кучей загонов. Все твои проблемы связаны только с ним.

— Зачем ты мне все это говоришь?

Рыдаю. Слезы катятся по щекам градом. Ну зачем? Почему снова так больно? Его слова не просто ранят, они убивают.

— Зачем? — кричу, глядя Воронину в глаза.

— Потому что он должен знать, что не центр мира. А ты, — сокращает расстояние между нами, — именно так его и воспринимаешь. Чуть ли не молишься на него! — орет мне в ответ.

Первый раз в жизни на меня орет. Глотаю слезы, прижимая пальцы к губам. Трясет. Я прилипла плечом к косяку и только за счет этого, наверное, сейчас и удерживаюсь на ногах.

— Зачем ты вообще со мной пошла? На хрена?

— Я хотела по-человечески. Хотела, чтобы…

— По-человечески? Когда на расстрел ведешь, нужно быть полной идиоткой, чтобы думать о человечности.

Он прав. Я идиотка. Самая настоящая идиотка.

— Прости, — бормочу, глядя себе под ноги. — Прости меня. Я не хотела так. Мне стыдно. За все, что произошло. Мне правда очень и очень стыдно.

Паша шумно выдыхает. Касается пальцами моей щеки.

Он смотрит сквозь меня, а я даже шага ступить не могу. Прилипала к чертовому полу и обливаюсь слезами.

— Иди! — Пашка снова переходит на крик.

Зажимаю уши ладонями и, шмыгая носом, бегу к двери.

Пулей вылетаю из Воронинской квартиры. Такси уже ждет меня внизу, оповещение приходит где-то на четвертом этаже, пока я еду в лифте. Видимо, машина была очень близко.

Первые минут десять, что нахожусь в такси, я пребываю в уверенности, что ехать нужно домой. А потом, потом просто меняю адрес. Наизусть его помню. Понятия не имею, дома ли Азарин, возможно, сейчас я снова с разбега прыгну в болото наших общих неприятностей, но мне нужно его увидеть.

Просто нужно.

На удивление, к лифту меня пропускают без проблем. Значит, хозяин квартиры на месте и не против того, чтобы я вошла. Судя по тому, что сообщил мужчина на стойке.

Боязливо выхожу из лифта и сразу напарываюсь на открытую дверь.

Катя стоит, привалившись спиной к стене.

— О, а мы тебя не дождались, — хихикает и надевает туфли, как только я переступаю порог.

— Ты куда?

— А за мной Гирш приехал, у меня продолжение вечера. Отелло отрубился в спальне на кровати. Очень порывался поехать к Воронину, еле остановила.

— Ты сказала ему адрес? — в ужасе на нее таращусь.

Катя громко цокает языком и закатывает глаза.

— Нет. Но тебе, — касается моей руки, — советую сменить телефон.

Пока я вникаю в смысл ее слов, Токман вышмыгивает за дверь, оставляя меня одну посреди прихожей.

Ладно, о своем телефоне я подумаю завтра.

Выдыхаю. На цыпочках иду к спальне и, стараясь не шуметь, заглядываю в темную комнату. Падающий из коридора свет позволяет увидеть ярко-желтую футболку, от которой рябит в глазах.

Все так же аккуратно подхожу ближе и сажусь на самый краешек огромной кровати. Тим на мое появление не реагирует. Видимо, действительно спит.

Провожу ладонью по покрывалу и ложусь рядом. Всхлипнув, подтягиваю колени к груди и абсолютно не замечаю, как засыпаю.

Глава 19

Тим

Долго пробираюсь сквозь пленительную темноту, прежде чем открыть глаза. Воздух влажный и практически осязаемый. Жарко. Стаскиваю с себя футболку. Судя по тому, что в комнате полумрак, скоро рассвет.

Переворачиваюсь на живот, подминая подушку под грудь. Соприкосновение ладоней с прохладной простыней слегка отрезвляет. По-хорошему, надо бы включить сплит-систему, но сейчас даже за пультом тянуться влом.

Веки мгновенно слипаются, а грань между сном и явью тут же ускользает. Глубокий вдох рассредоточивает по легким воздух, а запах «капризных» духов становится более ярким. Не может в моей квартире пахнуть Аринкиными духами. Но почему-то я их чувствую.

Очередной обман разума. Весь сегодняшний день — сплошная фикция.

Пару минут лежу обездвиженно с полным ощущением чужого присутствия. За спиной что-то шелестит. Похоже, Катрин все-таки допила вискарь и никуда не свалила.

Морщусь от тычка в спину. Судя по всему, это Катюхино колено.

— Отодвинься, — бурчу, уткнувшись рожей в подушку. — Бесишь.

— М?

Катька мычит что-то нечленораздельное в ответ и, будто назло, забирается мне под бок, а потом вообще закидывает на меня ногу. Она там издевается, что ли?

Нет, ну с таким я даже с похмелья мириться не готов, хоть и валяюсь тут трупом с раскалывающейся башкой.

Раздраженно скидываю с себя ее ногу, которую она мгновенно возвращает обратно. Как же бесит! Переворачиваюсь на бок, чтобы придушить эту выдру подушкой.

— Я тебя прибью!

Морщусь от скользнувшей по лицу полоски света из прихожей. Катя снова толкает меня коленом, но уже в живот. Выдыхаю сквозь зубы и замираю, как только взгляд касается блондинистой головы.

Я ведь проснулся? Может, под грибами какими? Вроде ничего кроме виски мы с Токман не употребляли. Промаргиваюсь и вдогонку тру глаза, потому что Громова, сопящая у меня под боком, не может быть реальной. Точно не в этой жизни…

В комнате полумрак, но горящий в прихожей светильник дотягивает настырные лучи до расслабленного женского лица.

Не Катя…

Аринка что-то бурчит, будто чувствует, что я на нее смотрю.

— Жарко, — отталкивает меня от себя, а потом вообще скидывает одеяло.

Светлое платье задралось до задницы, я прекрасно вижу ее кружевные трусы. Нервно сглатываю вставший в горле сухой ком. Может, действительно пора лечиться? Что, если я алкоголик и у меня «белка»?

Нерешительно, боясь развеять дымку из своих же видений, касаюсь кончиками пальцев Аринкиной щеки. Она дергает рукой, будто хочет отогнать муху.

Настоящая, получается…

Нормально так проснулся. Это шутка какая-то? Как она тут оказалась?

Не шевелюсь. Не дышу даже. Если со стороны на себя посмотреть, я на нее как маньяк сейчас пялюсь, не меньше.

За вчерашний вечер я перелопатил сотню сценариев развития событий, но чтобы мой сегодняшний день начался так… Если б кто сказал, не поверил бы.

Арина перекатывается на спину, но лежит так от силы минуту. Снова морщится и, отшвырнув подушку, закатывается мне под бок.

Ее теплая ладонь упирается в грудь.

— Ну жарко же, — бормочет сквозь полудрему. — Дурацкое лето, — импульсивно дергает ногами, избавляясь от остатков одеяла.

— Арин, — перехожу на шепот, чтобы резко ее не будить. Правда, мой голос она либо не слышит, либо предпочитает не реагировать на него. У нее ж тут война с кроватью и всеми прилегающими к ней атрибутами.

Дотягиваюсь до пульта, который какого-то черта лежит на тумбочке с Аринкиной стороны, и включаю сплит-систему.

Громова в этот момент оплетает мою шею руками. Так и зависаю над ней, охреневая от происходящего.

— Тим, — бормочет, касаясь губами моей шеи.

Ежусь от этого легкого, едва ощутимого прикосновения. Взмокшая спина тут же покрывается мурашками. Меня подбрасывает. Член, естественно, колом встает, и похер ему, что я почти литр вискаря в одну харю прикончил.

— Поцелуй меня, — просит, издавая при этом какой-то странный писк.

Упираюсь ладонью в матрас. На пару секунд залипаю взглядом на ее губах. Аккуратных, манящих, желанных…

— Поцелуешь же? Поцелуй! — настаивает, переходя на ультразвук.

Во всем происходящем меня настораживает лишь то, что глаза она за все время так ни разу и не открыла. Соблазн сожрать ее прямо здесь, конечно, велик. Но кем я буду, если она сейчас действительно где-то на грани сна и реальности?

— Тим! — уже откровенно хнычет и, соскользнув чуть вбок, окончательно оказывается подо мной.

Идеальное положение. Девочка, по которой я схожу с ума, сейчас максимально близко. Подо мной, блядь. Без всяких преувеличений. Даже ноги развела. Фантазия после понимания происходящего галопом скачет. Мозг уже план подкинул, что бы я с ней сделал, по пунктам.

Выдыхаю с каким-то ядовитым шипением. Я как бы тоже не железный. У меня от нее по жизни в башке замыкание, а сейчас и подавно.

Касаюсь ее сухих губ своими. Просто прикосновение, без всяческого продолжения. Тупая уступка для себя самого.

— Не так, — Арина хмурится, — по-настоящему, — шелестит в мои губы. — Я же тебя люблю.

Она говорит это так естественно. Пробирает. До костей. Сознание всмятку от этих слов.

Собираю простыню в кулак над Аринкиной головой. Из груди выбивается шумный вдох. Заглатываю воздух. Челюсть сводит от того, насколько сильно я ее сжал.

Она издевается надо мной?

Понимаю, что херь какая-то происходит. И все равно же ведусь. На каждое чертово слово.

— Обними, — просит и снова ко мне тянется. — Холодно. Без тебя холодно. Ты же не уйдешь, да? Ты пошутил? Не уйдешь? Больше не уйдешь?

Каждое слово, каждый звук, мать вашу, — удар под дых.

Она явно зависла во сне. Но от этого ни капли не легче, наоборот. Закрываю глаза.

Злость, подобно вулкану, зарождается в недрах моего сознания. Только выплеснуть ее, кроме как на самого себя, не на кого.

Два года прошло, а она до сих пор…

Дебил. Можно на лбу себе написать, жирным маркером.

— Не уйду, — выдыхаю ей в губы и крепко прижимаю к себе.

Арина хнычет. Вцепляется в мои плечи и выпускает коготки в прямом смысле этого слова. Ее вроде короткие ногти впиваются мне в кожу. Морщусь, прикидывая, насколько яркие следы она сейчас на мне оставила.

— Только не уходи, ладно? Мы все исправим, — хаотично целует меня то в губы, то в подбородок. — Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.

— Все будет.

Аккуратно перемещаюсь на бок и подтягиваю Аришу к себе. Она громко вздыхает и качает головой.

— Спасибо, — выговаривает мне в грудь, цепляя губами кожу.

Закрываю глаза, фиксирую ее затылок ладонью. Не уверен, но меня, походу, потряхивает, и ни фига это не похмелье. Уже нет.

— Ты же меня любишь? — шмыгает носом, и я чувствую, как ее мокрая щека упирается мне в плечо.

— Люблю.

Люблю…

Ее признание как удар молнии, вспышка огня, из которого вот-вот разрастется пожар. И это реальность. Не игра, не обман воображения и даже не сон. Она настоящая, здесь, со мной. Я ее чувствую, дышу ей.

Сколько раз я представлял ее в своих объятиях за эти два года? Счет уходит за пределы бесконечности.

По коже ползет холодок. Он стягивает затылок, но позволяет мыслить трезво. Честно говоря, опьянение как рукой сняло.

Провожу ладонью по светлым волосам. Касаюсь губами виска. Арина прижимается ближе. Между нами сейчас даже воздух с трудом просочится. Она такая горячая. Все еще тревожная, потому что мечется по моей руке, на которой устроила голову.

Грудь раздувает от понимания того, что с нами произошло. Апокалипсис. У каждого он был свой. Буря внутри не утихает. Сердце не может нормализовать свой ритм. Я раздавлен всем тем, что сегодня слышал и видел.

Чувство вины нарастает. Это не выход. Сейчас, да и всегда, это был не выход. Жалость к себе порождает бездействие, как и чувство вины. Я два последних года только им и упивался, этим чувством.

Мания стала удавкой, которую я не раздумывая затянул на своей шее. Хотел поступить правильно, только вот, кажется, это никому из нас не было нужно. Да и где эта правильность? Что именно подходит под ее критерии? Теперь я уже не знаю, а тогда, тогда был уверен, что расставание нам необходимо…

Смотрю на ее подрагивающие ресницы и, кажется, не дышу. Арина потихоньку расслабляется, больше не заглатывает воздух так, словно вот-вот утонет.

Закрываю глаза. Слышу биение собственного сердца, сегодня оно знатно исполняет. Там, в ресторане, она меня без наркоза вскрыла. Протащила по раскаленным углям своим уходом.

Уже дома, сидя на кухне с Катькой, хотел сорваться к этому ее Саше-Паше. Адрес Токман, конечно, не сказала, но разве это проблема? Взломать Аринкин телефон, чтобы посмотреть ее геолокацию?

Этот урод, кажется, решил поиграть. До сих пор в башке его голос крутится и это «в ванной». Чуть снова не сглупил.

Сорвался бы и сотворил что-то такое, после чего пути назад уже не будет.

Шевеление под боком разгоняет по венам тепло. Оно исходит от сердца. Понимание, что в итоге она рядом со мной, стирает на хрен все эти никчемные воспоминания. Плевать. В итоге она тут, со мной, а не с ним…

* * *

— Тяжело, Тим.

Аринкин голос вторгается в сознание. Открываю глаза, чувствуя прилив щенячьей радости оттого, что это все действительно происходит в реальности. Не приснилось все-таки.

— Прости, — перекатываюсь на спину.

Во сне мне постоянно казалось, что она вот-вот исчезнет. Поэтому на обнимашки я не скупился. Навалился на нее сверху, чтобы точно не убежала, видимо.

Как только между нами появляется расстояние, Ариша мгновенно заскакивает под одеяло, к которому ночью никто из нас ни разу так и не притронулся. Натягивает его чуть ли не до макушки. Одни глаза торчат.

— Доброе утро, — зеваю, уставившись в потолок.

Я много чего хочу сказать и скажу непременно. Но чуть позже. Сейчас, сейчас у нас обоих что-то вроде периода адаптации.

Арина явно в шоке. Она же помнит все, что происходило? Помнит же?

Лениво поворачиваю голову вбок. Залипаю на том, как порхают ее ресницы. Губы растягиваются в улыбку непроизвольно. Как идиот лыблюсь, да и плевать, если честно.

Она чувствует, что я смотрю. Пару минут так и лежим. Молча. Она гипнотизирует потолок, а я — ее.

— Что? — спрашивает сконфуженно. Не выдерживает, видимо.

Но, судя по тому, как реагирует, уверен, что все она помнит. Это ее состояние было где-то между сном и явью. Так что все она помнит…

— Не ожидал, что ты приедешь.

— Я тоже, — поджимает губы, прежде чем продолжить, — не ожидала.

Перекатываюсь на бок, упираясь ладонью в висок, а локтем в матрас.

Арина тоже поворачивается. Она в этом одеяле, как в коконе, только лицо видно. Глаза… серые льдинки, от взгляда которых по телу расползаются мурашки.

Залипаю на ее губах. Хочу ее поцеловать. Меня ломает от этого желания.

— Мне в душ надо, — бормочет еле слышно.

— Ты знаешь, где он.

Наблюдаю за тем, как шевелятся ее губы.

— Да, — кивает. — Ты не мог бы…

Она нервно трет лоб и подтягивается к изголовью кровати.

— Что?

— Отвернуться.

— Ты в платье.

Облегчать ей задачу я не хочу. Плюс, ну правда, чего я там не видел? Уж на ее обтянутую трусами задницу во всех ракурсах успел насмотреться.

Аринкины щеки тут же розовеют. Она нерешительно выбирается из своего укрытия, быстро оттягивая светлый подол вниз.

Хрен знает, что мною движет. Не мозг явно. Судя по тому, как мое тело реагирует на ее загорелые ноги.

Перекатываюсь на противоположную сторону кровати и, пока Арина возится с платьем, тяну ее на себя. Она взвизгивает. В глазах застывает недовольство, которое, к моему удивлению, она сдерживает.

Пару секунд на нее смотрю, а потом целую. Прижимаю к кровати, обездвиживая.

— Ты доброе утро так и не сказала, — шепчу в самое ухо.

Скольжу языком от мочки к ключице, и она сразу же выгибается навстречу.

— Доброе, — бормочет мне в макушку. — Тим… давай потом, я, мне правда нужно в душ.

Нехотя киваю. Вроде даже отпускаю ее, но это только в мыслях. На деле же продолжаю удерживать. В глаза ей смотрю не моргая, будто ищу немое подтверждение всем тем словам, что она ночью говорила.

— Ты же помнишь? — сам не понимаю, как мой голос становится умоляющим. — Помнишь же?

— Помню.

Ее пальчики касаются моей щеки.

— Мы все обсудим. Сегодня. Только можно я приведу себя в порядок и мы чего-нибудь поедим, ладно?

— Да.

Арина нерешительно улыбается. Но мне сейчас даже этого достаточно, чтобы ей поверить. Во все, что она говорит, безоговорочно верить.

— Хорошо, — отводит мою руку и аккуратно поднимается с кровати, практически сразу выскальзывая из комнаты.

Слышу хлопок двери в ванную и то, как там начинает шуметь вода. Обшариваю комнату взглядом в поисках телефона. Куда я его засунул?

Шаркая ногами по паркету, перемещаюсь на кухню. Запускаю кофемашину, но телефон так и не нахожу. Единственное, что успеваю заметить, это время. Десять тридцать.

Я час уже как должен быть на работе. Прекрасно, папа с меня скальп снимет не напрягаясь.

Пока собираю мусор после нашего с Катькой «банкета», дверь в прихожей открывается. Входная дверь. Код знает всего пара человек, и, судя по тому, что писков и воплей, которые вылетают изо рта сестры, когда она тут появляется, нет, незваный гость — мой отец.

Запускаю пальцы в волосы.

— Ты где должен быть?

Голос за спиной звучит так, будто жить мне осталось от силы минуты три.

— На работе, — оборачиваюсь.

Папа бегло оценивает кухню, а потом и мой внешний вид.

— И почему я тебя там не наблюдаю? Мы договаривались. Или ты забыл?

— Помню, просто, — нервно барабаню пальцами по столешнице, и ровно в этот момент дверь в ванной открывается.

Мы оба смотрим в прихожую. Я — с легкой улыбкой, отец — с явным офигеванием.

Думаю, Арину Громову в полотенце он в моей квартире явно увидеть не ожидал.

Аринка тут же краснеет и вцепляется в свои плечи.

— Здравствуйте, — бормочет и отводит взгляд.

— Здравствуй, — отец прокашливается, — Арина.

Папа отворачивается от Громовой. Походу, она его смутила. Вот это номер, честно говоря. Сергей Азарин, которого я знаю, и человек, которого сейчас перед собой вижу, — разные люди.

Аринка под шумок сбегает в комнату.

— Ты опять?

Как только Ариша нас покидает, папа, видимо, приходит в себя. Его едкий шепот поднимает волосы на затылке дыбом.

— У нас все по согласию, — выставляю перед собой открытые ладони.

— От тебя перегарищем на всю квартиру несет. Ты ее напоил, что ли?

— Никого я не поил. Я кто вообще, по-твоему? — сам заводиться начинаю. Он там совсем кукухой отлетел.

— Тогда какого хрена, Тим? Что она тут делает?

Мы перешептываемся на повышенных тонах. Отец в ярости, я после его слов тоже, честно говоря, убивать готов.

— Дядь Серёжа, может, кофе?

Мы настолько заигрались во враждебные гляделки, что даже не заметили, как Аринка вернулась. Теперь уже полностью одетая, успела порыться в гардеробной и напялить мой спортивный костюм.

Не представляю даже, сколько смелости ей этот выход стоил.

— В другой раз, Ариш, я спешу, — отец смотрит на часы и тут же сваливает.

Напоследок бросает, что провожать его не нужно. А будто кто-то, блин, собирался?!

— Теперь ты просто обязан на мне жениться, — Аринка нервно смеется, — шутка. — Резко отворачивается и достает из шкафа две чашки. — Он же расскажет моему папе, да?

— Вероятнее всего, — упираюсь ладонью в мойку раковины, задевая Аринкино плечо.

— Ладно. Я буду к этому готова.

— Ты обещала поговорить.

— Да, — кивает. — Мы должны начать все сначала!

Глава 20

Ариша

Судя по реакции, Тим удивлен. Не ожидал. Да я сама не ожидала, что осмелюсь свои мысли озвучить.

Должны начать все сначала…

Божечки, как же просто эти слова вылетели из моего рта. Это все отголоски неспокойной ночи. От Паши я выбежала практически в истерике. Такое отвращение к себе накатило. А еще, заочно, все те гадкие слова, что он говорил про Тима, я, конечно же, переняла на себя. И такая злость взяла. Не имел он права все это мне говорить! И не важно, насколько был обижен. Не имел!

Нервно ставлю чашки, наполненные до краев кофе, на стол.

— Ты бутерброд будешь? — спрашиваю, а сама на Азарина и не смотрю. Боюсь теперь. Ответа тоже не жду. Мне без разницы, будет он есть или нет. Я должна себя отвлечь.

Открываю холодильник. Вытаскиваю мясную нарезку, икру, масло. С полочки над крупами беру хлеб. Пока сооружаю заготовки под бутерброды, притопываю ногой.

Ну почему же он молчит? Передумал? Я его достала своими заскоками, наверное…

Нечетко помню, что ему ночью наговорила. То, что в любви призналась, да, а вот с остальным… Может, что-то плохое ляпнула?

Беру нож и заношу его над буханкой бородинского.

— Давай я сам.

Его голос у самого уха. А я ведь даже не услышала, как он подошел. Не почувствовала, что теперь рядом стоит, вжимаясь грудью мне в спину.

Расслабляю пальцы, выпуская рукоятку.

Тим берет нож, но от меня не отходит. Я так и стою между ним и столешницей. Нервничаю, а как еще объяснить все эти дерганья и лютое желание чем-то себя занять? Хотя бы теми же бутербродами.

Наблюдаю за тем, как лезвие рассекает темную выпечку, и почти не дышу. Слушаю, как у Азарина сердце бьется. Громко. Спокойно. Такие тяжелые, размеренные удары. Мое же скачет, как мячик для пинг-понга.

Почему он молчит? Охладел? А может быть, я не вслух сказала? Что, если только подумала, но не озвучила?

Его отец меня до чертиков перепугал. Папе моему расскажет, тот явно не обрадуется. Стыдно на самом деле. В одном полотенце из душа, сразу ведь на определенные мысли наталкивает. Да, мы уже взрослые, но все же. Некрасиво вышло.

Мы, когда с Тимом расстались, мой отец к ним домой ездил. Не знаю, что там было, Тима тогда в городе уже не было. Но факт, что папа туда не с дружеским визитом нагрянул, налицо. Родители с Азариными, конечно, не поссорились, больше двадцати лет дружбы. Но я в тот момент чувствовала себя яблоком раздора. И теперь выходит, что снова все по кругу…

Облизываю сухие губы. Очень хочется запрокинуть голову и положить ее Тиму на плечо. Но я стою не шевелясь. Он по-прежнему молчит.

Может быть, на стрессе я вообще себе все навоображала? Ну, о том, что действительно предложила Тиму начать все сначала?

Выдыхаю. Получается шумно. Не только тело уже, но и голос предает. Никак не могу громкость настроить.

— Ты серьезно сказала?

Моргаю. Впервые за последние минуты он со мной заговорил, можно сказать. Низко так, с хрипотцой.

— Ты правда хочешь начать все сначала? Со мной?

Он так спрашивает, будто мне не верит. Точнее, будто удивлен тем, что я могу этого искренне захотеть. Я же не раз уже проговаривалась: и о том, что скучала, и о том, что простила бы даже тогда, два года назад. И ночью сегодня, судя по всему, все до капли выболтала.

Киваю. Часто-часто.

Тим откладывает нож в сторону. Его ладони смыкаются на моей талии, а губы касаются шеи. Вздрагиваю. Слишком много эмоций. Тело все еще начеку, плечи напряжены, зато душа моя парит где-то высоко-высоко. Это прикосновение губ выходит неожиданным, но, судя по моему учащенному пульсу, желанным.

Улыбаюсь. Он не видит, конечно, но это и не важно.

— Скажи вслух, — просит все так же приглушенно.

— Хочу. Я хочу начать все сначала. С тобой.

С каждым вылетающим из меня звуком его объятия становятся сильнее. Он так меня к себе прижимает, будто думает, что я исчезну. Как дымка испарюсь.

— Я не все помню, о чем ночью говорила.

Стоит мне это сказать, и Тим напрягается. Чувствую это, и сразу хочется его успокоить. Поэтому торопливо выпаливаю:

— Я тебя действительно люблю. До сих пор. И помню, что ты ответил мне взаимностью. — Цепляю ногтем тыльную сторону его ладони. — Или мне приснилось?

Делаю над собой усилие и поворачиваюсь к нему лицом. Руки Азарина соскальзывают с моей талии чуть ниже. Вот же нахал. Зато мой…

— Не приснилось.

Мне кажется, впервые за все время я вижу его настолько серьезным. Если не брать в расчет тот случай в машине, когда он признался мне в том, что чуть не переспал с Янкой.

Ну вот зачем я сейчас об этом вспомнила? Между ними же ничего не было.

— Вслух скажешь? — перехожу на шепот и привстаю на цыпочки.

— Люблю. Ты плакала ночью, я испугался на самом деле.

— У меня бывает иногда. Когда много нервничаю, могу устраивать во сне истерики.

— Он тебе ничего не сделал?

— Нет. Мы поговорили. Я не могла просто сказать ему «пока», понимаешь? Он не заслуживает такого отношения. Паша — хороший человек, но не мой.

Чувствую, как у Азарина плечи напрягаются, да и сам он ощетинивается. Старается не показывать, но я его прекрасно знаю. Поэтому без вариантов. Он злится. В бешенстве, можно сказать, оттого, что я назвала Воронина хорошим человеком, да и вообще говорю о нем тепло.

Не важно, что вчера Пашка мне наговорил. В глубине души понимаю, что я это заслужила. Нужно научиться брать на себя ответственность и ставить точку, не доходя до грани. А я, я ее по-детски переступила и спряталась в панцирь.

— Но его я не люблю, — продолжаю, прижимая ладошку к обнаженной мужской груди. Да-да, Азарин не счел нужным надеть футболку. — Никогда не любила.

Воздух после моих слов электризуется. Становится густым и влажным. Одно неверное движение, и долбанет.

Тим подтягивает мою руку к своей груди, а потом переплетает наши пальцы. Чуть дольше обычного задерживает взгляд на фалангах. Я почему-то сразу думаю о кольце, с которого в этот раз начался наш раздор.

Он не улыбается и не злится, вроде. Сейчас считать его эмоции мне, кажется, не под силу. Я выдохлась. Такой короткий разговор, но столько энергии он из меня вытянул. Самое время рухнуть на пол, потому что коленки подкашиваются, да и ноги ватные. Одно спасает — мы стоим слишком близко. Что бы сейчас ни произошло, он меня поймает.

— Прости меня.

Тим в сотый раз просит прощения. Так и не понял, что я еще тогда его простила, глупый. Простила и не смогла нормально это озвучить. Это даже не гордость была, а страх. Все чего-то боялась. Себя, наверное, больше всех в этой жизни я боюсь саму себя.

— Уже давно это сделала, — улыбаюсь. Нам обоим сейчас эта эмоция нужна.

Мне, чтобы выдохнуть и собраться с мыслями, а ему, чтобы удостовериться, что все действительно хорошо.

— Кофе пить будем?

Тим кивает, но не отпускает. Даже на миллиметр не сдвинулся. Мои пальцы все еще в его ладони. Я и сама, если честно, от него отлипать не хочу. В голове крутятся смелые мысли о поцелуе, но решительность уже на нуле. Не хватает запала. Батарейки сели. Максимум сегодня выдала.

Все вчера правильно было. Не поехала бы с Пашей, ничего бы из того, что сегодня озвучила, Тиму бы не сказала. А так Воронин меня практически к этому смелому шагу своими руками подтолкнул. Слишком сильно меня его слова про Азарина резанули. Потому что не имел он права его обзывать. Тим не такой. Не мудак, да и я не дура.

Запрокидываю голову. Пространство вокруг сжимается. Стоит только столкнуться с ним взглядом, и я тут же попадаю в пучину его темных глаз.

Карие, почти черные. С мелкими рыжеватыми вкраплениями. Говорят, взглядом можно свести с ума. Так вот он уже давно это со мной сделал. Сначала перепугал до чёртиков, а потом влюбил. Бесповоротно и навсегда.

— Тим?

Снова улыбаюсь. Очень нервничаю. Мы оба сегодня заторможенные до невозможности. И пока в голове Азарина протекают какие-то мыслительные процессы, в моей же разгорается апокалипсис.

Может быть, ему все это не нужно? Может быть, он передумал? Тогда зачем приезжал ко мне домой? Почему ответил на поцелуй в клубе? Еще немного, и мой мозг просто лопнет от перегрузки.

Чем дольше Тим молчит, тем больше я надумываю. Гипнотизирую висящую у него на шее подвеску в виде лезвия. Она прямое отражения того, какими могут быть его слова и поступки, что я испытала на себе.

— Скажи что-нибудь, — сглатываю, а глаза становятся влажными. Я не плаксивая, но когда ты обнажила душу, а в ответ слышишь лишь молчание, то тут у любой нервы сдадут.

Тим несколько раз моргает и шумно втягивает в себя воздух.

— Что ты спрашивала?

Снова глаза в глаза. Черная дымка рассеивается, проявляя шоколадный пигмент. Вокруг ничего не изменилось, но я чувствую, как меня охватывает тепло. Оно разливается по телу волнами. Мы оба словно оттаиваем, удивительно.

Тим резковато ведет плечом, а потом, подсунув ладони мне под ягодицы, усаживает на столешницу. Можно сказать, на рефлексах развожу ноги в стороны. Азарин ухмыляется. Нагло так, развязно. Хочется его стукнуть, потому что я прямо слышу, о чем он думает. Одна пошлость же. Правда, вопреки своему негодованию, улыбаюсь в ответ.

— Так что ты там спрашивала? — повторяет, тряхнув головой, окончательно сбрасывая свое оцепенение.

— Кофе пить будем? — скольжу пальцами по его плечу, наблюдая, как на смуглой коже появляются мурашки. Такая его реакция веселит еще больше. Кажется, он очарован не меньше.

— Поближе подвинься, — манит указательным пальцем, и я тут же подаюсь вперед всем корпусом.

Ведомая, знаю. Но до чертиков счастливая.

— М? — мычу ему в подбородок. Если высунуть кончик языка, то я коснусь его губ. Эта мысль не дает покоя.

— Хочу. Тебя…

Он замолкает. Наблюдает за моей реакцией. Снова смотрит в глаза, а мне хочется сжать ноги. Происходящее воспринимается слишком остро. Тело явно живет отдельно от мозга, судя по реакциям. Каждая мышца наливается свинцом. Я плавлюсь под взглядом темных глаз, как мороженое на ярком южном солнце.

— …поцеловать, — добавляет совсем тихо.

Я даже не слышу. По губам читаю.

Видимо, мое молчание он воспринимает как согласие, потому что тут же фиксирует затылок своей ладонью. Его пальцы путаются в моих влажных и нерасчесанных волосах.

Мой всхлип смешивается со смешком. Он так быстро слетает с губ, которые Азарин тут же накрывает поцелуем. Трепетным. Губы к губам.

Скольжу ладонями по его голым плечам, а у самой пальчики на ногах поджимаются. Глаза открыты. Мы смотрим друг на друга. Темные радужки завораживают. Щеки наливаются румянцем.

Хлопаю ресницами, а потом решительно высовываю язык. Касаюсь желанных губ самым кончиком. Скольжу по нижней и слышу, как трепещет собственное сердце.

Внизу живота появляется тягучее и неподдающееся конкретному описанию чувство. Понимаю, что это возбуждение, и продолжаю играться.

Тим размыкает губы, ловит мой язык, всасывает в свой рот, надавливая ладонью мне на поясницу. Скольжу задницей по столешнице ему навстречу. Вжимаюсь ему в пах промежностью.

Вздрагиваю от переполняющих эмоций. Они закручиваются во мне буйным ураганом. Делают рабой собственных желаний, а они нас сейчас явно в горизонтальную плоскость ведут. К горлу подкатывает ком страха и стыда.

Сегодня я просто не осилю еще один серьезный разговор, поэтому чуть сильнее упираюсь в его плечи ладонями. Отстраняюсь.

Мы оба громко и часто-часто дышим.

Моя стоящая на ручке выдвижного шкафчика пятка соскальзывает вниз. И именно этот шум вносит порыв облегчения. Градус накалившейся атмосферы стремительно падает.

— Давай все-таки с кофе начнем, — ерзаю и протискиваю ногу так, чтобы сжать разведенные в стороны бедра.

— Кофе…

Тим кивает. На губах легкая улыбка. Издевательская такая. В его стиле.

Закатываю глаза и соскальзываю на пол. Как только делаю шаг в сторону, сразу хватаюсь за чашку. На стул не сажусь, замираю у кухонного островка. Про бутерброды мы, естественно, забываем.

Затылком чувствую его приближение. Он тоже не спешит занимать свободный стул. С шумом придвигает к себе кофе, останавливаясь рядом со мной. Мы намеренно друг друга задеваем. То плечом, то локтем.

— Зачем твой папа приходил?

Все же решаюсь на него посмотреть.

— Я на работу проспал. Он лично решил мне об этом сообщить, видимо.

— Это из-за меня, да?

— Это из-за вискаря, — смеется. — Тебя отвезти?

— Я на такси. Папа мой вчера домой прилетел, вам лучше пока, думаю, не встречаться. Мне нужно его подготовить.

— Эффект неожиданности — самая лучшая тактика.

— Не стоит. Доберусь, — привстаю на носочки и мимолетно касаюсь его губ своими. — До встречи.

Нарочно задеваю пальцами его ладонь, лежащую на столе. Улыбаюсь и спешу на выход.

— Ты так в моих шмотках и уйдешь? — кричит мне вслед.

— Тебе жалко? — надеваю сандалии. Прекрасно, что вчера я не напялила с платьем высокий каблук.

— Для тебя мне ничего не жалко.

— Вот и отлично, — улыбаюсь своему отражению с пылающими щечками и словам Тима, конечно. — Пока! — кричу в пустую прихожую и выскальзываю за дверь.

Пока жду лифт, проваливаюсь в мысли. Их очень много. Они как надоедливый рой пчел, гнездо которых вандально разворошили.

Кожу на шее опаляет горячим дыханием. Вздрагиваю и резко поворачиваю голову.

Азарин собственной персоной стоит за моей спиной. До сих пор без футболки, между прочим.

— Я же сказала, что меня не нужно провожать.

— Я не провожать, — заявляет невозмутимо. — Кофе закончился. Купить нужно.

— Ты будешь сам покупать кофе?

Не уверена, что он хоть раз в жизни что-то из продуктов домой покупал. Этим в семье Азариных совершенно другие люди занимаются, и для этой квартиры тоже.

— Лифт приехал, — Тим заталкивает меня в кабинку, плотоядно улыбаясь.

Прилипаю спиной к металлической стене, замечая в его руках ключи от машины.

Ага, кофе купить, как же. Без футболки, в джинсах и домашних тапочках. Именно так же за кофе ходят.

Демонстративно закатываю глаза и оттесняюсь в сторону. Делаю это рефлекторно. Мы же всегда стараемся подвинуться, если кто-то заходит в лифт.

Успеваю отступить ровно на два шага, прежде чем оказываюсь зажатой в угол. Тим небрежно упирается ладонью в прохладную металлическую стену рядом с моей головой, и в нос сразу ударяет запах ментола. У него во рту мятная жвачка.

Свободной рукой отжимает кнопки всех этажей, и створки лифта тут же схлопываются.

Моего спокойствия как не бывало, естественно. Его близость всегда действовала по-особенному. Тим улыбается, но глаза при этом остаются серьезными. Он же не собирается приставать ко мне в лифте, правда?

— За нами наблюдают, — киваю на маленькую камеру под потолком в противоположном углу кабинки. Нервничаю. Близость в местах общественного пользования и я — вещи несовместимые. Тот случай в клубе не в счет. Я была пьяна, грустна и на адреналине. Плюс сработал эффект неожиданности, я Тима два года не видела.

Он неохотно поворачивается к камере, будто только узнал, что она вообще тут присутствует. Через секунду уже снова смотрит на меня.

Я не шевелюсь. Вопреки своим же установкам, ловлю какое-то дикое смирение и почему-то жду, когда поцелует.

Тим склоняется ближе. Трогает мое лицо, ведет языком по губам. Останавливается и снова смотрит. Глаза в глаза. Он будто дразнит. Намеренно не целует по-настоящему. Наблюдает, изощренно, превращая эту поездку в пытку.

Все мое существо начинает раздражаться из-за его бездействия. Привстаю на носочки. Дышу часто-часто. Про себя отсчитываю секундочки.

Один, два, три…

Азарин резво перехватывает мою болтающуюся в воздухе ладонь, пригвождает к прохладной стене и переплетает наши пальцы. Я издаю булькающий звук. Он смешивается с шипением, что вдогонку слетает с моих губ, которые Тим накрывает поцелуем. Его язык проникает мне в рот. Дерзко, провокационно. От вытворяемых им пируэтов я с ног до головы покрываюсь мурашками.

Клацнув зубами от неожиданности, когда его язык уже оказался на воле, а рука нагло скользнула мне под кофту, выдыхаю. Он даже замирает на секунду. Заглядывает мне в глаза и нахально улыбается. Конечно, ведь мой лифчик валяется где-то в его квартире.

Концентрируюсь на том, как горячие пальцы обхватывают мою грудь. Сжимают полушарие, а потом сдавливают сосок.

Ахаю, больше от неожиданности, чем от пронзившей сознание боли. Слегка отрезвляющей, но некритичной. Кажется, кто-то окончательно слетает с катушек.

Перманентно ловлю глазами камеру. Мысль о том, что за нами могут наблюдать, подстегивает разум, но распаляет тело. Я и сама, кажется, начинаю заводиться.

Жадные касания под кофтой становятся еще требовательнее.

Тим высовывает язык, слизывает с моих губ вздохи. Покрывает мелкими поцелуями подбородок, шею, а потом резко вдавливает меня в стену. Я и так прижата к ней как приклеенная, но, оказывается, можно сильнее. Теперь я почти сливаюсь с пространством.

Пока прихожу в себя от бурлящих эмоций, Азарин торопливо стискивает мои бедра, перебирается ладонями к ягодицам. Впивается пальцами так, будто хочет оторвать кусок.

Его эрегированный член упирается мне в живот. Я чувствую его возбуждение как свое. Нас обоих лихорадит. Слишком горячо. Слишком…

Тим толкается бедрами вперед. Стиснув зубы, кажется, матерится.

Улыбаюсь. Мимолетно касаюсь губами его шеи. Меня окутывает дичайший трепет. Хочется его трогать, гладить. Быть рядом как можно больше. Это такое щемящее чувство. Я очень скучала. Мне жутко его не хватало. Я понятия не имею, как вообще без него выжила. Как я вообще смогла?

Пальцы дрожат. Я вся дрожу. Вжимаюсь в него сильнее. Трогая. Как ненормальная шарю руками по его плечам, целую в район ключицы, чуть ниже, а потом набираюсь смелости…

Касаюсь кончиками пальцев твердого живота с очерченным рельефом. Как только я это делаю, Тим вздрагивает. Сдавливает мой подбородок. Он заставляет взглянуть ему в глаза. Божечки! Это что-то ненормальное. Болезнь. Лихорадка настоящая.

У него не глаза, а бездна «Челленджера»[1]. На ее дне темно, страшно, но одна только мысль о том, чтобы увидеть хотя бы ее часть — завораживает.

Теперь смотрю на Тима с вызовом и скольжу пальцами вниз. Поддеваю ногтем край его светлых джинсов. Сглатываю и веду рукой еще ниже.

Сейчас в моей прижатой к его паху ладони концентрируется все его возбуждение.

Привстаю на носочки и медленно сгибаю фаланги. Обхватываю член через ткань штанов и часто дышу. Тим замирает. Кажется, что на какие-то секунды передает мне инициативу. Но я убеждаюсь в том, что «мне кажется», сразу, как только об этом думаю, потому что его ладонь скользит по моей шее. Медленно. С легкой щекоткой, пока не фиксирует затылок.

— Все, пиздец тебе, Ариша, — выдыхает мне в губы.

Смеюсь. Задеваю кончиком языка его шею уже нарочно. Тим дергается и рывком убирает мою руку. Заводит за голову, пригвождая к стене.

Оказавшись почти обездвиженной, так как мои руки в его плену, а между ног просунуто его колено, кусаю губы.

Тим внимательно наблюдает за тем, как мой язык скользит по розовой коже. Касается нижней губы большим пальцем. Спускается ниже. Ведет медленно. Задевая напряженный сосок, живот, а потом, потом оттягивает резинку спортивных штанов, которые на мне надеты.

Вздрагиваю. Толкаюсь чуть вперед, хотя могу открыть рот и озвучить. Сказать что-то вроде «не надо». Но я молчу.

Горячая ладонь накрывает лобок поверх кружевных трусов. Я чувствую дрожь нетерпения. Сама к нему тянусь. Целую первая. Он отвечает страстно. Немного грубо, но это вообще неважно. Меня накрывает так, как никогда в жизни.

Выдыхаю в его губы какой-то неестественный стон. Мне безумно не хватало этой спонтанности. Легкости. Страсти.

— На нас же смотрят, — смеется в губы.

Охаю, как только чувствую легкое давление там, в самой нужной точке.

Мои руки все еще мне неподвластны. Дергаюсь, и Тим тут же отпускает. Хватаюсь за его плечи и сама же начинаю тереться о его пальцы.

А потом, когда на очередном этаже лифт останавливается, в него кто-то заходит. Три этажа до этого момента коридоры были пустыми…

Волна паники сносит в эту же секунду. Опускаю взгляд. Азарин уже убрал руку и в принципе прикрыл меня собой.

Со стороны кажется, что мы просто стоим друг к другу вплотную, и неважно, что женщина, зашедшая в лифт, вероятно, слышала, как я тут стонала…

Внутри все замирает, конечно. Прячу лицо у Азарина на груди.

— Молодые люди, у нас тут приличная публика, — выдает женщина с раскосыми глазами в соломенной шляпе и с собачкой на руках.

Я подглядываю за ней в зеркало. Азарин демонстративно закатывает глаза, но молчит. К счастью. Я же сжимаюсь в комок и вообще хочу стать невидимкой. Общественное порицание действует на меня не то что отрезвляюще. Сквозь землю хочется провалиться, если честно.

Мы проезжаем еще один этаж в полной тишине. Единственное, что слышу, это как Тим дышит. Как бык на корриде. Он не на шутку разогнался, всю меня успел излапать. Да я и сама не особо далеко от него ушла…

В холл выкатываюсь краснеющей и слегка растрепанной. Прячу взгляд и спешу на выход. Тим идет рядом, крепко сжимая мою ладонь.

— Твое такси? — кивает на стоящую за забором машину с брендированной надписью и шашечками.

— Да.

— Отлично. Дай телефон, поменяю адрес.

Без слов вручаю ему свой телефон и сажусь в автомобиль, заднюю дверь которого он мне открыл.

Азарин забирается следом. Возвращает мне телефон, а потом сжимает колено.

Прячу улыбку и стараюсь успокоиться. Все еще как на иголках. Слишком много эмоций за это утро. Понятия не имею, куда мы едем, а когда оказываемся у ресторана, в котором я провела половину вчерашнего вечера, замечаю припаркованный там «Авентадор».

— Почему она тут?

Тим толкает дверь и вытягивает меня за руку на улицу.

— Андрюха вчера до дома подкинул. Запрыгивай.

Машина приветливо подмигивает нам фарами. Лишних вопросов я все еще не задаю. Внутри до сих пор лихорадит. Ловлю себя на мысли, что снова хочу с ним поцеловаться. А лучше, чтобы обнял. Крепко-крепко. Мне это сейчас очень нужно.

Внутри спорткара жарко. Он все утро простоял под палящим солнцем. Тим запускает двигатель с кнопки, а следом включает климат-контроль.

На улице духота. На мне мужской спортивный костюм, под которым только трусы. Даже кофту снять нереально. Закусываю губу. Ловлю себя на том, что разглядываю Тима.

— Что?

— Ничего, — пожимаю плечами, и потом раздражаюсь. Потому как звонит мой телефон. папа звонит…

Глава 21

— Ох, — вздох с губ слетает сам собой.

Тим смотрит вопросительно.

— Папа, — поясняю, стискивая пальцы в кулак. Свободной рукой подношу телефон к уху. — Привет, — беру на ноту выше, будто безмерно рада его сейчас слышать. Нет, я, конечно, рада, но в данный момент он действительно не вовремя.

— Ты где? — спрашивает отец. Судя по голосу, вроде не злится. Хотя по нему вообще сложно определить, какие эмоции испытывает. Вживую почти нереально, а по телефону и подавно.

— Я скоро приеду, пап, — говорю с улыбкой, а сама поглядываю на Тима. Он спокоен. Ведет машину и смотрит на дорогу.

Потом, видимо почувствовав взгляд, поворачивается и стискивает мои пальчики. Закусываю щеку изнутри.

— Могла бы предупредить, что ночевать будешь у Павла, — басит отец, и я тут же закатываю глаза. Ну вот обязательно сейчас вообще о нем вспоминать?! Уверена, что Тим все слышит.

— Да-да, прости. Спонтанно вышло, — тараторю и крепче вцепляюсь в Азаринскую руку. Не люблю врать и оправдываться, но сейчас явно приходится это делать. — Полчаса, и буду дома, — выговариваю по буквам и сбрасываю звонок.

Уверена, отец в шоке там. Боязливо смотрю на Тима. Он делает вид, что ничего не произошло. Но я чувствую, что его от одного упоминания о Воронине колбасит. Меня от Янки когда-то так же штормило.

— Я ему дома скажу. Не по телефону, — снова оправдываюсь.

Тим кивает и выпускает мои пальцы. Как только он отстраняется, становится жутко неуютно. Температура вокруг понижается минимум на три-четыре градуса. Слишком эмоциональное утро, в сотый раз за час на собственной шкуре в этом убеждаюсь.

Прячу телефон в сумочку и, поерзав на сиденье, тянусь к кнопке, чтобы откинуть крышу. Мы как раз остановились на светофоре. По-моему, в этом году идеальное лето для кабриолетов.

Щурюсь от яркого солнышка и закидываю руки на подголовник. Улыбаюсь.

Замечаю Азаринскую ухмылку и, поддавшись порыву, подаюсь в сторону, чтобы чмокнуть его в щеку. Правда, он успевает подставить губы.

— Не дуйся, — на секунду обхватываю его щеки ладонями и сразу же отстраняюсь.

Немного бесит, что он мне ничего не отвечает. Было бы проще, если б высказался…

Тим надевает солнцезащитные очки, и, как только мы покидаем город, стрелка спидометра моментально переваливает за сто пятьдесят.

Теплый ветер тут же подхватывает и раздувает волосы. Чувствую резкий прилив адреналина и восторженно вытягиваю руки вверх. Внутри все бурлит, я даже дух перевести не в состоянии. Каждый вдох дается с трудом. Меня топит в этих эмоциях. Никогда не любила скорость, но сегодня благодаря ей меня отпускает. Уходит нервозность и страх.

Когда Тим притормаживает у нашего дома, я все еще нахожусь под впечатлением от поездки и не сразу понимаю, что справа наш забор. Когда доходит, бросаю на Азарина уничтожающий взгляд. Вообще, если на камеры не смотреть, то из окон не видно, что мы тут припарковались, на первом этаже по крайней мере…

— Я же просила, не у дома!

— Забыл.

Он на меня тоже в упор смотрит. Даже ладони от руля отрывает и поднимает перед собой. Такой открытый жест вроде бы, но обманчивый. Он меня дурит. Ничего он не забыл и все это специально делает.

У него с моим отцом с самого первого дня какая-то игра, кто меня больше выбесит, похоже…

— Ну конечно.

Закатываю глаза и тянусь к двери. Сама не хочу уходить, если честно, но и то, что он вот так просто проигнорировал мою просьбу, не могу на тормозах спустить.

— Не дуйся, — отбивает моими же словами и нажатием на кнопку возвращает крышу на место.

Наблюдаю за тем, как над моей головой вместо ясного неба появляется черный потолок. От осознания, что мы снова оказываемся в замкнутом пространстве, внутри все сжимается. Облизываю губы и крепче стискиваю ноги.

Тим скидывает с себя ремень и тянется ко мне. Обхватывает мое колено ладонью, чуть сжимает. Выдыхаю. Шумно, практически ему в губы. Снова жарко. По спине скатывается капелька пота, а холодная металлическая подвеска в виде лезвия задевает мою шею, когда губы Азарина обхватывают мочку уха.

Впиваюсь пальцами ему в плечо и закрываю глаза. Мир снова слетает с орбиты.

— Вечером увидимся? — его горячее дыхание обжигает щеку, и я послушно киваю.

Мне кажется, сейчас со всем чем угодно соглашусь.

— Да…

— Я заеду? — снова спрашивает и скользит губами по моей шее, можно сказать, выбивая из меня положительный ответ.

— Угу, — бормочу, прижимаясь носом к слегка колючей щеке.

— И зайду к вам домой?

Тихий, тягучий голос, способный ввести в транс. Да я почти и так в нем. Киваю, а потом замираю.

К нам домой? Тряхнув головой, распахиваю глаза и тут же сталкиваюсь с победоносной усмешкой. Какой же он гад! Злюсь, но на деле лишь толкаю его в грудь ладонью.

Тим смеется и рывком прижимает меня к себе. Я даже не заметила, когда он успел отстегнуть мой ремень.

— Ну ты же с ним поговоришь, — кивает на забор, имея в виду моего отца, — пусть привыкает.

— Ты спешишь, — выдаю на одном дыхании, а потом затихаю.

Его пальцы скользят по оголенной коже моего живота, чуть выше, прямо под кофту.

Соски уже каменные. Тело требует прикосновений, но Тим медлит. Снова дразнит?

Смотрит в глаза. Целует. Едва ощутимо, нас обоих трясет, но мы будто никуда не торопимся.

Между ног становится горячо и влажно. Осознание этого повергает в шок, потому что все происходящее лишь сильнее подталкивает меня к очередному разговору. Серьезному разговору, на который мне нужно решиться.

Подтягиваюсь немного вверх и накрываю руку Тима своей ладонью через кофту.

— Я пойду, — шепчу на выдохе, — вечером увидимся. Я поговорю с ними, схожу в душ, переоденусь и позвоню.

Азарин, видимо поглощенный происходящим, не сразу соображает, что я ему говорю. Пару секунд пялится на мои губы. У него такой взгляд, будто он прямо тут меня сожрать хочет. Инстинктивно сжимаюсь и покрываюсь мурашками. На самом деле это невероятно льстит. Потому что только он так на меня смотрит. Как обезумевший, настоящий псих. Мой псих.

— Хорошо? — напоминаю о своем вопросе.

Тим кивает. Несколько раз моргает и немного отстраняется.

— Договорились. На работу пока сгоняю.

— В таком виде? — не могу сдержать своего удивления.

Он лишь пожимает плечами, а потом все-таки целует. Уже иначе. С языком, вдавливая меня в спинку сиденья и давая волю рукам. Мне кажется, они повсюду, он успел заклеймить каждый участок моего тела.

Меня переполняют эмоции. Слишком много ощущений, до какой-то моральной боли. Хочется расхныкаться, потому что я уже ничего не понимаю. Мне слишком жарко, слишком хорошо, но при этом словно чего-то не хватает.

— Иди, — шипит в мои губы и резко откидывается на свое кресло.

Не прощаюсь. Даже не смотрю на него больше. Пулей вылетаю из машины и забегаю во двор. Дыхание уже там перевожу. Все еще трясет. Трогаю свои плечи, губы. Перед входом приглаживаю волосы и прислоняю ладони к горящим щекам, будто это как-то поможет сбить красноту.

Переступаю порог и, как только заглядываю в гостиную, встречаюсь с папой взглядом.

Они с мамой оба здесь. Он сидит на диване, она — на полу у столика. Судя по разбросанным альбомам и фотографиям, у мамы снова порыв ностальгии. Она терпеть не может цифровые фотки, все и всегда печатает.

Заметив меня, мама закатывает глаза. Видимо, папа уже успел вынести ей мозг.

— Всем привет, — примирительно взмахиваю рукой.

— Я понимаю, что ты уже взрослая, — без всяких подводок начинает отец, — но можно хотя бы предупреждать? Позвонить и сказать, так и так, остаюсь у Павла.

Закусываю губу и, обогнув диван, присаживаюсь на самый краешек. Смотрю на свадебное фото родителей. Улыбаюсь, а потом выдаю:

— Я была не у Воронина. Я ночевала у Тима.

Папа хмурит брови. Информацию он воспринял. Сейчас, вероятно, борется с эмоциями. А судя по лицу, их у него много.

Отвожу взгляд. Как-то я резко, без подготовки. Хотя сам же учил отдирать пластырь быстро, чтобы не мучиться… Я сейчас, можно сказать, последовала его рекомендации.

— Как у Тима дела? — спрашивает мама. — Алёна говорит, что Серёжа его к себе устроил, в принудительном порядке, правда, — смеется. Мягко так. Пытается разрядить обстановку.

У папы там уже пар из ушей валит. Да, он единственный, кто, похоже, так и не простил Тима. Он очень остро принял наш разрыв, точнее, состояние, в которое я скатилась после расставания.

— Все хорошо. Работает, да, — жалобно смотрю на маму, просто умоляя ее о поддержке.

В ответ наша Ульяна Артуровна лишь улыбается и складывает фотографии в коробку.

Я очень завидую маминой стрессоустойчивости и колоссальному жизненному оптимизму. Я по натуре скептик, в отца… А вот в кого такая мямля, даже понятия не имею.

— Ну и прекрасно. Забегайте к нам в гости, как появится время.

— Зайдем, — миролюбиво улыбаюсь и перевожу взгляд на папу.

Он сохраняет молчание. Правда, до момента, пока мы с ним глазами не сталкиваемся.

— Ничем хорошим это не закончится, — выдает мрачно. — Один раз этот мальчишка тебя уже подвел.

— Стёпа, — мама закатывает глаза, — ну поругались, теперь помирились, со всеми бывает.

— Она полгода в подушку рыдала, а потом из дома ушла. Если он опять решит сбежать, ты мне что делать прикажешь?! Он моей дочери сердце разбил, а я, по-твоему, молчать должен?

— Они сами разберутся, без нас. Уж поверь. Не маленькие, — продолжает давить мама.

Родители впадают в диалог на повышенных тонах. Я стою не шевелясь. Молчу. Рот лишний раз открывать страшно.

— Если она еще хоть раз будет из-за него плакать! — папа срывается на крик, но резко замолкает.

Потому что плакать я начинаю уже сейчас. Зажимаю рот ладонью и глотаю слезы.

— Ну вот! Довел ребенка, — шипит мама. — Не реви, сейчас водички принесу.

Часто киваю, наблюдая, как мама, перескочив через спинку дивана, идет в кухню.

Хлюпаю носом и тереблю шнурок, свисающий из капюшона Тиминой кофты.

— Так, все выдыхаем и успокаиваемся, — снова мама, — тебя, Стёпа, это в первую очередь касается. Арина, вода, — протягивает мне стакан.

— Спасибо, — бормочу и отвожу взгляд.

Папа раздраженно убирает руки в карманы спортивных штанов и покидает гостиную. Смотрю ему вслед. Всхлипываю.

— Не реви, говорю, — одергивает мама. — Иди приведи себя в порядок, душ, макияж, переоденься. Кстати, с Павлом-то что?

— Расстались. Я ему все объяснила, он на меня наорал немного…

— Ясно. Никогда он мне не нравился. Но наш папа в него как клещ вцепился. Родственную душу, видимо, встретил.

— Что теперь делать, мам?

— А что ты собиралась сегодня делать?

— Вечером Тим приедет, мы хотели погулять.

— Ну вот и езжай гулять.

— А папа?

— А папа уже старенький, чтобы по ночам где-то шляться. Дома посидит, кино посмотрит. — Мама говорит на полном серьезе, а потом начинает хохотать. — Все, сопли втянула, спину прямо и пошла.

— Почему он так на него злится?

— Перебесится.

Мама легонько ударяет себя по бедрам, шумно выдыхает и направляется в отцовский кабинет. Я же плетусь к себе, принимаю душ, переодеваюсь. Пока, правда, в домашний костюм. Пишу Тиму, что поговорила с папой. Вопросов Азарин особо не задает. Потом вообще пишет, что работает и будет к восьми.

Смотрю на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Еще два часа. И вот как продержаться? Еще одного скандала я просто не переживу.

Включаю первый попавшийся сериал и забираюсь на кровать. Минут через сорок в дверь стучат.

Поворачиваю голову. Папа уже приоткрыл дверь, даже одной ногой порог переступил.

— Можно?

— Заходи, — подбираюсь и притягиваю подушку к груди. Ноги подгибаю под себя, неосознанно, даже слегка напрягаюсь.

Папа прикрывает за собой дверь, делает несколько шагов и присаживается на край моей кровати. Упирается своей огромной ладонью в покрывало.

— Сегодня ты тоже дома не ночуешь, как понимаю?

Прослеживаю его взгляд. Папа смотрит на мое платье, которое я достала из шкафа, пристроив плечики на дверь ванной.

— Не знаю, — пожимаю плечами, рассматривая свой нюдовый педикюр.

— Не забыла, что в субботу, то есть завтра, я жду тебя в клинике с самого утра и без опозданий?

— Я помню и, конечно же, приеду. Разве я когда-то тебя подводила?

— Нет. Но, если опоздаешь, получишь штраф.

— Хорошо. Может, чего-нибудь поедим? — улыбаюсь и касаюсь отцовского запястья. Очень миролюбивый жест, но, судя по дальнейшей папиной реплике, он его не оценил.

— Я думал, твой ухажер тебя в ресторане покормит.

— Папа! — прикрываю глаза. Если честно, даже у меня уже нервы сдают. — Он, между прочим, сын твоего друга.

— Это ему ни разу не в плюс. Ладно, время покажет. Но все же мне бы хотелось, чтобы ночевала ты дома. У тебя учеба. Будущее. Не хотелось бы раньше времени становиться дедом и породниться с Азариными.

Вспыхиваю. Сразу покрываюсь красными пятнами. Ну вот что он вообще такое говорит?

— Я думала, ты мне доверяешь, — буркаю обиженно.

— Тебе само собой, а вот некоторым личностям…

Договорить он не успевает. Мама врывается в комнату без стука.

— Ужинать пошлите, все, сейчас же!

Папа уходит. Я же быстро переодеваюсь, подкрашиваю ресницы и спускаюсь вниз. Ужин проходит спокойно. Мы едим, говорим на отстраненные темы.

Тим звонит ровно в момент, когда я убираю тарелки в посудомойку. Сообщает, что приехал, смог вырваться чуть раньше.

— Тогда я иду, — восклицаю в трубку. — Там Тим уже подъехал, я пойду.

Мама только кивает, зато папа…

— И что? Не зайдет даже, что ли?

— Мы спешим, — отбиваюсь, крепче сжимая в руках телефон.

— На пожар?

— Столик в ресторане.

— Ты поела, — косится на шумящую посудомойку. — Еще пару часов без еды протянешь.

— Пап, давай не сегодня, — прилипаю к столешнице, край которой болезненно впивается в копчик.

— Сегодня, Арина. Сегодня. Сама позовешь или мне выйти?

— Сама, — закатываю глаза и сую ноги в туфли. Мы уже успели переместиться к входной двери.

Во двор вылетаю пулей. Тим уже вышел из машины и сидит на капоте. Одетый, к счастью.

— Привет, — быстро целую в щеку и крепко прижимаюсь к нему. Хорошо, что нас скрывает забор. Уверена, кое-кто там в шпиона играет.

Я так часто и громко дышу, что не заметить это просто нереально.

— Ты чего? — Тим берет меня за руку. — Все нормально?

— Зайди к нам домой, — шепчу еле слышно.

— Что?

— Он хочет, чтобы ты к нам зашел, — чуть не плачу от бессилия. Меня убивает вся эта ситуация. Не хочу скандалов, не нужны они мне.

— Пойдем.

— Он будет докапываться, — сразу предупреждаю, — он целый день сегодня до всего докапывается.

— Пофиг, — Тим тянет меня за собой.

— Какие люди и без охраны, Тимофей Сергеевич, — иронизирует отец, едва мы успеваем зайти в дом.

— Степан Арсеньевич, — отбивает Тим, скатываясь в такую же гадкую улыбку. — Вы нас позвали, чтобы благословить, как понимаю?

Толкаю Азарина локтем в бок и зажмуриваюсь. Ну вот знала же, что так будет. Знала!

— А ты уже жениться собрался? — недобро прищуривается папа.

Глава 22

Тим

Громов в своем репертуаре. Но, если он думает, что я не готов ответить, ошибается.

Это даже не провокация. Ни фига. Я от себя Арину больше в жизни не отпущу. Главное теперь — вложить это ей в голову.

Как только взглянул на нее, когда за забор вышла, без слов все уловил. Сложно не догадаться, когда ее от эмоций разрывает просто.

Главный аргумент ее отца, насколько понимаю, — слезы дочери. Только вот сейчас он лично ее до этих самых слез и доводит.

Ухмыляюсь и поворачиваюсь к Аринке. Подмигиваю, прежде чем дальше озвучить свои мысли.

— Арин? Ты как, не против?

Ариша хмурится, я лишь крепче сжимаю ее ладонь. Подбадриваю. Ну же, не впадай в ступор, подыграй мне. В серьезность моих слов все равно сейчас не поверишь, а так хотя бы будь на моей стороне.

— Замуж?

Моя Громова хлопает ресницами, а уголков ее губ касается хитрая улыбка.

— Замуж. Сама сказала, что я просто обязан на тебе жениться, — припоминаю ее же слова на моей кухне. Шутила ведь. Или не шутила…

Боковым зрением замечаю, как Громов насупился. Такое комичное у него выражение лица. Зевс-громовержец, не иначе.

Арина опускает взгляд и кивает.

— Не против, — выдает полушепотом.

Теперь уже смотрит на отца. Степан Арсеньевич недобро прищуривается. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже давно был трупом.

Притягиваю Аришку ближе к себе. На Громова смотрю в упор. Я, конечно, понимаю, что тогда накосячил, но уж точно не ее отец будет теперь решать, как, когда, где и вообще можно ли нам с ней встречаться. С такими закидонами — мимо. Сразу.

Наш глубокоуважаемый Степан Арсеньевич прослеживает, как моя рука ложится на талию его дочери. Это не провокация, а просто порыв. Мы как бы единое целое, если он не заметил…

Пауза неприлично затягивается. Арина нервно постукивает носком туфли о паркет. Я и ее отец ведем немой диалог. Так и слышу, как он в приказном тоном орет мне — убрать руки от его дочери и свалить в закат. В открытом пространстве шныряют только импульсы разрывной энергетики. Мы в паре миллиметров либо от грандиозного скандала, либо от псевдоодобрения.

Сегодня побеждает второе.

— Так, брысь отсюда, оба! — взрывается будущий тесть. Пауза лопается, как мыльный пузырь. Теперь вот стоим, все вместе обтекаем.

Ариша сдерживает смех буквально пару секунд, прежде чем заливисто расхохотаться.

— Нервное, — виновато поджимает губы и косится на отца, который убирает руки в карманы спортивных штанов и уходит. Молча. На удивление.

— Замуж я за тебя не собираюсь, даже ради шутки, — Аринка серьезнеет. Говорит тихо. Все же мы в доме не одни. — Не надейся.

Очень важное уточнение, по ее мнению. Это мы еще, конечно, посмотрим. Ради шутки? Наивная, будто кто-то вообще шутил.

Переплетаю наши пальцы и киваю на дверь. Аринка тут же тянется к ручке и выскальзывает на улицу.

Честно говоря, здесь, по другую сторону двери, даже дышится легче. Внутри дома энергетика сегодня на слабую троечку.

— Страшно представить, сколько мама его сейчас успокаивать будет, — подает голос Арина и сразу меняет тему. — Так и куда мы едем? — интересуется, подстраиваясь под мой шаг. Тут же замедляюсь.

— Куда хочешь.

Мне по большому счету реально без разницы. Главное — с ней. Можно сказать, один маленький бой я выиграл. Отстоял свою принцессу у дракона.

— Такая духота сегодня, я бы искупалась. Хотя… Возвращаться домой за купальником желания нет. Поэтому что-нибудь другое лучше придумаем.

— Может, ты у меня тогда и ночевать останешься? — прощупываю почву. — Если нет желания? — открываю ей дверь в тачке.

— Я подумаю.

Аринка улыбается, кокетливо пожимает плечами и, привстав на носочки, касается губами моей щеки. Сам не замечаю, как моя ладонь приклеивается к ее заднице.

— Ти-мо-ша, — шепчет, — руки.

Громова отстраняется. Даже делает попытку сесть в машину. Ну конечно, так вот я тебя сейчас и отпустил.

— Тут камеры, — недовольничает, когда моя рука скользит ей под подол, сминая ягодицу.

— Они тебя явно возбуждают, — парирую.

Возмутиться ей не даю. Затыкаю рот поцелуем. Исследую языком. Кайфую от происходящего. Меня уже давно на ней переклинило. Аринкино отсутствие — практически обезвоживание. Организм отказывается функционировать в полную мощность, когда ее нет в моей жизни. За два года я это уяснил. Жил вполсилы и делал все тоже вполсилы. Особо никаких чувств и эмоций, если так рассудить, я вернулся к нулевой отметке. До того, как узнал, что такое быть с ней. Понимать, что она моя…

Оторваться тяжело, нереально просто. Снова кроет не по-детски. Это уже не смешно, даже не умиляет. Скорее раздражает. Не реакция моя, а невозможность переместиться в место поукромнее.

Двадцать четыре на семь о ней думаю. Дико тянет.

Огибаю капот, замечая ее отца в окне второго этажа. Взмахиваю рукой, чтобы обозначить, что все окей, и сажусь в тачку.

Арина накидывает ремень. Спрашивает что-то. Тупо киваю. Снова на взводе.

На ней короткое платье. Бретельки тонкие. Когда все это в своей голове сопоставляю, единственное место, куда я хочу, — это в кровать с Ариной в обнимку. На большее фантазии не хватает.

Арина снимает свои ярко-розовые туфли и подтягивает колени к груди. Она сегодня просто Барби. Подол платья скользит по загорелой коже, оголяя бедро. Крепче сжимаю руль. Ее близость в замкнутом пространстве действует предсказуемо.

Бросаю прощальный взгляд на дом Громовых, отражающийся в зеркалах.

— Как ты смотришь на то, чтобы искупаться, — поворачиваю голову и делаю паузу, — без купальника?

Аринка вспыхивает. Забавная такая. Не нужно присматриваться, чтобы заметить, как покраснели ее щеки.

— В смысле?

— Есть одна идея. Но нужно будет сначала кое-куда заехать.

* * *

— И куда ты меня привел?

Аринка стучит каблуками по лестнице. В подъезде дома на Малой Бронной все привычно. Все, как я помню. Кажется, даже цветы на подоконнике те же самые. Фиалки. Желтые, красные…

Два года тут не был. Удивительно, но, походу, детство всех, кто в нашей семье рождается, отчасти проходит именно здесь. Родители много работали и часто меня сюда привозили. Катюха тоже в стороне не оставалась и большую часть лета тут тусовалась.

— Мы быстро. Слева дверь.

Подталкиваю Арину вперед и звоню в звонок. Внизу нас консьержка пустила, так что наше появление для хозяйки квартиры будет маленьким сюрпризом.

— Иду-иду, — узнаю бойкий голос экономки, которая открывает нам дверь.

— Здрасьте, мы в гости на полчаса, — переступаю порог и скидываю кроссы.

Арина наклоняется, чтобы расстегнуть застежки на туфлях, а потом нерешительно проходит следом за мной.

— Вера, кого там принесло?! — нетерпеливо голосит Агата.

Прикладываю палец к губам. Женщина понимающе улыбается и делает несколько шагов назад. Замечаю, как убирает нашу обувь в обувницу.

— А у тебя есть какие-то конкретные предпочтения? — толкаю дверь в гостиную.

Агата в своем репертуаре. Сидит в кресле и курит в открытое окно. Раньше она тусила на кресле-качалке, которое бесило моего отца. Впоследствии он подогнал ей огромное массажное, раскидывающееся во все стороны.

— Барин пожаловал, — Аги стряхивает пепел в хрустальную пепельницу, растягивая свои напомаженные губы в улыбке. — Я думала, тебя теперь только на похоронах своих увижу.

Тетушка отца, ей восемьдесят пять. За плечами славная музыкальная карьера, шесть мужей и столько же пластических операций. Характер отвратительнейший. Но если она кого-то любит, то всем сердцем.

— Не прибедняйся, я тебе звоню. Между прочим, чаще, чем Катька. Я не один, кстати, — отступаю, демонстрируя Арину, которая спряталась за моей спиной. — Арина, моя девушка.

Ариша с Аги незнакома. Никогда не видела, может, только от Катьки слышала. Тетушка наши семейные праздники не жалует. Мы сами к ней ездим. Она же из квартиры своей выбирается только в парк возле дома. Говорит, что в этой жизни видела все, поэтому книги и Патриаршие пруды под старость лет ее более чем устраивают.

— Здравствуйте, — Громова кивает. Улыбается и нервничает, конечно.

Я бы тоже занервничал, если б на меня так смотрели. Агата умеет… Но, по сути, это только антураж. Так она классная тетка.

— Здравствуй. Хорошенькая какая. На мать твою похожа, кстати, — смотрит на меня.

Есть у Агаты привычка говорить о людях так, будто их тут нет.

— Ты бы чай нам, что ли, предложила. Или кофе.

— Я уже в таком возрасте, что в девятом часу вечера, мой дорогой, кофе не пью. Вера! — снова срывается на крик. Женщина тут же появляется на пороге. Да уж, она тут второй год работает, но уже выдрессирована. Даже жаль ее. — Чай сделай. Который мой любимый Абрамов из Китая привез.

— Хорошо. Сейчас заварю.

— И эклеры неси.

Экономка кивает и исчезает. Прошлая домоправительница могла и сама на Аги прикрикнуть. Она больше сорока лет здесь проработала. Теперь вот ушла на заслуженный отдых. К дочери уехала.

Арина все еще прячется где-то за мной. Переминается с ноги на ногу, но при этом жадно разглядывает интерьерчик, под завязку забитый антиквариатом. Агата любит все это старье. Да, баснословно дорогое, но один фиг старье.

Ловлю Аринкину руку, сжимаю пальчики. Уголки ее губ ползут вверх. Приободряется.

— У вас очень красиво.

— Хоть кто-то оценил, а то от родственничков моих не дождешься, — тут же жалуется Агата. — Ну чего ты там встала в дверях как неродная? Проходи, садись. Я не кусаюсь. Рассказывай, жалуйся на этого обалдуя.

Аринка мягко смеется.

— Вроде не на что.

— Это когда такое было? Чтобы на Тима и пожаловаться нельзя было?!

Арина пожимает плечами и усаживается на стул за круглым столом в центре комнаты.

— Курить завязывай, — отодвигаю пепельницу, в которой Аги потушила одну сигарету, и уже потянулась за другой.

— Поуказывай мне. Все детство тут с голой жопой и соплями бегал!

Закатываю глаза и слышу Аринкины смешки. Подхожу к открытому окну. Сигаретный дым раздражает, и не потому, что мне дышать им противно, а потому как я и сам бы не отказался сделать пару затяжек. Но вроде как бросать решил…

— А-а-аг, а дай ключи от дачи, — перевожу взгляд на тетушку, и она тут же начинает суетиться.

— Вера!

— Да не ори ты так, скажи, где лежат, я сам возьму.

— В прихожей, шкафчик, тот, что справа. Там на третьей полке найдешь.

— Супер.

Быстро иду за ключами и возвращаюсь обратно. Вообще, можно было бы забежать сюда одному, взять ключи и свалить. Сам не знаю, зачем Аринку с собой потащил. Агата занимает огромную роль в жизни всех в нашей семье. Давно хотел их с Громовой познакомить.

— Значит, ты у нас та самая Арина…

Закатываю глаза. Мать, конечно, все еще два года назад Аги слила. Они мне весь мозг этой любовью потом вынесли.

— Та самая? — Аринка оглядывается. Встречается со мной глазами.

В ответ только плечами пожимаю. Ну типа да, о тебе вся моя семейка в курсе.

Вера подает чай, и Арина интересуется, где можно помыть руки. Пока залипаю на ее заднице, в меня прилетает пачка сигарет. Ударяется о плечо и отскакивает на пол.

— Не проходящая. Раз ко мне притащил, — заключает Агата. Арины в комнате к этому моменту уже нет. — Любишь, значит?

— Люблю. Чего пристала?

— Не в отца ты явно, — хмыкает. — Тот как кусок палладия, пока дошло…

Ржу. За это нашу тетушку и обожаю. Она, наверное, одна способна папу приземлить.

Вера расставляет чашки. Как только Аринка возвращается в гостиную, Аги расспрашивает ее про учебу, а потом рассказывает про какого-то медицинского светило, с которым крутила роман. Громова, естественно, с открытым ртом слушает.

— Красивое у тебя платье. Вернуть бы мои двадцать… Погоди-ка, где-то у меня тут было… — тетушка вытягивает указательный палец и тянется к полке за шкатулкой. — Так-так, а вот же. Держи.

— Это мне? — Арина растерянно смотрит на Аги, а потом на протягиваемые ей серьги.

— Бери, к платью подойдет.

— Агата, тебе звонят, — Вера приносит мобильник, и тетушка медленной походкой скрывается в соседней комнате.

— Тим, — подает голос Аринка.

— М?

— Это же бриллианты, кажется…

Громова рассматривает пусеты, напоминающие раскрытый бутон цветка, усыпанный камнями.

— Возможно.

Пока я допиваю чай и закидываю в себя еще пару эклеров, Арина залипает в телефон. Единственное, что замечаю, фоткает сережку.

— Она с ума сошла? — прикладывает ладонь к губам.

— Чего там?

— Ты знаешь, сколько они стоят? — поворачивает смартфон экраном ко мне. — Я не могу их взять.

Киваю. Хотя уже заранее знаю, что, если Аги решила, Арина выйдет из этой квартиры только с этими серьгами.

Буквально через полчаса мы стоим во дворе у машины. Громова смотрит на окна дома и сжимает в кулаке серьги, в глазах ужас.

— Как я их взяла? Как она меня вообще уговорила? Полмиллиона, Тим. Это очень дорого. Вернешь ей, ладно?

— Не придавай этому такое большое значение. Миленькая безделушка.

— Тим, — все еще смотрит на серьги.

— Потом еще раз к ней заедем, вернешь. Если она возьмет, конечно, — открываю машину.

— Ну Тим!

— Поехали уже, у меня для тебя сюрприз.

— Точно для меня? Ты везешь нас туда, где, по твоим словам, можно искупаться без купальника. Так что сюрприз больше для тебя, — играет бровями, усаживаясь на сиденье.

— Догадливая какая.

Полчаса спустя мы едем по Новорижскому, на ту самую дачу, от которой я брал ключи. Очень надеюсь, что Громова не засобирается домой, а эта ночь станет для нас чем-то большим…

Глава 23

Ариша

Пахнет чудесно. Розами, которые растут здесь повсюду, и скошенной травой.

Встаю босыми ступнями на ухоженный газон, наблюдая за тем, как Тим открывает ворота, чтобы загнать машину во двор.

Мы добирались сюда около часа, и все это время я сжимала в ладони сережки, которые дала Агата. Эмоции от этого знакомства до сих пор не улеглись. Катя ее боготворит, Тим ведет себя так, словно она ему подружка. Я и сама попала под ее чары. До сих пор не понимаю, как взяла такой дорогой подарок. Лучше бы вообще в интернет не лезла, честное слово. Наверное, в старости мне бы хотелось быть немного на нее похожей. Такой же беспечной, прямолинейной, с накрашенными губами и разбрасывающейся дорогими украшениями, ласково обзывая их безделушками.

На губах вырисовывается улыбка, правда, до момента, пока я не вспоминаю Катины рассказы о том, что у Агаты было шесть мужей, блестящая карьера и больше ничего. Отца Тима и маму Кати она, можно сказать, воспитывала и воспринимала как своих детей, хоть они и были детьми ее брата…

— Арин, все нормально?

Тим, видимо, уже припарковал машину и даже закрыл ворота. Поворачиваю голову и киваю.

— Задумалась просто. Так, — развожу руки чуть в стороны, — что будем делать?

— На заднем дворе есть бассейн, а в полукилометре — река. Ты купаться хотела.

— Хотела. Пошли на речку, только, блин, — смотрю на свои туфли, сиротливо лежащие на траве, — в них я не дойду, если там нет асфальта.

— С этим точно проблем не будет.

Тим улыбается. Касается моей руки, перебирает пальцы в своей ладони. Приближается. Вроде один-единственный шаг, но все мгновенно меняется. Его взгляд теперь опаляет. Темный, манящий. В горле тут же пересыхает, а кожу на шее обжигает дыханием.

Прикосновение губ как разряд тока. Яркая вспышка, от которой подкашиваются ноги.

Прикрываю глаза. Меня слегка ведет, но Тим держит. У него сейчас руки как стальные тиски, ни на миллиметр от себя не отпустит. И это хорошо, иначе сама я точно не справлюсь.

Привстаю на носочки, аккуратно разворачиваясь к нему лицом. Подставляю губы для поцелуя. Желанного, медленного, аж трясет. Меня накрывает волной трепета и какого-то запредельного спокойствия. Волнение испаряется. Когда он рядом, мне ничего не страшно, с ним просто не может быть иначе.

Хаотичные прикосновения губ. Они повсюду. Щеки, шея, ключицы, плечи. Вздрагиваю от каждого. Мое повиновение сейчас сильнее всякой лихорадки. Наслаждаюсь каждой секундой. Он срывает стоны. Охаю невпопад. Дрожу.

Дрожу от его жадных прикосновений. От напора, от понимания, что мы вместе, что весь этот двухгодичный ад теперь в прошлом. Сама к нему льну. Хочу отдать всю себя.

Забирай, мне не жалко, для тебя мне ничего не жалко. Слышишь!

Распахиваю глаза. Хочу его видеть. Чувствовать уже мало. Это созависимость. Знаю, что он чувствует то же самое. Вижу это в его глазах.

Оба часто и громко дышим.

— Мы купаться собирались, — выталкиваю слова и не узнаю свой голос. Он хриплый, неживой какой-то.

Азарин молчит. Даже не шевелится. Видимо, приходит в себя.

Не знаю, зачем я вообще рот открываю. Идеальным вариантом было бы продолжить. Перешагнуть черту прямо сейчас, но я снова все порчу. Нужно взять свои слова обратно. Поцеловать его. Вокруг ни души. Тишина и только наше дыхание.

Открываю рот, но Тим опережает. Кивает, а потом крепко сжимает мою ладонь.

— Собирались.

Соглашается со мной, а у самого глаза горят. Он на взводе, я это чувствую, чувствую и усложняю нам задачу.

— Пошли, — немного грубовато тянет за собой, но потом резко останавливается, смотрит на мои босые ноги и подхватывает на руки.

— Ты с ума сошел? — возмущаюсь, но, вопреки своим же словам, льну к нему как кошка. — Собрался меня так полкилометра тащить?

Рассмеяться хочется, улыбнуться, но не выходит. Мы какие-то до жути сосредоточенные и серьезные. Оба. Точно зомби…

— В тебе хоть килограмм пятьдесят есть?

— Целых пятьдесят два, между прочим.

— Ммм, — тянет с улыбкой.

— Что? — недовольно цокаю языком. Заглядываю ему в глаза, а там пропасть. Моя личная, в которую я падаю вот уже второй год.

— Люблю тебя, говорю.

Слова с его губ срываются быстро и просто. Я же замираю. Пробую на вкус каждый звук. Прижимаюсь к нему ближе, сильнее обхватываю шею, озорно болтая ногами в воздухе.

Меня распирает от происходящего. Эмоций так много, что дышать трудно. В другой ситуации я бы позаботилась о полотенце, пледе, но не сейчас, конечно. Какое, к черту, полотенце? Все мои мысли заняты тем, как сильно Азарин прижимает меня к своей груди.

Я настолько поглощена происходящим, что не замечаю, как мы оказываемся у реки.

От воды веет прохладой. Тим ставит меня на землю, осматривается. Прослеживаю его взгляд. Чуть поодаль виднеется мостик, точнее, уже его остатки.

— С него раньше прыгали, — поясняет Тим, — там углубление было.

— А теперь все зарастает кувшинками. Все равно тут красиво.

Уже смеркается, но видимость все еще отличная. Закручиваю волосы на макушке, чтобы не намокли.

Тим в два движения стягивает футболку, бросает ее на землю и садится на траву. Упирается локтями в колени. Он расслаблен, и я ему завидую, если честно. Понятия не имею, чем закончится эта ночь. Нужно все ему рассказать. Где только смелости найти? В прошлый раз мне понадобился алкоголь, чтобы к нему домой нагрянуть. Сегодня допинга нет…

Делаю пару шагов к воде. Ветер щекочет плечи и раздувает волосы. Тепло. Дневная жара спала, и температура на улице сейчас просто идеальная.

Захватываю подол платья и тяну вверх. Снимаю его через голову и бросаю к ногам.

По телу сразу мелкая дрожь идет. От холода или от того, как Тим на меня смотрит, не знаю. Остаюсь в трусах и лифчике без бретелей. Немного ежусь, но стараюсь держать спину прямо и не закрывать себя руками. Хочу, чтобы он смотрел. Хочу ему нравиться, хоть и знаю, что это уже так. Я ему нравлюсь, подозреваю, что он без ума.

Губы трогает теплая улыбка.

Честно говоря, есть в этом что-то магическое, то, как он смотрит…

Подхожу ближе к реке. Вода прохладная. Мурашки обкидывают живот и плечи. Делаю еще шажочек и замираю. Слышу тихие шаги и тянусь макушкой к небу.

Как только Тим прижимается ко мне сзади, внутри все воспламеняется.

— Мне кажется или ты от меня бегаешь? — шепчет на ухо, задевая ушную раковину губами.

— Кажется, — прикрываю глаза и замираю в ожидании.

Хочу, чтобы он меня трогал. И он трогает. Стягивает чашки лифчика вниз. Груди не касается. Его пальцы скользят вдоль живота, замирают над резинкой трусов.

Заметно напрягаюсь, видимо, потому, что почти сразу следует наставление:

— Расслабься, мы тут одни.

Киваю. Пытаюсь расслабиться, правда. Даже голову ему на плечо откидываю, пока его взметнувшиеся вверх ладони сжимают мою голую грудь.

Нетерпение накатывает ужасное. Соски болезненно ноют, и мне как воздух необходимо, чтобы он к ним прикоснулся. Сдавил пальцами или втянул губами. Мне так понравилось, как он ласкал меня ртом… Но Тим этого не делает, водит вокруг, словно игнорирует.

Шумно, почти капризно выдыхаю и почему-то представляю его ухмылку. Он меня дразнит…

Закусываю губу и делаю резкий шаг вперед. Все происходит немного неожиданно, поэтому его теплые ладони отрываются от моей кожи. Пользуясь заминкой, я снимаю лифчик. Поворачиваюсь к Тиму лицом и бросаю свое белье на берег.

— Кажется, ты говорил про «без купальника», да? — снова отшагиваю от него. Шажочек, а меня резко скрывает почти по плечи.

— Осторожно, тут ухабистое дно, — выдает полушепотом и надвигается на меня.

Его тоже резко скрывает, не по плечи, конечно, но теперь и не по пояс.

Отрываю ступни от песка и отплываю. Тим ловит уже на глубине, меня точно скроет, если захочу достать до дна. Не сбежать, не вывернуться, но, может, и не нужно?

Его губы на моей шее. Горячие, обжигающие. Накаленный возбуждением член упирается в бедро.

Снова тишина. Только вздохи, рваные, шумные. Ненормальные какие-то.

Тим опять целует, и я тут же обвиваю его ногами. Рефлекторно выходит, потому что так удобнее. Я вижу в его глазах желание. Оно отзывается и во мне…

Нужно сказать сейчас.

Его губы приятно щекочут шею, рука скользит по моей спине, и в какой-то момент я понимаю, что мы уже не на плаву держимся. Тим оттеснил нас ближе к берегу, туда, где он уверенно стоит на ногах.

Вода прохладная, но мне так жарко. По лицу стекают мелкие капельки, ресницы дрожат. Да я вся дрожу. Это нетерпение? Волнение? Что это, блин, вообще?

Пока меня лихорадит, его наглые пальцы забираются в мои трусы. Охаю от прикосновения, но он тут же затыкает мой рот поцелуем.

Когда дело остается за малым и я чувствую, как головка члена упирается в мою промежность, меня откидывает в не самые приятные воспоминания. По спине ползет холодок. Я даже толком не понимаю, как рот открываю, но тем не менее в ужасе кричу: «Нет!»

Тим останавливается. Чувствую, как напрягаются его плечи.

— Надо поговорить. Нам нужно поговорить, — тараторю, боязливо касаясь его груди. — Там…

Выворачиваюсь и, ускорившись, плыву к берегу.

Теперь вода скрывает меня примерно по пояс. Тим ныряет. Я смотрю, как рябит водная гладь в месте, где только что торчала Азаринская голова, и не дышу. Сама я хоть и научилась плавать, но нырять до сих пор боюсь.

Тим выныривает через минуту в нескольких шагах от меня, а потом окачивает водой.

Мне вроде как должно быть весело. Брызги летят со всех сторон. Я смеюсь, но в глубине души готовлюсь.

Хохочу и пячусь к берегу. Когда до песка остается совсем ничего, оступаюсь и падаю на задницу.

— Ой, — только и могу выдать.

Упираюсь ладонями в мокрый песок, а сама жадно наблюдаю за тем, как Тим выходит из воды. Скользит пальцами по волосам, будто по привычке пытаясь зачесать их назад. Правда, с его нынешней прической это бессмысленное действие. Челки, которая бы могла упасть на лоб, просто нет.

Когда он оказывается рядом, даже вздыхаю от досады, прекрасное было зрелище. Азарин в трусах. Весь такой загорелый, подтянутый, мокрый и возбужденный. Прохладная вода не спасла…

Между нами снова совсем нет расстояния. Эта близость сводит с ума. Я накручиваю себя до предела.

Вырисовываю на мокром песке незамысловатые узоры, а у самой уши горят. Знаю, что Тим смотрит. Он него веет жаром и похотью. Какая-то страшная смесь возбуждения, она и до меня добирается. Пальцы на ногах поджимаются, а низ живота тянет.

Меня простреливает волной желания. Оно такое острое, что пережить его спокойно просто невозможно.

Поэтому, когда его пальцы касаются моей спины, меня подбрасывает. Мне правда кажется, будто я от земли оторвалась.

Поворачиваю голову.

Он смотрит, но эмоций я его не понимаю.

— У меня проблемы, — выговариваю слова и практически не дышу. — С близостью. Мне больно. Это как блокировка, понимаешь? Мышцы сокращаются и…

Нервничаю, поэтому резко замолкаю. Нужно продолжить, но я молчу. Прячу взгляд и кусаю губы. Уверена завтра они будут выглядеть не очень.

— Давно?

— Что? — все же неуверенно поворачиваю голову. делаю усилие, чтобы взглянуть Тиму в глаза.

— Началось это давно?

— Обнаружила через полгода после твоего отъезда, — упираюсь взглядом в песок, — это вагинизм[2] называется.

Ужас. Зачем я только все это несу? Нужно было просто попробовать, молча. Как я и хотела, когда только его увидела в клубе. Возможно, все бы получилось. Ну или я бы разрыдалась в самый важный момент от боли…

— Пошли домой, — Азарин поднимается на ноги и утягивает меня за собой.

Домой? Он хочет отвезти меня домой? Видимо, шок на моем лице проступает очень ярко.

Тим хмурится и поддевает с земли свою футболку, которую тут же надевает на меня.

— Слушай, вопрос, может, тупой, — выдыхает, — но вы же с Ворониным как-то это делали… Ты терпела боль, что ли?

Что? Как дура глазами хлопаю. Он не понял или…

— У нас с ним ничего не было. Ну, петтинг и пара неудачных попыток проникновения.

— Не было? — он кивает словно сам себе. — Пойдем, — прижимает меня к себе. — Заодно подробно мне расскажешь?

— Что расскажу?

Он собрался слушать про мой недосекс с Пашей?

— Как это с тобой происходит? Что ты чувствуешь? Вопросов у меня много. Пошли.

Глава 24

Тим

Я иду чуть вперед, Арина шагает сзади. Я ее не тороплю. Честно говоря, и сам-то еле плетусь.

Ее признание слегка прибило к земле, как пыль дождем. Где-то в области груди точно щелкнуло. Болезненно шарахнуло в сердце, а потом незамедлительно растеклось по телу. Это что-то на грани добра и зла. Меня штормит, как маятник, с одной стороны — будто выбросило в прошлое, где она только моя и, по сути, никого у нее не было, с другой…

А вот с другой, все куда сложнее. Херово, короче говоря.

Мы подобрались к очередному Рубикону. Еще немного, и точка невозврата будет пройдена…

Глобально не прикольно это все. Не ожидал. Мнимый восторг под гнетом душащих эмоций. А они есть. Их много. Чересчур даже. Слов пока нет, еле сообразил, как правильно отреагировать. После ее признания время на секунды пошло, один неверный шаг, и здравствуй, бездна, из которой второй раз мы просто не вырулим.

Надеюсь, что она моего торможения не заметила, потому что сама как в колбе. Только зрачки туда-сюда скачут. А так в анабиозе почти.

Паршиво, если вся эта хрень у нее из-за меня. Только вот, судя по всему, так оно и есть.

Оглядываюсь мельком. Мы уже зашли во двор, вытаскиваю из кармана ключи и, взбежав по лестнице, открываю дверь. Арину пропускаю вперед и сразу щелкаю выключателем. В просторной гостиной зажигается свет.

Как таковой прихожей тут нет. С улицы сразу попадаешь в столовую-гостиную. В центре камин. Почему-то к нему мой взгляд и прибивает. Походу, снова подвисаю, потому что Аринкин голос слышу где-то отдаленно. Она интересуется, где ванная. Указываю направление. Дожидаюсь, пока за ней закроется дверь, и заглядываю на кухню.

В спешке шарю по ящикам в поисках сигарет. Кажется, мое порывистое «бросаю» переносится до завтра.

Срываю фольгу с пачки, радуясь тому, что у Агаты всегда есть припасы этой дряни.

Отдаленно слышу, как в ванной шумит вода, и открываю окно. Несколько раз кошусь в темный коридор, по которому ушла моя Громова, и чиркаю зажигалкой.

Первая затяжка как стакан воды после марафона. Заходит на ура и слегка приободряет. Но это лишь первые секунды, потом нехило ведет. Дымка в голове становится плотнее, хлопаю глазами и затягиваюсь снова.

Присаживаюсь на подоконник и стряхиваю пепел в открытое окно.

Подвисаю на пару минут. Когда затягиваться уже нечем, тушу окурок под струей воды в раковине и выбрасываю в урну. Мою руки и чувствую, что внутри сидит напряжение. А еще какое-то нехорошее предчувствие.

Прошло минут десять, но Аринка так и не вернулась.

Тревога нарастает. Инстинкты защитника включаются на максимум. Иду туда. Дергаю дверь — закрыто.

— У тебя все нормально? — спрашиваю после короткого стука. — Откроешь?

Замок щелкает незамедлительно. Тяну ручку двери на себя и сразу сталкиваюсь с Ариной взглядами. Она переминается с ноги на ногу. Улыбается, а у самой глаза красные. Ревела. Расставляю руки в стороны и делаю шаг навстречу. Обнимаю. Крепко. Дышу ей.

Это единственное, чего я сейчас хочу. Почувствовать ее. Удостовериться, что она рядом и с ней все в порядке.

Арина все еще в моей футболке и мокрых трусах. Платье висит на полотенцесушителе, лифчик там же. Взгляд осознанно цепляется за этот элемент женского гардероба. Сам над собой ржу.

— Ты же не сбежишь? — шепчу Аринке в висок.

Она тут же оттесняется и хмурит брови. Вся такая нахохленная сразу становится, но от этого еще более милая.

— Зачем? — таращится на меня как на идиота, и столько у нее удивления, а вот у меня сразу отлегло. А то мало ли что она там себе насочиняла уже. Знаю, проходили.

— Мало ли, — отвечаю уклончиво. Улыбаюсь, на самом деле серьезен до чертиков.

Арина выдыхает. Ловлю ее взгляд, уже не такой потерянный.

Вопросы так и вертятся на языке. Возможно, я спешу и ей нужно дать время прийти в себя, но молчать становится невыносимо. Она вроде как обещала отвечать, поэтому спрашиваю:

— Получается, у тебя ничего не было? Ни с кем?

Аринка качает головой, уводит руки за спину, упираясь ладонями в края раковины.

— А Воронин?

Очень бьет по самолюбию. Вникать в подробности ее отношений с Пашей-Сашей, но тут как бы без вариантов уже. Надо. Иначе не выйдет. Собрать мозаику, когда пары пазлов недостает, нереально просто.

— Первый год получился самым сложным, — отводит взгляд, — я думала, что учеба поможет отвлечься. Ошибалась. — начинает издалека, судя по всему.

Киваю и подхожу к ней вплотную. Ариша запрокидывает голову. Возможно, я сейчас давлю на нее своим напором, но иначе не выходит. Если уж все это слушать, то только так, чтобы не только ее видеть, но и чувствовать. Трогать.

Это я и делаю, скольжу ладонью по ее талии, прямо за спину. Подтягиваю на себя.

Арина сглатывает. Взгляд у нее бегающий, зрачки туда-сюда скачут. Точно давлю…

Но отлепиться от нее уже не могу, зарываюсь пальцами в светлые влажные волосы, фиксирую затылок, прижимаясь щекой к ее виску.

Ей требуется минута, а может быть, пять, прежде чем продолжить. Счет времени давно утерян.

Чувствую, как ее пальцы ложатся на мои предплечья, а нос упирается в грудь.

— Я хотела отомстить. Забыть все, что между нами было. Поэтому решила, что мне нужно с кем-то переспать и избавиться от прошлого таким образом.

В этот момент рефлекторно сжимаю ее сильнее. Кажется, теперь уже я ей мщу. Безумно, знаю, но слегка перетряхивает.

— Из дома даже ушла. На пару месяцев, правда, но ушла. Хотелось свободы и безумств. Познакомилась в клубе с парнем, мы поехали в какой-то отель. Короче, он засунул в меня пальцы, и я заорала. Сама не поняла, что произошло тогда. Было больно, мальчик испугался, — смеется, — сбежал. В тот момент я поняла, что что-то не так. Ненормально, короче. С тобой такого не было, — замолкает, — в общем, второй раз было так же. Стала читать, пошла к врачу, та подтвердила мои догадки. Физически со мной все нормально. Проблемы в голове, короче. Все осталось как было, только ненависти стало чуточку больше. Меня распирало злостью оттого, что ты даже уйти нормально не смог, оставил мне подарочек, — шепчет сквозь зубы. — Потом появился Воронин, я ему все рассказала, он решил ждать и не торопить меня. Дальше петтинга особо тоже не заходило. Было неприятно, а его вполне устраивали наши отношения. Говорил, что любит, — будто нарочно подчеркивает.

Киваю. Пока только так могу выражать свои эмоции, потому что внутри адское пекло, варево, в котором крутятся мои кишки. Ревность, которая вообще не к месту, гордо поднимает голову. На куски рвет от Аринкиных слов. Простых, они так легко соскальзывают с ее языка, что мне хочется закрыть ей рот, лучше своим членом. Безумие, которое я сдерживаю внутри себя, рвется наружу демоном. Адские черти пляшут ламбаду, наблюдают за моими метаниями и громко хлопают в ладоши, упиваясь происходящим. Им явно нравится это представление.

— А потом? — сглатываю. Спрашиваю и не узнаю свой голос. Он замогильный, тихий, но даже я слышу в нем стальные нотки. Аринка и подавно, конечно.

— Потом я пошла на наш маленький вечер встречи и увидела тебя. Подумала, что если проблема в тебе, то, возможно, я смогу ее решить уже этой ночью.

— Когда ты пришла с салфеткой, ты хотела со мной потрахаться? Это не спонтанно вышло?

— Нет. Я шла с намерением тебя использовать.

Чувствую улыбку в каждой букве, которую она произносит. Вроде ни черта смешного, но почему-то сам улыбаюсь как придурок.

— Ну тогда снимай трусы, — обхватываю ладонью тонкую шею. Чувствую, как пульсирует венка. У нее пульс зашкаливает. А судя по глазам, которые теперь смотрят на меня, там, внутри моей Громовой, не меньшая буря, чем во мне самом.

— Сейчас? То есть здесь? — хлопает ресницами.

— Ага, — приподнимаю Аринку над полом и усаживаю на край столешницы, в которую вмонтирована раковина. — Ноги разведи.

Она послушно делает так, как говорю, и откидывается немного назад.

— Супер. Привстанешь?

Просовываю пальцы под резинку Аринкиных трусов, и она снова слушается, потом, правда, со смешком добавляет:

— Если я заору, сильно не пугайся…

Глава 25

Ариша

Тим копирует мои эмоции. Улыбается, а потом, стиснув мои бедра, резко тянет меня на себя. Ойкаю от неожиданности, практически впечатываясь носом ему в ключицу.

Ужас от разговора рассеивается. Это странно, но я чувствую себя как никогда уверенной. Сознание немного плывет. Воздух в ванной влажный, душно. Ладони даже вспотели, хотя это все же от эмоций.

Чуть запрокинув голову, ловлю голодный Азаринский взгляд и покрываюсь мурашками. Понятия не имею, что и как дальше произойдет, но почему-то безоговорочно ему доверяю. Еще месяц назад в подобной ситуации с Пашей я была готова спрятаться и закрыться на тысячи замков, а тут…

С губ срывается вздох. Глаза бегают, я смотрю на Тима и пошевелиться не могу. Это какой-то гипноз?

— Не оглуши, главное, — острит в ответ, хотя пульс, конечно, у него зашкаливает. Касаюсь кончиками пальцев его шеи, там, где пульсирует венка.

Улыбаюсь. Это приятно — понимать, что он тоже на взводе, ему не все равно, он нервничает и выглядит еще более милым, хоть порой и хочет казаться хуже, чем он есть на самом деле.

Выпрямляю спину и перемещаю свои ладони на его плечи. Смотрю в глаза и вижу в них свое отражение. На секунды даже оглушает. Такой у него взгляд — всепоглощающий, давлюсь собственными эмоциями, потому что на грани. Еще немного, и сорвусь, только теперь знаю — он поймает.

Ерзаю на твердом покрытии и развожу ноги еще шире. Мои телодвижения не остаются незамеченными. Тим склоняется ближе. Целует.

Мимолетно касается губ, щеки, подбородка. Его язык скользит по моей шее прямо к ключице. Дрожу, понимаю, что хочу большего. Внутри извергается вулкан желаний. Я просто мечтаю, чтобы его пальцы спустились ниже, но он не торопится, гладит мои бедра, спину.

Ловит губы. Проникает в рот языком. Конечно же, отвечаю со всей присущей мне страстью. Упиваюсь происходящим, забывая о том, что все может закончиться плохо.

Может быть, нет? Нужно максимально расслабиться, и у меня даже получается.

Я все еще сижу в его футболке, но уже без трусов. На Азарине только джинсы. Голый торс, к которому прилипают мои ладошки, уже давно покрылся испариной. Мне и самой очень жарко. Невыносимо просто.

Тим ловит мое запястье, подносит к своим губам. Целует.

— Я очень тебя хочу, — шепчет, продолжая прикасаться губами к моей коже.

— Я тоже, — киваю и смотрю в его глаза, придвигаюсь ближе, практически прилипая к его широкой груди. Веду пальцами вдоль лопаток. Тим не улыбается, но мурашками покрывается.

Закусываю губу и запрокидываю голову.

Если бы на мне все же были трусы, их бы точно пришлось выжимать. Не знаю, что там с мозгом, но тело точно уже готово. Смазки хоть отбавляй…

А дальше наружу рвутся инстинкты. Тим подхватывает меня под бедра. Целует в губы. Скользит ладонью по промежности, на секунду замирает, прежде чем начать медленно проникать в меня пальцем.

Снова ерзаю и кусаю губы. Не понимаю, что чувствую, но он и не дает. Убирает руку и стягивает с меня футболку, в прямом смысле облизывает мою грудь. Сжимает.

Рваные вдохи и полная потеря ориентации. Я теряюсь в пространстве и времени. Все слишком остро. Зарываюсь пальцами в ежик темных волос, охаю, когда его зубы обхватывают сосок. Удовольствие на грани боли. Пальчики на ногах поджимаются. Стон смешивается с гулкими ударами сердца, а жар внизу живота лишь нарастает.

Тим перехватывает мою руку, которую я хочу положить ему на плечо, а потом делает то, чего я совершенно не ожидаю. Облизывает мои пальцы. Смотрю на него во все глаза и даже не с первого раза понимаю, что он мне говорит. Вижу, что губы двигаются, но звуков нет.

— Сама, — звучит теперь громче, почти как приказ.

— Что? — ошеломленно прослеживаю за своей рукой, которую он успел приложить мне к промежности.

— Сама. Пальцами.

Начинаю себя гладить, но нарываюсь на его огненный взгляд.

— Не так, — произносит хрипло, наблюдая за моей рукой. — В себя.

Нерешительно засовываю в себя пальцы. Это непривычная ласка. Раньше все крутилось у точки клитора, сейчас же…

Почти не дышу.

— Расслабься, — он снова смотрит в глаза, целует мои губы. При этом рука его все еще внизу, накрывает мою.

Он трахает меня моими же пальцами.

Под взглядом темных глаз становится невыносимо жарко. Я горю. В эту самую минуту мое тело обугливается, а пространство вокруг сжимается. Наш маленьким мир сужается до метража ванной комнаты.

— Умница, — хвалит и снова целует грудь. Мучает соски.

Мое бедное сердце готово вырваться наружу, оно скачет по грудной клетке так же быстро, как события, что между нами развиваются.

Меня потряхивает от похоти. От осознания, как он на меня смотрит. Я вижу в его радужках что-то дьявольское, нечеловеческое и распаляюсь лишь сильнее. Настолько зацикливаюсь на этом, что не замечаю, как моя рука упирается в край раковины. Та самая, которой я себя ласкала.

Рука уже не там, но чувство наполненности еще присутствует. Потому что теперь во мне его пальцы. Он же…

— Я… нет, я, Тим, — бормочу что-то несвязное. Удовольствие медленно ускользает. Боль не приходит мгновенно, не накрывает темным одеялом, но я чувствую ее зарождение.

— Говори, если все плохо, — выдает мне в губы.

— Я не знаю, — закрываю глаза. Меня словно водой холодной окатывают. Она стекает ручейками по телу. Неприятно.

Удовольствие начинает ускользать, я чувствую, как сжимаю его пальцы. Нервы сдают. Прижимаюсь к Азарину ближе и молчу. Мне уже плохо. Совсем. Но я молчу и упираюсь носом ему в плечо. Проходят секунды, а потом наступает освобождение.

Он убрал руку. Сам все понял?

— Все нормально? — заглядывает мне в глаза.

Киваю. Ну что я еще могу сказать? Все ужасно. Ничего не вышло. Тим кивает в ответ, а потом расстегивает джинсы.

— Это не то, о чем ты подумала, — опровергает мои опасения, видимо замечая на моем лице ужас. — Хочу в твою руку.

Послушно тянусь к его паху. Боже, он не собирался засовывать в меня член. А моя фантазия…

Кусаю губы и проявляю инициативу. Оттягиваю резинку боксеров, сжимая в ладони эрегированный орган.

Как только дотрагиваюсь до него, Тим издает шипящий звук. Улыбка на моем лице сама собой вырисовывается. Аккуратно веду вверх-вниз, а потом пропадаю. Его ладонь ложится на мою промежность. В животе все снова узлом закручивается.

Главное сейчас — дышать. Он не сделает ничего, если я сама не захочу. Выдыхаю.

— Расслабься, Арин.

Тим просит. Тихо-тихо, а потом касается пальцами пульсирующей точки. Плавные, скользящие движения, от которых мое тело напрягается в ожидании разрядки. Я так ее жду, что забываю о том, что вроде как пыталась доставить удовольствие и Азарину тоже.

Чуть резче провожу по стволу. Понятия не имея, какой для этого нужен ритм, а с губ срывается стон.

Хватаю свободной рукой Тима за плечо и пытаюсь свести колени. Мне не понадобилось много времени, чтобы кончить, я и так была на грани.

Часто дышу. Азарин целует в губы, а потом сжимает рукой мою, ту, которая на его члене. Давит на мои пальцы, чтобы я обхватила его сильнее, и делает несколько резких движений туда-сюда.

Закусываю кончик языка, как только слышу шумный выдох на грани боли. Тим упирается ладонью в раковину, а на мои пальцы выстреливает семя.

Новый для меня запах ударяет в нос. Вообще, в норме, если проводить аналогии, запах спермы может отдавать хлоркой или сырыми каштанами. Но ничего из вышеперечисленного я не чувствую. Для меня это запах порока и удовольствия. Что-то терпкое и мной до конца неизведанное.

Закатываю глаза от собственных же мыслей и перевожу дыхание.

Тим не двигается. Я тоже сижу как мышка и дышу ему в плечо. Ноги все еще немного подрагивают. Я до сих пор обнажена, а правая ладонь выпачкана в липкой сперме. Здесь душно и пахнет сексом. Все в этой комнате пропитано сексом.

Медленно соскальзываю на плитку и поворачиваюсь к Тиму спиной. Откидываюсь на его грудь и жадно рассматриваю наше отражение в висящем над раковиной зеркале. Сама себя не узнаю. И дело не в том, что волосы стали немного влажными и прилипли к шее, а щеки покраснели …

Нет, дело во взгляде. Он другой. Зрачки блестят, будто нарочно выдавая все мои тайны о том, как минуты назад нам с Азариным было хорошо. Тим рассматривает нас не менее жадно. Его ладонь накрывает мою грудь, чуть сжимает. Хочется прикрыть глаза от удовольствия, но вместо этого я облизываю губы и подношу ко рту руку, в которую Тим кончил. Высовываю язык и дотрагиваюсь им до пальцев.

Ловлю Азаринский взгляд в отражении и улыбаюсь. Это тоже в новинку — чувствовать себя желанной. А я чувствую. Он так смотрит, сожрать готов.

Облизываю свои пальцы. Пробую на вкус остатки мужского удовольствия, понимая, что ни капельки мне не противно.

Сравнивать ужасно, но ни с кем другим мне бы такое вообще не пришло в голову…

— Вкусно, — едва нахожу в себе силы, чтобы заговорить.

— Арина, — цедит сквозь зубы, резко впечатываясь мне в бедра.

Я отлично чувствую его эрекцию. Кажется, она сильнее, чем предыдущая. Что он подумает, если я сейчас встану перед ним на колени? Посчитает шлюхой?

Как это будет выглядеть? Получится, что нормальный секс у меня не случился и я иначе доставила удовольствие?

Божечки, каким бредом забита моя голова! Это же Тим, он так не подумает! Но, вопреки доводам разума, желание вставать на колени, чтобы взять в рот его член, пропадает. Может быть, потом…

— Ты меня любишь? — спрашиваю шепотом. Так больно нарушать тишину между нами, ведь она и так громче любых слов. Но сейчас мне просто жизненно необходимо услышать.

— Люблю.

Азарин кивает. У него хриплый, но уверенный голос.

— Я тоже тебя люблю, — привстаю на носочки, поворачиваюсь к нему лицом. Касаюсь губами немного колючего подбородка и заглядываю в глаза.

Темные, почти черные, но такие любимые радужки.

Судя по улыбке, Тим разделяет мои чувства. Так же кайфует от этих милых признаний. Сегодня он был уверен, что я захочу уйти. Когда шел в ванную, он думал, что я снова сбегу…

Глупый. Я с места не сдвинусь без тебя. Даже не надейся теперь.

— Мне нужно в душ.

Скольжу взглядом по Тимкиной груди, животу. Он так и не натянул боксеры, а его эрекция не утихла. Неосознанно кусаю губы, и, как только это делаю, его член дергается.

Удивительно, никогда не думала, что буду восхищаться мужским половым органом. Я будущий врач. Многие вещи уже давно воспринимаю иначе. Человеческое тело — просто тело.

Но, оказывается, бывает иначе.

Бархатная розовая головка, выступившие венки, красиво оплетающие внушительный ствол…

Пока я размышляю о высоких материях, рассматривая все, что у Азарина ниже пупка, он натягивает трусы, лишая меня картинки, и оттесняется чуть в сторону.

— Иди в душ, — подталкивает к бортику ванны, и я послушно его переступаю.

Когда дверь за Тимом закрывается, прилипаю спиной к прохладному кафелю. Честно говоря, когда озвучивала свое желание принять душ, боялась, что Тим захочет остаться. Это не плохо, но я пока не вижу ничего привлекательного в наблюдениях за чужой гигиеной.

Встаю под теплые струи воды. Быстро мою голову, намыливаюсь гелем для душа и, ополоснувшись, заворачиваюсь в полотенце.

Подбираю с пола трусы. Быстренько стираю их под краном в раковине и вешаю на полотенцесушитель.

Когда выхожу из ванной, покрываюсь мурашками. Такой резкий скачок температуры. Там, внутри этого маленького помещения, был экватор. А тут практически Арктика. Еще и окно открыто.

Тима поблизости нет. Осматриваюсь в столовой-гостиной, заглядываю на кухню. Пусто.

Когда порыв ветра приносит в дом запах сигарет, надеваю первые попавшиеся в обувнице тапки и выскальзываю на крыльцо.

Так и знала.

Тим стоит, привалившись плечом к стене, и курит. Услышав шум, сразу же поворачивается. На нем только низко посаженные джинсы. Он даже не обулся. Крадусь к нему и обнимаю со спины.

— Я все, — прижимаюсь губами к коже между лопаток.

— Две минуты, — выдает задумчиво.

Не люблю запах сигарет, но и не шарахалась от него никогда. Папа всю жизнь курит. Не в доме, но все же. Получается, мы с мамой вечные пассивные курильщики…

— Все нормально? — уточняю.

Что, если он не захочет со всем этим связываться? Попробовал и понял, что это пустая трата времени?

— Супер, — заводит руку за мои плечи и, чуть надавив, вынуждает выступить вперед.

Оказавшись у его груди, запрокидываю голову.

— Ты жалеешь?

— Все же нормально было?

Выдаем синхронно. Я снова в нем сомневаюсь. А он же просто интересуется, все ли хорошо… Вот в чем главное различие между нами! И это проблема.

— Почему я должен жалеть?

— Все было лучше, чем просто нормально, — смотрю в пол.

— Так почему? — повторяет, будто не слышал, что я хочу сменить тему.

— Это лишние заморочки. Ты привык к другому формату отношений.

— А, типа трахать все, что движется, — выдает резковато.

Во мне растет протест. Я так не думаю, но, судя по тому, как мы друг на друга смотрим, в воздухе начинает витать тема двухлетней давности. Та самая, из-за которой все и развалилось. Его поход в клуб, злость, Янка…

— Слушай, Громова, — прищуривается, и голос тут же становится язвительным. — Если ты меня вот сейчас с кем-то сравниваешь в своей блондинистой голове, я тебя придушу. Ночью, — обнажает зубы. — Если твой Воронин — ссыкун, то я…

Нервно хихикнув, отрицательно мотаю головой и затыкаю Азаринский рот поцелуем. И плевать, что от него воняет этими дурацкими сигаретами, как от табачной фабрики. Он продолжает возмущаться, но, к счастью, недолго. Метод рабочий.

— Не сравниваю, — убеждаю, разрывая поцелуй. — Прости. Мне просто хочется, чтобы нам было комфортно.

— Мне пиздец как комфортно будет, если ты перестанешь шугаться и нести всякий бред. Ок?

— Да.

Моя улыбка становится шире.

— Пошли домой, — тяну его за руку. — И давай закажем пиццу.

— Ты же не ешь такое.

Я даже замираю на секунду. Когда я училась в школе, то очень негативно относилась к фастфуду, сейчас все давно поменялось, но он помнит все эти мои фи, видимо.

— Сегодня сделаю исключение.

— Ну все понятно, ты из этих, да? Которые днем листья салата жрут, а ночью батон с маслом точат.

Он ржет. Я, конечно, тоже, но ради приличия по плечу его бью.

Курьер привозит наш поздний ужин за час. Обожравшись пиццей под сериал, я не замечаю, как засыпаю. Знаю только, что в объятиях. В его объятиях.

Мне снится сон. Такой реалистичный, словно все происходит наяву. Губы Тима повсюду. Он так крепко меня обнимает. Целует не только в губы, но и там, ниже. А потом, потом у нас случается нормальный секс. Жаль, что все это происходит лишь во сне…

Глава 26

Тим

Просыпаюсь оттого, что вот-вот упаду с кровати.

Шикарно просто. Аринка сдвинула меня на самый край, но сама при этом устроилась под боком. Оттесняю ее к центру и переворачиваюсь на спину. В комнате жарко, пульт от кондея непонятно где, а встать и открыть окно просто лень.

Закидываю руки за голову и закрываю глаза. Прошло больше четырех часов после произошедшего в ванной, но ведет до сих пор. Честно говоря, когда я туда шел, ни на что вообще не рассчитывал. Не думал, что она решится сегодня даже на то, что между нами случилось…

В башке промелькивает, как Аринкины пальцы сжимают мой член, и тот тут же дергается, будто она это снова делает. Сон как рукой снимает. Стискиваю зубы, упираясь кулаком в матрас. Перед глазами яркие картинки. Ее губы, грудь. В ушах тихие стоны.

Возбуждение нарастает пропорционально хронометражу распаляющей киношки, что я кручу в своей голове. А там, то еще порево с Громовой в главной роли. Я ее уже по-всякому разложил. В реале же лежу с эрегированным членом и слушаю Аринкино сопение.

Бешеное желание оказаться в ней никуда не делось.

Несколько рваных, жадных вдохов успокоиться не помогают.

Арина шебуршит под одеялом и подкатывается ближе. Ее пальцы ложатся на мой живот, а губы касаются кожи на шее.

Вздрагиваю и, срывая последние ориентиры, придавливаю ее к матрасу. Скольжу коленом по внутренней стороне бедра, вынуждая ее развести ноги.

Как только целую, короткие ногти чуть сильнее впиваются мне в плечи.

Арина отвечает, выгибается навстречу, просовывая свой язык мне в рот. Реакция мгновенная на нее. Сразу хочу. Сразу мое.

Вся моя, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Самая красивая, желанная, горячая…

Сорвавшийся с ее губ стон будоражит воображение. Дышать становится еще труднее. Целую каждый миллиметр прекрасного тела.

— Тим, — бормочет в губы. — Я так тебя люблю. Очень-очень.

— Я тебя…

Возможности договорить меня лишает ее рука, которая скользит по животу, а потом сжимает член.

Выдаю лишь шипение. Фиксирую тонкие запястья, отрывая от себя Аришины руки, и завожу их ей за голову.

Целую живот, бедра. Нервная система ходуном ходит.

Всего этого совершенно недостаточно. В этот раз она не зажимается, наоборот, двигается мне навстречу.

Касаюсь кончиком языка уже мокренького бугорочка. Кайфую от того, насколько она мокрая. Ласкаю ее и не могу удержаться от того, чтобы и себе передернуть.

Открывающаяся картинка возносит возбуждение на пик. Арина прогибается в спине, позволяя делать с ней все, что мне хочется. Дойти до точки, резко остановиться, чтобы услышать ее жалобный скулеж из-за сорванного оргазма, а потом продолжить.

Светлеет уже достаточно рано, поэтому уличный свет, попадающий сюда через окна, позволяет прекрасно видеть происходящее.

— Тим, пожалуйста…

— Сейчас, — просовываю руки под ее коленями, тяну на себя.

Флер легкости испаряется. Остаются только инстинкты. Трахаю ее языком и подыхаю от рвущих на куски эмоций. Лижу, всасываю. Ей, оказывается, нужно совсем немного, чтобы тело сотрясло дрожью.

Кончает она мощно. С громкими криками. А когда хочу снова поцеловать, капризно пытается сжать ноги, все еще немного подрагивая.

Улыбка на лице вырисовывается сама собой. Прохожусь языком по плоскому животу, груди, конечно же, задевая острый сосок. Втягиваю вершинку губами.

Арина охает, а потом тянет за плечи к себе.

— Я тебя хочу, — бормочет в губы.

Наваливаюсь сверху, упираясь головкой в разгоряченную промежность.

— По-настоящему. Сейчас, — шепчет, — пожалуйста.

— Пробуем? Уверена?

— Да.

— Сразу говори, если что-то не так.

Черт. Презики в машине.

— Арин, мне надо сходить за презервативом.

— Нет, — качает головой. — Прервемся просто, — тараторит, а сама ерзает подо мной.

Так себе план, конечно. Но разум меня покинул уже давно, когда дело касается этой девочки, а нетерпение лишь усугубляет ситуацию. Хочется трахнуть ее. Жестко. Но, блядь, она, ко всему прочему, и девственница еще.

— Хорошо-хорошо, — шепчет, зацеловывая мою шею. — Я готова.

Я скоро от одних только прикосновений ее губ кончать начну.

— Готова?

Она не просто влажная, мокрая. Аккуратно, буквально на сантиметр в нее вхожу. Арина охает. Чуть выгибается.

— Нормально?

— Да-да, — мычит мне в щеку.

Толкаюсь чуть дальше. Узко. В голову сразу лезут байки о горе-любовниках. Ну, о тех, у которых член застревает во влагалище от сильных спазмов. Да, именно об этом сейчас только и думать.

Арина впивается ногтями мне в плечи.

— Тим, — звучит капризно.

— Рву?

— Умм… да, я… пожалуйста.

Делаю резкий толчок. Чувствую, как она меня сжимает еще сильнее, чем есть, и не шевелюсь больше.

Арина распахивает глаза, а у меня, честно говоря, волосы на башке дыбом встают.

Несколько секунд полной тишины. Мы не шевелимся. Если она сейчас закричит или заплачет, я точно поеду кукухой. Нужно было ждать, блядь. Тихо-мирно спать и вообще ее не трогать.

— Ты как?

Арина часто кивает и сильнее упирается коленями мне в бока. Понимаю это по-своему, начиная отстраняться, но она снова удивляет. Тянет на себя, обвивая мою шею руками.

Это типа нормально, да? Выдыхаю. Она прогибается в пояснице и закрывает глаза. На лице улыбка.

Внутри нарастает тревога. Странное такое чувство…

Хрен знает почему, но только сейчас посещает одна не очень хорошая мысль. До этого меня слишком сильно торкало от возбуждения…

Несколько часов назад она не смогла принять даже мои пальцы, а сейчас…

Стоп!

В прошлый раз она призналась мне в любви в полусне. Что, если она и сейчас подлуначивает?

Не может же такого быть? Или может?

— Арин? — зову, но Громова не откликается.

Блядь! Блядь! Блядь! Паника начинает нарастать. А свалившаяся вдруг тишина только усугубляет ситуацию.

Она реально спит? Твою мать.

— Что? — выдыхает мне в губы с заминкой. — Мне жарко, — шепчет, а сама лезет обниматься.

Мой член еще в ней, но ведет себя она так, словно мы минуту назад просто легли спать и всего, что было вот буквально минуту назад, не происходило.

Чувствую, как она несколько раз меня сжимает. Мое-то возбуждение, несмотря на происходящее, никуда не делось. Упираюсь кулаком в матрас, чтобы выйти из нее. Секунда буквально, новый легкий спазм, после которого я кончаю. В жизни бы не подумал, что так вообще могу.

Твою мать!

Резко выскальзываю из нее и накрываю одеялом. Она даже не реагирует.

— Сейчас окно открою, — говорю уже скорее сам себе.

Поворачиваю ручку в режим проветривания, а потом иду в душ.

Судя по тому, что член и рука в крови, то самое произошло, но Арина это событие проспала.

Ситуация своеобразная. С одной стороны, хочется заржать в голос, с другой, пульс участился. Она же ведь и правда спала, а я этого не заметил…

Умываю рожу холодной водой. Смотрю на свое отражение. Ясность мысли приходит чуть погодя. Я в нее только что кончил. Частично, но этого бывает вполне достаточно, чтобы потом закупаться колясками и памперсами.

Писец.

* * *

Реагирую на короткий писк, словно тот, кто его издает, прикрыл рот ладонью.

Тут же срываюсь с места.

Арина стоит в спальне у кровати. В руках у нее одеяло, на простыне — последствия сегодняшней ночи. Несколько красных пятен. На самом деле крови было совсем немного. Хотя хрен его знает, сколько ее вообще должно быть и где та самая норма.

— Выдыхай.

Это единственное, что я сейчас в состоянии сказать. Сам тоже замер. Стоим, пялимся друг на друга.

Аринка густо краснеет, а губы у нее начинают подрагивать.

— Это… — бормочет и делает шаг назад. Выпускает из рук одеяло, и то падает к ее ногам. — Да?

Спрашивает шепотом и смотрит на меня. Киваю. Как только это делаю, Аринка вздрагивает и прячет лицо в ладони. В несколько шагов сокращаю расстояние, что нас разделяет. Притягиваю ее к себе. Она голая. Одеяло валяется на полу.

— Я думала, сон…

Сон? Значит, она что-то помнит?

— Все нормально, — выдаю не своим голосом.

— Как? — заглядывает мне в глаза.

— Щас все расскажу. Платье твое принесу, — стискиваю острые плечи и спешу в ванную.

Арина часто кивает и оседает на кровать. Когда приношу ей вещи, быстро одевается и боязливо осматривает простыню.

— Я там чай заварил, пойдем?

Мы сидим на кухне. Арина красная как рак после моего рассказа. Буквально полчаса назад я съездил в аптеку, купил ей таблетки, чтобы устранить возможные последствия этой ночи, и долго извинялся за то, что ни хрена не понял.

Это история для анекдота, чесслово. Лишил девчонку девственности, а она и не заметила, потому что спала. И вот тут уже напрашивается неутешительный подкол, что ж там за агрегат, который так легко не почувствовать.

Ржу сам над собой и перевожу взгляд на циферблат. Шесть утра. Спать я больше не ложился сегодня. После душа минут сорок просидел на улице, выкурил сигарет семь, наверное. Погуглил о лунатиках. Пришел к выводу, что зачастую после приступа люди не помнят, что с ними происходило, боли тоже чаще всего не чувствуют…

Тиканье часов начинает раздражать, как и повисшая тишина.

Аринка пялится в чашку кофе, периодически размешивая напиток ложечкой.

— Ты со мной теперь не разговариваешь? — смотрю на нее прямо.

Арина поднимает взгляд и отрицательно качает головой. Невероятно сложно понять, о чем думает. После того как я рассказал ей о произошедшем ночью, она сначала даже посмеялась. Думала, прикалываюсь насчет возможной беременности. Ситуация располагала. Она все проспала, я конкретно затупил. Но, видимо, мое лицо говорило само за себя.

— Разговариваю, — вздыхает. — Просто, — накрывает лицо ладонями, — боже, я думала, что мне снится сон. Даже боли не почувствовала.

— Ты лунатишь, походу.

— Раньше такого не было.

— Тебя никто не трахал во сне? — кривлю губы.

Арина закатывает глаза, а потом смотрит на пачку с таблетками. Скребет ногтями по столу. Звук неприятный. Морщусь.

— Извини, я не думал, что так получится. Ты сама сказала, можно без презика… Прости. Это безответственно и тупо. Дети нам обоим сейчас не нужны. Такого больше не повторится.

— Не нужны, — снова кивает, а потом задает, наверное, самый глупый вопрос: — Тебе хоть немножечко понравилось?

Подвисаю.

— Секс? С тобой? — как на дуру на нее сейчас смотрю.

— Прекрати издеваться. Я не спросила ничего смешного.

— Понравилось.

Стираю улыбку. Кажется, действительно перебарщиваю. У нее шок. У меня, впрочем, тоже.

Арина крутит в руках пачку с таблетками, а потом резко сдирает с нее обертку.

— Перед поступлением я спускалась ночью в папин кабинет и пыталась открыть сейф. Он как раз сидел за компьютером, работал. Офигел, наверное. Я не помню, как оказалась внизу и что вообще там искала. Просто открыла глаза, а передо мной папа. На мне пижама, и я не в своей кровати. Врач сказал, что перенервничала. Потом было еще пару раз, не дома уже. Я о них никому не рассказывала, списала на стресс. Последний год со мной ничего подобного не случалось, ну, до сегодняшней ночи.

Протягиваю руку через стол и сжимаю Аринину ладонь.

Видимо, вчерашний эпизод в ванной стал для нее еще одним стрессом.

— Дашь воды? — выдавливает капсулу из блистера.

Тут же поднимаюсь со стула и наливаю ей воды. Протягиваю стакан.

Арина быстро запивает таблетку и достает телефон. Судя по тому, как активно ее пальцы скачут по экрану, она либо делает заметку, либо печатает кому-то сообщение.

Лишних вопросов в сложившейся ситуации не задаю. Хотя тучи над башкой явно сгущаются. Она без протестов приняла таблетку, даже слова не сказала. Но меня почему-то не покидает чувство, будто я один решение принял. Что, если она считает это неправильным, но молчит?

Ситуация паршивая с любого ракурса. Ну какие нам дети?!

Но я даже не спросил, как-то по инерции все случилось. Испугался. Думал о том, как лучше, а вышло, походу, как всегда…

— Слушай, я… ты же…

Пока подбираю слова, пялюсь на пустую бумажную коробочку, которая лежит на столе.

Арина прослеживает мой взгляд.

— Я не хотел ничего плохого, просто…

— Ты про это? — поддевает пачку. — В том, что дети нам не нужны, я с тобой полностью согласна. Я просто пытаюсь вспомнить происходящее ночью. Я была уверена, что наш секс мне снится.

Аринка улыбается, а потом у нее звонит телефон.

На проводе Громов. Ну кто бы сомневался-то вообще? Он что-то ей говорит, отчего Аринкины щеки краснеют.

— Все нормально, папа. Я буду вовремя. Пока.

Арина сбрасывает звонок и снова смотрит на меня.

— Чего он хотел?

— Пугал штрафом за опоздание. Ты же меня отвезешь?

— Конечно. Тебя через дом или сразу в клинику?

— Лучше через дом. Переодеться не помешает.

— Хорошо. Тогда погнали.

Пока Арина надевает туфли, засовываю в карман улики. Не очень бы хотелось, чтобы кто-то из прислуги нашел в мусоре эту пачку и настучал отцу. А в том, что они так могут, я вот даже не сомневаюсь.

Закрываю дверь на ключ. Арина все это время стоит позади. На ней высохшее платье, и, насколько понимаю, трусы в наличии тоже теперь имеются.

Протягиваю ладонь, в которую она тут же вкладывает свою.

— Слушай, — замирает уже у тачки. — Я сейчас спрошу, ты только не смейся, ладно?

Молчу в знак согласия.

— Мне казалось, что ты, мы… — она еще сильнее краснеет и привстает на носочки. Теплые пальцы ложатся мне на плечи, касаясь шеи подушечками.

— Что? — сам почти не дышу. Накрывает. Снова ее запах. Тело. Идеальные изгибы под моими ладонями…

— Потом, — кусает свои губы, в которые тут же хочется вгрызться.

До смерти ее зацеловать хочу. Понятия не имею, как вообще себя сдерживаю, ведь иначе она точно на свою работу опоздает.

Киваю, и ее взгляд тут же взметается. Секунда, а потом глаза в глаза.

— Едем? — хлопает длинными ресницами. Меня же будто парализовало, пошевелиться не могу. Как баран на нее пялюсь.

— Тим?

Арина проводит пальчиками по моей щеке. Медленно отмираю. Сглатываю.

Вентиляция легких на крепкую двойку, каждый вдох дается с трудом. Ее близость дурманит тело и разум. Где-то на задворках сознания маячит навязчивая мысль — разложить ее на капоте в желании повторить все, что произошло этой ночью.

Сдерживаюсь, конечно. Пока только мечтаю, но непременно воплощу в жизнь. Перед глазами раскадровка, будто все мои фантазии уже давно стали реальностью.

Скольжу языком по пухлой нижней губе и закрываю глаза. В штанах опять пожар. Прижимаю Аринку к себе крепче, толкаюсь в нее бедрами. Минута, буквально минута. Нужно выдохнуть, чтобы ее отпустить. Чтобы иметь на это физическую возможность.

Пропускаю удар в грудину. Это сердце шалит. Неймется ему.

— Тим, мы опаздываем, — шепчет, а сама губами к моим жмется. — Нужно ехать.

— Угу. Да.

Глаза все еще не открываю. Хочу ее чувствовать. Трогать. Слышать. Дышать ей.

Понятия не имею, сколько мы вот так стоим. Рядом. Обнявшись. Касаясь друг друга губами и шепча какие-то еле связные фразы.

Возбуждение медленно отпускает. Сменяется чем-то более глубоким. Трепетом каким-то ненормальным. Я ее боготворю просто. Снова!

Улыбаюсь. Аринка облизывает губы, но тот, кто ей звонит, явно нацелен все обломать.

— Это папа, — морщит нос и отвечает на звонок.

Нехотя от нее отрываюсь. Чуть заторможенно открываю дверь в тачке. Огибаю капот. Пока она что-то монотонно рассказывает отцу, сажусь за руль.

— Я уже еду. Еду. Хорошо, конечно. И я тебя целую.

В салоне оба проваливаемся в тишину. За руки только держимся.

В дом Громовых не захожу намеренно. Боюсь, что поднимусь к ней в комнату, и вот тогда… Стоп! Торможу себя. Сейчас даже лучше мысли не допускать.

Арина справляется минут за десять. Возвращается уже в сарафане длиной по щиколотку. Желтый, с какой-то незамысловатой абстракцией. На ногах сандалии на плоском ходу.

У клиники не могу удержаться от того, чтобы ее поцеловать.

— Все, — выскальзывает из моих рук. — Все, — улыбается. — Мне пора.

Телом отстраняется вроде, а сама продолжает чмокать меня в губы.

— Пойдем, провожу.

Аринка кивает и выбирается из тачки. Глушу двигатель и вылезаю следом.

Как только сворачиваем за угол от парковки, напарываемся на ее отца. Он стоит в паре метров от нас и разговаривает, кто бы мог подумать! С Павликом он говорит.

Арина тут же сильнее сжимает мою руку. Я то же самое сделать хотел, но она меня опередила.

Стиснув зубы и состряпав рожу кирпичом, уверенно иду туда. Арина семенит следом, а я даже не замечаю, что ускорил шаг.

Смотрю на Воронина, и, думаю, без слов ясно, что голову бы ему свернул.

Паша-Саша не остается в долгу, бросает на меня такой же гневный взгляд, а вот когда смотрит на Арину, улыбается. Лживо, но улыбается.

— Привет, — он здоровается первым. Потом даже руку мне протягивает.

Отвечаю, конечно. Следом и с Громовым здороваюсь.

— Не опоздали, — заключает Степан Арсеньевич, посмотрев на часы. — Сегодня полностью в распоряжение моей помощнице тебя отдаю, дочь. Там в архиве дел накопилось.

Арина послушно кивает.

— Павел, — Громов разворачивается к Воронину, — ты мне позвони на днях.

— Спасибо, Степан Арсеньевич. Арин, прекрасно выглядишь.

Ариша краснеет и бросает на меня опасливый взгляд. Игнорирую. Улыбаюсь шире. В том, что выглядит она ох*енно, я с ним согласен.

— Я поехал. Еще раз спасибо, — Павлик хлопает себя по карманам и достает ключи от машины.

Мы втроем смотрим ему в спину. Я еле держусь, чтобы что-нибудь не съязвить.

— Зачем он приходил, папа?

Арина смотрит на отца с вызовом.

— Хочет перевод в нашу клинику, — спокойно заключает Громов, а меня прямо-таки подрывает.

Он, бля, серьезно?

Глава 27

Ариша

Второй раз за последние пять минут мою руки. Тщательно намыливаю ладони, прохожусь губкой между пальцев, остервенело выдавливая еще больше мыла из дозатора.

Когда вместо рук вижу перед собой огромную шапку пены, выдыхаю.

Нужно успокоиться, но у меня не выходит. Зачем Воронину этот перевод? Он хочет позлить или помозолить глаза?

После того что он мне наговорил, я не имею никакого, даже самого крохотного желания с ним общаться.

Почему мой папа предпочитает вести себя так, словно Паша — его хороший друг? Я понимаю, что к Тиму у него полно претензий, но вот так открыто демонстрировать радушие к одному и пренебрежение к другому…

Не узнаю своего отца.

Дело ведь не закончилось тем, что Воронин уехал, а мы разошлись. Нет! Папа начал поддевать Азарина. Намекать на то, какой Паша молодец. Идет к цели, строит карьеру, сам всего добивается. А Тим — сплошное протеже отца-миллионера. Практически клеймо ему отвесил.

Так они друг на друга смотрели, будто вот-вот передерутся. К счастью, Азарин смолчал. Но уверена, что мой любимый папочка все-таки смог вывести его из себя морально.

Молчание затягивалось, а у меня сердце сжималось. Ну почему два любимых мной человека просто не могут сосуществовать мирно?

Ситуацию нужно было спасать, поэтому пришлось на ходу сочинять какой-то бред о том, что Тим спешит, и уводить его в сторону машины.

Папа только пожал плечами и зашел в клинику, мы же поплелись на парковку. Внешне Тим вроде даже был спокоен, но внутренне, я уверена, уже обматерил господина Громова трехэтажным.

Мы минут пятнадцать стояли на парковке. Обнимались. Целовались. Расставаться даже на час вообще не хотелось, но было нужно.

Тим уехал, а я все-таки получила штраф за опоздание на эти чертовы пятнадцать минут. Как мило.

Выговор отец мне сделал, а вот говорить отказался, сослался на то, что у него много дел и вот-вот операция. Будто эти три минуты что-то глобально могли изменить.

А дальше, дальше день становился все ужасней. Четыре часа в архиве, постоянная беготня в бухгалтерию и несколько перевязок пациентам.

К четырем я была выжата как лимон. Не физически, конечно. Морально.

Моя ночь прошла в приступе лунатизма. Я не почувствовала, как лишилась девственности, и была уверена, что все это мне снится. Тим, чтоб его! В меня кончил и подсунул таблетки, которые я без каких-либо вопросов съела, потому что, если сейчас у нас еще и дети появятся, все станет только хуже. Мы не то что не готовы, нам пока вообще противопоказано.

Выключаю компьютер и иду в душ. Голова сейчас лопнет. Долго стою под прохладной водой, а потом звоню Кате и предлагаю увидеться вот прямо через полчаса.

Токман соглашается мгновенно.

Перед тем как уйти, забегаю к отцу, но его кабинет оказывается закрыт, а секретарь сообщает, что он еще два часа назад ушел. Класс! Мне ничего не сказал. Такое чувство, что просто сбежал от разговора.

Если он возьмет Пашку на работу, я точно ему ультиматум выкачу. Либо я, его любимая дочь, либо Воронин. Вместе в стенах клиники мы существовать не сможем. Кого отец выберет?

Попрощавшись с девочками на рецепции, беру такси и еду в Хамовники. Договорились встретиться с Катькой в ресторане на Остроженке.

Но удивления на сегодня не заканчиваются, потому что Катю привозит Гирш. Янис нахально улыбается и машет мне рукой. Натянуто улыбаюсь в ответ и, как только Катя подходит ближе, шепчу:

— Ты с Яном?

— Что? — хмурится и оглядывается на машину Гирша. — Нет, он просто подвез.

— И где же вы пересеклись, что он тебя привез?

— Дома у меня.

— Ты с ним…

— Нет, — Катя смеется и пропускает меня вперед.

Мы занимаем зарезервированный стол. Честно говоря, любопытство распирает настолько, что я даже о своих проблемах забываю.

— Тогда что он делал у тебя дома? — не унимаюсь, меню в руки беру для вида.

Катя вздыхает. Бегло осматривает зал ресторана, будто первый раз здесь.

— У него отец умер. Янис ко мне посреди ночи вчера завалился, пьяный в хлам. Не выгонять же.

— Да? По нему не скажешь, — тут же вспоминаю все эти его улыбочки.

— Это же Гирш, — подруга пожимает плечами.

— Откуда он вообще знает, где ты живешь?

— Пару раз вместе тусили, он меня домой отвозил. Мы просто дружим. Хотя шальная мысль с ним потрахаться у меня проскальзывала.

Токман усмехается и закрывает меню. Официант в ту же секунду материализуется рядом.

Быстро делаем заказ и возвращаемся к разговору, медленно потягивая оперативно поданный Шенен Блан.

Делаю первый глоток и сразу же выпаливаю о случившемся. Мне просто необходимо с кем-то этим поделиться. Тим сейчас не в счет. Взахлеб рассказываю о том, как проспала одно из важных событий в жизни, но про таблетки умалчиваю. Я сама еще не решила, как к этому относиться. С одной стороны, все мы сделали правильно. Дети нам не нужны. С другой, он мне эту пачку в руки фактически впихнул. Я толком даже подумать не успела. Ни о последствиях приема препарата, ни о моральной стороне вопроса.

Да и вообще откуда у него познания в этом деле? Я не первая, кому он их покупал?

Голова вот-вот лопнет. Не хочу нагнетать. К гинекологу уже записалась и на консультацию, и на осмотр. Ничего несовместимого с жизнью не произошло. Но осадок все же остался…

В перспективе нам бы стоило это обсудить. Может быть, даже сегодня…

Катя, мой грандиозный рассказ о лишении девственности, слушает с каменным лицом, а потом прикрывает рот ладонью. Даже тихонечко хрюкает.

— Прости, это очень смешно. Я прям хочу увидеть его лицо.

— Кать!

— Ладно-ладно. Прости, говорю же. Значит, все прошло безболезненно?

— Хотелось бы верить, что это навсегда. И в следующий раз, когда я буду в сознании, меня не затрясет от боли.

— Может, тебе к психологу сходить? Я давно об этом думаю, просто…

— Я и сама думала. Не хочу пока, понимаешь? Сама должна справиться.

— О, моя дорогая, это самая распространенная ошибка обывателей. Сама ты так десять лет можешь зажиматься. А так поговоришь, может, вытянешь какие страхи, о которых сама не догадываешься. Ну или боишься их себе озвучить.

Все Катя верно говорит. Но сегодня ее правота меня злит, поэтому я не удерживаюсь от иголки:

— Тогда что же ты сама-то к психологу не пошла? Пить и таскаться с кем-то вроде Гирша в твоей ситуации не выход.

Как только произношу последнее слово, поджимаю губы. Становится невыносимо мерзко от себя. Я на взводе, и Катя тут совершенно ни при чем.

— Прости, — тянусь к Кате. — Я несу всякую чушь. Прости, Кать…

— Нормально. Я уже привыкла, что все гораздо лучше знают, как мне жить. Папа уверен, что Данис не мое и даже лучше, что он женился. Тим поддерживает тупыми фразами: «Сама знаешь, все не так однозначно». Мама старается делать вид, что ничего не произошло, и просто выполнять все мои прихоти. Данис… Данис просто меня кинул. Ты тоже вон… Из всех вас один Янис ничего от меня не требует, не оправдывает Дана и не говорит, что так для меня будет лучше.

Пылкая Катькина речь вгоняет меня в краску. Из-за своих проблем я совершенно забыла о том, что плохо может быть не только мне одной.

— Извини меня. Давай сходим вместе? К психологу.

— Я и так туда хожу. Поэтому тебе и советую.

Токман смотрит в свой бокал, а потом вскидывает взгляд.

— Он приедет в эти выходные.

Она сейчас про Даниса ведь?

— Аня сказала, что Андрей его позвал на дачу и Данис согласился.

— С женой? — единственное, что могу выдать.

— Не знаю.

— Что будешь делать? Не пойдешь?

— Что? — Токман хохочет, будто даже искренне. — Сделать ему такой подарок? Нет уж. Если он припрется с ней, я буду во всеоружии.

Глава 28

Тим

Проходит половина суток, а из головы никак не выходят его слова о том, что ни черта без своего отца я не представляю. Он, сука, сравнил меня с этим Павликом, прямо при Аринке.

Раньше я бы вообще внимания на такое не обратил. Пофиг было, а сейчас почему-то задело. Сильно и так глубоко царапнуло, до сих пор тошно.

Арина, конечно, попыталась все смягчить. Потащила меня к машине, провожать якобы, но мы оба знаем, что она просто не хотела конфликта. Еле сдержался, чтобы какую-нибудь хрень не сморозить и не испортить и без того тухлые отношения с ее отцом еще больше.

После этой прекрасной встречи поехал во флагманский отцовский отель. У них так тоже какие-то сбои в системном обеспечении были. Всю неделю чувствую себя чуть ли не сантехником. Мотаюсь туда-сюда по городу, как говно в проруби, и выполняю работу людей с самыми базовыми знаниями.

В офис возвращаюсь уже после четырех. Отец у себя, вот к нему-то прямиком и иду. Надоело заниматься всякой хренью. Хочу нормально работать.

— Привет, — захожу в кабинет к папе после стука.

— Привет. Минуту жди.

Он снова по уши в работе. Смотрит в монитор, потом сверяется с какими-то бумагами и лишь минут через десять улавливает взглядом меня.

— У тебя какое-то дело? Ты в гостинице был? Там все нормально? Они жаловались…

— Был. Все уже отладили.

— Хорошо. Завтра съездишь…

Даже слушать не хочу куда. Снова какое-то тупое поручение подай-принеси. Я просто просиживаю тут штаны и засираю собственный мозг какой-то хренью. Не помню, когда вообще последний раз хотя бы исходный код видел.

— Я хочу работать над своим приложением. Собрать команду и …

Отец так смотрит, что я тут же осекаюсь и замолкаю.

— С чего вдруг? — откидывается на спинку кресла. — Я его у тебя купил. Твой пакет акций не позволяет тебе принимать прямого участия в проекте. Ты можешь только получать дивиденды.

— Я знаю. Но думал, что…

— Ты не можешь приходить и ставить мне условия. Забыл, что бизнес так не ведут? Аргумент, что ты мой сын, сейчас не сработает.

— Им я точно не собирался апеллировать. Значит, нет?

— Нет.

— Ты серьезно?

— Более чем. Но можешь поучаствовать в тендере. Тебе понравится. Мы как раз делаем один проект, нужна свежая кровь и мозги. Пойдешь на общих началах.

— Что за тендер?

Отец кидает мне папку. Она скользит по столу прямо в руки.

Бегло читаю тест. А потом офигеваю от происходящего.

— Ты кроишь мое приложение?

— Ты его продал. Я могу делать с ним все что хочу. В сложившейся ситуации у тебя есть все шансы начать сотрудничать со мной как партнер. Можно сказать, я даю тебе фору перед остальными.

— Мое приложение, — глаза сами собой закатываются. — Понял.

Вытаскиваю из кармана ключи от машины. Внутри все кипит. Огонь злости затмевает разум. Хочется топнуть ногой, будто я до сих пор капризная пятилетка. Смысл не в том, каким козлом сейчас мой отец выглядит. Вовсе нет. Просто он кроит то, во что я вложил душу, даже не поставив меня в известность. Он же мог все рассказать, подключить к работе, потому что так будет эффективней, но вместо этого, блядь, тендер!

— Это твое, — кладу ключи от подаренной тачки на стол.

— Не горячись.

Впервые вижу в глазах отца тревогу. Он прищуривается, но, судя по всему, в таком же ахере. Как я сам.

— Я сам по себе теперь. На работу завтра не жди.

Поднимаюсь из-за стола.

— Учебу как оплачивать будешь? — летит уже в спину.

— Никак.

— Ты обещал мне…

— Что именно? Учиться в военном? Или там, куда ты меня сейчас перевел? Кстати, куда? В сложившейся ситуации времени у меня на это нет.

— Только попробуй выйти из моего кабинета.

Отец давит голосом. Но на меня это уже давно не действует. Поворачиваюсь к нему с улыбкой.

— Сергей Алексеевич, ты так не нервничай. Все хорошо будет.

— Тим!

Выхожу в приемную и, наверное, впервые в жизни вижу, что отец спешит за мной следом.

— Стоять, я сказал!

Секретарша от его ора щемится в угол, а потом ее как ветром из приемной сдувает.

— Что за детский сад ты устроил?

— Я? — резко поворачиваюсь. Впервые в жизни во мне столько злости, что я готов орать на него в ответ. Мы сейчас практически на равных. Оказывается, если внутри есть чувство свободы и нет зависимости от обязательств, диалог и правда можно строить по-другому. На своих условиях.

Раньше я о таком даже не думал. Слушался его во всем. А сегодня прямо-таки прорвало. Плотина в труху, и оба вот стоит обмокаем.

— Ты заигрался в бога, папа. Какого хера вообще? Это мое приложение. Мое.

— Ты его продал!

— А ты не посчитал нужным мне просто сказать, что хочешь что-то менять. Не сейчас, а просто дома, — взмахиваю рукой. — Это же так сложно, правда? Я не твоя тень, слышишь? Не твоя тень. Я могу сам. Мне не нужны твои деньги!

— Перестань орать.

Папа, к моему удивлению, в ответ даже голос больше не повышает. Говорит спокойно.

— Выдохни. Я тебя услышал. Хочешь работать сам по себе и забить на учебу, пожалуйста. Делай, как посчитаешь нужным, лезть я не буду. Помогать — тоже. Если из этого что-то выгорит, я буду очень рад. Если нет, ты всегда можешь вернуться в компанию, и это не будет поражением. Слышишь меня? Это не будет чем-то постыдным.

Он говорит с расстановкой, медленно. Интонациями не давит. А меня еще больше перетряхивает. Мозгами я понимаю, что он дает мне то, чего я хочу. Не упрекает и оставляет двери открытыми. Но почему-то это злит еще сильнее. Его понимание. Лучше бы наорал и сказал никогда тут больше не появляться. Потому как с каждой дальнейшей секундой я начинаю чувствовать себя тем еще дерьмом.

Выдыхаю.

Отец делает шаг в мою сторону, потом еще один и еще.

В какой-то момент подходит слишком близко, а потом обнимает. Меня перетряхивает, потому что я чувствую, как он дрожит. Мой непоколебимый и сильный отец дрожит.

— Ты никогда не был моей тенью, — отстраняется. Смотрит в глаза, а его ладонь все еще лежит на моем плече. — Все, что мое, твое. Так всегда было и будет. Это не порок, — уголки его губ заостряются в улыбке. — Мы твоя семья, и где, если не у нас, брать поддержку, м? Выдыхай, сын.

Папа тянется к карману брюк и вытаскивает ключи от тачки, которые я бросил ему на стол несколько минут назад.

— Что за детские выходки? Я думал, что переходный возраст мы уже проскочили. Хочешь работать сам, надо приходить и говорить: буду пробовать сам. Если понадобится совет, я всегда на связи.

Он снова улыбается, а потом возвращается в свой кабинет. Я же стою в приемной, как будто к полу приклеили. Сжимаю ключи от тачки в кулак. Штормит, а картинка перед глазами мутнеет.

Спускаюсь на парковку, пару минут стою напротив своей тачки и, не воспользовавшись сунутыми обратно ключами, заворачиваю в сторону метро.

Когда-то это было развлечением по пьяни. Шататься по метрополитену. Сейчас суровая реальность во время часа пика. Почти шесть, народа уже битком.

Вылезаю на «Парк культуры» и пишу Арине, что почти подъехал. Они тут с Катькой в рестике, недалеко. Пока иду по тротуару, звонит Аги. Как чувствует будто.

— Привет, мой хороший. Как твои дела? Занят?

— Аг, можно я на даче поживу? — спрашиваю сразу в лоб.

Агата на секунду замолкает. Неожиданная для нее просьба, явно.

— Конечно. Что-то случилось?

— Нормально все. Там река рядом, природа, ночами работаю, в квартире напряжно. А у родителей не хочу.

— Конечно, живи. На ужин ко мне с Ариной заезжайте, поболтаем. Катюню с собой берите.

— Приедем в воскресенье.

— Отлично. Тогда буду ждать.

Прощаюсь и отключаюсь.

Делаю заметку, что вечером нужно забрать из квартиры комп, и звоню Кайсарову. Он уже в Москве, насколько знаю.

— Здорово. Ты мне тут работу недавно предлагал…

— Согласен?

— Я в деле. Деньги нужны.

— Без проблем. Ты сейчас где? Мой человек к тебе в течение пары часов приедет. Передаст данные.

— На даче Агаты сейчас обитаю. Пусть часов в девять закинет?

— Помню, где это. Жди к девяти. Не могу больше говорить.

Прячу телефон в карман и ускоряю шаг. Аринка как раз выходит из ресторана, когда я туда подхожу. Катька тащится следом.

— Вы чего такие кислые? — закидываю руку на Аришкино плечо и мимолетно целую ее в губы.

— Да так, девичьи секретики, — бубнит сестра. — Я, короче, поехала, мне еще на массаж надо успеть. Созвонимся.

Катя взмахивает рукой и прыгает в такси.

— По набережной прогуляемся? — предлагаю Аринке, теснее прижимая ее к себе.

— Пойдем.

Она улыбается и сжимает мою ладонь.

Мне кажется, впервые за этот гребаный день я свободно выдыхаю и чувствую облегчение.

Глава 29

Ариша

Оставшееся время до приезда Тима мы с Катей стараемся болтать на нейтральные темы. Шокирующих новостей на сегодня достаточно. Мне все еще стыдно перед ней за свои слова, несмотря на то, что объяснения были приняты и даже был выпит бокал примирительного Апероля.

Расплатившись, мы выходим из ресторана. Тим как раз переходит дорогу.

Вижу его, и сразу хочется широко улыбнуться. Сердце сжимается в сладком предвкушении поцелуя и объятий. Первая к нему льну, как только его рука ложится мне на плечи.

За Катей уже подъезжает такси, а Тим предлагает мне прогуляться по набережной.

Во мне бокал вина и бокал коктейля. Я слегка навеселе, утренняя скованность пропала. А вот Тим немного на взводе и без машины. По крайней мере, поблизости я ее не вижу.

— У тебя все хорошо? — привстаю на носочки и заглядываю ему в глаза.

Мы уже шагаем вдоль набережной. От воды веет прохладой, и даже хочется накинуть что-то поверх футболки. Погода после обеда подпортилась. Солнце спряталось за тучами и подул ветер.

— Хорошо.

— А у нас все хорошо?

Азарин смотрит с легким недопониманием. Типа, чего ты несешь, Арин?

— Отлично. С отцом своим поцапался. Внимания не обращай, — крепче сжимает мою руку и тянет к парапету. Как только упирается в него поясницей, достает сигареты.

Мои руки оказываются свободными. Вытаскиваю из сумочки резинку и завязываю высокий хвост. Волосы из-за ветра то и дело лезут в лицо.

— Слушай, — говорю на вдохе, — я хотела за своего папу извиниться. Он сегодня был не прав.

— Забей.

Наблюдаю за тем, как Азаринские губы сжимают фильтр сигареты.

— Останешься сегодня у меня? — выдыхает дым. Смотрит пристально. Можно сказать, глазами раздевает.

В горле тут же пересыхает. Киваю.

— На даче, — уточняет, до сих пор не отведя глаз.

Оставаться на даче не слишком удобно. Придется снова просыпаться очень рано, чтобы успеть на работу. Папа, кажется, решил наложить на меня штрафные санкции за отношения с Тимом по полной. Поэтому завтра мне опять ехать в клинику. Хотя изначально мы обговаривали график работы в определенные дни.

— Хорошо, — киваю и шагаю Тиму навстречу.

Хочется, чтобы обнял. Именно так он и делает, притискивает к себе. Так крепко, что слезы на глаза наворачиваются. Не от боли. Просто в моменте. Мне сейчас так хорошо, так спокойно.

— Слушай, ты только не агрись. Ты девочка, все дела… Сама знаешь, но…

После этих слов мое тело напрягается. Внутри селится какое-то нехорошее предчувствие.

— Тебе, наверное, к врачу нужно записаться. Мало ли. Ночью все безболезненно прошло, но вдруг там что-то не так.

Выдыхаю. Губы трогает улыбка. Часто киваю в знак того, что я уже. Потом, правда, еще и озвучиваю:

— Записалась на завтра.

— Хорошо.

Азарин выбрасывает окурок в урну и теперь обнимает меня двумя руками. Скользит ладонями по спине, и мои мурашки тут же отзываются на его прикосновения.

— Арин, тут, в общем, такое дело, — смотрит куда-то над моей головой. — Я временно поживу у Аги на даче. Ну и тачки тоже нет теперь.

— Это из-за ссоры? Твой папа забрал машину и квартиру?

Наверное, сейчас мои глаза становятся размером с луну. Я не просто удивлена этой новостью. Я в шоке.

— Нет. Я сам так решил. По большому счету твой отец утром был прав. Один я из себя ничего не представляю. Деньги, на которые живу, либо нашего глубокоуважаемого Сергея Алексеевича, либо с приложения, которое он у меня выкупил. Точнее, я и сам был рад продать. Дебил.

— И что все это значит? — запрокидываю голову. Хочу поймать его взгляд, но Тим смотрит куда-то в сторону.

— Ну, в общем, я пока на фрилансе, а дальше посмотрим.

— А учеба? Ты же сказал, что дядь Серёжа тебя перевел в местный вуз.

— Сам пусть там учится.

Внутри все холодеет. Если он не пойдет учиться тут, значит…

— Ты едешь?

— Чего? Куда?

— Обратно в военное?

— Пф, — Тим громко смеется, и этот грубоватый смех меня немного пугает. — Ага, конечно. Вот прям сейчас. Ерунду не говори.

— Так нельзя. Образование — одна из важных составляющих жизни, Тим.

— Потом. Год ничего не изменит.

— Потом будет труднее.

Чувствую, что он начинает раздражаться, но и промолчать не могу. Я так считаю. Если он со мной не согласен, пусть. Но и говорить, что он делает все правильно, я не буду! Врать точно не собираюсь.

— Ну вот потом и посмотрим.

Если я сейчас продолжу, возможно, мы поругаемся. Нужно принять решение в моменте. И я решаю не нагнетать. Если он считает, что ему так будет лучше, — его право.

— И что за подработки? — интересуюсь максимально миролюбиво.

— Пара сайтов, — отделывается коротким ответом.

Пара сайтов на фрилансе — это не такие большие деньги. Точно не те, которые Азарин привык на себя тратить. Он сейчас делает огромную глупость. Ругается с отцом по факту с подачи моего.

Ну что за неугомонный мальчишка? Хоть и самый любимый.

— Расскажешь потом? — снова заглядываю ему в глаза.

— Ага.

— Я уверена, что у тебя все получится, — сжимаю его ладонь, а потом добавляю: — Слушай, поехали уже домой.

— Прямо сейчас? — смотрит на меня с недоверием.

— А что?

— Я думал, ты отпрашиваться еще будешь.

— Напишу папе сообщение. Он от меня сегодня целый день бегает, так что…

Пожимаю плечами и тяну Азарина за руку. Стоять на месте надоело.

— Тогда вызываю такси?

— Вызывай.

Уверенно соглашаюсь. А еще окончательно понимаю, что сегодня обо всем с ним поговорю. Каждый свой страх озвучу.

Тим улыбается и достает телефон, машина за нами приезжает минут через пятнадцать. Всю дорогу мы сидим в обнимку, а когда добираемся до дачи, еще минут двадцать сидим во дворе.

Я устраиваюсь в плетеном подвесном кресле, пока Тим встречает Андрея, который привозит ему стационарный компьютер. Парни затаскивают его в дом.

Пока они тусуются в комнате, я завариваю чай и достаю из холодильника вчерашнюю пиццу. Ела я сегодня только в ресторане с Катей, поэтому аппетит прекрасный, несмотря на то, что пару часов назад мой желудок получил приличную порцию рыбы и десерта.

Королев уезжает ближе к восьми. Я успеваю поговорить с мамой. Папа вроде как пришел домой в настроении и даже не психанул после моего сообщения, что останусь у Тима. Удивительно. Хотя, возможно, ему стыдно, что он весь день от меня сегодня бегал…

Засовываю в рот последний кусок Маргариты и заглядываю в комнату на втором этаже. Тим сидит в наушниках за компом. Подкрадываюсь сзади именно для того, чтобы стащить эту бандуру с его головы. Волосы у него немного влажные, как и плечи. Минут десять назад из душа вышел. На нем только джинсы.

— Я залип, прости, — перехватывает мою ладонь и тянет на себя. Плюхаюсь ему на колени, прижимаясь к груди.

— Слушай, наверное, нужно доставку продуктов заказать. В холодильнике ничего нет.

— Закажу, — соглашается, а сам забирается мне под футболку рукой.

— Эй, — прищуриваюсь, когда его ладонь накрывает мою грудь поверх лифчика. — Я поговорить пришла.

— Говори, — отзывается невозмутимо, а сам стягивает вниз кружевные чашки одну за другой.

— Мне нужно сосредоточиться, вообще-то, — бормочу, а в момент, когда его пальцы задевают сосок, выдаю приглушенный стон. — Тим! — смеюсь, а сама прижимаюсь к нему сильнее и абсолютно не хочу, чтобы он останавливался или, не дай бог, убирал руки.

Он ласкает мою грудь. Ловит губы, проскальзывая языком мне в рот, и мое тело тут же отзывается.

Я уже успела стащить с себя джинсы, потому что в них было жарко. Наверх поднялась в трусах и футболке. Уверена, что Тим мой выход оценил.

Когда его рука проскальзывает в мои трусы, на рефлексах стискиваю бедра.

Азарин при этом только усиливает напор. Ласкает пальцами. Сначала просто скользит по клитору, а потом вводит один во влагалище. Уже на инстинктах сжимаюсь. Потому что знаю, будет неприятно и больно.

Меня слегка потряхивает. Вцепляюсь ему в плечи, смотрю в глаза. Часто дышу.

— Расслабься, Арин.

— Я… да… уже.

Выдыхаю. Лезу к нему целоваться, чувствуя, как его пальцы медленно двигаются. Они все еще во мне. Ощущения почти в новинку. Но боли я не испытываю. Дискомфорт — да. Напряжение колоссальное. Но боли как таковой нет.

— Мне нормально, — решаю оповестить.

— Это значит не совсем противно? — ухмыляется.

— Это почти комфортно.

Ерзаю на его коленях, абсолютно случайно насаживаясь сильнее. Всхлип срывается с губ мгновенно. Тим замирает, я и сама замираю. Оба почти не дышим.

В какой-то момент делаю так еще, но уже намеренно, будто хочу почувствовать границы дозволенного.

— Я в порядке, — шепчу, — хочу пересесть.

Тим убирает руки и усаживает меня поверх себя. Развожу ноги шире. Теперь мы лицом к лицу. Друг напротив друга.

Тянусь к пуговице на его джинсах. Расстегиваю ее, а потом и молнию.

Делаю все это не отрывая глаз от темных омутов. Азарин мне не помогает, сидит не шевелясь, только чуть сильнее сдавливает мои бедра.

Чуть оттягиваю резинку боксеров и касаюсь кончиками пальцев головки.

Я безумно хочу попробовать. Именно сейчас. Хочу почувствовать его в себе.

Разум снова отключается. Все разговоры, с которыми я сюда пришла, не то что уходят на второй план, они просто исчезают. Стираются из моей головы, будто по взмаху волшебной палочки.

Милая аналогия, конечно…

Улыбаюсь собственным мыслям, высвобождая уже налитый кровью член.

Подаюсь немного вперед, цепляюсь за мужские плечи, чтобы было комфортнее привстать, а потом опуститься уже на эрегированный орган. Отодвигаю полоску трусов в сторону и тут же чувствую, как влажная головка касается моих половых губ. Закусываю губу. Смотрю Азарину в глаза. Знаю, что он хочет не меньше, чем я, но при этом удерживает меня за талию, не позволяя опуститься.

— Презиков нет. Рисковать больше не будем, — стискивает зубы, нехотя поправляя мои трусы.

Слышу собственный вздох разочарования.

Киваю, а потом делаю то, о чем думаю последние дни. Соскальзываю на пол и встаю перед ним на колени.

Замечаю похотливый блеск в его глазах и не могу сдержать улыбку.

Мне немного страшно. Не коснуться губами, нет. Выглядеть глупо, скорее. Опыта у меня ноль.

Опускаю взгляд, рассматривая розовую плоть. Медленно открываю рот и, высунув язык, касаюсь головки, на которой выступила капля. Слизываю, чувствуя солоноватый привкус.

Тим дергается, а у меня по затылку тут же бегут мурашки. Безумные ощущения. На грани.

Тяну воздух через нос. Обхватываю губами шелковистую кожу, вбирая в себя где-то половину длины. Мне до дрожи в коленях хочется сделать ему приятно, наверное, поэтому я четко выверяю все свои действия. Кажется, стоило на досуге посмотреть порно, чтобы не тупить в самый ответственный момент.

А он вот, именно сейчас.

С другой стороны, я его люблю, он меня тоже. Нужно разгрузить голову и делать все интуитивно.

Будь сейчас ночь или хотя б шторы плотно задернуты — уверена, было бы проще.

Вскидываю взгляд и тут же встречаюсь с Тимом взглядами. Он меня прожигает глазами. Делаю несколько поступательных движений, чувствуя, как головка задевает небный язычок, и в глазах тут же собирается влага.

Обхватываю член ладонью и скольжу вниз, к основанию. Помогаю себе. Пульс частит. Я прекрасно слышу удары своего сердца, они быстрые, словно я бегу марафон, только понятия пока не имею, насколько длинным он будет.

Знаю, что он до сих пор на меня смотрит. Чувствую. Но посмотреть в ответ больше не решаюсь. Все мое существо сейчас увлечено абсолютно другим. Стараюсь дышать через нос, когда снова вбираю в себя твердую плоть.

Вздрагиваю, когда рука Тима ложится мне на затылок. Он не давит. Скорее, пытается скорректировать ритм, который я теряю, стоит ему убрать руку.

Паркет под коленями невероятно твердый, а вся моя поза до жути неудобная. Внутри закручивается вихрь негодования оттого, что все мои попытки не приводят ровным счетом ни к чему. Шлюха из меня на двойку, короче.

Отрываюсь и выпрямляю спину, как только это происходит, Тим обхватывает ладонью мою шею, резко поднимается со стула и подтягивает меня наверх, за собой. Его эрекция упирается мне в живот. Охаю, цепляясь за мужские плечи.

Мир будто с ног на голову переворачивается. Он смотрит на меня больным, безумным взглядом и часто дышит. Я и сама никак не могу насытиться кислородом, рваные вдохи и выдохи, и ничего.

— Я… — размыкаю губы, врезаясь бедрами в край стола. Ойкаю, снова теряя голос.

Тим упирается ладонью в поверхность позади меня.

На языке крутится вопрос. Хочу спросить, насколько ему не понравилось, но решаю смолчать. Уверена, он соврет, что все было шикарно, хоть это далеко не так.

Поджимаю пальчики на ногах, соскальзывая ладонями к предплечьям.

Тим рывком притягивает меня к себе, обогнув мою талию рукой. Губы к губам. Сейчас этот поцелуй мне как воздух был необходим. Медленно наполняюсь уверенностью. Она сливается с трепетом.

Касаюсь твердой груди, живота, мне хочется его трогать. Целовать. Хочется, чтобы он обнимал. Крепко-крепко…

Настырно пробегаюсь пальцами по напряженному прессу, чуть ниже. Сжимаю ладонью возбужденный орган и вздрагиваю вместе с Азариным.

Его рука тут же ложится сверху.

— Я бы тебя прямо тут трахнул, — рычит мне в ухо, а потом убирает мою ладонь.

Резко поворачивает к себе спиной и, распластав на столе животом вниз, прижимается к ягодицам.

Я отлично чувствую его эрекцию.

— Уверена, здесь точно есть аптека, — бормочу, а глаза закатываются, потому что он снова трогает меня между ног. — В поселке, — выдаю с придыханием, медленно возносясь на вершину удовольствия.

Тим рычит что-то непонятное, а его пальцы находят нужную точку, доводя меня до оргазма.

Эйфория.

Отрывает от стола. Давит на мои плечи, и колени сами собой подгибаются. Я снова перед ним на коленях.

— Вот теперь соси, — проходится ладонью по стволу, притягивая меня ближе.

В этот раз он не отдает мне никакой инициативы. Его член попадает в мой рот. Совершает несколько толчков. Ладонь давит на затылок. Не сильно и не больно. Темп быстрый. Воздуха мало.

Заглатываю твердую плоть практически до основания. В какой-то момент давлюсь. Азарин тут же отстраняется, дает продышаться. Чуть помогает себе рукой и снова насаживается на мой рот.

Время замедляется в этот момент, я уверена. Несколько толчков, уже не таких глубоких.

— Я сейчас кончу, — сообщает, отпуская мою голову.

Дает выбор. Я могу отстраниться сейчас, а могу проглотить все до капли…

Выбираю второе.

* * *

Часом позже мы сидим во дворе прямо на траве. Даже никакой плед не расстелили.

После того что произошло, Тим потащил меня в душ. Вдвоем. Снова что-то новое. Мы минут двадцать стояли под теплой водой. Обнимались, целовались.

— Ты поговорить хотела, — громкий Азаринский голос врывается в мои милые воспоминания. Кажется, он не первый раз уже до меня докричаться пытается.

— Хотела, — соглашаюсь, а сама густо краснею. Так хотела, что чуть не забыла…

Что со мной вообще в последние дни творится? Сама себя не узнаю. Всего слишком! Событий, разговоров, открытий, действий. Голова кругом.

Подтягиваю колени к груди и, запрокинув лицо, смотрю на небо. Алое солнце медленно спускается за горизонт. В траве стрекочут сверчки, а в воздухе витает запах скошенной травы.

— Про таблетки?

Кажется, Тим знает меня куда лучше, чем может показаться на первый взгляд. Улыбка на лице вырисовывается сама собой.

— О них. Честно говоря, утром я была немного не в себе. Только на работе сообразила, что вообще произошло. Откуда ты о них знаешь?

— Великая сила гугла, — Азарин пожимает плечами и достает сигареты.

— То есть до меня ты их никому не покупал?

— Повода не было. Я и сам слегка… растерялся. Все получилось, мягко говоря, нестандартно.

— Да уж, — поджимаю губы. — Адекватность — это, кажется, не наше.

— Никаких последствий не будет? Я не о детях сейчас.

— Кто бы мог знать, — усмехаюсь. — Метод так себе, но другого выхода не было. Ничего ужасного со мной не случится. Схожу к врачу, пусть выпишет противозачаточные.

Он снова кивает, перекатывая неприкуренную сигарету из одного уголка губ в другой.

— Только…

Тим тут же поворачивается. Пристально смотрит мне в глаза.

— Что?

— Все выглядело так, будто ты мне насильно эти таблетки впихнул, не особо заботясь, что я сама по этому поводу думаю.

— Знаю.

Он со мной соглашается, из-за чего мне становится сложнее подбирать дальнейшие слова.

— Это так и было?

— Не знаю, — смотрит перед собой. — У тебя много приоритетов. Учеба, карьера… Мне бы не очень хотелось все портить, — выдает мрачно. — Меня слегка закоротило, видимо. Нужно было что-то решать, делать… Прости, если это выглядело плохо. Твое мнение для меня важно.

Подбираюсь к нему поближе, забираясь под бок, и кладу голову на плечо.

— Спасибо, — бормочу, прикрывая глаза, а потом задаю не менее волнующий вопрос. — Если таблетка не сработает? Что мы будем делать?

Глава 30

Тим

Интересный вопрос. Его я тоже весь день в голове кручу. Что мы будем делать?

— Вариантов немного, — смотрю на Аринку. — Твое слово в этом вопросе решающее. Тело твое.

— А если я решу рожать?

— Я поддержу любое решение.

И это чистая правда. На аборт я ее точно не отправлю, такой мысли в принципе не возникло.

Громова опускает взгляд, прижимается ко мне теснее.

— Не очень хочу развивать эту тему, — бормочет в плечо. — Пока слишком много планов и желаний, которые никак с детьми не связаны.

— Отца твоего главной нянькой сделаем, — ржу. Нервное, конечно. — Шутка.

Судя по выражению лица, Арина не оценила.

— Ему, такое не ляпни, — закатывает глаза и поднимается на ноги. У меня в этот момент как раз звонит телефон. Это человек Кайсарова.

Пока я выхожу за пределы двора, чтобы забрать накопитель с уже имеющимися наработками, Аринка топает к бассейну. Нахожу ее на самом краю с опущенными в воду ногами минут через десять.

Бросаю взгляд на поджатые пухлые губы и, честно говоря, до сих пор не могу уложить в голове, что пару часов назад мой член был у нее во рту. Что-то за гранью реальности.

Я много о ней думал, и горизонтальная плоскость не исключение. На самом деле все эти два года и выезжал-то только на мыслях о Громовой. Она была той самой нитью, которая связывала меня с реальностью, чтобы не сотворить херни. А зная себя, я мог…

Если поначалу идея отца сослать меня в училище даже обрадовала, с глаз долой — из сердца вон, что называется, то спустя пару месяцев покорность приелась. Не в моем характере ходить строем и выполнять приказы. А выполнять приходилось. Иногда были моменты, когда хотелось сигануть через забор и свалить куда-нибудь на Ямайку. Просто чилить.

Но мысль о том, что, как только я за этим забором окажусь, тут же поеду к Громовой, чтобы окончательно доломать ее жизнь, держала в узде. Мне кажется, тогда, два года назад, я бы точно это сделал. Точно бы промял ее под себя. И жили бы мы счастливо… В чем я сильно сомневаюсь.

— Кто приходил?

— Да это по поводу работы. Данные привезли.

— А скинуть не проще?

— Нет, — качнув головой, тянусь за Аринкой, чтобы пересадить на свои колени.

Она поддается. Становится такой покорной в моих руках, мягкой. Целует в губы, а потом прижимается к груди.

— Мы мало об этом говорили, Тим. Но мне нужно…

— Ты о прошлом?

— Да. Все эти два года, — выдыхает так шумно, отчаянно, — мне тебя очень не хватало. Я ведь только тогда осознала, что ты всегда был в моей жизни. Сначала как бесячий мальчик, потом как враг, которого я до смерти боялась, а потом влюбилась. Окончательно, — смотрит мне в глаза, — и бесповоротно. Ты всегда был рядом, даже если был далеко. Всегда, но не эти два года. Ни одного звонка, ни одного сообщения! Почему?

— Почему? Я миллионы раз хотел тебе позвонить, написать, но, как только брал телефон в руки, не знал, что говорить, какие слова складывать в предложения.

Говорю быстро. Отрывисто. Мне ее заплаканное лицо больше года снилось. Не каждый день, конечно, периодически. Но снилось. Все два года я жил с полной уверенностью, что она меня ненавидит.

Болел ей, но держал дистанцию. Не хотел больше причинять боль. Только не ей.

— Ты не чувствовал моей любви? — спрашивает в лоб. — Тогда, когда поехал к Янке… Боже, — качает головой и кусает губы. — Я сейчас оправдания тебе ищу. И в глубине души хочу, чтобы ты соврал, если это не так. Тогда, на кухне, ты попросил меня не врать, если я тебя не люблю… А я прошу соврать, если это не так.

— Ты правда хотел с ней…

— Все, что я сейчас скажу, уже будет далеко от правды. Не знаю. Прости.

Некоторое время смотрю на воду. Бассейн выложен изнутри голубой плиткой, чтобы придать воде идеальный бирюзовый цвет.

Прокручиваю в голове свое первое признание, день, когда окончательно понял и озвучил Арине, что влюбился. Она тогда промолчала. Я попросил не врать, если она не чувствует того же, а потом просто мечтал, чтобы она соврала вместо затянувшегося молчания.

Это был первый серьезный удар по моему самолюбию, по моим чувствам…

— Я… — тянусь в карман за сигаретами, но их там не оказывается. — Тебя ревновал. Ко всем. Ко всему. Моим главным соперником стали твои стремления. Учеба, поступление, книжки эти… Ты когда в машине оттолкнула, меня это задело во второй раз. Ты правда думала, что я не услышу твое «нет» и трахну тебя на окраине города в тачке?

Аринка сжимается. Опускает голову. Думала, значит.

— Сейчас я понимаю, что это тупо. Нужно было поговорить, а я психанул. Наслоилось. Все эти «некогда» и «потом». Мы с тобой были вместе, но мне всегда казалось, будто я один. Ты есть, но как-то недосягаемо далеко.

Слышу тихий всхлип, и мурашки по коже бегут.

— Эй, ты чего? — прижимаю ее крепче, поддевая пальцами подбородок. — Посмотри на меня. Арин!

Ариша нехотя распахивает глаза. Серые льдинки.

— Я думала, ты играешь, — снова всхлипывает, — так долго думала, что все это не по-настоящему. А когда поняла, что влюбилась, испугалась. Мне было так страшно, что все закончится. А потом та ссора, и… я…

— Не реви.

Она часто кивает, но при этом начинает рыдать еще громче.

Внутри разрывается снаряд. Грудь обжигает. Больно. Она плачет, и меня триггерит. Когда мы расставались, она рыдала посреди улицы, а я просто не понимал, что должен сделать, чтобы все исправить. Пошел по самому легкому пути — исчез. Сейчас, именно вот в эту самую минуту, жалею.

— Я так хотела, чтобы ты вернулся. Чтобы все это оказалось шуткой. Просто проснуться и понять, что ты рядом и у нас все хорошо. Целых два года, Азарин! Я так хотела тебя ненавидеть, так хотела отомстить, но даже этого не смогла.

— Сейчас тоже хочешь? — спрашиваю невпопад. Но почему-то этот вопрос кажется важным.

— Нет. Сейчас я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда.

Она смотрит мне в глаза. Пристально. Они у нее красные, губы дрожат даже.

Разворачиваю ее к себе лицом полностью и зарываюсь пальцами в светлые волосы.

— Так и будет.

Арина кусает губы, а потом крепко обвивает руками мою шею. Кладу ладонь ей между лопаток, слегка раскачивая нас в стороны.

— Ты меня укачиваешь, что ли? — смеется, немного отстраняясь.

— Я тебя люблю.

Ариша запрокидывает голову, а потом шепчет ответное признание прямо в губы.

Понятия не имею, сколько мы вот так сидим возле бассейна. На улице уже давно стемнело. Аринка сопит мне в шею, сидя на коленях. Уснула. Выплакала все, что хотела, и отрубилась.

Аккуратно поднимаюсь на ноги, чтобы ее не разбудить, и отношу наверх.

Кладу на кровать и накрываю одеялом. Плотно прикрываю дверь и располагаюсь в соседней комнате за компом.

Уснуть сейчас точно не смогу. Чувство освобождения от прошлого не пришло, а я очень надеялся. Мой поступок останется моим, до конца дней.

Изменил бы я ей тогда? Не знаю. В башке били гормоны, а развороченное эго требовало крови.

Сейчас я бы терроризировал Громову разговорами и никуда бы от себя не отпустил, а тогда… Тогда все просто было иначе.

* * *

— Ну давай посмотрим, что ты мне там подсунул, — бурчу себе под нос, бегло смотрю инфу с накопителя. Негусто.

Набираю Кайсарова.

— Не спишь? — прикуриваю и выхожу на балкон второго этажа.

— Как понимаю, ты начал?

— Да. Пока не знаю, сколько времени понадобится. День, два, может, неделя. Судя по тому, что есть.

— Понял.

— Это нужно лично тебе? — не могу снова не спросить.

Тема, в которую ввязываюсь, не чистая. Кайсарова знаю, доверяю как себе, но если в схеме есть кто-то еще…

— Мне. Зашифрованная там информация поможет немного развязать руки. Ты знаешь, в каком я сейчас положении.

— Догадываюсь. Сделаю все возможное.

— Деньги…

— По факту. Как будет готово.

— Понял.

Кайсаров замолкает. Я тоже. В перерыве выдыхаю дым. Упираюсь в перила, наблюдая за мигающим фонарем. Напряжение скачет. Здесь такое иногда бывает.

— Как там Катя?

Знал, что спросит, и не особо хочу отвечать. Катьку ломает, она сама не своя стала. И Данис прекрасно осведомлен, просто не верю, что он за ней не следит.

— В норме. Ты собираешься на дачу к Королю, я слышал.

— Возможно.

— Катьку не трогай.

— Звучит как угроза.

— Исключительно дружеский совет.

Кайсаров бесится. На расстоянии чувствую, но молчит. Открыто агрессию не демонстрирует, никогда не демонстрировал. Вечно был мрачным, молчаливым задротом с виду. На самом же деле у него в башке такое творится, лучше даже не лезть.

Его отец тот еще отмороз, наглухо завязанный в криминале. Когда Дану было семь, у него на глазах расстреляли мать. Отец его лет до пятнадцати бил всем, что попадется под руку…

— Как сделаю, дам знать.

Скидываю звонок и возвращаюсь за компьютер.

Просыпаюсь часов в шесть от звуков Аринкиного будильника из соседней комнаты. За окном уже светло, рожа почти на клавиатуре лежит. Перед глазами до сих пор пляшут цифры, а по экрану ползет полоска загрузки. Шестьдесят пять процентов. Нет, за пару дней я с этим не справлюсь.

Тру лицо. Умыться бы и попить. Заглядываю в спальню. Арина тоже уже проснулась, лежит на спине, залипает в телефон.

— Ты где шляешься? — прищуривается.

— Не спится.

— Ты и не ложился, — копошится в одеяле, принимая сидячее положение.

— Работал.

На самом деле, кроме просьбы Дана, нашел еще несколько запросов по моему профилю, ТЗ плевые, за неделю справлюсь. Плюс позвал ребят, с которыми мутил приложение. После обеда завалятся ко мне на дачу. Делать то же самое смысла особого нет, вступать в прямую конфронтацию с отцом, у которого тупо больше бабла на продвижение, пока тоже. В перспективе мы еще посоперничаем, но это будет позже.

Поэтому пока решили устроить мозговой штурм и собрать команду. В прошлый раз мы его пилили втроем и по приколу, парни свои доли с потрохами моему бате продали, теперь жалеют.

— М-м-м, — Аринка проплывает мимо, и меня уже на автомате тянет за ней следом. — Ага, — замирает у двери, — ща-с! Где спал, там и тусуйся дальше, — проскальзывает в ванную и щелкает шпингалетом.

Прекрасно просто.

— Ты же не серьезно? — упираюсь лбом в стену.

— Очень серьезно. Ты меня позвал к себе, а сам сбежал в другую комнату! — бубнит и включает воду.

Около минуты стою и прислушиваюсь к шуму воды.

Нехотя отлепляюсь от стены и спускаюсь на кухню. В холодильнике стая мышей повесилась. Пока заказываю продукты, пью черный несладкий кофе. В этом доме даже сахара не завалялось, зато сигарет хоть жопой жуй. Агата…

Аринка появляется минут через пятнадцать в одном полотенце. Это она зря, конечно, если хочет на работу вовремя успеть. Сегодня я подготовился. Ночью еще до аптеки сгонял. Презики тут по всему дому теперь рассованы. Выпускать ее из дома неоттраханной, теперь не намерен.

— Иди сюда, киса, — маню указательным пальцем, и Аринка прыскает от смеха.

— Киса? — делает маленький шажочек в мою сторону.

— Угу.

— Нужно подумать, — останавливается от меня в двух шагах. — Даже не знаю, стоит ли…

— Уже стои́т, — приподнимаю бровь, замечая ее смущение.

— Дурак, — бормочет, а сама наконец оказывается рядом.

Тяну ее за руку, усаживая себе на колени. Лицом к лицу. Аринка проворно разводит ножки. Трусов на ней нет. На мне, наоборот, только боксеры.

— Похоже, кто-то купил презервативы? — кладет ладони на мои плечи.

— Ага. Ящик.

Скольжу губами по Аринкиной шее, добираюсь до скулы, а потом и до губ. Целую как оголодавший зверь. Сжимаю крепче чуть влажное тело. От нее пахнет гелем для душа и сексом.

Последним от нее постоянно пахнет. А может, это меня так на ней клинит…

Тяну за край полотенца, и оно тут же падает на пол, оставляя Аринку совершенно голенькой. Такая она сладкая.

Целую шею, грудь. Кайфую от ее тихих стонов, а у самого в башке только пульсация. Едва звуки могу различить. Ее голос — единственный ориентир во всем происходящем.

Облизываю, втягиваю острые соски, а когда ее пальцы сжимают член, голову на отсечение даю, вот-вот кончу. Просто оттого, что она меня трогает. Это какая-то зависимость. Ее прикосновения. Осторожные, невинные, блядь. Но кроет. Так, что в руках себя держать абсолютно невыносимо.

Оттягиваю резинку боксеров, чуть помогаю себе рукой. Несколько раз скольжу головкой по припухлой и уже влажной промежности. От этого тоже башку сносит, оттого, что она мокрая так быстро. Давно заметил, что она моментально распаляется. Моя горячая девочка.

Приподнимаю Аринку под бедра, встаю с кухонного дивана и тут же усаживаю ее на стол. Устраиваюсь между широко разведенных ножек. Склизкая смазка оплетает член. Ощущения на грани.

Жадно трогаю грудь, сжимаю, перекатываю сосок между пальцев. Свободной рукой направляю член в нее, но в последние секунды, прижимаю к клитору. Ласкаю уже не пальцами. Скольжу головкой по набухшей плоти, крепко стискивая зубы, и тянусь к ящику стола.

Арина откидывается на локти, наблюдает за тем, как надеваю презерватив, а потом охает от возвращающейся ласки. Сам себя мучаю, но хочу, чтобы ей было хорошо. Хочу, чтобы кончила не от пальцев.

Дыхание сбивается. Чувствую, что она вот-вот…

Именно в этот момент вхожу на всю длину. Один толчок до основания.

Аринка распахивает закатившиеся глаза. Больно впивается ногтями в мои плечи, сто процентов оставляя отметины. Не шевелюсь. Она тоже. Оба тяжело дышим и смотрим друг на друга.

— Все хорошо? — подаюсь немного вперед. Целую красные щеки, губы.

— Да.

Отзывается и сама скользит мне навстречу, выбивая из легких остатки воздуха.

Смотрю на нее. Такую мокрую, возбужденную, и забрало падает. Делаю несколько толчков, сначала медленных, аккуратных, пристально наблюдая за Аришиной реакцией. Она кусает губы, пытаясь подхватить ритм.

Улыбаюсь. Вхожу глубоко. Немного резковато. Опять замираю.

— Мне нормально, — шепчет мне в губы, когда снова наклоняюсь к ее лицу.

— Хорошо.

Целую, а потом, потом уже себя не сдерживаю.

Глава 31

Ариша

По телу все еще приятная дрожь. Вдохнуть полной грудью не получается. Упираюсь ладонями в Тимкины плечи, чтобы он уже наконец с меня слез, дышать же нечем, и соскальзываю со стола.

В кухне пахнет сексом. Нужно принять душ, но делать мне этого не хочется. Сейчас следы на моем теле — прямые доказательства того, что все это было реально. У нас вышло!

Меня не шандарахнуло приступом боли, я даже удовольствие получила…

Подбираю с пола полотенце и нехотя шагаю в ванную. Азарин следует за мной.

Душ наспех. Поцелуи. Глубокие. На грани добра и зла. Мы либо утопаем в нежности, либо хотим сожрать друг друга.

Когда приезжает такси, Тим снова ловит мои губы. Мы стоим на улице, я на низком старте и с осознанием, что впервые в жизни проклинаю работу, которая нас разлучает. Тим же как маньяк обшаривает меня глазами и курит. Молчим.

Тишина сейчас будет погромче любых слов.

На прощание крепко его обнимаю и бормочу о том, как сильно буду скучать.

В клинике первым делом бегу в кабинет и смотрю свое расписание, которое сама же себе и составляю, чтобы день прошел наиболее продуктивно. К обеду хочется свесить на плечо язык, потому что я ношусь с этажа на этаж как электровеник. Лифтом не пользуюсь. Плюс постоянно на связи с Тимом в чате.

Когда часть врачебного персонала направляется обедать, делаю то же самое.

Папа сидит за столом один. Долго топчусь с подносом у кассы, потому что решаю, стоит ли подсесть к отцу.

Как итог минутой позже отодвигаю для себя стул напротив.

Папа кивает и отламывает кусочек хлеба.

Улыбаюсь. Мы давно не говорили с ним без криков и взаимных претензий, ровно с момента, как Азарин вновь появился в моей жизни.

— Приятного аппетита, — улыбаюсь и вооружаюсь ложкой.

Папа кивает, а прожевав, желает мне того же. Первые минут пять сидим молча. Очень непривычно все это. Мы никогда не ссорились, а теперь вот…

— В гости к нам заглянешь?

Вскидываю взгляд и пытаюсь угадать по выражению отцовского лица его настроение.

— Я вроде не переезжала, — прикусываю губу.

— Это радует, — он усмехается. Теперь уже не отводит глаз. Смотрит пристально, но… тепло.

— Как у тебя дела?

— Как всегда, много бумажной волокиты. У тебя?

— Все хорошо, — не могу сдержать улыбку.

Отец на мою реплику лишь кивает. Но, немного подумав, все же добавляет:

— Это прекрасно. Тим не обижает?

— Пап! — шумно выдыхаю. Вот не может он без своих сомнений.

— Ладно-ладно. Понял уже, что отступать ты не собираешься. Значит, будем жить.

— И что бы это значило?

— Не обижайся, Арина. Я бываю резок. Но, когда у тебя появятся свои дети, ты меня поймешь.

— Мы не делаем ничего плохого, — все же решаюсь донести свои мысли. — Я понимаю, что ты можешь злиться на Азарина, но встречаться и любить его мне.

Папа на пару секунд отворачивается. Замечаю, как стискивает зубы, но это буквально на мгновение. Когда мы снова сталкиваемся взглядами, на его лице нет и толики негативных эмоций. Он спокоен и, можно сказать, пребывает в прекрасном расположении духа.

— Забыли? — протягивает мизинчик, как в детстве.

Первым идет на мировую. Мне хочется заверещать от радости, но я держу лицо. Сдержанно улыбаюсь, но надолго меня не хватает. Улыбка становится шире, а мир вокруг — ярче.

— Забыли, — часто киваю. — Не придирайся к нему больше.

Папа вскидывает руки в примирительном жесте, мол, не буду.

— Дома сегодня заночуешь?

— Да.

— У нас тут с мамой для тебя новость есть.

— Какая?

— Узнаешь.

Неделю спустя…

— Привет! — зажимаю телефон между ухом и плечом, чтобы освободить руки.

— Привет, ты сегодня, как и обещала? Пораньше?

— Да-да, — засовываю лист в ксерокс, — заскочи к нам домой и забери мою машину. Не хочу на такси ехать.

— Понял. А ключи?

— Мама дома.

— Ок. Заберу. Заодно и поздравлю.

— Ага, главное, цветы не бери. У нее токсикоз. Мало ли на запах среагирует.

Тим внимает моим наставлениям, после чего мы прощаемся. Засовываю в ксерокс следующий лист, чтобы сделать копию, а сама, кажется, до сих пор поверить не могу в то, что у меня будет братик или сестренка.

Родители, конечно, огорошили новостью. Хотя и сами до сих пор немного в шоке.

Мама родила меня в двадцать один и, по ее же словам, никак не ожидала, что вторая беременность случится, когда ей будет за сорок. С другой стороны, теперь я отлично понимаю смену папиных ориентиров. И в нашей с Азариным ситуации это просто прекрасно.

Засовываю все листочки в папку и шагаю к отцу в кабинет. Стучу пару раз и тяну дверь на себя.

— Привет, — водружаю стопку из папок ему на стол. — Ты помнишь, что я сегодня раньше ухожу?

— Девичник, да?

— Ага.

— Помню.

— Тим машину мою сейчас из дома заберет, и поедем.

— Хорошо.

Развить разговор нам не дает телефонный звонок, и, судя по тому, как папа закатывает глаза, — это надолго. Быстро принимаю душ, переодеваюсь и закрываю свой шкафчик.

Машу рукой и спешу к рецепции. Жанна — администратор улыбается, как только меня видит.

— На обед идешь? — интересуется, сжимая в руках телефон.

— Я же худею. К свадьбе. Платье купила, а оно было в единственном размере. Надо килограмма четыре скинуть. Поэтому, я без обеда сегодня.

— Тебе-то куда? И так пушинка. С твоим весом сложно за две недели такое осилить.

— Я уж постараюсь, — смеюсь и делаю глоток воды.

Бросаю взгляд на стеклянные двери парадного входа и, поперхнувшись, начинаю кашлять. И все это из-за того, кто переступил порог нашей клиники.

Воронин собственной персоной.

Крепко сжимаю стаканчик пальцами, сминая пластик в комок.

— Что он тут делает? — шепчу Жанке. — Папа его взял, что ли?

— Нет. Насколько знаю, никаких новых сотрудников в этом месяце у нас нет.

Жанна в шоке не меньше чем я. Слухи в этом месте быстро расползаются, так что все уже в курсе и о моем романе с Тимом, и о скандале с отцом, и о расставании с Ворониным.

— Тогда что он тут делает? — шиплю сквозь зубы, пока Паша направляется к нам.

— Понятия не имею. Может, к тебе?

Жанна пожимает плечами. Улыбается Павлу в приветствии, а потом и вовсе ретируется.

— Привет, — голос Воронина уже совсем близко.

Выдыхаю. Разворачиваюсь.

— Привет, — выбрасываю в урну стаканчик, потому что хочу занять себя.

— Я поговорить хочу, Арин. Выйдем?

Смотрю на копающуюся в бумагах Жанну и несмело киваю.

Идти начинаю первой. Воронин следом.

Как только оказываемся на улице, Паша предпринимает попытку перехватить меня за руку. Шарахаюсь от него как от чумного и прилипаю спиной к стене.

— Прости, — бормочет едва слышно. — Я хотел извиниться за все, что тогда тебе наговорил.

— Хорошо. Ты тоже меня прости, что все вышло вот так…

— Мы с твоим отцом разговаривали, он четко дал понять, что содействовать мне не будет никаким образом…

Это уже интересно. Значит, Пашу папа сразу отшил, а мне мозг неделю взламывал.

— Это ты к чему?

— К тому, что я должен был раньше прийти и извиниться перед тобой, а не рассчитывать на чью-то помощь. Я люблю тебя, и вся эта ситуация…

— Не надо, Паш, — обрываю его. Не хочу это слушать и чувствовать себя дрянью снова тоже не хочу. — Мы расстались, ничего не изменить.

— Я все же думаю, что…

Не слушаю, потому что взгляд давно прибился к машине. Моей машине, на которой приехал Азарин. Ну почему сейчас-то?

Внутри все сжимается. Еще одного скандала я не вынесу. Очень надеюсь, что Тим не устроит драку…

Наблюдаю, как Азарин приближается, и обнимаю свои плечи.

— Я за тобой.

Тим подходит со спины, поэтому Паша его не видит. А когда слышит голос, на его лице появляется растерянность.

Азарин же на Пашку вообще не реагирует, только кивает ему, а потом даже руку протягивает в знак приветствия. Привстаю на носочки и резко плюхаюсь обратно на пятки. Чего угодно ожидала, а вот на непоколебимое спокойствие даже не рассчитывала.

Воронин отвечает на рукопожатие.

— Арин, опаздываем уже.

— Да-да, — суетливо заскакиваю Тиму за спину. — Пока, Паш.

Воронин кивает, и мы тут же уходим.

Первые секунды молчим. Мое напряжение достигает критической отметки. Если я сейчас не загляну Тиму в глаза, просто с ума сойду. Притормаживаю и, обхватив его щеки ладонями, пялюсь как на пришельца.

— Ты чего? — он удивленно приподнимает бровь.

— Я? Ничего, просто…

— Ты про этого, что ли? — ухмыляется, кивая на Пашу. — Чего он приходил?

— Извинялся.

— Супер. Реально опаздываем, Арин.

Я все еще потерянная, но ногами перебираю быстро. Оказавшись в прохладном салоне, выдыхаю. Тим не устроил скандал, не предъявил претензии, ничегошеньки…

— Все нормально? — интересуюсь будто между делом.

— Отлично.

— Просто ты… спокоен, — подбираю слова.

— А у меня есть повод для волнения?

— Конечно нет, — реагирует так, словно он меня в людоедстве обвинил.

— Ну вот видишь.

Всю дорогу я то и дело разглядываю Азарина. Чудо какое-то просто, ей-богу…

На дачу мы приезжаем одновременно с Катей и Янисом. Токман все же притащила его с собой. Логично, если тут действительно появится Дан.

Пока мальчики здороваются, мы с Катюхой идем к зоне барбекю, где сбилась основная масса гостей. Быстро шевелим ногами под нестихающую болтовню, а потом… потом резко замираем.

В двух метрах от нас стоит Кайсаров.

Глава 32

Катя

Природа. Ненавижу природу. Как и эту дачу.

Выпускаю Аринкину руку, потому что мышцы атрофируются. Я даже лицо держать не могу, а так хочется сейчас выглядеть сукой. Шикарной, недоступной стервой, которая понятия не имеет, кто такой Данис Кайсаров. Мамочки! Как же мне этого хочется. Только вот глаза все равно становятся влажными.

Он стоит передо мной. Настоящий.

На губах едва заметная улыбка. Он еще меня не видит. Не догадывается даже, что я пришла и воришкой краду его образ. Рассматриваю каждую черточку, каждую деталь его черного одеяния. Джинсы и рубашка. На руке массивные часы, волосы уложены назад. Все то же воронье крыло. Меня всегда так бесила его тяга к черному, а он не выносил какие-либо другие цвета…

Во рту горько. Язык онемел. Выдавить из себя хотя бы звук — нереально. Я просто стою и смотрю на него. А когда сталкиваюсь со взглядом темных глаз, готова на шею к нему броситься. И плевать, что он женат. Плевать, что предал. В эту самую минуту мне на все плевать!

Я не видела его жену, не знаю, как она выглядит. Ничего о нем теперь не знаю. Все это одна большая тайна. Все его слова и чувства были ложью.

Данис заносит бокал, делает мелкий глоток какого-то алкоголя, не сводя с меня глаза.

У него даже взгляд другой. Более осознанный, словно не полгода прошло, а десятилетие. Он смотрит иначе. Без эмоций. Так, будто я ничего для него не значу, будто не шептал, как сильно меня любит, в спальне вот этого самого дома!

Наш выпускной. Сорок минут жизни. Только в эти сорок минут она и была, эта жизнь.

Люди, которые не могут быть вместе. Люди, которые верили, что дружат. Я верила. Я так искренне верила в нашу дружбу, но, вопреки всему, так сильно его любила. Люблю. Я до сих пор его люблю. Окончательно и бесповоротно, с самой первой встречи.

Какой друг? Смешно! Жизнь. Свет. Мое все. Без него холодно и одиноко. Без него невозможно, но приходится. Он женат. Он больше не мой.

Зачем он это сделал? Не понимаю. Боже, я последние полгода только и задаюсь этим вопросом — почему? Но ответа нет.

Стискиваю зубы. Теперь нужно собраться, взять себя в руки. Я обязана это сделать. Смотрю под ноги, а перед глазами раскадровка той самой ночи. В стенах вот этого вот дома.

Выпускной.

Мы счастливые, веселые, но уже тогда обреченные.

Знойное июньское солнце опаляет кожу. На мне белая рубашка, короткая юбка и гольфы, в которых можно спариться. Именно поэтому я бегу наверх, в комнату, чтобы переодеться.

Тогда я еще не знаю, что Кайсаров пойдет следом.

Его появление меня не пугает. Это волнительно — предстать перед ним в одном белье. А еще до дрожи желанно. Я много воображаю на этот счет. Мечтаю, чтобы он обнял не как друг, ночами фантазирую о его поцелуях, ведь за годы нашего общения он ни разу не прикоснулся ко мне как парень. Только как друг…

— Ты телефон оставила, — Данис, застывший в дверях, сглатывает. Вижу, как у него дергается кадык, и сама пошевелиться не могу.

Когда онемение немного отпускает, делаю небольшой шажочек Дану навстречу.

— Кинь на кровать, — отзываюсь уже более бойко и широко улыбаюсь. — Хорошо, что зашел, — стараюсь говорить как обычно. — Поможешь? — быстро натягиваю топик поверх лифчика без лямок и прошу завязать веревочки на шее.

Вижу, что у него зрачки расширяются. У моего непоколебимого Даниса такое лицо сейчас, будто он не верит в происходящее. Я и сама не очень-то верю. Возможно, я просто сплю и все это игра безумного воображения.

Когда теплые пальцы касаются моей немного влажной после душа кожи, вздрагиваю.

Затаив дыхание, примеряю его прикосновения. Вот бы обнял…

Всего лишь шальная мысль, проскочившая в моей бедовой голове, а щеки уже пунцовые. О чем я вообще думаю? Нужно взять себя в руки. Мы друзья, между нами ничего не может быть, хотя бы потому, что мой отец — генерал, а его — бандит…

Только вот дрожь никак не утихает, а ладони Даниса ложатся на мои плечи. Прикрываю глаза, стараясь насытиться крохами нежности.

— Катенька…

Горячий шепот опаляет шею, и я больше не могу с собой совладать. Прижимаюсь спиной к его груди, отпуская все за и против, — взвешивать будем потом. Ведь сейчас есть лишь он и я. Мы одни. Дверь в комнате закрыта, да и не ворвется сюда никто, все заняты празднованием окончания ученического рабства.

Такие горячие у него руки. Откидываю голову на мужское плечо и распахиваю веки.

Мы смотрим друг на друга всего лишь секунды, а потом случается взрыв.

Вселенная больше не кажется такой огромной, потому что есть что-то гораздо большее, мои чувства. Любовь, что сидит в сердце с самой первой встречи.

Теперь он меня обнимает, крепко прижимает к себе и, кажется, касается губами шеи. Надеюсь, что это не выдумка…

Я шокирована происходящим и тем, что вот-вот все может закончиться. Наверное, именно поэтому резко поворачиваюсь к Дану лицом. Ловлю его темный взгляд и поджимаю пальчики на босых ногах.

Привстаю на мыски. Теперь наши губы на одном уровне. Пара миллиметров, и они соприкоснутся.

— Нельзя, — бормочу еле слышно, и Кайсаров кивает.

Кивает, но, вопреки своим же установкам, притискивает меня еще ближе. Некуда уже, между нами и воздух-то с трудом просачивается.

Цепляюсь за его плечи, словно вот-вот рухну на пол, утону в пучине собственных страхов и противоречий, и только он сейчас удерживает нас на плаву.

В какой-то момент Данис обхватывает мои щеки ладонями, и я замечаю проскользнувшую на любимых губах улыбку.

Выдыхаю, прислоняя раскрытую ладонь к его груди в области сердца. Оно спокойное как море. Шумит, но не переходит на бег. Мое же вот-вот вырвется наружу, разворотив ребра.

Когда спина соприкасается с твердым покрытием, а все мое существо вопит от душевной боли, я иду ва-банк.

— Поцелуешь?

Заглядываю ему в глаза, а там мириады невыраженных эмоций. Скопившееся за годы тепло, трепет и желание. Томное, вот-вот готовое вырваться наружу.

Данис не спешит. Продолжает трогать меня. Гладит спину, шею, зарывается в волосы…

Расстегиваю пуговицы на его рубашке дрожащими пальцами, не разрывая визуального контакта. Понятия не имею, зачем это делаю. Просто так чувствую, вот и все.

— Кать, — выдыхает мое имя мне же в губы.

Хмурится, а потом… потом целует. Сначала едва ощутимо, слишком нежно. Но мне этого мало. Я цепляю зубами его нижнюю губу, и Дан тут же сильнее вдавливает меня в стену. То, что он возбужден, чувствуется прекрасно. Твердая плоть упирается мне в живот. Тянусь к ширинке и расстегиваю молнию на темных джинсах.

На мне топик и трусы, а еще непоколебимое желание быть с ним. Отдаться именно сейчас. Здесь. Потому что другого шанса может не быть.

Хочу с ним. Его. Никого больше.

— Мы не друзья. Совсем не друзья, — впервые признаю это вслух.

Так страшно это озвучивать, будто я сознаюсь в чем-то плохом, неправильном…

Слезы из глаз не заставляют себя долго ждать. Я реву молча, не издавая ни звука. Прижимаюсь к нему крепче, целую в ответ и ужасно боюсь того, что этот день закончится.

Дан приподнимает меня над полом, подхватывая под бедра. Развожу ноги широко в стороны.

— Я тебя хочу, — заявляю прямо в его лицо.

Данис стирает соленую каплю, скользящую по моей щеке. А я умираю. С ним и без него тоже. Дрожь порабощает тело, и лишь его слова придают сил.

— Катенька моя. Холодно, — выдает мне в губы, — так без тебя холодно.

— Я хочу с тобой, — ерзаю в его руках, чуть выгибаясь в спине. — Только с тобой.

Скольжу пальцами по вздыбленному члену и направляю его в себя. Как только головка касается половых губ, Дан тут же берет инициативу в свои руки.

Резкий, глубокий толчок, после которого наш мир переворачивается с ног на голову, а планета слетает с орбиты.

Как прежде не будет уже никогда…

Открываю глаза. Смотрю на Дана, и мне кажется, что сейчас он видел перед собой то же самое…

— Твое шампанское, — тарахтит Аринка.

Послушно забираю у нее бокал и осушаю газированную жидкость в пару глотков. Чувствую прикосновение к талии. Гирш. По запаху его резких духов это понимаю, а еще замечаю в глазах Даниса злость. На грани жизни и смерти. Она вязкая, темная, неподвластная ничему живому.

Становится чуточку страшно.

Раньше он никогда так на меня не смотрел. Полгода, а он словно стал другим человеком. От него веет опасностью и холодом.

Он сказал, что без меня ему холодно, а меня обдает морозом, когда он рядом.

— Ты обещал мне самый вкусный шашлык, — с неестественным хохотом выдаю Яну.

А потом улыбаюсь. Провокационно. Мне плевать. На тебя мне плевать! Ору сама себе, а губы сомкнуты.

Взмахиваю ладонью в качестве приветствия. Вот теперь я готова блистать. Теперь я готова делать вид, что у меня все прекрасно. Подхватываю Гирша под локоть и тащу к мангалу.

Когда прохожу мимо Кайсарова, приветливо киваю и тут же отворачиваюсь.

Ян тем временем приобнимет меня за талию.

Веселиться не хочется, но, если бы не Гирш, вряд ли я бы вообще вытянула этот вечер.

— Спасибо, — шепчу ему на ухо.

— Обращайся, — глаза Яна смеются. — Он на нас смотрит.

— Это прекрасно. Может, еще по шампанскому? — приподнимаю бровь, расплываясь в улыбке.

Независимо от того, что Гирш постоянно трется рядом и я чувствую его поддержку, на душе неспокойно. Я дергаюсь. Нервничаю и никак не могу взять себя в руки.

Когда на улице окончательно темнеет, а Кайсаров уже давно потерян из вида, я заворачиваю на второй этаж. Иду в ту самую комнату. Хочу выдохнуть и немного побыть одна.

Открываю дверь и тут же вздрагиваю, потому что он там.

Кайсаров в комнате…

Нерешительно переступаю порог. выдыхаю.

— Это моя спальня, — подаю голос в полумрак.

Дан приоткрывает глаза. Он лежит на кровати прямо в ботиках, руки завел за голову вместо подушки. Здесь горит ночник, и я прекрасно вижу выступающие на его предплечьях вены под закатанными рукавами рубашки.

— Я не претендую. Просто решил дождаться тебя тут, а не смотреть на цирк, который вы с Гиршем устроили.

Вся оторопь и нежность слетают с меня махом.

— С женой своей так разговаривать будешь. Понял? — вздергиваю подбородок. — Пошел вон из моей комнаты.

Воинственно складываю руки на груди, а когда замечаю лежащий на тумбочке телефон, не раздумывая хватаю его и со всей дури запускаю в открытое окно.

Кайсаров при этом, правда, даже бровью не ведет. Ухмыляется, зараза, и поднимается с кровати.

Он делает шаг ко мне, а я от него, пока не врезаюсь спиной в стену.

— Как ты, Катенька? — спрашивает, разглядывая мое лицо.

Расстояние между нами сантиметров десять, а у меня ладонь горит, потому что я сама не поняла, как только что влепила ему пощечину.

Глава 33

Тим

Приходится приложить усилия, чтобы оставаться невозмутимым. Появление Воронина было ожидаемо, я знал, что этот Лунтик еще объявится, но по итогу все равно оказался не готов…

Выражать агрессию было бы запредельной тупостью. В конце концов, моя Громова не виновата в том, что этот слизняк до сих пор вокруг нее трется. Здесь я его даже понимаю, ее сложно отпустить. В моем случае оказалось вообще нереально.

Когда выхожу из машины, решаю, что все эти десять минут ментально я буду не здесь. По Аринкиному взгляду понимаю, что тактику выбрал правильную. Ее вон разве что не трясет. Представляю, чего она уже в своей голове насочиняла, как минимум я в ее мыслях уже давно устроил скандал и как максимум приложил Воронина башкой об асфальт.

На самом деле это даже забавно — идти вразрез с чьими-то ожиданиями. Арина весь путь до дачи мне в глаза заглядывает, пытаясь, видимо, себя убедить, что я это я, а не безобидный самаритянин, с ролью которого я, кажется, справился на отлично.

Паркую тачку и зависаю на пару минут с Гиршем. Неудивительно, знал, что Катюха его сюда притащит, а Янис и рад побыть яблоком раздора и помозолить глаза Кайсарову. В том, что Дан тут, я уверен на сто процентов, не мог он не появиться, раз вернулся в Москву.

— Вы чего тут встали? — подхожу к девчонкам со спины.

Катька в землю вросла, Аринка маячит рядом в качестве группы поддержки, обе пялятся на Кайсарова, лениво попивающего вискарь у мангала и что-то обсуждающего с Дюшей. Нашим вот-вот женатым другом.

— Мы так, — Арина вздыхает, приобнимая Катю за плечи, а сама на меня смотрит. Хмурится.

Что я, по ее мнению, сейчас сделать должен? Вышвырнуть отсюда Кайсарова?

— Катюх, — взъерошиваю ей волосы, — пойдем.

Токман вздрагивает, будто впервые в жизни мой голос слышит, а потом медленно поворачивает голову.

— А? Да. Идем. Где Янис?

— Ему позвонили. Ща нарисуется.

— Хорошо. Принеси мне шампанского.

— Ка-а-а-ть, — тяну с укором, но стараюсь улыбаться. Знаю я ее, сейчас за полчаса накидается и устроит Кайсарову бои без правил.

— Я нормально, — заверяет, глубоко вдохнув. — В порядке, Тим. Шампанского принеси.

Ладно. Шампанского так шампанского.

Пока наливаю «газировку» в бокал, чувствую Аринкино приближение. Она медленно обходит стол, на котором выставлен алкоголь, и недовольно поджимает губы.

— Все закончится скандалом? — спрашивает на выдохе.

— Надеюсь, что нет, — протягиваю Громовой бокал.

— Очень хочется в это верить, давай я сама ей отнесу.

Наблюдаю за тем, как Аринка вручает Катьке бокал, а потом они пьют не чокаясь.

Девки, одним словом.

Примерно в этот момент появляется Гирш, и Арина быстрым шагом возвращается ко мне. Помню, что скандалы — это не ее стезя, и попасть в замес Катрин она явно не хочет.

Вечер протекает вполне миролюбиво. Мы поздравляем будущее семейство Королевых с приближающейся свадьбой, пьем, разговариваем, вспоминаем всякую дичь со школы и вообще из жизни.

Арина сидит у меня под боком на плетеном диванчике, сбросив босоножки и закинув ноги на мои колени.

Кайф. По телу растекается тепло, а в голове полный штиль.

Перебираю пальцами Аринкину прядь волос, и она тут же кладет голову мне на плечо. На улице становится прохладнее.

— Не замерзла? — провожу рукой по голой лодыжке.

— Так, — отзывается совсем тихо.

— Ты там уснула, что ли?

— Нет, — посмеивается, залипая взглядом на костер, разбитый метрах в пяти от нас.

— Плед сейчас принесу.

Так вышло, что мы уселись в отдалении ото всех. Ребята тусуются под навесом летней веранды, мы же переместились ближе к дому. Здесь не так орет музыка и менее людно. Изредка кто-то забегает в дом и обратно.

Стягиваю с дивана в гостиной плед, быстро мою руки и возвращаюсь на улицу. Накрываю Арину и притягиваю ее к себе так, чтобы она откинулась спиной мне на грудь.

Огибаю талию, устраивая ладонь на плоский живот, а потом скольжу чуть выше.

— Плед подтяни.

Прошу, и она тут же делает так, как говорю, чем лишь больше развязывает мне руки. Сейчас забраться ей под майку не составляет труда. Именно это я и делаю. Задираю хлопковый материал и оттягиваю чашки лифчика вниз.

Касаюсь уже сжатых сосочков кончиками пальцев, срывая с розовых губ тихий стон.

Член болезненно дергается, и Аринка это чувствует. Облизывается и лениво улыбается.

У меня внутри все ходуном ходит. Ее тело магнитом манит, и, кажется, это уже никогда не пройдет. Самая лучшая форма эпидемии с пометкой — неизлечимо.

Хаотично целую ее лицо, висок, щеку, угол подбородка. Нужно было сразу тащить ее наверх, где были мои мозги?

Арина всхлипывает, когда чуть сильнее выкручиваю сосок, и распахивает глаза. Смотрит снизу вверх.

Серый лед плавится. Она вся в моих руках плавится. Затуманенные зрачки и, судя по всему, такое же сознание. Вот что я вижу. Она, как и я сам, — на грани.

Одернув майку на ней вниз, кладу руку поверх пледа, где-то в районе Арининых ключиц. Свободной рукой скольжу к резинке бесшовных трусов. Поддеваю тонкую, гладкую ткань и тут же сталкиваюсь с возмущением.

Арина перехватывает мою руку и в ужасе смотрит по сторонам.

— Ты с ума сошел? Тим! — дергается, но я держу ее достаточно крепко, не вырвется.

— Ш-ш-ш, — касаюсь губами мочки уха. — Не пищи, — просовываю руку чуть глубже, и Аринка замирает. Сразу становится тихой-тихой, как только мои пальцы касаются ее между ножек.

— Что ты творишь? — бормочет, уткнувшись носом мне в грудь.

Молча размазываю склизкую влагу по нижним губам. Потому что все слова, что сейчас на языке вертятся, матерные.

Громова имеет невероятное свойство сводить с ума одним своим существованием, что говорить о том, когда ее тело находится в моих руках?

Стиснув зубы, медленно начинаю скользить по возбужденной и чуть набухшей плоти. Потряхивает от тихих Арининых стонов. Она часто дышит, сжимает пальчиками мой член через джинсы, доводя до предела. Если бы не галдящая толпа в паре метров от нас, я бы давно ее трахнул прямо здесь. Нужно всего-то приспустить штаны и задрать на ней юбку…

Ловлю губами очередной стон. Арина ерзает, выгибает спину, подается навстречу моим пальцам, что-то бормочет невпопад. Разобрать сложно. В ушах шум собственной крови, которая бежит по венам со скоростью света. Преодолеваю свой предел выдержки сейчас, не иначе.

После того как между нами стерлись рамки, а секс перестал быть для нее пыткой из боли и страхов, держать себя в руках стало гораздо сложнее. Понимание, что теперь мой член может оказаться в ней, такой узкой, горячей… Блядь!

— Тим, — обхватывает мою шею. — Я… — скользит носом по моей шее, впиваясь ногтями в плечи. — Люблю, я тебя, ах…

Ариша замирает. Вселенная выбрасывает нас обоих за пределы галактики и помещает в вакуум, где нет больше никого. Только она и я. Ее глаза, губы, хриплые стоны, которые я сжираю в поцелуе…

— Ш-ш-ш, — перевожу дыхание, заглядываю ей в глаза и резко стискиваю зубы. — Эй!

Кладу руку поверх ее ладони, которая с силой сжимает мой член.

— Ты же не думал, что…

— Что? — затыкаю ее красивый рот поцелуем. — М?

— Пойдем наверх? — шепчет, прижимаясь ко мне теснее.

Киваю. Выдавить после ее предложения хотя бы букву просто нереально. Путь до комнаты кажется нескончаемо долгим.

Арина взбегает по лестнице, стартую следом.

Как только щелкает дверной замок, прижимаю ее к стене и тянусь за презервативом.

Колотит. Это обоюдное. Раскатываю резинку по члену и, задрав подол короткой Аринкиной юбки, вхожу в нее на всю длину. Подхватив под коленями, развожу ее ноги шире и сильнее вдавливаю ее в стену.

Чувствую ее дрожь.

Чувственные губы покрывают поцелуями мое лицо, шею, плечи. В какой-то момент снимаю с себя футболку, продолжая вколачиваться в нее как дурной.

Арина стонет мне прямо в ухо. Оглушает. Сжимает. Слишком сильно сжимает.

— Блядь, — упираюсь ладонью в стену над Аришиной головой.

Пара секунд, чтобы оторвать нас от опоры и повалить на кровать.

— Ай!

Аринкин писк оглушает. Тяну ее за лодыжки на себя и роняю на живот.

— На четвереньки встань и прогнись в спине.

Она слушается. Без лишних вопросов, покачивая перед моим лицом попкой, замирает в названном мной положении.

Сжимаю округлые бедра и совершаю первый толчок. От смены положения он получается еще глубже, а ощущения — острее.

— Не больно?

— Нет.

Тряхнув светлой головой, прогибается чуть сильнее.

Я трахаю ее так, как мне нравится. Наращиваю темп. Дыхание сбивается, а Аринкины крики становятся громче. Толкаю ее на матрас и наваливаюсь сверху. Просовываю под нее ладонь и обхватываю горло.

Ее пальцы впиваются в мое запястье. Она хрипит, но, как только ослабляю хват, тянется к моей руке, сама давит на мои пальцы, упираясь затылком в мое плечо.

— Сильнее, — шепчет, прикрывая глаза.

Вколачиваюсь в нее как безумный. Она дрожит. Сжимается вокруг моего члена и сладко, надрывно стонет.

Эйфория от происходящего рвет разум.

Сейчас, в моменте, я даже подумать не могу, что несколько дней спустя, буду стоять над ее больничной койкой…

Глава 34

— Ну как?

Арина крутится передо мной в длинном бледно-лавандовом платье.

— Я хочу его с тебя снять, — отбрасываю телефон в сторону и поднимаюсь с дивана.

Аринка хохочет, рассматривая себя в зеркале. Заключаю ее в кольцо рук и целую в плечо.

— Полагаю, это десять из десяти?

— Сотка. Может, никуда не пойдем? — стягиваю бретельку платья с острого плечика. — Я знаю, как провести этот день более интересно.

— Дай угадаю, — прищуривается и ловит мой взгляд в отражении. — Не вылезать из кровати?

— Необязательно, — подаюсь бедрами чуть вперед, и член тут же твердеет, стоит коснуться ее попки. — В этом доме полно еще неопробованных локаций.

— Ти-и-им, — перехватывает мою руку, подбирающуюся к ее груди, и сжимает в своей ладони. — Опоздаем, — развернувшись на носочках, целует меня в губы.

Конечно, поцелуй — это громко сказано. Так, невинное прикосновение.

— Идем, — тянет в сторону двери, и я покорно шагаю за ней следом со стояком в штанах. — Все вечером, — шепчет уже в салоне автомобиля.

По случаю свадьбы мой отец откомандировал за нами водителя, который с шести утра под окнами тусуется.

— Ловлю на слове.

Арина кладет голову мне на плечо, переплетая наши пальцы.

До места мы добираемся больше часа. Свадьба Аньки и Дюши будет с выездной церемонией в резиденции с закосом под девятнадцатый век.

Как только оказываемся за городом, Аринка ускользает к подружкам невесты, которой и сама является. А вот меня тут же подлавливает отец. На нем ярко-синий костюм, от которого рябит в глазах.

— Привет, — киваю, бегло выискивая маму. Поблизости ее не оказывается. Значит, наш разговор может затянуться надолго.

— Привет. Как доехали?

— Отлично, — сую руки в карманы. Жара адская, хочется стащить пиджак, но я почему-то продолжаю в нем париться.

— С работой что?

— Все прекрасно. Есть одна идея.

— Слышал, ты собрал команду.

— И почему я не удивлен? — смеюсь. Узнаю своего отца, в этом весь он. Держать все под тотальным контролем.

Папа улыбается и переводит взгляд на спешащего к нам отца жениха.

— Серёга! — дядь Слава пожимает руку сначала отцу, потом мне. — Тим!

— Здрасьте.

— Ты чего такой возбужденный, Слав?

— Не каждый день, Серёга, единственного сына женю. Мужики, давайте по маленькой накатим.

Только сейчас замечаю, что банкир Королев спешил к нам с бутылкой вискаря наперевес.

Отец оглядывается и берет с фуршетного стола три бокала, в которые Королев тут же разливает алкоголь.

— Не дрейфь, дядь Слав, — салютую бокалом.

— Я вот на твоего папку посмотрю, когда жениться будешь. Судя по всему, — ухмыляется, — дело-то не за горами.

Вместо ответа только плечами пожимаю.

— Слав, в понедельник мой человек к тебе заедет.

— Помню, Сергей Алексеевич. Все в лучшем виде сделаем.

— Может, Тима моего проинвестируешь? — закидывает удочку отец.

— Так я уже, — Королев хмурится. — Ты не знаешь, что ли?

А вот теперь удивляется папа.

— Они с Андреем мне такой бизнес-план презентовали. Так-так-так, Азарин, тебя бортанули?

Сергей Алексеевич ухмыляется. Да, я не рассказывал ему, что подключил к своей идее Андрюху. С компом он в любых его проявлениях на «вы», зато в финансах шарит.

— Все чудесатей, — только и выдает папа. — Ну давайте крепкую семью.

— И не говори, — Королев шумно выдыхает и заглатывает вискарь залпом. Лицо у него тут же краснеет. — Так, все, мужики, я пошел, гости подтягиваться начинают.

— Соломин будет? — интересуется отец.

— Будет.

Королев убегает. Выглядит это забавно. Он совсем не стройняшка, даже наоборот, я бы сказал, а скачет как молодая антилопа.

— Значит, бизнес-план? — громыхает над ухом отец.

— Пользуюсь всеми доступными связами.

— Это правильно. Как со Стёпкой дела? — хлопает меня по плечу, уже сделав шаг в направлении фуршетного стола.

— Нормально. Успокоился.

— Ну и прекрасно.

* * *

За время церемонии Арина несколько десятков раз вытирает слезы, а как только это помпезное событие заканчивается, спешит в дамскую комнату. Плетусь следом уже на автомате.

Пока Арина приводит себя в порядок, списываюсь с Даном по поводу нашего дела. Завтра нужно будет пересечься. По телефону такое не обсуждают. Сам Кайсаров на свадьбу не поехал, ему хватило тусовки на даче, видимо…

А дальше начинается банкет. Череда долгих поздравлений, первый танец молодых, танец невесты с отцом, под который Ариша снова ревет, а моя мама протягивает ей салфетки.

Время подходит к шести вечера. До салюта еще далеко, но многие высокопоставленные гости уже успели накидаться по полной.

Девчонки танцуют с невестой в центре, а когда диджей запускает медляк, моя Громова тут же вытаскивает меня танцевать. В глаза сразу бросается ее бледное лицо.

— Все хорошо? Или ты опять перебрала? — шучу, но беспокойство никуда не девается.

— Хорошо, — кладет голову мне на плечо.

Крепко прижимаю ее к себе. Мы танцуем молча. Я уже задолбался говорить за этот день. Кому-то свадьба, а кому-то пришлось скакать вокруг тусовки бизнесменов и политиков — связи налаживать. Не могу же я всю жизнь быть приложением к отцу. Но и тут, конечно, многим помогает фамилия, которую и так все знают.

Все прозаичней некуда.

Королев? Это банки.

Маркелов? Металлургия.

Азарин? IT.

Отрываю от себя Арину, когда она третий раз за две минуты наступает мне на ноги.

— Тим, давай выйдем? — просит шепотом.

— Ты как? — веду ее на улицу, хотя тут и по взгляду понятно, что хреново ей.

Сначала хочу закурить. Нервы. Бегло касаюсь взглядом ее лица и вытаскиваю руку из кармана. Какие, к черту, сигареты? Она белая вся. Снимаю с себя пиджак и накидываю на подрагивающие плечи.

Ее колотит. Кожа ледяная.

— Может, в больницу?

— Все хорошо, — натужно улыбается. — Правда, не выспалась просто.

— Так не выглядят, когда не высыпаются. Ты себя в зеркало видела вообще?

— Тим! — шипит на меня, а саму в сторону ведет, хорошо, что вовремя успеваю перехватить под локоть.

— Не смешно, Арин, — выговариваю уже со злобой, на дичайшем стрессе.

Не нравится мне, как она выглядит. Далеко это от нормальности.

— Мне просто подышать немного нужно, вот и все.

Арина делает глубокий вдох и прикрывает глаза, но лучше ей от этого не становится.

Поднимаю голову и замечаю свою маму. Она спешит к нам. Улыбается. А когда ближе подходит, уголки ее губ ползут вниз.

— Что случилось? — обеспокоенно смотрит на Арину.

— Плохо нам.

— Ариш, — мама протягивает Громовой руку, сжимает холодные пальцы, — ледяные. Ей присесть нужно.

Киваю и, обхватив Аринку за талию, отвожу в сторону стульев, выставленных у арки, где была регистрация.

Мама семенит следом за нами.

Придерживаю Арину за плечи, а самого ведет. Пока происходящее в моей голове не укладывается. Что с ней происходит? Она почти не пила сегодня, так что алкогольную интоксикацию вычеркиваем. Нужно к врачу, но это же Арина! До последнего будет из себя железную леди строить.

Пока я разгоняю в башке теории заговоров, мама опускается на стульчик рядом с Громовой, что-то ей шепчет. О чем-то спрашивает, а потом бросает на меня прищуренный взгляд.

— Так, — выдыхает, не сводя с меня глаз, — расскажите-ка мне, вы предохраняетесь вообще?

Арина после маминого вопроса покрывается красными пятнами и вскидывает свой жалобный взгляд.

Я бешусь, конечно, но, по сути…

— Ты, случайно, не беременна? — продолжает ма, теперь уже сосредотачиваясь на Арише.

— Нет, хотя…

Аринка всхлипывает. Чувствую, вот-вот расплачется.

Поджимаю губы. Внутри холодеет. Я пока не знаю, как отношусь к данной новости. Думал после раза без защиты, все исходы в башке прокручивал, а теперь закоротило слегка.

— И чего встал? Скажи водителю, пусть сьездит в аптеку. Купит тест. Лучше несколько.

Мамин голос долетает до меня будто через плотную водную толщу.

Киваю, даже разворачиваюсь, но потом резко торможу.

— Ты же с ней посидишь?

О наличии телефона в этот момент, я почему-то забываю.

— Ну куда ж я денусь? — мама закатывает глаза и приобнимает скукоженную Арину за плечи. — Иди!

Отхожу метров на пять, когда слышу шорох и крик.

Резко оборачиваюсь и бегу обратно. Арина лежит на газоне. Упала вместе со стулом. Мама в ужасе пытается ее поднять.

— Отойди, — рычу уже больше по привычке на нестандартные ситуации.

Мама, к счастью, все понимает и не кидается претензиями, тут же отскакивает в сторону. Отрываю Арину от земли. Оглядываюсь в некоем замешательстве.

— Она без сознания? — пялюсь на мать как баран и только потом соображаю проверить пульс. Он есть, но слабый.

Веки плотно прикрыты. Арина дышит, но она правда без сознания.

— Тут врач есть?

— Да. Да. Сейчас, — судя по тому, что мама вытаскивает из клатча телефон и трясущимися пальцами тычет по экрану, куда-то звонит. — Серёжа! Нужен врач. Тут же есть врач?

Понятия не имею, что отвечает папа.

Меня колотит. Липкая, холодная дрожь окутывает тело коконом. Разум плавится от различных версий происходящего. Беременна? Болеет? Что, блядь, с ней?

— Тим, в номер пойдем. Папа туда врача направит.

Киваю и быстрым шагом иду в сторону отеля. Арина все еще без сознания. Время замедляется, мне кажется, что часа три проходит, прежде чем в номере появляется врач. На деле же не больше пятнадцати минут.

Чувак в белом халате колдует над таким же белесым телом Громовой.

Нервно растираю лицо и открываю балкон, чтобы впустить свежего воздуха. Мама стоит рядом, в какой-то момент касается моего запястья в поддерживающем жесте.

Арина начинает шевелиться. Дергается, когда вдыхает нашатырь, а доктор тем временем перекладывает ее на бок и расстегивает молнию на платье. Рвусь туда, но мама останавливает.

— У нее корсет, — видимо, поясняет свои действия, — под платьем. Перетянула.

Высвободив Аринку из удавки, врач снимает перчатки. Смотрю ему в глаза не моргая. И чего снова медлит? Злюсь. Весь этот номер к херам готов разнести.

— Скорую я уже вызвал. Слишком сильно затянула корсет. Она что-нибудь ела сегодня?

— Что и все, — пожимаю плечами.

— А вчера?

Быстро проматываю события последних дней и понимаю, что ни разу не видел, чтоб она ела. Не ужинала. Говорила, что ела на работе, либо где-то в городе… По утрам тоже только смузи какие-то пила. Блядь!

— Она не беременна? — подает голос мама, и мне вот прям ща хочется выставить ее за дверь.

Врач хмурится.

— Если такая вероятность есть, то, конечно, необходимо сдать анализы.

Пока мама провожает этого чудо-доктора, а скорая где-то в пути, присаживаюсь на кровать. Как только подо мной проминается матрац, Арина открывает глаза.

— Ты как? — обхватываю ее прохладную ладошку.

— Жить буду, — сдавленно улыбается. — Родителям моим не говори, ладно?

Киваю. Вру, конечно. Только как сообщить Громову о таком, ума пока не приложу. Знаю же, что меня крайним во всем сделает. И на это, честно говоря, плевать. Но он же и Аринке начнет мозг выносить…

Не сказать тоже нельзя.

Ладно, по ходу разберусь.

Именно это и делаю, как только оказываюсь в клинике, а Аришу забирают на обследование.

Хожу вдоль коридора туда-сюда с телефоном в руках. Громовых на свадьбе не было, с семьей Королева они не знакомы…

Набираю Степана Арсеньевича. Тот будто у трубки дежурит, отвечает мгновенно.

— Да.

— Вы дома?

— Дома.

— Один?

— Что?

По голосу чувствую, что злится.

— Что происходит?

— Не хочу волновать Ульяну Павловну.

Громов шуршит чем-то, а потом я слышу, как закрывается дверь.

— Говори.

— Арина свалилась в голодный обморок прямо на свадьбе, мы в больнице.

В трубке повисает пауза, после которой громов недружелюбно бросает: «Скинь адрес» — и скидывает звонок.

Отправляю ему геолокацию и сажусь на диван. Жду.

Глава 35

Ариша

— Ты сказал, что с тобой она в безопасности! — папин голос узнаю из тысячи, от него, в принципе, и просыпаюсь. — А теперь мне говорят, что у нее голодный обморок и гемоглобин понижен.

— Вы можете не орать? — шипит Тим.

Прислушиваюсь к крикам за дверью. После обследования и капельницы на меня накатил сон.

А судя по тому, что в палате и за окном темно, время явно не девять вечера. Кажется, уже глубокая ночь.

— Стёпа, ты сейчас перегибаешь, — журит в ответ тетя Алёна.

Когда приехала скорая, Азарина поехала со мной и Тимом.

— Алён, не лезь!

— Гром, — это уже дядя Серёжа, который, к моему удивлению, тоже здесь.

Голоса резко стихают, а все мои внутренности сжимаются. Они снова ругаются. Из-за меня…

Закрываю глаза. Чувствую себя отвратительно, теперь не только физически, но и морально. Слабость все еще дает о себе знать, но голова, к счастью, больше не кружится. После капельницы и хорошего сна мне действительно стало легче.

В том, что произошло, виновата только я. Чуть-чуть не рассчитала с рационом, подумаешь, бывает. Да, надела этот корсет, перетянула слегка, но в совокупности это привело к тому, что я выключилась посреди свадьбы, прямо у Тима на глазах.

Отрываю голову от подушки. Тошнота утихла вслед за головокружением. Есть некая слабость, но она не мешает мне выйти из палаты и прилипнуть спиной к двери уже в коридоре. А еще, к своему ужасу, осознать, что Тима тут нет.

— Папа, — выдыхаю, — никто ни в чем не виноват.

Отец стоит с дядей Серёжей у окна, они продолжают выяснять отношения, но уже без криков.

— Ты зачем встала? — в голосе отца сейчас проскальзывает обеспокоенность, даже черты лица смягчаются.

— Хватит вести себя так, будто мне десять лет, — выдаю воинственно, но тут же добавляю жалобное: — Пожалуйста. Со мной все в порядке.

— Вернись в палату, Арина.

— Зачем? Чтобы не мешать вам ругаться из-за ерунды? — продолжаю стоять на своем.

— Это не ерунда, тебе нужно отлежаться.

— Я вообще не собираюсь тут лежать и уж тем более оставаться. Домой поеду. Если не к нам, то к Тиму!

Замечаю блеснувший раздражением отцовский взгляд и рефлекторно передергиваю плечами, которые тут же обнимаю ладонями.

— Спокойно, Стёпа, — тут же вмешивается тетя Алёна. — Арин, пойдем в палату, пусть они тут поговорят. Все сегодня на нервах, — она улыбается и мягко подталкивает меня к двери, — свадьба.

— Никуда я не…

— Арина? — обеспокоенный голос Тима врывается в мое сознание мгновенно, и я тут же поворачиваю голову. Он идет по коридору быстрым шагом. В руке стаканчик с кофе. Нервничает. Прекрасно вижу, что он нервничает.

— Ты зачем встала? Врач сказал…

— Ну хоть ты не начинай. Хватит возиться со мной, будто я младенец!

Азарину мои вопли, видимо, до лампочки, потому что он подхватывает меня под локоть и заталкивает в палату. А потом, потом просто хлопает дверью перед носом родителей. Даже закрывает ее изнутри на защелку.

Задеваю выключатель, и над нами тут же загорается свет.

— Ты нормальная вообще? — на крик Тим не переходит, но то, что злится, и так понятно.

— Не кри…

— Что? Я не кричу.

Азарин ухмыляется и усаживает меня на кровать. Точнее, он просто наступает, и я невольно оттесняюсь, пока не врезаюсь в нее бедрами, и покорно присаживаюсь на самый край.

— Я, блядь, с тебя в ахере, — выдает недружелюбно, но почему-то напоминает мне нахохлившегося воробышка.

Именно поэтому на моих губах проскальзывает улыбка.

— Весело тебе? — подходит совсем близко, склоняясь к моему лицу, упираясь кулаками в матрац.

— Прости меня, — тянусь к его губам, но Азарин отстраняется.

Дико от этого бешусь, но язык держу за зубами.

— Мне твой отец весь мозг чайной ложкой сожрал. Это у вас семейное, видимо.

— А я просила ему не говорить!

— Серьезно?

Тим так смотрит, что теперь свою вину я начинаю чувствовать острее. Не хочу, но сопротивляться собственным демонам сложно.

— Хватит меня обвинять, — барахтаюсь в протесте из последних сил, стараясь говорить громко и четко.

— Я вообще никого не обвиняю.

— Не злись.

— Головой вообще думаешь? А если бы и правда была беременна? — глядит на меня ошарашенно.

— У меня все в порядке с циклом, и я не беременна.

— А вдруг…

— Мы, кажется, пришли к выводу, что дети нам не нужны.

Тим бесится еще сильнее, резко развернувшись, как ошпаренный несется к окну. Пару минут смотрит в него молча. А потом выдает:

— Мы, блядь, не бедствуем. А всю твою учебу можно совмещать.

— А как же мое тело — мое дело? — уже откровенно над ним насмехаюсь. Кажется, голодовка и два бокала шампанских оставили в моем разуме куда больше последствий, если я не заморачиваясь смеюсь над ним в сложившейся ситуации.

— Твое. Но когда это нас обоих касается…

— Я не беременна. Прекрати истерить.

— Я в курсе, что нет, — выдает уже спокойнее.

— Откуда?

— Анализ крови видел.

— Когда?

— Двадцать минут назад.

— Как они вообще посмели показывать мои результаты анализов? Ты мне не родственник, — прищуриваюсь, подтягивая колени к груди.

Тим сверкает злобным взглядом, и я тут же затыкаюсь. Продолжать его провоцировать не стоит.

— Ты меня домой заберешь? — поднимаюсь с кровати и медленно подхожу к Азарину со спины.

Убираю все свои колючки. Обнимаю плечи, которыми он тут же передергивает, но попытка скинуть мои руки оказывается безуспешной.

— Я же тебе не родственник, — копирует мои интонации.

Прикрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Понимаю, что скандал сейчас на пустом месте…

Когда вновь смотрю на Тима, меня осеняет!

— Мы же не сорвали свадьбу?

Тим смотрит на меня как на дуру. Даже глаза закатывает.

— Никто даже не заметил, как мы исчезли, думаю.

— Это хорошо, — скребу ногтями его запястье, в которое вцепилась еще минуту назад.

— Так заберешь?

— Домой к себе поедешь, — цедит сквозь зубы.

— Ты сейчас серьезно?

— Да, — наконец поворачивается ко мне лицом. — Мы с твоим отцом это уже обсудили.

— А ты?

— Я поеду с тобой.

— Это хорошо, — привстаю на носочки и целую его в щеку. — Я тебя люблю, — облизываю губы, заглядывая Азарину в глаза. — Очень-очень, — улыбаюсь, пытаясь вывести нас из этого накала эмоций.

Несколько минут мы стоим молча. Только смотрим друг на друга. Тим не шевелится и ничего мне не отвечает.

— Фотки еды своей мне слать будешь, — изрекает уже на выходе из палаты.

— Что? Нет, это вмешательство в частную жизнь, — спешу за ним и резко замираю в коридоре.

Родители, оказывается, все еще здесь. Тим переглядывается с моим отцом, тот кивает.

— Что происходит? — завожу руки за спину.

— Ничего. Поехали.

Азарин набрасывает на меня пиджак и, подхватив под руку, ведет к лифту.

В машину мы садимся вдвоем, если не считать водителя.

Папа едет на своей, а у дома вручает мне пакет с лекарствами и настоятельно просит не рассказывать маме о произошедшем.

Тим, между прочим, кивает в такт его просьбе.

— Вы, блин, серьезно? — бешусь и, круто развернувшись, бегу в дом.

С мамой сталкиваюсь почти сразу. Она, видимо, слышала, как приехали машины, и шла нас встречать. Целую ее в щеку. Улыбаюсь, спрашиваю о том, как прошел день, отвечаю на несколько ее вопросов о том, как прошла свадьба, и, сославшись на головную боль после банкета, поднимаюсь к себе.

Стаскиваю платье, принимаю душ. Выдыхаю.

Все делаю почти на автомате. Слабость никуда не делась, но я себя перебарываю.

После капельницы мне посоветовали пить теплую жидкость сегодня и не набрасываться резко на твердую пищу после моих бесчисленных смузи в течение последних недель.

Азарин появляется в моей комнате через полчаса. Я как раз мажу лицо кремом перед зеркалом.

Видимо, все косточки мне с отцом уже перемыли. Кривлю губы и в отражении наблюдаю за тем, как Тим расстегивает верхние пуговицы на рубашке, а потом в два движения стягивает ее с себя через голову и бросает на кресло.

В ванную ко мне заглядывает уже по пояс голым.

— Что? — спрашиваю, но лицом к нему не разворачиваюсь.

— Как ты себя чувствуешь?

Теперь он разговаривает со мной спокойно, не в приказном тоне, а в глазах читается беспокойство. Именно они меня и подкупают. Глаза его.

Я смягчаюсь, даже улыбку на губах вырисовываю.

— Все хорошо. Не переживай.

— Я, если честно, охренел, когда ты в обморок упала. Не ожидал…

— Сама не думала, что так получится.

Тим кивает, упираясь ребром ладони в косяк, медленно сжимая пальцы в кулак, а потом спрашивает:

— Мне весь вечер не дает покоя вопрос — зачем ты худела?

— В платье хотела влезть.

— В это, что ли? — подцепляет плечики и оттягивает материал на себя в том месте, где пришита бирка с размером. — Ясно.

Заворачиваю крышку на тюбике крема под треск ниток и в ужасе поворачиваюсь к Азарину лицом.

— Ты совсем?

Мое сердце точно сейчас в пятки уходит. Он же разорвал мое платье…

— Если бы не твое платье, — бросает лоскуты себе под ноги, — этот день закончился бы иначе.

Тим делает широкий шаг. Оказавшись за моей спиной, упирается ладонями в края раковины. Мы смотрим друг на друга через зеркальное отражение.

— Как? — шепчу, потому что во рту резко пересыхает.

Наблюдаю за темными густыми ресницами, которые отбрасывают яркую тень под глазами. Тим смотрит куда-то вниз. Кажется, что-то из кармана достает.

Странное такое предчувствие. По позвоночнику ползет робкий холодок, от которого плечи покрываются густыми мурашками. Я даже на цыпочки привстаю от нервов.

А когда перед глазами появляется красная бархатная коробочка, пропускаю вдох и, пошатнувшись, откидываюсь Тиму на грудь.

— Это…

Перевожу взгляд от красного бархата к зеркалу, в котором мы с Тимом сталкиваемся глазами.

Едва слышный щелчок. Нерешительно смотрю вниз, а губы сами приоткрываются.

— Я…

Сглатываю. Говорить отчего-то становится трудно, а внутри все замирает. Мы молчим. Только смотрим друг на друга в зеркальное отражение.

Тим надевает кольцо на мой безымянный палец. Камешек переливается под светом ламп, и я чувствую, что вот-вот расплачусь. Никогда не была особо сентиментальной, а сейчас вот расклеилась что-то…

— Я хотел под завершение свадьбы, мы с Королевым целый план придумали…

— Какой? — еле разлепляю губы.

— Перед залпом салюта, бахнуться на одно колено…

— Прямо при всех? — в ужасе распахиваю глаза.

— При всех.

Тим улыбается, и я копирую его эмоцию. Нет, я и сама испытываю наивысшую степень эйфории, просто страшно мне тоже.

Это же серьезный шаг. Ответственный. Семья…

Мамочки! Это же практически другая жизнь. С нуля.

А учеба? У меня совсем нет денег. На что жить? Где жить?

Родителям как-то надо сказать. Так много вопросов, там много этих — как и почему…

— Тим, — выдыхаю, а потом замечаю, как он поджимает губы.

— Это нет? — выдает уже более мрачно.

— Нет. То есть да. Черт, — качаю головой и часто дышу. — Я согласна.

Не узнаю свой голос. Получается со скрипучим визгом.

— Но мне немножечко страшно, — кусаю губы и чувствую дрожь в пальцах.

Тим обхватывает мои руки, целует в висок, и вся эта зашкаливающая нервозность начинает утихать.

В какой-то момент сама к нему на шею бросаюсь. Обнимаю крепко-крепко. Чувствую, как его теплые ладони гладят мою спину. Зажмуриваюсь.

— Арина Азарина, — шепчу себе под нос, утыкаясь Тиму в грудь.

Это что-то за гранью моего понимания.

Если бы кто-то два года назад сказал мне, что в двадцать я выйду замуж, я бы не то что не поверила, я бы до последнего спорила, что такое абсолютно невозможно. У меня учеба, планы, перспективы, карьера… Нет в моей жизни места семье. А теперь?

Теперь я просто не представляю, как это — просыпаться, когда Азарина рядом нет. Месяц какой-то, а я настолько привыкла, что он рядом. Вот буквально на днях у родителей ночевала, точно в своем доме, но все будто чужое какое-то стало. Неправильное.

Меня топит в нежности к Тиму и моменту в целом.

Привстаю на носочки. Тянусь к его губам. Целую. Без языка и страсти. Сейчас мой поцелуй другой, в нем столько невыраженных эмоций, трепета.

Он практически живое подтверждение моего стократного ДА!

Когда запрокидываю голову, понимаю, что вижу в его глазах то же самое. И это подкупает, когда на тебя так смотрят, будто ты самое драгоценное, что только может быть в жизни.

— Но как мы будем жить? — все же решаюсь озвучить то, что очень сильно меня беспокоит.

— Я уже все придумал.

Тим подтягивает меня к себе и приподнимает над полом, чтобы усадить на край стола, в который вмонтирована раковина.

Уже рефлекторно ноги развожу. А если учесть, что на мне халат, но нет белья…

Тим скользит взглядом по моему обнаженному колену и кладет поверх свою ладонь, чуточку сжимает, а у меня мурашки и разряды тока по всему телу.

— Что придумал? — тактично возвращаю нас в реальность.

— До конца лета поживем на даче, потом вернемся в городскую квартиру. Я покажу отцу кое-какой проект, ты вернешься на учебу.

— Какой проект?

— Если выгорит — расскажу.

— Ну Тим, — дую губы, как настоящая кокетка, правда, Азарина этим не проймешь.

Он только улыбается шире, а потом, потом наступает. Разводит мои колени, скользит пальцами по бедрам, под халат, а когда обнаруживает, что трусов на мне нет, плотоядно улыбается.

— Врач сказал, что мне противопоказаны нагрузки, — прищуриваюсь и едва себя сдерживаю, чтобы не засмеяться.

— Я все, — шепотом, — сделаю за двоих.

Тим тянет поясок моего халата, а как только полы распахиваются, припадает губами к моей груди. Охаю от неожиданности, едва успевая упереться ладонями в раковину за собой.

* * *

Этим утром я просыпаюсь в качестве невесты.

На пальце кольцо, которое не растворилось за ночь, и, к счастью, в этот раз я не проспала еще один из важных моментов в жизни.

Вытягиваю руку перед лицом и выдыхаю. Тим сопит рядом, кажется, этой ночью я снова его вытолкала на самый край кровати. На часах около десяти. Родители уже часа два как встали.

Сегодня предстоит пройти еще одно препятствие — сообщить, что мы решили пожениться. Я даже предполагать не хочу, какой может быть реакция. Выбираюсь из кровати и иду в душ.

Взгляд приклеивается к раковине, а грудь огнем гореть начинает от одних только воспоминаний вчерашней ночи. Мурашки бегут по телу и сосредотачиваются в одной точке на затылке, поднимая волоски на голове дыбом.

Поджимаю пальчики на ногах и с улыбкой на лице переступаю бортик ванны. Когда включаю воду, проецирую вчерашние поцелуи, которыми Тим усыпал все мое тело. Ноги подкашиваются. Упираюсь ладошкой в прохладный, мокрый кафель. Выдыхаю.

Сколько таких сумасшедших ночей ждет нас впереди?

Когда выбираюсь из душа, Тим уже ходит по комнате и разговаривает с кем-то по телефону.

Быстренько надеваю шорты и майку, вывернувшись из полотенца, и плюхаюсь в кресло.

Азарин бросает телефон на стол, договорив. Смотрит при этом на мои ноги.

— Что? — приподнимаю бровь.

— Так. Задумался.

— Мы сегодня расскажем? — подтягиваю колени к груди, и Тим тут же кивает. — Тогда, наверное, за завтраком.

— Хочешь оставить нашего глубокоуважаемого Степана Арсеньевича голодным?

— Тим!

— Я в душ. Подождешь? Или, может, со мной…

— Иди уже, — показательно недовольничаю, наблюдая, как его задница, обтянутая боксерами, исчезает за дверью в ванную.

На кухню мы спускаемся где-то через полчаса.

Мама с папой как раз там. Судя по запаху и шуму, отец собрался пить кофе. Мама тянет сок.

— Доброе утро, — улыбаюсь и опускаюсь на стул. Тим садится рядом.

Руки я прячу, пока. И внутренне готовлюсь рассказать новость. Тим обхватывает мою ладонь, переплетает пальцы.

Мы пару секунд смотрим друг другу в глаза, а потом Азарин без всякой подготовки выдает:

— Мы хотим пожениться.

Папа, который только взял в руки с полки кружку, тут же роняет ее на пол.

Глава 36

Тим

Аринкина мать реагирует так, как я и ожидал. Поздравляет. Мы уже минут пять у двери топчемся, и она никак не может наобниматься то со мной, то с дочерью. При этом с энтузиазмом выспрашивает, когда мы решим с датой свадьбы, и третий раз за полчаса сжимает Аринкину руку с кольцом. Рассматривает.

Громов, мой будущий тесть, стоит, подперев стену плечом. На лице ни единой эмоции. Он, собственно, тоже отреагировал, как я и ожидал. Теперь вот даже лично меня проводить вызвался.

Аринка боязливо смотрит на отца, на что тот выдает:

— Мы просто поговорить.

Целую Аришу в губы, напоминая, что вечером за ней заеду, и выхожу во двор.

Степан Арсеньевич идет следом.

— Решился все-таки, — выдает, как только выходим из дома. — Чего-чего, но предложения я от тебя не ожидал.

— У меня других вариантов и не было.

— Вам по двадцать лет. Не спешите?

— Не спешим. Со штампом жизнь не заканчивается, вы вроде должны знать.

— Знаю.

— Ну вот.

— И когда свадьба?

— Определимся в ближайшее время, думаю.

Громов первым протягивает мне руку, которую я тут же пожимаю. Чувствую крепкий захват на своей ладони, и хочется глаза закатить.

— Если обидишь ее, — цедит сквозь зубы, — я тебе…

— Я сам себе. Не беспокойтесь. Такого никогда больше не произойдет. И, — несвойственно для себя медлю, потому что ни разу за все время не сказал ему то, что должен был сделать еще тогда, два года назад. — Извините меня. Я не хотел причинять ей боль, просто не знал, как поступить правильно в той ситуации.

Громов окидывает меня задумчивым взглядом, а потом ни с того ни с сего треплет ладонью по голове.

— Принимается, — кивает, и, кажется, на его лице даже появляется что-то похожее на улыбку. — Но только попробуй еще хоть раз…

Киваю и сую руки в карманы джинсов. Мы еще пару минут стоим на улице, за которые будущий тесть успевает заверить меня, что раз уж решили жениться, то всегда можем на них положиться и попросить помощи.

В такси сажусь на эмоциональном подъеме. В принципе, все прошло неплохо. Совсем не так, как я рассчитывал, конечно. Если говорить о самом предложении. Но назад не отмотать.

Арина снова всех на лопатки уложила, я думал вчера, раньше времени отъеду. Сложно оставаться с холодной головой, когда любимый тобой человек теряет сознание у тебя на глазах.

Пока еду на встречу с Кайсаровым, быстро заскочив домой за накопителем, перед глазами встает Аришино лицо. Столько у нее вчера эмоций было, когда она кольцо увидела…

Я его неделю выбирал. Все никак не мог определиться, а еще где-то глубоко внутри опасался, что она мне откажет. Пошлет с этой коробкой куда подальше…

Мое предложение не максимализм, а со всех сторон обдуманное решение, которое окончательно сформировалось в кальянной. Мы с Королевым на той неделе пересеклись в городе, завалились покурить и обсудить проект. Коснулись и его тогда еще предстоящей свадьбы.

Когда он говорил про Аньку, у него глаза горели. Мне кажется, я тогда окончательно понял, что современное табу на женитьбу в раннем возрасте не больше чем стереотип. Что изменится в нашей жизни, если мы распишемся в двадцать, а не в двадцать пять или тридцать?

Разве это может повлиять на дальнейшие планы, перспективы, карьеру? Нет.

Но тогда, сидя с Андрюхой, я все же задал самый заезженный вопрос: «Не рано ли?».

Ответ меня полностью удовлетворил.

— Тим, я же люблю ее!

Вроде одна короткая фраза, но этого хватило, чтобы окончательно закрыть все свои внутренние сомнения.

Я люблю Громову. Я, блядь, ее с ясельных соплей обожаю. К чему еще десять лет играть в парочку и бегать друг к другу на ночевки?

После встречи с Королем, конечно, еще дня три ходил переваривал, а потом поехал в ювелирный. Тогда еще не ожидая, что выбор кольца затянется на неделю.

Потом пару ночей репетировал, что ей скажу, когда и как. Все должно было получиться красиво, под салюты и десятками глаз. Но как итог имеем, что имеем. Ванная, ночь, кольцо…

Отмечаю водителя в приложении пятью звездами и выхожу у отеля, где мы договорились встретиться с Кайсаровым. Насколько понимаю, в Москве он проездом. В доме отца, видимо, не особо горит желанием останавливаться. Но, возможно, есть и другие причины…

Поднимаюсь на нужный этаж, без слов шествуя мимо рецепции.

У двери с номером четыреста восемь зачем-то смотрю по сторонам, чувствуя, как по спине ползет холодок.

Я, конечно, видел часть зашифрованной информации, и то, что там нашел, меня слегка покорежило. Это если мягко сказать.

Стучусь, и Дан тут же открывает дверь, будто только у нее и терся.

— Здорово, — пожимаю другу руку.

— Привет. Проходи. Выпьешь?

— Не. Дела еще.

Тянусь к карману и вытаскиваю накопитель.

Дан кивает и убирает его в сумку. Звук застегивающейся молнии давит на нервы, как и номер этого отеля в целом. Ощущение какой-то обреченности так и подмывает.

— Судя по твоим реакциям, ты знаешь, что там, — догадывается Данис и берет из бара бутылку.

— Частично. Старался не вникать, но и пропустить фоном не вышло…

— Лучше об этом не распространяться, — наливает вискарь в бокал и делает несколько глотков.

— Это правда?

Конечно, мы оба понимаем, о чем я.

— То, что мой отец — торговец людьми?

Усмешка на его лице вводит меня в замешательство. Мой друг был добряком, волонтером в собачьем приюте. А стоящий передо мной сейчас человек совершенно спокойно говорит о продаже людей.

— Да. И в сложившейся ситуации мне это только на руку.

— Ты самоубийца, Кайсаров?

— Нормально все будет.

— Катя же…

Данис запрокидывает голову. По законам жанра, мне кажется, что сейчас рассмеется, но, когда наши глаза снова встречаются, он выглядит более чем серьезным.

— Это одна из причин, почему я ушел. Спасибо, что помог. Не переживай, на тебя или на твою семью это никак не повлияет. Это копия. Оригинал там, где и был всегда. Никаких следов. Мои люди сработали чисто, иначе я бы к тебе не обратился.

— Очень на это надеюсь.

Кайсаров снова как-то странно улыбается и опускается в кресло.

— Деньги завтра на счет упадут, как и договаривались.

— Отлично.

Снова молчим. Всего два года прошло, но все слишком кардинально изменилось. Кто бы мог вообще о таком раньше подумать.

— Я Аринке предложение сделал, — ухмыляюсь и, отпустив внутренние противоречия, сажусь напротив Кайсарова в такое же серое кресло.

В конце концов, он мой друг. Пути у нас разошлись, но это ничего не меняет.

— Поздравляю. И что она ответила?

— Смешно, — хмыкаю и все же наливаю себе вискаря. — Послала, конечно.

— Умница, — Кайсаров салютует бокалом, — с меня подарок к свадьбе, на саму церемонию не жди.

— Улетаешь?

— В этот раз надолго. Много дел поднакопилось, придется плотно поработать.

То, что каждая его фраза сегодня имеет двойное дно, ясно без конспиролога.

* * *

— По какому поводу собрали?

Отец с мамой приезжают в ресторан ровно в восемь и ни минутой позже. Будильник он там, что ли, заводил? Хотя мой папа и опоздания — вещи вообще несовместимые.

На самом деле идея их позвать была спонтанной. Мы с Аринкой думали, куда съездить поужинать, а потом она предложила пригласить моих родителей, чтобы сообщить о свадьбе. Все мои предположения о том, что ее мать уже и так моей позвонила, она отмела. И оповестила, что, вообще-то, велела дома всем молчать.

— Сядь сначала.

Замечаю несмешливый блеск в отцовских глазах. Он либо точно уже знает, либо просто догадывается.

— Тимофей Сергеевич, вы сегодня какой-то нервный, — подкалывает и наконец садится на стул.

— У нас новость, — выпаливает Аринка еще до того, как родители успевают взять в руки меню.

Мы, вообще, планировали после ужина рассказать, но, походу, планы поменялись, а меня не предупредили.

— Какие? — оживляется мама.

— У нас свадьба в августе, — выдаем хором.

Мама замирает. Пара секунд тишины как глоток свежего воздуха перед удушающими объятиями.

— Какая хорошая новость. Папе уже сказали, Арин?

— Утром еще.

— Ну если вы оба тут и целенькие, значит, Стёпа за вас порадовался. Август уже вот-вот. С датой-то определились?

Аринка смеется, а мама тут же начинает донимать отца:

— Серёжа, нужно столько всего сделать. Ресторан, или лучше арендовать загородный отель сразу, как у нас было? А медовый месяц? Вы остров выбрали?

— Мам…

Аринка сидит тихо. Смущается.

— Что? Мы хотим помочь. Такое событие. Квартиру или дом на подарок? Арина, ну что ты молчишь? Не стесняйся.

— Да я, честно говоря, не знаю… Мы с мамой пока только до обсуждения платья дошли. И с Тимом дату выбрали. Двадцать четвертое августа.

— Ну и хорошо, потом на недельку как раз смотаетесь отдохнуть перед учебой.

Пока мама терроризирует Арину, которую я крепко держу под столом за руку, мы с отцом лишь наблюдаем.

— Это надолго, — констатирует папа. — Поздравляю.

— Спасибо.

— Хорошее решение. Арина — прекрасная девочка.

— Даже если бы она тебе не нравилась, мое решение другим бы не было.

— Я знаю и очень тобой горжусь. Инвестором-то возьмешь? Королев мне ваш проект так расписывал.

— Все ясно, а то издалека он заходит, — ржу и пожимаю плечами. — Не думал. С деньгами у нас все отлично.

— Это лишь одна из составляющих. Связи, каналы.

— А ты умеешь уговаривать.

Отец ухмыляется, а спустя минуту смотрит на меня уже серьезно.

— Что?

— Не лезь в дела Кайсаровых.

Кто бы сомневался, что он знает…

— Никуда я не лезу. Дан попросил о помощи, только и всего.

— Слишком много нулей для просто помощи.

— Ты мониторишь мои счета?

— Иногда приходится. Пообещай мне, что это был первый и последний раз. Данис — хороший парнишка, но затеял слишком опасную игру. Я не хочу, чтобы ты туда вмешивался.

— Я тебя понял. Просьбу можно?

— Слушаю.

— Ты же с двадцать четвертым числом поможешь?

Отец усмехается и кивает.

Глава 37

Ариша

— Ты уверена? Вы два года не виделись, а теперь решили пожениться?

— Уверена, Кать.

Мы сидим на небольшой веранде летнего кафе. У меня обед, в который мы, собственно, с Токман и пересеклись. Минут через двадцать мне предстоит вернуться в клинику, ну а пока можно чуть-чуть выдохнуть от уже ставшей привычной беготни. Но, судя по воинственному настрою подруги, выдохнуть полноценно она мне дать не намерена.

С момента, как мы с Азариным подали заявление, прошло чуть больше недели. Не все друзья и знакомые еще в курсе. Катя, конечно, знала, но один на один мы на эту тему еще не говорили.

— Тогда я вас поздравляю, — поднимает бокал просеко. Я чокаюсь соком.

— Спасибо.

— Я просто хорошо тебя знаю, — продолжает Токман, — ты и вот такие кардинальные решения — несовместимы. Сорваться среди дня и поехать в загс…

— Знаю. Но сейчас все иначе, — отделываюсь стандартным ответом и, чтобы перевести тему, спрашиваю у Катьки про Дана. Сама же при этом тереблю край стола от нервов.

Токман хмурится, но эмоциями своими относительно его визита на дачу делится. И вот пока Катюша взахлеб брызжет слюной о том, какой Данис Кайсаров козел, я в сотый раз задумываюсь: мое согласие выйти замуж — искренний порыв или страх, что иначе наши отношения развалятся, как уже было когда-то?

Я люблю Тима. Очень. Возможно, мы спешим…

Как только эта мысль полноценно селится в моей голове — настроение портится. Тут же хватаю телефон и набираю Азарину сообщение.

Ариша: Давай уедем на эти выходные?

Ответ с согласием приходит незамедлительно, будто Тим только и делал, что у телефона дежурил. В груди медленно теплеет. Прячу смартфон в сумочку и лишь по Катиной реакции понимаю, что я сижу и улыбаюсь как дурочка.

— Прости, Тим написал, — поджимаю губы.

— Так, ладно, беги уже на работу и моему любимому брату вечером передавай привет.

Катька клюет меня в щеку, как только мы добираемся до ее машины, стоящей у тротуара.

Взмахиваю рукой и, дождавшись, когда кабриолет двинется с места, направляюсь в сторону клиники.

Время в ожидании вечера замедляется. Сегодня я жду Тима как никогда раньше. Если не брать в расчет два года разлуки.

Мне безумно хочется поделиться с ним своими страхами, сомнениями, но самое главное — услышать и почувствовать поддержку.

Когда большая стрелка наконец-то добирается до двенадцати, а маленькая — до шести, прощаюсь с папой. Предупреждаю, чтоб дома на выходных не ждали. Больше ничего не уточняя.

После моего обморока я вообще решила, что нужно сепарироваться. Брать на себя больше ответственности и не отчитываться о каждом своем передвижении. Сама же заявляла всем, что мне не пять лет.

Поправляю воротник рубашки с коротким рукавом и выбегаю из прохладного фойе клиники.

Тим уже ждет на улице. В глаза сразу бросается его спорткар, на котором он ездил еще в школе. Мурашки по телу тут же пробегают. Столько с этой машиной, оказывается, связано.

Наши первые скандалы и примирения, поцелуи до рассвета, разговоры до слипающихся глаз. То, как мы удирали на ней от полиции, ели всякую фастфудную гадость, смеялись, ругались…

Уже у самой двери, когда хватаюсь за ручку, замираю. Пропускаю через себя все эти воспоминания и только потом плюхаюсь на сиденье-ковш, из которого, кстати, максимально неудобно выбираться в платье, и целую Тима в губы. Внутри все еще кишат противоречия, но я даю нам шанс от них избавиться вместе.

— Меня сегодня спросили, не торопимся ли мы, — выпаливаю сразу, как только мы друг от друга отрываемся, — уверена ли я в своем решении. Мне так страшно и очень нужна твоя поддержка. Потому что в глубине души я очень-очень сильно хочу быть с тобой. Всегда-всегда. Как семья.

На последних словах не удерживаюсь и, всхлипнув, пускаю слезу.

Вместо ответа Тим притискивает меня к себе. Так крепко. Именно как я того и хотела, как мне было необходимо. Если бы не климат, его жаркие объятия на фоне уличной духоты меня бы просто расплавили.

— Ты уже моя семья.

Его шепот успокаивает, а сомнения распадаются на фотоны и трансформируются в энергию.

— Прежде чем сбежать от всех, давай заедем в одно место.

Я даже не спрашиваю куда. Соглашаюсь. Оказывается, это так легко — делать то, к чему у тебя лежит сердце, и не накручивать себя.

Примерно через полчаса мы останавливаемся у ювелирного магазина, а еще двадцать минут спустя выходим оттуда с парными обручальными кольцами.

* * *

Купленные наспех билеты, из багажа лишь ручная кладь, кофе на бегу, суета и наконец-то посадка.

Весь перелет я пребываю где-то между сном и явью. Тим сидит с ноутбуком и в наушниках. В те редкие разы, когда я открываю глаза, он сжимает мою руку. Одариваю его улыбкой, чуть стискивая мужские пальцы, и снова проваливаюсь в сон. Зато на посадке чувствую невероятный прилив бодрости. На юге уже темно, полноценная ночь.

Как только оказываемся в номере — синхронизируемся.

Замираю буквально на секунду и, отшатнувшись от закрытой двери, снимаю с себя платье. Чувствую, что Азарин смотрит, и мурашками покрываюсь. Кольцо на пальце обжигает. Настоящее напоминание, что теперь мы единое целое.

Цепляю глазами Тима, на безымянном пальце которого такой же золотой ободок, как и у меня, и неловко перекатываюсь с мысков на пятки. Завожу руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, но потом вспоминаю, что через него и так прекрасно просматривается грудь. Он полупрозрачный, с невероятно красивым белым кружевом. Я немного подготовилась. Отлучилась с работы до ближайшего ТЦ и купила пару комплектов белья.

Поджимаю пальчики на ногах, прилипая к стене спиной. Тим наступает. Такой взгляд у него, будто на месте меня сожрать готов. И это невероятно льстит.

Обнимаю его шею, привстаю на носочки, чтобы коснуться его губ своими. Почувствовать тепло пышущего жаром тела, ну и, конечно, подцепить низ его футболки пальцами, а потом потянуть вверх.

Избавить нас от единственной сейчас преграды в виде серой тряпки от известного модного дома.

Упираюсь ладонями в крепкие плечи и отрываю ноги от паркета. Тим будто только этого и ждал, подхватывает меня под бедра и перемещает нас в комнату.

Прохладные простыни — настоящее спасение для разгоряченной кожи. Развожу ноги шире, оказываясь прижатой к матрасу.

Здесь полумрак, горит только бра над кроватью.

Азарин навалился сверху и теперь зацеловывает мою шею. Самая сумасшедшая ласка, от которой разум отключается. Все, что могу сейчас, это стонать от того, как это невероятно приятно.

Честно говоря, за все время, что мы вместе, секс на кровати оказался не самым распространенным явлением. То ли дело в коридоре у двери, на столе, капоте машины, балконе…

До кровати мы три раза из десяти добираемся.

Но вот эти ощущения, когда кожа к коже, когда чувствуешь вес тела и находишься практически в его полной власти, не сравнимы ни с чем. Никакой внезапный и самый страстный секс не заменит то море нежности из поцелуев и ласк в самой банальной миссионерской позе на кровати.

Жадно хватаю ртом воздух, а когда чувствую глубокий резкий толчок, прикрываю глаза, с губ срывается громкий стон.

Впиваюсь своими короткими ногтями в немного влажные Тимкины плечи и прогибаюсь в пояснице, чтобы быть к нему еще ближе.

— Я, — резкий толчок, — тебя, — еще один, — люблю.

Именно эти слова он выдыхает в мои губы, пока трахает тело. Назвать эти животные движения обычным занятием любовью язык не повернется.

С Азариным всегда так, на максималках.

Сжимаю его член в себе, а по коже мурашки ползут. У него дыхание учащается. Я слышу едва различимые слова. Он матерится. Сильнее вдавливает меня в кровать, чуть приподнимая бедра так, чтобы усилить давление на лобок.

Охаю. Сосредотачиваюсь на подступающих ощущениях и лечу в пропасть, едва успевая прихватить Азарина с собой, потому что, судя по звукам, он кончил за мной следом.

Тело настолько разомлело… Единственное, чем я могу пошевелить, — глаза. Да-да, разве что их и могу открыть. И лишь спустя минут пять лениво перекатываюсь на бок, устраиваясь у Тима на груди.

Он тут же обнимает меня, обхватывая рукой за плечи, и притискивает к себе еще ближе.

Вытягиваю руку над нашими головами, любуясь колечком. Теперь их у меня на пальце сразу два: помолвочное и обручальное.

— Ты не в курсе, надевать обручалки до свадьбы не плохая примета?

Тим усмехается и чмокает меня в висок. Потом смотрит на свою руку, где тоже красуется кольцо.

— Не верю в приметы.

— Я тоже. Просто мало ли…

— Поменьше об этом думай.

— Хорошо, — киваю, рассматривая его член как настоящее произведение искусства. — У тебя же есть еще презервативы?

Тим лениво улыбается и кивает. Сегодня он малоразговорчив и, судя по тому, как то и дело прикрывает глаза, хочет спать. Насколько я знаю, рабочий проект занимает уйму времени, и он частенько работает и по ночам.

Я правильно сделала, что утащила нас на выходные подальше от дома. Кажется, моему будущему мужу нужна передышка.

Накрываю нас одеялом, несмотря на то, что в комнате тепло, и выключаю свет.

Тим

Наблюдаю за тем, как Аринка в одних трусах жарит омлет, и понимаю, что не могу думать ни о чем другом, кроме как отжарить ее вот на этом самом столе, за которым сижу.

Вытягиваю ноги, наслаждаясь видом ее покачивающейся задницы. Через час у меня офлайновая встреча с командой, поэтому с сексом стоит повременить.

— Кис, — беру со стола телефон.

— М?

— Тебя на работу подкинуть или ты сегодня отдыхаешь? Я забыл.

Аринка поворачивается и проходится по мне прищуренным взглядом. На голове бардак. Волнистые светлые волосы свились в гнездо.

— В три примерка платья, вообще-то. Ты обещал отвезти.

— А сегодня какое?

— Пятнадцатое, — продолжает недовольничать и демонстративно отворачивается к своей сковородке.

— До трех я успею, — поднимаюсь со стула и иду к ней.

Мы продолжаем тусоваться на даче. Хоть Аринка и жалуется постоянно, что ей неудобно отсюда ездить на работу, у родителей за это время ночевала всего два раза. Зато в спальне появилось три ее чемодана. Она их сюда по одному притаскивала. Крайний был вот буквально вчера.

— Слышишь? — кладу ладони ей на талию и целую в висок. — Быстро с парнями пересечемся, наметим дальнейший план, и я в твоем распоряжении.

— Я, между прочим, у папы на сегодняшний день выходной просила. И зачем? Могла бы после обеда уйти.

— Не дуйся, — сжимаю ее маленькую, но абсолютно идеальную грудь, оставляя на шее дорожку из поцелуев.

Аринка ведет плечом, но не особо охотно дергается, чтобы сбросить мои руки. Замечаю, что губу прикусывает, чтобы не улыбаться.

— Ариш, — трусь носом о ее висок. — А-ри-на…

Скольжу пальцами по плоскому животику, поддевая резинку низко посаженных красных кружевных трусов.

— М-м-м? — откидывает голову на мое плечо, откладывая в сторону деревянную лопатку. — Ты же спешил, — шепчет, а сама целует мой подбородок.

— Минут двадцать у меня есть, — кошусь на часы и, толкнув Арину к столешнице, надавливаю ей на поясницу, чтобы прогнулась в спине.

Стягиваю с нее трусы и пристраиваюсь сзади.

* * *

Вопреки различным приметам, платье мы выбираем вместе. Плюс группа поддержки из Катьки, моей и Аринкиной мамы.

Пока наблюдаю за процессом, понимаю, что, в принципе, я тут лишний. Но Громова будет не собой, если не потащит меня за собой следом. И неважно, отдых это, поход за продуктами, вечерний просмотр фильма или выбор платья.

Все вместе. Мы же семья — главный аргумент в ее лексиконе теперь. Хотя не скажу, что мне это не нравится, даже наоборот, я счастлив.

— А туфли?

— Я не знаю, какие туфли, мама, — сетует Аринка.

— Может, эти? — включается моя мать.

— Они не белые.

— Как же? Белые…

— Молочные, бледно-молочные, но не белые.

— Подтверждаю, — влезает Катюха, отпивая шампанского из бокала. — Ни разу не белые.

— С вами с ума сойти можно, — Ульяна Павловна закатывает глаза, на что Аринка раздраженно шелестит юбками и скрывается в примерочной. — Тим?! — вспоминает обо мне.

— Меня тут нет, — пожимаю плечами, — я сегодня в качестве водителя.

— Тим! — это уже Аринка орет. Из примерочной.

— Иду.

Поднимаюсь с дивана и иду к ней.

— Что?

— Я не знаю. Не то все. Просто все против меня. Сначала платье, они его укоротили неправильно, теперь туфли, — хватается за голову, театрально так. — Все, что тут есть, не подходят по оттенку.

— Давай посмотрим в другом месте.

— Разъезжать по всей Москве за туфлями? Я устала. Дай воды.

Подаю ей бутылку минералки, которую при открытии она благополучно проливает на платье.

— Сейчас замри, — забираю у нее бутылку и прижимаю к себе, — и выдохни. Все будет хорошо. И с платьем, и с туфлями. Может, ты передумала просто?

Закидываю удочку, потому что, зная Громову, она и правда может прийти к такому выводу, но не озвучить его.

— Что? — вскидывает взгляд. — Нет. Может, это ты хочешь от меня избавиться? Понял, что все эти заморочки тебе не нужны…

— Молчи, — слегка грубовато затыкаю ее рот, накрыв губы ладонью. — Не хочу ругаться. Закажем миллиард пар этих туфель домой, какие-нибудь точно подойдут.

— Думаешь?

— Уверен. Платье-то берем?

— Укоротили ведь уже.

— Берем, потому что нравится, или потому что укоротили?

— Два в одном.

Аринка привстает на носочки и целует меня в губы.

— Боже, Азарин, как я тебя люблю.

Глава 38

Ариша

Оказывается, найти классные, именно белые, а не молочные туфли, не так-то просто. Смотрю на белоснежные узкие носики, а потом накрываю их подолом платья. Скольжу взглядом чуть выше, добираясь до своей талии, а потом идеального выреза декольте с прекрасной поддержкой груди.

Удивительно, но сегодня я ни капельки не волнуюсь, хотя все дни до свадьбы меня чуть ли не трясло от нервов. Сначала платье, которое мне неправильно укоротили, потом банкетный зал ресторана, который мы выбрали, закрыла СЭС, а место, между прочим, было жутко дорогое и хайповое…

К счастью, дядя Серёжа помог нам разрулить все неурядицы и снял целый загородный комплекс. Я очень боялась, что Тим воспротивится и включит свою шарманку о самостоятельности, но он идеально на помощь своего отца отреагировал. Возможно, это потому, что они теперь ведут общий проект…

— Арин, локон будем выпускать? — спрашивает девушка-стилист, что колдует над моей прической.

— Будем, — улыбаюсь своему отражению, которое мне безумно нравится.

Катька сидит на диване сзади. Сегодня даже без шампанского.

Я уже сотню раз повторила ей, что Кайсарова не будет, но она все равно нервничает. Так и заявила с утра, мол, если он появится, ваша свадьба точно будет испорчена.

— Готово.

— Спасибо, — рассматриваю свою прическу и поднимаюсь на ноги.

— Помада матовая, стойкая. Отпечатков не оставляет, так что можете смело есть, пить и целоваться.

— Спасибо, Оксана.

— Еще раз поздравляю, — с этими словами стилист выходит из комнаты, в которую тут же влетает моя мама с бушующим токсикозом. Она за это утро раз десять в туалет уже отлучилась.

Они, вообще, с отцом каждый по своим делам сегодня бегают. Мама зеленеет от любого запаха, а папа то и дело пересекается с дядей Серёжей, чтобы пригубить коньяка.

— Катюша, что за кислая моська?

— Ой, — Катька закатывает глаза и натужно улыбается, — теть Ульян, вот у вас такое было, когда человека хочется придушить, но одновременно с этим жизнь без него какая-то пресная?

Мама упирает руки в боки и хохочет.

— Было, Арина вон этого человека папой называет.

Теперь уже я глаза закатываю.

— Так что, Катюша, все впереди, — мама подмигивает. — Уверена, все у тебя будет хорошо.

— Надеюсь. Так-с, Аришкин, через десять минут начало. — Катя смотрит в окно отельного номера, которое выходит как раз на сад, где пройдет церемония. — Гости уже подтянулись. О, какой Тим красавчик. А че без галстука?

— Ой, — отмахиваюсь, — не спрашивай даже.

— Молчу, — Токман демонстративно проводит пальцами в воздухе рядом с губами. — А дядя Стёпа где? Он же тебя заберет?

— Да. Мам, где папа?

— Должен был уже подойти. Позвоню.

Мама достает телефон, но номер набрать не успевает. Папа стучит в дверь и, получив в ответ целых три вопля «можно», заходит.

Тепло его глаз подобно огромному мягкому одеялу. Оно окутывает мое тело, вселяя уверенность и поддержку.

— Идем? — спрашивает будто не своим голосом.

На самом деле сегодня на папином лице столько эмоций, мне кажется, я никогда его таким не видела.

— Да, — киваю и, шагнув к отцу, вкладываю руку в его ладонь.

— Красавица моя, — отец крепко прижимает меня к себе.

Обещала себе не реветь, но слезы сдержать трудно. Шмыгнув носом, отрываюсь от папы.

— Нам нужно иди, — улыбаюсь, чтобы не расплакаться.

На улице тепло. Несмотря на то, что через неделю осень, погода не подвела. Сегодня солнечно, а на небе ни тучки. Оно такое голубое-голубое.

Выхватываю глазами арку, украшенную живыми цветами, и только потом Тима. Ведущий уже включился в работу и объявил жениха, который, собственно, уже вышел к гостям.

Поджимаю губы и ловлю себя на мысли, что хочу ему помахать. Дурочка.

Крепче вцепляюсь в папину ладонь, когда слышу что-то вроде: «Наша невеста в сопровождении отца».

Мы идем по вымощенной камнем дорожке. Тим уже стоит у арки. Такой красивый. Улыбаюсь, а у самой слезы.

Единственное, что сейчас спасает от падения, — глаза Тима, в которые я неотрывно смотрю. Между нами буквально метр остался, воздух наэлектролизовывается.

Папа пожимает Азарину руку, а потом передает меня жениху.

Улыбаюсь, почти сразу прижимаясь лбом к Тимкиной шее.

Замечаю вспышки камер, только сейчас вспоминая, что на нашем празднике присутствует не только свадебный фотограф, но и парочка «ручных», как сказал дядя Серёжа, журналистов. Это, наверное, вполне обычная ситуация, когда ты выходишь замуж за сына миллионера.

Я особо никогда об этом даже не задумывалась. Тим всегда был для меня сыном друзей родителей, а потом — просто любимым человеком. То, что его отец — компьютерный гений и невероятно богатый человек, затерлось под куда более важными вещами.

— Красивое платье, — Тим подмигивает. — Но без него лучше.

— Дурак, — краснею.

Мы стоим друг напротив друга и держимся за руки.

Все речи регистраторши проходят фоном. Единственное, на чем я акцентирую внимание, это момент, когда меня спрашивают. Согласна ли я? Конечно согласна!

Когда нас просят обменяться кольцами, так волнуюсь, а потом смеюсь оттого, что никак не могу надеть кольцо Тиму на палец.

Божечки, вот-вот я стану Азариной. Кто бы мог подумать вообще?

Смотрю на своего мужа, и кажется, он думает о том же.

— Объявляю вас мужем и женой.

— Иди сюда, жена моя, — Тим, никого не смущаясь, притягивает меня к себе. Обрушивается на мои губы страстным поцелуем, от которого пальчики на ногах поджимаются.

Обхватываю ладонями его щеки, теряясь в пространстве. Теперь все эти гости, мне кажется, тоже до лампочки.

Мы отрываемся друг от друга под выкрики ведущего, отпускающего шутки и переходящего на счет.

Прячусь за Тима, когда некоторые из гостей решают поздравить нас прямо здесь, а не в ресторане.

Мама моя рыдает, как и Тимкина, впрочем. Я и сама на грани, если честно, когда на них таких смотрю. И только Агата разгоняет эти рыдания своими резкими фразочками.

— И чего встал, как вкопали? Бери жену и пошли отмечать! — без тени улыбки заявляет Тиму тетушка.

В банкетном зале нас ждут еще десятки поздравлений и подарков. Я никогда не нуждалась в деньгах, но то, что дарят гости со стороны Азариных, даже для меня чересчур.

Отпиваю шампанское и откидываюсь на спинку стула. Тим кладет руку на мое плечо.

Свет в зале медленно тускнеет, а у меня пальцы дрожать начинают. Второй раз за день. Первый был, когда я танцевала танец с отцом. А теперь вот с мужем.

Тим помогает мне подняться, чтобы не запутаться в пышной белоснежной юбке. Мы замираем в центре зала, и тут же мурашки по спине бегут.

Музыка отходит на второй план. Мы кружимся по идеально отполированному полу. Смотрим друг другу в глаза. Мне даже взгляд отвести страшно, словно стоит глаза закрыть, и все исчезнет.

— Мне кажется, что я сплю.

— Почему?

— Не знаю. Вдруг это моя фантазия и два года разлуки еще только впереди?

— Да ща-с, — Тим нахально улыбается, притискивая меня к себе ближе. — Я так не играю, — задевает губами мочку моего уха. — Помнишь выпускной?

Киваю, а внутри все замирает.

— Мы тогда тоже танцевали. Мне так хотелось что-нибудь сделать, чтобы исправить ситуацию, но я не знал, что…

— Я думала, что с ума в тот день сойду. Ты был таким холодным, словно тебе на меня все равно.

— Такого никогда не было. Ты меня всегда волновала. Не важно, каким образом, но не было и дня, чтобы я о тебе не думал.

Предательские слезы тут же брызжут из глаз.

— Я тебя люблю, — бормочу ему в губы.

— Я без тебя жить не могу…

Как кошка к нему льну. Снова целую, а когда отрываюсь, вижу его улыбку. Нахальную. У него в глазах чистейшая похоть сейчас.

— Пиздец как хочу тебя. Сначала в платье, а потом — без. Всю ночь.

Год спустя. Октябрь.

— Гро… Блин, — Света Леднева, моя одногруппница, догоняет меня уже на ступеньках универа, — Азарина! Все никак не привыкну.

Со дня моей свадьбы уже чуть больше года прошло, но некоторые одногруппники и преподаватели до сих пор оговариваются и называют меня Громовой. Поначалу я поправляла, теперь уже даже внимания не обращаю.

— Ты сейчас куда, Арин?

— В кофейню, Тим меня должен забрать. Пробки в городе, опаздывает.

— Не против, если составлю компанию?

— Нет, конечно.

Света поправляет лямку сумки, соскользнувшую по плечу, и берет меня под руку.

— Блин, Наумова сегодня жестит, — возмущается Света, хотя я ее негодование полностью разделяю. — Если так и дальше пойдет, до экзаменов вообще никто не протянет.

— Не нагнетай раньше времени. Хотя… Мы вчера дома тоже это обсуждали. Похоже, вместо новогодних каникул придется зубрить.

— Об этом и говорю, — обессиленно разводит руками.

В кофейне мы усаживаемся за столик у окна. Время позднее, поэтому народа здесь не так много, как бывает в обед. Пока я думаю, что заказать, Леднева ерзает на стуле. Ее неусидчивость сегодня достигает стобалльной отметки.

Судя по всему, она хочет поговорить со мной явно не про учебу, вот только, как начать, не знает.

Я неторопливо выбираю десерт. На улице сегодня холодно. Ночью ударили морозы. Поэтому с самого утра отогреваюсь кофе.

В такую погоду вообще не хочется из постели вылезать. Тим, кстати, предлагал прогулять и работу, и учебу. Утром я негодовала из-за его предложения, а сейчас вот жалею, что отказалась…

— Арин, ты не знаешь, у Яна есть девушка? — спрашивает Света, пряча руки под стол. Выглядит взволнованно.

Мои брови ползут вверх. Чего-чего, но такого вопроса я уж точно не ожидала.

Гирш пару раз забирал меня из универа, когда у Тима не было времени. Сама я на машине езжу нечасто, да и особого смысла в этом не вижу. Тим меня всегда забирает, а лишний раз нервничать и добираться домой несколько часов из-за пробок и неуверенности за рулем, на мой взгляд, глупо.

— Насколько я знаю Гирша, у него каждый день новая девушка.

— Бабник, да?

— Это мягко сказано.

— Блин, жаль. Симпатичный.

— Поверь, Свет, оно тебе не надо.

Леднева невесело передергивает плечами и практически сразу меняет тему на околоучебную. Я, честно говоря, слушаю вполуха и листаю меню. Нужно выбрать что-нибудь вкусное к чаю, потому что сегодня мы едем в гости к Агате.

На выходе из кафе Светка машет мне рукой и бежит на маршрутку. Нас нельзя назвать подругами, но в пределах универа общаемся мы неплохо. Леднева очень смышленая девчонка. Тоже учится на бюджете и, насколько я знаю, из неблагополучной семьи, у них то ли пять, то ли шесть детей…

Покрепче сжимаю в руках коробочку с эклерами и, посмотрев Светке вслед, спешу к Тиму. Он припарковался на другой стороне дороги. Дожидаюсь зеленого сигнала светофора, прежде чем перейти зебру.

Азарин меня, кажется, не видит. Залипает в телефоне. Весь деловой. В галстуке и костюме он, конечно, не ходит. Но деловитой пафосности в нем от этого меньше не становится. Улыбаюсь своим же мыслям и забираюсь в теплый салон мерса. Тут идти две минуты, а пальцы уже подмерзли.

— Привет, — целую мужа в губы и кладу эклеры на заднее сиденье. Туда же отправляю свою сумку.

— Привет, — трогает мои руки, — замерзла?

— Немножко.

Тим сжимает мои пальцы в своих ладонях. Греет.

Как дурочка улыбаюсь и снова тянусь к его губам, чтобы поцеловать. Я еще не пристегнулась, поэтому мне ничего не мешает.

На самом деле мы только недавно прошли все ужасы притирки. Жить вместе оказалось не так просто. В какой-то момент, наверное месяца через четыре после свадьбы, мы начали скандалить по поводу и без. Меня бесила его неаккуратность.

В сердце все еще эйфория оттого, что теперь мы вместе. На всю жизнь. Зато в голове раздражение, когда он не моет за собой кружки. У компьютера из них башню можно соорудить. Моя девственная на этот счет психика, приученная к порядку, просто взрывалась. Я была готова орать от досады, потому что просила скидывать все эти чашки в посудомойку и ставить кроссовки на полку, а не бросать у двери!

Его же бомбило от того, как я трясусь над каждой пылинкой.

Чуть позже Тим начал приходить домой ночью. Время около трех, а он заявляется. Я, конечно, не сплю. Жду его. Слово за слово — скандал. И плевать, что он работал. В итоге наутро оба невыспавшиеся и злющие еще больше.

Он ворчит, что не с девками трахался там, а работал, и вообще, ему меня одной хватает. Видите ли, мозг я ему профессионально имею. Я демонстративно собираю вещи со слезами на глазах, чтобы переехать к маме. Тим бесится еще больше. Пару раз он меня даже почти до родительского дома довез. Всю дорогу возмущался. Правда, заканчивалось все сексом в машине и возвращением моих чемоданов в нашу квартиру.

К счастью, этот кошмар мы пережили и точки соприкосновения нашли. Хоть и вышло у нас это не с первого раза.

Сейчас все спокойно. Можно сказать, мы перешли на следующую ступеньку.

— Мы сразу к Аги? Или домой еще заедем? — поправляю капюшон на его куртке.

— Да. На час заскочим, и домой.

— Хорошо, — поудобнее усаживаюсь в кресле, накидываю на себя ремень, все это время чувствуя, как Тим пялится на мои коленки.

Тим

Пока Аринка ерзает на кресле, пялюсь на ее ноги. Коленки в черном капроне — и темнота в глазах. До одури ее хочу. Желание в башке только одно, а речевой аппарат подтормаживает настолько, что способность говорить на фиг исчезает.

Она будто специально все никак не может усесться, отчего ее юбка задирается выше и выше.

Она всегда в таких коротких юбках на учебу шляется? У меня вообще нет пунктика по поводу одежды, пусть, блядь, завидуют, какая у меня жена. Но сегодня мозг работает иначе. Резко одергиваю подол вниз, наталкиваясь на непонимание в Аринкиных глазах.

— Смирно посиди, — бурчу и завожу машину. Если она продолжит так тут копошиться, мы точно никуда не уедем.

Арина прищуривается, а потом вопросительно выгибает бровь.

Повисшее в машине молчание нервирует. Бегло оцениваю обстановку и, ломая все имеющиеся запреты, притягиваю Арину к себе.

Целую в губы и, не теряя ни минуты, начинаю расстегивать ее куртку.

— Ты чего? — Аринка визжит и смеется. — Тим!

— С ума по тебе схожу, — скольжу ладонью по бедру.

— Мой хороший, не в машине же… — касается пальцами моей щеки.

— Сама напросилась.

— Это теперь так называется, да? — нарочно закидывает ногу на ногу. — Ты какой-то перевозбужденный.

— Интересно почему?

— И мне интересно, — продолжает улыбаться, просовывая руку мне под куртку. Ладонь ложится на живот.

— Арина, — выдаю сквозь зубы.

— Я тут подумала, — хлопает глазами, — мы можем немного опоздать…

Закусывает губу. Ну все, последняя капля.

Опускаю свое кресло и перетаскиваю Аринку к себе на колени. Она только ойкнуть успевает.

Оба как с цепи срываемся. Она расстегивает ширинку на моих брюках, я задираю ее и так короткую юбку. Треск капрона, который легче порвать, чем снимать. Трогаю уже промокшие трусики и сдвигаю их в сторону.

Насаживаю ее на себя резко и без прелюдий. Ариша всхлипывает и выгибается в спине.

Последние два месяца она перешла на противозачаточные. И это, блядь, ни с чем не сравнимый кайф — быть в ней без резинки.

Совершаю несколько грубых, быстрых толчков. Она сжимает мой член сильнее. Хватает пары скользящих движений пальцами по набухшему бугорку, чтобы она кончила. Догоняю следом.

Арина приподнимает голову. Касаюсь губами ее виска. Шевелиться не хочется.

— Ты мне колготки порвал, — лопочет, чуть отдышавшись.

Именно этим меня бесит секс вне дома. Арина за считаные секунды включает голову и начинает думать. Дома ее до потери памяти затрахать можно.

— Скажи какие, схожу куплю, — поднимаю спинку кресла.

Арина растирает свои порозовевшие щеки и берет мой телефон. Делает скрин фотки из поисковика и кладет его обратно.

— Вот такие.

— Сейчас схожу.

Когда возвращаюсь в машину, Аринка болтает по телефону с Агатой, отчитывается, что мы вот-вот будем.

Через час мы и правда поднимаемся по лестнице в квартиру тетушки. Ариша несколько раз поправляет юбку и жалуется на то, что я купил не ее размер колготок.

— Там же на фотке все было видно.

— За час ничего с тобой не случится. Хотя, — прижимаю ее к двери, — можешь снять.

— Дома тебя ждет месть, — поворачивается ко мне лицом и кусает за нижнюю губу. В штанах снова становится тесно.

Жму на дверной звонок.

Сегодня дверь нам открывает сама Агата.

— Помереть можно, пока вас дождешься. Хватит уже ее по всем углам зажимать, — тетушка закатывает глаза и пропускает нас в прихожую.

Аги и такт — вещи несовместимые, но моя жена к этому еще не привыкла. Арина краснеет. Помогаю ей снять куртку.

— Проходите в гостиную. Верка! Чайник ставь.

Арина кладет на стол коробку с эклерами, я по привычке смотрю в окно. С детства вид здесь нравится.

— Как мама с папой? — интересуется Аги не у меня.

— Хорошо. Врач порекомендовал сменить климат, поэтому, как только на юге спала жара, они с отцом и малышом практически перебрались к морскому побережью. Думают покупать там дом.

Теща родила в апреле. Ребенок родился слабеньким. Арина тогда почти месяц жила у родителей. Чуть позже оказалось, что наш климат пацану не подходит.

— Ну и хорошо. А вы? Не планируете пополнение?

— Пока нет.

— Ну и правильно, — деловито заключает Аги. — Успеете еще. Ни к чему спешить. Где же наша Катя? Что-то у меня сердце сегодня весь день не на месте.

— У нее вчера пробы какие-то были, отсыпается, наверное, — сажусь за стол и беру из коробки эклер. — Слушай, у тебя нормальная еда есть? Я сегодня без обеда.

— Вера!

Звонкий голос Агаты прокатывается по комнате, в которой тут же появляется домработница.

— Разогрей Тимоше ужин.

Пока ем, Арина рассказывает про свою учебу и маячащие на горизонте перспективы.

Домой мы выдвигаемся на час позже запланированного, от Аги сложно уйти. Любого заболтает.

Открываю дверь в тачке и жду, пока Арина заберется в салон. Не удерживаюсь от того, чтобы не шлепнуть ее по заднице.

Уже в дороге звонит Тата. Катюхина мать.

Принимаю звонок по громкой связи.

— Тим, привет. Ты когда Катюшу последний раз видел?

— Дня четыре назад, а что?

— Дозвониться до нее не можем, второй день пошел.

— Она на пробы вчера собиралась, — негромко подает голос Арина. — Здравствуйте.

— Арина, — Тата чем-то шелестит, — вы виделись вчера?

— Созванивались. Утром. Она как раз такси вызывала.

— А потом?

— Потом не звонила…

— И дома ее нет. Консьерж сказал, не появлялась ночью. Ладно, ребят, если она объявится, вы мне сообщите, хорошо?

— Конечно.

Сбрасываю звонок и перевожу взгляд на Арину.

— Ну ты чего раскисла?

— Предчувствие нехорошее.

— Прекрати, это Катька, затусила с кем-нибудь. Первый раз, что ли?

Только вот к вечеру следующего дня Катя так и не находится…

Эпилог

Восемь лет спустя

Ариша

— Тим, нужно вот так…

— Мама, я сам! — выдает раздраженно, и Алёна Витальевна тушуется.

Азарин перекладывает нашу трехмесячную дочь с подушки на свое предплечье и тащит к пеленальному столику.

— Памперс подай лучше. Ма…

Свекровь послушно спешит к ящику и вытаскивает упаковку памперсов. Я наблюдаю за всем этим со стороны, сидя в мягком лавандовом кресле. Детская в квартире огромная и светлая. Мы долго выбирали дизайнера, потому что хотелось чего-то небанального.

— Кис, — Тим поворачивается ко мне, уложив ребенка на пеленальный столик. Памперс он уже ей переодел, теперь возится с бодиком.

— М?

— Так же, да?

— Все верно, — вмешивается Алёна Витальевна, маяча сбоку от сына, но Тим не реагирует.

Он ждет моего подтверждения, что все он делает правильно, и меня это немного смущает. Его мама нам сильно помогает с малышкой. Мои родители теперь живут далеко, поэтому видимся мы не так часто.

— Да, да, все хорошо, — поджимаю губы и поднимаюсь на ноги. Ловлю немного обиженный взгляд свекрови и пожимаю плечами.

Я тут совершенно ни при чем и уж тем более никак ее сына против нее не настраиваю. Она и сама это знает, конечно, просто у нашего Тима пунктик. Наша семья — это наша семья. И ни моим, ни своим родителям он в нее лезть не позволяет. Даже вот в таких мелочах. Свекровь в шутку говорит, что он весь в отца и я с ним еще намучаюсь.

Да что тут дома, он и в роддоме всем указания раздавал с пометками — вы неправильно работаете. Я за него тогда на годы вперед накраснелась, потому что сотрудники в клинике были компетентны.

Мы приехали со схватками среди ночи, и он всех там на уши поднял, доктора чуть ли не лично из кровати вытащил.

Никогда не думала, что мой Азарин может быть таким дотошным, но девять месяцев беременности доказали — может!

— Алёна Витальевна, может, чай попьем? Пусть он тут сам, — предлагаю, чтобы разрядить обстановку.

Оставлять ребенка с мужем я не боюсь. С самых первых дней, как только дочка родилась, я легко могла оставить ее папочке и поехать по своим делам. В зал там или на массаж. С такой поддержкой послеродовая депрессия обошла меня стороной, к счастью. Ребенок был желанным. Мы готовились к его появлению вместе. Стеша вообще очень спокойная девочка, буянила исключительно у мамы в животике. А когда появилась на свет, не закатила почти ни одной истерики.

Мы со свекровью выходим из комнаты тихонечко, потому что переодетая и сытая дочь мгновенно засыпает. Если мы ее сейчас разбудим, Тим потом всем мозг чайной ложечкой выест.

Я узнала, что беременна, на сроке пять недель. В какой-то момент поняла, что не могу переносить запахи некоторых продуктов и духов коллег. Кровь на ХГЧ сдала в клинике, где работаю, и уже вечером знала результат — беременна.

Тиму звонила в шоке. Он сначала вообще подумал, что я прикалываюсь. Мы всегда предохранялись и ближайший год детей не планировали. Но, похоже, наша Стеша решила за нас.

В отделении хирургии я проработала до декрета, живот у меня был небольшой, поэтому особо в глаза не бросался, да и начал активно расти только после двадцатой недели.

Тим, конечно, был очень против, чтобы я работала, когда узнал о моем положении. Пришлось немного поскандалить, дабы достучаться до мужа, который за эти годы заматерел и действительно стал похож на своего отца. Три года назад он объединил свою компанию, которая взяла начало от стартапа, с холдингом Сергея Алексеевича и стал его первым заместителем.

Он и раньше-то, если решил, фиг сдвинешь. Сейчас и подавно. Ему нужны железобетонные аргументы, которых у меня на тот момент не было. Были только угрозы, что, если он не пустит меня на мою работу, я буду приезжать на его и сидеть с ним там с утра до вечера. Короче, угроза засчиталась аргументом.

— Как ремонт в доме продвигается? — интересуется свекровь, присаживаясь за кухонный стол.

— Полы готовы, завтра планируем съездить посмотреть, что и как.

— Я могу приехать посидеть со Стешкой.

— Было бы здорово. На улице сейчас такая погода непонятная, не хочу ее туда-сюда таскать. А вообще, я хотела с вами поговорить, — перехожу на шепот и сажусь напротив свекрови.

Алёна Витальевна оглядывается в дверной проход, а потом подается чуть ближе ко мне.

— У вас что-то случилось? Поругались?

— Нет, — отмахиваюсь, — но можем, — усмехаюсь. — Я хочу к родителям слетать, на пару недель. У Тима щас начнется, мол, давай попозже, но вместе. Подожди месяц, я раскидаю дела. А в итоге ничего он никуда не раскидает. Знаю я его.

— Что от меня требуется?

Алёна Витальевна поправляет и так идеальное белоснежное каре, а ее губ касается заговорщическая улыбка.

— Давайте попросим Сергея Алексеевича отправить Тима в отпуск, м?

— Ну и задачки ты ставишь, — свекровь смеется, — ладно, обещаю, что приложу все усилия.

Мы подмигиваем друг другу, но, как только слышим шаги, делаем вид, будто пьем чай.

Тим появляется в кухне, уже не расставаясь с телефоном. У него сегодня выходной, но данный «аксессуар» всегда в зоне видимости.

— Так, ну я поехала, — оповещает свекровь, — а то опоздаю.

— Скидывайте фоточки с выставки.

Они с Катюхиной мамой сегодня идут на выставку какого-то современного художника.

Провожаю Алёну Витальевну и, вернувшись на кухню, присаживаюсь на стул.

Тим отрывает взгляд от экрана телефона.

Закидываю ногу на ногу, а когда смотрю в глаза мужа, в краску бросает. Все плечи в мурашках. Мы женаты девять лет, а по ощущениям — три дня. Страсть никуда не делась, а любовь только приумножилась.

Тим многообещающе ухмыляется.

Мягко отталкиваюсь от пола и огибаю стол. Замираю напротив мужа, и его рука тут же притягивает меня за бедра.

— Наконец-то мы одни, — Азарин резко тянет меня на себя, и я послушно опускаюсь на его колени.

Обнимаю крепкую шею руками, получая жаркий поцелуй в губы.

Тим забирается ладонями под мою шелковую майку на тонких бретелях, стискивает грудь, издавая рык оголодавшего зверя.

Мир вокруг нас становится черно-белым.

Отзываюсь на каждое прикосновение, очерчивая пальцами острые мужские скулы. Мы вместе больше девяти лет, у нас ребенок, но, когда он вот так на меня смотрит, обнимает, мне кажется, что нам все еще по восемнадцать.

Стягиваю с себя майку. Охаю от того, как губы мужа втягивают сосок, а пальцы поддевают резинку шорт.

Зарываюсь пальцами в темный ежик волос и просто сгораю от нетерпения. С появлением дочери секс немного отошел на второй план. И вот такие моменты кажутся еще более ценными.

Тим подхватывает меня под бедра и рывком поднимается со стула. А секунду спустя я сижу на кухонном столе с широко разведенными в стороны коленями.

Расстегиваю ширинку на мужских джинсах и замираю.

— Стеша, — Тим закатывает глаза и издает тихое шипение.

Мы оба прекрасно слышим, как орет наша дочь. Что я там говорила о том, что она спокойный ребенок?

— Может, успокоится? — поджимаю губы, прислушиваясь к дочкиным крикам. Проходит минута, но Стефания не собирается умолкать.

— Не думаю.

Тим застегивает ширинку на джинсах. Я перевожу дыхание и, соскользнув со стола, подбираю с пола майку.

— Ты проголодалась? — вытаскиваю из кроватки дочь, которая, оказавшись на руках, резко притихла. — Только же хомячила. Вся в папу, — улыбаюсь и ловлю взгляд мужа. Он стоит рядом. Мое плечо касается его груди.

Тим достает из кровати погремушку, которая, видимо, закатилась Стеше под бочок, когда она там лежала.

— По-моему, причина слез в этом.

— Тебе было неудобно, моя девочка, да? — касаюсь губами пухлой щечки.

Тим

Стеша вырубилась сразу, как оказалась в своей люльке. Настоящая женщина, с детства любит привлекать к себе внимание. Мы стоим у кроватки. Обнимаю жену со спины. Целую в шею, хотя, скорее, просто прикасаюсь губами.

Арина улыбается. Перенимаю ее эмоции на себя. Прижимаю крепче.

Сейчас невозможно даже представить, как это — жить без жены и дочки. И не очень хочется представлять, если честно.

За девять лет все вокруг, да и мы сами, изменилось.

Арина стала врачом, как того и хотела. Закончила универ, ординатуру и даже успела поработать два года в клинике, прежде чем забеременела. В тот момент ее новость стала для меня шоком.

Я никогда не имел ничего против детей, но планировали мы их через год. Стешка решила, что затягивать еще на двенадцать месяцев не стоит.

Дочь стала для меня чем-то невероятным. Неземным. Крохотная, нуждающаяся в защите. Наша маленькая копия, с большим будущим, уж это я обещаю.

Переплетаю наши с Аринкой пальцы. Сейчас сложно поверить в то, что когда-то я был готов на все, чтобы испортить ей жизнь, потому что никак не хотел сознаваться себе, что люблю.

— Люблю тебя, — проговариваю вслух.

Арина откидывает голову на мое плечо. Улыбается.

У нее все та же девчачья улыбка, которая никогда не оставляла меня равнодушным.

— Очень, — произносит одними губами.

Оставляю дорожку хаотичных поцелуев от шеи к виску.

Я счастливый человек, который никогда не был мечтателем, но все его даже самые малые желания всегда исполнялись, и сейчас я не о материальном.

— Пошли, — вытягиваю Арину из детской. Дверь в комнате до конца не закрываю. Хоть по квартире и насовано видеонянь.

Заталкиваю Аринку в гостиную и прижимаю к стене.

— На чем мы там остановились?

С любовью, ваша Маша)*

13.07.2022 г.

* * *

P.S. Если книга вам понравилась, отмечайте ее звездочкой и пишите свои впечатления в комментариях!

Книга КАТИ И ДАНА называется: «Попробуй меня разлюбить».

История на грани добра и зла. Запретные чувства, криминал, сумасшедшая любовь, экшен. Будет больно, нежно, эмоционально!

История родителей Тима — «Отрада каменного сердца».

История родителей Арины — «Погрешность».

Примечания

1

Бездна «Челленджера» — самая глубокая точка поверхности Земли. Расположена в западной части Тихого океана в Марианской впадине.

2

Вагинизм — это судорожное болезненное сокращение мышц тазового дна при попытке ввести что‑либо во влагалище (боль может варьироваться от легкой до сильной, также возможно ощущение дискомфорта или жжения). Часто это приводит к тому, что становится сложно заниматься сексом. Вагинизм вызывают как физические, так и эмоциональные триггеры. У женщины не получится контролировать, предотвратить или остановить этот спазм по своему желанию. Также его может спровоцировать попытка ввести тампон или гинекологический осмотр.

Иногда выделяют ситуативный вагинизм, который возникает, например, только при сексе, а при введении тампона или при гинекологическом осмотре симптомов нет. У Арины как раз такой случай.

Content

Мария Высоцкая
Забыть тебя невозможно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог Восемь лет спустя

Примечания