Дмитрий Казаков

Командировка в ад

Глава 1

Те, против кого я сражался, те, с кем вместе я сражался — все против меня!

Меня жаждут прикончить брианские аборигены, меня хочет расстрелять Служба надзора. А еще за мной охотится мой личный смертельный враг, и враждебно настроены сектанты, украшенные татуировкой в виде когтистой лапы — что нужно последним, где я перешел им дорогу, вообще непонятно.

Я не хотел возвращаться в эту мясорубку, и если бы не болезнь дочери, сидел бы дома.

* * *

— Спать, папа, — устало сказала Сашка, и глаза ее закрылись.

Я поправил на дочери одеяло, поцеловал в лоб и на цыпочках вышел из комнаты. Примерно час назад мы привезли ее с очередного обследования, где нам сказали, что все снова плохо, смертельная болезнь вернулась — через семь месяцев после успешной операции, подарившей нам надежду!

Юля сидела на кухне, опустив голову, перед ней стояла нетронутая кружка с чаем.

Я сел рядом, обнял ее, она уронила голову мне на плечо, и некоторое время мы так молчали, слушая шорох дождя за окном, пощелкивание старых ходиков на стене и журчание холодильника.

— Что будем делать? — спросила она наконец.

— А есть варианты? — спросил я.

Последние дни я варился в кислотной смеси отчаяния, злости и разочарования — что за сука-судьба, мы вытащили дочь с того света, ради нее я рискнул жизнью, да так, что в страшном сне не приснится, и все оказалось зря. Но к сегодняшнему вечеру словно выгорел изнутри, остались лишь тоска и решимость вновь пойти на все, что в моих силах.

— Нет, ты не сделаешь это еще раз, — Юля отстранилась, мрачно посмотрела на меня. — Нельзя же так.

— Но других вариантов нет, поэтому сделаю.

Мягкое и пушистое коснулось моей ноги и, опустив голову, я обнаружил Котика. Шестиногий зверь, прибывший со мной из недр космоса, обжился у нас в квартире, и стал настолько своим, что я даже рискнул показать его маме — та ахала, охала, но потом сказала, что «мутант-то он мутант, но красивый и умный».

— Хр, — сказал Котик, и еще раз толкнул меня мордой в лодыжку.

— Вон и мохнатый зад со мной согласен, — добавил я.

Юля нахмурилась, а когда заговорила, то стало ясно — шутку она не оценила:

— Неужели тебе не хватило того, через что ты прошел в прошлый раз? Эх, ты…

Нет, всего я жене конечно не рассказал, остался при прежней версии — работал на частную военную компанию в далеких краях, где добывают радиоактивные материалы, и поэтому живность в лесах мутирует, откуда и Котик; да, рисковать пришлось, но ничего особенно страшного не было. Но она, такое ощущение, мне не поверила, хотя свое недоверие скрыла — Юля очень умна, и терпения ей не занимать, иначе бы она со мной не ужилась.

— Хватило, чтоб я сдох, — буркнул я. — Но ведь опять нужны проклятые деньги!

Сашке грозит новая операция, и опять срочно, и опять за десятки тысяч долларов, и если не перевести первую сумму через пару недель, то можно уже и не заморачиваться, а присматривать место на кладбище.

— Я могу отдать почку, — сказала Юля.

Я начал понемногу злиться — опять этот дурацкий разговор, попытка изуродовать себя, и слышать подобное от моей жены-красавицы просто невозможно, и как она может такое говорить, когда я жив, здоров, и даже знаю, где и как добыть нужное бабло, пусть с риском для собственной шкуры, но разве я не мужчина?

— Хватит этой ерунды! — буркнул я. — Обычная командировка! Да, долгая! Ну и что? Плевать!

Глаза моей жены сузились, впервые за пять лет совместной жизни я увидел на ее лице признаки гнева.

— Ерунду я слышу от тебя! — в мягком и звучном голосе Юли звенело раздражение. — Прекрати! Если ты снова отправишься туда, то… я ведь могу потерять и тебя, и Сашку. Нельзя же так! Те, кто использует тебя — даже не люди, и ты позволяешь им вертеть собой!

Я дернулся — что значит это «не люди»? Она знает, где я был и чем занимался?

Прошлую «командировку» в пять месяцев я провел черт знает в какой галактике. Сражался в качестве наемника на планете Бриа, где могучая звездная империя, называвшая себя Гегемонией, неведомо почему разбиралась с аборигенами, обитателями подземных селений в сырых джунглях.

Попробуй я открыть Юле правду — она решит, что у меня с головой непорядок.

Понятно, что и раньше по мелочи я привирал ей время от времени, когда дело касалось интрижек на стороне — люблю ее, а как другая баба рядом, удержаться все равно не могу — только вот тут впервые пришлось солгать всерьез. И это засело внутри как огромная заноза, я прямо чувствовал, как она торчит там, колет при любом неудачном движении.

— Нет, я тебя не пущу! — продолжала жена. — Я не позволю тебе туда отправиться!

Красновато-карие глаза ее сверкали, пышные светлые волосы разметались по плечам, на щеках пылал румянец — как же мне с ней повезло, и внешность, и характер, и чувство юмора, и все это рядом со мной, обычным парнем без особых талантов, если не считать умение чинить всякую всячину.

Да, на прежнюю работу я не вернулся — гори в аду, жадина Петрович — открыл свой маленький бизнес по ремонту всего, что только можно ремонтировать. Зарегистрировал ИП, потратился на рекламу, и закрутился, как белка в колесе, вот только денег особых это не принесло — не меньше, чем раньше, но и не сильно больше, разве что сам себе хозяин.

— Проклятый Иван! — продолжала тихо бушевать Юля: громко нельзя, Сашку разбудишь. — Выскочил как черт из табакерки, сманил тебя! Нет, не отпущу второй раз! Хватит!

Денежную работу в прошлый раз мне подкинул неизвестно откуда взявшийся «дядюшка». Раньше я об этом родственнике никогда не слышал, а потом он возник на дне рождения у двоюродного братца, и как раз в нужный момент, когда я был готов схватиться за любую соломинку.

Потом, когда я находился в Гегемонии, он звонил Юле, говорил странные вещи… и пропал. Вернувшись, я несколько раз пытался найти «дядюшку», но абонент всегда был вне зоны доступа или не брал трубку.

Я расспросил маму, но та про Ивана ничего толком сказать не смогла — вроде ее троюродный брат, они встречались лет сорок назад, а потом он сгинул, то ли уехал на север, то ли сел, как в воду канул. Потом дошли слухи, что он женился, завел детей, но опять где-то далеко, то ли в Мурманске, то ли в Хабаровске.

— И как ты это сделаешь? — спросил я, сжав кулаки. — Привяжешь меня к кровати?

— Если надо, то и привяжу! — выпалила Юля.

— Да что за ботва! — рявкнул я, и тут же осекся, зажал себе рот — дочь будить нельзя, и так она спит плохо, то и дело просыпается, и тогда приходится сидеть с ней, гладить по голове, читать сказки. — Мы это уж прхдили… Труба, девться некуда, мне ндо ехать!

— На самом деле ты просто хочешь нас бросить, чтобы не видеть, как она мучается.

От такого заявления я просто онемел — ну что за бред, как Юля вообще могла подумать такое, как это пришло ей в голову! Если бы это помогло, я бы около Сашки сидел сутки напролет, и днем, и ночью, вот только это ничего не изменит!

— Ты… ты… это… — я сглотнул. — Как вообще, а? Ты правда так думаешь?

Жена всхлипнула и отвернулась.

— Ну… не знаю… нет, наверное…

Я обнял ее, притянул к себе, Юля всхлипнула еще раз и снова уронила голову мне на плечо. Сладкий запах ее волос пощекотал мне ноздри, я ощутил, как судорожно и нервно бьется ее сердце.

Люблю ее, не могу, не хочу уходить, и понимаю, что другого выхода нет.

Эх, если бы я мог разорваться пополам, одного себя отправить на заработки, а другого оставить здесь, в семье.

— Ты же все понимаешь, — мне хотелось орать, топать ногами, и чтобы говорить спокойно, приходилось прилагать усилия, сдерживать себя, буквально тянуть за поводья. — Бабки нужны срочно, и много. Как в тот раз.

— Да… — выдохнула Юля. — Понимаю. Но я не могу тебя отпустить. Слишком опасно.

С этим я поспорить не мог — ехать придется туда, где идет настоящая, большая война, и отсидеться в тылу мне там скорее всего никто не даст, не ради этого меня нанимают и платят отличные деньги. Но пусть даже меня убьют почти сразу, мои девочки точно получат аванс, и его у них уже никто не отберет.

— И кому рисковать, блин? — спросил я. — В такой ситуации? Я мужчина или кто?

— Не могу отпустить, — повторила она, обхватила меня и вцепилась, точно младенец-коала в мамашу.

— А придется. Думай об этом как… о командировке. Завтра же пойду к ним.

Юля всхлипнула, мокрое и горячее пощекотало мне шею, и я понял, что она плачет. Стало так больно, что я едва не завопил, и чтобы сдержаться, пришлось буквально заскрежетать зубами.

Я обязан это сделать, обязан, иначе Сашка умрет.

И если кому-то из родителей приходится рисковать целостью шкуры и жизнью — а я не думаю, что извлечение почки так уж безопасно и безболезненно — то этим родителем по определению должен стать отец, иначе какой он нафиг отец?

* * *

Офис ООО «Гегемония» за то время, которое я тут не был, совсем не изменился: обшарпанная дверь с табличкой, небольшая комната с парой столов, один пустой, за другим — лысоватый прилизанный дядечка в костюме, искусственный до такой степени, точно его нарисовали для мультфильма.

— А, Егор Игоревич! — просиял он, вскакивая. — Рад вас видеть в нашем помещении! Занимайте стул!

Я пожал гладкую, словно пластиковую руку, аккуратно поставил на пол рюкзачок. Внутри спрятаны не только документы, набор инструментов, смена одежды и черно-белый плюшевый пингвин, которого дочь вручила мне снова, а еще и Котик, наглухо отказавшийся отпускать меня одного.

Как все понял — неясно, но вцепился всеми шестью лапами мне в ногу и принялся истошно орать. Замолк, только когда я торжественно пообещал взять его с собой и приглашающе открыл рюкзак.

— Извещал же я вас, что вы к нам еще заглянете, — продолжал болтать дядечка. — Готовы завербоваться повторно?

— Ага, — буркнул я.

Настроение после вчерашней ссоры с Юлей было паршивым, да еще и мама приболела, как по заказу.

— Так, сейчас, — дядечка наклонил голову так, что стала видна круглая блестящая лысинка в окружении маслянистых волос, и защелкал клавишами древнего ноутбука. — Просмотрим ваши достижения… Браслет, я вижу, вы не потеряли.

Браслет-классификатор я получил во время прошлого визита в Гегемонию, и так к нему привык, что не стал снимать, когда вернулся. Люди без таких же браслетов видеть его не могли, он ничего не весил, не мешал, активности не проявлял, и я в какой-то момент просто забыл об этой штуке.

Но сейчас классификатор вспыхнул, над ним появилась бордовая пятерка, знак того, что у меня сейчас пятый класс, ниже общее количество опыта, чуть больше десяти тысяч, и пять колонок, по которым видно, как этот опыт распределен по разным навыкам: сила, меткость, выносливость, скорость, знание оружия — все, что нужно солдату. К цифрам добавились мелкие значки — символы того, что я в запасе, к какой части принадлежал и прочая требуховина.

— У нас есть для вас хорошее, очень замечательное предположение, то есть предложение, — заявил дядечка. — Мы готовы взять, но с учетом опыта, на место десятника. Срок — пять месяцев земного времени, оплата — шестьдесят тысяч долларов.

По деньгам отлично, хватит не только на операцию, но и на то, чтобы мои девчонки жили безбедно.

— Нет, — сказал я.

Представитель ООО «Гегемония» улыбнулся как очень белозубая и невероятно удивленная акула.

— То есть как?

— А вот так, — отрезал я. — Десятником быть — дело дурное, гонять всяких идиотов. Нафиг надо.

Я слишком хорошо помнил, как мучился с нами Йухиро, сколько всего ему приходилось делать, что на линкоре, что после того, как мы высадились на Бриа и ввязались в войну, и совершенно не хотел заниматься тем же самым — нет, спасибо. Простым бойцом куда проще — отвечаешь только за себя, делаешь то, что говорят, ешь, спишь и стреляешь.

Дядечка улыбнулся еще раз.

— Очень сожалею, но других возможностей у нас нет. Зайдите через месяц-два. Возможно, тогда что-то будет нарисовываться.

Через месяц-два? Деньги нужны сейчас!

— Да не может быть, чтобы во всей вашей сраной Гегемонии не нужен был обычный солдат? — выпалил я, борясь с желанием врезать этому офисному планктону промеж глаз. — Сколько у вас этих линкоров? Не хочу я никем командовать и не гожусь для этого! Не умею!

И то правда, мне под начало никого давать нельзя — мигом теряюсь.

Дядечка развел руками, и на мгновение замер, точно вовсе перестал дышать, мне даже показалось, что по нему пробежала волна помехи, как по телевизионному изображению. Когда он снова заговорил, то голос его изменился, стал ниже, в нем появились вкрадчивые нотки:

— Егор Игоревич, вы же не знаете, что это такое — быть десятником? Новые навыки. Память, хитрость, ориентация, лидерство и знание стратегии.

Я хмыкнул — обычной пятерки мне вполне хватало.

— И опыт, опыт теперь можно обретать за счет тех, кто у вас есть в подчинении, — улыбался он точно коммивояжер, впаривающий олуху самый лучший во вселенной перочинный нож. — Не только своими деяниями, но и деяниями разумных под вашим командованием вы будете его накапливать. Новые уровни будете получать намного быстрее.

— И что?

— Это же хорошо! Новые уровни! Гражданство Гегемонии.

— В жопу гражданство, — отрезал я. — Я не собираюсь покидать родную планету. Солдаты вам нужны или нет?

— Только десятники. Или через месяц-два…

Вот твою же мать, и что делать? Неужели брать на себя командирскую обузу? Утирать сопли новобранцам, получать люлей за неисполнение приказов, озвученных вышестоящими идиотами или психами?

Не хочу я быть десятником, не хочу никем командовать! Но что делать? Придется!

— Ладно, — проворчал я. — Только не на «Гнев Гегемонии», а на другой линкор!

— Отчего же так? — дядечка выпучил глаза так, что они едва не вывалились на клавиатуру — два шарика для настольного тенниса, на которых нарисована радужка, зрачок. — Это есть один из наилучших кораблей Гегемонии, и там служат ваши товарищи, с кем вы уже воевали нога об ногу!

Товарищи служат, но помимо них там еще и всякой твари по паре, начиная с Равуды, отмороженного ублюдка, что ненавидит меня до глубины души — за то, что он некогда не смог спасти больную дочь, она умерла, а у меня дочь и шансы спасти ее остались. Еще там есть Лиргана, уже не центурион, а трибун, бывшая женщина с пониженной социальной ответственностью, люто ненавидящая мужиков, которые ей нравятся, ну а мне «повезло» угодить в эту категорию. Замыкает перечень «друзей» местный контрразведчик, Геррат — он уверен, что я предатель, чей-то засланец, непонятно на кого работающий, но опасный.

Настоящая банка с пауками, куда я не желаю попасть ни в коем случае.

— Такая ботва, что я не хочу туда, — отрезал я.

— Но Егор Игоревич, вы же информированы, что между линкорами есть злое соперничество? Вы попадете на другой корабль, и там вас будут презирать, третировать. Относиться как к существу второго сорта. Поставлять препятствия и формировать трудности.

— Плевать. Куда угодно, только не на «Гнев Гегемонии».

С презрением я как-нибудь управлюсь, главное, чтобы мне не стреляли в спину и не таскали на допросы.

— Кроме того, вы были на одном из лучших линкоров Гегемонии, а можете попасть на тот, что в плохом техническом и социальном состоянии, с неустойчивыми линиями поставок. Плохая еда, некомфортная температура, а? Некомпетентные командиры и все такое.

Я посмотрел на собеседника с подозрением — чего он так обо мне заботится? Интересно, может его кто-то попросил загнать меня на «Гнев Гегемонии», то же «дядюшка Иван», например?

Эх, доберусь я еще до его жилистой шеи!

— Плевать, — повторил я. — Чтоб я сдох, но не хочу оказаться там!

Дядечка вздохнул и развел руками:

— Ну если таково ваше хотение, то не могу препятствовать. Смотрите договор.

Загудел принтер, с шуршанием поползли из него листы бумаги, и в ответ на эти звуки тихо хрюкнул Котик в рюкзаке. Я с опаской покосился на него — не хватало еще, чтобы зверь выдал себя, живая контрабанда между мирами наверняка запрещена, в эту-то сторону я провез мохнатого гада только потому, что он тайком забрался ко мне в багаж.

Но лысоватый дядечка ничего не заметил.

— Все устраивает? — спросил он, когда я просмотрел договор.

Я пожал плечами — условия по выплатам и срокам такие же, а остальное неважно.

— Тогда фиксируйте вашу подпись. Сейчас проверим ваш переводчик…

Речь зашла о вживленном в голову приборе, благодаря которому я могу общаться с разумными всех рас, населяющих Гегемонию — понимать, что они говорят. Я отрубил его, вернувшись домой, очень надеялся тогда, что никогда больше не включу эту штуку, и почти забыл про нее.

И вот придется вспомнить… а ведь этот переводчик едва не свел меня с ума.

Сунув указательный палец за ухо, я нащупал под кожей крохотное утолщение и сдвинул вперед.

— Понимаете меня? — спросил дядечка, и я понял его, хотя услышал вовсе не русские слова, а нечто скрежещуще-свистящее: непонятно, как такие звуки может породить человек. — Кивните… Отлично… Теперь проследуем к порталу.

В этот момент меня накрыло будоражащее волнение, почти детское ожидание чуда. Интересно, куда я на этот раз попаду, может быть мне повезет, и я окажусь на линкоре, где все спокойно, где за пять месяцев никто не обратит на меня внимания, и мы проведем это время где-нибудь в тылу, в резерве.

— Поехали, — прошептал я Котику, подхватив рюкзак с пола.

Глава 2

Переход через портал на этот раз я перенес куда легче, чем в первый раз, когда мне только поставили переводчик. Когда шагнул в голубое пламя, заполнявшее металлическую дугу, закружилась голова, накатила тошнота, но через мгновение все пришло в норму, а я обнаружил себя в камере переноса: большой зал, окон и украшений нет, стены, пол и потолок из серого металла.

— Добро пожаловать в пределы Гегемонии! — низким голосом произнес коротышка с зелеными, как трава, волосами, и глазами как у филина. — Добро пожаловать на службу! Центурион Гага!

Это что, мой новый командир?

Но я мигом забыл о центурионе, поскольку обнаружил на стене над дверью герб — черный кулак в окружении золотых языков пламени! Слишком хорошо знакомый мне герб! Символ «Гнева Гегемонии»!

Офисный дядька то ли ошибся с настройками, то ли обманул.

— Твою мать, вот сволочь… — простонал я, после чего обернулся, но металлическая дуга за моей спиной уже была мертвой, по ней бегали искры, но сам портал закрылся. — Разорваться тебе на куски!

— Что… происходит? Что… такое? — спросил Гага, принадлежавший, судя по внешности, к народу веша: я их видел, но не общался, у нас в центурии не было ни одного. — Боец! Смирно!

Мне очень хотелось послать его в задницу, поросшую тем же зеленым волосом. Злости во мне хватило бы на то, чтобы поджечь небольших размеров город, но я не мог даже облегчить душу как следует — проклятая армейская дисциплина, на которую я снова подписался сам, по своей воле!

Поэтому я просто вытянулся и сделал лицо попроще.

— Имя, боец, а ну-ка! — потребовал центурион — наверняка для того, чтобы показать власть, он точно знал, кого именно встречает, а если не знал, то одного взгляда на классификатор достаточно.

Это не Лиргана, конечно, и вряд ли он будет хватать меня за яйца, но…

— Егор Андреев! — отрапортовал я. — Прибыл для несения службы!

Ну и сука тот офисный засранец, обманул меня, засунул снова на «Гнев Гегемонии».

— По… какой… причине… завербовался… на новый… срок? — говорил этот «леди Гага» медленно, не делал паузы, а просто неспешно произносил слова, а между ними еще и ждал чего-то, и это раздражало.

— Из-за потребности в деньгах! — рявкнул я.

— А деньги… для… чего?

— Для личных нужд!

Ничто так не злит, как буквальные и бесполезные ответы.

Центурион засопел, желтые глаза его потемнели, а брови, похожие на две полоски зеленого мха, сошлись к переносице.

— Поговори у меня, — пробормотал он. — Ты что, не понимаешь, о чем я спрашиваю? Мне нужно знать, для чего ты здесь. Нам вместе служить, и я должен понимать тебя, человек. Ясно?

— Так точно!

— Тогда скажи, для чего тебе деньги. А ну-ка.

Я вздохнул — в прошлый раз я сходу признался, для чего влез в это безобразие, и в результате огреб кучу проблем, обзавелся прекрасной коллекцией смертельных врагов. Соврать? Нет, противно… куда проще смолчать, ведь на самом деле я не обязан отвечать на этот вопрос.

— Для семьи, — сказал я.

Глаза Гаги вовсе потемнели, судя по всему, он был в ярости.

— Не хочешь? Но смотри, каждый в моей центурии должен мне подчиняться! — вскинув кулачок, он сердито потряс им — в другой ситуации это могло выглядеть смешно, но сейчас я был зол как тысяча чертей, и чувство юмора пряталось где-то в недрах подсознания. — Иначе… иначе тебе будет неудобно! Плохо! Я — командир! Ты — подчиненный!

Подобных типов я встречал в армии родной страны, но наверняка они есть везде: самовлюбленные мелкие тиранчики, опьяненные той мелкой властью, что им досталась, тупые и болтливые.

Не бешеная сука Лиргана, конечно, но тоже не подарок.

— Так точно! Я понимаю! — я вытаращил глаза, надеясь, что сойду за простого идиота.

Гага некоторое время созерцал меня, гневно моргая и сопя, точно целая стая собак-боксеров, а потом сказал:

— Ладно. Следуй за мной. Об этом потом поговорим, сейчас время приема пищи…

При слове «пища» у меня в животе заурчало — позавтракал наспех, на обед времени не было, я носился по городу, доделывая дела, закрывая хвосты, обеспечивая себе возможность исчезнуть на пять месяцев.

Мы прошли через дверь под гербом линкора, тут я снова вздрогнул от злости. Потянулись коридоры «Гнева Гегемонии», такие знакомые, привычные, я отдал честь офицеру, потом навстречу попался Шадир, командир нашего манипула, и этот мое приветствие заметил.

— А, ты снова с нами? — сказал он. — Теперь десятник? Это хорошо.

И похлопав меня по плечу, зашагал дальше.

На очередном повороте я ухитрился спустить рюкзак с плеча и выпустить Котика. Махнув хвостом, тот стремительно рванул прочь, взбежал по стене и нырнул в вентиляционное отверстие.

Ну вот, он дома, там, где родился.

А когда мы вошли в столовую, на меня нахлынуло чувство, что я вернулся домой. Пощекотали нос запахи жареного мяса, фруктов, на уши обрушился многоголосый гомон, и я понял, что скучал по всему этому.

Боевое братство, и все такое… не зря Цой пел — «война — дело молодых, лекарство против морщин».

— Егор! — ко мне несся Макс: блеклые глаза выпучены, темная прядь прилипла ко лбу. — Вапще! Теперь мы им покажем!

Он хлопнул меня по плечу, но тут же его оттеснила радостно хихикавшая Пира. Обняла меня, перья на ее голове пощекотали мне подбородок, я обнял ее в ответ, ощутил под ладонями хрупкие косточки.

— Ой, как прекрасненько! Прекрасненько! — восклицала она, подпрыгивая на месте. — Пойдем! Пойдем к нам!

От дальнего стола мне махнул Дю-Жхе, и у меня слезы навернулись на глаза — рядом с этими людьми, да, людьми, я сражался, ел и спал пять месяцев, прикрывал их, они прикрывали меня, и вот я к ним вернулся.

— Живешь ты теперь в казарме для десятников, — напомнил о себе центурион. — Поговорим позже.

Я набрал целый поднос — жаркое, кусочки соленой рыбы в сладком маринаде, салат из фруктов вроде апельсинов, но более нежных, политых прозрачным медом, что-то вроде картофельной запеканки со специями, пять слоев, и каждый со своим вкусом, цветом и запахом. Едва дотащил все это богатство до нужного стола, и тут на меня обрушилась новая волна приветствий.

Мы обнялись с Юнессой, очень целомудренно, как брат с сестрой, пожали руки с Дю-Жхе. Но увидел и новые лица — совсем молодой жевельде, сородич Пиры, изящный красавец с черно-золотыми перьями на голове, вилидаро того же возраста, испуганно моргавший карими глазами… и человек.

Да, теперь в нашей центурии не только мы с Максом представляем Землю.

Высокий, голубоглазый, наглая улыбка на правильном загорелом лице — парняга того типа, которые нравятся девчонкам, а поскольку у меня внешность самая обычная, то у меня при виде подобного обычно начинают чесаться кулаки, зачесались они и сейчас.

— Это Билл, — сообщил Макс мне на ухо. — Он американец.

Ну вот ничего себе подарочек… Юнайтед Стейтс оф Америка… Что он тут забыл?

Я кивнул и занялся едой — с теми, кто попадет мне в подчинение, я разберусь позже, а о тех, кто не попадет, забуду.

За то время, что я отсутствовал на «Гневе Гегемонии», местные повара готовить не разучились: пряная рыба дразнила сосочки на языке, жаркое истекало соком, и было таким вкусным, что его не хотелось глотать, жевал бы да жевал; запеканку я просто смаковал, снимая один слой за другим — сливочная мягкость, потом огненный перец, затем мягкий привкус корицы и кардамона, и снова острота, но уже другая, с лимонным оттенком; фрукты в салате были умеренно-сладкими и просто таяли во рту, оставляя густой аромат меда.

Нет, Юля готовит хорошо, но тут как в ресторане для богатых гурманов.

Из-за стола я поднялся с трудом, сдерживая икоту, брюхо колыхнулось, точно дирижабль, наполненный вовсе не гелием.

— Я рад, что ты вернулся, клево, — сказал Макс.

Я немного подумал — мысли шевелились вяло, с трудом, тянуло подремать — и ответил:

— И я рад.

* * *

На Диррга я налетел, едва выйдя из столовой.

— Ха, привет, — пробасил он, и тяжелая ладонь опустилась мне на плечо. — Неожиданно.

— Привет-привет, — отозвался я. — Ты как?

Сержант-техник был точно таким же, как раньше — с выпирающим пузом, довольным лицом, мощным голосом и уверенными движениями. Неизлечимая болезнь, от которой он мучился, и порой сильно, в данный момент его не терзала, и это меня радовало.

Улыбнулся я поэтому широко, но внутри слегка напрягся — когда-то я пообещал Дирргу помощь в поисках, хотя участвовать в них не хотел, и если он сейчас вспомнит об этом…

— Неплохо, клянусь задницей Гегемона, — сержант-техник подмигнул мне. — Заглядывай в гости. Мне тут посылку из дома передали, там самогон, который дедушка жены делает — по большим праздникам.

— Зайду, — пообещал я.

В комнатушке в недрах линкора, где находилось логово Диррга, я раньше не был, хотя знал примерно, где она находится.

— Тогда увидимся, бывай, — он хлопнул меня по плечу еще раз и затопал прочь.

А от сердца у меня отлегло — не вспомнил, и слава богу, а может вообще вылечился, и тогда совсем хорошо, не придется лазить по грязным и опасным закоулкам «Гнева Гегемонии», разыскивая не пойми что.

С друзьями я расстался у входа в казарму нашей, шестой центурии, и зашагал дальше. Остановился у двери, ведущей в помещения для офицеров манипула, и поднял руку с классификатором.

Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Тут мне бывать не приходилось, и я знал только, что у десятников своя казарма, а вот центурионам и всем, кто рангом выше, положены отдельные комнаты: шесть командиров центурий, начальник штаба с заместителем, командир службы обеспечения, ну и сам трибун, всего девять офицерских кают. Однако вел туда точно такой же коридор, как и остальные — серый голый металл, простые двери.

А вот эта моя.

Я осторожно толкнул ее, и обнаружил себя в такой же казарме, как солдатская, разве что раза в три меньше: два ряда коек, тумбочки и двери шкафов в стенах, неистребимый запах пота и грязной одежды. На меня обратилось несколько взглядов — мужчины и женщины лежали, стояли, ходили туда-сюда.

— Доброго дня все… — я осекся на полуслове.

С одной из коек мягким, кошачьим движением поднялся высокий кайтерит, мускулистый как античный бог: безволосая голова, красноватая кожа, и багровые, как у альбиноса глаза, один в два раза больше другого.

Равуда! Вот и он.

— Какая прияяятная встреча… — протянул он. — О да, да…

У меня был шанс убить этого гаденыша, но я его упустил! И вот!

Он рванул ко мне по проходу, оттолкнул кого-то, раздался сердитый вскрик. Отбросив рюкзак, я вскинул руки, и тут же жесткий удар пришелся мне в локоть, тот мгновенно онемел.

— Сука… — выдавил я, и ударил в ответ.

Равуда уклонился с издевательской легкостью, и пнул меня в плотно набитый живот. Тяжелый ботинок пришелся вскользь, но я онемел от боли в печени, дернулся назад, разрывая дистанцию.

Мой смертельный враг был профессиональным бойцом, много лет сражался на Арене Жертвенных — гегемонском аналоге ММА. Я дрался немало, и в школе, и потом, и знал, как за себя постоять, и боли не боялся, но ни боксом, ни самбо не занимался, и равняться с ним не мог. Приходилось уповать на удачу и на боевой дух.

Равуда ударил снова, я отбил, но мне прилетело снова, в висок, и голова загудела, точно колокол. Но на этот раз я не стал отступать, а прыгнул вперед, целясь ему коленом в пах, и даже попал.

Кайтерит хрюкнул, глаза его выпучились.

— Эй! Вы что! Остановитесь! — прорвался через рев крови в ушах чей-то крик.

Мой кулак погрузился в бок Равуды, я замахнулся снова, но он перехватил мою руку. Боднул меня, надеясь сломать нос, я просек его атаку и увернулся, но равновесие потерял и шлепнулся назад, на спину.

Удар в бедро оказался такой силы, что я подумал — все, перелом.

— Хррр… — выдавил я, перед глазами потемнело.

Я вскинул руки, прикрывая лицо, повернулся на бок, чтобы свернуться в клубок, защитить уязвимые места. На несколько мгновений отключился, а когда сознание вернулось, то обнаружил, что все так же лежу на спине, раскинув конечности — последние движения я только представил, сил на них не хватило.

Вокруг меня топталось множество ног, сверху доносился злобный голос Равуды:

— Пустите меня! Я его задушу! Он должен сдохнуть! Сдохнуть!

Голова все еще гудела, но я ухитрился ее поднять: кайтерита держали то ли четверо, то ли трое, и высокая девка из народа юри-юри что-то горячо ему втолковывала, размахивая руками с дополнительным локтем и поводя мохнатыми ушами как у мастера Йоды, только серыми.

— Ты как? — спросили меня сзади.

— Да ничего… дело такое… — пробормотал я, делая попытку сесть.

И у меня даже получилось.

— Смирно! — гаркнули от двери. — Что за ерунда тут происходит?

Суматоха мигом закончилась, Равуду отпустили, и он вместе с остальными выполнил команду. Я вскочил, покачнулся, но ухитрился не упасть, и развернулся ко входу в казарму, где стоял трибун Шадир, принадлежавший к тому же народу, что и мой смертельный враг, такой же краснокожий, безволосый и красноглазый.

— Ты — отвечай! — он ткнул в меня пальцем.

— Упал и ударился! — отчеканил я.

Зверски болел живот, ныл висок, в голове продолжали звонить колокола, но все это не касалось офицеров — пока разборки между мной и Равудой, я ни слова о них не скажу. Западло стучать.

— Восемь раз подряд? — уточнил Шадир, поглаживая лысину. — Вот это номер. И ты?

Трибун перевел взгляд на Равуду.

— То же самое. Очень пол неровный. Мне ли не знать… — пробормотал тот.

В дверь протиснулся и встал рядом с командиром манипула центурион Гага — темные глаза, морда злая, как у покусанного пчелами медведя.

— Твои красавцы? — спросил Шадир. — Вот и разбирайся с этим цирком. Клоуны. Чтобы тишина и покой, и никаких проблем.

И он вышел из казармы.

— Разрешите обратиться? — начал я до того, как центурион успел рот открыть. — Разрешите мне поселиться в казарме с рядовыми бойцами. Наверняка есть свободные койки. Это позволит мне больше не падать таким образом.

Очень хотелось посмотреть на Равуду, но я сдерживался, преданно ел взглядом начальство.

— Ну… хм… — центурион засопел. — Поговори у меня… Ладно, мигом кыш отсюда.

И я не заставил себя упрашивать.

* * *

Выдававший мне снаряжение сержант-хозяйственник глядел на меня как истинный сталинист на врага народа.

— Все, все, давай забирай, — ворчал он. — Чего рассматриваешь? Не подарок девке.

А я придирчиво изучал каждую вещь, поскольку знал, что от нее будет зависеть моя жизнь — понятно, что инструменты и опыт при мне, кое-что я смогу починить, но не все в моих силах, да и возиться желания нет.

Шлем мне достался обычный, то есть с разболтанным забралом и готовым отвалиться ремешком: ничего, это я исправлю за пять минут. Бронезащиту подогнать — тоже дело нехитрое, главное, чтобы все пластины были на месте; крепление ножа сам усилю. Автомат я выбрал сам, убедился, что все работает, все на месте, а то запросто подсунут сломанный и скажут, что сам испортил.

Маскировочную сеть все равно чинить, так что можно любую, как и ботинки, рюкзак и подсумки.

— Ну что, все уже? — буркнул сержант.

— Нет. Еще ремнабор продвинутого уровня, накладки и фильтр ночного видения. Последний опыт на него потратил.

Мне достался еще один сердитый взгляд, но фильтр в виде насадки на забрало я получил. Потом хозяйственник вспомнил, что я десятник, и что мне положен шлем с встроенной системой связи.

Только что выданный он забрал, исчез в недрах склада и принес другой, с утолщением на затылке. Этот оказался немного тяжелее, но нацепив его, я обнаружил внутри мягкую удобную подкладку.

— Теперь все, — сказал я, и потащил барахло прочь, провожаемый ворчанием сержанта-хозяйственника.

В казарме меня встретили удивленные взгляды и радостные возгласы.

— Ты что, с нами? — спросил подскочивший Макс. — Это же клево, вапще!

Но тут он заметил свежий фингал на моей физиономии о осекся, глаза его вытаращились.

— С вами, чтоб я сдох, — сказал я. — Так, вот эта койка с краю свободна? Тут и осяду.

Пока раскладывал вещи, подошел Янельм, юри-юри, некогда сдавший меня Равуде, но потом во всем признавшийся. Я кивнул в ответ на приветствие, но в разговор вступать не стал, и помявшись, он вернулся на место.

Все они мне теперь подчиняются, я могу отдавать им приказы, и они обязаны их выполнять: Макс, Дю-Жхе, Юнесса, тот же Янельм, Пира и ее сородич с черно-золотыми волосами, откликавшийся на имя Гильтиорани, тот пугливый вилидаро, которого я видел в столовой. Другие, пока еще незнакомые, всего двадцать разумных, двое людей, остальные с разных планет, из не похожих друг на друга народов.

Как с ними со всеми управиться? Вообще непонятно… дело швах.

— Макс, — позвал я, запихав снаряжение в шкаф, а личные вещи — в тумбочку. — Расскажи мне, кто есть кто.

Друг мой — болтун, каких поискать, и если он чего-то не знает, то никто не знает.

— Легко! — обрадовался он. — Вон там — Етайхо…

Глянув туда, куда он указывал, я обнаружил крепкую девушку из народа гирван — медные волосы, зеленоватая кожа, черные глаза — и сердце мое тревожно кольнуло. Вспомнился прежний десятник, Йухиро, погибший на Бриа, и говоривший обо мне странные вещи — типа я должен спасти мир, и что это как-то связано с их древней, кровавой религией.

Надо будет ее расспросить подробнее.

— Это вот — Нара, Зара и Кара. Где какая — не спрашивай, — тут физиономия Макса стала до неприличия сладострастной, разве что слюна не потекла.

Трое девчонок-веша походили друг на друга будто сестры, изящные, невысокие, с густыми волосами цвета водорослей. Они сидели на одной койке, прижавшись друг к другу, и шептались, ехидно поглядывая по сторонам — явно перемывали кости всем подряд, начиная с меня.

И на мужской взгляд зрелище было что надо.

— А это…

Следующего новичка Макс представить не успел, тот сам подошел ко мне.

— Разрешите обратиться? — нагло поинтересовался тот самый красавчик-Билл, которого я видел в столовой.

— Разрешаю, — я встал, с неудовольствием подумал, что ниже его. — Представься, боец.

— Уильям Мак-Грегор, город Нью-Йорк, Соединенные Штаты Америки, — произнес он, и я подумал, что переводчик в моей голове справляется с английским так же легко, как с инопланетными языками.

— Слушаю.

— Да, вы десятник и все такое, — Билл выпячивал челюсть и злобно щурил глаза. — Только ненавижу я вашего Путина и вашу сраную Россию, которая лезет в наши выборы…

Боже, идиотов и у нас в стране хватает, и вот «повезло» мне впервые в жизни познакомиться с настоящим иностранцем, чтобы убедиться, что и за бугром их не сеют, а они сами растут!

— И что? — холодно спросил я.

— А то… — он смешался, явно планировал, что я немедля испугаюсь и со слезами покаюсь за преступления русских хакеров и Петрова с Бошировым. — Вы же… и все такое…

— Эта ботва осталась на Земле, — сказал я. — Здесь мы все служим Гегемонии. Ясно? Вольно! Свободен!

Он угрюмо кивнул и зашагал восвояси, а я вытер со лба самый настоящий пот. Покомандовал каких-то пять минут, а устал так, словно вскопал пару гектар земли под картошку.

— Ладно, потом расскажешь, — бросил я Максу. — Сейчас вымыться.

Едва я успел войти в душ, как дверь за моей спиной снова открылась, и внутрь проскользнула Юнесса. Нежные руки обвили меня, полная грудь прижалась ко мне, и сладко пахнущие губы коснулись моих.

И тело мое ответило… о нет, я все так же хотел ее, как и раньше!

Неистово, яростно, по-звериному!

Стащить с нее эту тонкую маечку, облизать крупные соски, провести ладонью по ее мягкому животу, чтобы она хрипло застонала — и никто теперь мне не помешает, никакой Равуда, никто слова не скажет, ведь я десятник! Взять Юнессу прямо здесь, натешить похоть, изменить жене в какой уже раз, вновь скатиться на уровень животного и ощутить себя подлецом!

— Сделай это, о сделай… — прошептала она, целуя мои губы и щеки.

— Нет… — выдавил я, пытаясь оттолкнуть ее, и понимая, что ладонь, которой я касаюсь девушки, просто горит, как в огне.

— Почему? — Юнесса отпрянула.

— С кем ты собираешься стравить меня теперь? — спросил я. — Снова то же самое?

Она посмотрела на меня так, что я решил — ударит, и приготовился к пощечине. Однако девушка-занга развернулась и, тряхнув курчавыми волосами, в которых прятались рожки, выскочила из душа.

А я облегченно вздохнул.

Вот именно поэтому я и не хотел возвращаться на «Гнев Гегемонии» — тут и Равуда, который хочет убить меня, и Юнесса, которая просто хочет меня, и я ее хочу, чего себя обманывать? Сплошные проблемы, с которыми непонятно как справляться, непонятно как просто существовать с ними!

Короче говоря — вот удружил, офисная морда.

Глава 3

Крепление забрала со щелчком встало на место, и я подергал, чтобы убедиться — сидит как надо. Потом нацепил шлем на голову, и активировал фильтр ночного зрения — проверить, как работает. Казарма превратилась в картину, написанную всего двумя красками разных оттенков — тела разумных горели изумрудным огнем, все холодное было черным.

Можно увидеть, у кого температура повыше, у кого пониже, а кто вовсе ледышка по сравнению с остальными.

— А мой автомат не посмотришь, ха-ха? — зеленый силуэт совсем рядом оказался Максом. — Как сказал Леонардо да Винчи — крути винты, крути шурупы, тогда ты будешь не зал… ну в общем, будешь хорошим человеком.

— Давай, — я снял шлем. — Как вы тут обходились без меня все эти месяцы?

— Месяцы? — Макс вытаращил глаза. — Три недели, как мы расстались! Вапще!

Моя челюсть неприлично отвисла, так что пришлось ее подбирать едва не руками. Действительно, с чего я взял, что на «Гневе Гегемонии» прошло столько же времени, сколько и на Земле?

Про относительность, изобретенную Эйнштейном, я что-то слышал, разве что никогда не думал, что смогу приложить ее к себе.

Я возился с автоматом Макса, изучал механизм подачи пуль на «рельсу», проверял контакты для аккумулятора, «прозванивал» все слабые места. А он болтал, рассказывая о том, что произошло за период моего отсутствия — ничего особого на самом деле, линкор поставили на орбиту какой-то планеты для ремонта, а бойцам дали отдохнуть после неудачной и кровавой компании на Бриа, закончилась которая позорным отступлением, и даже один раз отпустили на поверхность.

Ну а там — пьянка, разврат, азартные игры, обычные солдатские развлечения, из всей экзотики только то, что в небе пять разноцветных лун пляшут изысканный танец, и вместо комаров летающие многоножки.

— …и бухло у них это, черное, как нефть, и на вкус такое же, ха-ха, вапще! — размахивал руками Макс, живописуя увольнительную. — После первой голова у меня расширилась, а после второй сузилась, после третьей расширилась, а потом опять сузилась… тогда и побежал я в сортир, блевать.

И в этот кульминационный момент мой шлем издал тонкую трель, а классификатор завибрировал. Проклятье, срочный вызов от начальства — теперь я десятник, меня могут выдернуть и днем и ночью.

— На связи, — буркнул я, поднеся браслет ко рту: знал, что это не нужно, что это не телефон, но пока избавиться от этой привычки не мог.

— Тебя ждет трибун Геррат, немедленно, — проскрежетал из классификатора Гага: слова его услышал только адресат, то есть я, до Макса не долетело ни звука.

— Есть, — ответил я, и сердце мое упало.

Вспомнил обо мне, вспомнил местный контрразведчик, чтобы его черти взяли!

— Ты прямо в лице изменился, ха-ха, словно умер у тебя кто, — Макс протянул ладонь с лежащей на ней большой лиловой таблеткой. — Прими быстренько, тут же лучше сделается.

Расслабон! Нет, никогда больше!

Этот местный аналог курева действовал сильнее обычных сигарет, успокаивал, снимал напряжение, убирал усталость. Но у меня он вызывал сильнейшее привыкание, настоящие ломки, как от тяжелых наркотиков, и мне большого труда стоило с него слезть.

— Нет, — я покачал головой, и вспомнил, что в прошлый раз принимал другие таблетки — круглые, желтые, как советские витаминки, без которых мой переводчик чудил так, что буквально сводил меня с ума.

— Слушай, а врач на месте? Тот, с татуировкой? — спросил я.

— Нет, перевели его недели две назад, ха-ха, — ответил Макс, и я ощутил, что меня словно ударили под дых: другой эскулап может и не войти в мое положение, а взять да списать меня на Землю, и что тогда, где брать деньги на операцию для Сашки?

— Черт, — я сунул автомат хозяину. — Дело такое, срочный вызов к начальству. Функционирует твой агрегат как новенький, только чистить не забывай, а то буду лупить на правах злого командира.

Макс недоверчиво заухмылялся.

А я покидал инструменты в тумбочку, где прятался черно-белый пингвинчик, подмигнул ему, и ринулся из казармы прочь — когда тебя зовут спецслужбы, лучше не тормозить. Трибун Геррат, маленький, непримечательный шавван с желтоватой кожей и усиками, встретил меня слащавой улыбкой.

— Садись, десятник, — пригласил он, не став слушать уставное «по вашему приказанию прибыл», и я шлепнулся на стул.

Кабинет контрразведчика не изменился, как и он сам — туша сейфа в углу, такого, что в него можно спрятать слона, портрет Гегемона на стене, и «окно», за которым на этот раз была уже не Столица, а морской пейзаж, белоснежные утесы, волны, летающие над ними то ли рыбы, то ли птицы, радуга вдалеке.

— Очень конкретно рад тебя видеть на своем корабле, — продолжил Геррат.

«Словно кот мышь», — подумал я.

— Поскольку твое появление означает, что твой хозяин продолжает свою игру, — говорил трибун негромко, поглаживал усики, поскольку наверняка понимал, что этот жест меня раздражает. — И это несмотря на то, что он знает, что я знаю о твоем статусе фигуры. Занятно, ведь так?

Для меня в этом всем ничего занятного не было.

Геррат невесть почему вбил себе в голову, что я шпион или вроде того, и я на практике знал, что оправдываться бесполезно, что любые мои слова будут восприняты как увертка, хитрый трюк. Согласиться с ним и пойти на сотрудничество я тоже не смог бы при всем желании, поскольку ни о каком «хозяине» не имел представления и смог бы выдать на допросе только собственные фантазии.

— Понимаю, что ты в данных обстоятельствах ни в чем не признаешься, конечно, — трибун вздохнул. — И ты можешь не знать, на кого работаешь, но я тебе расскажу… Перенесемся на двенадцать лет назад, когда Служба надзора совершила самый большой ляп в своей истории. Восстание в армии, да еще в Столице, стало для нас полной неожиданностью, мы не смогли его предотвратить, увы.

Печаль Геррата выглядела искренней, но я ему не верил — если надо, он изобразит что угодно.

— Один из линкоров первой пятерки перешел на сторону восставших, и с тех пор само имя его под запретом. Поднялось несколько легионов планетарных сил, ударные части. Они атаковали Дворец Семидесяти Фонтанов, это основная резиденция Гегемона и его семьи, если ты не знаешь. Часть его разрушили, прорвались во внутренние покои, захватили немало тронных сокровищ, и если бы не верные Гегемону офицеры…

Обычный для земной истории сценарий.

— Мятеж оказался разгромлен, тысячи негодяев попали нам в руки, — продолжал разливаться соловьем контрразведчик. — Только вот главари ухитрились скрыться, мы до сих пор не всех поймали, несмотря на сотни свидетелей, допрашивали которых профессионалы.

Я поежился — знаем мы этих профи пыточного дела с кнутом и дыбой под мышкой.

— Рядовые ничего не знали, а попавшие к нам офицеры… Многие быстро и капитально сошли с ума, другие, вроде бы в себе, рассказывали нечто странное, каждый свое. Неясно, кто ими руководил! Они словно забыли, кто отдавал приказы, или поверили, что действовали конкретно сами, по собственной воле!

А вот это выглядело странно, и случись такое на родной планете, я бы никогда не поверил. Но что нереально у нас, вполне могло быть нормой в Гегемонии, раскинувшейся на сотни звездных систем.

— Есть древние, вроде бы забытые техники контроля сознания, которые позволяют добиться подобного… И ясно, что есть некто, этими самыми техниками владеющий, пытающийся захватить власть! Готовый расшатать сами основы нашей цивилизации! Уничтожить все, лишь бы захватить трон!

Трибун замолчал, буравя меня суровым взглядом, и я невольно поежился.

— И вот ты, судя по всему, работаешь на этого персонажа, — добавил он небрежно. — Наверняка ведь думаешь, что сражаешься на стороне добра? Ведь так?

Я пожал плечами — вопрос типа «а ты перестал пить коньяк по утрам?».

— Да ни на кого я не работаю, — буркнул я, хотя знал, что бесполезно, не поверит.

И точно, Геррат сокрушенно вздохнул и посмотрел как отец на неразумное, но все же любимое чадо.

— Помни, что ты разменная пешка, и что только я могу вытащить тебя из игры. Хозяева же твои мигом пожертвуют тобой, как только им это станет выгодно, и вспомни — один раз они попытались это сделать, когда с тобой разговаривал принц Табгун, да сохранят его Святые Предки?

О да, это я никогда не забуду — общий смотр для всего линкора, и высокомерный, высокородный, высокозлобный кайтерит, по непонятной причине решивший поболтать с рядовым бойцом, то есть мной.

— И еще помни, что ты под присмотром, что я приглядываю за тобой днем и ночью, — и трибун игриво погрозил мне пальцем.

— Опять стучать заставите? — спросил я злобно.

В прошлый раз он буквально шантажировал меня, и несмотря на мое сопротивление, сунул мне передатчик, чтобы я докладывал, что творится в нашей центурии. И только то, что мы оказались в окружении, без связи со своими, в разгар кровавых боев, спасло меня от незавидной участи доносчика.

— Нет. Зачем, — новая улыбка, на этот раз небрежная. — У меня есть стукач среди твоих. Работает истово, и за страх, и за совесть, уговаривать и подстегивать не нужно. Так что… Кстати, центурион твой — полный идиот, он уже приходил ко мне, чтобы доложить о твоей неблагонадежности.

Ну да, командир — идиот, один из подчиненных — доносчик.

Прекрасная обстановка для легкой и веселой службы в армии великой Гегемонии, и это не учитывая, что сейчас война, и нас в любой момент могут кинуть в бой.

* * *

Взгляды бойцов, обращенные на меня, сияли вовсе не от любви и восхищения. Конечно, до отбоя меньше часа, время после ужина, сам Гегемон велел отдыхать, а этот идиот тащит на стрельбище!

Угрюмо смотрели даже ветераны, понимавшие, к чему все это, и чего говорить о салагах?

— Повторяю — если вы не освоите это сейчас, то придется осваивать на поле боя, — орал я сегодня столько, что сорвал голос, и поэтому хрипел простуженной вороной. — Расплачиваясь трупами и ранами, а не усталостью и потом!

Они таращили глаза, они не понимали, зачем все это, ради чего — троица девчонок-веша, американский идиот Билл, пугливый вилидаро, сородич Пиры, при каждом удобном случае таращившийся на нее с открытым ртом, увдоронат по кличке Шнобель, носатый книгочей, шавван Ррагат, рыхлый и неуклюжий на вид, но лучший стрелок среди новичков.

Я же слишком хорошо помнил нашу собственную подготовку: если попал из автомата в мишень, понял, где спусковой крючок, как вставлять магазин и менять аккумулятор, то все — годен. И помнил, чем все обернулось потом, когда мы оказались на Бриа, лицом к лицу с аборигенами, вооруженными чуть похуже, но тоже умеющими воевать.

Мы буквально залили эту планету кровью, и не чужой, из центурии выжило меньше половины, я сам уцелел чудом.

— Еще раз, — сказал я. — Условный противник, изображают которого Дю-Жхе и Юнесса, занял позиции за мишенями один и два, — для верности ткнул в ту сторону рукой. — Нужно атаковать их… Половина прикрывает, вторая перебегает, затем наоборот… Понятно?

Они должны освоить маневр так, чтобы выполнять все автоматически, и не тут, на стрельбище, где все видно, а в джунглях, где сплошь деревья и листья, а еще туман с дождем.

— Но почему… — начал Билл.

Я шагнул к нему и только занеся для удара руку, понял, что именно делаю.

К чести американца, он не испугался, в его голубых глазах были злость и ненависть, но не страх.

— Где «разрешите обратиться»? — прорычал я, насилуя больное горло.

За спиной хихикнула одна из девчонок-веша, и я развернулся к ней.

— Отставить хныканье! Упор лежа, все трое!

Я заставил их отжаться десяток раз, и за это время сам немного успокоился. Конечно, ударить любого из них я могу без проблем, но как после этого жить с ними вместе, сражаться рядом, прикрывать спину?

Я знал, что Равуда лупит подчиненных, но я не Равуда, и я таким не стану.

— Давай. Еще раз. На раз-два-три… Поехали!

Они побежали куда надо, медленно и нехотя, но побежали, залегли на позиции. Половина изобразила беглый огонь по мишеням, за которыми прятались Дю-Жхе и Юнесса, вторая — вялую перебежку на десять метров.

Понятно, что возможность стрелять я им отключил, а то поубивают друг друга…

— Давай! Отлично! — гаркнул я. — Не спать на правом фланге!

Я гонял их второй день, и к собственной радости видел результат — новички следили за опытными бойцами, подхватывались вместе, не вразнобой, понемногу нащупывали ритм. Никто не знал, когда нас снова швырнут в кровавое пекло, но я понимал, что прохлаждаться нам не дадут.

Гегемония ввязалась в войну с бриан не для того, чтобы та затянулась на годы.

Гага проводил занятия для всей центурии, конечно, но он особенно не утруждал себя. Мне же вовсе не хотелось, чтобы мы снова были как слепые кутята, не знающие и не понимающие, что делать и куда бежать.

— Последний рывок! — гаркнул я, и мое воинство дружно ринулось в атаку на «вражеские» позиции.

Дю-Жхе из-за своей мишени показал мне пятерню — по его подсчетам, они с Юнессой положили бы всех, кроме пятерых, дойди все до реальной схватки. Ничего, позавчера не осталось вообще никого, а вчера двое, так что я сорвал горло вовсе не впустую.

— Свободны, — велел я. — Макс, отведешь их до казармы.

— А ты? — спросил он, подняв забрало.

— Дело такое, мне надо кое-чего попробовать.

Мало нацепить на себя фильтр ночного зрения, надо еще пристреляться с этой штукой на морде и с трещащей прямо в ухо системой командирской связи — отвлекает, и сильно, хотя благодаря ей я в курсе, что творится во всей центурии, вижу не только свой кусочек боя, а всю картину.

Я дождался, пока бойцы уберутся прочь, перещелкнул канал на самый шумный, опустил забрало.

— Вот он, великий командир, гроза врага, — она подошла бесшумно, и шаги я уловил в последний момент.

Я вернул забрало на место и обернулся, чтобы напороться на холодный взгляд трех голубых глаз. Злобная, хоть и красивая сучка Лиргана, наш бывший центурион, ставшая трибуном и ушедшая на повышение в другой манипул… что принесло тебя на стрельбище в столь поздний час?

Рассматривала она меня с обычной смесью похоти и презрения.

Я приложил руку к шлему, отдавая честь.

— Не воняй, — процедила она. — Знаю, что ты всю эту военную требуху в гробу видал.

Лиргана выглядела на диво хорошо в гражданском — узкой юбке с вырезом на бедре, высоких сапогах, и полупрозрачной кофточке, под которой более чем очевидно угадывались крупные груди, числом три. И я был рад ее видеть, и не то что рад, а прямо-таки воодушевлен в некотором смысле, в том, что живет в мошонке.

Тело мое под бронезащитой начало разогреваться.

— Есть разговор, — Лиргана ухмыльнулась, и я понял — видит, все замечает, стерва. — Только сначала тебя надо успокоить, а то ты, я вижу, разволновался так, что дерьмо внутри вот-вот закипит.

Я хотел ответить гордо, послать ее подальше, по похоть мертвой хваткой сцапала меня за горло. Вспомнил, как эта барышня буквально изнасиловала меня в трюме, каково ее тело на ощупь и на на вкус.

А я вдали от жены уже десять дней, и вовсе не железный!

— Пойдем, — Лиргана поманила меня, и я потащился за ней, точно баран за пастухом.

Заняться сексом посреди стрельбища — идея не самая лучшая, тут же набегут любопытные, начнут давать советы, да и валяться на взрытой земли, посреди траншей, брустверов и мишеней не очень удобно. Трибун привела меня к одной из дверей в стене огромного зала, и буквально затащила внутрь.

Это оказалась подсобка, темная, грязная, забитая стеллажами со всяким барахлом.

— Скучал? — поинтересовалась Лиргана, поворачиваясь.

А в следующий момент я притиснул ее к стене, жадно сдавил одной рукой грудь, другой вцепился в гладкое бедро.

— Полегче… полегче… — промурлыкала она. — Трусы может снимешь? Герой…

Я тяжело дышал и суетился, точно старшеклассник, пришедший в гости к подружке и обнаруживший, что она ждет его в одном халатике. Только и мог, что ощупывать ее и нечленораздельно мычать, путался в застежках, и до дрожи в ладонях боялся, что не дотерплю, не выдержу.

Лиргана понимающе усмехалась, и я ненавидел ее за эту усмешку, хотел сделать ей больно.

— Вот так… — сказала она, когда я вошел в нее, и укусила меня за губу, так сильно, что я ощутил привкус соленого.

От экстаза все мое тело содрогнулось, я ощутил себя накачанным сверх всякой меры воздушным шариком, в котором пробили дыру. Задергался и вцепился в Лиргану, стиснул посильнее, прижал к стене так, что ближайший стеллаж качнулся, с него со звоном что-то упало.

— Герой… — повторила она, и погладила меня по щеке с неожиданной нежностью.

Мне пришлось напомнить себе, что эта женщина безжалостна и расчетлива, что она некогда продавала себя и умеет манипулировать мужчинами, что ко мне она испытывает лишь влечение, замешанное на ненависти, и что если это ей окажется выгодно, она отдаст меня Равуде, и посмотрит, как тот будет резать меня на куски… Неожиданно мне стало холодно, возбуждение ушло, усталость навалилась на плечи как мешок с песком.

Я подтянул штаны и принялся застегивать ремень.

— Ну что же, будем считать, что мы поздоровались, — Лиргана оправила юбку. — Перейдем к делу.

И что ей от меня нужно?

Лиргана подняла руку с браслетом, и по щелчку ее пальцев над ним развернулся небольшой экран. Я увидел себя со спущенными до колен штанами, выпученные глаза, голую задницу, и прижатую мной к стене женщину с задранной кофточкой, свою жадную ладонь на одной из грудей.

Эта стерва записала все на видео — и сразу с нескольких сторон! Как? Как?

— Домашнее порно? — спросил я хмуро. — Что за ботва?

— А то за ботва, — голос Лирганы был сладким, и я понимал, что именно сейчас она получает удовольствие: когда может управлять мной, мучить меня, причинять мне боль. — Если ты не будешь делать то, что я тебе прикажу, то мы это виде отправим твоей супруге. Прекрасная женщина, верно? Любит тебя, да?

У меня перехватило дыхание, сердце забилось как бешеное, смесь страха и злости ударила в горло снизу как струя пара.

— Кто «мы»? — выдавил я. — А если я тебя придушу прямо тут?

Лиргана улыбнулась и двинула меня коленом в пах так, что я согнулся.

— Придушит он меня, — сказала она. — Суешь свой отросток во все, что движется. Только на это и способен. Если поднимешь на меня руку, то пожалеешь, очень-очень сильно.

Трибун не блефовала, она начала службу простым бойцом и поднялась до офицера, прошла сотни боев, убивала много раз.

— А как вы доберетесь до Земли? — спросил я, когда смог наконец распрямиться.

— Если бы ты приласкал меня как следует, прежде чем грубо и неромантично трахнуть, то ни о чем бы уже не спрашивал, — Лиргана приспустила кофточку с плеча, и я обнаружил на ее нежной коже татуировку: хищная лапа с тремя пальцами вроде птичьей.

Точно такая же имелась у врача-шаввана, прописавшего мне «витаминки», точно такой же щеголял мой дядюшка Иван на Земле… но раньше такого украшения у нее не было, ведь я видел эту женщину голой, совсем без всего!

Вот это сюрприз!

Она не блефует, у них, кем бы эти «они» ни были, и правда есть доступ к нашему миру!

— А что надо делать? — тупо спросил я, ощущая себя волком, которого загнали собаки: оскаленные пасти и злобный лай со всех сторон, да еще и людишки подтягиваются, ружья наводят.

— Повиноваться, — Лиргана оскалилась мне в лицо. — А в чем конкретно — узнаешь. Если прикажем, то будешь дерьмо языком собирать… прикажем — убьешь кого-то из друзей. Иначе твоя жена узнает, как ты тут без нее развлекаешься… И все, прощай личное счастье.

Я открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопнул его, поскольку так и не нашел слов. Трибун хмыкнула и вышла, намеренно толкнув меня плечом, а я остался — совершенно обалдевший и павший духом.

Глава 4

Столб пара вырвался из пола метрах в трех впереди нас, расплескался по потолку. Меня обдало жаром, а Диррг, которому досталось сильнее, выругался через стиснутые зубы. Невольно отступил на шаг, толкнув меня, и прибор в его руке, похожий на сдвоенную лопату, дрогнул.

Что это за штука, зачем она нужна — сержант-техник не объяснил, сказал только, что придумал и сконструировал ее сам.

По горячей зоне мы бродили уже час, видели многочисленные черные наросты вроде сталактитов и сталагмитов, обходили дыры в полу. Сородичи Котика с хрюканьем и писком удирали от нас, шумовые выбросы сотрясали стены, уши от них болели просто зверски, ядовитые запахи щекотали нос, но до настоящего яда дело, к счастью, пока не доходило, поэтому противогазы мы не надевали.

В горячей зоне, окружавшей исполинский двигатель линкора, было «уютно», как всегда.

— Что за ерундень? Сейчас настроим, — пробормотал Диррг, подтягивая к себе лопату: черенок у нее был обычный, разве что не деревянный, а вот пластиковых лезвий от него отходило две штуки, одно над другим, и покрывали их черную поверхность многочисленные волоски того же цвета.

— Как оно хоть работает? — спросил я.

Сержант-техник оглянулся на меня через плечо, в его прозрачных глазах я увидел сомнение — он явно не хотел раскрывать мне всего, и это было, честно говоря, обидно. Уговорил меня помогать, ссылаясь на свою болезнь, а в ответ на вопросы всякий раз уходил в глухую молчанку.

— Ловит определенное излучение, — сказал Диррг наконец. — Вот, на экране видно…

Венчал черенок небольшой экран, возникавший, если эту штуковину взять в руки: сплошная синева, по которой бегут слева направо белые полосы, то есть информации чуть больше, чем ноль.

— Появится красная точка — нужно идти в том направлении, — пояснил сержант. — Точка начнет увеличиваться, затем превратится в шарик… Предмет, который мы ищем, излучает в определенном диапазоне, его ни с чем нельзя спутать, такой вот он уникальный.

— А что это за предмет, чтоб я сдох? — раздражение в голосе я скрыть и не пытался.

— Это… — Диррг замер, глянул мне за спину. — Вперед, бегом! Противогаз!

У него было феноменальное чутье на опасности горячей зоны, поэтому я стартовал, не задумываясь. Сам сержант тоже побежал по коридору, тряся солидным брюшком и вскинув «лопату» на плечо.

За спиной мягко вздохнул великан, по стенам, между которых мы бежали, составленным из черно-белых и изумрудно-золотистых «микросхем», зазмеились тонкие трещины… Выхлоп, чтоб ему провалиться, и счастье, если пол не провалится под нашими ногами прямо сейчас!

Диррг споткнулся, но я подхватил соратника под локоть, перехватил его прибор. Оказался тот совсем легким, не больше килограмма, а рукоятка под пальцами вибрировала, точно живая.

Поворот, еще один, узкая лестница вниз, нас догнал второй вздох, не такой сильный, как первый, но пахнущий серой. Я мигом задохнулся, несмотря на надетый противогаз, перед глазами потемнело, в груди словно объявился бешеный кот, начавший драть ее изнутри когтями на многочисленных лапах.

Устоять! Устоять! Если упадешь, то ты труп!

Меня повело в сторону, я ударился о выступ стены, и резкая боль помогла очухаться. Новый вздох обошелся без боли, только с хрипами, я различил перед собой широкую спину Диррга, болтавшийся на ней рюкзак, и понял, что выключился на каких-то несколько мгновений.

— Давай! — бросил он через плечо. — Немного осталось!

Лестница кончилась, под ногами очутился пол очередного коридора, а справа — монолитная золотистая стена, за которой прятался собственно двигатель размером с деревню. Третья волна выхлопа толкнула сзади, но совсем мягко, и сердитый рокот затих вдалеке.

Удрали! А задержись секунд на десять, там бы и остались!

— Живы, — сержант остановился и согнулся, упершись широкими ладонями в колени. — Ухх… Уффф… Пффф…

Несколько минут мы просто дышали, приходя в себя.

— Давай выпьем, сам Гегемон велел, — Диррг с кряхтением потащил с плеча рюкзак, внутри булькнуло, и на свет явилась обтянутая тканью старинная фляга с металлическим стаканчиком вместо крышки.

— Дедушкин самогон? — спросил я, настороженно глядя на прозрачную жидкость.

Пахла она слабо и безобидно — травой, мхом, листьями.

— Он, — признался сержант. — Рецепту лет двести, еще до Гражданской реформы.

Когда-то шавваны были просто бесправными рабами кайтеритов, но потом создатели Гегемонии осознали, что себе дороже, и стали давать некоторым чешуйчатым гражданство — чтобы те сами справлялись с быдлом. Разделяй и властвуй — работает по всей вселенной.

Я осторожно пригубил.

Самогон оказался густым, сладковатым, а от изобилия вкуса я просто задохнулся. Мягкий огонь скользнул по горлу, и мне стало жарко, словно из тени я выбрался на солнцепек. Ощущение продлилось всего мгновение, а потом исчезло, и во рту остался привкус рябины, меда и лесных орехов.

— Закусывай, — Диррг протягивал мне пучок домашних колбасок, тонких, словно веревочки, с блестящими капельками жира, я сунул его в рот, ощутил волокнистую, мясистую плоть, крупицы соли и специй.

За колбасками явились пирожки — с фруктовым творогом, с мягкими орехами, что хрустели на зубах, источая кисловатый сок, с мелко нарубленным мясом, напоминавшим баранину, но более нежным, с чем-то вроде слабосоленой икры, хотя это могло быть что угодно, пыльца каких-нибудь растений или выделения гигантских молочнокислых лягушек. Проглотил я их — пирожков, не лягушек — наверное с дюжину, и запил еще одной стопкой самогона, который пошел как родной.

— Ну вот, так куда лучше, — сказал Диррг, который и сам отдал должное стряпне жены.

— Лучше-то лучше, — пробормотал я, сыто отдуваясь. — Но ты мне так и не ответил. Что мы ищем?

И вновь лицо сержанта навестили сомнения, он потер виски в мелкой чешуе, откашлялся.

— Уверен, что хочешь знать?

— Уверен, что не имею желания помогать, если не понимаю, чем занимаюсь! — произнес я это чуть резче, чем намеревался, и тут же пожалел: этот толстый парень не раз выручал меня, отнесся как к другу, когда я только появился на «Гневе Гегемонии», а я на него голос повышаю.

Диррг откашлялся, провел ладонью по белым волосам.

— Ты знаешь… ну, я говорил, что у меня со здоровьем не очень…

Он признался, что болен неизлечимо, только когда оказалось некуда деваться — симптомы говорили сами за себя.

— И врачи помочь не могут, ну…

— Да-да! — нетерпеливо перебил я его: видеть сильного, уверенного в себе сержанта таким вот мямлящим, почти заикающимся было неприятно. — Ты все это мне говорил! Не раз!

— Ну так вот на «Гневе Гегемонии» есть нечто, способное мою хворь вылечить, — продолжил Диррг чуть увереннее. — Я случайно узнал, еще когда в отставку ушел… Получилось так… И я нарочно сюда завербовался на сверхсрочную, чтобы эту штуку найти.

— Так какую штуку-то?

Сержант напомнил мне девчонку, с которой мы учились в институте и некоторое время встречались — она ужасно стеснялась слова «секс» и всех связанных с ним терминов, а когда нужно было эту тему обсудить, начинала заикаться и краснеть, использовала окольные выражения, дико нелепые и смешные.

— Это прибор, — выдавил он. — Очень древний. Который лечит все болезни.

Память моя сделала стойку — кто-то говорил мне о подобном устройстве, кто-то на линкоре, хотя это было давно… Из памяти всплыл резкий запах лекарств, стеллаж с пузырьками и коробочками, стол и сидящий за ним немолодой шавван… точно, врач с татуировкой!

И он еще название упомянул!

— Этот… Обруч Света? Сфера Очищения?

Диррг вытаращил глаза:

— Сияющий Обруч из Сферы Чистоты… а ты откуда о них знаешь?

— Слышал, — буркнул я. — Но это же император… то есть гегемонские сокровища. Откуда они здесь взялись?

Сержант пожал плечами.

— А что это вообще такое и как оно работает? Как выглядит?

Если эта фиговина и правда лечит все болезни, и воспользоваться ей могут не только кайтериты, под которых ее изготовили, а шавваны, то наверняка она сработает и на человеке, а точнее — на одной маленькой девочке по имени Саша. Осталось найти ее, подождать, пока Диррг не справится со своей хворью, а потом вежливо попросить.

— Тонкий золотой обруч — как лента. Если надеть на голову, то он светится, — описание вышло так себе. — А всего там семнадцать предметов, их создали еще до Чужацких войн, когда Гегемония была на вершине могущества… Первым был Трон Великолепия… очищает мозг, улучшает память, на нем лучше и быстрее думается… Ну и там остальные…

Ясно, что сержант и знал не особенно много, и желанием рассказывать не горел. Только вот и мне больше информации не было нужно — теперь я понимал, ради чего наша охота, и сам был готов облазить исполинский космолет, чтобы только найти эту побрякушку.

— Чего мы ждем? — я вскочил на ноги. — Давай еще по одной, и за дело.

К выпивке я равнодушен, но дедушкин самогон оказался и правда на диво хорош.

* * *

Встретившее меня в оружейке существо напоминало бесформенного динозавра в зеленой чешуе или очень уродливую пластиковую елочку, произведенную сидящими на опиуме китайцами. Из-под чешуйчатого плаща, скрывавшего существо целиком, струилась дикая помесь запахов — бензин, соленые огурцы, раскаленный песок.

— Пррроххходи, человввек, — прошелестело оно.

На одном из столов свивала кольца живая система связи: толстый удав без головы, из маслянистого бока которого на длинном и жестком отростке торчала архаичного вида телефонная трубка.

— Не спеши, зеленый, — буркнул я. — Чего ваша аппаратура во мне не работает?

И я выразительно постучал себя указательным пальцем по лбу, где-то за которым прятался встроенный «смартфон» для связи с домом — тиззгха установили его туда в обмен на некую услугу, которую я им пообещал. Оказавшись на «Гневе Гегемонии» я тут же попытался активировать эту штуку, чтобы поговорить с Юлей, и у меня ничего не вышло.

И после установки она начала функционировать не сразу, но там хоть было ясно — почему.

— Когддда будддет нужжжда, она включиттттся, — сообщил чешуйчатый плащ.

— А может ты заливаешь? Может она попросту сломалась, и я вам ничего не должен?

Когда я спросил у Юли, как для нее выглядели мои «звонки», совершенные прямо из головы, то она ответила — все как обычно, смартфон подавал сигнал, на экране появлялось мое имя на фоне смешной фоточки, где я держу Сашку, а она тянет ко мне ручонки; разве что при попытке перезвонить ничего не получалось, связь всегда обрывалась на первом же гудке.

Тиззгха зашелестел, как тысяча осин, одеяние его раздулось, полы взметнулись, обнажив нечто черное, извивающееся. В лицо мне ударила волна горячего воздуха, я невольно закрылся ладонью, а когда убрал ее, то передо мной стояли два нелюдя — второй был повыше и потемнее, и будто сутулился под чешуей.

— Человввек, — проклекотал он. — Сссделка в сссиле!

— А оборудование не работает.

— Всякий раз, когда ты пробуждаешь ее ото спячки, она ест плоть твоего мозга. Хочешь ли ты израсходовать его целиком?

Вот это номер, о таком меня никто не предупреждал!

— И за сколько сеансов эта ваша фигня мой мозг сожрет?

Тиззгха повыше наклонился ко мне, под плащом обозначилось движение, будто там зашевелилось сразу несколько рук.

— Мать Кладки не врет. Сделка заключена. Сейчас опасности нет, но риск есть. Придет время — мы напомним о себе. Все ли ясно тебе, человек? Так?

Мать Кладки? Это что, передо мной птица или ящерица женского пола? Сюрприз!

— Ничего не ясно, но ладно. А имя у тебя есть? Надо знать, с кем я договорился.

Тиззгха запыхтели, заперхали в унисон, и я сообразил, что они смеются.

— Ты не выговоришь его, человек. Но попробуй…

Я услышал нечто вроде «Тир-Тир-Вага-Хуммаа», но между знакомыми звуками прятались странные, чуждые, царапавшие слух, даже не понять — гласные или согласные.

— Очень приятно, — сказал я.

— Не думаю. Сделка в силе! — вновь непонятно откуда ударил порыв ветра, и две зеленых конических фигуры слились в одну, мгновение она выглядела толстой и высокой, а потом стала обычной.

А я отправился к столу, и взялся за теплую, вибрирующую телефонную трубку.

— Привет, — сказала Юля чуть устало. — Рада тебя слышать. Как ты там?

— Нормально, — бодро отрапортовал я, стараясь не думать о том, что уже наставил супруге рога, получил по морде, оказался в лапках у шантажистов и под надзором особистов. — Дело такое, работаем…

— Командировка, — проворчала она. — Все знают, чем мужики там занимаются. Расскажи хоть подробно…

— Ну… — осторожно начал я. — Гоняю молодых, а то набрали тут по объявлениям. Один из самой Америки, прикинь… Держит ав…

Слово «автомат» договорить мне не дали — в ухе раздался громогласный треск, и живая трубка напряглась, дернулась в ладони, как рыба на крючке.

— Не все можжно говорррить, человвек, — напомнил тиззгха.

— Да знаю я… Юля, ты здесь?

— Тут. Эх, ты…

Как бы мне хотелось обнять ее, прижать к себе, услышать эти слова не с помощью живой аппаратуры, а лично, но ничего не поделаешь, должен тянуть лямку тут, среди существ, лишь похожих на людей.

— А так у меня все хорошо, здоров, кормежка отличная.

Непонятно как, но за проведенное дома время я ухитрился так и не рассказать, где был и чем занимался. Ну и жена у меня умница — быстро сообразила, что эта тема меня совсем не радует, и перестала ее касаться.

Сейчас промолчать еще проще, но хоть что-то надо же говорить!

— Как вы там? — спросил я. — Как мама, как Сашка?

С мамой все оказалось неплохо — нездоровье у нее прошло, так что несколько дней назад она к ним даже в гости заявилась, хотя обычно этого не делала, мы сами к ней ездили.

— На работе завал, как обычно, — сообщила Юля. — Нельзя же так с нами обходиться!

Она врач, работает в больнице, и бумажками всякими их мучают неимоверно, на больных времени не остается.

— Сашка же… — жена замолчала, и сердце мое оборвалось.

— Что? Что?

Я примерно знал, что скажет Юля, понимал, что это неизбежно, и все равно боялся это все услышать.

— Не очень хорошо… боли снова, уколы приходится делать… На процедуры ее вожу.

Я заскрежетал зубами, накатило желание выдрать трубку с корнем, швырнуть в стену. Я готов пойти на край вселенной, сделать что угодно, продать себя в рабство, лишь бы вылечить дочь, но прекратить ее мучения прямо сейчас я не смогу, и это чудовищно, мерзостно, отвратительно.

Лучше бы я сам страдал!

— Ладно хоть деньги перевели твои работодатели, — сообщила Юля. — Гегемония… — тут в ее голосе прозвучала неприязнь — и понятно, как жена может относиться к конторе, забравшей у нее мужа? — Чтоб она развалилась на куски и сгинула, а ты поскорее вернулся.

— Пусть сначала всю сумму отдадут, а потом разваливаются! — поспешно вмешался я. — Давай, у меня тут время к концу подходит.

Сегодня и так расщедрились, выделили на разговор пятнадцать минут вместо десяти.

Мы попрощались, живая трубка бессильно обмякла в моих руках, и я затопал к двери, опустив голову. После операции, на которую я заработал на этом же самом линкоре, мы решили, что все — худшее позади, и как же быстро стало ясно, что мы ошиблись, крайне жестоко ошиблись.

И правда что ли найти этот Сияющий Обруч?

Ага, предмет с человеческую голову на «Гневе Гегемонии», настоящем летающем городе… Ага, предмет, которого на корабле может вообще не быть, ведь то, что Диррг где-то что-то подслушал, ничего не доказывает, и что тут вообще делает элемент Сферы Чистоты?.. Ага, предмет, сила которого может быть вообще преувеличена, и который может не подействовать на человека… пусть он даже лечит похожих на нас кайтеритов, ну и что?

Как в сказке — пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

В общем из оружейки я вышел в полном помрачении, даже не заметил начальника штаба манипула и не отдал ему честь. В результате меня поставили по стойке смирно и пропесочили по всем правилам армейской мозговой гигиены, разве что без вантуза и моющих средств.

А войдя в казарму, я обнаружил на своей койке плоский сверток из темной ткани.

— Это еще что? — спросил я.

— Только что принесли, ха-ха, — отозвался Макс, на правах опытного бойца поменявшийся местами так, чтобы обитать рядом со мной. — Незнакомый техник, вапще. Прилетел, точно в задницу ужаленный, бросил и удрал, ха-ха.

Я осторожно коснулся свертка, тот зашелестел, под темной тканью обнаружилась светло-зеленая, цвета пехотной формы: отглаженные штаны, рубашка, это что, парадная форма? На груди оказался не только герб корабля, но и знаки различия, которых на полевой обычно не бывает, ведь по браслету видно, кто перед тобой, где служит, и чем знаменит.

А здесь все красивым и аккуратным шитьем черного цвета без торчащих ниток: третья когорта, второй манипул, шестая центурия, десятник.

— Это что, мне теперь такое положено? — спросил я озадаченно.

— Конечно, — согласился Макс, и с разных сторон его поддержали ехидными смешками. — Клево, будешь на парады ходить, девчонки в тебя будут влюбляться сотнями… Тысячами!

— Однажды Первый Охотник нашел перо попугая, — Дю-Жхе, как обычно, заговорил неожиданно, и все замолчали, услышав его глуховатый голос. — А тогда он еще не видел птиц. Он решил, что это украшение, посланное ему с небес, и воткнул его себе в волосы, прямо за ухо.

Байки ферини поднимали мне настроение, почти всегда, но только не сейчас — слишком уж плохие новости получил я из дома.

Я только вздохнул, вспомнив, как мы ходили с Сашкой в зоопарк три месяца назад, и она с открытым ртом смотрела на попугаев. Отложил в сторону рубашку, и обнаружил в свертке еще один, неожиданный предмет — шапочку вроде фески, только без кисточки, того же светло-зеленого цвета.

— …и сказал Огненный Попугай Охотнику… — Дю-Жхе неожиданно замолк, хлопнула дверь, и в казарме объявился центурион Гага.

— Ты что тут стоишь?! — рявкнул он. — Сообщение было!

— Никак нет! — я поднял руку с браслетом — любая техника время от времени глючит, что земная, что инопланетная.

— Поговори мне! — центурион запыхтел. — Быстро в парадку и к второму порталу! Лучших бойцов отправляют в Столицу, награждать! Сам Гегемон!

— За что? — недоуменно спросил я.

— За операции на Бриа! — судя по физиономии, Гага меня бы не наградил, а наказал. — Быстро одевайся! Бегом!

Я торопливо принялся стягивать с себя майку.

Глава 5

В портальный зал я прибежал последним, запыхавшийся, потный в новенькой парадной форме, с дурацкой круглой шапочкой в руке. И обнаружил там не только легата-наварха, командира «Гнева Гегемонии» в сопровождении свиты из полудюжины офицеров, но и Лиргану, и Равуду.

— Где тебя носит? — прорычал легат Надвиз, буравя меня злым взглядом.

— Виноват! — я вытянулся перед ним.

В другой ситуации мне бы досталось на орехи, но тут он только махнул.

— Кто линкор перед Гегемоном посрамит, того я сам, лично на куски порежу, — пообещал Надвиз.

И мы двинулись к порталу — цепочкой, один за другим.

Ныряя в голубое пламя, я задержал дыхание — раньше я проходил через него либо уже в знакомое место, либо вообще не понимал, что происходит, а тут мне предстоит попасть на другую планету, центр исполинской Гегемонии, для которой Земля не больше деревушки. Меня замутило, и я обнаружил себя в другом зале, намного больше, с высоким потолком и колоннами.

Отскочил в сторону, давая дорогу следующему, и огляделся.

Стен как таковых тут не было, за колоннами виднелась густая зелень деревьев, доносилось журчание воды, мягкий ветер нес запахи листвы и цветов. Колонны черного мрамора взлетали на высоту метров в двадцать, а с потолка свешивалось множество древних знамен, сине-золотых, красно-белых, густо-фиолетовых.

Я поймал злобный взгляд Равуды, и он красноречиво провел пальцем по горлу. Помечтай, помечтай, урод…

— Смирно! — приказала Лиргана, старшая по званию в нашей группе.

Вошедший в зал очень высокий кайтерит мог похвастаться светлыми волосами на голове. Увидев вытянутое, лошадиное лицо, узкие красные глаза и улыбку с температурой чуть повыше абсолютного нуля, я невольно поежился.

Принц Табгун, родственник Гегемона, полководец, консул и еще там кто-то.

— Вот они, наши героические герои, — лениво проговорил он, осматривая наш строй. — Именно на таких людях… — пауза, словно провал в речи, неожиданный, сбивающий с толку, — держится наша армия. Вольно… славным достается слава, и я рад приветствовать вас во Дворце Семидесяти Фонтанов.

Ого, это мы в резиденции правителя!

Табгун пошел вдоль строя, вглядываясь в лица, и я взмолился всем богам одновременно — только бы он не вспомнил меня, только бы он не вспомнил меня… Моления однако до адресатов не дошли — принц остановился рядом со мной и улыбка на его лице изменилась, в ее холоде появился некий личный оттенок.

По спине у меня побежала дрожь.

— Вот и ты, боец, — сказал Табгун почти угрожающе, и тут у меня затряслись ноги. — Радостно видеть, что ты… — снова пауза, — уцелел в передрягах кровавых сражений, развернувшихся на Бриа.

«И что ему от меня надо?» — подумал я с тоской.

Опять мне достанется на орехи от командиров, снова меня позовет к себе Геррат…

— Только вот помни, боец, что смерть порой… приходит от руки, которая выглядит дружеской, — принц сделал непонятное движение, словно повернулся внутри идеально сидевшей на нем формы, темно-синей, какую носят флотские, с многочисленными нашивками и аксельбантами, и у меня непонятно почему закружилась голова, захотелось упасть на колени перед ним, обнять ноги и зарыдать.

Это я что, словил солнечный удар?

— Еще увидимся, боец, — добавил Табгун тоном инквизитора, расстающегося с узником после пытки, и зашагал дальше.

Я сглотнул пересохшим горлом, и понял, что весь мокрый от пота.

— Следуйте за мной, — велел принц, закончив осмотр и не заговорив больше ни с кем, даже с Лирганой.

За дверью, через которую он явился, обнаружился другой зал — с таким же высоким потолком, без колонн, и со стеклянными стенами. Я увидел панораму раскинувшихся за ними садов — аккуратно подстриженные живые изгороди, свечки деревьев вроде кипарисов, струи многочисленных фонтанов, что взлетали и падали, оставляя водяную пыль, в которой играло солнце, танцевали крохотные радуги.

Кое-где из зарослей поднимались белоснежные округлые сооружения с остроконечными крышами.

— Немногие могут похвастаться, что видели то, что вы увидите сейчас, — сообщил Табгун через плечо. — Хотя все слышали об отвратительном бунте, случившемся двенадцать лет назад… И чтобы опираться на верность верных, мы показываем вам то, что сохранено. Узрите же!

Мы прошли через новую дверь, и оказались… посреди руин.

Мраморный пол взрыт, в нем трещины и выбоины, потолок обрушился, несколько колонн лежат, точно исполинские стволы. Всюду осколки стекла, куски блестящего металла, обрывки яркой ткани, у стен застыли шкафы с распахнутыми дверцами, искореженные, покосившиеся.

— Здесь некогда… располагалась главная сокровищница, — Табгун покачал головой. — Ворвавшиеся сюда мятежники, лишенные разума негодяи, похитили все, до чего дошли их руки, в том числе и несколько предметов из Сферы Чистоты, которая с тех пор не может похвастаться полнотой полноты.

Так, и Сияющий Обруч у нас из этой самой Сферы, и выходит, что кто-то из повстанцев его утянул, потом спрятал на «Гневе Гегемонии», а Диррг как-то об этом узнал и теперь ищет эту штуку… Но куда делся сам похититель… умер, не успев забрать имущество? Попади он в руки Службы надзора, мигом бы все рассказал.

— Тут закипел последний бой, где части, верные Гегемону, да правит он вечно, встали насмерть, — если Табгуна когда-нибудь лишат титулов, денег и привилегий, он сможет зарабатывать на жизнь как бродячий сказитель. — Многие расстались тогда с жизнью, почти все были ранены, но… не отступили ни на шаг, и благодаря этому цивилизация устояла.

«Интересно, а где ты сам был в тот день?» — подумал я.

— Дворец восстановили, но этот зал оставили нетронутым как память о верности, — принц сделал паузу, еще более длинную, чем обычно. — Надеюсь, вы ощутили дух места. Теперь за мной, награды ждут вас.

И мы потащились через анфиладу комнат, причудливо украшенных, набитых изящными вещами, которые я не в силах ни описать, ни назвать. Случился передоз новых впечатлений, комнате на третьей я устал восхищаться и открывать рот, и просто тащился за остальными, как баран на бойню.

Пару раз мы свернули, и очутились в очередном зале, по сравнению с которым увиденные ранее выглядели каморками.

— Ну ни хрена себе… — прошептала Лиргана: проняло даже ее.

Вместо крыши над головой скопление кучевых облаков, они даже движутся, но за пределы зала не выходят. Вдоль стен огромные, в три человеческих роста статуи — воины в бронезащите и с оружием, дамы в пышных платьях, благообразные пожилые мужчины со свитками в руках, многие по-кайтеритски безволосые, но не все; должно быть всякие деятели, кто вложился в создание и сохранение Гегемонии.

И трон, похожий на застывшую волну, сине-зеленый, с белой спинкой.

Зал был пустым в тот миг, когда мы вошли, но тут же начал заполняться — зашелестели роскошными халатами мужчины и женщины, сплошь кайтериты, холеные, надменные. Вокруг трона образовалась толпа, и на его вершине объявился согбенный старик — откуда он там взялся, я не понял, сдвинулось что-то, и в белоснежном кресле возник этот тип, дряхлый гриб в лиловой тунике.

— Приветствуйте великого Гегемона, Защитника Справедливости и Держателя Мира, Приносящего Первую Жертву, Говорящего с Истиной, Того, кто Поддерживает Пламя! — рявкнул здоровенный мужик, разряженный как петух, и все одновременно склонились в поясном поклоне.

Я чуть отстал, поскольку совсем не понимал, что делать.

Когда распрямился, белое кресло медленно ехало вниз по склону волны, а Табгуну несли подушку, на которой аккуратными рядами лежали медальки: золотые толстые кругляши разбрасывали искры, черные ленты с бантами змеились, точно щупальца.

— Сегодня награждены будут герои битвы на Бриа! — вновь подал голос здоровяк. — Планета сия населена непокорными дикарями, не желающими радостно встать под сень благостной руки цивилизации, упорствующими коснеть в невежестве, грязи и нищете! Доблестные воины Гегемонии несут им спасение, мир и благодать!

Я вспомнил бриан, их гордые лица, мирные поселки, и подумал, что пропаганда всюду и всегда одинакова.

— Героям первых сражений на Бриа сегодня будут вручены Медали Малого Солнца! — продолжал надрываться глашатай. — Тем, кто проявил храбрость и показал воинское умение!

Мой взгляд упал на Равуду, и меня перекосило от злости — этот урод стрелял в своих, насиловал пленниц, а его произвели в «герои»? Да чтоб я сдох, нахрен эту награду! Вот только никто меня не спросит.

Гегемон встал из кресла, Табгун подал ему одну из медалей.

— Трибун Лиргана! — объявил глашатай, и кружок из золота закачался на груди, которую я не так давно тискал.

А потом хозяйка этой самой груди… дальнейшее вспоминать не хотелось.

— Трибун Явайни!

Этот принадлежал к народу, которого я не знал даже названия — очень длинные пальцы на висящих до колен руках, узкие плечи, огромная голова без ушей, иссиня-черная кожа и прозрачные, точно вода глаза.

— Центурион Иргис!

Ну этот шавван, все понятно…

Гегемон подходил ближе и ближе, а я думал, насколько плохо он выглядит — дрожащие руки, согнутая шея, неуверенные движения, мутный взгляд, шаркающая походка. Жить ему явно недолго, а это значит — близка драка за трон, и драка безжалостная, как принято в этих случаях.

Интересно, сын у правителя есть?

Надо будет у Пиры спросить, она у нас фанатеет от правящей семьи, все о них знает.

— Десятник Егорандреев! — объявил глашатай, и я вздрогнул, распрямился.

От Гегемона просто смердело гнилой плотью, и я брезгливо вздрогнул, когда его пальцы коснулись моей груди.

— Да светит тебе солнце, — прошамкал он, подняв на меня алые глаза.

— Служу Гегемонии — ответил я и вздрогнул повторно, на этот раз от удивления— мой взгляд, рыскавший в толпе у подножия трона, наткнулся на женщину с роскошными светлыми волосами.

Круглое лицо, смуглая кожа — она могла быть сестрой Юли, или скорее матерью! Только вот смотрела она с наивностью маленького ребенка, открыв рот, а по подбородку сбегала струйка слюны.

Слабоумная? Но кто пустил ее сюда?

И какое удивительное сходство, а ведь одна родилась тут, в Столице Гегемонии, другая на Земле!

Я отвел взгляд, обнаружил, что выдача медалей закончена, и правитель зашаркал обратно к трону. Табгун же остался рядом с нами, а точнее — рядом с Равудой, и эти двое о чем-то шептались, вполне доверительно, будто старые друзья, и на лице моего смертельного врага красовалась довольная улыбка.

Как бы я хотел ее стереть… но сегодня не получится.

* * *

В огромном шатре было тесно и жарко, ни никто из набившихся внутрь бойцов и не думал уходить.

На сцене у задней стенки шатра танцевали, извиваясь, три гибкие женщины. Блестела кожа, словно покрытая лаком, ползли по ней узоры — пятна со шкуры леопарда, полоски зебры, серебристая чешуя, огненные языки. Волосы женщин то отрастали до пят, то становились короткими, лица текли, словно отражения, и еще они испускали… что-то… совершенно не знаю, как назвать — запах, эманацию, радиацию.

Глядя на них, я ощущал, что все трое обнимают меня, ласкают нежными руками, лижут шершавыми язычками. Я понимал, что это иллюзия, но победить ее не мог, гениталии мои наполнялись кровью, я дрожал, сердце лупило все чаще и чаще, по лицу и спине тек раскаленный пот.

Стоявший рядом Макс вывесил язык и дышал, как пес на жаре, сзади, судя по размеренному сопению, кто-то вовсю баловался рукоблудием.

— Вапще… — прошептал Макс, и я закрыл глаза, поскольку понял, что не могу больше смотреть, что сам схвачу себя за яйца, чтобы только не мучиться.

Но не помогло — под закрытыми веками извивались те же три фигуры, истома накатывала волнами, я качался на них, точно плотик в кильватере парохода, из глаз моих текли слезы. Вспомнить весь секс, который только случился в моей жизни — ничего подобного я никогда не испытывал.

— Аааа… Оооо… Ух-ух… Ой… — доносилось со всех сторон.

Когда мы только покупали билеты на «эротическое шоу трансморфов», я думал, что будет полная ерунда… Сейчас же я ничуть не жалел о потраченных деньгах, и мечтал, чтобы это никогда не закончилось…

А потом наваждение сгинуло, я обнаружил, что стою как дурак, с эрекцией, и пялюсь на пустую сцену.

— Круто! — воскликнул Макс. — Ха-ха! Как сказала императрица Екатерина Вторая — развратом тешиться нам любо, и в честь чего раскатим губы! Уф! Тебе понравилось?

Я только кивнул и двинулся к выходу из шатра.

Ярмарка, как и в прошлый раз, раскинулась на все стрельбище, заняла его от стенки до стенки: шатры, палатки, навесы, и везде что-то продают выходцы из десятков планет. Снаружи мне стало полегче, свежий воздух охладил лицо, одурение ушло из тела и рассудка.

— Тут есть один закуток, где наливают разное, — затараторил Макс. — Пойдем?

Дю-Жхе с энтузиазмом кивнул, а я отказался — пить не хотелось совсем.

Они ушли, а я отправился бродить по ярмарке, но задержался у первого же прилавка с книгами, торговал которыми старый кайтерит, морщинистый, сутулый.

— Что угодно? — спросил он. — Дайте я сам угадаю… Хороший продавец все видит… Должен знать, что ищет разумный… Вы в поиске знаний… Глубоких, настоящих, о многом…

Я хмыкнул — ну какие знания, мне бы выжить и домой вернуться.

— Вот, есть уникальная вещь, — а кайтерит уже протягивал книжку в переплете из коричневой кожи. — Живая Энциклопедия: все обо всем в одном маленьком томе… Честно… Целая Гегемония сведений в крохотном объеме.

Я взял книжку, гладкую и приятную на ощупь — а что, неплохой будет сувенир. Текст на языке, который никто на Земле не сможет прочитать, ну кроме меня, поскольку у меня есть переводчик.

— Почем? — спросил я.

— Десять долларов, — понятно, что старик-кайтерит назвал сумму в других единицах, и переводчик в голове мгновенно все пересчитал.

Я решил, что сумма невелика, и стал обладателем маленькой, но увесистой книги. Повернулся, чтобы уйти, и мигом забыл о покупке, когда у соседнего прилавка, где торговали женскими побрякушками, заметил Етайхо.

Я захотел поговорить с гирванкой, едва ее увидел, но случая до сего дня не было.

— Выбираешь? — спросил я.

Девушка посмотрела на меня и стеснительно кивнула, положила на место сережки в виде серебристых улиток, в центре завитка у каждой — крохотная алая капелька.

— Слушай, такая ботва… — я не очень знал, как начать беседу. — Прежний десятник…

— Йухиро, я знаю, — Етайхо кивнула. — Твой родич Макс мне рассказал. Он погиб. Очень жаль.

— Да, точно… — кто бы сомневался, что московская хипстота растреплет все на свете. — Но когда он был жив, он говорил необычные вещи… Насчет меня…

Мне достался еще один взгляд, на этот раз удивленный, и девушка поправила выбившуюся из прически прядь цвета медной проволоки.

— Что я должен спасти мир… — я сам понял, что это прозвучало глупо, и разозлился. — Как-то это связано с вашей религией. Чтоб я сдох… ты не можешь сказать, что это значит?

Етайхо шмыгнула носом, совсем по-человечески.

— Я простая девушка, — сказала она. — Всю жизнь работала в поле. Ничего не знаю. Жрецы все понимают, мы лишь хотим покинуть Колесо Воплощений и молимся Надзирающим о памяти.

Она говорила монотонно и равнодушно, и вид у нее был испуганный и робкий.

— А кто может помочь?

— Ничего не знаю. Кто-то из жрецов.

К злости на себя добавилось раздражение — похоже, мне не повезло, Етайхо и правда ничего не знает, да и просто дура.

— А кто-нибудь из них есть на «Гневе Гегемонии»? Тут немало ваших.

— Ничего не знаю.

Мне только и осталось, что пожать плечами и отправиться восвояси.

Пробираясь через толпу, я заметил Молчуна, альбиноса-игву, одного из приспешников Равуды. Вскоре стало ясно, что он идет за мной, а рядом с ним топает бюдрака в два раза меня шире, с тупой и сонной физиономией.

На прошлой ярмарке я ухитрился попасть в их ловушку, но теперь не дамся.

В толпе напасть они не рискнут, попробуют заманить в какой-нибудь закуток между палатками, который не видят камеры.

— Ну что же, поиграем, — прошипел я, убирая книгу в рюкзак.

Я свернул в очередной проход, миновал перекресток, где толпа собралась вокруг фокусника. Когда преследователи скрылись из виду, повернул еще раз, чтобы пробраться к стене и уйти одним из технических проходов — палубой ниже, и там в казарму.

Пользоваться проходами меня научил Диррг, и вообще благодаря сержанту я узнал об устройстве линкора больше, чем знали некоторые офицеры.

— Какоой приятный дееень, — заявил Равуда, преграждая мне путь. — Иди сюда.

Я отшатнулся, но он уже сцапал меня за плечо, и мигом позже рядом оказались Молчун и бюдрака. Последний сжал лапищу на моем запястье, и я понял, что хватка у этого увальня с пушистой рожей железная.

— Оборзели? — прошипел я. — Нападение на старшего по званию!

— Хы? — Молчун осклабился, и пшикнул мне в лицо чем-то сладким из маленького баллончика.

Перед глазами все помутилось, я на миг потерялся, потом осознал, что меня куда-то ведут, а я послушно переставляю ноги.

— Бываааает, выпил на ярмарке, за ногами не уследил. О да-да… Мне ли не знать… — шептал мне в ухо голос Равуды. — Товарищи пытались отвести в казарму, но не уследили… Убежал. А тут как раз люк в канализационную систему, открытый… какая неудача, ой-ой-ой…

С одной стороны тянулась стена огромного зала, серые металлические пластины, с другой — тыльная часть палаток. Я хотел закричать, но сил хватало только на то, чтобы дышать и идти туда, куда меня практически тащат.

А затем под ногами оказалось пусто, и я полетел вниз, в смрадную темноту. Зацепился спиной, потом ударился подошвами с такой силой, что лязгнули зубы, и меня швырнуло в сторону. Под спиной чавкнуло, затылком приложился о стенку, и показалось, что череп мой треснул, как яйцо от удара ложкой.

Удивительно, но сознания я не потерял, может быть от той отравы, которой меня одурманили.

— Б… б… блин… — пропыхтел я, ощупывая голову.

Нет, цела, и даже крови нет, только свежая шишка, башка трещит конечно, и болит подвернутая лодыжка, но в целом жить можно.

— Прощай, волосатый, — сказал сверху Равуда, и раздался металлический скрежет: мерзавцы закрыли люк.

Света было мало, но глаза привыкли, и я огляделся — узкая и высокая камера, ведущий к люку колодец, в торцах забранные решетками громадные трубы. Отстойник, фильтрационная камера, одна из многих, где скапливается и уничтожается всякий мусор, который прямо сейчас воняет и чавкает у меня под ногами.

А для этого используется система измельчения, которую включают два раза в сутки, в полночь и в полдень.

— Твою мать, — я похолодел.

Если я не уберусь отсюда за пятнадцать минут, то меня измельчит вместе с той дрянью, в которой я стою. До люка не добраться, лестница поднята, нужно пролезть в одну из труб, сломать или снять решетки.

Я метнулся к ближайшей, дернул изо всех сил… держится, черт!

Хлопнув себя по лбу, я поспешно содрал с плеч рюкзак и принялся рыться в карманах. Набор отверток мне подарил Диррг, и поскольку я время от времени ремонтировал снарягу, то таскал его с собой постоянно.

Нифига не видно, какие тут шурупы… ага, крест… вот эта подойдет.

Потные руки соскальзывали даже с пупырчатой лихорадки, я пыхтел и задыхался, ржавый толстый шуруп шел с трудом. Я не знал, сколько времени у меня осталось, и все ждал, когда пол затрясется мелкой дрожью, когда с тихим шорохом включится измельчитель.

Первый есть… второй… третий…

Негромкое жужжание коснулось моего слуха, когда остался последний, восьмой. Ухватив решетку обеими руками, я потянул, налег изо все сих, не обращая внимания на боль в ногах. Раздался металлический скрежет, и я прыгнул вперед, в трубу, где основательно приземлился на локти.

За моей спиной мусор с шуршанием и чмоканьем превращался в сырую грязь, которую смоет вода. Я лежал на животе и тяжело дышал, я не знал пока, как выберусь из канализационного лабиринта, устройство которого представлял не очень хорошо.

Ясно было одно — проклятый Равуда ничего не забыл и ничего не простил, и от планов убить меня вовсе не отказался.

Глава 6

На обед я пришел с опозданием, и торопливо набрал на поднос кучу всякой еды.

Сегодня повара решили порадовать нас тыквенным супом, в котором плавают семечки, рыбой в кляре, сочной и жирной, салатом из морских тварей, которые только напоминали наших кальмаров, но были куда мягче, или тут просто умели их готовить как следует. А на десерт я выбрал пару кусков торта, настоящего, со взбитыми сливками, со множеством слоев — жесткий хрустящий корж, мягкое ягодное суфле, вафли, что-то еще, совсем незнакомое, похожее на сладкую колбасу.

Взял бы и три куска, но в последний момент все же победил гнусную жадность. Поскольку наши уже уходили, я сел за пустующий стол в уголке и отдался не менее гнусному чревоугодию.

Если бы нас не гоняли физухой, если бы я сам не упарывался как десятник, то я бы точно начал толстеть.

Тыквенный суп я проглотил со сладострастным урчанием, разгрызая семечки. Прикончил рыбу — ни единой косточки внутри теста, то ли их там не было никогда, то ли их растворили неведомым мне образом, заполировал все это салатом, где морских гадов дополняла свежая, точно с грядки зелень, и вонзил зубы в первый кусок торта.

И тут рядом с моим столом появился Билл — откуда он взялся, я не понял, столовая почти опустела.

— Ваш Путин — дерьмо! — сообщил мне американец безо всяких предисловий.

Я мрачно вздохнул.

Мало мне шантажа со стороны Лирганы, покушений на мою жизнь, задуманных Равудой и его дружками, еще и этот прыщ на ровном месте…

Ярмарка прошла пять дней назад, и тогда я выбрался из канализации достаточно быстро. Дошагал до ближайшего колодца, открутил еще одну решетку, и вот он я, на шестнадцатой палубе, грязный, сырой и вонючий, но живой и очень-очень сильно злой.

Я ухитрился проскользнуть в казарму и застирать попорченные шмотки так, что никто не заметил. И никому ничего не сказал, кроме Макса и Дю-Жхе — все равно командиры мне не поверят, как не поверили в прошлый раз. Наградой мне стали выпученные глаза кайтерита и его дружков вечером, на построении центурии — они пялились так, словно обнаружили призрака.

— И ваша Россия — полное дерьмо! — выпалил Билл, агрессивно выпячивая челюсть. — Понял, десятник?

— Эй, полегче, — я отложил торт. — Мы в Гегемонии, никакого Путина тут нет.

Но он меня не слушал, голубые глаза блестели как оловянные пуговицы:

— Вы тупые, злобные и тиранические! Отравляете людей по миру, и все такое! Америка же несет демократию и свободу!

По лицу моему пробежала горячая волна, кулаки сжались сами.

— Если надо, то мы сотрем вас с лица Земли за два часа! — продолжал этот идиот. — Превратим вашу страну в руины и все такое!

Я встал, я еще пытался контролировать себя, но стул толкнул назад слишком резко, и тот упал с грохотом.

— Заткнись! — прошипел я.

— А что ты сделаешь, десятник? — Билл ухмыльнулся с наглостью бухой кинозвезды. — Накажешь? За что? Тебя я не оскорблял, на Гегемона не гнал. Ты вообще это, как оно, тут… Водку давно не пил, видать, и на балалайке не играл своей.

Я сделал шаг в сторону, в обход стола, и ударил, хотя дистанция была великоватой. Естественно, что не попал толком, лишь зацепил его, но красивое лицо американца исказилось от боли.

— Э, ты чего? — он отскочил, выставил кулаки.

И тут я налетел на него по настоящему — удар в скулу, пусть блокирован, ответный по уху, фигня, поскольку вторым я угодил ему точно в солнечное сплетение. Билл согнулся, рот его открылся, физиономия покраснела, и я врезал по этой физиономии еще раз, с оттягом.

Американец упал с каким-то деревянным стуком.

— Отставить! Смирно! — заорал кто-то, но я не обратил внимания, я присел и ухватил Билла за майку на груди, подтянул к себе.

— Будешь еще всякое дерьмо говорить? Будешь? — прошипел я так яростно, что собственная слюна обожгла мне губы.

Чьи-то руки вцепились мне в плечи, я попытался стряхнуть их, но не сумел. Минимум четверо разумных ухватили меня разом, буквально вздернули на ноги, прижали предплечья к бокам.

— Пустите, вы… блин! — пыхтел я, извиваясь и дергаясь.

— Отставить! — громыхнуло прямо в ухо, и я узнал голос: трибун Шадир, и откуда он только взялся в солдатской столовке?

Меня развернули, и я обнаружил командира манипула прямо перед собой.

— Смирно! — рявкнул он, и я невольно вытянулся, хотя все еще дрожал от ярости. — Цирковые номера снова вздумал показывать? Получил медаль от Гегемона, и все можно? — алые глаза трибуна метали молнии, покрытая оспинками щека подергивалась от гнева. — Немедленно в карцер! Сутки!

— Эй, а он?! — начал я, собираясь сказать, что гнусный Билл меня спровоцировал.

Только меня уже волокли прочь, к выходу из столовой, и дальше по коридору, к лифтовой площадке. Распоряжался в «конвойной команде» длинный, как сопля, вилидаро, командир третьей центурии — я даже не знал его имени, поскольку в прошлой кампании он не участвовал.

— Пустите, черт! — прорычал я. — Сам пойду.

Карцер обнаружился на одной из нижних палуб, чуть ли не над самым трюмом. Распахнулась толстенная дверь, я ощутил запахи дерьма и засохшей крови, и меня толкнули вперед, в жаркую темноту.

Щелчок за спиной, я моргнул и понял, что свет тут все же есть, хоть и слабый, проникает в щель над дверью.

— Дело швах… — пробормотал я, моргая.

Камера два метра на метр, чуть больше фильтрационной, где я едва не отдал душу. Голый пол, голые стены, в дальнем углу видна дыра в полу, куда положено справлять потребности, и судя по запаху, тут никогда не убирались.

И почему-то очень жарко…

Лампочка под потолком вспыхнула, в глаза словно воткнули по шилу, и я невольно прикрылся рукой. Когда привык, то убедился, что при свете карцер выглядит еще хуже, чем во мраке — темные пятна на полу и стенах, то ли засохшее дерьмо, то ли кровь, потолок в черных разводах, вентиляционное отверстие без решетки, маленькое и слишком высоко.

Браслет на руке брякнул, и подняв руку, я увидел, что у меня списали пятьсот баллов опыта — почти все, что я накопил с момента второго появления на «Гневе Гегемонии». Поскольку боев пока не было, набралось немного.

— Дело швах, — пробормотал я, думая, что еще немного, и лишат меня статуса десятника: это ладно, главное, чтобы денег не лишили.

Мне стало до озноба холодно при мысли о том, что из-за дурацкой драки, из-за того, что я повелся на провокацию идиота-американца, я могу оставить Сашку без лечения… нет, только не это!

* * *

Шум из вентиляционного отверстия донесся в тот момент, когда я уже настроился поспать. Сначаладолетело шуршание, потом недовольное хрюканье, а услышав чих, я невольно улыбнулся.

Понятно, кто собрался ко мне в гости!

Котик спрыгнул на пол, махнул пушистым хвостом, и я обнаружил у него во рту нечто черно-белое.

— Это что? — спросил я. — Ой, какой ты молодец! Спасибо!

Зверь притащил мне плюшевого пингвина — заметил, насколько мне дорога эта игрушка, сколько я с ней вожусь, и решил поддержать, доставить ее ко мне!

— Хрр! — сказал Котик, явно гордый собой, и я погладил его по спине, почесал за ухом.

Но тут зверь неожиданно рванул в сторону, взбежал по стене, и снова исчез в вентиляции. Оттуда донесся новый чих, полетела пыль, и Котик появился снова, на этот раз с прямоугольным кожаным предметом в пасти — ого, это же энциклопедия, купленная на ярмарке, книга, в которую я ни разу не заглянул.

— А это зачем? — спросил я, взвешивая томик в руке: и как только допер!

— Хрр! — повторил Котик, и ударил книжку лапой с выпущенными когтями.

Точнее попытался ударить — обложка выгнулась, точно крыло, и хлестнула в ответ. От неожиданности я выронил энциклопедию, та с сердитым свистом раскрылась и зашелестела страницами.

Что, эта штука живая?

— Чтоб я сдох, — пробормотал я, опускаясь на корточки. — А ты не кусаешься?

Очень довольный собой Котик уселся и принялся намывать лапой морду совсем по-кошачьи. Я же аккуратно погладил кожаный переплет, и тот отозвался приятным поеживанием, а на белой до сего момента бумаге начали проступать, точно всплывая из глубины, буквы.

«Мир и приветствие тому, кто владеет, — прочитал я. — Корми меня, и будет знание. Говори вопросы, и получишь ответы».

Писала энциклопедия на чистом русском, так что прочитать неправильно я не мог. Только вот что значит «корми»? Убивай врагов и поливай их кровью скромную книжечку? Интересный поворот!

— Э, хм… Мир и приветствие, — сказал я. — Хочется узнать…

И о чем бы спросить энциклопедию, которая, если верить продавцу, содержит «Гегемонию знаний»? Про Гегемонию и спросить, вот только про что… хотя, есть же тайна, которая мучает меня давно, с того дня, когда я второй раз увидел татуировку в виде птичьей лапы с тремя когтями.

— Что значит такая вот татуировка, — и я описал то, что видел на запястье у «дядюшки» Ивана, на шее у врача-шаввана и на плече Лирганы.

Энциклопедия некоторое время лежала неподвижно, потом ее страницы затрепетали. Новые буквы проступили на белом, текст побежал слева направо строчка за строчкой, будто кто-то лупил по невидимой клавиатуре.

«Общество Трех Сил создано на планете Кайтер в 45 году от Первой Жертвы. Аристократический тайный орден, объединяющий тех, кто посвятил себя развитию сокрытых способностей организма, но истинные цели его оставались не вполне понятными. Декларировал поддержку трона, но чем занимался на самом деле — знала только верхушка ордена. Обладал значительным могуществом при последнем Гегемоне Первой династии и первом — Второй.

Официально запрещено и уничтожено в 227 году по приказу Седьмого Гегемона. Верхушка общества казнена, многие члены попали в тюрьму, где и умерли. Не существует».

— Дело темное… — пробормотал я. — То есть как «не существует»?

А почему тогда Иван и Лиргана щеголяют символикой этих самых Трех Сил? Использует ее кто-то другой, маскирующийся под древних масонов Гегемонии, или они вовсе не истреблены, а вполне себе процветают втайне? И чего хотят эти непонятные персонажи?

Ну вот, ответ получил, но тот привел за собой десяток новых вопросов!

На риторический вопрос энциклопедия отвечать не стала, зато Котик насторожился, поднял уши. Из пасти его вырвалось недовольное шипение, и в следующий миг он рванулся вверх по стене и исчез.

Дверь камеры с клацаньем открылась, и в волне прохладного чистого воздуха явился трибун Геррат.

— Конкретно паршивое местечко, — сказал он, осматриваясь. — Ты не находишь?

Я поднялся, собираясь отдать честь, но контрразведчик махнул рукой.

— Две недели, как ты вернулся, и уже второй инцидент с твоим участием, ведь так? — Геррат заметил и лежащую на полу книгу, и пингвинчика, но внимания на них не обратил. — Честно говоря, я не думаю, что это случайно.

— Я… — начал я.

— Молчать! — в руках трибуна появилось нечто похожее на перочинный нож, со щелчком вылетело не лезвие, а длинная трубка, вытянулась и закачалась, точно ус насекомого. — Ты скажешь все… Ты мне все расскажешь… Но сначала я тебя подготовлю. Конкретно.

Я дернулся назад, но оказалось поздно — Геррат коснулся меня усиком, и мускулы отказались повиноваться. Я упал на пол, точно мешок с картошкой, а трибун выщелкнул из ножа новый инструмент — двузубую вилку из черного металла, между зубцами которой посверкивали синие искорки.

— В данных обстоятельствах у меня нет иного выбора, — проговорил он. — Увы-увы.

Присев на корточки, он прикоснулся к моему предплечью, и меня заколотило от боли. Словно тысячи молний ударили одновременно, заставляя мускулы сокращаться, а нервы дрожать и рваться.

— Очень простой инструмент, — голос Геррата звучал спокойно, без эмоций, он явно не получал удовольствия, он просто делал свою работу. — Но очень, очень действенный. Говори. Ты можешь.

— Что? Что говорить? — пропыхтел я, извиваясь на полу.

Язык и губы мне повиновались, а вот тело не слушалось.

— На кого работаешь. Кто отдает тебе приказы. Отвечай!

Мелькнула мысль сдать Лиргану, рассказать о том, что она шантажировала меня… Только к чему это приведет? Геррат возьмет ее в оборот, возможно докопается до ее хозяев. Но быстро поймет, что они не стоят за мной, и мы начнем с начала.

— Ни на кого, — выдавил я. — Честно.

Контрразведчик вздохнул, и боль снова затопила все мое тело от макушки до пяток. Багровая пелена заволкла все вокруг, а после третьего разряда я вовсе перестал соображать, где нахожусь.

Но всякий раз, слыша вопрос «На кого работаешь?», я отвечал «Ни на кого».

Потом наступило просветление, я обнаружил себя на полу все той же камеры: неподалеку сидел пингвинчик, рядом с ним лежала закрытая энциклопедия, внутренности мои болели, ныла каждая клеточка, но я был жив, и вроде бы ни в чем не признался, никого не сдал.

* * *

Когда дверь открылась в следующий раз, я не понял, может через час, а может через семь. После ухода Геррата я впал в забытье, отключился, и проснулся от шагов в своей камере.

— А ну-ка вставай, — произнесли сверху скрипучим голосом центуриона Гаги. — Разлегся тут.

Я пошевелил конечностями, и неожиданно обнаружил, что тело меня слушается. Боль сгинула без следа, будто и не было никакой пытки — создатели прибора, которым пользовался контрразведчик, свое дело знали.

— Теперь бегом за мной, — велел центурион, когда я поднялся. — Сейчас в бой. Тридцать минут до высадки на Бриа.

Твою мать! Так быстро? И мне вести за собой желторотых щенков?

— Есть, — ответил я, поскольку приказы не обсуждают, и следом за Гагой вышел из камеры.

Через десять минут я был в казарме: опытные бойцы снаряжались без спешки, новички суетились, в глазах танцевали страх и неуверенность.

Пингвинчик занял место в тумбочке, рядом с ним легла на полку живая энциклопедия — еще пригодится. Бронезащита защелкнулась на мне, я проверил мускульные усилители, нахлобучил шлем, пояс отяготили набитые пулями и аккумуляторами подсумки.

— Десятник, разреши обратиться, — рядом бесшумно возник Янельм, и я посмотрел на него с неудовольствием: вот нашел момент, образина ушастая.

— Что тебе?

— Ты же знаешь, такая засада, что я слышу лучше других.

О да, я был в курсе, что своими мохнатыми ушами этот юри-юри, коллекционер необычных предметов-«послухов», частенько улавливает то, что для этих самых ушей не предназначено.

— Ну да, и что?

— А то, что я знаю, кто у нас стучит на Геррата, — Янельм произнес это шепотом, но мне его слова показались громовыми.

— И кто? Говори!

— Смиррно! — в казарму ворвался центурион, в полном снаряжении казавшийся воинственной жабой.

Я заскрежетал зубами — ну как не вовремя, хоть бы на пять минут позже!

— После боя, — шепнул Янельм и бросился на свое место.

— Бойцы! — завопил Гага. — Сейчас мы могущественной воинской силой дадим прикурить глупым примитивным уродам, которые называются бриан и смеют отвергать милосердие великого Гегемона, который предложил им мирно перейти под его благословенную руку, дабы наслаждаться цивилизацией!

Эту чудовищную нелепую фразу он выговорил на одном дыхании, и дальше я слушать не стал: никто, бывший на Бриа, не стал бы называть ее жителей «глупыми» или «примитивными»; они были опасным врагом и неоднократно нас удивляли. Несколько минут я продремал стоя, пока центурион сотрясал воздух глупостями, и проснулся лишь на команде «За мной!».

Мы добрались до зала высадки, и тут же ворота открылись, пошла вниз аппарель. Показалось небо в тучах, и знакомый до отвращения пейзаж — зеленые, сырые джунгли, перевитые лианами стволы, вьюнки и прочая мерзость.

— Спрей в дело! — скомандовал я, и полез в подсумок за баллончиком.

Если не обрызгать себя репеллентом, то проиграешь бой даже не бриан, а всякой мелкой живности, которой богаты эти места.

Мы рванулись вперед, ботинки загромыхали по металлу аппарели, затем под ними оказалась густая высокая трава. Чавкнула лужа, полная черной воды, скакнула в сторону крысожаба, на которую я едва не наступил.

Высаживались мы силами манипула, то есть семьсот двадцать бойцов, рычания бронетехники я не слышал, авиация о себе знать не давала. Но и врага я пока не видел: орали вдалеке птицы, плыли между деревьями клочья тумана, но никаких бурых куполов или черноволосых воинов с ружьями или автоматами.

— Что-то тихо, — сказал Макс без обычного своего похохатывания. — Нерадостно это.

— Почему? — спросил увдоронат Шнобель, наивно моргая тремя светлыми глазами.

Родич Лирганы, он напоминал ее внешне, хотя был ниже на полголовы, но вот характером совершенно отличался — постоянно сидел, уткнувшись в книжку, девчонок боялся, краснел, стоило любой с ним заговорить, и вообще старался внимания не привлекать.

— А потому что дело швах… — сказал я. — Ложись!

Не знаю, что меня насторожило, но я шлепнулся в траву, а через миг поднялась стрельба. Ударил пулемет, пули забарабанили по борту оставшегося за нашими спинами линкора.

— Ложись! Ложись! — истошно завопил Гага, но мои бойцы уже были в безопасности. — Егор, уводи своих направо, охватывайте их с фланга!

Эту фразу я услышал через шлем.

— Есть, — буркнул я. — За мной ползком!

Эх, если бы система связи была в каждом шлеме, но Гегемония, обладающая порталами и космическими линкорами, глупо экономила на мелочах. Да еще и чиновники с поставщиками воровали всюду, где только могли, так что бойцы частенько получали негодное, сломанное оборудование и гибли… ну а кто-то на всем этом нехило наживался.

Мы проползли метров пятьдесят вдоль борта линкора, что возвышался над нами точно положенный на бок небоскреб.

— Огонь! — скомандовал я, и мы рванулись вперед, в чащу, прямо на бриан.

Первого срезал я, второй угодил под очередь Дю-Жхе, третьего завалил кто-то еще. Мы выскочили прямиком на пулемет, я увидел выпученные золотистые глаза пулеметчика, перекошенное от усилия лицо — если он развернет свою махину на нас, то мы все тут и ляжем.

Во лбу бриан образовалась кровавая дырка, он упал лицом вперед на свою машинку, и та замолкла. Второй номер успел пальнуть из автомата, но никого не зацепил, а через мгновение рухнул рядом с соратником.

— Залегли! — скомандовал я своим, а в микрофон доложил. — Пулемет подавлен!

— Все, отбой, они отступают, — велел Гага. — Оставайтесь пока на месте.

С рычанием ожили пушки линкора, принялись лупить по дальним целям, и я облегченно вздохнул. Мельком глянул на браслет-классификатор — ого, я свалил всего двоих, а получил почти три тысячи опыта, и значит вербовщик в офисе не врал, мне и правда теперь будут добавлять за подчиненных.

А тринадцать тысяч с лишним означают шестой класс, и открытие новых навыков, но это потом.

— Так, все живы! — я оглянулся. — Голос по очереди!

Назвались все, кроме Янельма, и я напрягся: он же бежал в атаку с остальными, я видел, там, правее.

— Юнесса, проверь! Он рядом с тобой!

Девушка поползла в сторону, и донеслось ее растерянное восклицание:

— Мертв! Пуля в затылок!

В затылок? Когда мы шли во фронтальную атаку? Невероятно… если только!

Равуды с нами нет, да тот бы и не стал целиться в юри-юри, его мишень — я. Остается… значит остается тот, про кого Янельм хотел рассказать мне, но не успел, продавшийся Геррату стукач!

Один из бойцов, которому я не могу доверять. Но кто, кто?

Глава 7

Центурион мало того, что разносил меня ни за что, он делал это на глазах у бойцов. Нет, он не орал, он скрипел и гундел, повторял свое «поговори мне», и мыл кости, обвиняя во всех смертных грехах.

После утреннего боя мы разбили лагерь, поставили палатки, и я рискнул заметить, что в неудачном месте — я воевал на Бриа, я знаю, что будет, если поселиться практически на болоте. И это мое замечание услышал Гага, зеленые волосы его встали дыбом, так что шлем едва не слетел с головы, и началось.

— И запомни, десятник, это все пораженческие настроения, я их не потерплю у себя! — на этой фразе центурион выдохся.

И дальше он отправил меня с десятком бойцов на линкор, чтобы к утру я вернулся с новым грузом. Наверняка Гага задумал это как наказание — тащиться до «Гнева Гегемонии» по лесу километров десять, по разбитой дороге.

И я, чтобы порадовать его, даже изобразил печаль на лице.

До корабля мы дошли уже в сумерках, и вскоре оказались в пустынной казарме. Бойцы отправились в душ — вот уж чего в лагере нет и не будет — а я собрался последовать за ними, когда классификатор пискнул, давая сигнал, что меня вызывают.

«Опять этот урод?» — подумал я, но нацепив шлем, услышал голос Диррга.

— Привет, — рокотнул он. — Я знаю, что ты вернулся. Поможешь мне сегодня? Осмотрим местечко одно в рембоксах, пока там никого… Все в бой, сам Гегемон велел.

За день я устал и хотел спать, и до отбоя меньше часа, и это значит, что по линкору я буду перемещаться нелегально, и любой офицер, поймай он меня, засадит меня в карцер. Только вот я пообещал сержанту-технику, что помогу ему, а предмет, который он ищет, может пригодиться моей дочери.

— Что за ботва! — воскликнул я. — Ладно, где встречаемся?

Я выскользнул из казармы, дошел до ближайшей стенной панели, отмеченной черным крестиком. Нажал на него, и через мгновение оказался в техническом колодце — освещенной шахте, по которой так удобно перемещаться между палубами.

Рембоксы находились между основным трюмом и ангаром для бронетехники, а последний занимал самый нос линкора, чтобы было удобно выводить наружу всю эту грохочущую армаду. Обычно там царила суета, рычали двигатели, бегали грязные, взмыленные техники, ругались офицеры, но сейчас властвовали тишина и пустота, и под потолком ангара наверняка витали призраки подбитых танков, распространяя запахи бензина и машинного масла.

— Спасибо что пришел. Я рад, — Диррг хлопнул меня по плечу, и мы занялись делом.

В рембоксах имелось огромное количество укромных уголков, и если бы не «миноискатель», сконструированный сержантом, мы бы провозились тут до самого утра. Даже с ним процесс выглядел муторным — просканировать помещение, стены, пол, потолок, все шкафы и стеллажи, ремонтные ямы.

Одно, второе, третье… и все это как можно тише, чтобы не привлечь внимания, да еще и в темноте. Камеры Диррг наверняка отключил или испортил, но если начать грохотать, то явится патруль, и что тогда — ныкаться, точно глупой школоте, которую застукали в чужом гараже?

— Что за ерундень, — разочарованно пробормотал сержант, когда мы осмотрели последний бокс, где над ямой стоял наполовину разобранный транспортер. — Ничего нет. Задница Гегемона!

Я зевнул с подчеркнутым завыванием.

— Пойдем хоть ко мне, — Диррг посмотрел на меня виновато. — Я тебя накормлю. Волшебные мясные крендели по древнему рецепту.

— Что же ты их с собой не принес?

Попробовать эти крендели мне хотелось, шавванскую стряпню я уважал, но вот идти еще куда-то желания не было. С другой стороны — сержант приглашал меня в свою берлогу, но до визита дела никогда не доходило, и было любопытно посмотреть.

— Так их готовить надо!

Я подумал и согласился.

Обитал Диррг, как и прочий экипаж, на нижних палубах, и мы прошли туда, ни разу не появившись в коридорах и на лестницах. Стукнула закрывшаяся за мной дверь, и я обнаружил себя в небольшой, тесной комнате, все стены которой были увешаны спортивными плакатами.

У нас на таких изображают футболистов, эти же крепкие парни в сине-лиловой форме явно играли во что-то другое.

— Это «ныряльщики»! — гордо сообщил Диррг так, словно это объясняло вообще все. — Болею за них с детства! На финале пять лет назад был… Ты садись, а я пока приготовлю все.

Он принялся хлопотать около плитки на крохотном столике, я же уселся на койку. Пока время было, решил раскидать полученные сегодня баллы — так, есть пять новых навыков, которые доступны командиру, и надо что-то с ними делать: память, знание стратегии, лидерство, ориентация и хитрость.

Я совершенно не представлял, что важнее, и после краткого колебания отправил тысячу на свой основной навык — знание оружие, ну а оставшиеся две распределил по новым. Классификатор моргнул багровым, намекая, что загружает обновления, и я полез смотреть.

Ага, карты Бриа… пусть крупные, не особенно детальные, но уже кое-что. Ориентация.

С остальным я разобраться не успел, поскольку носа моего коснулся дразнящий аромат: горячее мясо, специи. Я поднял голову, и обнаружил, что Диррг тягает маленькой шумовкой из кастрюли нечто похожее на пельмени в форме гантелек с палец, и раскладывает по тарелкам.

— Их положено есть с соусом жувва, и у меня как раз завалялась бутылочка, — сообщил сержант, указывая на ярко-зеленую емкость с оскаленной пастью на этикетке.

Соус оказался похожим на табаско, и отведав его, я застыл, открыв рот и тяжело дыша. Но потом привык и начал смаковать шавванские крендели, оказавшиеся и в самом деле волшебными.

Тесто не толще бумаги, в перемычке гантели спрятана косточка со сладким мозгом, в одном кругляше — одно мясо, посуше и пожестче, во втором — другое, более жирное и мягкое. Специи везде разные, поэтому пока жуешь, вкус меняется несколько раз, от очень резкого до совсем нежного, и глотаешь с чувством выполненного долга.

Голодным я не был, стояла глухая ночь, но сам не заметил, как умял два десятка.

— Вижу, что понравились, — сказал Диррг. — Дома слепили и заморозили, и вот… Можно потешиться.

И он похлопал себя по животу, явно заработанному на таком вот «волшебстве».

— Спасибо, — я попытался удержать сытую отрыжку, но оказался не в состоянии. — Простите… Теперь главное не заснуть по дороге до казармы.

И мы дружно, в один голос рассмеялись.

* * *

Я все же убедил центуриона, что палатки нужно чуточку передвинуть, и лучшим средством убеждения стало гнездо зеленых жирных гусениц, за одну только ночь появившееся в углу: шар серой, мерзко воняющей паутины, в котором копошились эти твари. Полдня мы убили на «переезд», зато теперь устроились по-нормальному, насколько это возможно на Бриа.

Сейчас вроде теплее, чем в прошлый наш визит сюда, и жечь костры для обогрева не придется, уже хорошо.

Но все равно бойцы набрали дров, и расселись вокруг огня — заниматься оружием, болтать. Ррагат тут же вытащил колоду карт для биралы, замелькали в его чрезмерно ловких руках цветастые картинки — взрывающиеся звезды, кометы, планеты с кольцами и спутниками.

А я ушел в палатку подремать — ночью спал мало, лазил с Дирргом по рембоксам.

Но не успел даже прилечь на расстеленный спальник, полог колыхнулся, и внутрь шагнула Юнесса.

— Егор! — воскликнула она, широко распахнув чудесные синие глаза. — Я к тебе, тебе!

Я сделал шаг назад.

О нет, только не сейчас, не в тот момент, когда я устал и сила воли почти на нуле… Курчавые волосы, из которых торчат рожки, столь же чувствительные, как соски у земных женщин, хотя и соски у Юнессы откликаются на ласку как надо, вон торчат под майкой так, что рука сама тянется…

— Нет, я не хочу…

— Ты хочешь! — она надвигалась на меня, красивая, волнующая, и я правда хотел ее, но понимал — для девушки-занга это просто игра, модель поведения, некогда вбитая в голову на родной планете: выбирай сильнейших самцов и стравливай их между собой, и тот, который победит, будет достоин тебя. — Я вижу, ага… В этот раз нам никто и ничто не поме…

— А кто второй? — спросил я, понимая, что еще мгновение, и я просто не выдержу.

— Какой второй? — Юнесса заморгала с показной невинностью. — Ты для меня один! Один!

Но что-то — то ли интонация, то ли выражение лица — показало мне, что она врет. Нашла уже себе поклонника, и наверняка соблазнила, довела до белого каления, сделала своим рабом!

Нет, я не поддамся.

— Нет, — сказал я. — Дело такое… Нам с тобой было классно, но все, хватит. Достаточно.

Глаза ее сузились, и если бы Юнесса могла испепелять взглядом, то я бы превратился в кучку пепла. Она попыталась взять меня за руку, но я уклонился, и сделал еще шаг назад — дальше угол палатки, отступать некуда, но должна же она понять, что все, ничего между нами не будет!

— Тыыы… просто труссс! — прошипела девушка, и щеку мою обожгла пощечина. — Пальцем деланный! Отвали!

Она развернулась и выбежала из палатки, но так, чтобы я увидел ее упругий зад.

— Я не трус, но я боюсь, — вспомнил я фразу из какого-то мультика. — А теперь спать.

Лежащий на твердой земле спальный мешок показался мне мягче пуховой перины. Закрыв глаза, я поплыл в черноту, и тут слух мой вновь оцарапал шорох откинутого полога. Неужели вернулась?

Поднять веки оказалось сложнее, чем штангу в двести кило, но я справился.

— Ты… — начал я, обнаружив в полутьме палатки женщину, но мгновенно осекся: визитом меня почтила не Юнесса.

На меня смотрела, закусив губу, тонкая, изящная Пира, фиолетовые глазищи ее мерцали. Она ничуть не напоминала Юнессу, если та вся состояла из соблазнительных выпуклостей, то девушка-жевельде изяществом могла поспорить с балериной, а талию ее я бы охватил кистями.

— Э… что? — хрипло выдавил я: наверняка пришла как к десятнику, и значит что-то случилось.

Но снаружи доносились возгласы, смех Макса, там вовсю шла игра, то есть царил полный порядок.

— Я к тебе, Егорчик, — Пира опустилась на колени. — Я так мечтала, чтобы ты вернулся. Я… я… — она вся затрепетала, ноздри тонкого носа раздулись, по щеке покатилась слеза. — Невозможно больше терпеть.

Сон в испуге удрал от меня, и я бы последовал за ним, если бы знал как.

— Пира, ты это… боец Пиароани… — я не знал, как с ней разговаривать, и сил сопротивляться уже не было: мало мне одной девчонки, следом за ней явилась вторая, влюбленная по уши, судя по всему.

— Молчи, — она наклонилась, узкие ладошки скользнули по моим плечам, и к моим губам прижались другие, мягкие, теплые, пахнущие черникой.

— Не… пф… б… — говорить и целоваться одновременно невозможно, надо было ее оттолкнуть конечно, но я и правда устал.

— Егорчик, ты прекрасненький, и будет у нас прикольненький перфомансик, — сообщила Пира, оторвавшись от меня, а ее руки уже возились с ремнем в моих штанах, расстегивали пуговицы.

— А этот же, сородич твой, как он? — спросил я. — Гильти, он же таскается за тобой… Глаз не сводит, чтоб я сдох!

— Аа! — в один возглас Пира ухитрилась вложить тонну смысла: презрение, насмешку, информацию о том, что этот поклонник ей не нужен и не интересен, а в следующий момент она снова меня целовала.

Остатки моей силы воли растаяли, как сахар в горячей воде… прости, Юля!

Мысли о жене исчезли, а потом вовсе исчезли всякие мысли, остались только желания. Прохладное легкое тело прижалось ко мне, я сжал в ладони маленькую, но упругую грудь, аккуратно подгреб Пиру под себя.

Она застонала, негромко, но страстно, и я заскользил губами по ее сладкой коже: шея, ложбинка перед ключицей, впадина между грудей, крохотный сосок, а вот и второй… Жевельде задергалась подо мной, обхватила руками, вцепилась с неожиданной силой, коготки ее вспахали кожу у меня на спине.

Я буквально вбил ее в пол палатки, и в этот момент мне было все равно, где мы, что кто-то может войти и увидеть. Разрядка оказалась мощной, меня словно подбросило, и Пира застонала снова, на этот раз громче.

Мы расцепили объятия и я откатился в сторону.

— О, прекрасненько, прекрасненько… — шептала она, тяжело и прерывисто дыша. — Егорчик, о, ты мой…

А мне было неловко и противно, возбуждение схлынуло, и я понял, что натворил. Блин, козлина похотливый, пообещал, что не буду изменять жене, и долго ли продержался? Кроме того, я теперь десятник, и начал карьеру с того, что принялся трахать подчиненных… красавец!

Как потом ими командовать, приказы отдавать?

— Ты иди, — сказал я, понимая, что это звучит грубо, но будучи не в силах остановиться. — А то нас могут увидеть вместе… Дело швах, начнут болтать, а оно нам надо?

Пира бросила на меня взгляд влюбленной идиотки, и мне стало до тошноты стыдно.

— Хорошо, — сказала она. — Но мы еще сделаем это…

Мне хотелось заорать «Неееет! Это был первый и последний раз!», но я сдержался. Хватит того, что практически послал девушку после того, как ей воспользовался как девушкой… и не имеет значения, что она сама себя предложила, блин!

* * *

Очереди стригли небо над нашими головами, летели сбитые листья, огрызки коры. Укрывавший нас окоп был слишком мелким, вырыли мы его наспех, и я мог только надеяться, что бриан не подтащат тяжелое оружие вроде огнеметов.

— Давай! — рявкнул я, когда стрельба чуть затихла.

Высунулся из окопчика, отдача автомата ударила в плечо, взгляд зашарил по зарослям, густым, точно суп-пюре из зелени. Вон мелькнула высокая фигура, перевести огонь туда, и дальше, где должна быть пулеметная точка.

— Вниз! — отдал я новый приказ, и бойцы мои дружно спрятались.

Я ожидал, что по нам ударят вновь, но наступила тишина, неожиданная, и от этого вдвойне оглушающая.

— Враг отошел. Повторяю — враг отошел, — прорезался в наушниках голос Гаги. — Сохранять позицию.

Бриан решили не испытывать на прочность наши позиции, исчезли в джунглях, и слава богу. Сегодня мы никого не потеряли, двое раненых, и это хорошо, еще бы вернуться в лагерь — и вообще отлично.

— Сидим на месте! — приказал я, меняя магазин. — Отдыхаем, но не высовываемся.

— Представляешь, этот Ррагат играет как бог, ха-ха, — без всяких предисловий сообщил мне Макс. — На сдаче без трех сидит, и все равно меня без штанов оставляет… Вапще! Если бы мы на деньги играли, то еще в первый день по миру пошли. Клево же, да? Как сказал Лев Толстой — карты всякому пороку голова.

— А чего вы на деньги не играете? — спросил я. — Хоть по-маленькой.

— А Ррагат признался, что он профессионал, — сказал Макс со вздохом. — Шулер. Говорит, что если бабки в ход пойдут, хоть три копейки, то он не удержится. Обчистит нас. Каково, а?

Шулер? Ничего себе! И чего он тут делает?

То ли мой вопрос был написан на лице аршинными буквами, то ли просто совпало, но Макс продолжил:

— Он сюда и явился, чтобы денег заработать и карточные долги отдать. Представляешь? Брата младшего дома оставил, пацана совсем, а они без родителей, вот и переживает теперь за него, ха-ха.

Я глянул на толстого шаввана, который сидел в окопе чуть дальше, между Юнессой и одной из тройняшек-веша. Никогда бы не подумал, что этот тип может зарабатывать на жизнь шулерством и воспитывать младшего брата.

— А еще мне Шнобель рассказал, как он к нам загремел, — похвастался Макс: он умел выводить собеседников на откровенность — все видели, что он безопасен, что ему можно довериться. — Представляешь, этот тихоня соблазнил дочку местного губернатора… вапще! Как? Не понимаю!

Я бы с удовольствием послушал эту занимательную историю, но тут из переносицы у меня словно проклюнулась древесная почка. Голос Макса затих, исчезли остальные звуки, от разговоров бойцов до рева танкового мотора вдалеке.

— Егор? Егор? — раздался у меня в ушах голос Юли.

— Да, родная. Рад слышать тебя, — сказал я, ощущая, что от радости готов заплакать: наконец-то заработала система связи тиззгха, и я могу разговаривать с женой из любого места и в любое время.

— И я… рада. Сашка более-менее ничего, — сообщила Юля, предвосхищая мои вопросы. — Лечение помогает, так что до операции дотянем без проблем… Но Егор, я же беспокоюсь о тебе… Нельзя же так! Я знаю, что ты в большой опасности, тебя могут убить! Давай, возвращайся?

И что за вожжа ей под хвост попала?

— Но как я вернусь? — спросил я. — На какие шиши операция? Или ты клад нашла? Ремонт у вас в больнице… пол вскрыли, а там пятьсот кило золота? Что за ботва!

— Егор… — в словах Юли звенело напряжение. — Ты и правда в большой опасности. Поверь мне — я знаю. Что за польза мне от денег, если тебя убьют?

Кто-то сообщил ей, чем я занимаюсь, и не надо быть бабой Вангой, чтобы догадаться — кто именно. «Дядюшка» Иван явился черт знает откуда, и рассказал все, непонятно зачем, но явно по приказу кого-то из старших ордена Трех Сил, к которому он принадлежит, судя по татуировке.

Какого хрена этим космическим масонам понадобилось от меня и моей семьи?

— Но Юля, я…

— Послушай меня! — перебила жена. — Я порвала с родственниками, бежала от них… Ну, ради Сашки можно вернуться, попросить помощи… Там есть могущественные, богатые люди, для них это не сумма, они не откажут, если старая вражда забыта, а это возможно… — интересно, про богатых свойственников она ничего раньше не рассказывала. — Эх, ты…

— Погоди, родная. Ты явно не хочешь с ними связываться. Давай не будем спешить.

— Но тебя могут убить! — Юля говорила что-то еще, но я не слушал, поскольку голову мою словно проткнули раскаленным железным прутом: глаза едва не лопнули от накатившей боли, мир вокруг поплыл, и я понял, что нахожусь сразу в нескольких местах: в окопе посреди брианских чащоб, во дворе, где вырос — в нашем секретном убежище за гаражами, и в квартире у двоюродного брата.

Переводчик, чтоб его, заглючил в самый неудачный момент.

— Срочно дело… — прохрипел я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Перезвоню… пока…

Пузырь тишины вокруг меня лопнул, по телу моему пробежала судорога, и я сполз на дно окопа. Надо мной склонился встревоженный Макс, тут же рядом появился Дю-Жхе, донеслись обрывки разговоров, из которых я не понимал ничего — чужие звуки, странные слова.

— Все нормально, — это говорил мой земляк, и его реплики в переводе не нуждались. — Это у него бывает. Сейчас пройдет… Егор, ты слышишь меня?

Я ухитрился кивнуть, хотя от этого движения в голове словно взорвалась бомба. Жадно принялся глотать холодную воду, когда мне ко рту поднесли фляжку, а потом кое-как смог сесть.

Испуганные и удивленные лица новых бойцов — еще бы, десятник упал в обморок. Надо собраться и переждать — это пройдет, это обязательно пройдет, не может этот приступ длиться больше пятнадцати минут, и в конечном итоге он меня не убьет, я буду как новенький.

По крайней мере, так случалось раньше.

Глава 8

Автомат, который я держал в руках, выглядел так, словно им вскапывали грядки и кололи дрова. Хозяин, вилидаро по имени Везиг, смотрел на меня почти со священным ужасом, приоткрыв рот.

— Ты вообще ухаживать за оружием умеешь? — спросил я, поудобнее устраиваясь на огрызке ствола, который мы приспособили вместо лавочки.

На лагерь мягко наползал вечер, дневная жара уходила, в джунглях мелодично вопили какие-то твари, и между стволов змеились первые пряди тумана. Ужин позади, отбой впереди, самое время для того, чтобы немного отдохнуть и позаниматься своими делами.

— Так точно, — пролепетал Везиг. — Но я не это хотел сказ…

— Тогда почему он грязный?! — рявкнул я.

Вилидаро содрогнулся и отступил на шаг.

— Я все починю, конечно, — сказал я уже спокойнее. — Но еще раз придешь с таким… Поговори с Дю-Жхе, он тебе все покажет.

Когда я был таким же зеленым новобранцем, как этот парень, я тоже ничего не знал об автомате. Но теперь у меня имелся прокачанный навык «знание оружия», и я был в курсе, что эта модель называется «Игла», официальное наименование АБКП-499, принята на вооружение в 499 году, что существует четыре основные модификации, что у нас самая простая, АБКП-499-А, но она с легкостью совершенствуется с помощью разных наращений.

— А сейчас смотри, — велел я, и быстро разобрал автомат на части. — Вот тут проблема.

Не работал, как обычно, механизм подачи, его перекосило от попавшей внутрь грязи, и чтобы избавиться от этой проблемы, нужно его вытащить, распрямить и вставить обратно. Задача плевая, если понимать, что делаешь, и иметь в распоряжении все необходимые инструменты.

У меня же теперь имелся их продвинутый набор — что угодно, вплоть до микроскопа, небольшого, но мощного, какими пользуются ювелиры.

— Вот так… — щелчок, скрежет, удар, еще скрежет, щелчок поставленной на место ствольной коробки. — Пробуй.

Везиг взял автомат, и черно-фиолетовое лицо его вспыхнуло от восхищения.

— Спасибо, десятник, — забормотал он, угодливо кланяясь. — До гроба спасибо. Конечно, я не то хотел сказать…

— Следующий, — буркнул я, и нетерпеливо взмахнул рукой.

Вилидаро отошел прочь, его место заняла одна из девчонок-веша, которых я так и не научился различать. Эта притащила шлем, у которого отваливается забрало — тоже проблема стандартная, решается в пять минут.

— Как вы в армию-то загремели? — спросил я, орудуя отверткой.

— Ну, — Зара — или Кара, или Нара? — хихикнула, застенчиво моргнула темными глазами. — Должен кто-то, вот нас и отправили… Клан нас послал, чтобы мы его не отягчали. Лишние рты прочь — родичам легче.

Я только головой покачал, думая, что сколько народов, столько и обычаев.

— А центурион — он ваш родственник?

— Да, он за нами присматривает, — она улыбнулась, показав очень мелкие зубы. — Поэтому мы отдадим ему половину того, что заработаем.

Вот ничего себе!

— Что-то я этого присмотра не замечаю… — я нажал, крепление встало на место. — Забирай, он как новенький.

— Ой, спасибо! — Зара — пусть будет Зара, вроде бы у нее глаза черные, у Кары серые, а у Нары сиреневые — нахлобучила шлем на голову, поигралась с забралом, но тут же сняла. — Можно я вас поцелую?

И не дожидаясь позволения, она наклонилась, и мягкие губы скользнули по моей щеке. При этом я получил краем ее шлема по плечу, и весьма болезненно, но ничем себя не выдал.

Брякнул браслет-классификатор, и переведя на него глаза, я обнаружил, что над ним крутится отливающая металлической синевой цифра семь. Опыта за мелкий ремонт хватило, чтобы перевести меня в очередной класс, и у меня теперь шестнадцать с половиной тысяч баллов.

Можно потратить излишки на глушитель к автомату — штука полезная, в прошлом ее очень не хватало, когда нужно свалить врага, и не нашуметь при этом. Я изучил его в каталоге со всех сторон, убедился, что придется доработать, буквально доточить напильником, но это не страшно.

Отлично, заказ сделан… глушитель я заберу, когда в следующий раз окажусь на линкоре.

А вот распределяя баллы по навыкам, я на некоторое время завис, задумался. Откровенно говоря, я пока не очень понял, какой мне толк от командирских умений и как их использовать, ну кроме, может быть, ориентации — когда у тебя есть карта, это всегда лучше. Поэтому я раскидал понемножку на каждый, ну и нарастил то, что прокачивал давно — выносливость, знание оружия.

— Так, кто следующий? — я поднял голову на очередного новобранца, и вздрогнул.

Передо мной стояла Лиргана, и вокруг нас образовался круг пустоты: находившиеся рядом бойцы торопливо отсаживались и отходили, никто не хотел попасться на глаз офицеру, пусть даже чужому.

Я сделал движение встать, отдать честь, и мигом возненавидел себя за этот порыв: вот ведь твари армейские, вписали свои правила поведения мне на подкорку, чтоб я сдох!

— Сиди, — велела она, протягивая мне шлем. — Посмотришь? Связь барахлит.

И Лиргана опустилась на бревно рядом со мной, разве что за плечо не обняла и не прижалась.

— Э… хм… — сказал я, разглядывая шлем трибуна: с толстой затылочной частью, где наверняка прячется всякое нужное командиру оборудование, с наращениями не только возле ушей, но и на лбу.

Если попортишь подобную фиговину, то по головке тебя не погладят, а скорее головку эту оторвут.

— Дерьмовый шум в наушниках, — процедила Лиргана. — Ведь это тебе по силам?

Улыбалась она по хитрому, с подковыркой — эх, стер бы я с твоего лица эту улыбку, как тогда, в трюме, да только ты и этот мой подвиг на видео запишешь и будешь меня шантажировать.

Я перевернул шлем, и принялся освобождать крепления — снять внутреннюю полусферу с подкладкой, чтобы получить доступ к начинке. Тихий хруст, раздавшийся, когда я проделал эту операцию, заставил меня похолодеть, но вроде бы я ничего не сломал.

Проводки, соединения, блоки приборов — обычная картина.

— Я попробую, — сказал я. — Зачищу все, закреплю заново… но не все в моих силах…

— Многое, очень многое, — промурлыкала Лиргана.

Она прижималась ко мне плечом, и я ощущал ее запах — дразнящий, пряный, аромат красивого, ядовитого хищника.

— Например, — продолжила трибун, — в твоих силах сделать то, что я тебе прикажу.

Ну началось, орден Трех Сил принялся за меня… я вздрогнул, и это от Лирганы не укрылось, она улыбнулась еще шире, совсем не так, как Зара.

— И что же?

— Не воняй, — сказала Лиргана. — Дело плевое, в лесном бою вообще два раза чихнуть. Ты должен убить Етайхо, эту гирванскую девку.

Проводок в моих руках сломался, и я чертыхнулся — придется сращивать, проклятье.

— Что? Что сделать?

— Ты все слышал.

— Но… но зачем? — я посмотрел на Лиргану прямо: на самом ли деле она передает мне распоряжение тех, кто выше, или просто наслаждается своей властью, чтобы уничтожить не угодившего ей разумного?

С нее станется.

— Не отвлекайся, чини, — посоветовала трибун. — Я не буду тут до ночи рассиживаться. Мне не все рассказывают… пока, — тут в ее голосе проскользнуло сожаление. — Ну тут… гирванка не та, за кого себя выдает, и ее нужно ликвидировать.

Я вспомнил Етайхо, ее крупную, основательную фигуру, медные волосы, неторопливые движения, растерянность в глазах в тот момент, когда я попытался расспросить о религии. И что — это очередной шпион, засланный неведомо кем на наш распрекрасный «Гнев Гегемонии»?

Да ну не может быть!

— Это фигня же… убить своего же бойца? Вы там с ума сошли?

— Возможно, — Лиргана пожала плечами. — Только вот выбора у тебя нет, рыжий. Пристрелишь ее или под чужие пули подставишь — мне без разницы. А закочевряжишься… Тогда твоя жена будет очень рада получить красивое видео с тобой в главной роли.

Гнев словно закутал меня в раскаленное одеяло, в ушах зазвенело, все вокруг побагровело. Сжать бы эту изящную шею, да покрепче, а потом утопить тело в болоте… только вот это не поможет, хитрые подонки с когтистыми татуировками все равно сумеют добраться до Юли.

Я ничего не могу сделать, пока вынужден зарабатывать на операцию для Сашки!

Но убить своего бойца?

Я вспомнил Диль, девушку-вилидаро, с которой мы сражались локоть к локтю, дружили и поддерживали друг друга… Ее убил Равуда просто для того, чтобы сделать мне больно, выстрелил в спину во время схватки в лесу… дело плевое, чихнуть два раза, действительно.

Но как потом с этим жить, ощущать себя предателем, подонком?

— Ты не заснул? — голос Лирганы вырвал меня из размышлений. — Эй, рыжий!

Я глубоко вздохнул, борясь с волной гнева — зачистить кусочек провода, срастить жилу с другим, намотать сверху изоленту, загнуть вокруг контакта и затянуть, чтобы держалось. Теперь можно собрать две полусферы шлема, и отдать хозяйке — простые операции, ручная работа, чтобы успокоиться.

— Ну-ка… — трибун надела шлем, хлопнула ладошкой повыше уха. — О, работает! Чисто…

Классификатор ответил ей приятным звоном — очередные баллы опыта на мой счет. Только вот они меня не обрадовали, я предпочел бы, чтобы трехглазая бестия сегодня не появлялась рядом с нашей палаткой.

— Ну так мы договорились? — спросила Лиргана. — Ты делаешь все, как я приказала. Ответа не слышу!

Я помедлил немного и кивнул; от ненависти к себе самому и осознания собственной слабости хотелось выть.

* * *

Крышка ящика отошла с негромким «крак», и центурион Гага заглянул внутрь.

— Подарки! — возвестил он, точно маленький Дед Мороз, покрасивший волосы в зеленый цвет и забывший где-то свой костюм. — Доблестным воинам от тружеников тыла! Подходи по одному, а ну-ка… Только без разговоров.

Огромные, с кровать ящики, привезли с час назад, и мы гадали, что в них.

— Так, получай… — первой в очереди оказалась Юнесса, и центурион выдал ей коробку из непрозрачного пластика.

Вскоре я стал обладателем такой же посылки, и мы с Максом уселись на травку, чтобы изучить содержимое. Внутри оказалось несколько стеклянных банок с бурым и красным желе, в котором плавали ягоды.

— Варенье, ха-ха! — сказал Макс, вскрыв одну. — Вапще! Ощути себя Карлссоном!

К варенью прилагались тонкие лепешки вроде лаваша, но удивительно вкусные, сладковатые. Я зачерпывал прямо из банки, чувствуя себя вернувшимся в детстве, когда мама делала крыжовенное и яблочное, и когда очередная банка подходила к концу, мне разрешали выскрести остатки ложкой.

Ух и праздник это был!

Кроме сластей в посылке был мягкий сыр вроде адыгейского, с волоконцами мяса и кусочками овощей в нем. Он просто таял во рту, сползал по горлу нежной массой, и мы трескали его в три горла, поскольку ясно было, что без холодильника сохранить это невозможно.

Еще там имелся паштет из грибов, и пирожные, изготовленные в виде трона Гегемона — волна с гребешком, бока синие, верхушка белая, и там видно крошечное сиденье. Напоминали они безе со взбитыми сливками и кусочками шоколада внутри, и исчезали с удивительной скоростью.

— Однажды Первый Охотник добыл в Предвечном Лесу Преизобильного Зверя, — очередную легенду Дю-Жхе, как обычно, начал без предупреждения. — А Преизобильный Зверь таков, что в нем прячется целый мир — в животе его резвятся рыбы, на спине растут деревья с фруктами. Размером же он столь велик, что мяса семье хватит на целый год. Наступило благоденствие…

Я запихнул в рот последнее пирожное и настроился слушать.

Но классификатор издал тревожную трель, и я вскочил на ноги даже раньше, чем центурион.

— К оружию! — завопил Гага. — Пять минут готовности!

— Потом расскажу, — Дю-Жхе поморщился и развел руками.

Началась суета, но через пять минут мы выстроились около палаток — в шлемах и бронезащите, с рюкзаками, подсумками и всем прочим. Явился трибун Шадир, кратко переговорил с центурионами, и нас погнали к дороге, туда, где ревели моторами транспортеры.

Увидев, что мне придется делить машину с бойцами Равуды, я выругался про себя. Поймал взгляд Молчуна и подумал, что вот уж кого я бы пристрелил с большим удовольствием. Игва улыбнулся мне так, что его кривое лицо стало еще более кривым, и меня накрыла волна гадливости.

Вот гомосятина, чтоб его…

— Давай, давай, в машину! — я подпихнул Гильтиорани в плечо. — Наш левый борт!

Сам забрался в транспортер последним, стараясь не смотреть на оказавшегося прямо напротив меня Равуду. Когда все же глянул, обнаружил, что кайтерит мрачен, а в глазах его, спрятанных под забралом, мерцает знакомая ненависть.

Мы неслись по лесной дороге, подпрыгивая на кочках, изрыгая смрадные выхлопы. По сторонам тянулись джунгли — сплошная зеленая стена, и я сидел как на иголках, ожидая засады; слишком хорошо я знал, на что способны бриан.

Транспортер вильнул вправо так резко, что меня едва не сбросило с сиденья, кто-то из девчонок пискнул.

— Прием всем. Высадка, и с ходу в атаку, — сказал Гага у меня в ухе.

— Принято, — отозвался я, глядя, как то же слово произносит Равуда.

На внутренней поверхности забрала у меня замерцала карта, размеченная красными точками и линиями — ага, вот тут мы должны высадиться, вот вектор атаки для нашей центурии, бьем словно растопыренными пальцами, расчищая пространство; управлять картой я пока не умел, ну и навык «ориентации» прокачал явно недостаточно.

— За мной! — гаркнул я, когда машина остановилась.

Бой уже шел, я слышал автоматные очереди, пулеметный стрекот, рев самолетов, тяжелые выдохи брианских огнеметов.

Мы посыпались наземь, точно горошины из стручка, перед нами оказался негустой лес: кудрявые кроны, «глазастые» елочки, местный аналог осоки, извилистые канавы с бурой водой. Тут же из зарослей ударил выстрел, шальная пуля отрикошетила от борта транспортера.

Мы ответили дружным огнем, и я с радостью ответил, что никто не отстал, никто не растерялся.

— Рассыпались! Бегом! — приказал я и, пригнувшись, помчался в сторону ближайшей канавы.

Вломился в заросли, точно кабан, и тут же приземлился на брюхо, поливая лес огнем из автомата. Бросил взгляд вправо-влево — все на месте, залегли, как надо, и чужие очереди хоть и полосуют все вокруг, идут выше.

Бойцы Равуды должны быть справа, бойцы Фагельмы, той самой юри-юри, которая вступилась за меня в казарме десятников — слева.

— Вперед! — скомандовал Гага в наушниках, и я повторил его возглас.

Зачавкала под ногами вода, канава оказалась неглубокой, я провалился по колено. Штанина немедленно промокла, холодные струйки потекли по лодыжкам, но я не обратил внимания. Я увидел врага — скорчившуюся за деревом фигуру в традиционной брианской безрукавке, длинные ало-черные волосы треплет ветер.

Бриан упал, получив в бок сразу несколько пуль, а я торопливо поменял магазин.

— Не рвись вперед! — бросил я Ррагату, который намылился броситься в атаку, не дожидаясь командира: азартен, что удивительно для профессионального игрока, но зато стреляет немногим хуже Дю-Жхе.

— Дальше! Не стоять! А ну-ка! — напомнил о себе центурион, и я подумал о том, где находится он сам.

Лиргана при всей ее сучьей внутренности сражалась вместе с нами, шла в атаку в первых рядах, и от пуль не пряталась. Гага, судя по всему, предпочитал руководить боем из тыла, и туда, где опасно, не соваться.

Я выбрался из канавы на пригорок, и тут же шлепнулся обратно, поскольку в зарослях справа увидел огромную трубу на колесах. Раздался тяжелый вздох, и надо мной прошла струя багрового пламени, угодившие под нее деревья вспыхнули как спички, истошно завопил кто-то из бойцов, я не успел увидеть, кто.

Проклятье, но пространство справа должен зачистить Равуда! Где этот засранец?

— Вы в обход! — я махнул рукой, показывая, куда двигаться Дю-Жхе и Юнессе. — Остальные бьем в лоб! Три минуты на перезарядку!

Сто восемьдесят секунд огнедышащий бегемот собирает силы для нового плевка.

Нас встретили автоматным огнем, и одна из пуль зацепила мой бок, скользнула по броне. Но мы начали палить сами, и бриан залегли, первый ткнулся мордой в землю, другой упал назад, точно срубленное дерево, третий успел спрятаться, из пня, за которым он укрылся, полетели щепки.

И никаких следов Равуды, чтобы его черти взяли!

Граната разорвалась среди деревьев, заработал мотор огнемета, он медленно пополз назад, но поздно, слишком поздно. Среди деревьев мелькнула стройная фигура Юнессы, потом я увидел Дю-Жхе, стоящего на одном колене: уткнув приклад в плечо, он методично жал на спусковой крючок.

А если ферини начинает стрелять, то от его пуль спасения нет.

Огнемет рыкнул и замер, громадная труба качнулась, но вместо убийственного фонтана из нее вырвалась тонкая струйка пламени.

— Наша берет! Нажали! — заорал я.

И через пару минут брианская машина оказалась в наших руках, а от ее экипажа и прикрытия остались только трупы. Последний из бриан, раненый, поняв, что шансов уйти нет, приставил ствол автомата к подбородку, крикнул «ради Двух Звезд!», и вышиб себе мозги.

Стало тихо, и я смог перевести дух — мы вышли на обозначенные позиции.

— Что за херня произошла? — спросил подошедший Макс. — Удар с фланга? Почему? Мы им покажем!

— Хотел бы я сам знать, чтоб я сдох, — буркнул я. — Расположились. Охранение. Проверю, кто погиб и буду разбираться. Голову ему оторву и в жопу засуну.

Под удар огнемета попал Гильтиорани, юный красавец-жевельде, незадачливый поклонник Пиры. Я так и не успел узнать, что он за человек — в широком смысле слова — выяснил только, что деньги ему нужны для того, чтобы выкупить из тюрьмы кого-то из родственников.

И вот, вместо широкоплечего юноши с перьями на голове передо мной кусок обгорелой плоти.

— Суки, — прошипел я, и отправился искать Гагу.

Обнаружил я его у транспортеров — доблестный центурион, похоже, и не брался сегодня за автомат.

— Ты что тут делаешь? — спросил он.

Вот тут я ему и вломил — я так орал, что слышно было наверняка у «Гнева Гегемонии». Сначала Гага побагровел, затем побелел как полотно, и глаза его вытаращились, а ноздри раздулись.

— Равуда! Быстро ко мне! — приказал центурион в микрофон.

Кайтерит явился из зарослей широким пружинистым шагом, и судя по чистой бронезащите, он отсиделся на сухом месте.

— Ах ты, подонок, — начал я. — Я тебя…

— Отставить! Поговори у меня! — рявкнул Гага, и повернулся к Равуде. — Отвечай! Почему не поддержали атаку, не выполнили приказ, отданный самим мной?

Кайтерит смотрел на командира с улыбочкой, смотрел как на прилипший к подошве кусок собачьего дерьма.

— Я выполнил его так, каак счел нужным, — ответил он. — О да, да… Мне ли не знать?

Центурион раздулся под снаряжением, я почти услышал, как затрещали швы на бронезащите.

— Ты… ты… — запыхтел он.

— Захлоооопни пасть, — Равуда произнес это равнодушно. — Вздумаешь на меня давить — хуже будет, помни, вешская поганка… Ты вроде как старше по званию, но у меня есть такие связи, что я могу тебя в порошооок стереть… О да, да.

Я ожидал, что Гага взорвется от гнева, но тот внезапно уставился себе под ноги и забормотал что-то неразборчивое. А кайтерит смерил меня злобным взглядом и зашагал обратно в лес — знал, поганец, что я в спину ему не выстрелю, да еще и на виду и центуриона.

Интересно, какие «связи» он имел в виду?

Глава 9

Прошедший над нами самолет был не из тех, что водились в ангарах «Гнева Гегемонии».

Деревья пригнуло к земле, нас оглушило тяжелым ревом, и сверху посыпались убийственные «подарки». Мы залегли вовремя, но это мало поможет, если осколочная бомба шлепнется совсем рядом.

Громыхнуло раз, другой, да так, что заложило уши.

— …готовиться! — услышал я в наушниках. — Повторяю: наземная атака! Приготовиться!

Я огляделся: позиция у нас неплохая, справа непроходимое болото, слева озеро, перешеек между ними мы укрепили как могли, вырыли окопы, навалили брустверы, так что мозоли до сих пор болят. Осталось продержаться до подхода подкреплений, а их обещали еще вчера вечером, а сейчас уже полдень. Мне с бойцами достался кусочек на краю болота.

Бриан же пару раз прощупали наше расположение, а потом начали бомбить, пользуясь тем, что нас никто и не думал прикрывать с воздуха. Наш манипул, судя по всему, зашел слишком далеко во время наступления, что продолжалось четыре дня, оторвался от своих и увяз в этих бесконечных джунглях.

За эти дни мы ни разу не видели аборигенских поселков, и только раз пересекли замощенную дорогу.

— А что… — начал Макс, но довести фразу до конца не смог, поскольку бриан ринулись в атаку.

На наши брустверы обрушился град из пуль, тяжело задвигались меж деревьев живые танки: похожие на многоногих носорогов твари, все в костяных пластинках, с вшитой в спину пушкой. Эх, как бы нам сейчас пригодились подствольные гранатометы, и они для наших автоматов существуют… вот только баллов на них мы пока не заработали.

— По глазам бей! — заорал я, вспоминая опыт сражения с этими существами.

Уязвимых мест у них ровно два — ступни и глаза, но добраться до них непросто.

Сам положил автомат на бруствер, и принялся стрелять — короткими очередями, целясь по ближнему танку. А тот выбрался на открытое место, ухнула и дернулась его пушка, столб разрыва поднялся справа, с треском накренилось, повисло на лианах огромное дерево.

А в следующий момент огромный зверь дернулся, словно его укусила особ злобная оса. Вскинул голову, лес огласил протяжный рев, и он оборвался, когда тяжелая туша со стуком рухнула наземь.

Краем глаза я заметил, как Дю-Жхе победно вскинул руку… молодец, охотник!

Громыхнуло рядом, комья земли забарабанили по шлему, один повис на забрале, но мигом съехал вниз. Я сменил магазин, с равнодушным интересом подумал, что аккумулятор сядет минут через пятнадцать.

Второй живой танк остановился, принялся трясти лапами, поднимая то одну, то другую. Отлично, напоролся на наши «звездочки», не зря я приказал надрать с кустов длинных и твердых шипов, навязать из них пучков так, чтобы острия торчали во все стороны. Окружавшие его пехотинцы-бриан завопили что-то, и зверь пошел назад, вихляя бронированным задом.

Пули лупили ему по голове, по бокам, я видел искры, которые они высекали из костяных пластин.

— Вот тварь живучая, — пробормотал Макс.

Слева, у берега озера, разорвалась граната, за ней вторая — их осталось немного, и центурион велел беречь, и это значит, что там враг подобрался вплотную.

— Держимся! — прокричал я, и в тот момент враг начал отступать: еще один танк развернулся, с треском ломая подлесок, его свита из автоматчиков рванула прочь, растворилась в зелени.

— Шестая центурия, что у вас? Доложить! — прорезался в наушниках голос Шадира.

— Атака отбита. Позиции удержали, — отозвался Гага.

В джунгли вернулась тишина, я откинулся на стенку окопа, и несколько мгновений просидел неподвижно. За четыре дня непрерывной беготни по лесу я устал, толком ни разу не спал, а о том, что такое кровать или душ, вообще забыл.

— Дю-Жхе, приглядывай, — велел я. — Пойду, проверю.

Простые бойцы могут отдыхать, но десятник должен проверить, нет ли у него раненых или убитых.

Пригнувшись, я двинулся по окопу в сторону озера, хлопая своих по плечами, подшучивая и отвечая на такие же шутливые реплики. Дошел почти до самого водоема, темно-зеленого, с изрезанными берегами и множеством похожих на бородавки островков на поверхности.

Крайнюю позицию занимала Етайхо, и увидев ее, я помрачнел.

Я кое-что обещал Лиргане, и отказаться от обещания я не в силах, но вот так взять и убить своего?

— Привет, ты как? — сказал я.

Девушка-гирванка глянула на меня безмятежными серыми глазами и улыбнулась.

— Нормально.

Ее мне предстоит осознанно бросить под вражеские пули или застрелить самому. Избавиться, чтобы Лиргана и ее хозяева, действующие под флагом с тремя когтями, не сделали мне очень плохо.

Боже, но как противно… до чего я докатился?

Всегда знал, что страсть к бабам меня до добра не доведет, но не думал, что таким образом. Полагал, что схвачу на стороне какую дрянь вроде триппера или обрюхачу кого, а попал в лапки шантажистов.

И глядя на Етайхо, серьезную и спокойную, не особенно красивую по человеческим меркам, я решился.

— Слушай, дело такое… — начал я, присаживаясь рядом с ней. — Это, как бы ну… ботва…

И что, прямо в лоб сказать — я должен тебя убить, поэтому держись подальше. Девушка решит, что я сошел с ума, и счастье, если не доложит командирам, и те не отправят меня к местным эскулапам-мозголомам.

На то, чтобы отыскать нужные слова, мне понадобилась пара минут.

— Я знаю, что ты здесь не просто так, — выдавил я наконец.

Ее зеленоватое лицо не изменилось, шестипалая рука на цевье автомата не напряглась, и только в глубине серых глаз вспыхнули огонечки, точно включилось аварийное освещение. И это навело меня на мысли, что дело и вправду нечисто — не может обычный разумный не отреагировать на такую фразу.

Хотя Етайхо всегда спокойна как слон.

— И есть те, кому это не нравится, — продолжил я. — Они готовы пойти… ну на все… Понимаешь?

— Ничего я не знаю, — сказала гирванка, но прозвучало это неубедительно.

— Устрой себе самострел, чтобы попасть в лазарет… или попроси перевода, что ли, — я понимал, что говорю невнятно, и злился на себя за это. — Только чтобы тебя рядом не было. Понимаешь?

Нет, она не понимала, судя по недоумению на лице и во взгляде.

От озера донесся плеск — крупная водная тварь решила, что самое время поиграть. Я провел рукой по лицу, точно снимая паутину — жалкая попытка избавиться от одуряющей усталости.

— Тебе нужно быть как можно дальше от меня, — сказал я. — Ну чтоб я сдох два раза… Как тебе объяснить?

— Я ничего не знаю, — повторила Етайхо и опустила взгляд.

Проклятье, и сам я не могу попросить, чтобы ее перевели к другому десятнику, об этом мигом узнает Лиргана.

— Я для тебя опасен. Сходи к центуриону, скажи, чтобы он перебросил тебя к Фагельме, или к кому еще… только не к Равуде, — судя по ее виду, я распинался впустую. — Сразу же, как вернемся в лагерь. Это приказ!

Етайхо кивнула, и я со вздохом поднялся — самое время отправиться в тыл, вон в те симпатичные заросли, чтобы сделать свои дела.

Но не отошел я и на пять метров, как услышал за спиной легкие, торопливые шаги. Прыгнул в сторону и повернулся, вскидывая автомат, чтобы поймать на прицел Юнессу, в бронезащите и с оружием, но без шлема.

— Что ты тут… — начал я.

Но девушка не стала тратить время на разговоры, она буквально ринулась вперед. Отодвинула ствол автомата, запрыгнула на меня, обхватив ногами, и принялась целовать — жаркие, влажные губы, ищущий нежный язык, и все это на моем лице, на щеках, бровях, носу.

У меня из ушей буквально пошел пар, а ширинка затрещала от напора изнутри. Отступил на шаг, запнулся о какую-то корягу, и со влажным чавканьем приземлился в мягкий мох.

— Но я же воняю… — ухитрился выдавить я.

— А мне плевать, плевать! — заявила Юнесса, и принялась сдирать с меня бронезащиту.

Я ощутил себя черепахой, которую потрошит хищник, склонный к межвидовому насилию. Через пару минут я оказался голым, как в момент появления на свет, и девушка прижалась ко мне всем телом.

Удивительно, она не мылась столько же, сколько и мы все, но пахла свежестью.

Я провел руками по гладкой спине, обхватил упругие ягодицы, и Юнесса застонала. Откинула голову назад, прямо перед моим лицом качнулись полные груди, я поймал один сосок языком, поцеловал его, ощущая, как шершавый кружок твердеет, наливается кровью.

Мы двигались вместе, словно одно пульсирующее живое существо из двух половин. Окутывающая нас похоть была горячей, словно лава, она изливалась из пор на коже, соединяла нас воедино… я хотел эту женщину, мое тело ее хотело, и оно готово было умереть, лишь бы получить желаемое.

Это было зверское, яростное, импульсивное соитие, мы царапались и кусались, словно два тигра.

Когда наконец сумели отлепиться друг от друга, то на плече у меня остался кровоточащий порез, а на нежной шее Юнессы я увидел лиловый засос, который не помнил как поставил. Но обнаружил, что мне хорошо и легко, что меня не терзают угрызения совести по поводу измены, что отступил страх перед шантажистами, ослабела ненависть к Равуде, я забыл про бриан, про то, что мы совсем недалеко от передовой и что новая атака может начаться в любой момент.

Такого безоблачного кайфа я не испытывал очень давно.

— А ты сопротивлялся, ага, — ладонь скользнула по моему животу, едва его касаясь, и я от этой ласки вздрогнул, по телу прошла судорога удовольствия.

* * *

Мы тащились по дороге второй час, и хотя уже начало темнеть, останавливаться не собирались. Куда нас гонят, я не знал, мог знать центурион и тем более командир манипула, но офицеры были вымотаны ничуть не меньше, чем простые бойцы, и я с глупыми вопросами не лез.

Ясно одно — мы отходим, бриан отбили наше наступление и начали свое.

Вымотались до такой степени, что даже неугомонный Макс не шутил и не пел. Учитывая его репертуар — самую что ни на есть мерзейшую попсууровня Стаса Михайлова — я мог бы порадоваться, но не радовался.

Сил не осталось, все подавляло желание упасть и заснуть прямо на месте.

Спрей от мелких тварей у нас кончился вчера, и поэтому комары атаковали нас беспрерывно. По ботинкам и штанинам ползали жучки и червячки, но их даже не стряхивали — знали, что это все безобидная мелюзга, а та, что не безобидная, пролезет тебе под шкуру так, что и не заметишь.

— Привал — полчаса! — объявил Шадир в наушниках, и я озвучил распоряжение бойцам.

Кто-то облегченно застонал, кто-то упал прямо там, где услышал мой голос, не снимая рюкзака, кто-то вытащил фляжку и принялся жадно глотать воду. Дю-Жхе уселся спиной к дереву, автомат положил на колени, и закрыл глаза, но я знал, что этот проснется при малейшем шорохе. Макс захрапел, едва коснувшись земли головой, рот его открылся. Пира бросила на меня умоляющий взгляд, но я отвернулся, сделал вид, что ужасно занят.

После той встречи в палатке я старался ее избегать, не оставаться вдвоем, никак не выделять из остальных. В боевой обстановке это было достаточно легко, но я все равно постоянно натыкался на ее взгляды, как на иголки, мучился, напрягался, и не мог ничего сделать.

Теперь же, когда Юнесса снова заявила на меня права, ситуация осложнилась еще больше. Узнай одна из них, что я провел время с другой — попытается выцарапать глаза сопернице, а потом оторвать мне тот мужской орган, который я, к сожалению, слишком часто использую вместо мозга.

Думал бы головой — не влип бы так.

— Как твоя рана? — спросил я у Нары, получившей касательное в предплечье.

Я помнил, как в этих сырых джунглях бойцы умирали от пустяковых царапин: лекарств никаких, вокруг грязь, и если зараза попадает в организм, то все, пиши завещание. Очень боялся, что все пойдет так и сейчас — у нас только медбрат и бинты, а до врача мы доберемся черт знает когда.

— Нормально, — девушка-веша постаралась улыбнуться, но я видел, что ей непросто: красивые сиреневые глаза были подернуты дымкой, по лицу текли крупные капли пота. — Спасибо.

Я погладил ее по голове, словно ребенка, и пошел дальше — обойти всех, проверить. Когда вернулся к своему рюкзаку, то Пира уже уснула, как и Юнесса, и остальные, на что я, откровенно говоря, и рассчитывал.

А мне спать нельзя — кто бойцов поднимет через тридцать… двадцать семь минут?

Я ополоснул лицо из фляги, чтобы хоть немного взбодриться, и заглянул в карман рюкзака. Из него на меня посмотрел черно-белый пингвин, и даже вроде бы улыбнулся— отлично, от усталости начались глюки.

Но доставать игрушку я не стал, вытащил книжку в коричневом кожаном переплете. Зачем я взял ее с собой, когда собирался на линкоре, я сам не понял, но даже сейчас, когда каждый лишний килограмм казался центнером, выкидывать живую энциклопедию было жалко — интересная штука, да и полезная.

— Мир и приветствие, — сказал я, открывая томик: самое время поискать новых знаний, раз спать мне нельзя, а заняться больше нечем.

«Мир и приветствие тому, кто владеет» — немедленно ответила книга проступившими на странице буквами.

О чем же ее спросить? А, да… о составе семьи Гегемона, и есть ли у него сыновья… Интересно, кто влезет в свару за трон, которая неизбежно начнется, когда старый правитель откинет копыта, и есть ли шансы у Табгуна?

— Потомки Пятнадцатого Гегемона, — выдал я после паузы. — Количество, пол, возраст. Биографии.

С такой постановкой вопроса Живая Энциклопедия — нормальное имя — не отвертится!

Книга в моих руках дрогнула, корешок ее изогнулся, мне показалось, что в руках я держу вырывающуюся птицу. Страницы затрепетали, и на открытом передо мной развороте явилась надпись крупными, кривыми и жирными буквами цвета свежепролитой крови: «Накорми меня, ибо я голодна непомерно. Энергии не хватает».

Это еще что за капризы? Кормить книгу?

— Э… и… чем? — спросил я.

Надпись исчезла, энциклопедия разочарованно зашелестела и сообщила «Знаниями!», чем снова поставила меня в тупик: я что, должен рассказывать ей сказки или цитировать статьи Википедии. Первые я еще вспомню как-нибудь, а вот вторые… только если смогу отсюда подключиться к земному интернету.

— Ты… это… — начал я, и тут краем глаза заметил движение.

Черт, не хватало еще, чтобы меня засекли за беседой с книгой — спишут как свихнувшегося!

— Какой приятный вечер сегодня, ведь так? — сказал, подходя ко мне, трибун Геррат, и я мигом забыл и об усталости, и о сонливости, торопливо захлопнул энциклопедию и сунул в рюкзак, обратно к пингвину.

Откуда его только черти принесли?

Я вскочил, собираясь отдать честь, и только тут сообразил, что неподалеку стоит небольшой транспортер. Так увлекся общением с энциклопедией, что не услышал, как подъехала тихая разведывательная машина.

— Сиди-сиди, — контрразведчик махнул рукой. — Мы же не хотим разбудить бойцов?

Он был в полевой форме, в бронезащите, с подсумками и с автоматом на плече. Геррат не был кабинетным шпионом, имел боевой опыт, он не боялся брать оружие в руки, умел командовать в настоящем бою — это я точно знал.

И еще он недавно меня пытал — это я помнил очень хорошо.

— В данных обстоятельствах ты должен меня ненавидеть, — трибун уселся прямо на землю, скрестив ноги, и огладил свои усики гитлер-стайл. — И я хочу попросить прощения. Прости меня, Егор. Тогда я перегнул палку.

Я недоверчиво заморгал.

Этот хрен усатый ждет, что я поверю ему вот так сразу, забуду о той боли, которую он мне причинил?

— Начальство давит постоянно, ждет конкретного результата, — продолжил Геррат. — Только результат нужен и мне самому… по личным причинам. Я же не испортил твое тело? А ведь мог… Чуточку изменить настройки, и все.

Да, в карцере мне было очень больно, но после пытки я встал и пошел, даже побежал без проблем. Мне не отбили почки, не порезали кожу, не сожгли волосы, не повредили вообще ничего.

Технологии звездной империи, чтоб я сдох…

— Мы оба знаем, что спрятано на «Гневе Гегемонии», — сказал контрразведчик, изучая меня блеклыми шавванскими глазами. — Сияющий Обруч, похищенный из сокровищницы. Как он попал на линкор — не так важно, важно, что он там.

Тут я растерялся окончательно.

Геррат был сволочью, но сволочью умной и проницательной, и порой его умение вынюхивать разные вещи граничило просто с волшебством.

Я сглотнул — наверняка сейчас контрразведчик расскажет, как мы с Дирргом лазаем по разным уголкам «Гнева Гегемонии», пытаясь отыскать эту штуку, но трибун снова меня удивил.

— Начальству нужны пойманные шпионы, раскрытые предатели, неблагонадежные, — Геррат хмыкнул. — А мне нужен Сияющий Обруч, но не просто так, а чтобы сделать карьеру… Если я отыщу этот предмет и верну его Гегемону, да будет здоров он тысячу лет, то стану легатом, а легат зарабатывает столько, сколько тебе и не снилось. А у меня… семья.

Ну да, выводок бывает и у хищного волка, и у ядовитой змеи, обычное дело.

— Точнее — сын, — трибун вздохнул, и потер подбородок. — Болен с самого детства. Нужно лечение, очень дорогое, и если у меня будет достаточно денег, тогда я справлюсь… Конкретно справлюсь.

Я понимал, что все это может быть ложью, хитрым трюком, придуманным для того, чтобы зацепить меня — Геррат знал о Сашке, знал, ради чего я тут, и знал, как и на чем сыграть — но я все равно ощутил волну сочувствия, испытал нечто вроде родственного чувства. Он отец, и я отец, мой ребенок болен, и его ребенок болен, и мы оба пытаемся облегчить их участь — как можем, изо всех сил, не жалея ни себя, ни других.

— Сочувствую, — сказал я, постаравшись, чтобы голос мой прозвучал равнодушно. — Только вот… почему бы просто не использовать Сияющий Обруч для себя, чтобы вылечить сына?

— И чем я тогда буду отличаться от тех негодяев, которые его похитили? — контрразведчик выпрямился, задрал подбородок. — Нет, я могу нижайше попросить доступ к Обручу после того, как его верну, но самому пустить его в ход… нет, никогда! Невозможно! Я офицер Гегемонии!

И снова это могло быть ложью, красивой маской, надетой ради того, чтобы обработать меня, но мне казалось, что он говорит искренне.

— На «Гнев Гегемонии» я пришел с понижением — и в должности, и зарплате, — добавил Геррат. — Так что если ты, Егор, вдруг узнаешь, где находится Обруч, или заполучишь его… то сообщи мне, пожалуйста… я знаю, чего хочет сержант-техник, я понимаю, что нужно тебе, но после того, как вы используете этот прибор, отдайте его мне.

Ага, пытки и угрозы не сработали, можно перейти к уговорам.

Я не знал, что сказать — признать, что он во всем прав, и согласиться, пообещать, или прикинуться дурачком, сделать вид, что я вообще не при делах, не понимаю, о чем речь… хотя уже поздно, я не сыграл эту роль сразу же, да и актер из меня как из штангиста балерина.

— Не обещай ничего, — Геррат поднялся одним легким движением. — Подумай. Увидимся.

И он зашагал туда, где ждал его маленький разведывательный транспортер. Перекинулся парой слов с водителем, хлопнул закрывшийся люк, и машина почти бесшумно укатила, скрылась в сумерках.

Я смотрел ей вслед и не знал, что и думать. Но… могло быть и хуже.

Глава 10

— Вы там совсем свихнулись, что ли?! — я орал, не сдерживаясь, и мне плевать было, что передо мной центурион. — Хотите, чтобы мы с голыми руками на танки?! Все там сдохли?

Сразу после суточного марш-броска нам пришлось вступить в бой, с ходу, с колес. Ладно, сухие пайки у нас остались и мы сумели перекусить на ходу, но вот боеприпасов нам не подвезли.

Ну а бриан на подготовленных позициях встретили нас совсем не хлебом-солью. Солнце еще не успело взойти, а я потерял двоих, еще трое бойцов получили раны, включая Макса, а тут пришел приказ наступать дальше.

— Вам куча трупов нужна или что?! — и тут я неожиданно выдохся, усталость взяла верх над злостью, слова кончились, меня будто выключили.

— Поговори у меня… — заскрипел Гага. — Это что еще за фортели, десятник? Отказываешься исполнять приказ?

— Нет, — сказал я. — Военное дело такое… Но у нас по одному магазину на бойца. Вымотались все так, что еле на ногах стоят. Мы все там останемся, все до последнего, — повернувшись, я махнул в ту сторону, где в окутанном туманом лесу прятались аборигены. — Только чем это поможет великой Гегемонии?

— А это не твоего ума дело, — донесся из-за моей спины новый голос, и центурион вытянулся во весь небольшой рост, на физиономии его расцвело подобострастное выражение. — Что за номера ты тут устраиваешь, десятник? Тут тебе не цирк, а война! Выполняй приказ!

Трибун, принесло его на мою голову.

— Разрешите обратиться? — начал я. — Но если приказ невыполним…

— А это не тебе решать, выполним он или нет, — Шадир подошел, встал передо мной, красные глаза на покрытом оспинками лице недобро блеснули. — Быстро, к своим бойцам. Еще один такой номер — и трибунал за измену.

— Есть! — я развернулся, и угрюмо побрел на позиции: почему Равуде не пообещали тот же самый трибунал несколько дней назад, когда он нас подставил?

Меня встретили измученными, отчаянными взглядами.

— Ничего не вышло, пойдем вперед, — я развел руками. — Только… очень аккуратно.

Любой, имевший дело с дурным начальством, знает эту стратегию — выполнять распоряжения, делать все, чтобы к тебе не могли придраться по форме, но экономить силы, беречь себя. Только мне придется беречь еще и других, а делать это под брианскими выстрелами, не имея возможности отступать или даже не наступать — та еще задачка.

— Вперед, пошли, — прошелестел внутри шлема голос Гаги.

— Пули беречь, — велел я. — Перебежки максимально короткие… делай как я!

Застрекотало, загрохотало с разных сторон, и мы окунулись в густой, как молоко, утренний туман. Одолели полосу болота, где сегодня оставили два трупа, и очутились на краю просеки — то ли она была тут всегда, то ли бриан приготовили ее к нашему появлению.

Я перевел автомат на стрельбу одиночными.

Выстрел — туда, где у врага пулеметная точка… И тут же мордой в землю, поскольку точка на месте… Рывок вперед, совсем недалеко, метров на пять… Снова в землю, оглядеться, чтобы проверить, как остальные… Никто не отстал, никто не ранен, все тут…

— Огонь одиночными! — велел я. — Давай!

Автомат ударился в плечо, я привстал, и тут чужая пуля долбанула меня по шлему. Голова зазвенела, точно упавший с большой высоты ящик с посудой, я шлепнулся обратно, ничего не соображая, ничего не видя.

— Десятник? Егор? — донеслись издалека встревоженные голоса, и я понял, что меня трясут за плечо.

Из тумана выплыли знакомые лица — Дю-Жхе, Пира, Ррагат, Етайхо, Везиг…

— Жив, цел, — пробормотал я: пуля то ли была на излете, то ли прошла по касательной, но шлем, изделие оружейников Гегемонии, выдержал. — Давай за мной… Давай, давай… Огонь!

Из наушников раздался треск, словно там ломали сухие ветки, и Гага завопил:

— Отходим! Вернуться на позиции!

В первый момент я не поверил своим ушам? Только что нас гнали вперед, на убой… И теперь назад?

— Отходим! — повторил я. — Ползком!

Ползти на брюхе после удара по кумполу оказалось непросто, тянуло лечь и заснуть, но я справился. Просека осталась позади, под коленками и ладонями захлюпало проклятое болото, населенное всякой мелкой мерзостью.

Ну главное что не белесыми червяками, способными сожрать разумного в минуту.

— Отдыхаем пока, — велел центурион, когда мы явились пред его светлы очи. — Раненых — в лазарет, вон там машина с врачами подъехала… Охранение выставить! Подвезут горячую еду через час.

А жизнь-то налаживается, черт подери!

Я снял шлем и осторожно ощупал голову — да, шишка есть, несмотря на подкладку, но это все, так что я очень дешево отделался. В этот самый момент нечто ткнулось мне в бедро и прозвучало довольно-таки радостное хрюканье.

— Котик? — я опустил взгляд и обнаружил своего мохнатого приятели. — И ты тут? Снова потащился на войну? И зачем, дурень?

Зверь не ответил, принялся тереться о мою ногу, выгибая спину и размахивая пушистым хвостом.

— Погоди, сначала дела, — я погладил Котика по спине, почесал за ухом, и с неохотой распрямился: надо отвести раненых к врачам, поставить часовых, выяснить насчет жратвы, а то наш центурион таков, что лишь о себе думает, о том, как пулю не словить.

Только через полчаса я смог присесть под раскидистой глазастой елочкой, где лежал мой рюкзак. Едва успел глотнуть воды из фляжки, как рядом снова объявился мой мохнатый друг, и раскинулся на траве, разбросав все шесть лап — вот он, мой живот, чешите.

И я прилежно чесал, одновременно ломая голову, что делать с новым опытом.

За всей утренней суетой и усталостью едва не пропустил тот факт, что получил очередной класс, уже восьмой. И сам в кого-то попал, убил или ранил, и бойцы мои постарались, ну а мне за них немножко перепало.

Три с половиной тысячи баллов надо распределить…

Первым делом я заказал противогаз — у бриан имелись отравляющие вещества, и они могли пустить их в ход. А потом решил догнать все новые, командирские навыки, хотя бы до тысячи, до первого граничного значения, чтобы посмотреть — что будет, какие появятся возможности.

Знание стратегии — открылся мануал пехотного боя со схемами и примерами…

Ориентация — новые карты, чуть более подробные, возможность масштабировать…

Лидерство — загружен гипнокурс по ораторскому мастерству… мда, когда этот самый курс проходить?

Хитрость — еще один гипнокурс, теперь с разными военными уловками…

Память — доступны имплантаты, усиливающие ментальные способности… брр, переводчика в голове мне хватает.

Ну все, теперь я великий полководец, и бриан должны трусливо удирать передо мной.

* * *

Мы стояли на опушке, впереди лежала огромная поляна, сплошь утыканная торчащими из земли бурыми куполами. Многие были разбиты, точно по ним лупили исполинским молотком, в других виднелись отверстия от пуль и осколков, хватало между куполами и воронок.

— Ничего, вапще, — сказал Макс, почесывая в затылке. — Это что, город?

Да, мы видели брианские поселки, в одном, заброшенном, даже просидели несколько дней, отбиваясь от врага, но ничего подобного не встречали.

— Пригород, — ответил я.

Город лежал дальше на север и северо-восток, и прятался, как принято у аборигенов, под землей. На карте он выглядел как амеба со множеством отростков, нарисованная пунктирной линией — понятно, что никакие съемки из космоса не покажут четкие границы.

До этого самого пригорода мы добирались три дня, три дня беспрерывных боев.

После появления Котика нам дали отдохнуть сутки, откормили, даже подогнали мобильную помывочную — огромный транспортер с дюжиной душевых кабин внутри, и каждому по пять минут на все. Мы набили рюкзаки боеприпасами и сухими пайками, немножко отоспались, починили кое-что из сломанного снаряжения.

Раненых с легкими повреждениями за это время успели подлатать и вернули в строй, в их числе оказались и Макс, и Нара.

И снова в драку…

Но к счастью в этот раз нас задействовали в основном для прикрытия, главный удар наносили другие. Но все равно мы стреляли, ползали, бегали, шагали, прятались, таскали тяжести, короче говоря делали все те утомительные штуки, из которых состоит работа солдата.

— И мы будем это дело штурмовать, что ли? Мы им покажем, ха-ха, — пробормотал Макс, но без особой убежденности. — Как сказал Александр Македонский — вот как до осады дойдет, так мы увидим, кто полководец, а кто — подставка для шлема с гребнем. Вапще, да.

Приказа двигаться дальше пока не было, и мы расположились в тенечке на опушке. Многие завалились спать, а то когда еще шанс будет, Ррагат с компанией, как обычно, засели за карты, Пира бросила на меня очередной призывный взгляд, я сделал вид, что его не заметил.

Убедился, что никто меня не видит, и отошел в сторонку — поговорить с домом.

Я понимал, что капризная система связи, установленная в меня тиззгха, может просто не заработать, как это было во время нескольких предыдущих попыток, но что мне еще оставалось? Давно не слышал Юлю, хотел узнать, как у них дела… а ждать, пока эта фиговина включится сама, можно до морковкиного заговения.

Я уселся под деревом, скрестив ноги, точно буддийский монах, и вынул из кармана черно-белого пингвина, которого захватил в качестве талисмана — вдруг он принесет удачу. Глубоко вздохнул, и закрыл глаза, чтобы напрячь то, что не было мускулом, не было даже органом моего тела.

Тишина окутала меня мгновенно, от радостного недоверия я похолодел.

— Егор, привет, — сказала Юля. — Куда пропал? Все нормально?

— Да, цел и здоров! — мне хотелось петь и танцевать: ура, все получилось сразу. — Рассказывай, как вы там!

— Вот, окрошку сделала только что. Сашка попросила.

При слове «окрошка» у меня случилось непроизвольное слюноотделение, как у собаки Павлова… Еще бы: ароматный укропчик только с грядки, молодые огурчики хрустят на зубах, зеленый лук, тонкий и сладкий, редиска, которая если хорошая, то вообще король всех овощей, сваренные вкрутую яйца, лучше деревенские, а не инкубаторские, колбаса — обязательно хорошая, не из бумаги, без жира, а еще лучше ветчина, самая постная, которую можно найти, и все это залить квасом, таким холодным, что когда он попадает в рот, то сводит зубы… Навернуть тарелочку, особенно в жару — невероятное удовольствие, в животе не только полно, но и прохладно.

Пища богов… эх, если бы прибор тиззгха мог еще и транспортировать еду!

— Так она дома? — спросил я.

— Да, отпустили на несколько дней. Процедуры закончились, она в порядке. Поговоришь с ней?

— Конечно!

В ушах у меня раздалось сопение, а потом самый любимый на свете голос сказал:

— Привет, папа.

— Привет, дочка, — отозвался я. — Ты как?

— Я ем. Окрошку, — сообщила Сашка. — Я помогала маме ее готовить!

— Молодец.

— А ты когда вернешься? — она говорила весело и легко, и я легко мог представить ее здоровую, румяную, с растрепавшимися светлыми волосами.

— Скоро, — ответил я, сглатывая.

— А я не хочу снова в больницу, — тут Сашка погрустнела. — Там скучно… И больно.

— Но что делать, надо, солнышко, — сердце мое сжалось от боли: за что она страдает? — Я обязательно к тебе вернусь, и Котика с собой привезу… Ты ведь по нему скучаешь?

Мохнатый друг после визита куда-то смылся, но я не сомневался, что он рядом, и что вернется, когда захочет.

— Конечно! Конечно! — Сашка захихикала, и связь оборвалась.

Я попробовал еще раз, но ничего не вышло, хотя я напрягся до хруста в челюсти. Ничего не осталось, как встать, и потащиться обратно к своим… спасибо, пингвин, ты и правда принес мне удачу.

Но тут я услышал голос трибуна Шадира, донесшийся оттуда, где находились мои бойцы, и мигом забыл о доме.

— Смирно, ты! Что за клоун?! — рявкнул командир манипула, и я рванул через заросли, точно обезумевший лось.

Шадир стоял, покачиваясь с носка на пятку, как обычно, а перед ним таращил наглые зенки Билл.

— Вот и ты, десятник, — сказал Шадир, холодно. — Твой?

— Так точно! — ответил я, лихорадочно соображая, что мог натворить наглый американец: эх, лучше бы он тогда попал под выстрел огнемета, а не безобидный, влюбленный в Пиру Гильти.

— Очень странно этот боец себя ведет. Когда видит офицера, отворачивается, — заметил трибун.

— Но я… — начал Билл.

— Молчать! — Шадир был по-настоящему зол. — Тебя честь не учили отдавать? Сосунок! Пожалуй стоит вломить за этот цирк не только тебе, десятник, но и центуриону… Сам боец свое тоже получит, как и все остальные… Хозяйственные работы три дня вперед.

Проклятье — копать сортиры на весь манипул, и следить, чтобы они были в должном состоянии, вдыхать запахи дерьма и орудовать лопатой. И все это по вине одного придурка родом из Нью-Йорка, который решил, что он, гражданин великих США, разок может не поприветствовать офицера.

Обычно этим занимаются все подразделения в порядке очереди, но вот ради нас очередь подвинется. И никто на эти три дня не снимет с нас главной работы вроде войны. Офигенно.

— Есть! — сказал я, думая, что сделает со мной и с Мак-Грегором центурион.

Вряд ли расцелует в обе щеки.

* * *

Лиргана в очередной раз нашла меня как раз на хозяйственных работах — погруженные в облако жужжащих мух и смрад испражнений, мы радостно закапывали яму, куда опросталась не одна сотня разумных. Я бросил взгляд через плечо, и обнаружил, что она стоит у меня за спиной, изящная, красивая, очень довольная собой.

— Центурион, мне нужен этот боец, — сказала она, и Гага неловко заерзал.

— Ну, нам выступать через час… — выдавил он.

Солнце еще не взошло, а на рассвете нас и правда ждет наступление на город бриан. Бросим лопаты, возьмемся за автоматы, одержим новую победу, но кто-то из нас не доживет до вечера.

Романтика, чтоб ее.

— Не воняй, — сказала Лиргана. — Я использую его и быстренько верну обратно.

И я поплелся за ней, как миленький, понурив голову, провожаемый сочувственными взглядами тех, кто знал нашего бывшего командира, и подозрительными — Пиры и Юнессы. Отошли мы недалеко, за раскидистые кусты, скрывшие нас от чужих глаз.

— Что за дерьмо? Почему гирванская гнида еще жива? — прошипела Лиргана, повернувшись ко мне.

Етайхо не вняла моим словам, и не подумала о том, чтобы попросить о переводе, или попросила, но ей отказали. И за все эти дни ее не ранило, не убило, и даже ноги она не стерла, насколько я мог судить.

А я все так же не мог выстрелить своему в спину.

— Не воняй! — остановила меня Лиргана, как только я открыл рот. — Я все знаю! Понимаю, что ты хочешь сказать… Я сама была десятником, и я знаю, что ты можешь послать бойца на смерть! А если ты не в силах, то просто убей ее сам, ты, рыжий придурок?

Я молчал, и мне было еще хуже, чем на краю сортирной ямы.

— Если ты забыл, чем тебе грозит неповиновение… — она медленно подняла руку. — Есть еще и такое видео… для твоей жены.

Над запястьем ее вспыхнул экран, и на нем появились контейнеры, кусок голого пола, и два тела на нем. Я лежал на спине, обнаженный по пояс снизу, и на мне сидела женщина, ритмично двигалась вверх-вниз, покачивались ее тяжелые груди, числом три штуки, потряхивала светлыми волосами.

Она закинула лицо к потолку, и я узнал Лиргану.

Проклятье, так тот эпизод в трюме попал на камеры несмотря на то, что мы прятались? И как она добыла его, вряд ли трибун Геррат отдал запись добровольно… хотя он мог поступить и так.

Я понимал, чем это видео мне грозит, и все равно не мог оторвать глаз от того, как я тискал Лиргану. И плоть моя реагировала так, как и должна реагировать мужская плоть на порно — несмотря на усталость, на злость, на ненависть, которую я питал к стоящему передо мной существу.

Женщина в записи вскрикнула, громко и пронзительно, упала на мужчину, придавив к полу. Тот ухватил ее за ягодицы, ловко перевернул и оказался сверху, и удар по уху его не остановил. Он сцапал ее запястье, потом второе, а зубами впился партнерше в шею, будто собрался вырвать ей трахею.

Я помнил запах возбужденной Лирганы — горячий металл, стертые шины, яблоки. Помнил форму и вкус ее грудей, ее сноровку во всем, что касалось обхождения с мужиками в постели… еще бы, когда-то она работала проституткой.

Вот бы сейчас перегрызть ей горло, бросить труп в кустах и сказать, что так и было.

— Хватит с тебя, — она погасила изображение и опустила руку. — Все понял?

— Да, — я облизал пересохшие губы: надо же, как возбудился. — Что тебе пообещали? Какую ботву посулили?

Когда-то Лиргана хотела просто гражданство Гегемонии, замуж, семью и детей, но орден Трех Сил предложил ей что-то такое, что эти мечты оказались выброшены, судя по ее поведению, на помойку?

— Ты не поймешь, — высокомерно сказала она. — Ты…

Но тут наши браслеты одновременно издали переливчатый свист — десятиминутная готовность. Мои уже зарыли яму и сейчас со всех ног рванули туда, где оставили оружие, снаряжаться и готовиться к бою.

Пора бы и мне.

— Сделай это, иначе пожалеешь! — Лиргана бросила на меня полный ядовитой злости взгляд и зашагала прочь.

Я мрачно заскрипел зубами.

— Что она с тобой сделала? — спросил Макс, когда я вернулся к бойцам. — Трахнула?

— Ага. Прямо в голову, — ответил я, и он не стал дальше расспрашивать, хотя явно умирал от любопытства — понял, что я ничего не скажу.

Мы едва успели вооружиться и снарядиться, как началась артподготовка, небо заполнил рев авиационных моторов, и где-то далеко за горизонтом ожили орудия линкора. Вздрогнул земля, впереди, там, где прятался за деревьями город бриан, вырос другой лес, из разрывов.

Поможет ли это нам, когда мы окажемся в подземельях? Очень сомнительно.

Полчаса мы терпели грохот и вой, а затем нас погнали вперед — на испещренную кратерами пустошь. Под ногами захрустели куски коричневой «штукатурки» от куполов, пришлось лавировать между ямами, одни из них курились ядовитым дымом, у других на дне виднелись черные отверстия тоннелей.

— Вот этот наш, — сказал Гага. — Егор, ты со своими вперед! Докладывать постоянно! Выполнять!

Кто бы сомневался — центурион останется с резервом вверху, и вниз не сунется.

Я перехватил автомат поудобнее, и спрыгнул на дно неглубокой ямы, покачнулся, но удержал равновесие. Ноздрей коснулся запах брианского жилья — сладковатая нотка специй, горькая вонь тканей, которыми они украшают стены, отполированное, старое дерево, из которого делают вертикальные лестницы-эскалаторы.

Заглянул в туннель, но тут же отпрянул — никого, пусто и тихо.

Автоматически заработал фильтр ночного зрения, я увидел извилистый, уходящий вдаль коридор. Под ногой брякнула какая-то железка, за спиной выругался кто-то из бойцов, выполнивший прыжок менее удачно.

Уловив впереди движение, я нажал спусковой крючок, но глушитель съел звуки выстрелов, я услышал лишь мягкое тух-тух-тух. Сунувшийся нам навстречу молодой бриан мягко упал на пол, автомат его выпал из руки, длинные волосы разметались вокруг головы.

Я оставил его позади, вбежал в круглую камеру, откуда начинались еще несколько проходов.

— Первая развилка! — доложил я в микрофон. — Четыре прохода.

— Твой правый, — ответил центурион.

Этот тоннель отличался от предыдущего лишь тем, что довольно резко шел под уклон. Никаких дверей в стенах или развилок, никаких украшений, лишь шорох наших шагов и шум дыхания.

Докатившаяся издалека очередь заставила меня вздрогнуть и выругаться про себя. Начался бой, но пока без нашего участия… Но выстрелы стихли почти сразу же, в подземелье вернулась напряженная тишина.

А потом мы уперлись в дверь, мощную, явно бронированную.

— Постучим? — спросил я, оглянувшись. — А ну отошли и залегли на всякий случай.

Бойцы выполнили приказ, но дверь, к моему удивлению, открылась, едва я ее толкнул. За ней оказался просторный зал с куполообразным потолком, и в центре его, на постаменте, металлическая дуга с пляшущими под ней языками лилового огня.

Портал? У «дикарей» бриан? Вот это ничего себе!

Внутри не было никого, сполохи бегали по полу и потолку, освещали выстроившиеся вдоль стен шкафы с оборудованием.

— Вапще, ха-ха, — сказал Макс. — Это как?

— А вот так… — по делу я должен был доложить и ждать приказов, но в меня мертвой хваткой вцепилось любопытство — что там, с другой стороны. — Ты и Дю-Жхе — со мной. Остальным ждать здесь, Юнесса — за старшего.

И не потому, что я с ней спал, просто она самая опытная, да и соображает.

— Посмотрим, что там, — сказал я, когда мы трое выстроились плечом к плечу, и шагнул в фиолетовое пламя.

Глава 11

На другой стороне я мигом упал наземь, оперся на локти и выставил перед собой автомат. Макс бросился в одну сторону, Дю-Жхе в другую, и оба залегли, приготовились к схватке.

Вот только стрелять оказалось не в кого.

С этой стороны портал стоял в павильоне с прозрачными стенами и потолком, а дальше простирался дикий пейзаж… Темно-темно-синее небо, где гроздья ярких звезд уживались с маленьким солнышком, а из-за горизонта вздымался полукруг из желтых, коричневых и охряных полос… А внизу дюны, макушки песчаные и голые, но «по пояс» закрытые густейшей растительностью.

Я с опозданием подумал, что мы вполне могли оказаться там, где нет пригодной для дыхания атмосферы… хотя нет, вряд ли бы бриан установили портал в такое место.

— Как красиво, клево же, — забормотал Макс.

— Невероятно, — добавил Дю-Жхе, обычно невозмутимый, как скала.

От павильона начиналась типичная брианская дорога из серых плит, она вилась между дюнами и уходила за горизонт.

— Посмотрим, что снаружи? — спросил я.

— Ну… давай, — решил я. — Только аккуратно, и недалеко.

Воздух неведомой планеты пах сыростью и прокаленным песком — необычное сочетание. Верхушки дюн выглядели безжизненными и сухими, зато в ложбинках у их подножия блестела вода — там находились «островки» болот, и в зарослях кишела разная живность.

Рванулся от нас, ломая стебли, некто многоногий, захлопало крыльями, перелетая с дерева на дерево нечто вроде летающего паука. Издалека донесся вибрирующий рев, порожденный явно вершиной местной пищевой цепочки… и если мы попадемся этой вершине на глаза…

— Давай назад, — сказал я.

Макс посмотрел на меня умоляюще, а Дю-Жхе недовольно нахмурился.

— Назад-назад, уходим, — я понимал их, но мы не могли ходить тут, как туристы, когда по другую сторону портала идет бой.

Мы вернулись в павильон, я отправил друзей вперед, и сам шагнул в лиловое пламя последним. И обнаружил ствол нацеленного на меня автомата, держал который мой смертельный враг, Равуда.

— Вот и он, предааатель, — проговорил кайтерит, скаля белые зубы.

Бойцов в зале с куполообразным потолком было куда больше, чем раньше, я видел встревоженные лица под шлемами. Молчун и здоровенный, глуповатый на вид бюдрака, чьего имени я не знал, тоже целились в нашу сторону, а Дю-Жхе и Макс замерли, как статуи, по сторонам от меня. Напряжение висело такое, что его можно было пощупать.

— Ты ополоумел? — спросил я, глядя прямо в разные глаза Равуды — один в два раза больше другого, единственный изъян на идеальном, как у статуи, лице.

— Взять его! — приказал тот.

Мои бойцы задвигались, по залу пронесся недовольный ропот — еще немного, и начнется братоубийственная свара.

— Ты равен мне по званию и не можешь отдавать приказы, чтоб я сдох! — рявкнул я. — Какое предательство?!

— Мне ли не знать об этом? Но у меня класс выше, и ты должен мне подчиняться!

Одного взгляда на браслет Равуды мне хватило, что понять — не врет, у него уже десятый, и когда только успел добыть, хотя он совсем не трус, и если тогда отсиделся в тылу, то лишь для того, чтобы подставить меня.

— Тебе? А не пошел ли ты!

Кайтерит качнулся вперед так быстро, что я не заметил движения, ствол автомата ткнулся мне в бронезащиту, прямо под ложечку. Дыхание перехватило, я замер с выпученными глазами, будучи не в силах вдохнуть и пошевелиться.

— Все надо делать самомууу, — протянул Равуда. — О да, да… Молчун, Абанго, держите этих двоих на прицеле, и если они начнут шевелиться — стреляйте! Я беру командование! Всем понятно? Ваш десятник — предатель!

Последние две фразы предназначались для моих бойцов.

Нет, я вовсе не хотел, чтобы Юнесса, Везиг, Ррагат и прочие начали палить в своих же… Но еще меньше я желал, чтобы они безропотно подчинились этой наглой кайтеритской морде…

И когда он шагнул ближе, я ударил его прикладом с разворота, целясь в лицо.

Равуда уклонился с легкостью, а вот мне прилетело по шлему, голову мою дернуло в сторону. Непонятно как, но я удержался на ногах, мелькнула мысль прыгнуть назад, в портал, спиной вперед.

Он ведь не знает, что с той стороны, а я знаю…

— Смирно! — голос центуриона прозвучал одновременно и в наушниках шлема, и в портальном зале.

На физиономии Равуды отразилось разочарование.

— Оружие опустить! А ну-ка! — продолжил Гага, которого я был очень рад видеть в этот момент. — Что за вольница? Немедленно ко мне! Доложить, что происходит! Поговори у меня!

Тут я наконец справился с дыханием, обнаружил, что центурион стоит рядом с помостом. Молчун и второй клеврет Равуды автоматы опустили, Макс и Дю-Жхе расслабились, напряжение упало.

— Этот негодяй, — Равуда указал в мою сторону, — обнаружил портал, и предааательски отправился через него, не доложив и не получив приказа, чтобы снестись там со своими хозяевами-бриан, которым он давно продался! О да, да!

Что за забористый бред? Неужели Гага сожрет это, и не подавится?

— Ну… — протянул центурион, и я вспомнил, как он утерся в прошлый раз, когда попытался выговорить Равуде.

— Не было времени на доклад и приказы, — отрезал я. — Решил проверить, что там. Посмотреть, нет ли опасности.

— Предатель! Снюхался с этими тварями! — прорычал кайтерит.

— Тихо! Трибун разберется! — влез Гага. — Сдай мне оружие, Егор. Так, нужен конвой…

* * *

Но к трибуну меня повели только через два часа, когда стало ясно, что бой закончен, бриан отступили вглубь подземелий. Все это время я, кипя от возмущения и злости, просидел в углу подземелья под присмотром двух незнакомых бойцов — они смотрели на меня недружелюбно, и на реплики не отвечали.

Предатель, надо же! Вот сученыш Равуда.

Потом объявился Гага, и меня повели наверх, где уже успели разбить палатки для штаба и командира манипула.

— Разрешите доложить! — начал центурион, откинув полог. — Вот, десятник Егорандреев, подразумевается в предательстве! Предположительно вступил в контакт с врагами Гегемонии, и совершенно точно без приказа и доклада вошел в работающий портал бриан! Вернулся и был взят под стражу!

— Давай его сюда, — прозвучал изнутри злой голос, и я весь похолодел.

В последнее время я слишком часто оказывался на дороге трибуна, и сейчас он все мне припомнит — и выходку Билла, и нашу драку с Равудой еще на линкоре, и может еще что-то.

— Поговори у меня, — неизвестно к чему сказал Гага, и подтолкнул меня в спину.

Палатка у Шадира была чуть меньше, чем у нас, только обитал он в ней в одиночку. Центр занимал раскладной стол, над ним мерцал экран местного аналога ноутбука — никакого пластика, лишь тонкая светящаяся пленка; трехмерные фигуры, трубы, кубы, какая-то схема. Рядом со столом располагались такие же стулья, в углах грудой лежали рюкзаки, пахло внутри крепким мужским потом и расслабоном.

От запаха этой дряни мне захотелось чихать.

— Опять ты со своими номерами? — сказал Шадир. — Рассказывай, что там за порталом.

Я попытался описать, что мы видели на другой стороне, но получилось сбивчиво и невнятно.

— Не знаю, что это за планета, — трибун потер подбородок, — может быть и Гегемония. Двести семь миров… чтобы все обойти, никакой жизни не хватит, даже если только провинции, которых сто пятьдесят. И что делать с тобой? Полез без приказа, не доложил, так.

Я покаянно кивнул.

— Не удержался. Дело такое…

— Расстрел за неподчинение приказу, — эту фразу Шадир произнес будничным тоном. — Слишком сильно, пожалуй, особенно учитывая твой послужной список…

— Вы правда верите, что я предатель?

Трибун посмотрел на меня с кривой ухмылкой.

— Нет. Гага — идиот, а обвинивший тебя кайтерит ненавидит тебя и тоже не гений. Предатели действуют совсем иначе… Можно выкинуть тебя из армии, отправить домой…

Тут я похолодел, голова закружилась, а сердце забилось часто-часто — нет-нет-нет, только не это, мне нужны эти деньги, я не могу вернуться домой с пустыми руками, там Сашка ждет новую операцию!

— Но я в курсе твоей ситуации, — продолжил Шадир, и я ожил, от сердца отлегло. — Поэтому…

Он сузил глаза, и я снова напрягся.

— Это последний раз, когда ты отделываешься легким испугом! — трибун показал мне мозолистый, крепкий кулак. — Еще один цирковой номер, и я избавлюсь от тебя мгновенно! Понял?

— Так точно!

— А теперь присядь, — тон Шадира помягчел. — На ногах еле стоишь? Есть хочешь?

Смена темы сбила меня с толку, я растерянно заморгал.

— Э… да…

— Тогда сейчас подкормлю тебя и расскажу кое-чего, — трибун подтащил к себе один из рюкзаков. — Но все, что ты услышишь в этой палатке, должно остаться в этой палатке. Понял?

Я кивнул.

— Вот, офицерские консервы… — на стол передо мной шлепнулась прямоугольная упаковка из материала, похожего на пластик, с тихим щелчком откинулась крышка, мой нос пощекотали ароматы риса и тушеной рыбы.

Напоминало это все самолетный обед, только вот порция была что нужно, на мужика. Аккуратные секции, в той что справа — нож, вилка и салфетка, а в остальных собственно еда: гора желтого риса с овощами, салат то ли из винограда, то ли из оливок с маслинами, рыба в подливке, и здоровенный кусок торта.

— Ешь, — велел Шадир, — и слушай.

Рыба оказалась на диво нежной, она просто таяла во рту, и рис приготовили по тайскому рецепту, пожарили его, и острого перца накидали ровно столько, сколько нужно. Первая ложка попала ко мне в желудок, и оттуда донеслось дикое урчание, я мигом заглотал вторую.

Салат был на вкус солено-сладким, хотя его приготовили без виноградин и маслин, пустили в ход вообще не пойми что, может быть крупные икринки какой-то инопланетной рыбы. Торт же напоминал обыкновенный бисквит, и выделялся неимоверной свежестью, его словно только что вынули из печи в кондитерской.

— О том, как к тебе относится Равуда, я знаю, — начал Шадир, — и если бы дело сводилось только к нему… Но у тебя, землянин-десятник Егор, есть недоброжелатели куда более могущественные.

Мне очень хотелось спросить «Кто именно?», но я сдержался.

— Поэтому в твоих интересах не отставать от Равуды в наборе опыта, это очевидно, — трибун сделал паузу, вновь огладил голый кайтеритский подбородок: вот им хорошо, бриться не надо вообще. — Тебя бы давно убрали, но у тебя есть покровители, о которых ты не знаешь. Тоже не последние разумные…

Но тут я не выдержал:

— Но откуда все это!? Почему!? Я же простой человек!

— Я бы не был в этом так уверен, — Шадир покачал головой.

— А почему вы мне сегодня помогли? Вам же куда проще избавиться от меня, так? — поинтересовался я.

Трибун некоторое время смотрел на меня, и в глазах его мелькали эмоции, которые я не мог прочитать.

— Я начал карьеру в армии с простого бойца, — сказал он наконец. — А до этого отсидел. Десять лет. За убийство собственного сына.

Меня словно ударили в живот строительной бабой… что, как такое возможно? Поднять руку на своего ребенка, и не просто ударить, а лишить жизни?

— Ты наверняка решил, что я чудовище, — Шадир отвел взгляд, мне показалось, что глаза его предательски блеснули: слезы… нет, невозможно. — И скорее всего, ты в этом прав. Только вот я не совсем бесчувственное чудовище… Доел? Тогда иди, и помни, что я сказал. Никакого цирка, клоунады и фокусов. Понял?

— Так точно!

И я вылетел из палатки трибуна, словно пробка из бутылки шампанского в новогоднюю ночь — отделался легче легкого, иначе и не скажешь.

* * *

Казарма на «Гневе Гегемонии» после джунглей казалась настоящим раем, пиком комфорта. Тут можно лечь, не опасаясь, что окажешься в луже или тебя покусает какая-нибудь мелочь, можно вымыться в горячей воде, тебя будут кормить три раза в день, и не придется бегать по лесу или подземельям.

На второй день после того, как нас отвели на линкор, я наконец отоспался и решил разобраться с Живой Энциклопедией. Я достал коричневый томик из тумбочки, и после обмена приветствиями он снова выдал мне «Накорми меня, ибо я голодна непомерно. Энергии не хватает».

Я почесал в затылке, и тут рядом объявился Шнобель.

— Какая, э… интересная, — застенчиво сказал он: понятно, сам все время с книжкой, а тут увидел у меня.

— Еды требует, — я вздохнул. — Не знаешь, чем ее кормить?

— Э, я слышал о таком. Сейчас, — Шнобель сбегал к своей койке и вернулся с листом, судя по аккуратным краям, выпавшим из старой книги. — Вот, э… нашел у себя… Попробуем?

Он опустил лист на разворот Живой Энциклопедии, и та содрогнулась, изогнув корешок. Из недр ее раздалось хищное урчание — иначе я этот звук не опишу — лист съежился и с хрустом растворился меж раскрытых страниц.

— О… ну и ботва… — сказал я. — Спасибо, Шнобель.

«Готова отвечать» — сообщила энциклопедия.

Какой же вопрос задать, о чем спросить?

Но от мук выбора меня отвлек сигнал браслета-классификатора, и уставившись на него, я выпучил глаза — вызов к легату-наварху? не к центуриону, не к трибуну или даже командиру когорты? прямо к наварху, богу и повелителю всего «Гнева Гегемонии», от самолетных ангаров до трюмных подвалов?

Я сунул книгу в тумбочку и, провожаемый удивленным взглядом Шнобеля, рванул прочь из казармы.

Я поставил рекорд, и с семнадцатой палубы добрался до второй за каких-то пять минут. Рванул на себя дверь, и обнаружил в «предбаннике» навархского обиталища не только центуриона-адъютанта и трибуна Геррата, которых ожидал увидеть, но еще и парочку незнакомых офицеров в темно-синей флотской форме.

Эти сидели, развалившись на стульях, болтали между собой, и на меня даже не посмотрели.

— Снова ты, — сказал Геррат, когда как я отдал честь. — Конкретно ходячая проблема. Ведь так?

Я смог только вымученно улыбнуться.

— Идите, вас ждут, — прошипел центурион-адъютант, нервно поеживаясь и моргая алыми кайтеритскими глазами.

Что могло напугать эту наглую холуйскую морду?

— Идем, — ответил контрразведчик, не отводя от меня взгляда. — Будь осторожен, Егор. Очень осторожен.

Он схватил меня за руку и буквально втащил в кабинет, где я снова вытянулся по стойке смирно. Ухватил взглядом замершего под большим портретом Гегемона легата-наварха, красного, точно малиновое варенье, со свирепым выражением на морщинистой физиономии, и тут же забыл о нем.

Поскольку рядом с командиром линкора улыбался принц Табгун, родич того же самого Гегемона.

— Явился, — прорычал легат Надвиз, буравя меня взглядом, которым можно было сверлить алмазы. — Давай, рассказывай, что там за портал ты нашел, и что за ним видел. Быстро!

Запинаясь, я повторил то, что уже сообщил трибуну.

— Ты знаешь, что это за планета? — спросил Надвиз, посмотрев на Геррата. — Я — нет.

— Спутники планеты гиганта с кольцами, атмосфера пригодна для дыхания, развитая биосфера, — протянул Геррат. — В пределах Гегемонии таких три, но все густо заселены. Спрятать там портал в этих обстоятельствах невозможно…

— Это может быть… за пределами Гегемонии, — подал голос Табгун, и я вздрогнул, услышав его мягкие интонации. — Во владениях нашего врага, главного врага, у которого бриан только один из малых союзников. Разве это не доказательство того, что они вместе? Догадливая догадка, я думаю.

— Слишком мало информации, ваше высочество, — контрразведчик пожал плечами.

— Это верно. Но я думаю… смогу добыть больше, — Табгун улыбнулся. — У него.

Поднялась изящная, холеная рука, и палец, украшенный золотым перстнем, указал прямо на меня.

— Я верю, он ничего не скрыл, ваше высочество, — Надвиз и не пытался спрятать недовольство. — Мои бойцы честно служат Гегемонии и Гегемону, да будет он здоров вечно! Если…

— В этом… нет сомнений, — Табгун перебил легата, и тот утерся, хотя побагровел еще больше. — Но я хочу допросить его наедине… Оставьте нас, мне понадобится десять минут. Временное время, не больше.

Геррат отдал честь и вышел, за ним последовал легат.

— Ты главное… не обделайся, — Табгун подошел выше, и я отстраненно подумал, что он бы сошел за человека, если бы не красные глаза. — Хозяин нам потом… спасибо не скажет… Оп!

Он поднял руки, и мне показалось, что вокруг кистей принца я вижу золотистое свечение. А в следующий момент все тело скрутила дикая судорога, по удару в колени и ладони я понял, что упал на четвереньки, мне показалось, что внутренности рванулись к ближайшим отверстиям, чтобы быстренько эвакуироваться.

Я не соображал, кто я и где нахожусь, осознавал только боль.

— Ну вот, и… прекрасно… — мурлыкнул кто-то в недостижимой выси.

Новая судорога, и на волнах муки меня словно зашвырнуло по ту сторону брианского портала. Я снова увидел дюны, голые сверху, и покрытые зеленью снизу, выпирающие из-за горизонта кольца планеты-гиганта, маленькое зеленоватое солнце, не мешающее светить крупным звездам.

Только на этот раз кто-то другой смотрел моими глазами и ворочал моей головой, выбирая, куда направить взгляд. Я ощущал его настороженное присутствие, его внимание и жадный интерес, его свирепую волю и… опаску; он чего-то очень сильно, буквально до дрожи боялся.

Все эти чувства сменило узнавание, смешанное с радостью, и контакт прервался, я обнаружил себя на полу, щекой в ковер, слабым, как новорожденный щенок, мокрым от собственного пота.

— Ты пока… мне нужен, — паузы Табгун делал, как всегда, в неожиданных местах. — Только помни, что… когда ты перестанешь быть мне нужным, я тебя уничтожу уничтожением великим. И молчи о том, что было здесь… иначе, ты перестанешь быть нужен.

Боже, этому-то я что сделал? Чем я ему опасен?

— Но пока — живи, — судя по звукам, он прошагал до двери и широко распахнул ее. — Заходите, друзья… Ничего интересного я выяснить не смог, к сожалению, но что поделать?

Как же так — ведь Табгуннесомненно узнал то место, которое я видел за порталом?

Но решил этот факт скрыть? Почему?

И что он такое сделал со мной, как сумел забраться мне в голову, оживить воспоминания?

Глава 12

Центурион смотрел на меня недоуменно, моргая желтыми круглыми глазами, и снова очень напоминал филина.

Поймал я его после многочасового марша на грузовиках, когда нас выгрузили в лесу. Велели ждать, после чего у младших командиров наступила небольшая пауза, возможность перевести дух.

— А ну-ка, — заговорил Гага после паузы минут в пять, во время которой я почти слышал, как в голове у него ворочаются мысли, тяжелые, как камни. — Давай проясним. Хочешь, чтобы я перевел бойца Етайхо под другого десятника?

— Так точно. Мы… не сработались.

Не мог же я назвать истинную причину — меня шантажирует трибун Лиргана, присланная неким тайным обществом, и требует, чтобы я так или иначе лишил гирванку жизни? Но убивать Етайхо, брать на душу такой грех, я не хотел — как после такого смотреть в глаза дочери?

— Не сработались… поговори у меня… — центурион не выспался, как и мы все, поскольку из линкора нас выгнали глухой ночью. — У Фагельмы бойцов мало… Я подумаю…

— Спасибо! — я изобразил вид лихой и придурковатый, как положено, и отдал честь.

Шадир мигом бы разоблачил мою клоунаду, но Гага принял ее за чистую монету.

— Давай… — но вот довести фразу до конца он не смог, поскольку наши браслеты издали сигнал пятиминутной готовности.

И дальше все пошло по накатанной — вернуться к своим, проверить, все ли готовы, все ли в порядке; взять автоматы наизготовку и потащиться в джунгли, чтобы через километр примерно, на берегу речки, услышать стрельбу и свист пуль, а потом и увидеть движущихся в нашу сторону бриан.

— Залечь! — скомандовал я. — Огонь!

Мы наступали, они наступали, и случился классический встречный бой, когда сходятся две волны, и все кипит так, что обжечься легче легкого. И с той, и с другой стороны действовала только пехота, никаких танков или огнеметов, и все это было, скорее всего, частью какой-то вспомогательной операции… деталей нам, понятное дело, не докладывали.

— Наконец-то… — сказал я примерно часа через два, когда бриан все же отошли. — Отдыхаем!

Макс тут же вытащил таблетку расслабона, его примеру последовали многие.

— Картишки? — предложил Ррагат, улыбаясь щербато и искренне: типичный сельский дурень, которого обыграть сам Гегемон велел. — Ударим азартными развлечениями по тяжкой усталости, причиненной службой во славу прекрасного и самого великого государства мира! Ура!

— Давай, а чего, — согласился Везиг. — Пира, ты с нами?

Девушка-жевельде посмотрела на меня вопросительно, но я отвел взгляд.

— С вами, — в голосе ее прозвучала досада.

— Играйте, только по сторонам посматривайте, — велел я. — Дю-Жхе, ты за старшего. Пройдусь до центуриона, узнаю, что там с боеприпасами.

Стреляли мы очень и очень много, и если бриан попрут снова с такой же яростью, и мы вынуждены будем отступить — просто потому, что нечем будет отвечать. А Гага мог просто забыть, что магазины имеют обыкновение кончаться, а аккумуляторы — разряжаться.

И я пополз назад, в тыл, и встал в полный рост, только метров через тридцать, когда река и мои бойцы скрылись из виду: понятно, что мог запросить через связь, но хотелось пройтись, слегка проветрить одуревшую от недосыпа и усталости голову.

— Через час обещали доставить, — сообщил центурион, когда я отыскал его под огромным, что секвойя, деревом. — Так что мы обрушимся на врага и сокрушим его стальным кулаком храбрости и верности Гегемону! Мерзкие бриан рассеются, точно дым под ветром!

«Услышь они твои слова, — подумал я, — они бы точно рассеялись — от смеха».

Я отдал честь и двинулся обратно, поглядывая по сторонам — Равуда ведь не отказался от мысли убить меня, и он-то не постесняется стрелять в своего, а кроме того, у него есть шестерки, которых можно пустить в дело. Но удивительно, что Юнессу я все равно проморгал, она вынырнула из зарослей бесшумно, точно лесной дух.

— Да что ты… — начал я, но меня тут же заткнули поцелуем, а затем потащили в кусты. — Куда ты? А если атака?

— Я должна… побыть… наедине… с будущим… мужем… мужем… — услышав такое, я вздрогнул.

Юнесса говорила неестественно медленно, двигалась плавно, точно преодолевая сопротивление загустевшего воздуха, глаза моргали вразнобой. Судя по всему, она была под сильнейшим действием расслабона — не одна таблетка, не две, а минимум три, проглоченные одна за другой.

— Да стой ты! — попытался я остановить ее, но девушка просто свалила меня в траву.

Тут уж она задвигалась быстрее, и через минуту я оказался раздет, так сказать, посередине: бронезащита раскрыта, майка задрана вверх, а штаны и трусы спущены до колен.

— Тебе будет хорошо, ага, — пообещала Юнесса.

И какой бы мужчина в такой ситуации стал ее останавливать? Так что я сдался.

Я ощутил прикосновение ее губ в паху, второе, более решительное: медленные, ласкающие, но настойчивые движения. Напряжение возникло там, где и должно было возникнуть, я погрузился в теплое, мягкое и влажное, отдался в руки копящемуся наслаждению.

Юнесса приостановилась, и я нетерпеливо застонал: нет, продолжай, продолжай!

— Я знаа, что тебе будет хоофо, — невнятно произнесла она, и я ощутил вибрацию ее слов тем органом, который для этого совсем не предназначен.

Подняв голову, я увидел ее кудрявую макушку с торчащими из шевелюры рожками над мои животом. Аккуратно погладил один из них, ощутил, как тот напрягся под моими пальцами, и сжал его сильнее.

Юнесса вышла из минутного ступора, снова задвигалась, ее язык почти заплясал. Дыхание мое прервалось, напряжение достигло пика, а в следующий момент я словно взорвался, ощутил себя космодромом, с которого стартует ракета, землей, из которой извергается гейзер.

Девушка застонала, дернулась, в следующий момент легла лицом на мой живот, глядя на меня снизу вверх: огромные синие глазищи, в данный момент затянутые пленкой дурмана. И тут мне стало стыдно — что я за животное такое, ради совокупления готов забыть все на свете, и семью, и долг!

— Ты… будешь… моим… мужем… я… тебя… на… пальце… вертела… вертела… — выдавила Юнесса, с трудом ворочая языком.

Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, и это что, у нее всерьез такие планы? Или она бредит? В любом случае никаким ее мужем мне никогда не бывать, начнем с того, что я уже женат, и счастливо.

— Давай, пойдем, — сказал я, усаживаясь. — А то нападут бриан — что тогда?

Юнесса тоже села, в обращенном на меня ее взгляде причудливо мешались вожделение, ненависть и отвращение.

* * *

День определенно задался с самого утра.

Во-первых, стало ясно, что вчера вечером, хоть и в темноте и под дождем, мы разбили лагерь в удачном месте — внутри палатки ни пятен плесени, ни гусениц, вообще никаких тварей. Во-вторых, после утреннего построения я нашел время, чтобы раскидать очередные три с половиной тысячи опыта: подогнал все командные навыки до тысячи четырехсот, прокачал выносливость и знание оружия, на последнем у меня было теперь восемь тысяч.

К обеду прибыл большой конвой от «Гнева Гегемонии», и мне привезли то, что я смог заказать только с девятым классом.

— Это что вапще? — спросил Макс, когда двое бойцов сгрузили перед нашей палаткой «сундук» на ножках.

— Эта ботва называется универсальный походный станок, — я поднял крышку.

Мануал прочитал только одним глазом, но уже понял, до чего это крутая штука. Точить, сверлить, фрезеровать, и все без внешних источников энергии, аккумулятора хватает на двести часов беспрерывной работы на максимальной мощности… панель управления, зажимы, манипуляторы, а если выдвинуть ящички, то там будут сверла, фрезы, резцы.

Понятно, что в рюкзак эту штуку не сунешь, но у нас есть общий груз центурии, который возят на транспортерах. И даже Гага поймет, насколько полезен такой станок, особенно с учетом того, что я умею ей пользоваться — можно ремонтировать в полевых условиях что угодно, изготавливать запасные детали.

— Однажды Первый Охотник отправился в Предвечный Лес, и встретил там нечто похожее на большой обсидиановый нож, который расхаживал на кривых человеческих ногах, — начал Дю-Жхе, у которого была легенда на абсолютно любой случай. — «Ты кто?» — спросил Охотник, и странное существо ответило пищащим голосом «Я — Прыгающее Лезвие. Возьмешь ли ты меня к себе? У меня нет глаз, и я не вижу, что нужно резать… но ведь ты мне скажешь?».

Вокруг ферини, когда он начал рассказывать, тут же собралась толпа.

— Егор, — рядом со мной объявилась Пира, аккуратно взяла меня за локоть, прижалась грудью к плечу.

— Извини, срочное дело, — сказал я. — Нужно поставить в известность центуриона. Насчет этого…

И я указал на станок.

Я даже не соврал… почти, разве что насчет срочности преувеличил.

Я закрыл крышку, закинул станок себе за спину, точно рюкзак, благо у него были для этого ремни, и весил он килограмм десять-двенадцать. И зашагал в ту сторону, где разбил индивидуальную палатку наш светоч, великий оратор и военный гений, солнцеликий Гага. Заодно узнаю, что там насчет перевода Етайхо к другому десятнику — дело простое, чего с ним тянуть.

Но на полпути у меня защекотало в ушах, и я понял, что не слышу даже звука собственных шагов.

— Что за… — я осекся, поскольку понял.

— Егор? — голос Юли звучал тревожно и даже раздраженно, и это выглядело необычно — чтобы вывести ее из себя, нужно что-то из ряда вон выходящее.

Что-то с Сашкой.

— Привет, — ответил я, спуская станок с плеч. — Все в порядке?

— У нас — да, — ответила жена. — Мама твоя здорова, Сашка тоже более-менее ничего… Только вот… — она замялась.

— Что? Что? — нетерпеливо выпалил я.

— Эх, ты… Мне на электронную почту прислали видеоролик, — проговорила Юля. — Незнакомый адрес, непонятное имя.

Она у меня красавица и умница, и не заводит аккаунтов в соцсетях, поскольку знает, что тут же в личку набегут любители рассылать фотки своих причиндалов и прочие извращенцы. Почту свою тоже кому попало не сообщает, и ящик нужен жене для всяких Госуслуг, банковских карт, интернет-покупок и прочего, где не обойтись.

— И?

— Ролик озаглавлен «Егор Андреев», — тут Юля остановилась. — И там на видео ты.

Что? Что это может быть?

— Только не один, а с женщиной. В каком-то помещении, где много больших ящиков. Там вы… — она сделала паузу, сглотнула. — Занимаетесь любовью. Сначала она сверху. Потом… ты сверху.

Проклятье, чтоб я сдох! Чтоб мне провалиться на этом самом месте! Лиргана! Проклятая сука сдержала свое обещание! Я ничего не сделал, и она отправила запись! Проклятье, чтоб я сдох!

— Как… так? — произнес я, понимая, что это звучит жалко, но будучи не в силах придумать что-то еще.

— А вот так! — голос Юли отвердел, и я услышал в нем отголоски гнева: и это в ситуации, когда другая женщина изошла бы на визг. — Нельзя же так… Скажи, это… правда? Ты был с ней?

— Да как ты могла такое подумать!

Я ненавидел себя за ложь, но сказать в этот момент правду я тоже никак не мог. Признаться, что я изменяю жене направо-налево со всякой привлекательной женщиной, которая только мне попадется… нет, не на Земле, там я как-то с собой научился справляться, а где-то в космосе, черт подери!

— Но тогда что это?

— Ты же знаешь, какие сейчас программы видеомонтажа? — я старался говорить спокойно и уверенно, показать, что я ничуть не обеспокоен ситуацией, скрыть, что поджилки мои трясутся от страха и унижения. — Можно приделать мое лицо какому угодно персонажу. Взять порно, взять мои фотографии, а их у меня ВКонтакте тонна, ты знаешь, любые ракурсы…

Я-то соцсетей не избегаю, там с девчонками удобно флиртовать.

Ну а Юля в видеомонтаже понимает еще меньше меня, так что в этой сфере лапша на уши должна сработать.

— Приделать одно к другому, и получится ролик, где якобы я кого-то там это, ну пялю, — закончил я.

— Да? — судя по голосу, моей жене очень хотелось поверить, но она сомневалась.

— Конечно! Кто-то очень хочет испортить наш брак! Кто-то очень завидует нам! — последние фразы я произнес совсем искренне, поскольку не сомневался, что такие завистники есть.

— Ну хорошо… — жена вздохнула с облегчением. — А то я уже испугалась. Эх, ты…

У меня словно гора с плеч свалилась, но ненависть к себе никуда не ушла, как и злость на Лиргану. Да, первое видео не сработало, но наверняка у шантажистов есть в запасе еще не одно, детальнее, интереснее, и они пустят их в ход, если я не избавлюсь от Етайхо, которая якобы не та, за кого себя выдает.

Мы поболтали еще некоторое время, связь разорвалась, и только в этот момент я задумался — Юлю не удивил тот факт, что у женщины, с которой я имел половой контакт, три глаза и три груди!

Качество ролика такое поганое или она от удивления не заметила? Непонятно.

* * *

Разобранный на части шлем, лежащий на рабочей поверхности станка, казался половинками громадного ореха — одна побольше, другая поменьше. Принадлежал он Максу, и копался я во внутренностях не потому, что со снарягой моего друга что-то было не так, нет, я пытался ее усовершенствовать.

Работал я под пологом, растянутым между деревьями в укромном уголке лагеря, и стук капель по ткани звучал очень уютно.

Это центурион с неожиданным позитивом отреагировал на появление у меня станка. Организовал рабочее пространство, и бойцы начали таскать автоматы и все остальное — перебрать систему подачи пуль, усилить крепление, привести в рабочий вид полевые ботинки или маскировочную сеть.

На то, чтобы справиться с этим валом работы, я потратил полдня, заработал кучу опыта, а после обеда занялся своими делами. Сначала я развинтил свой шлем, и еще раз посмотрел, как устроена система командирской связи, а потом забрал шлемы у Макса и Дю-Жхе, заявив, что собираюсь кое-что в них улучшить.

В бою очень важно, чтобы ты мог отдать команду, и мог услышать ответ от бойцов. Голосом и ушами это не всегда возможно — грохот, суета, расстояние, густые заросли, пригорки и овраги, все это мешает.

Всем я рации в шлемы не вставлю, но хотя бы тем, кому доверяю.

— Давай, иди к папочке… — все нужные детали у меня были, сложности создавало то, что «внутри» шлем бойца пространства куда меньше, чем даже в шлеме десятника; хотя мне не нужно вставить туда все, чем оснастили меня, только наушники и микрофон, и подключить это все к антенне.

Капризный провод наконец встал на место, и я вытер пот со лба.

Аккуратно соединил две половинки шлема, подкрутил нужные винтики, и можно проверять.

— Прием, — сказал я, поднеся к лицу собственный шлем, из которого донеслось «Прием».

Работает!

Я поменял шлемы местами, и снова услышал себя — прекрасно, сейчас Макс уловит мои команды в любой обстановке, и сможет доложить, даже если вокруг будут грохотать взрывы или мы окажемся друг от друга в сотне-другой метров. Отлично, теперь небольшой перерыв, и можно заняться шлемом Дю-Жхе, и поскольку я теперь знаю, как, то будет проще.

У меня была заначена упаковка трофейных брианских консервов — вчера нам раздали по одной.

Я взял в руку тяжелую банку-шайбу вроде нашей из-под кильки в томатном соусе, только в два раза больше, и деревянную. После тычка иголкой в маленькое отверстие крышка с шипением отскочила, вылетела струйка ароматного пара — банан, изюм, скорлупа грецких орехов.

Понятно, что ничего похожего я внутри не нашел, это были мои, земные ассоциации. Глазам моим предстали глянцевые черные шарики, почти шоколадные конфеты, в которых прячутся целые вишни и коньяк.

Но на вкус это напоминало нежный паштет — в первый момент, а когда ты слизывал первый слой, открывался второй, насыщенно-горький, но приятный. Не знаю, что это было такое, но этот продукт снимал жажду мгновенно, даже самую сильную. А в сердцевине таилась вяжущая кислота — не как у хурмы, а куда более ласковая, и в то же время агрессивная, не знаю, как объяснить.

Бриан в жратве толк знали.

Я жевал шарики один за другим, наслаждался их вкусом, прихлебывал воду из фляжки, смотрел на капли дождя, и ни о чем не думал — редкий момент покоя, когда еще выпадет такой посреди этой военной суматохи.

— Отдыхаешь, Егор? — трибун Геррат появился из-за дерева, в черном дождевике похожий на копию Дарта Вейдера, только без шлема, и очередная аборигенская «конфета» застряла у меня в горле.

Нет, я помнил, как мы поговорили в прошлый раз, но не забывал и о позапрошлой встрече, о пытках в карцере, и о том, что передо мной контрразведчик, офицер Службы надзора, ведущий свою игру.

— Так точно, — ответил я. — Хотите?

— Спасибо, нет, — он нырнул под полог, и встряхнулся, точно вылезший из лужи пес. — Хочу задать тебе несколько вопросов.

Кто бы сомневался.

— Слушаю, — угрюмо сказал я.

— Расскажи мне, что произошло тогда между тобой и принцем Табгуном, — спросил Геррат, и глаза его сверкнули, точно у мангуста при виде змеи. — Ты не мог этого забыть. Так?

Нет, я не забыл — боль, ощущение чужой, подавляющей воли, ковер под щекой. Только вот не хотел об этом рассказывать — начну болтать, а Табгун возьмет и выполнит свое обещание, уничтожит меня?

Он велел мне молчать.

— Я не могу, — я отвел взгляд. — Дело такое, но…

— Он тебе угрожал, — Геррат, как обычно, знал многое или догадывался о многом. — Только принц далеко, а я близко… В данных конкретных обстоятельствах для тебя куда разумнее бояться меня, а не его, поверь.

«Да провалитесь вы оба пропадом! — подумал я. — Ради бога, чего вы ко мне пристали? Я хочу только по-быстрому и по-тихому заработать денег, и свалить отсюда, чтобы забыть о вас, как о страшном сне».

— Молчииишь… — протянул трибун. — Понимаю. Я с самого начала думал, что ты работаешь на принца Табгуна, что ты одна из пешек в той партии, которую он разыгрывает. Потом я заколебался. И вот теперь я снова конкретно верю в это, в то, что ты его подручный.

— Но зачем я ему нужен? Обычный десятник?

— Этого я пока сказать тебе не могу, — Геррат огладил мерзкие усики, вздохнул. — Понимаешь, есть основания думать, что Табгун планирует захват трона, а поскольку он не является законным наследником, даже вторым, третьим, то это государственная измена. Поэтому мой долг — противостоять ему.

Я заморгал — так что, эти двое не вместе, не на одной стороне?

— И я пойду на все, даже на пытки, снова, — продолжил трибун. — Я не хочу хаоса. Переворот неминуемо приведет к глобальному кризису, Гегемонию охватит новый Мятеж пятнадцати планет, только их будет уже тридцать.

«А мне-то что до вашей Гегемонии?» — подумал я, и сказал:

— Не о чем говорить. Он спрашивал, я отвечал — про то, что за порталом.

Только прищуренные глаза Геррата выдали, насколько он раздосадован.

— Ладно, — сказал он. — Если передумаешь, то найди меня… Помни, что Табгун — враг. Гегемона, да будет он здоров тысячу лет. Враг всех, кто верен трону, всех, кому нужен мир. Даже твой враг, хотя он может прикидываться другом.

И развернувшись, трибун зашагал прочь, исчез среди деревьев.

Глава 13

Дождь затянулся почти на сутки, и это было не очень здорово, но зато эти сутки мы просидели в лагере, отсыпаясь и отъедаясь. Макс спел все песни Верки Сердючки и надоел даже тем, кто раньше слушал его, развесив уши, Ррагат обыграл вбиралу всех так, что если бы на кон ставили деньги, то мы бы оказались по уши в долгах.

Даже я не утерпел, влез, и в результате пришлось, как проигравшему, кукарекать в углу палатки, да еще и встав на четвереньки.

— Вот такой у нас десятник, х-ха! — сообщил Макс под дружный смех бойцов. — Орел! Покажем всем!

Тройняшнки-веша хихикали, Везиг испуганно посмеивался, гоготал во всю глотку американец, даже невозмутимый Дю-Жхе улыбался, и только Етайхо посреди общего веселья оставалась серьезной.

— Да ну вас, — я махнул рукой. — Пойду, подышу воздухом.

Видеть гирванку было неприятно, я знал, что от нее мне так или иначе придется избавиться… Кстати, самое время посетить центуриона, чтобы узнать, что там с моей просьбой о ее переводе…

Я вышел из палатки под дождь, теплые редкие капли тут же пощекотали лоб, намочили шевелюру, под ногами зашелестела сырая трава. Так, до отца-командира недалеко, но сначала надо проверить, как там мой станок — не порвался ли полог, не поселились ли в технике какие-то местные твари.

Все оказалось в порядке, и я повернулся, собираясь уходить, когда увидел того, кого меньше всего ждал увидеть: сержант-техник Диррг стоял, прислонившись к дереву, и вымученно улыбался.

— Ха, привет, — сказал я. — Какими судьбами?

— И тебе привет, — тяжело пробасил Диррг, отлепляясь от ствола и шагая ко мне.

Когда подошел вплотную, я заметил то, что на расстоянии сумерки от меня скрыли: темные круги под глазами, покрытые коростой губы, глубокие, словно застывшие морщины на лбу. Сержанта настиг очередной приступ неизлечимой болезни, собиравшейся в конечном итоге свети его в могилу.

— Как дела, не спрашиваю, — заметил я, когда мы обменялись рукопожатиями.

— Что, так заметно? — Диррг поморщился, замер, уставившись прямо перед собой, и белесая шавванская кожа его стала почти прозрачной. — Сейчас отпустит… Сейчас, сейчас… клянусь задницей Гегемона.

Через минуту сержанта и правда отпустило, он с облегчением выдохнул.

— Напросился в очередной конвой, чтобы к вам попасть, — сообщил сержант. — Поговорить нужно.

Этого еще не хватало, мало мне своих проблем, но ведь я обещал ему помогать!

— Мне осталось немного, сам видишь, — Диррг произнес это равнодушно. — Скоро… Может быть через неделю или две я не смогу сам ничего искать. Просто свалюсь в койку. Тогда меня уволят, отправят домой, но поиски нужно продолжать… без Сияющего Обруча мне не выздороветь.

— Но… но… — я хотел сказать, что в одиночку не справлюсь, но посмотрел на сержанта, и проглотил те слова, что просились на язык.

— Смотри, тот сканер, который ты видел, — он продолжил говорить так, словно я вовсе не открывал рта — Если что, то его можно будет найти в техническом колодце рядом с моей каютой… справа от двери, заглядываешь внутрь и смотришь налево — темный такой уголок. Вероятнее всего Обруч в горячей зоне, правую половину мы с тобой осмотрели, но есть еще левая и весь низ, где мы еще не бывали. Если не там, то на рабочих палубах, где места много.

Рабочие палубы занимали центр корабля, и к ним примыкали все бортовые батареи. Именно там находились склады горючего для линкора, самолетов и танков, там хранились запасы жратвы на всю ту прорву народа, что населяла огромный летающий остров под названием «Гнев Гегемонии».

И там я бывал очень редко, в основном — в портальной зоне.

— Ну хорошо, найду я этот Обруч, — сказал я. — Как передам тебе?

— Найдешь сержанта Йутельда. Он юри-юри, тоже техник, живет рядом со мной… Йутельд знает, как передать мне весточку… Если не я, то старший сын сюда явится, отдашь ему ту ерундень, если не поздно будет, конечно.

— Да ты чего, совсем с ума сошел?! — я схватил Диррга за плечи, встряхнул как следует, и с ужасом понял, что сержант хоть и не потерял в объемах, словно усох, стал легким, почти невесомым. — Мы еще с тобой на твоей планете так напьемся, что все от зависти передохнут! Отставить сопли!

Он улыбнулся и сказал:

— А сейчас если можешь — поехали со мной… Поищем вместе, пока еще не поздно. Пока особых боев нет, сам Гегемон велел.

Я поскреб в затылке.

— Я бы с радостью, чтоб я сдох… Только надо с центурионом договориться. Подожди.

Все равно я собирался заглянуть к Гаге, вот только теперь вместо одного вопроса у меня будет два.

Центурион встретил меня удивленным взглядом.

— Что тебе? — проскрипел он, поднимаясь с раскладной койки, на круглом лице блеснули желтые глаза, под майкой обозначилась выпуклость живота, не такого, как у Диррга, но все равно основательного.

— Разрешите обратиться? — начал я, понимая, что этот засранец может послать меня за малейшее отступление от устава.

— Ну давай, — Гага и не пытался скрыть недовольства.

Сказать, почему мне на самом деле нужно на линкор, я не мог, а на то, чтобы сочинить убедительную ложь, у меня было ровно три минуты, пока я лавировал между палатками и собирался с духом перед обиталищем командира.

— По семейным обстоятельствам мне нужна срочная связь с домом, — выпалил я. — Состояние здоровья матери вызывает серьезные опасения, и необходим коммуникационный компонент с сыном, то есть мной, для поддержания в ней уровня морально-нравственной стойкости.

Каждой центурии связь с домом предоставляли раз в месяц, но для огромного корабля это значило, что тиззгха со своим живым телефоном появлялись на «Гневе Гегемонии» ежедневно, только в разных подразделениях. И я знал, что в случае острой необходимости бойцу из другого подразделения дадут несколько минут для разговора, поделятся временем.

А еще я надеялся, что Гага, любитель выспренных речей и корявых казенных фраз, лучше поймет меня, если обратиться к нему на знакомом языке.

— Чего? — он вытаращился на меня, точно сова на заговорившую с ним мышь.

— Мама болеет. Если не поговорить, то совсем падет духом, — пояснил я уже по-человечески. — Боев сейчас вроде нет, конвой пойдет через час, завтра к вечеру я вернусь… Отпустите в увольнительную.

Центурион засопел, обеими руками взлохматил зеленую шевелюру, картофелеобразный нос его сморщился.

— То есть ты на линкор хочешь? Завтра к вечеру вернуться? — уточнил он.

— Так точно.

— А кто будет оружие ремонтировать? Обогреватели наконец привезли. Сломанные.

Неповоротливая армейская машина сработала как обычно — нагреватели для палаток, которые были так нужны нам в прошлый раз, привезли сейчас, когда в этом уголке Бриа наступило лето. И они оказались нерабочими — все до одного, а судя по виду, провалялись на каком-то забытом складе лет десять.

— Но я…

— Поговори у меня! — рявкнул Гага. — В тот момент, когда великая Гегемония напрягает все силы, чтобы одолеть упрямых варваров, ты забываешь о своем долге ради семейных дел? Позорная небрежность!

Центурион вскочил на любимого конька, и понесся во весь опор без руля и без ветрил. «Твою мать» — подумал я, и решил, что про Етайхо можно и не спрашивать, в таком настроении отец-командир пошлет меня на Биради, самую отсталую и дикую провинцию «великой Гегемонии».

Мне только и оставалось пучить глаза, делая вид, что я восторженно внимаю.

— …победоносную наступательную операцию! — такими словами Гага закончил пятиминутную речь, в которой смысла было меньше, чем влаги — в песке посреди Сахары. — Осознал, десятник Егорандреев?

— Так точно, — мрачно отозвался я.

— Свободен.

Центурион улегся обратно на койку, а я вышел под дождь.

Придется сказать Дирргу, что меня не отпустили, что я ничем не смогу ему помочь прямо сейчас, но что все будет в порядке, он обязательно выздоровеет и придет в себя, и мы отыщем этот проклятый Обруч вместе. Ненавижу утешать, да и не особенно умею это делать, жилетка из меня так себе, но что еще мне осталось?

Я про себя выругался в адрес Гаги, и поспешил туда, где ждал сержант.

* * *

— Подъем! В ружье! — злобный голос ворвался в мое сознание вместе с верещанием классификатора.

Я с трудом поднял тяжелую голову и обнаружил, что снаружи царит ночь, населенная лучами фонариков и мечущимися бойцами.

— Подъем! — гаркнул уже я сам еще до того, как осознал, что происходит. — Принято!

Вторая фраза относилась уже к поднявшему меня центуриону.

Три минуты понадобилось моим подопечным, чтобы снарядиться и выбраться из палатки. Последним оказался Везиг, и я отвесил ему профилактического подзатыльника по шлему.

Другие десятники потратили больше времени, а Равуда и вовсе, к моей радости, оказался последним.

— Все тут? — спросил мрачный и сонный, как мы все, Гага. — Двигаем.

И мы зашагали в темноту — сначала по дороге, а затем свернули на лесную тропу. Фильтр ночного зрения превратил мир в набор черных и зеленых силуэтов, я разглядел затаившегося в зарослях небольшого хищника вроде лисицы, увидел скользящих по стволам многоножек, удивительно горячих, напоминавших угольки.

Джунгли жили яростно и бурно даже ночью.

Куда мы идем и зачем, я не очень понимал, но надеялся, что понимает центурион. Наверняка другие центурии двигались параллельным курсом, чтобы одновременно выйти на линию атаки, а где-то за спиной, в тылу, авиация и артиллерия готовились смешать с землей какую-нибудь оборонительную линию бриан.

— Только бы не заснуть на ходу… — бормотал шагавший за моей спиной Макс. — Ха-ха. Как сказал Зигмунд Фрейд — кто не спит, тот не псих. Эх, спою… цвет настроения — синий, в руке мартини и на жопе у меня бикини!

Киркоров, да еще и со словами путаница! Кошмар!

— Тихо ты! — бросил я, и в этот момент далеко впереди прозвучал первый выстрел.

— Залегли! — тут же распорядился Гага, и первым шлепнулся наземь. — Егор, направо! Фагельма, налево!

Мы поползли в заросли, откуда на нас двигались стремительные высокие силуэты. Проклятье, у меня есть ночной фильтр, у Юнессы, Дю-Жхе, Макса, еще у кого-то из «старичков», а новички на такую снарягу еще не накопили опыта.

Пользы от них сейчас никакой.

— Без команды не стрелять! — велел я. — Бить короткими очередями!

Но тут же стало ясно, что бриан нас видят — застрекотали очереди, над головами засвистели пули. Я деловито упер автомат в плечо, красная точка прицела скользнула туда, где вылез на открытое место один из бриан. Двинул пальцем, отдача сотрясла плечо, абориген упал, а браслет-классификатор негромко звякнул, подтверждая, что попал именно я.

Обычная работа солдата.

— Справа обходят! — прозвучал внутри шлема голос Дю-Жхе.

— Возьми Ррагата и встретьте их! — велел я, и едва не заорал, поскольку голову мою буквально расплющило болью.

Переводчик решил взбрыкнуть прямо посреди боя!

Я ожидал, что сознание мое распадется, что я окажусь сразу в нескольких местах и временах одновременно.

Но внезапно обнаружил себя на огромной кровати-аэродроме в гостиничном номере класса люкс, какие я видел только в кино: через огромное распахнутое окно врывались солнечные лучи, шум прибоя и пахнущий солью ветер, на столике рядом с кроватью стояла початая бутылка коньяка и два стакана, а по белоснежной простыне, мурлыкая, ко мне ползла порнозвезда Саша Грей, я видел ее наглую ухмылочку на пухлых губах, огромные, налитые силиконом груди, изгиб бедра.

— Сейчас я сделаю тебе хорошо, — сказала Грей на чистом русском.

Глюк? Но ярче и живее, чем сама жизнь!

Я не успел пикнуть, как он схватила меня, с неженской силой перевернула и начала облизывать и целовать. Язык и руки ее непонятно как очутились сразу во многих местах, точно порнозвезда раздвоилась, растроилась, горячая истома потекла по телу, я судорожно напрягся, собираясь ее схватить, прижать к себе покрепче.

Все исчезло, осталась только судорога, вернулась боль в башке, я понял, что лежу.

— Что с тобой? Егор! — склонившийся надо мной Макс тряс меня за плечо, и еще я слышал какое-то бормотание из наушников шлема, слышал, но абсолютно ничего не понимал.

— Пе… переводчик… — выдавил я. — Командуй от моего имени…

Мгновение бывший московский хипстер смотрел на меня растерянно и испуганно, а потом кивнул.

— Десятник ранен! — услышал я его голос. — Слушай меня!

Я снова провалился в иллюзию, где очутился уже позади вставшей на четвереньки Саши Грей и приступил к делу. Она вскрикнула и изогнула спину, когда я вошел в нее, я одной рукой схватил ее за шелковистые волосы и дернул назад, а другой зашарил по ее потной спине, скользнул по округлому боку, стиснул твердую грудь.

Галлюцинация была настолько яркой, что я даже ощущал запах ее пота!

Я корчился и содрогался, напрягался и пыхтел, хотя понимал, что все это просто глюк, сбой в приборе, который вставлен мне в череп, и что нет никакого гостиничного номера, теплого моря за окном и порнозвезды в моих объятиях. Но вот удовольствие выглядело настоящим, огонь в чреслах полыхал истинный, и голова мутилась тоже вполне реально.

Вспышка… и я вновь в темном лесу, катаюсь по земле, и боль разрывает мне голову…

Вспышка… я на огромном ложе, плющу собой сладко стонущую красотку…

Вспышка… теперь боли нет, и я могу перевести дух, хоть как-то сообразить, что творится вокруг. Стрельба рядом вроде прекратилась, выстрелы вдалеке продолжают греметь, сразу в нескольких местах, но это уже не какофония активного боя, а всхлипы перед затишьем.

Начало светать, и фильтр ночного зрения отключился, я мог видеть ветки дерева надо мной, бегущие по небу облака.

— Тла бел? — спросила наклонившаяся надо мной женщина в шлеме: огромные сиреневые глаза, правильное лицо.

Пира… Пиароани! Я помнил ее имя, но не понимал, что она говорит.

— Погоди, — рядом с ней объявился Макс. — Он не совсем в себе, ха-ха. Слышишь меня?

Я кивнул.

— Меня понимаешь?

Новый кивок.

— Остальных?

Я помотал головой.

— Вот жопа, вапще, — пробормотал он. — Может тебя по уху ударить, да посильнее? Встанет все на место?

Пира что-то спросила, уже у него.

— Нет, беспокоиться не надо, — Макс вытер потное лицо, совсем не такое пухлое, как больше года назад по моему счету, когда мы только познакомились: он выжил во время первой кампании на Бриа, повзрослел, похудел, окреп, но остался тем же беспечным раздолбаем. — Это небольшая контузия, сейчас Егор придет в себя… Возвращайся на место.

— Хорошо. Бедненький, — Пира бросила на меня сочувственный взгляд и исчезла.

А я от радости покрылся холодным потом — я понял ее, понял!

— Все заработало, — сказал я, со страхом думая, что в какой-то момент, может быть даже в следующий раз переводчик может и не включиться обратно, а отремонтировать его, забраться в собственную голову, я не смогу, какой бы я ни был Оружейник.

— Уфф… — Макс снял шлем, обжив редкие черные волосы, слипшиеся от пота. — Пронесло! А то бы еще пять минут, и меня бы пронесло, уже по-настоящему…

— Доложить обстановку! — прохрипел мне в уши Гага, и я нетерпеливо отмахнулся.

Но ответить центуриону я не успел, стрельба началась сразу со всех сторон, и очень плотная. Нарастающий свист известил, что по нам открыли стрельбу из минометов, громыхнул один разрыв, второй.

Я прижался к земле и завертел головой, пытаясь понять, откуда по нам лупят.

— Отходим! Отходим! — Гага буквально визжал. — Немедленно отх…

Голос центуриона оборвался, сменился неприятным бульканием, ну а то заглушил треск помех.

Из ложбинки, где мы оказались, под таким огнем я бы не вылез и за большие деньги. Рявкнул на своих, чтобы держали головы пониже — немного подождем, а там посмотрим, что делать.

Минут через пять стрельба начала стихать, мины перестали лететь, остались только одиночные — точно последние капли после ливня. Связь не восстановилась, на новую попытку переговорить хоть с кем-то наушники отозвались новым взрывом статики, и я решил, что самое время отходить.

— Давай за мной, — велел я, и первым выбрался из ложбинки, пополз к тропе, по которой мы сюда пришли.

Оглянулся, чтобы проверить, как выполняется приказ, и с радостью увидел, что все живы, даже раненых пока нет. Одолел полосу похожих на папоротники растений и буквально уткнулся носом в ботинки центуриона.

Гага лежал на спине, раскинув руки, и таращился в облачное утреннее небо. Валявшийся в стороне автомат выглядел так, словно из него сегодня не стреляли, а из переносицы нашего командира торчал аккуратный маленький осколок, от которого по носу текла тоненькая-тоненькая струйка крови.

Прячься в тылу не прячься, а твоя пуля — ну или осколок — тебя все равно найдет.

— Дело швах, — пробормотал я, соображая, кто теперь старший в нашей центурии: согласно уставу командование должен принять десятник с самым большим опытом, то есть с высшим классом, и это, насколько я помнил, был Дарсег, немногословный вилидаро в возрасте, обладатель двенадцатого класса, если я ничего не путаю.

Вот только где он?

— Кто меня слышит? Отзовитесь! Это Егор! — позвал я, но если кто и принял мой сигнал и ответил, я этого не услышал: пощелкивание, треск, то ли причуды атмосферы, то ли глушилки бриан.

— Что делать будем? — спросил подползший ко мне Дю-Жхе.

Они все смотрели на меня с надеждой и ожиданием, даже суровый ферини, и я с дрожью вдруг осознал, что внутри я могу сколько угодно сомневаться и колебаться, не верить в то, что я умею командовать, для остальных бойцов я — десятник, и мое дело принимать решения и отвечать за всех.

— Отходить, — сказал я. — Я впереди, ты последним. Тут недалеко должно быть… Километров десять? Не так далеко мы ушли.

И тут до меня дошло, что с той стороны, где остался лагерь, доносится канонада. Похоже, там тоже вспыхнул бой, и это значит, что мы влезли не в мелкую стычку, а в полноценную масштабную операцию, только начала ее, похоже, не «великая Гегемония», а «примитивные дикари».

Дю-Жхе внезапно напрягся, серо-желтое лицо его отвердело, глаза расширились.

— Кто двинется — умрет! — прозвучал суровый голос над нашими головами, и вокруг оказалось очень много бриан: в своих традиционных безрукавках и мешковатых штанах, с длинными черно-красными волосами, совсем не похожих на воинов, но с автоматами и ружьями в руках.

Я не успел и вякнуть, как нас пинками подняли на ноги, и лишили всего, похожего на оружие. Выстроили в линию, и жесткий тычок в плечо стал сигналом к тому, что нужно двигаться.

Мы побежали по лесу, минуя трупы тех, кто погиб во время утренней схватки. Победившие сегодня аборигены, судя по всему, собрались оставить их тут, превратить в корм для падальщиков.

А потом мы очутились на обочине дороги, и я обнаружил, что там топчется примерно полсотни бойцов — все, что осталось от нашей центурии. Увидел лицо Равуды — снова уцелел, скотина, и завертел головой, отыскивая Дарсега — в плену мы или нет, мы солдаты, и у нас должен быть командир.

Но вилидаро не было, и тревога пощекотала мне внутренности.

Если он погиб, то десятник с самым высоким классом… у Фагельмы десятый, у Грата — вон он стоит, переминается с ноги на ногу — тоже десятый… у Иррады — восьмой, меньше даже чем у меня… Остается Равуда, у которого одиннадцатый… о нет, что, опять?

Один раз он уже был у меня командиром, и выжил я тогда лишь чудом.

Глава 14

Внутри длинного фургона, куда загнали остатки нашей центурии, не было даже сидений. Голый металлический пол, такие же стены, невыносимая духота, запахи пота, мочи и грязной одежды, а для вентиляции — два крошечных окошка, забранных решетками.

Когда за спиной защелкнулась металлическая дверь, я ощутил себя в тюрьме.

— Ну чтоо, похоже я тут глааавный, о да, да… — протянул Равуда, и за спиной его встали Молчун и здоровенный бюдрака по имени Абанго. — Кто-то хочет мнее возразить? Давайте. Сейчааас…

Фагельма и остальные десятники отвели глаза… Нет, ну нет же!

— Тогдаа я начну с того, что ликвидирую предателя, — красные глаза кайтерита отыскали в толпе меня. — Мне ли не знать, ктоо продал нас бриан, кто навел их нас, из-за кого мы оказались в плену?

Красивое лицо его исказилось от ненависти.

Краем глаза я увидел движение, понял, что я не один, рядом Макс и Дю-Жхе.

— Равуда, прекрати! — рявкнула Фагельма. — Мы должны держаться вместе!

— Заткнись, — кайтерит не посмотрел в ее сторону, даже жеста не сделал, но Абанго шагнул вперед, ударил коротко, без замаха, и согнувшаяся юри-юри, хватаясь за живот, опустилась на пол.

— Иди сюда, разноглазый, — пригласил Макс. — Трусливая тварь, прячущаяся в тылу. Помнишь, как ты нас подставил на болоте? Тогда боец погиб… А все из-за твоей трусости. Штанишки обделал уже, ха-ха?

По голосу было слышно, что он сам боится, но кто тут кроме меня разбирается в человеческих интонациях?

— Прекрати, Равуда, — вмешался я. — Мы в лапах врага. С тобой потом разберемся.

— Приказы тут отдаю я! — рявкнул он, но по фургону пронесся недовольный ропот: мало кому нравилось, как ведет себя новый командир; со всех сторон на нас смотрели хмурые, раздраженные лица.

— Я не убивал твою дочь, Равуда! — сказал я. — Я не виноват в том, что произошло! Почему ты ненавидишь меня?

И тут же я пожалел о своих словах.

Лицо кайтерита изменилось, словно упала маска разумности и самоконтроля, а под ней обнаружился населенный бешеными гадами колодец. Рот исказила судорога, на лбу возникли морщины, глаза вытаращились, ноздри раздулись, из приоткрытого рта потекла даже не слюна, а пена.

— Ты сдохнешь… Она умерла, и ты тоже умрешь… ты не спасешь свою! — забормотал он исказившимся голосом, и даже Молчун посмотрел на вожака с удивлением. — Каждый… Достойны смерти… Зачем жить?

В какой-то момент Равуда понял, что несет чушь и тем вредит себе же, и попытался замолчать. Но рот его не послушался, хотя на шее и на висках от усилия набрякли жилы. Губы вновь зашевелились, как две тощие гусеницы, из них полилась настоящая мешанина из слов:

— Волосатый… разорву в клочья… почему она так? Я не виноват! Это ты виноват!

Он качнулся вперед, выставив ручищи со сжатыми кулаками, неловко шагнул ко мне. И в этот самый момент фургон дернулся, взревел где-то внизу мотор, и нас всех швырнуло назад.

Макс с недовольным вскриком шлепнулся на задницу, я ударился о запертую дверь.

— Остановитесь! — крикнул кто-то, по-моему десятник Грас, низкорослый шавван, но его никто не услышал.

Равуда прыгнул на меня, Дю-Жхе шагнул ему наперерез, и тут же отлетел в сторону, врезался в стену. Я едва успел вскинуть руки, качнуться в сторону, но мне прилетело в ухо, безумные красные глаза — один больше, другой меньше — оказались совсем рядом, твердое колено уперлось в живот.

От боли я захрипел.

Фургон резко остановился, нас швырнуло на этот раз вперед, Равуда кувырнулся через Макса. Но он ухитрился извернуться в воздухе, приземлился на четыре конечности, словно кот, и в следующий момент снова был на ногах, огромный и гибкий, смертельно опасный.

Не зря кайтерит много лет профессионально дрался на Арене Жертвенных.

Я попытался напасть сам, но Равуда с легкостью увернулся, и мне прилетело в челюсть. На мгновение я отключился, почувствовал только тяжелый удар спиной об пол, а в следующий момент тяжесть обрушилась сверху, раскаленные ладони нащупали мое горло, надавили изо всех сил.

Я ударил коленом, и хватка ослабла, но лишь на мгновение.

Мне не хватало воздуха, из тела уходили последние силы, и я мог лишь бессильно дергаться, царапать ногтями пол.

— Отпусти! Отпусти! — кричал кто-то, то ли на самом деле, то ли у меня в голове.

Я ощутил какое-то сотрясение, и в следующий миг смог вздохнуть, черный туман перед глазами рассеялся. Обнаружил, что дверь фургона распахнута, наши жмутся вдоль стен, а вокруг меня топчутся несколько бриан.

— Ты — командир? — спрашивал один, тыча стволом автомата в грудь Равуде.

На скуле у того красовался роскошный синяк — знатно я ему врезал, и не жалко теперь, что рука болит.

— Яааа… — злобно отозвался кайтерит.

Мышцы на руках у него подергивались, но он стоял неподвижно, понимал, что у аборигенов есть оружие, и шутить они не будут.

— Тогда ты следишь здесь за порядком, — сказал тот же бриан. — Никаких столкновений. Никаких смертей… смерть можем нести только мы.

То ли наши пленители услышали шум в кузове, то ли у них тут стоят видеокамеры. Однако в любом случае они явились очень вовремя, чтобы спасти меня от смерти — горло зверски болело, при каждом вдохе раздавался такой хрип, словно я пытался играть на гармошке с дырявыми мехами.

— Мы отдаем приказы, — продолжал бриан, — а ты следишь за их исполнением. Понятно?

Равуда кивнул.

Ствол автомата вошел в его плоть, и кайтерит буквально побелел, задохнулся от боли, закусил губу, но не издал ни звука.

— Отвечать так, чтобы я слышал, — сказал бриан. — Любое неповиновение наказывается. Понятно?

— Так… точно… — буркнул Равуда, чей взгляд горел ненавистью, но уже не ко мне, или не только ко мне.

— Но тот, кто следит за исполнением приказов, тот и отвечает за их исполнение. Понятно?

— Так точно, — ответил Равуда как послушная собачка Павлова, и я ощутил нечто вроде мрачного удовлетворения.

— Очень хорошо, — бриан кивнул, они один за другим выбрались из фургона.

Дверь с лязгом захлопнулась, мотор заработал, и наше узилище на колесах покатило дальше, неведомо куда.

* * *

Сколько нас везли — я не мог сказать, в какой-то момент я погрузился в дремотное, мрачное оцепенение. Ощущал только, что голод все сильнее и сильнее грызет ребра, и как понемногу начинает давить на психику переполненный мочевой пузырь — не хватало еще обоссаться на виду у всех.

Воздуха в фургоне не хватало, и какой внутри царил смрад, я понял только после того, как машина остановилась.

— Выходить! — приказал открывший дверь бриан с автоматом.

Кряхтя и разминая занемевшие мышцы, я двинулся к выходу, а когда спрыгнул наземь, едва не упал, ослабевшие ноги подогнулись.

Фургон стоял в просторном тоннеле, где разъехались бы два поезда, на потолке тускло светились огромные прямоугольники. Стены были ровными и маслянисто поблескивали, вправо и влево тоннель уходил во мрак; пахло плесенью, сыростью, мокрой землей и грибами.

— Кто справит нужду в неположенном месте — будет убит сразу, — сообщил бриан. — Колонной по одному встали… Ты, командир — командуй!

Всего конвоиров было человек десять, все очень-очень молодые, все с автоматами.

Равуда с помощью окриков и тычков выстроил нас в колонну, и мы заковыляли по тоннелю. Когда тот раздвоился, свернули налево, а затем по широкому пандусу спустились в круглый зал, в стенах которого имелось множество дверных проемов без дверей.

— Здесь вы будете жрать, — сказал все тот же абориген, широкоплечий, с узкими глазами и острым носом. — Вон те две двери… — он махнул рукой, — чтобы избавляться от отходов. Правая — для самок, левая — для самцов. А вон те шесть помещений — для жилья. Распределяйтесь сами, только чтобы порядок был.

Туалет оказался даже не типа сортир, а хуже — несколько дырок в полу, смрад, грязь. К каждой тут же выстроилась очередь, и я уставился на ряд торчащих из стены кранов, под которыми виднелся сток, уводящий в еще одну дыру.

Все удобства для взятых в бою пленников… где мы, в подземном концлагере?

Комнаты для жилья оказались достаточно просторными, и в них даже нашлись кровати в брианском стиле — на земной взгляд они напоминали очень толстые матрасы. Макс немедленно шлепнулся на одну из них, и та с жалобным «крак» осела, серединка ее провисла.

— Давай посмотрю, — сказал я. — Дело такое… почти все сломанное можно починить.

Мы перевернули кровать, и обнаружили, как я и ожидал, каркас из планок и пружин, поверх которого натянули толстую ткань. Порывшись в карманах, которые не осмотрели, когда брали меня в плен, я вытащил неведомо как завалившиеся туда маленькие плоскогубцы.

— Вапще, ну что за жизнь? — несчастным голосом сказал Макс. — Этого же не хватит?

Да, по сравнению с тем, что у меня было раньше — эх, где теперь все мои инструменты и такой клевый складной станок — я остался практически с пустыми руками. Только вот голову и те же руки я взять с собой не забыл, а они куда важнее, чем самая навороченная дрель.

— Хватит, — ответил я. — Нас пятнадцать, а кроватей семнадцать… разберем лишние.

У одной из девчонок-веша оказалась в карманах толстая игла и нитки, и мы принялись за ремонт.

Жрать хотелось зверски, воздуха категорически не хватало и для жителя поверхности тут было темно. А еще терзали страх и неуверенность — что с нами будет, что сделают с нами бриан, для чего они привезли нас сюда, может быть для того, чтобы хорошенько отомстить за то, что мы делаем с их родным миром?

Но я старался обо всем этом не думать, я просто работал.

Лишние кровати мы буквально разобрали — очень аккуратно, чтобы каждую деталь можно было пустить в дело. Девчонок я отправил зашивать чехлы, а сам с помощью мужчин принялся укреплять каркасы — там заменить пружину, там усилить сегмент, используя другой, скрепить то, что не держится.

От Макса толку было немного, это вам не песенки распевать и не по ночным клубам тусить, но вот у Билла оказались неожиданно умелые руки.

— Чем ты занимался в своем Нью-Йорке? — спросил я, когда мы справились с последней кроватью: ну вот, теперь есть на чем спать.

Американец кинул на меня злобный взгляд, но все же ответил:

— На стройках работал вообще это. Все подряд.

О, надо же, целую фразу произнес в мой адрес, не упомянув злого Путина и проклятую Россию — настоящий подвиг.

— А ты… — довести фразу до конца я не успел, поскольку снаружи донеся окрик:

— Всем построиться на плацу!

«Плацем» бриан, судя по всему, именовали круглый зал, куда выходили все двери. Теперь нас там ждали не только конвойные, но и начальник — важный толстый бриан с сединой в темных волосах, облаченный в ярко-алый балахон вроде тех, которые носят арабы, и маленькую круглую шапочку того же цвета.

— Волею Двух Звезд я, Шесть Гор, призван окормлять духовно ваши заблудшие разумы, — сообщил он. — В сем центре просвещения вы проведете столько, сколько нужно, и для начала вам стоит усвоить правила здешнего пребывания.

Правила оказались банальными, хотя изложил их бриан пышными, окольными фразами: приказы выполнять беспрекословно, не буянить, соблюдать режим, за пределы «центра просвещения» без конвоя не выходить, все положенные «процедуры» выполнять, чистоту соблюдать. Что за процедуры он имел в виду, я не понял, но вряд ли санаторные.

— А сейчас — пища телесная, — объявил Шесть Гор, и в животе у меня заурчало.

Каждому из нас досталось по округлой банке брианских консервов, но внутри я нашел не знакомые мне черные шарики, а бесцветную слизь, которая пахла болотной водой. Осторожно лизнул ее, а через мгновение хлебал прямо через край, не обращая внимания на запах, на мерзкую консистенцию, на отсутствие вкуса.

Это было съедобно, а когда по-настоящему проголодаешься, то кусок черствого хлеба куда вкуснее, чем жареная косуля с черносливом, фаршированная фазанами, которые нашпигованы лососем, подкопченным на ольховых чурочках, и все это присыпано тертым пармезаном прямо из Италии, полито оливковым маслом из Испании и подается с красным вином пятнадцатилетней выдержки, у которого должны бытьароматические нотки фруктов, шоколада, горелого сахара и дубовой доски.

Всегда удивлялся — дегустаторы доски грызут, чтобы потом такую чушь писать?

В общем бесцветная слизь заменила мне и пармезан, и косулю с ольховыми чурочками. Слава богу, что после такого роскошного обеда нас просто распустили безо всяких «процедур», так что я доплелся до своей койки и упал на нее, чтобы тут же заснуть.

* * *

Проснувшись в полной темноте, я по привычке глянул на браслет и обнаружил, что за починку кроватей мне капнуло достаточно опыта, чтобы получить очередной, десятый класс. Дополнительные три с половиной тысячи я тут же раскидал по командирским навыкам, каждому досталось по семьсот.

Как все это работало, я до сих пор не понимал, но классификаторы функционировали даже вдали от линкора, безо всякой связи.

— Подъем! — донесся снаружи явно усиленный динамиками голос. — Подъем! Подъем!

Ожили светильники под потолком, тусклые, желтые, то ли колонии микроорганизмов, то ли причудливые живые существа. Я спустил ноги с кровати, и подумал, что в чем-то это почти не отличается от нашей казармы на «Гневе Гегемонии» — ну разве что кормят похуже.

На плаце нас ждал тот же Шесть Гор, сегодня в фиолетовом.

— Сейчас вы получите пищу телесную, — провозгласил он, разглядывая наш строй. — Потом же последует назначение на процедуры… И ведомо стало нам, что среди вас есть разумный, который навыками мастеровыми обладает, и для него будет особенное назначение.

Что? И об этом уже пронюхали? В камерах наших стоят эээ… камеры?

Я и не подумал назваться, как-то заявить о себе — надо будет, бриан сами позовут. Заметил несколько удивленных взглядов со стороны соратников, и тут подал голос мой «друг» Равуда:

— Это десятник Егорандреев. Вон он стоит, рыжий такой.

Шесть Гор посмотрел на меня:

— Так ли это?

— Так точно, — угрюмо ответил я.

— Тогда после получения пищи тебя отведут в город, где есть особенная процедура.

На завтрак нам выдали банки все с той же слизью, и в этот раз она уже не показалась такой вкусной. Моим сопровождающим оказался молодой бриан с узкими глазами и острым носом, который вчера встретил нас в концлагере.

— Иди спокойно, не дергайся, — велел он. — При попытке к бегству — стреляю.

Пандус за ночь успели перекрыть мощными воротами, рядом с ними скучали двое часовых. Нас выпустили без лишних разговоров, и мы зашагали по настоящему лабиринту куда-то в недра земли.

Поворот, спуск, брианская лестница-эскалатор, ведущая вниз… я быстро потерялся. После очередных ворот мы оказались на подземной улице, ограниченной реалистичными фасадами с окнами и дверями, вот только крылись за ними не дома, а скорее пещеры. Потянув носом, я ощутил запахи жареного мяса, духов, сладкий фруктовый аромат и незнакомую кислую вонь — атмосферу города.

На меня удивленно глянула женщина, облаченная в цветастое платье, вытаращил золотистые глаза малыш лет пяти, которого она вела за руку. При взгляде на него сердце мое сжалось — эх, как там Сашка, наверняка страдает, ждет меня и скучает, а я ухитрился попасть в плен, где и вовсе могу сгинуть.

Мужчины тут ходили не только в безрукавках и мешковатых штанах, как в лесу. Многие носили комбинезоны под горло, другие были в балахонах вроде того, в котором щеголял Шесть Гор, хотя попроще и не такие яркие. На меня смотрели без враждебности, скорее с недоумением — как на уродливого хищного зверя, посаженного на цепь.

Катились тележки, их тащили многоногие лохматые животные черного цвета. Напоминали они небольших, с крупную собаку, бегемотов, и звуки издавали вроде отрывистого тявканья.

Едва не вступив в свежую, еще жидкую «лепешку», я понял, что за вонь уловил в первый же момент.

— Сюда давай, — конвоир толкнул меня стволом автомата, и мы свернули в узкий и темный переулок.

Тот заканчивался тупиком, где из земляной стены торчали некий агрегат: ржавое, мудреное переплетение металлических трубок и проводов, наверняка какой-нибудь хитрый брианский мотор или компрессор, а может быть и то, для чего в земных языках даже слова нет.

— Это надо расчистить и привести в рабочее состояние, — велел конвоир.

— Как, чтоб я сдох? Голыми руками? — я попытался повернуться к нему, но получил жесткий тычок прикладом между лопатками, от которого качнулся вперед, а затем еще и пинок пониже поясницы, швырнувший меня на четвереньки.

— У тебя же есть инструменты?

Ну точно, за нами подглядывали, если не с помощью видеокамер, то как-нибудь еще.

— Есть, — я поднялся, вытащил из кармана плоскогубцы. — И сильно это поможет?

Конвоир мой пожал плечами:

— Не справишься — будешь расстрелян.

Я некоторое время смотрел на него, кипя от злости, в его золотистые равнодушные глаза на бледном лице, а потом выругался про себя и отвернулся. Ладно, первым делом надо откусить кусок проволоки, чтобы использовать для очистки прочего… вот торчит, например.

А ведь этот кусок можно использовать как оружие…

Но да, убью я конвоира, захвачу его автомат, и дальше что, в одиночку прорываться на поверхность?

— А что это хоть такое? — спросил я, соскребая с самой большой трубки землю.

Думал, что конвоир не заметит, но он все же снизошел:

— Откачиватель загрязнений.

Ясно, что-то вроде фильтра, без которого в подземном мегаполисе не обойтись. Наверняка его долгие годы не использовали, а теперь собираются пустить в дело… а тут я пригодился.

Свои-то мастера все на фронте.

Я отчистил трубки, содрал с них ржавчину, и принялся распутывать провода, такие же как на земле, только изоляция не из пластика, материал напоминал скорее древесную кору. Пока возился, начал понимать, как этот агрегат устроен — вот тут подсос, и потом все должно уходить в стену, где наверняка труба большего диаметра; явно не хватает источника питания, к которому ведут провода, так что я могу только их зачистить и подготовить.

Занимаясь привычным делом, я успокоился, и даже злость на конвоира улеглась.

Вытягивая очередной провод, я проехался пальцем по заусенцу на одной из труб. Царапина оказалась глубокой и болезненной, хлынула кровь, и я невольно сунул палец в рот.

— Что, больно тебе? — спросил бриан.

Я поднял на него взгляд, да так и замер, поскольку увидел, что творится на улице, в которую выходит наш переулок.

Там преспокойно беседовали двое бриан и кайтерит… очень высокий, со смуглой кожей и алыми глазами. Вместо офицерской формы на нем была накидка защитного цвета, а светлые волосы прятались под капюшоном, но я не мог ошибиться, слишком хорошо я знал это вытянутое лицо, тонкие губы, презрительную усмешку.

Принц Табгун, родич Гегемона, в подземном городе бриан! К-как это понимать?

Один из бриан сказал что-то, кайтерит дружески потрепал его по плечу, и они пошли дальше. А я застыл на месте, скованный, отравленный, пронзенный насквозь диким страхом — если Табгун узнает, что я его видео и опознал, то он отдаст все, чтобы убить не только меня, но и всех моих друзей, родных и близких.

Оставалось надеяться, что он в темноте переулка меня не заметил.

Глава 15

После обеда нас снова выгнали на плац, где ожидал Шесть Гор.

— Воссядьте же на пол, — неожиданно распорядился он. — Широкими рядами. Оставляйте проходы между ними.

Недоуменно переглядываясь, мы начали опускаться на утоптанную, твердую землю. Конвоиры с помощью окриков и тычков заставили нас рассредоточиться, так что получилось несколько редких шеренг.

— Коли же тот, кто услышит истину, того разум из смятения к истине устремится! — изрек Шесть Гор. — Слушайте со вниманием! Всякий, кто небрежение проявит, наказан суть!

Сегодня он изъяснялся еще более причудливо, чем раньше.

С хриплым карканьем ожили размещенные под потолком динамики, и на нас обрушилась бодрая музыка.

— Мир и покой, стабильность и равновесие, — разбавил мелодию суровый женский голос, — вот к чему стремится любое живое существо, и всякий, идущий против этой тенденции, служит помрачению, совершает великий грех отхода от естественности, спорит с законами Вселенной. Излечение заблудших, погрязших в агрессии и суете, возможно, но требует многих усилий и сотрудничества с их стороны, но до истинной сути их добраться непросто. Приходится ломать ту скорлупу, в которой они замкнулись, взывать к их сокрытой, подавленной бдительности…

Дама вещала монотонно и агрессивно, музыка гремела, и все это напоминало проповедь в тоталитарной секте.

Краем глаза я заметил, как покачнулась голова Везига, раз, второй, а потом упала на грудь. Мгновение он держался, а затем начал клониться на сторону, и тут же поднялась рука Шести Гор, указала в ту сторону. Рядом с задремавшим вилидаро появился один из конвоиров с длинной палкой в руке.

Последовал хлесткий, с оттягом удар по спине Везига, и тот дернулся, вскинул голову, лицо его исказилось от боли.

— …милость обрушится на них подобно водопаду благодеяний! — продолжала громыхать дама в динамиках.

Ого, вот как они хотят «взывать к бдительности»!

Через пять минут не выдержал кто-то из девчонок, сидевших позади меня, и понял я это по по тонкому вскрику. Повернуть голову не рискнул, вдруг это движение будет истолковано как попытка увильнуть от «водопада благодеяний» — Шесть Гор наблюдал за нами, точно курица за цыплятами, глаза его восторженно блестели.

В записи, которую нас заставляли слушать, было не очень много смысла, зато много повторяющихся лозунгов, призывов, они буквально били по мозгу, и я быстро понял, что дурею. Несколько раз ущипнул себя — сильно, до боли, чтобы только не задремать, не получить палкой по организму.

Попытался вслушаться, и понял, что смысл от меня просто ускользает, и вовсе не потому, что снова заглючил переводчик.

— Довольно! — Шесть Гор вскинул руку, и динамики заткнулись.

Я облегченно вздохнул, зашевелились сидевшие вокруг меня соратники.

— А теперь вопрошание, — бриан осклабился, показав десны в мелких присосках. — Стремления любого живого существа — к чему они сводятся? Ответствуй, ты!

И он указал… на Макса, который расположился прямо передо мной.

— Э, ну… это… — тот беспокойно заерзал, почесал в затылке. — Мир вапще… и покой… Всякое это.

— Ответ неточный, — Шесть Гор сокрушенно покачал головой. — Наказать его.

Послышались шаги, и рядом со мной появился конвоир, тот самый, что сопровождал меня в город. Он улыбнулся, когда вскинул палку, и в следующий момент Макс завопил от боли, неожиданности и унижения.

Я стиснул челюсти… я могу броситься на этого урода, скрутить его… но нельзя!

— Ответствовать нужно в точности так, как сие записано в Скрижалях Истинности, — сказал Шесть Гор. — Так, каковы же потоки нисхождения милости на тех, кто ее взыскует? Отвечай, ты!

Я напрягся, ожидая, что короткий толстый палец выберет меня, но не повезло Фагельме. Она тоже ответить не смогла, и ей врезали палкой, но десятник оказалась готова и ничем не показала, что ей больно.

— С сокрушением вижу, что усвоили вы плохо, — сообщил Шесть Гор. — Слушаем еще.

— Мир и покой, стабильность и равновесие — вот к чему стремится любое живое существо! — заревели динамики, и я едва не застонал: о боже, снова, я же тут с ума сойду!

Может быть, аборигенам это и нужно?

На пандусе, по которому только и можно было попасть во внешний мир, появилось несколько бриан. Увидев шагавшего первым высокого воина, я ощутил желание немедленно вскочить и удрать: очень высокий, на голову выше меня, одет очень просто, но волосы схвачены серебряным обручем.

Две Звезды, правитель той планеты, которую мы пытаемся завоевать.

Шесть Гор повернулся, отвесил низкий поклон, но Две Звезды махнул ему — работай, не отвлекайся — а потом его глаза обратились на меня. Легкий жест, и двое конвоиров буквально подхватили мое омертвевшее тело под руки и бегом поволокли в сторону.

Через минуту я оказался в караулке, где царила блаженная тишина.

— Ну здравствуй, разумный с извилистой судьбой, — сказал Две Звезды, изучая меня.

Взгляд у него был пронизывающий, под ним хотелось упасть на колени и во всем признаться, хотя в чем именно всем, я не очень понимал — ну хотя бы в том, что я видел в городе бриан принца Табгуна, одного из полководцев Гегемонии.

— Здравствуйте, — ответил я, стараясь не стучать зубами.

— Как ты видишь, судьба вновь свела нас, и это не просто так, — продолжил Две Звезды. — Тысячи мелких поступков кажутся незначащими, ерундовыми, но именно они ткут то полотно, из которого состоит наша жизнь.

Мы находились в караулке вдвоем, конвойные и охрана оставались за дверями, из оружия у него при себе был только нож, и я вполне мог напасть, но понимал, что передо мной опытный воин, что он сыт и настороже, а я последние дни толком не ел, на работах устал как собака, а голова до сих пор гудит от пропаганды бриан.

Нет, без шансов.

— Поэтому я предлагаю тебе, разумный, перейти на нашу сторону, — сказал Две Звезды, и тут челюсть моя буквально отвисла. — Чего могут они дать такого, чего не можем дать мы?

Да, Гегемония вовсе не райское царство, но стать предателем…

— Э, спасибо… я польщен, но нет… — выдавил я. — Там мои друзья, соратники… Понимаете, дело такое…

Правители очень не любят, когда им отказывают, и я ожидал вспышки гнева, за которой неизбежно последует наказание.

— Понимаю, — Две Звезды потер шрам на лбу. — Просто я хотел сократить твой путь. Пойми, это неизбежно, ты придешь к нам… Я видел это в усыпанных звездами сновидениях. Но сейчас — как пожелаешь. Наслаждайся иллюзией свободы выбора, разумный.

Он развернулся и вышел из караулки, оставив меня в состоянии полного обалдения.

Но не расстреляли, палкой не избили, уже хорошо.

* * *

Два дня я ходил в город и работал там в одиночку, чистил фильтры, но на третий лафа кончилась.

После завтрака нас построили в колонну и погнали по туннелям, ничего не объясняя. Вскоре мы очутились в тупике, где были неаккуратно свалены лопаты и ломы, в ряд стояли несколько тачек на колесах.

— За дело, — велел узкоглазый конвоир. — Этот проход нужно расширить и продолжить. Кто будет лениться… — и он многозначительно помахал палкой.

Мне досталась лопата, старая, с разболтанным черенком и тупым, погнутым лезвием. Вонзив ее в твердую землю, я понял, что оставлю в этом душном, темном тоннеле все силы, что еще сохранились в теле.

На одной питательной слизи долго не протянешь.

Мозоли я заработал примерно через полчаса, и одну из них почти тут же сорвал. Попытка разглядеть пораненную ладонь закончилась тем, что мне на плечо обрушилась палка, рука повисла точно плеть.

— Работай! — рявкнул на меня бриан.

Я злобно глянул на него, и снова взялся за лопату, черенок которой быстро окрасился кровью.

Я пыхтел и хрипел, хватая воздух ртом, выгребал землю и отбрасывал назад, где ее грузили в тачки и увозили. Неподалеку Дю-Жхе орудовал ломом, лицо его блестело от пота, я слышал с разных сторон поскуливания и стоны, и понимал, что остальным пришлось в предыдущие дни хуже, чем мне.

Они занимались чем-то подобным, а я гаечки крутил.

Мы двигались с черепашьей скоростью, туннель удлинялся не по метрам даже, а по сантиметрам. Но конвоиров это не особенно волновало, они не хотели, чтобы мы что-то сделали, они хотели, чтобы мы смертельно задолбались.

В какой-то момент я словно отключился, отступила дергающая боль в изуродованных ладонях, перестал тревожить запах множества немытых тел, жалобы измученных мышц прекратили звучать так громко… И в этот момент я решил, а пропади все пропадом, и напрягся, активируя систему связи тиззгха.

До этого момента я не хотел звонить Юле, находясь в плену, но тут решил, что терять мне все равно нечего.

— Привет, Егор, — сказала она, и голос ее прозвучал светло и радостно, я ощутил, что на меня повеяло свежестью.

— При-вет, — отозвался как. — Как ты? Как наш ангел? Как мама?

У дочери все оказалось в порядке — насколько у нее все вообще могло быть в порядке. Пришли очередные деньги от ООО «Гегемония», они внесли задаток за операцию и начали к ней готовиться, и врачи говорят, что все должно пройти нормально, что есть шанс на полное излечение.

— Опять? — спросил я, выковыривая из стены особенно неподатливый кусок земли.

Меня, когда я разговариваю, никто не слышит, так что могу хоть орать, для всех вокруг я буду лишь беззвучно открывать рот.

— Ну да, — судя по голосу, Юля улыбнулась. — Но что еще они могут сказать? Эх, ты…

Она врач, она понимает, о чем говорит.

— А давай устроим секс по телефону, — предложил я. — Дело такое, соскучился я. Ужасно.

— Ты что, Егор! Нельзя же так!

— Можно, — я не мог ей сказать, что обычного секса нам с ней не светит, что я скорее всего, отдам концы в подземном городе на чужой планете, сдохну от усталости и недоедания. — Нам все можно… Где это будет? В нашей спальне?

— Нет… — она помолчала и вдруг хихикнула, точно маленькая девочка. — В фонтане. Площадь Ленина.

Ого, вот это фантазии у моей жены! Фонтан в центре города!

— Хорошо… — я дернулся, поскольку мне врезали палкой по спине, и даже вроде задвигался быстрее, но на самом деле не обратил на удар внимания. — Ты стоишь в фонтане в мокрой майке и шортиках… тех, красных… майка облепила твою грудь, я вижу твои соски…

— А ты идешь по воде, совсем голый, улыбаешься мне и смотришь только на меня…

Интересно, если тиззгха слушают сейчас наш разговор и понимают, что они думают? Наверняка, что мы оба безумны! Пересказывать друг другу сценарий публичного совокупления… интересно, у других рас встречается такое извращение или мы, люди, тут отличились?

— Я обнимаю тебя и сжимаю твою попу… — продолжил я, — крепко сжимаю…

— А я целую тебя и трусь об тебя всем телом, — не отстала от меня Юля.

У меня в голове что-то щелкнуло, и я словно на самом деле перенесся в фонтан на площади Ленина. Увидел тополя сквера, крышу драмтеатра за ними, ощутил, как волосы Юли щекочут мне ухо, вкус ее губ, сладких-сладких, как лесная малина, напрягшиеся ягодицы под ладонями.

Наверняка у меня вновь заглючил переводчик, но меня не волновало даже то, что если так, то в следующий момент моя голова может лопнуть. Все было совсем не так, как в той галлюцинации с Сашей Грей, там царил болезненный, яростный экстаз, тут же — интимная нежность.

Я слышал шепот любимой жены, обнимал ее, и мы проникали друг друга не только телами, но и эмоциями, и разумом. Я рассказывал, как снимаю с нее одежду, целую ее туда, куда ей хочется, а она сообщала, что при этом чувствует, и как мурашки бегут у нее по спине, и как огонь разгорается в паху, и как ей со мной хорошо.

Откуда у моего изнуренного, избитого тела берутся силы на эрекцию — я не понимал. Головной боли я не ощущал, и судя по всему дело было все же не в переводчике, а наших с Юлей чувствах, которые могли создать общую для реальность, пусть даже она на Земле, а я не пойми в каком углу космоса.

Жена страстно дышала мне в ухо, я ворочал лопатой, пот тек с меня ручьями.

— Ты… — сказала она, и тут связь оборвалась.

Я вздрогнул, и обнаружил, что в окружающем меня аду кое-что сильно изменилось. Удивительно, но даже с черепашьей скоростью мы куда-то докопались, и земляная стена перед нами начала рушиться.

Открылось темное пространство, и в сумраке я рассмотрел громадные угловатые фигуры.

— Отлично, — сказал кто-то из конвоиров. — Слава Двум Звездам, который помнит все!

Глаза мои привыкли, и я обнаружил зал размером, наверное, с Кремль, полный огромных механизмов, похожих на механических кротов: тупые бронированные рыла, решетки пастей, спаренные дула, торчащие из глаз, гусеницы-манипуляторы, металлическая чешуя на боках и спине.

— Что это такое ради Гегемонушки? — прошептала за моей спиной Пира, и голос ее прозвучал недоуменно-жалобно.

Эх, если бы я мог ответить на этот вопрос…

Но явно не то, чего ждешь обнаружить в запасниках у «примитивных, тупых дикарей». Больше похоже на очередной неприятный высокотехнологичный сюрприз для наших полководцев от жителей планеты Бриа.

* * *

— Повторяю — мне нужны инструменты! — сказал я, глядя прямо в бесстрастное лицо конвоира. — Вот этим, — я помахал плоскогубцами, — я ничего сделать не смогу, такая ботва! Можешь расстрелять меня, только это ничего не изменит.

На этот раз они захотели, чтобы я отремонтировал насос, установленный в подсобке рядом с туалетами: воду, судя по всему, качали из глубин земли, где был водоносный пласт.

— Жди здесь, — конвоир развернулся и вышел вон, а я принялся осматриваться.

Помещение маленькое, грязное, темное и вонючее, как положено, сплошь огромные трубы в наростах и ржавчине. Но за одной из них пряталось то, что меня заинтересовало — технический люк примерно метр на метр, запертый на самый простой замок, для которого даже ключа не нужно.

Я воровато огляделся и выудил из кармана кусок проволоки, добытый в первый день городских работ. Замок мягко скрежетнул, люк с клацанием открылся, и за ним я, к своему удивлению, обнаружил вполне сухой и чистый, даже ярко освещенный по меркам бриан коридор: покрытые белесым налетом стены, пыль на полу.

К этому моменту я более менее представлял окрестности нашего концлагеря, а прокачанный навык «ориентации» позволял мне формировать прямо в голове новые карты: тоннель этот должен упираться в другой, большой, по которому нас сюда привезли, и если двери между двумя коридорами не заперты…

Я услышал приближающиеся шаги, торопливо закрыл люк и вернулся к мотору.

— Это должно быть твое, — сказал конвоир, кидая на пол рюкзак: точно, мой, видны подшитые и расширенные для удобства лямки. — Оружия там нет, можешь брать, что нужно. Только быстро!

— Но как вы поняли? — удивился я.

— По запаху! Быстрее! — и бриан угрожающе повел автоматом.

Я торопливо принялся расстегивать рюкзак, а в голове моей закопошились мысли. Ходил он недалеко, и это значит, что отобранные у нас шмотки хранят прямо тут, в концлагере… единственное подходящее место должно быть за вечно закрытой дверью, что справа от караулки.

Интересно, автоматы тоже там? И какой замок на этой двери? Надо приглядеться.

Черно-белый пингвин обнаружился на своем месте, и я с нежностью погладил его. Цела игрушка, и к ней можно забрать энциклопедию, чтобы полистать в свободный момент.

— Это что, тоже инструмент? — в голосе конвойного звучало подозрение.

— Инструкции по ремонту всего на свете! — буркнул я. — А вот инструмент!

Набор отверток недоверия у бриан не вызвал, и я принялся за дело — перекрыть воду, разобрать насос, посмотреть, где что забилось, что вышло из строя, покопаться в запасных деталях, которые мне принесли аборигены, найти нужные прокладки, без них канализацию нигде не наладить, даже в далеком космосе. Справился я быстро, и едва закончил, как ожили динамики, давшие сигнал к построению перед ужином.

Конвойный заторопился, проследил, чтобы я убрал отвертки в рюкзак, а вот про энциклопедию не вспомнил. Так что когда я занял место в строю, чтобы получить банку слизи, один карман у меня оттопыривал пингвин, а другой оттягивал увесистый томик в кожаном переплете.

С едой в руке я вошел в нашу спальню, и обнаружил, что все на месте и смотрят на меня: двенадцать пар глаз, полных недоверия, опаски, сомнения, а некоторые даже и враждебности.

— Что? — спросил я.

— Слушай, Егор, тут такое дело, ха-ха… — начал Макс. — Не знаю даже, как сказать.

— Ты должен объясниться, десятник! — влез Билл. — Вообще! И все такое!

— Не лезь вперед старших, ага! — осадила его Юнесса, и американец обиженно нахмурился, пожал губы куриной жопкой.

Очень интересно. Это что тут творится?

— Ты должен нам рассказать… о чем с тобой тот длинный бриан разговаривал, — продолжил Макс.

Меня уже спрашивали об этом, но я отбрехался, заявив, что меня просто допросили. Естественно, я не упомянул, кто именно почтил нас визитом, а то бы это вызвало настоящий шквал любопытства.

— Говорят о предательстве, — добавил Дю-Жхе, невозмутимый, как обычно.

— Кто гврит? — я ощутил, что раздуваюсь от злости, как воздушный шар. — Равуда? Крсноглазое отрдье!?

— Погоди, не бесись, ха-ха, — примирительно сказал Макс. — Тебя водят в город. Одного. Зачем? Кроме того, тебя допрашивал этот длинный тип. И бриан тебя спасли, ну тогда…

— Когда Равуда хотел тебя убить в фургоне, фургоне, — безжалостно закончила Юнесса.

Они все смотрели на меня не как на десятника, не как на соратника, а как на врага, те, с кем вместе я сражался, с кем делил последний сухпай, кого выручал и кто выручал меня, девчонки, с которыми я спал. Это было почти физически больно, я почти видел ту пропасть, что разверзлась между нами, ощущал идущий из нее холод.

И я понимал, что Равуда может действовать не только грубой силой, но и разговорами, и что у него есть помощники и сочувствующие, даже тут, среди моих бойцов.

— Поймите, он этого и добивается! Хчет поссорить вас со мной! Чтобы я был один! Чтобы…

— Просто скажи, о чем был разговор с длинным! — перебил меня нахмурившийся Макс. — Правду!

Я закрыл глаза, глубоко-глубоко вздохнул.

— Он предлагал мне перейти на их сторону. Называл меня… «человек с кривой судьбой»… или извилистой? Но я отказался! — тут эмоции все же прорвались, я почти кричал. — Это правда, клянусь здровьем дчери! И подумайте — что могут дать мне бриан?

Кто-то и правда задумался, кто-то поверил мне после клятвы, тот, кто знал о моей семейной ситуации, но другие не хотели думать и верить, зато ощущали злость, усталость и ненависть, и для ненависти требовался фокус, на котором можно сорвать злость и усталость. Равуда сработал мастерски, он выстроил факты, реальные факты так, что я стал выглядеть настоящим предателем.

Как жаль, что я не убил его тогда, когда мы были в окружении!

Проклятая Лиргана, остановившая меня в последний момент!

— Больше мне нечего сказать, — я без сил опустился на свою койку и открыл банку. — Если не верите… я ничего не мог сделать…

И питательная слизь в этот момент показалась мне еще более противной, чем обычно, у нее был вкус отчаяния и одиночества.

Глава 16

Очередной фильтр находился в коротком переулке, что выходил на круглую площадь. Мостовую из серых камней на площади покрывал сложный концентрический узор — круги, многоугольники, хорды, алые, ярко-желтые, изумрудные.

Я работал, конвоир лениво наблюдал за мной, прислонившись к стене дома, а на площади тем временем собирались дети — на человеческий взгляд лет пяти-шести. Они не играли, не кричали, не бегали друг за другом, даже не разговаривали, они приходили сами, и садились прямо на землю.

Черноволосые и тощие, они не напоминали Сашку, но при взгляде на каждого я вспоминал дочь. И сердце мое сжималось от тоски и тревоги — увижу ли я ее снова, выберусь ли из этих подземелий, и если даже выберусь, то как пройдет ее операция, какой она вернется из лап хирургов?

В прошлый раз все вышло неплохо, разве что окончательно вылечить дочь не удалось.

— А что там происходит? — спросил я, когда детей собралось десятка два.

Куча мелочи, и ни одного взрослого.

— Работай! — конвоир оглянулся на площадь. — Сегодня день всеобщей радости.

Я хмыкнул и вернулся к фильтру, который оказался в очень плохом состоянии. Пришлось буквально разобрать его и собрать заново, заменив все проржавевшие или сломанные детали.

Я ушел в работу с головой, а о детях вспомнил, только услышав заунывное, но торжественное пение.

Подняв голову, я обнаружил, что людей на площади стало много больше, что помимо мелкоты появились и взрослые: мужчины сплошь в традиционных безрукавках и штанах, женщины в платьях, жрецы в ярких балахонах и шапочках. Они выстроили детей в кружок в центре, запели, и тут переводчик мой почему-то не справился, я не мог понять ни слова.

— Работай, — повторил конвоир, и я сделал вид, что ковыряюсь в фильтре, хотя продолжил тайком наблюдать.

Да и сам конвоир повернул голову, застыл, точно зачарованный.

К взрослым голосам присоединились детские, открыли рты мужчины и женщины. Жуткая, пробирающая до костей мелодия завибрировала под куполообразным потолком, заплясала внутри мозга, накатило желание зажать уши и немедленно сбежать отсюда, спрятаться где-нибудь в темноте.

Затем пение смолкло, и я вздохнул с облегчением.

— Хей! — воскликнул один из жрецов, в темно-синей, как грозовая туча, одежде. — Возрадуем же источник света!

— Хей! — повторил второй, в ярко-алом. — Возрадуем же законы!

— Хей! — добавил третий, в черном, как ночь. — Возрадуем же опору под ногами!

Эта троица находилась на равном расстоянии друг от друга, наверняка они стояли на вершинах треугольника, вписанного в самый большой круг, но из моего закутка точно видно не было.

Простые горожане начали опускаться на колени, и я подумал, что «день всеобщей радости» — местный религиозный праздник, и что наверняка сейчас последует молитва или какое-нибудь причастие, а площадь с разлинованной мостовой заменяет бриан святилище. Только вот при чем тут дети?

Жрец в темно-синем махнул, к нему подбежал юноша с кипой белой ткани в руках. Служитель аборигенских богов выдернул из нее что-то вроде полотенца, шагнул вперед, и повесил его на голову ближайшему ребенку, такой же предмет достался второму, третьему, пока все они не оказались в этих платках.

Юноша убрался прочь, жрец вернулся на место, а дети принялись танцевать. Закружились сначала на месте, а потом двинулись в хороводе, неотличимые друг от друга благодаря развевающимся белым полотнищам.

— Хей! — рявкнули трое жрецов в унисон, и зрители отозвались хлопком ладоней. — Возрадуем! Возрадуем! Возрадуем!

Конвоир уже не делал вид, что наблюдает за мной, он таращился на ритуал, и глаза у него были стеклянные. Меня же трясло, происходящее выглядело красивым и жутким, мне до смерти хотелось, чтобы все это оказалось сном, чтобы я проснулся дома, и Юля рядом, и здоровая Сашка тоже.

— Хей! — и хлопок сотен ладоней отражается от стен и бьет по ушам.

— Хей! — безмолвные маленькие фигуры продолжают кружиться, словно изображая пояс астероидов вокруг светила.

— Хей! — трое жрецов вскидывают руки, и я вижу, что в каждой зажат грубый каменный нож вроде тех, которые наши предки делали тысячи лет назад: треугольное лезвие, сколы, округлая рукоятка.

По спине у меня побежал озноб.

— Хей! Хей! Хей! — темп увеличился, и один из маленьких танцоров не выдержал, споткнулся.

Круг рассыпался… и жрецы бросились вперед, точно коршуны на цыпленка.

Склонились, исчезли из вида, раздался тонкий взвизг — такой издает щенок, которому сделали больно.

— Твою мать… — прошептал я.

Нет, нет, этого не может быть!

Жрец в красном распрямился, в его ладони оказалось нечто трепещущее, истекающее алым. Он швырнул этот предмет в толпу, и когда молодая женщина с ликующим воплем поймала его, я осознал все.

Эти твари убили ребенка и режут его на части.

Мысли исчезли, пропал страх, его сменила ярость, горячее, почти материальное желание убивать. Я шагнул к конвоиру, он начал поворачивать голову и поднимать автомат, но время для меня словно встало.

Я ударил его под нижнюю челюсть, кулак дернуло болью, бриан отшвырнуло назад. Подхватил оружие, выпавшее из ослабевших ладоней, и привычно передернул затвор… отлично, все как на Земле.

Развернувшись, я шагнул к выходу из переулка.

В толпу полетел еще один шмат детского мяса, и бросивший его жрец в черном посмотрел на меня. В глазах его отразилось недоумение, но сменилось не страхом, как я надеялся, а диким весельем.

Я вскинул оружие.

Что случилось дальше, я не понял — моя ярость словно лопнула внутри, ударила в череп, в грудь, в спину. От боли я пошатнулся, меня повело в сторону, перед глазами все исказилось, площадь оказалась вверху, бриан на ней словно рассыпались на десятки сверкающих искр.

Удар в локти привел меня в себя, я понял, что лежу, и что автомат выпал у меня из рук.

— Суки… — я потянулся к нему, но чужая нога опустилась мне на запястье, пригвоздила руку к мостовой.

От тяжелого пинка хрустнули ребра, но я все же ухитрился вцепиться в приклад. Ощутил его гладкость, а в следующий момент на меня обрушился настоящий град ударов — бедра, спина, шея.

Последним усилием сумел перевернуться на бок, свернуться в клубок.

И проваливаясь в черный колодец беспамятства, я словно вновь услышал пение брианских детей, заунывное, печальное, пробирающее до холодной, спазматической дрожи во внутренностях…

* * *

Очнулся я на своей койке в концлагере, и в первый момент не понял, где я.

Башка гудела, болело не то что все тело, а каждая клеточка, от пяток до затылка. Любое движение отзывалось судорогой в ногах, прострелами в спине, еканьем в голове. Соображал я с большим трудом.

Открыв глаза со второй попытки, я обнаружил Макса, и все вспомнил.

— Живой, и это чудо, ха-ха, — сказал он. — Как изрек Диоген — краше в бочку кладут. Когда бриан тебя притащили, я думал, что ты вапще труп… Разве что дышишь почему-то.

Я провел языком по губам, ощутил соленое, и принялся себя ощупывать — руки двигаются, ноги шевелятся, и это значит, что позвоночник в порядке; синяки на ребрах, на предплечьях и на физиономии, но это дело житейское, а вот не отбили ли мне почки, я узнаю чуть позже, когда доберусь до сортира.

Я ухитрился сесть, несмотря на головокружение, и тут сообразил, что кроме Макса в комнате все наши, от Дю-Жхе до троицы веша.

— Что… — выдавил я. — Все еще думаете, что я на них работаю? Что я предатель?

Почти все отвели глаза — ну да, тебя избили до полусмерти, дружище, но это может быть хитрым трюком, инсценировкой, или ты отказался исполнить какой-то очередной приказ хозяев.

Всякое может быть.

За дверным проемом, лишенным двери, началась какая-то суета, послышались возбужденные голоса, и в нашу комнату шагнул Две Звезды.

— Все к стенам! — рявкнул проскользнувший за ним узкоглазый конвоир. — Быстро.

Звали его Пять Листьев, и был он, если переводить в наши термины, страшим охраны.

— Это не нужно, — сказал Две Звезды. — Никто из находящихся здесь не в состоянии навредить мне, и даже если он возымеет такое желание, то сплетения судьбы ему не позволят.

Наши повскакали с коек, но я упрямо остался сидеть — я не был уверен, что смогу удержаться на ногах, да и совсем не хотел тянуться по стойке смирно перед правителем бриан. Накажут — да и фиг с ним, дело такое, что они могут сделать мне такого, чего еще не сделали?

А еще мне очень хотелось спросить «Что ты делаешь, сволочь? Ведь все понимаешь. Выставляешь меня перед нашими так, что мы с тобой первейшие кореша, только в десны твои присосочные не целуемся…».

— Я сожалею о том, что произошло, — Две Звезды смотрел прямо, искренне, и в золотых глазах его танцевали черные точки; или, может быть, это мне казалось из-за отбитой башки. — Ты увидел то, что тебе не стоило видеть, священное для нас, но странное для чужаков.

— Вы убиваете и жрете собственных детей! — не выдержал я.

Долгое время, с самого первого столкновения, я считал бриан «благородными дикарями», детьми природы, и тут такое.

— Тех, кто слаб. Тех, чья боль и смерть станут основой для всеобщей радости. Генофонд нужно сохранять и очищать, потомство должны давать только сильные.

О да, и на нашей Земле были политики, которые изрекали нечто подобное, и один, художник-неудачник даже вошел в историю. Но на Бриа лозунги бешеного Адольфа воплотили в жизнь, и узнай о том, что творится здесь, древние спартанцы, они бы радостно зааплодировали.

— Мы живем так тысячи лет! — Две Звезды говорил все громче, и его понемногу начало трясти. — Благодаря этому мы уцелели в таких передрягах, которые не снились вашей Гегемонии! Мы были сильным народом, когда первый кайтерит еще только вылез из норы! Мы будем сильным народом, когда сгниет труп последнего! Я видел это будущее, о, видел!

Он закинул лицо к потолку и рассмеялся истеричным нездоровым смехом, а когда снова посмотрел на меня, глаза вождя были целиком черными.

— И кто ты такой, чтобы судить нас? — спросил Две Звезды с такой ненавистью, что я вздрогнул. — Кто вы все такие? Отбросы своих планет, явившиеся сюда с оружием в руках. Принесшие войну на планету, не знавшую войн семьсот лет! Убийцы, насильники, мародеры!

Под его пылающим взглядом все ежились и отворачивались — Макс, Пира, Везиг. Только Дю-Жхе остался стоять, как стоял — последний воин своего племени, у которого Гегемония погубила всех родичей.

— Вы не мертвы только потому, что нам нужны работники, — сказал Две Звезды. — Огромные боевые корабли, миллионы бойцов, миллиарды рабов, роскошь и гордыня…ничто не поможет Гегемонии, судьба на нашей стороне, и бороться с ней бесполезно.

Я вздрогнул от страха — а ну он начнет снова вербовать меня прямо сейчас, на глазах у всех, с этого безумного бриан станется!

Но правитель замолк, а когда заговорил вновь, то голос его звучал ровно и спокойно:

— День всеобщей радости касается всех разумных, в том числе и вас, хотя вы и чужаки. Священная кровь пролилась, священная плоть вошла в плоть обыденную, и вы получите то же самое, что и мы.

«Священная плоть? Священная кровь? — хотелось заорать мне. — Вы убиваете детей! Жрете их, точно скот!»

Но я сдержался… или у меня просто осталось слишком мало сил.

Две Звезды развернулся и вышел из комнаты, за ним поспешили остальные бриан. Меня тут же атаковали вопросами, что видел и за что именно мне досталось, но ответить я не успел — прозвучал сигнал общего построения.

Я смог подняться на ноги, и доковылял до своего места.

— Наслаждайтесь же радостью, воплощенной в пирогах всеобщего благословения! — объявил Шесть Гор, и нам принялись раздавать обед, на этот раз не обычные банки слизи, а нечто вроде коробок для ботинок.

Открыв свою, я обнаружил внутри прямоугольный многослойный торт, украшенный сверху пучком фиолетовой травы. Накатило отвращение, я вспомнил руку жреца с зажатым в ней окровавленным куском мяса, тонкий детский визг… но голод оказался слишком силен, и я принялся торопливо жевать.

Трава была сладкой, под ней обнаружился слой ягод, больших и сочных, точно клубника, еще ниже взбитые сливки, затем цельные орехи, приятно хрустевшие на зубах, дальше нечто кисловатое, наверное джем, еще один пласт орехов, но других, более плотных, поджаренных, так что на языке после них остался вкус карамели, потом корж из слоеного теста, очень свежего, и похоже с творогом. Я жрал, словно в детстве, не обращал внимания, что сладкий сок течет по подбородку, что чавкаю как свинья.

И остальные вели себя не лучше.

— Пирог сей символизирует жизнь на Бриа от глубочайших основ в ядре планеты до вершин атмосферы, которая защищает нас от губительных излучений, изрыгаемых светилом, — вещал Шесть Гор, только вот его никто не слушал.

Мы наслаждались сливочной нежностью, ягодной сладостью и ореховой сытостью. Радовались тому, чего не знали много-много дней, а сколько именно, я не мог сказать, поскольку давно потерял им счет, и не помнил, насколько давно не видел солнца.

* * *

Вкалывали мы с утра до вечера, и свободного времени у нас был примерно час, после ужина и до отбоя, когда всех загоняли по спальням и тушили свет. В этот кусочек времени круглый плац напоминал двор тюрьмы из американских фильмов — одни заключенные сидят, другие стоят, прислонившись к стенам, третьи бродят туда-сюда, кто-то болтает, кто-то играет в карты, за процессом лениво наблюдают конвойные.

Ясидел на полу около двери склада, и выжидал, когда бриан надоест на нас таращиться, и можно будет изучить замок — вдруг он не особо сложен, и я смогу вскрыть его своими инструментами. Вокруг Ррагата и его приятелей собралась толпа, как обычно — очередной турнир по бирале, игроки и болельщики.

Но не все наши были там…

Я сидел, прикрыв глаза, но время от времени поглядывал по сторонам, и в один момент обнаружил Билла в компании Юнессы: они стояли рядом, его рука лежала на ее плече, на физиономии американца красовалась наглая ухмылочка, а девушка поправляла выбившуюся прядку волос. И в один момент мне стало горько и противно — все как обычно, все как и должна делать незамужняя занга: в прошлый раз она стравливала меня и Равуду, теперь меня и Билла.

Меня они явно не видели, и вообще наверняка не видели никого вокруг.

Американец погладил Юнессу по шее, нежно и аккуратно, и повел руку вниз, к ее груди. Девушка подалась к нему, выгнула спину, так что соски под майкой встали торчком, и я отвел взгляд.

Все это время она играла со мной, а я велся как последний идиот!

Пожалуй, замок сегодня обойдется без моего внимания, а лучше пойти в спальню, заглянуть в энциклопедию, узнать что-нибудь новое о тех же бриан, если живая книга окажется сытой и в настроении. Да просто поспать часок перед вечерним построением, только бы не видеть эту парочку воркующих голубков.

Через плац я прошел, шаркая, не поднимая головы.

В комнате оказалось пусто — понятно, она надоела всем хуже горькой редьки, и пока не гонят, все будут тусить снаружи. Но вытащить энциклопедию, спрятанную под кроватью, я не успел, в спальню впорхнули трое девчонок-веша.

— Десятник! — позвала Нара, моргая сиреневыми глазами.

— Что? — я повернулся к ним: три изящные фигурки, бедра соразмерно полные, талии очень тонкие, лица гладкие.

Блин, а у меня сколько не было женщины? «Секс по телефону» с Юлей не в счет. Совокупление с Юнессой в лесу — тоже, можно вычеркнуть эту похотливую самку из сердца и из памяти.

— Мы хотим сказать спасибо, — промурлыкала Кара, и они втроем сделали шаг вперед.

— Э, за что? — я ощутил исходящий от них запах: пот и грязная одежда, да, как от всех нас, но под ним что-то хвойно-горькое, будоражащее.

— За обучение, спасение и заботу, — стоявшая посередине Зара наклонилась и поцеловала меня в губы, страстно-страстно.

Теплая ладонь Кары, судя по всему, легла мне на правое бедро, ладонь Нары на левое. И тело мое ответило, откуда только силы взялись… или вчерашний тортик содержал какие-то афродизиаки? Но кровь потекла туда, куда нужно, и мне захотелось сцапать одну из девушкек в охапку.

— Эй, вы что затеяли? — спросил я, когда Зара оторвалась от моих губ.

— Тебе будет хорошо, — Кара уже расстегивала ремень у меня на штанах.

— А если кто войдет?

— Мы попросили Дю-Жхе посмотреть за дверью, — Нара проскользнула мне за спину и тянула вверх майку, ее коготки скользили по напряженным мышцам спины, и те сокращались от этих прикосновений.

Я буквально онемел — шустрые засранки все предусмотрели, ферини никого не пустит, умрет на посту, если надо! Майка на мгновение закрыла мне лицо, а в следующий момент ее с меня содрали, и я обнаружил, что веша тоже успели раздеться по пояс, предъявив мне выставку маленьких красивых грудей.

Само собой, я тут же потянулся к ближайшим, но Зара с со смешком шлепнула меня по ладони.

Штаны с мягким шорохом легли на пол рядом с майкой, а меня аккуратно уложили на спину. Три рта заскользили по моему телу, три шаловливых языка принялись щекотать кожу, и я задергался пойманной на крючок рыбой.

Честно говоря, в групповухе и оргиях никогда не участвовал, и не знал, как себя вести. Зато веша, судя по всему, знали, и были слаженной, умелой командой, они вертели меня и крутили, буквально выглаживали руками, языками, грудями, округлыми ягодицами и шелковистыми животами, аккуратно покусывали и мягко царапали, лизали и посасывали.

И я, только что смертельно усталый, окаменевший, мертвый, оживал под их ласками.

Голова моя пошла кругом, и когда я очутился в одной из них, я даже не сообразил, в ком именно. Мне закрыли ладошками глаза, и я провалился в нечто напоминающее то ли эротический сон, то ли мусульманский рай, в котором всякому праведнику положен набор девственниц.

Разве что эти трое девственницами определенно не были…

Внутри тела переливался жидкий огонь, кровь тяжело бухала в ушах, я корчился и хрипел. Кто-то постанывал у меня над ухом, кто-то жарко целовал и разминал дельтовидные мышцы, и кто-то принимал меня в себя, и они менялись постоянно, менялись и менялись, сладостная неутомимая карусель. И они ухитрялись не задевать синяки и ссадины, оставшиеся от избиения, обходить те места, которые до сих пор болели, и это было здорово.

Как под нами не развалилась кровать — я не знаю, но видимо я хорошо ее отремонтировал. Почему никто не зашел в комнату, где мы кувыркались — ну вот у ответа на этот вопрос даже было имя.

— Вот, хорошо… — сказала Кара, когда я изверг из себя все, что мог, и обмяк, мокрый и дрожащий, обессиленный. — А теперь спи, десятник, отдыхай… ты нам еще пригодишься… Отдыхай…

— Отдыхай, — добавила Зара и поцеловала меня в живот.

— Отдыхай, — пискнула Нара мне в ухо.

Я хотел сбросить с глаз чужую ладошку, увидеть их лица, сказать что-то, но внезапно понял, что не в силах. Трое зеленоволосых девиц-веша вымотали меня до такой степени, что я уснул мгновенно, словно упал в черный колодец.

И вынырнул из него словно через секунду, и обнаружил, что снаружи орет побудка, а я свеж и бодр, точно приехал с курорта, и меня даже не расстреляли за то, что меня не было на вечернем построении. Но подняв голову, увидел у себя под боком некий предмет, что-то скрученное из медной проволоки, и тут же истома от вчерашнего секса мгновенно растаяла, в сердце завозилась тревога.

Трехпалая птичья лапа с когтями, сделанная неискусно, но узнаваемо, знак того, что Орден Трех сил присматривает за мной даже тут.

Но кто… кто это подбросил? Одна из веша? Кто-то из конвойных? Кто-то еще?

Глава 17

Тихий смешок раздался, как показалось, прямо у меня за спиной, и я резко повернулся. И оказался лицом к лицу с Равудой, за которым маячили две фигуры — тощая Молчуна и громоздкая Абанго.

— Прииивет, — сказал кайтерит, глаза которого блестели в полумраке двумя рубинами. — Рад меня видеть? А ну кыш отсюда!

Сегодня нас разбили на тройки и отправили раскапывать сеть заброшенных туннелей, начинавшуюся от главного коллектора. Со мной в команде оказались Везиг и Етайхо, и последняя фраза относилась к ним: понятно, эти двое Равуде не интересны, а лишние свидетели не нужны.

Я поудобнее перехватил лопату и пригнулся: просто так я не дамся.

Везиг втянул голову в плечи и торопливо шмыгнул прочь, Етайхо с сомнением оглянулась, но последовала за ним.

— Твоих криков тут никто не услышит, о да, да, — Равуда улыбался, лицо его дергалось. — Камер тут тоже нет… Поэтому я отдам тебя Молчуну для утех, и он траахнет тебя во все отверстия… а чтобы ему было приятно и безопасно, мы выбьем тебе зубы… о да, да…

Игва-альбинос смотрел на меня с вожделением, морщил кривой нос.

— Думаешь, эта штука тебе помооожет? — кайтерит поднял свою лопату, и на мощной руке его напряглись мускулы, толстые, как сытый удав. — На Арене Жертвенных я бился и с разным оружием… Мне ли не знать?.. Но сначала… Абанго, вперед! Покажи ему!

Бюдрака хрюкнул и ринулся на меня.

Я ударил его сбоку, целясь плоскостью лопаты по голове — не убить, оглушить. Раздался металлический звон, Абанго остановился и закачался, глаза его выпучились, но он не упал.

— На кой хрен ты ему прислуживаешь? — прорычал я. — Хорошо быть шестеркой?

К моему удивлению, бюдрака ответил:

— Он самый сильный. Он побил меня. А чего это… — и рванулся на меня снова.

На этот раз я ткнул его черенком лопаты в живот, и Абанго согнулся, хватая воздух ртом. Но из-за его спины выскочил Молчун, огрел меня собственной лопатой по боку, и угодил по не зажившему ребру, в котором наверняка осталась трещина после дня всеобщей радости.

От боли я задохнулся, отмахнулся вслепую.

Тяжелое и твердое обрушилось на плечо, кости там хрустнули, и я упал на одно колено.

— Вот так лучше… — сказал Равуда мне прямо в ухо, и лопату выдернули из моих ослабевших рук, я только царапнул когтем по черенку.

Эх, что за ерунда — сдохну тут, в подземелье, и Сашку не спасу… права была Юля…

— Ну что, Молчун, отдери его в задницу… вот этой лопатой… — предложил кайтерит, игва захихикал, и Абанго поддержал совиным уханьем. — Сам снимешь штаны? Или помочь?

Я попытался встать, но тяжелая, словно каменная ладонь надавила на макушку, помешала. Я попытался ее стряхнуть, но промахнулся, только цапнул воздух неловкой рукой, и уши мне вновь оцарапал смех на три голоса.

— Буууйный, — сказал Равуда, и тяжелый удар обрушился мне на ухо: не убойный, а просто так, для развлечения — я знал, как этот ублюдок бьет в полную силу, и сейчас он просто шутил и развлекался.

Я собрался с силами и плюнул ему на ботинок, за что тут же получил по другому уху всерьез. Меня отшвырнуло к стенке тоннеля, и я уцепился за нее, попытался вздернуть себя на ноги, только чтобы не стоять перед этими тварями на коленях, чтобы умереть мужчиной.

Подняться мне удалось, но в голове от усилия зашумело и еще я услышал голоса, и решил, что после всех этих ударов по башке начались галлюцинации.

— Очень интересное, господин командир, — говорила Етайхо за поворотом тоннеля. — Откапывать не рискнули, пошли за вами…

— Ну посмотрим, — и с этой фразой из-за угла выступил мелкий бриан с автоматом. — Что это тут еще? Драка?! Эй!

Во взгляде, который Равуда метнул на гирванку, было столько ненависти, что ее хватило бы на испепеление целой планеты.

— Никак нет, — ответил он. — Всего лишь… друужеская беседа.

— Вы трое — к стене! Быстро! — бриан вскинул оружие. — А ты, — он посмотрел на меня. — Тебя били?

— Никак нет, — повторил я, глядя, как троица моих недругов выполняет команду. — Разговаривали…

Наши дела с Равудой бриан не касаются, а стучать на своих, даже на таких… западло. Сам разберусь с этой тварью.

— Пошли вон. Это же не ваш участок? — конвоир смотрел на кайтерита и его клевретов подозрительно. — Так, и что ты хотела мне показать? Что вы тут такого нашли в этом дерьме?

Очищая тоннель, мы постоянно натыкались на всякое старье, порой весьма любопытное, а поскольку не знали, что это и что с ним делать, просто складывали в кучу у стенки.

— А вот, смотрите, — Етайхо подняла металлический шар на треноге. — Это же бомба! Наверняка! У нас их всегда так рисуют! Заберите ее от нас, а то она несомненно взорвется!

Она вновь играла дуру, но теперь я не сомневался, что играла — мигом догадалась, как выручить меня и не подставиться, не сообщила о драке, а позвала конвойного вестью о том, что найдено нечто любопытное.

— Глупая женщина! Это игрушка! — рявкнул бриан, еще немного поворочал, и утопал следом за Равудой и его приятелями.

Мы остались вдвоем… интересно, где прячется Везиг и когда вернется?

— Спасибо, — сказал я. — Дело такое… Только не говори «ничего не знаю».

Етайхо улыбнулась, совсем не так, как раньше, а хитро, с вызовом, с ехидством.

— У тебя проблемы с этим, — она постучала себя пальцем по виску, намекая на переводчик. — И боюсь, тебе придется его отключить, чтобы выжить… и учиться говорить и понимать без него.

— Но ка…

— Все жители Гегемонии более-менее знают общий язык, достаточно выучить его. Помогу, если нужно.

— Спасибо, — повторил я. — Но… зачем это тебе? Почему ты мне помогаешь?

— Ничего не знаю, — произнесла она с прежними тупыми интонациями, и мы вместе рассмеялись.

— Я должен тебя убить. Тебе опасно рядом со мной. Меня шантажируют ради этого, — сообщил я, когда смех затих.

Етайхо не выглядела испуганной или удивленной.

— Я в курсе, — просто сказала она. — Мы что-нибудь придумаем, а пока не общаемся. Держимся как раньше. Не вопрос.

Я кивнул и огляделся:

— Тогда найдем этого чертова вилидаро и вернемся к работе. Где он там? Везиг!

* * *

— …и тут Первый Охотник подпрыгнул, уцепился за ветку, и лапы Двоящегося Ленивца ухватили лишь пустоту. «Ээй! — взревел тот обиженно. — Мы с тобой так не договаривались!». «Мы вообще никак не договаривались, — ответил ему Первый Охотник, — но посмотри, где ты оказался?», — Дю-Жхе не пытался играть голосом, он рассказывал ровно и монотонно, но истории у него все равно получались.

Его слушали, затаив дыхание, все, от тупого Билла до хитрого Ррагата, от похотливой Юнессы до скрытной Етайхо. Слушал и я, и в эти моменты переносился из душной, темной комнаты глубоко под землей в Предвечный Лес, где все было живым, где разговаривали даже камни, и где проходил через сказочные приключения Первый Охотник, мифический предок ферини.

— Двоящийся Ленивец огляделся и увидел, что он отошел от Дерева-Кокона больше чем на сто шагов. И понял он, что сила его убыла, и что не может он раздвоиться, как обычно, и послать своего двойника в полет, — продолжил Дю-Жхе, — и заревел он голосом, от которого сотряслись кроны, и повернулся, чтобы бежать… но был он ленивец, и двигался медленно. Первый Охотник спокойно вынул свой лук, натянул тетиву, одну из тех, чье жало было смочено в желчи Катящегося Медведя…

И еще он не повторялся, запас историй у ферини казался совершенно неисчерпаемым. Да, в них встречались одни и те же существа, иногда повторялась завязка, но всегда находилось что-то новое.

— Три стрелы вошли в затылок Двоящегося Ленивца, тот упал, раскинув длинные лапы. Только Первый Охотник знал, что нужно убить еще тень хитрого зверя, иначе двойник его уцелеет и вырастит себе новое тело, и поэтому три стрелы он выпустил в затылок тени. Задергалась она и завопила, но желчь Катящегося Медведя отравила и ее.

И дальше мы узнали, как победитель содрал с убитого шкуру и принес ее домой, где его встретили с триумфом и устроили большой пир.

— Правда это или нет, не знаю, но так у нас рассказывают, — и закончив традиционной присказкой, Дю-Жхе замолк.

Новички раньше пытались уговорить его на вторую легенду подряд, но даже самые тупые сообразили, что ферини открывает рот только тогда, когда сам этого желает, и что заставить его невозможно.

— Спасибочки, — сказала Пира. — Это был классный перформансик!

Благодарности зазвучали со всех сторон, а я вернулся в реальный мир, и обнаружил, что моей свешенной с кровати руки касается нечто мохнатое. Глянул вниз и обнаружил, что на меня смотрят два черных глаза с золотой искрой, а два уха с антеннами возбужденно покачиваются туда-сюда.

— Котик! — прошептал я, ощущая, что в груди становится тепло. — Ты откуда тут? Дурачина!

Прошел сотни километров по чужой планете, видимо по моему запаху, забрался в брианские подземелья, и нашел меня, и все из чистой привязанности — можно ли ждать от разумных такой преданности? Глядя на него, я вспомнил, как они играли с Сашкой в нашей квартире, и мне стало грустно.

Командировка, как я тогда сказал Юле… ну точно, командировка в ад!

Шестилапый зверь еще раз толкнул меня лобастой башкой и решительно запрыгнул на кровать. Обнюхал мою небритую физиономию и недовольно чихнул, после чего принялся обследовать меня всего, ходить туда-сюда, размахивая пушистым хвостом с присоской на кончике.

— Клево как! — рядом тут же объявился Макс, потянулся Котика погладить.

Тот недовольно дернул шкурой, но коснуться своей спины позволил, и даже потерпел минуту — обычно он чужих к себе не подпускал, но для моего раздолбайского друга делал исключение, наверняка чуял истинное добродушие. А потом деловито улегся и посмотрел на меня очень выразительно — чего ленишься, а я к тебе пришел, так что давай, чеши меня!

Вот он, кровавый режим мелкого мохнатого тирана! Пришлось подчиниться.

— И зачем ты приперся сюда? — говорил я, почесывая тугое теплое пузо. — Еды тут нет. Ничего интересного. Нас того гляди убьют. Иди обратно на линкор, там тепло и светло, и столовые… — тут я вспомнил кормежку на «Гневе Гегемонии», и невольно сглотнул. — Иди, а? Только пропадешь тут.

Котик слушал меня, довольно хрюкал и что-то думал в шерстистой башке.

А затем прозвучал сигнал к вечернему построению, и мне пришлось с кровати встать. Я натянул полевые ботинки, которые ухитрился раздолбать в этих гнусных подземельях, и заковылял за остальными.

— Сиди здесь, — бросил я зверю через плечо, и он ответил новым хрюком.

На плацу нас ждала вечерняя перекличка и «проповедь» от Шести Гор, как обычно.

— Возрадуйтесь же вести благой… — начал он, когда мы выстроились, но тут же осекся, золотистые глаза его, обращенные в сторону нашего дверного проема, стали как донышки от чайных чашек.

Я бросил туда быстрый взгляд, и обнаружил на пороге Котика, деловито лизавшего собственную задницу.

— Что сие за мерзость?! — завопил Шесть Гор с интонациями тонкодушевной дамы, обнаружившей у себя на кухонном столе мышь.

Котик поднял голову, и одарил бриан надменно-презрительным взглядом.

— Паразит шерстистый, богохульной оторопью насыщенный аки тварь смрадная! — продолжил истерику Шесть Гор. — Убить его! Сокрушить немедля! — жрец почти визжал.

— На землю! Все! — рявкнул узкоглазый Пять Листьев, и мы дружно выполнили приказ.

Я шлепнулся на пузо, ушиб локоть, но не обратил на это внимания, поскольку над плацем раскатилась очередь. Пули засвистели над головами, принялись рыть стены у входа в нашу спальню, несколько залетели внутрь.

Котик вскочил, зашипел и побежал в сторону, сначала по полу, затем по стене.

— Убить! Убить! — верещал Шесть Гор, и Пять Листьев вел автомат за зверем.

Когда тот неожиданно сорвался на пол, сердце во мне оборвалось и замерло — неужели убили? Я начал подниматься, готовясь броситься на бриан, придушить голыми руками узкоглазую тварь.

— Лежи, — Дю-Жхе схватил меня за руку.

Но меня вела ярость, и ферини меня бы не удержал, но тут Котик зашевелился. Оставив несколько капель крови, он побежал дальше, на этот раз по полу, лавируя среди лежащих тел.

И Пять Листьев заколебался, не решаясь палить в толпу.

— Что замер! — завопил Шесть Гор, но Котик взлетел по стене, скользнул в вентиляционное отверстие и был таков.

У меня отлегло от сердца.

— Отыскать! Найти! Смрадная тварь! — жрец не собирался сдаваться, но я знал, что ничего у него не выйдет, что шестиногая мохнатая задница теперь в безопасности, и это хорошо.

* * *

На этот раз на работы в город потащили не меня одного, взяли еще Макса, Везига и Ррагата. Когда конвойные — а их с нами отправилось двое — завели нас в большой зал, набитый всяким механическим хламом, я понял — почему.

— Нужно навести тут порядок, разобрать все и сложить, — пояснил тот конвойный, что был за старшего, с пухлыми губами и следом от ожога на щеке. — Давайте!

И мы приступили к делу: сюда штуковины, похожие на трансформаторы, огромные и тяжелые, вчетвером только и утащить; сюда всякий хлам, настолько ржавый, что нет смысла сортировать, сюда — автомобильные оси и рессоры от совсем крохотных до словно снятых с КамАЗа, сюда — неизвестного назначения металлические ящики с торчащими из них проводами.

Мы с Ррагатом как раз волокли такой, когда голову мою пронзила острая боль, словно в макушку воткнули гвоздь сантиметров в двадцать. Я споткнулся и выронил ношу, та со звоном и грохотом хлобыстнулась об пол, и этот звук заглушил проклятия моего напарника.

Я был в слабо освещенном подземелье, среди чужих механизмов…

Я тащил набитые пакеты из магазина домой, предвкушая тихий вечер дома…

Я сидел у мамы, и и радостно наворачивал пельмени собственной лепки, которые мы делали один раз в год, тридцать первого декабря — не жалели денег на мясо, брали самый лучший лук, отборные специи; собирали древнюю ручную мясорубку, которая ставится на край стола и крепится к нему винтом, и я радостно вращал ее, ощущая аппетитный запах фарша, а мама занималась тестом, раскатывала его и готовила, а потом мы вместе лепили толстенькие кругляши, и первая порция тут же отправлялась в кипящую кастрюлю, куда обязательно бросить лаврового листа и перца горошком; и вот уже можно есть, первую порцию со сметаной и зеленью, и мясо хрустит на зубах, и тесто тонкое, вкусное, а не толстая бумага, как у магазинных; вторую с аджикой, подаренной соседом дядей Борей, он ездил в командировки на Кавказ и привозил какую-то особенную, острую, но не чрезмерно, и в то же время сладкую, а если хватит сил на третью, их всегда хватало, ведь неимоверная вкуснятина, то с уксусом и толченым черным перцем — совсем немножко, чтобы подстегнуть сосочки на языке и раскрыть вкус.

Я почти ощутил этот самый вкус, намертво связанный с запахом хвои и праздником. Только в следующий момент забыл о нем, поскольку боль в голове дошла до такой степени, что меня вырвало — желчью и остатками слизи.

Ррагат смотрел на меня с удивлением, что-то говорил, но я его не понимал.

— Что с тобой? — спросил подскочивший Макс. — Опять оно?

Я кивнул и едва не заорал, мозг качнулся внутри черепа, словно в чане с кислотой. Совершенно не понимая, что делаю, я ткнул пальцем в ложбинку за ухом — отключить, отключить проклятую штуку!

Нащупал крохотный шарик под кожей, сдвинул его… и боль исчезла, ушла.

Подскочил испуганный Везиг, затараторил, но его речь осталась набором бессмысленных звуков.

— Все у него в порядке, ха-ха, — вопреки словам Макс выглядел встревоженным, поперек его лба легли две морщины. — Егор, ты ведь понимаешь меня? Понимаешь, где ты?

— Да, да, — ответил я. — Тебя понимаю, а вот их — уже нет.

Раньше приступы, связанные с глюками переводчика, заканчивались быстро, проходили сами, но этот оказался уж очень болезненным.

— Сейчас, — я сглотнул. — Попробую включить обратно.

Правило обхождения с любым сложным прибором — отрубить, если он не пашет, как надо, а потом снова ввести в действие; удивительно, но этот иррациональный алгоритм иногда помогает.

Я глубоко вздохнул, вновь нащупал шарик под кожей и сдвинул его обратно.

Словно кипятком плеснули внутрь головы, я содрогнулся, поспешно выключил переводчик.

— Дело швах, — сказал я, переведя дух. — Придется тебе помогать, если что.

— Ничего, мы им покажем, — Макс потрепал меня по плечу, и мы вернулись к работе, пока конвойные не заметили, что у нас не все в порядке.

Работа, к частью, была простой, и в большинстве ситуаций мы могли объясниться жестами. Ну а когда Везиг или Ррагат не понимали меня или я не понимал их, то приходилось звать Макса. Мы с ним общались на одном языке, ну а его переводчик всегда функционировал идеально.

«А что, если я не смогу его больше включить? — думал я, ворочая тяжелые механизмы. — Что тогда?.. Я перестану понимать приказы бриан, и они расстреляют меня за неповиновение. Но даже со своими я общаться не смогу, начиная с Билла, хотя мы и родились на одной планете.

Только вот он по-русски ни бум-бум, а мой английский сводится к „фэйсом об тэйбл“ и „дую пиво эври дэй“».

После того, как Етайхо упомянула общий язык Гегемонии, я заглянул в Живую Энциклопедию. Та оказалась сытой и в настроении, и от нее я узнал, что общее наречие для огромного государства было специально сконструировано — надо же, можно делать языки! — по приказу Седьмого Гегемона чуть меньше трехсот лет назад; что им пользуются практически все, даже варварские народы.

А вот понимают ли его бриан — я спросить не догадался.

— Голубааая луна, голубаая луна, что-то там ему набииила голубаая лунаааа! — затянул Макс, когда стало ясно, что работа наша потихоньку подходит к концу: зал уже не выглядел дикой свалкой, теперь он смотрелся свалкой, на которой кто-то упорный и трудолюбивый попытался навести порядок, аккуратные кучи сходных предметов, и между ними проходы.

Везиг сказал что-то, они с Ррагатом засмеялись, и я ощутил укол комплекса неполноценности — черт, я теперь буду словно иностранец в компании, ничего не понимаю и не могу сказать?

— Они говорят, что это похоже на наш трюм: столько же порядка, — перевел Макс, и я угрюмо кивнул.

Счастье, что у меня пока есть личный переводчик… а если его не будет?

Я снова попытался включить прибор в голове, когда мы зашагали через город в сторону концлагеря. Вспышка боли оказалась такой же интенсивной, как и в первый раз, вновь меня бросило в несколько реальностей сразу, так что я вытерпел все это лишь несколько секунд.

Дальше я шел, повесив голову и раздраженно сопя.

Для начала надо как-то выкрутиться, чтобы не оставаться без Макса — меня просто расстреляют за неповиновение, скорее всего, и никто не станет разбираться, что у меня в голове. А потом нужно учить хотя бы имперский общий, чтобы общаться со остальными, но где, как, у кого?

Глава 18

Доковыляв до стенки плаца, я уселся или скорее рухнул, прислонился спиной. Отпахали мы сегодня знатно, счастье еще, что мозоли у меня на руках не потрескались и не начали кровоточить, как например у Шнобеля или Юнессы.

— Давай к нам! — позвал Макс от кружка картежников, но я отрицательно помотал головой.

С того момента, когда мне пришлось отрубить переводчик, прошло четыре дня. Выяснилось, что я все же могу его использовать, но краткими отрезками, минут по пятнадцать, не больше, а если затянуть, то явится головная боль, а за ней — расщепление сознания.

Поэтому я большую часть времени держал прибор выключенным, пускал в ход только в крайнем случае, на построениях, например. А со своими общался через Макса, и в этой ситуации было даже хорошо, что многие по-прежнему считали меня предателем и разговаривать не хотели.

Я закрыл глаза и напрягся… надо поговорить с домом, пока еще могу.

— Егор? — голос Юли звучал тихо и слабо.

— Привет, — я прочистил горло: ну я-то должен говорить бодро и весело, чтобы у нее подозрений не возникло.

— Как там твоя командировка? — спросила жена.

— Ну… — я замялся: опять врать, сколько можно уже, самому противно, но деваться некуда. — Тяжело, но я жив, сыт, крыша над головой есть… — насчет «сыт» я преувеличил, а насчет крыши очень сильно преуменьшил, — работаем, конечно, много, но такая вот ботва. Рассказывай, как вы.

Уже через пару минут я понял, отчего у Юли такой голос — Сашке опять поплохело. Вызвали «Скорую», та приехала быстро, но сделать почти ничего не смогла, и они снова отправились в больницу.

Очередь на операцию пока не подошла, так что просто привести девочку в норму. Насколько возможно.

— Вот черт, — сказал я. — Боже… как я хочу быть там с вами… если бы не эти деньги!

В этот момент я был противен себе до последней степени — да, вроде бы я пытаюсь спасти дочь, но при этом изменяю Юле направо и налево, веду себя как последняя сволочь, и пора бы уже это прекратить.

— Может быть, мне обратиться к родственникам, а ты вернешься? — спросила жена.

— Нуу… сейчас с транспортом проблема, вернуться сразу не выйдет, так что подожди.

Да, портал домой находится на «Гневе Гегемонии», а тот вполне мог покинуть Бриа. Понятно, что в городе аборигенов тоже могут быть порталы, но можно ли настроить один из них так, чтобы попасть в офис ООО «Гегемония» в моем родном городе, да и как его настраивать — я представления не имел.

Мы поговорили еще немного, и я ухитрился даже поднять Юле настроение.

Прощаясь с ней, я решительно сжал кулаки — ничего, я вернусь домой, выберусь из этого ада, прорвусь к Земле, сделаю для этого все, что угодно, и я не буду больше тыкать своей писюлиной в каждую встречную деваху, хватит уже этого детского разврата, не мальчик давно.

— Эх, ты… — сказала жена, и связь разорвалась, я вновь оказался на плаце концлагеря, уставший до полусмерти, голодный, с болью в синяках и мышцах.

А чтобы выбраться — мне нужны силы, поэтому нужно пойти и немного поспать. Построение я не пропущу, но лишний час отдыха урву, и глядишь — тело мне за это скажет спасибо, когда надо будет.

Я проковылял через плац и вошел в пустую комнату.

Но не успел лечь, только сел на койку, и тут рядом возникла Пира, уставилась на меня огромными фиолетовыми глазами: руки ее были сложены перед грудью, перья на голове пошевеливались, выдавая сильное волнение.

— Егор! — воскликнула она, и дальше понесла что-то, звучавшее для меня смесью кошачьего мяуканья и птичьего щебета.

Я вздохнул и аккуратно включил переводчик.

— …невозможно так жить! — закончила девушка.

Я съежился в ожидании дикой боли, но она не пришла, и я расправил плечи, поднял взгляд на Пиру.

— Извини, с ушами плохо. Повтори, пожалуйста. Дело такое… — я пожал плечами.

Мы с Максом решили держаться версии, что у меня проблемы со слухом, а то не хватало сплетен о том, что я схожу с ума.

— Ты издеваешься! — воскликнула Пира. — Я хочу тебя, бегаю за тобой! А ты, а ты…

Она всхлипнула, глаза ее заблестели, губы задрожали.

— Нет. Я правда не всегда слышу теперь, — сказал я, поеживаясь от неловкости. — Слишком много били по голове, чтобы я сдох.

— Бедненький! — она бросилась на меня, принялась целовать; тонкие, но сильные руки обняли меня за шею. — Красавчик мой! Давай я сделаю тебе хорошо! Утешу тебя! Раздевайся!

«Ты тоже договорилась с Дю-Жхе насчет двери?» — очень хотелось мне спросить, но я удержался.

— Я не могу, ничего не получится… слишком устал, — забормотал я.

Но Пира уже раздевалась сама — решительно стащила майку через голову, и я увидел ее маленькие округлые груди, трогательный пупок на плоском животе, и невольно отреагировал на все это.

— Давай-давай, — горячо шептала она, расстегивая пояс. — Я так хочу тебя… О, не могу! Любименький…

Стройные бедра, которых так хочется коснуться, снять с нее то, что еще осталось. Повторить то, что случилось между нами в палатке — ведь это было и правда классно, совсем не так, как с другими.

Но я не мог! Сразу после разговора с Юлей, когда я поклялся хранить верность!

— Пира, стой! — сказал я громче.

Она замерла, с недоумением разглядывая меня и содрогаясь всем хрупким телом — никаких изъянов, прекрасная осанка, длинные ноги, идеальная фигура земной модели.

— Я правда не могу, — я отвел взгляд. — Это было здорово, но неправильно… ошибка… Извини меня!

Слезы буквально брызнули у нее из глаз, и я напрягся, ожидая пощечины.

— Ты… ты…сволочь! — между рыданиями выдавила Пира. — Я тебе… а ты со мной?.. Подонок!

Она натянула штаны, наклонилась, чтобы поднять майку, и в этот момент я едва не сдался — такой красивой и соблазнительной она была. Но удержался, буквально заставил себя сидеть неподвижно, и девушка, утирая лицо, вылетела из спальни.

Я отключил переводчик и остался сидеть на кровати, чувствуя себя последней свиньей.

* * *

Шнобель стоял у стены, растерянно моргая, потирал свой огромный нос, открывал и закрывал рот.

— Невежествен же тот, кто отвергает знание истинное, тот низвергнут прочь будет! — изрыгал речитативом Шесть Гор на своем языке, а стоявший позади меня Макс шептал те же слова на русском, чтобы я понимал.

Пять Листьев и двое его подчиненных из конвоя держали автоматы упором в плечо, и руки их не дрожали.

— Гибель же его всеобщему благу послужит! — продолжал разоряться жрец, а я не мог поверить, что все это творится наяву.

Сегодня бриан устроили нам «экзамен» — мы должны были отвечать на вопросы, вспоминать, о чем были лекции из динамиков, которыми нас пичкали строго через день. Шнобель не смог внятно ответить ни на один, видимо голод и усталость доконали его, и умная башка с начитанностью не помогли.

И Шесть Гор велел поставить его к стенке.

Но нет… они же не расстреляют его вот просто так… это акция устрашения!

— И тако же помнить надобно, что сие есть проявление милосердия, дело радости, — жрец сделал паузу, а потом отрывисто скомандовал: — Пли!

Три автомата затрещали одновременно, Шнобель коротко вскрикнул, и из тела, пробитого пулями, брызнула кровь. Его отшвырнуло назад, и он сполз по стене, оставляя багровые полосы, содрогнулся несколько раз и затих.

Я закрыл глаза, чтобы спрятать бушующую внутри бурю: ярость, ненависть, гнев.

— Воззрите же! — не собирался останавливаться Шесть Гор. — И участь такова ждет всех! Кто нерадивость проявит упорную!

Стиснуть бы толстую шею над красным балахоном, да покрепче, чтобы этот мерзкий голос стих.

— Тело убрать, — распорядился жрец уже без пафоса. — Разойтись…

Я открыл глаза, и осмотрелся: нет, я не хочу больше находиться в этом «центре просвещения», а значит пора валить. Но удрать в одиночку я не смогу, и бросить тех, с кем попал сюда тоже не смогу, и это значит, что нужно договариваться с другими десятниками… со всеми, кроме Равуды.

Этот гаденыш пусть издыхает тут.

— Что тебе? — спросила Фагельма, когда я поймал ее и отвел в сторонку, чтобы изложить свой план: пришлось включить переводчик и терпеть головную боль, пока слабую… пока.

В черных глазах юри-юри стыло недоверие, а руки с дополнительным суставом были сложены на груди так, что на человеческий взгляд казались сломанными.

— Вон за той дверью хранится наше оружие, — сказал я, мотнув головой. — Замок прост. Открою в две минуты. Делать это надо ночью, когда конвойных меньше.

После отбоя в караулке оставалось четверо бриан, и они время от времени обходили плац, заглядывали в спальни, проверяли, все ли тихо. Темнота обитателям подземелий не мешала, и наверняка не переставали работать видеокамеры, которые мы так и не обнаружили.

Единственный шанс — действовать очень быстро.

— А дальше? — спросила Фагельма. — Через пандус не пройти!

Да, ворота запирают снаружи, их не выломать, и замок взять если только пушкой.

— Есть люк вон в той каморке рядом с туалетами, — я мотнул головой уже в другую сторону. — Открывается в заброшенный коридор, а тот выводит в главный, по которому нас привезли. Двести метров, и стоянка транспортеров, которую никто не охраняет; нужно захватить один, и рвануть к выходу на поверхность.

— А бриан будут смотреть, как мы удираем, и аплодировать? — Фагельма все еще сомневалась, но по крайней мере она не послала меня сразу, и это уже хорошо.

— А мы их отвлечем, — я ухмыльнулся. — Если идти в город, там есть рабочий фильтр… Сам его очищал. Я знаю, как заткнуть его так, чтобы он взорвался, и вся система фильтрации накрылась.

Да, нас заставляли работать, набивали голову чепухой, держали взаперти и плохо кормили. Но все это время я изучал подземелья, каждый уголок, каждый поворот, механизм и тоннель, поскольку знал, что рано или поздно это пригодится.

И теперь, когда бриан начали нас расстреливать, настало время пустить накопленные знания в ход.

— Ну… может сработать? — Фагельма шмыгнула носом. — Что ты хочешь от меня?

— Расскажи остальным десятникам… кроме Равуды… и попроси их о молчании. Понимаешь, дело такое, если разболтаем, то ничего не выйдет. Завтра обсудим вместе.

— Годится, — она протянула мне ладонь, твердую, мужскую, и я хлопнул по ней.

Через мгновение я остался один, и торопливо выключил переводчик, убирая головную боль, за эти пять минут ставшую почти нестерпимой. Увидел, как Фагельма отправилась к Иррате, сутулому вилидаро, и как тот бросил в мою сторону неприязненный, подозрительный взгляд.

Нет, не стоит тут торчать… и я отправился в спальню.

На койке там обнаружился довольный жизнь Котик, при виде меня радостно замурлыкавший.

— Опять ты? — спросил я. — Увидят хозяева — опять стрелять начнут. Ну хоть жив.

На плечо мне легла чья-то рука, я вздрогнул и повернулся, чтобы увидеть зеленоватое лицо Етайхо. Она сказала что-то, я потряс головой, показывая, что не понимаю, и неохотно потянулся к выключателю.

Котик на гирванку не отреагировал, словно не заметил ее.

— Что? — спросил я, морщась от вернувшейся головной боли.

— Я вижу, как тебе плохо, — сказала Етайхо без предисловий. — Пора учить язык. Переводчик реагирует на первое слово во фразе, и если вставлять в нее слова на другом языке, то он не успеет переключиться… вот слушай меня, «ты» будет на общем звучать как «бел», а «я» как «жу».

Ж прозвучало куда мягче привычного, так что у нее получилось что-то вроде «жьу».

— Ты будешь со мной заниматься? — спросил я. — Нам же нельзя общаться, чтоб я сдох!

— Некуда деваться, — гирванка пожала широкими не по-женски плечами. — Запоминай. Потом выключай свой прибор и слушай, что говорят другие… кайтериты, шавваны, вилидаро, все подданные Гегемонии. Лови знакомые слова, такие как «ду» — это будет он, «ку» — это будет она, «фра» — это будем мы, «бшел» — это будут вы, «дун» — они женского рода, «кун» — они мужского. Повтори, и помни, от того, как ты это выучишь, зависит твоя жизнь.

Етайхо больше не изображала «простую девушку», которая «всю жизнь работала в поле», и мне до смерти хотелось спросить, кто она, и почему так заинтересована во мне. Но я понимал, что сейчас не время, я повторял незнакомые слова, и она одобрительно кивала или поправляла, когда я ошибался.

«Тси» — этот или эта, или это, «пзи» — тот, та или то…

Голова моя болела все сильнее и сильнее, но я терпел, намереваясь держаться до последнего. Котик лежал рядом, слушал нас, пошевеливая ушами и мурлыкая, и от его тела шло одобрительное тепло.

* * *

В этот раз мы работали в городе большой компанией, ломали внутренние перегородки в одном из «домов». Орудовать приходилось тяжелыми ломами в каменной пыли, ворочать тяжеленные обломки, потея и задыхаясь.

Но хуже всего меня донимал голод, ставший нестерпимым, хотя на завтрак нам выдали обычную порцию питательной слизи.

Но мое тело, судя по всему, дошло до крайней степени истощения, и я мог думать только о еде. Я вспоминал в деталях все самые знатные пирушки, на которых только побывал, и мне представала череда соблазнительных образов.

Забыл даже выключить переводчик, и что странно, он работал как обычно.

День рождения лучшего друга Васяна, нам по три, и салат оливье кажется самой вкусной на свете штуковиной, и хочется выковырять все до единой горошины и съесть их, и кусочки моркови, и колбасы, нарубленное мелко яйцо, и слизывать майонез, и все это несмотря на то, что брюхо набито до такой степени, что даже смеяться неудобно, не то что ходить!

Мы с пацанами на первом курсе взяли пива, и купили вяленой рыбы на рынке… подобной я с тех пор не едал — сочная, мягкая, прямо истекает жиром, в каждой икра, чуть солонее остального, и зернышки ее хрустят на зубах, и плавники можно обсасывать, и пузырь обжигать, и хребет обсасывать… кайф!

Юля первый раз приготовила семейный праздничный обед, все сама, и вышло у нее офигенно — обычная говядина, потушенная в оранжевом соусе, о составе которого я побоялся спрашивать, не только размягчилась, но и пропиталась пряным, возбуждающим привкусом, так что каждый кусок я заталкивал в себя с остервенением, заедал гарниром из жареной картошки, а жена смотрела на меня и смеялась, и ее мне тоже хотелось съесть, ну или хотя бы облизать!

Еще бы, две недели после свадьбы!

Я шарахнул ломом по очередной каменной глыбе, обломку почти разрушенной стены. Но от слабости меня повело, и я выронил лом, который по ощущениям весил килограмм пятьсот.

Попытался нагнуться, но меня буквально опоясало болью.

— Черт! — воскликнул я, хватаясь за спину.

— Нет, это всего лишь яяяаа, — сказали за моей спиной, и я забыл и о голоде, и о приступе радикулита.

Равуда хуже того и другого!

— Тут нет камер, и нам никто не помешает, — сообщил кайтерит, шагая ко мне сквозь клубы пыли.

Он был один, но и я был один, Равуда подловил момент, когда все оказались снаружи.

— Чего тебе надо? — спросил я, принимая боксерскую стойку.

— О да, да… — кайтерит тоже исхудал за время в концлагере, но улыбка у него осталась такой же белозубой, лицо — красивым, а движения — плавными и невероятно быстрыми. — Решил меня насмешить?

Первый удар я принял на предплечье, но тот оказался обманным, и второй прилетел в живот. Показалось, что тяжелый угловатый кулак прорвал кишки и добрался прямиком до позвоночника.

Меня согнуло, но я удержался на ногах, не упал.

— Говорят, ты собрался удрать из этого приятного местечка? — спросил Равуда, склонившись к моему уху так, что я ощутил его дыхание.

Я ударил локтем, слабенько, но попал ему в пах, кайтерит издал тонкий писк.

Тяжелый удар коленом пришелся мне в ребра, и наверняка сломал бы их, но я уже начал уклоняться, и поэтому мне досталось вскользь. Но даже этого хватило, чтобы напомнили о себе полученные от бриан трещины, и от боли я просто задохнулся, едва не лишился сознания.

Как-то я ухитрился отскочить, прижался спиной к целой стене.

Равуда тоже был не тот, что прежде, раньше бы он уже разделал меня как бог черепаху, а сейчас тяжело дышал, и по лицу его текли крупные капли пота.

— А если я… расскажу… бриан… о твоем плане? Что они… сделают с тобой?

— Кричишь, что я предатель, а сам мечтаешь стать стукачом? — осведомился я.

Надо бы закричать, позвать на помощь, забыть о гордости, но сил нет даже на это.

— Я сделаю все, чтобы убить тебя… — красные глаза остекленели, на губах появилась пена. — Она умерла, и ты не должен жить… Я бы убил вас всех сам, но пусть бриан сделают это… мне все равно!

Равуда не блефовал, ему и в самом деле было наплевать, и он бы уничтожил мир, если бы мог, и сам бы после такого сдох с радостью.

— Я не убивал твою дочь! — и снова эта фраза ударила его словно кнут.

Кайтерит замер, вскинул над головой кулаки, и я понял, что все, сейчас бросится, чтобы перегрызть мне горло. Но тут донеслись шаги, и в комнату, где я работал, вошли Ррагат, Макс и двое девчонок-веша.

— Эй, что тут такое? — воскликнул мой друг. — Отвали, красная рожа! Оборзел вапще!

Равуда зарычал, оскалился как дикий зверь, но остался на месте — нет, он не отдался бешенству целиком, он понимал, что один против пятерых, пусть даже троих, если убрать женщин, и что в нынешнем состоянии не справится.

— Что будет, если я им скажу? Что они сделают с тобой? — повторил он, и затопал прочь.

— Чего он хотел? — спросил Макс.

— Да как обычно, — ответил я, покривив душой.

Нет, Равуда не просто явился избить меня до полусмерти или вовсе до смерти, он знал о побеге, и это значит, кто-то ему рассказал, кто-то из посвященных в тайну… но только кто? Я сообщил всем в нашей комнате, без деталей, просто что мы собираемся удрать отсюда как можно скорее, и эту новость бойцы встретили с радостью.

А сам план мы придумали группой из четырех десятников: я, Фагельма, Иррата и Грат. Если слился кто-то из них, а я мог доверять только юри-юри, то наше дело под угрозой… вдруг сумасшедший кайтерит и правда отправится к нашим тюремщикам?

Или разболтал кто-то из наших, тайный осведомитель Равуды?

Ведь есть среди моих кто-то, кто работает на трибуна Геррата, а я так не знаю, кто.

— Нельзя тебе быть одному, ха-ха, — буркнул Макс. — Снова, как тогда в лесу. Помнишь?

Нет, он не может предать… Дю-Жхе — тоже, Юнесса и Пира, обе побывали в кровати у Равуды, и обе знают, что он за подонок, их исключаем… остается кто-то из молодых бойцов… но кто, кто именно?

Я заскрипел зубами, понимая, что буду теперь постоянно мучиться сомнениями. Головная боль словно ждала этого момента, толкнула по черепу мягкой, но тяжелой и когтистой лапой.

Да, пора выключить переводчик.

Глава 19

Из спальни я вышел с тяжело бьющимся сердцем и трясущимися руками.

Вроде бы шагнул из мрака во мрак, ничего особенного, и в первый момент смогу оправдаться, что мне приспичило, но уже во второй примусь за такое, за что бриан убьют меня сразу, если увидят. И тогда я не вернусь домой, и хуже того — Юля с Сашкой не получат денег, которые им так нужны.

Много разумнее сидеть в концлагере тише воды ниже травы, надеясь дотянуть до завершения контракта. Пусть тут тебя морят голодом, издеваются и заставляют работать, зато там, в Гегемонии ты числишься живым, и наверняка браслет-классификатор сообщает, что твое сердце бьется, а это значит, что жалование идет.

Да, все было бы так, если бы не Равуда, из-за которого мы начали действовать на сутки раньше, не оповестив рядовых бойцов.

— Черт-черт-черт, — прошептал я, и метнулся через плац.

Да, замок на двери склада должен быть простым, и обычной проволоки на него хватит… Да, охраняют нас безалаберно, поскольку у бриан нет опыта, и не ждут они от забитых узников каких-то действий…

Но хватит одного бдительного конвойного, чтобы все сорвалось.

От караулки донесся какой-то звук, то ли кашель, то ли смех, и я замер, прижался к стене. Повернул голову, пытаясь разглядеть хоть что-то в густой, как сметана, темноте, а правой рукой нащупал замок.

Меня трясло, по спине тек пот, казалось, что сейчас грянет злой голос или сразу очередь.

— Хр, — сказал Котик, мягко толкая меня в лодыжку, и я чуть не подпрыгнул.

Согнутая нужным образом проволока уехала вглубь замка и я принялся ее осторожно поворачивать. Наткнулся на сопротивление, нажал сильнее, и даже не услышал, почувствовал, как пришел в движение механизм… еще немного, еще совсем чуть-чуть… давай, давай!

Клац — сказал замок, и открылся, я потянул дверь на себя, ожидая скрипа петель.

Вот смех будет, если я ошибся, и наше оружие хранится вовсе не здесь, а где-то в другом месте. Только и останется, что закрыть все, и максимально быстро убраться на место, сделав вид, что ничего вообще не было.

Петли мягко скрежетнули, но мне этот звук показался громким, точно выстрел из пушки. Я скользнул внутрь, выставив перед собой руку, и нос пощекотал знакомый запах оружейной смазки, а глаза обнаружили длинный стеллаж, на котором лежали наши автоматы, привычные АБКП-499, они же «Игла».

Слава Гегемону!

— Хр? — глаза Котика золотыми искрами мелькнули во мраке.

— Иди за Максом, — велел я ему, и к моему удивлению, зверь послушался, исчез за дверью.

На ощупь я зарядил первый попавшийся автомат, набил подсумки магазинами и аккумуляторами. А когда двинулся к двери, то лицом к лицу столкнулся с Максом. за спиной которого маячили другие темные фигуры.

Ай да Котик, ай да мохнатая жопа!

— Отлично, ха-ха, — прошептал мой земляк. — Мы им покажем!

— Тихо ты, — отозвался я. — Давайте, снаряжайтесь, а я открою дверь… и все по плану.

Искать свой рюкзак я даже и не стал — все самое важное уже со мной, плюшевый пингвин упирается в одно бедро, Живая Энциклопедия — в другое, оба предмета надежно засунуты в карманы. В задний я запихал кусачки, ну а другие инструменты всегда можно заменить, если наш побег удастся.

Если же нет…

Что-то сказала проскользнувшая мимо Юнесса, задела меня горячим плечом, но я ее не понял. Переводчик я отключил, чтобы ничто сегодня не помешало, а общий язык усвоил пока недостаточно хорошо.

Да, Етайхо натаскивала меня при всяком удобном случае, я слушал других и пытался говорить, но слишком мало у нас было времени.

— Давай, — Макс толкнул меня в плечо кулаком.

Через плац я двинулся на цыпочках — да, я вооружен, но сейчас главная задача у нас не нашуметь, не разбудить конвойных и Равуду. Кайтерит и его бойцы останутся тут, если все пройдет успешно, но совесть меня не замучает, даже если они все до одного сгинут в плену.

Я проскользнул в каморку рядом с туалетами, пробрался за трубы, где прятался люк, о котором сами бриан давно забыли. Этот замок я вскрыл много легче, чем предыдущий, и выбрался в пыльный тоннель, где под потолком на последнем издыхании мерцали осветительные блоки.

Макс и остальные сейчас должны ворваться в караулку и повязать всех, кто там есть, не поднимая шума.

У меня же другая задача.

Глухая ночь, город бриан должен спать, но опять же хватит одного аборигена, чтобы поднять тревогу… А мне нужно незамеченным добраться до фильтра, торчащего из стены там, где начинаются жилые кварталы…

Он, в отличие от многих других, работал.

Я вытер пот со лба, наклонился, чтобы погладить выскочившего из люка Котика, и мы зашагали по тоннелю. С дверью, ведущей из него в основной транспортный коридор, пришлось повозиться, но я буквально развинтил замок, выждал несколько мгновений и выглянул наружу.

Точно, не ошибся — достаточно просторно, чтобы разъехались два поезда метро, блестящие, словно покрытые слизью стены, если двигаться направо, то рано или поздно будет поверхность, если налево — попадешь в город.

— Что, Котик, хочешь увидеть Сашку? — спросил я, глядя на зверя.

Он застриг ушами, повел хвостом, и возмущенно фыркнул, показывая, что это дурацкий вопрос, что конечно хочет!

Шаги за моей спиной раздались через десять минут, когда я уже начал нервничать. Первым явился Макс, за ним Дю-Жхе, Фагельма, Етайхо и все остальные, живые и здоровые, а кое-кто, кто успел найти свое снаряжение — даже в шлемах и броне.

— Без сучка и задоринки, — сообщил Макс, поправляя шлем, который я тут же узнал. — Всех повязали, никто не пикнул. А у тебя?

— Тоже тихо.

В большом тоннеле все время, что я торчал тут, царила тишина — никто не прошел, ничто не проехало.

— Тогда вперед, — решительно сказала Етайхо на общем, специально выговаривая слова почетче — для меня.

Я благодарно кивнул.

Им направо, мне налево, и встретимся мы через полчаса, не раньше, там, где находится брианский «автопарк» — громадная пещера, забитая транспортерами разного вида, от полуживых механизмов до банальных колесных фургонов вроде того, на котором нас привезли сюда. Там без шума не обойтись, и поэтому моя задача — устроить еще больший шум, чтобы бриан отвлеклись на него.

Я выскользнул в большой тоннель первым, и не оглядываясь, побежал вглубь.

Вертикальная лестница, спуститься на два пролета, короткий коридор, еще одна лестница, и передо мной дверной проем, ведущий собственно в брианский город. Присмотревшись, я различил очертания улицы, фальшивые фасады, услышал далекое сонное тявканье лохматых «бегемотов», которые тут отрабатывали за собак, поймал слабый запах жареного мяса, от которого заныло в животе.

Да, все это мало напоминало те деревни, с которыми мы имели дело во время первой кампании, ну так и у нас Малое Гадюкино не особенно похоже на Москву.

— Ну что, рискнем, — я проскользнул в проем и свернул направо, туда, где в тупике прятался фильтр: коробка с торчащими из нее трубами, куда постоянно засасывается воздух.

Всего-то надо снять кожух, повернуть там, закрыть здесь… и удирать со всех ног.

* * *

Тоннель, по которому я бежал, содрогнулся, точно кишка страдающего икотой великана. Недовольно завопил Котик, меня швырнуло вперед, я шлепнулся на руки и мгновенно ободрал их, да еще и ушиб бок.

Падать без бронезащиты — удовольствие небольшое.

— Получите, сучата! — заорал я, представляя, что творится сейчас в городе бриан: паника, суета, лестницу, по которой я прошел три минуты назад, наверняка завалило.

Я вскочил на ноги, побежал дальше, и почти тут же услышал донесшиеся спереди автоматные очереди. Вылетел на развилку тоннеля — вправо наверх, влево к «автопарку», и увидел, что наши, во-первых, не выставили тылового охранения, а во-вторых, почему-то бестолково толкутся на месте.

Котик глянул на меня через плечо, махнул хвостом и потопал направо, к поверхности. Ничего, не пропадет, любую стражу обманет, в крохотную дырку просочится, и дойдет, куда захочет.

Я же включил переводчик.

— Что происходит? — спросил я, морщась от боли в голове.

— Да Грат со своими вперед сунулись, их там и положили… три трупа, — сообщил незнакомый боец-вилидаро.

Я чертыхнулся и полез вперед.

Боль исчезла, но не успел я обрадоваться, как провалился в иллюзорную реальность… Оказался в студенческом лагере, где провел не одно лето, когда учился, в дощатом домике на берегу водохранилища, в комнате с тремя пружинными кроватями, в компании двух голых девиц лет девятнадцати, на которых тогда поглядывал.

Только этого сейчас не хватало!

Я каким-то невероятным усилием воли я выдернул себя в тоннель, туда, где свистели пули и ругались бойцы.

— Егор, ты? — бросила через плечо оскаленная Фагельма. — Они там засели, уродцы!

Попасть в автопарк можно было только через широко распахнутые ворота, которые отлично простреливались, если засесть за стоящими в первом ряду машинами. Охранники непонятно как, но успели это сделать, и лупили из всех стволов на малейшее движение.

Я выглянул из-за угла и отдернул голову.

Вновь студенческий лагерь, и пухленькая Надя с рыжими волосами берет свои обширные, скажем так, груди в ладони, и приподнимает так, чтобы соски смотрели на меня… А маленькая блондинка Катя тащит меня к кровати, прижимаясь вертлявым, горячим, жадным телом.

В другой момент я бы даже обрадовался такому глюку, ведь секс в воображении изменой не считается, но никак не сейчас!

— Блин! Черт! — пропыхтел я, пытаясь вырваться из этой эротической постановки.

Девчонки, хихикая, стаскивают с меня майку и укладывают на кровать, где начинают снимать шорты. Я пытаюсь двигаться, но не могу, в этом «сне» я могу только воспринимать, ощущать и участвовать.

— Егор! — голос Макса тараном ударил мне в голову, и я очнулся.

— Их там трое, — сказал я. — И вряд ли они снаряжены для долгого боя.

— Но и мы ждать не можем! — прорычал Иррата, тиская автомат. — Надо убираться!

И он был прав… бардак у бриан не продлится долго.

— Давай… — начал я, и провалился туда, где под моей спиной кряхтели пружины, мой член ласкала не очень опытная, но страстная ладонь Нади, а Катя целовала меня со всем пылом юности, и я отвечал ей.

Да какой мужчина на моем месте не ответил бы!

В один момент мне стало тесно, душно, девчонки оказались сразу со всех сторон. Стиснули меня руками, грудями, животами, боками, бедрами, я понял, что проваливаюсь в потный колодец из плоти.

Это было неистово-возбуждающе и страшно.

И вот тут я ухитрился укусить себя за губу, да так, что вернулся в обычный мир.

— Давай… — судя по всему, моего «отсутствия» никто не заметил, решили, что я задумался. — Две ударные группы, в разные стороны… И третья — обманная. Одну поведу я.

— Другую я, — сказала Фагельма.

Пять минут понадобилось нам, чтобы проработать план до конца, и бриан к этому времени прекратили стрелять. Наверняка они уже связались с начальством, или попытались, и вот-вот явится подкрепление… но какое? Вряд ли аборигены поняли, с кем они дерутся. Решили, может быть, что это группа диверсантов с поверхности.

— Вперед! — гаркнул я, и Иррата со своими сунулся в ворота, чтобы тут же отступить.

Очередь, уже не такая густая, как раньше, пронзила пустое место.

И едва она затихла, как вперед бросились мы с Дю-Жхе и Ррагатом — внутрь и направо. На полшага отстала Фагельма с двумя лучшими стрелками из своих, и сзади нас поддержали огнем.

Я едва не споткнулся о труп Грата, пуля взвизгнула совсем рядом, но я уже поймал цель. Стрелять без забрала оказалось непривычно, но высунувшийся из-за машины бриан раскинул руки и упал назад.

Другой попытался удрать, но Дю-Жхе снял его как охотник бегущего зайца, одним выстрелом.

— Готовы, — сказала Фагельма, тяжело дыша. — Какой уродский экипаж берем?

Башка у меня трещала все сильнее, но пока терпимо, и самое главное, глюки больше не одолевали.

— Вон тот, — Дю-Жхе поднял руку. — Машина из Гегемонии. Где там наш водила?

Стоявший у стены транспортер на самом деле выглядел обычным даже на человеческий взгляд: мощная бронированная кабина словно башка носорога, кузов, большие колеса, сзади спаренные. Но самое главное — он был заправлен, а у нас имелся разумный, способный обращаться с такой штукой.

— Да без проблем поведу, — сказал Ррагат, залезая в кабину. — О, и ключ тут на месте… Забирайся, братва!

Зарычал мотор, с лязгом открылся задний борт, и бойцы торопливо полезли в кузов. Когда я последовал за ними, мой браслет-классификатор негромко звякнул, и я обнаружил, что получил одиннадцатый класс.

Неужели за успешную операцию начислили так много опыта?

Так скоро Равуду обгоню… и при мыслях о кайтерите мне захотелось расхохотаться во все горло. Этот козел остался в концлагере, и если мне повезет, то он никогда оттуда не выйдет, сгниет в вонючем подземелье от истощения, питаясь только слизью, или его расстреляют бриан!

Это же просто праздник какой-то!

Транспортер выкатил в коридор, Ррагат заложил плавный поворот, а оказавшись в главном тоннеле, добавил газу.

— Стрелять по команде! — велел я, и выключил переводчик.

Если мы прорвемся на свободу, то благодаря наглости и натиску, а не вовремя поданным командам. Вырваться из глубины ревущим демоном, обрушиться на аборигенов, что охраняют вход, выбить ворота, если понадобится… все это должно получиться само, без болтовни с моей стороны.

* * *

Истошно вопящий бриан рванулся в сторону из-под колес, транспортер подбросило так, что я едва не вылетел из кузова. Очередь прошлась по борту — серия упругих шлепков — но ни одна из пуль не пробила броню, и стрельбу заглушил тяжелый металлический удар.

Лязгнуло, клацнуло, и по глазам ударил дневной свет, невыносимо яркий после стольких дней в подземелье.

— Вырвались! Вырвались! — орал Макс, другие голосили наверняка то же самое, но на своих языках, так что я их не понимал.

Слезы буквально хлынули потоком, я прикрыл лицо рукой, подумал, каково там Ррагату за рулем. Но транспортер не вильнул, не съехал на обочину, а уверенно понесся куда-то так, что нас хлестал свежий ветер, уносил прочь запах немытых тел, грязной, нестираной одежды, сырости и гнили.

Я наконец проморгался, увидел, что мы мчимся по узкой дороге, справа и слева настоящая стена из зарослей. Меня обняла Фагельма, стиснула так крепко, что мне даже стало неловко, поскольку я ощутил все изгибы и трещинки ее угловатого тела, вплоть до самых интимных.

— Бел гамсу! — воскликнула она, и эту короткую фразу на общем я сумел понять.

«Ты мужчина!» в том смысле, что «Ты — настоящий мужик, молодец!».

— Ты тоже неплохо справилась, Фагельма, — ответил я, понимая, что ее переводчик мою фразу переведет.

Она отстранилась и подмигнула, а я подумал, что осталась ерунда — добраться до своих. Хотя по сравнению с тем, что мы уже сделали, после того, как мы вырвались из подземного концлагеря — и правда ерунда.

Транспортер вылетел на развилку, где пересекались аж три дороги, и притормозил, Ррагат явно не знал, куда ехать дальше.

— Что делать? — спросил он, высунувшись в окно кабины.

И тут уж я включил переводчик — да, пару выражений я понял, но с более сложным разговором без этой штуки не справлюсь.

— Давай туда, чтоб я сдох, — я показал на самую заброшенную дорогу, поросшую травой колею, по которой давно никто не ездил: мы пока не знаем, куда нам двигаться, и поэтому лучше спрятаться, затаиться, сбить со следу преследователей.

— Что за херню ты несешь, путинский выползень?! — неожиданно подал голос Билл. — Надо удирать быстрее! Умчаться как можно раньше! Ты вообще это одурел, как его, что ли?

Глаза его блестели двумя стеклянными пуговицами, кривилась морда, поросшая рыжеватой щетиной — парень явно опьянел, оказавшись на свободе, вдохнув чистого воздуха, так что остатки невеликого разума его покинули.

— Да, Мак-Грегор прав! Прав! — поддержала его Юнесса.

Я посмотрел на нее, вспомнил, как они миловались там, в подземелье, и мне стало противно. Краем глаза поймал напряженный, полный гнева и возмущения взгляд Пиры — неужели и она присоединится к бунту?

— Не глупи, — сказала Етайхо. — Егор нас спас. Без него ты жрал бы слизь под землей.

— И что, поэтому этот русский всегда будет командовать?! — Билл повернулся к ней, сжал кулаки.

— Пока рядом нет офицеров… — начала Фагельма, но я поднял руку, и она замолкла.

А я шагнул к американцу, двинулся прямо через заполнявшую кузов толпу, и бойцы разошлись, давая мне дорогу. Тот подобрался, явно собрался что-то сказать, но не успел — кулак мой врезался ему в челюсть, и Мак-Грегора шатнуло, ноги его подкосились, он упал на колени.

Я помассировал занывшие костяшки, осознал, что стало очень-очень тихо.

— Ты будешь исполнять мои приказы или вылетишь из этого транспортера, — сказал я. — Такая вот ботва… ты, пиндос сраный… Скажи спасибо, что я не убил тебя на месте. За бунт. Выбирай.

Он уставился на меня, раздулся от гнева, мерзкая физиономия налилась красным. Только в моих глазах он не обнаружил ни злости, ни раздражения, только усталую готовность пойти на все.

И она Билла, видимо, напугала.

— Э… ну… как оно… и все такое… — забормотал он, сглатывая. — Буду исполнять.

— Еще недовольные есть? — я уставился на Юнессу, и она поспешно сжалась, отвела испуганные глаза. — Вижу, что нет… так что давай, Ррагат, на ту дорогу, и ищи место, где спрятаться, чтобы с воздуха не увидели.

Как бы быстро мы ни мчались, самолеты летают шустрее, а у бриан они имеются.

— Есть, — отозвался Ррагат, и машина ожила, нас вновь закачало на ухабах.

А я торопливо выключил переводчик — в этот раз обошлось, но к чему рисковать.

Укромное место мы нашли через полчаса, и аккуратно забрались в густые заросли темно-зеленых, почти черных деревьев. Для надежности я велел набрать веток и набросать на транспортер сверху, и мы покончили с этой задачей очень вовремя — из-за горизонта пришел тяжелый гул, и вслед за ним аборигенский воздушный разведчик.

Пролетел над самой головой, но не задержался, круга не сделал, унесся дальше. Громыхнуло правда в той стороне, откуда мы приехали, явно что-то взорвалось, но мало ли что это может быть.

— Хочешь отсидеться до темноты? — спросил Макс.

— Ну да. И понять, куда нам двигаться, — ответил я. — Иди, отдыхай.

Стоянка наша уже через десять минут стала напоминать поле брани — сплошь лежащие тела. Бодрствовать в качестве часовых остался я сам да еще двое — Етайхо, с которой мы хотели заняться языком, и десятник Иррата, неожиданно вызвавшийся сам.

Спать хотелось неимоверно, и голод все сильнее грыз ребра, но с этим я сделать ничего не мог.

— От порядка слов зависит смысл, — объясняла Гирвана. — Вот вирепи порташа — большое дерево, а если наоборот порташа вирепи — древесная величина… Понятно тебе?

Я поскреб в затылке, и тут донесся голос Ирраты:

— Егор! Там… идут!

Мы тут же бросились к нему, и уставились туда, куда указал вилидаро.

Из кузова было видно намного дальше, чем с земли, и действительно, по дороге, с которой мы свернули, чтобы спрятаться, шагали цепочкой двуногие разумные прямоходящие… только вот какого вида, я пока различить не мог. Хотя судя по одежде…

— Наши же! — воскликнула Етайхо, и сердце мое заколотилось от радости.

Неужели разведчики или диверсанты?

Но тут я разглядел, кто именно возглавляет колонну, и радость ушла, ее место заняли ненависть и злоба.

— О нет… — я поднял автомат. — Я его положу.

Равуда! Этот засранец тоже ухитрился удрать, да еще и прихватил всех оставшихся! Кроме того, они все в шлемах и бронезащите, а значит нашли время заглянуть на склад и как следует прибарахлиться.

Это время дали им мы, да еще и дорогу расчистили!

— Стой, Егор! — Иррата схватил меня за руку, а потом заорал во все горло. — Равудаа! Иди сюдаа! Мы тууут!

Кайтерит повернул голову в нашу сторону, и я увидел так хорошо знакомую мне ухмылку. Сжал автомат покрепче, отгоняя желание садануть Иррату прикладом по затылку, чтобы он хлопнулся наземь без сознания.

Глава 20

Равуда смотрел на меня с обычной ненавистью, а за его спиной переминались выведенные им из концлагеря бойцы. Каким бы он ни был гнусным, жестоким и отвратительным ублюдком, я не мог не признать — он великолепный солдат и далеко не худший десятник.

— Повторяю, — сказал я. — Либо ты подчиняешься моим приказам, как все остальные. Либо… расстрел на месте. Мне плевать на то, что ты выше классом. Сейчас командую я.

По лицу кайтерита прошла судорога, он сделал такое движение, будто собрался броситься на меня. Но на плечо ему легла тонкая белая ладонь Молчуна, и тот что-то горячо зашептал в ухо Равуды.

— О да, да… — наконец выдавил тот. — У нас общий враг сейчас… Но…

Я поднял автомат, краем глаза увидел — то же самое сделали Макс, Везиг и другие. Эти бойцы прошли со мной через огонь и воду, и сейчас они не побоятся выстрелить в своих, если я отдам такой приказ.

А кроме того, Равуду не любят практически все, а кое-кому он лично насолил.

Приятно было смотреть, как кайтерита дергает, как он пытается справиться с собой. Несомненно, он все понимал, но поступить рационально мешали эмоции: ненависть, злость, жажда убийства.

— Ладно, командуй, — сдался он наконец, и Молчун убрал ладонь, отступил на шаг.

— Тогда до темноты отдыхаем. Фагельма, покажи им место.

Когда Равуда с остальными скрылись за тушей транспортера, я глубоко вздохнул и вытер со лба честный трудовой пот.

— Клево вапще, — сказал Макс. — Ты приручил тигра… Не верю своим ушам, ха-ха. Кстати, тут Ррагат кое-чего в кабине нашел, пока разборки шли. В ящике под сиденьями.

И он подал мне банку брианских «консервов», не маленькую, как были со слизью, а основательную, наверняка с целым обедом внутри.

— Сколько их там? Всем хватит? — спросил я, борясь с искушением выхватить ее и сожрать прямо так, не распаковывая; ага, надо отключить переводчик, пока не нужен.

— Хватит. Там Дю-Жхе все посчитал и начал выдавать.

Я сел на землю, прислонился спиной к твердому ребристому колесу, которое было еще теплым. Макс опустился рядом, крякнула крышка банки в его руках, и по лесу поплыл аромат сала.

Кишки у меня в брюхе с остервенением ринулись друг на друга, донеслось их нетерпеливое ворчание. Я вскрыл банку, и понял, что передо мной брианский сухпай типа нашего, только немного по-другому упакованный: свертки из промасленной бумаги, банки из материала вроде коры.

— Дома никогда бы не подумал, что буду получать удовольствие от такого, вапще, — сказал Макс. — Мне было клево в Москве, думал, что всю жизнь там проведу… но какой же я был идиот, просто невероятный.

Я совал в рот куски мягкого, ароматного сала, жевал волоконца почти с остервенением. Запивать было нечем, но я в запивке и не нуждался, поскольку слюна текла настоящими водопадами. Заедал сало я хлебом — тонкие рассыпчатые кусочки с зернами и семечками, с ягодами вроде изюма и хрустящими штучками типа шкварок, только сладкими.

— Я ведь был женат, представляешь? — продолжал Макс, и я молчал, боясь сбить его неосторожным словом: он редко бывал таким, искренним, без смехуечков и дурацких фраз. — Только не понимал своего счастья, развелся… А потом совершил самую большую глупость в жизни, из-за которой тут и оказался…

Я слизал с ладони жирные следы от сала и принялся за батончики вроде шоколадных, но состоящие, судя по всему, из прессованного мяса.

Батончики были немного суховатыми, так что я перемежал густым желе из отдельной банки: хвойный привкус, даже что-то вроде игл внутри, но необычно и очень, очень сытно. Кормили аборигены своих бойцов как надо, и самое главное — их жратва годилась для нас, мы от нее не травились и усваивали нормально.

— Если что, то ты сидишь рядом с преступником, — добавил Макс.

Я глянул на него: лоб наморщен, нижняя губа по обыкновению оттопырена, черные волосы прядями прилипли ко лбу, в глазах боль, а под глазами тяжелые мешки, как у больного.

— И что же ты такого совершил? — тут я не выдержал, икнул.

Макс поежился и тут же изменился, стал обычным, насмешливым, улыбчивым и закрытым на пять замков, словно чемодан перестраховщика. Глянул на меня опасливо, наверняка решил, что и так сказал слишком много, и что на сегодня хватит.

— Пошел в вербовочный пункт, ха-ха, хотя тогда не знал, что это вербовочный пункт. Там меня встретил такой прилизанный в костюме, с лысинкой…

Я вздрогнул — этокак, Макса обработал тот же тип, что и меня?

Когда я описал внешность сотрудника ООО «Гегемония», то мой друг радостно закивал:

— Он и есть! Забавно, что и Билла кто-то похожий в Нью-Йорке сюда отправил. Представляешь? Как сказал фокусник Гарри Гудини — я, конечно, большой молодец, но вот тот, кто умеет быть сразу во многих местах, тот меня сделает.

— Но как это возможно? — я вскрыл последнюю маленькую банку, извлеченную из большой: внутри оказались черные глянцевые шарики, многослойные, и у каждого слоя свой вкус, от горько-миндального до агрессивно-кислого, и все это жуется как паштет.

Макс расхохотался и потряс автоматом, который он держал на коленях:

— А как возможно остальное? Все это дело, в которое мы с тобой так вот влипли? Другая планета, звездная империя, война?

Ответить я не успел, в этот самый момент грянул выстрел, и сверху, с борта транспортера раздался вскрик. Тело перевалилось через борт и упало на землю, раскинув тонкие руки, повернулась голова на изящной шее, и я опознал одну из девчонок-веша, а потом увидел родинку на на шее, и понял, что это Кара, та самая, что недавно отдавалась мне с такой страстью и готовностью.

Мгновение она еще жила, судорожно пыталась подняться, а потом замерла, из-под спины ее потянулись кровавые щупальца.

— К оружию! — гаркнул я, включая переводчик. — Ррагат, за руль!

Застрекотали автоматы, пули зацокали по борту транспортера, одна с визгом отрикошетила от стекла кабины. Мы ждали бриан сверху и замаскировались, а они подошли по земле, и подкрались, судя по всему, едва не вплотную.

Ожил мотор, огромная машина качнулась.

Я уже стрелял, аккуратно, короткими очередями, прочесывал заросли, просто наугад, слегка придавливая засевшего где-то в зелени врага. То же самое делали и остальные, и поскольку сектора обстрела мы распределили заранее, то пули летели во все стороны.

— Они с запада! — гаркнул Равуда с другой стороны машины.

Я глянул туда, где протискивалось сквозь кроны, уползая вниз, синеватое солнце Бриа: проклятье, до сумерек осталось совсем немного.

— Ты со своими прикрываешь! Остальные в кузов! Быстро! — приказал я, и пополз вокруг транспортера.

Надо присмотреть за кайтеритом, и вообще командир уходит последним.

Кто-то раненый тонко и надрывно вопил, Фагельма громогласно ругалась, слышались топот и пыхтение. Пули продолжали лететь, но уже не так густо и не так опасно, и это очень-очень радовало.

Похоже, на нас наткнулась небольшая разведгруппа, и вместо того, чтобы навести своих, сама пошла в атаку.

— Что там? — спросил я, оказавшись рядом с Равудой.

— Около десятка. Одного точно завалили, — ответил он.

— Тогда уходим.

Он гаркнул, и бойцы подхватились на ноги, не переставая стрелять туда, где засели бриан. Нас поддержали сверху, с транспортера, и я почти без опаски вскочил, рванул за остальными. Едва забрался наверх, как машина зарычала и прыгнула назад, выбираясь из укрытия под деревьями, полетели на землю ветки из маскировки.

Что же, опять удираем…

Я поддернул задний борт, с другой стороны помог кто-то из бойцов Ирраты, и очень вовремя. Ррагат повернул транспортер и газанул стремительно, точно гонщик «Формулы-1» со стартовой решетки.

Меня бросило на борт, и если бы не он, то вынесло бы наружу.

Крепкая рука схватила за спину и дернула назад, так что я не удержался, болезненно приземлился на спину: позвоночник отозвался недовольным кряхтением, в копчик болезненно стрельнуло, а ребра вспомнили, что по ним пинали не так давно.

— Чтоб я сдох… — прохрипел я, ощущая себя черепахой, которую орел сбросил с большой высоты, чтобы разбить панцирь.

Вокруг топтались ноги, кто-то стрелял, машину подбрасывало, меня лупило о пол. Сверху между деревьями плыла и раскачивалась полоска чистого неба, которую пересекали облака.

— В порядке? — надо мной согнулась обеспокоенная Юнесса.

— Да, — я оперся на локти, чтобы встать, да так и замер.

Прямо над деревьями, едва не задев их сверкающим брюхом, пронесся брианский штурмовик. Когда мы только прибыли на эту планету, то были уверены, что аборигены и в самом деле дикари, но потом убедились, что у них есть авиация, похуже нашей, но вполне на уровне второй половины двадцатого века.

На одинокий транспортер точно хватил.

Взрыв громыхнул совсем рядом, почти тут же прозвучал второй, еще ближе, воздушная волна саданула сбоку. Машина наша качнулась, на миг встала на два правых колеса, бойцы с проклятиями посыпались к борту, мне досталось тяжелым ботинком по лицу, Юнессу унесло прочь.

— Не возьмееешь! — донесся азартный вопль Ррагата из кабины, и мы шлепнулись обратно, меня подбросило и уронило обратно.

Хорош командир, болтается в кузове, точно мешок с дерьмом.

— Дайте встать, чтоб я сдох… — я все же поднялся, обнаружил, что мы несемся по узкой лесной дороге, позади, там, где упала ракета рушатся и горят деревья, а штурмовик заходит на новый круг.

Дело — швах.

* * *

В чужом шлеме было неудобно, он давил на виски, а в затылке был, наоборот, слишком просторным. Но он позволял на полную катушку использовать навык «ориентации», работать с картами, и я этим навыком вовсю пользовался, строил маршрут до «Гнева Гегемонии».

Джунгли окутывала глухая тьма, но от болот уже полз туман, вестник утра. Транспортер наш стоял на большой поляне, помятый, но более-менее целый, развороченный борт не в счет.

Бойцы спали, кроме часовых и нас, десятников.

— Ну что? — спросила Фагельма, когда я снял шлем.

— Такая ботва… По прямой — сорок километров, но это только если крылья отрастить, — сказал я. — По дорогам — шестьдесят пять, но все большие трассы перекрыты аборигенами. Бриан взяли линкор в полукольцо, и если объезжать их позиции — бензина не хватит.

— Что же делать? Что же делать? — забормотал Иррата, потирая лицо.

Равуда сидел молча, смотрел в землю, наверняка для того, чтобы не сверлить меня злобным взглядом.

— Пробираться лесными дорогами, как мы делали до сих пор, — я пожал плечами. — Кроме того, у нас есть секретное оружие… проводник…

И я погладил Котика, сидевшего у меня под боком.

— Ты веришь этому зверю? — спросила Фагельма.

— Да. Он уже спасал мне жизнь.

Тут уж Равуда не выдержал, глянул искоса на Котика, и в глазах его блеснула ненависть, хорошо различимая даже в ночной тьме. Мой шестиногий лохматый друг когда-то помешал кайтериту меня прикончить и убил одного из его помощничков, здоровяка Фула.

— Что же, тогда пора всех будить, — Фагельма поднялась на ноги.

Чем дальше мы уедем в темноте, тем лучше.

Я забрался в кабину, Котик решительно запрыгнул за мной и устроился у меня на коленях.

— Это он покажет дорогу? — спросил Ррагат недоверчиво.

— Дорогу к линкору носом чует, он там родился, — ответил я и отрубил переводчик: головную боль я терпел на самом пределе, казалось, что голова вот-вот лопнет.

Если надо будет, то водитель меня поймет.

И мы поехали — сначала довольно быстро, да еще и с включенными фарами, чтобы не влететь в дерево или яму. Километров через десять фары пришлось отключить, скорость снизить, а я нацепил шлем, чтобы наблюдать за нашим передвижением на карте.

Когда мы добрались до очередной развилки, Котик хрюкнул и впился когтями мне в правую ногу.

— Что делать? — эту фразу Ррагата на общем я понял безо всякого переводчика, а ответил взмахом руки.

Шлем показывал, что там, куда ведет нас зверь, должны быть бриан… но посмотрим.

Красная точка, отмечающая наш транспортер, ползла по тонкой черной нитке дороги. Синие прямоугольники, обозначавшие расположение врага, надвигались, и я напрягался все сильнее. Пот тек у меня по спине, по лицу, я щурился, вглядываясь в сумрак между деревьями.

Вдруг Котик ошибся?

Мы нырнули в один из синих прямоугольников, и к этому моменту достаточно рассвело, чтобы видеть пейзаж. Справа оказалось редколесье, высокая трава, глазастые «елочки» с черной хвоей, а справа — стена громадных, в полсотни метров каждое, деревьев.

Всюду примятая трава, следы колес, кострище, груды мусора… и ни одного бойца!

Бриан ушли отсюда, и судя по всему этой ночью, самое раннее — вчерашним вечером.

— Молодец, — я погладил Котика по голове, но он недовольно вывернулся из-под моей ладони: не мешай, работаю.

Следуя его подсказкам, мы дважды свернули, и тут Ррагату пришлось затормозить, поскольку дорога уперлась в болото. Солнце к этому времени показалось над горизонтом, туман слегка рассеялся, и можно было видеть детали: колеи уходили под мутную воду, а метров через тридцать возникали снова.

Но что нас ждало на этих тридцати метрах? Ямы? Топь? Острые коряги?

Ррагат пробормотал что-то, и я торопливо потянулся рукой к уху, включить переводчик:

— Что будем делать?! — крикнул сверху и сзади Равуда.

Водитель смотрел на меня вопросительно, бойцы в кузове наверняка волновались. Котик ничего не мог подсказать, да и если бы мог, решать в любом случае мне — взялся за гуж, не говори, что слабак, дело такое.

— Вперед, — сказал я, облизав пересохшие губы: жажда наверняка мучает всех, поскольку чистую воду в джунглях найти можно, но на это нужно время, а его не было. — Рискнем.

Ррагат кивнул, и транспортер пополз вперед медленно-медленно, на первой передаче. Плеснула вода, и почти тут же правое колесо ухнуло в яму, следом за ним ухнуло вниз и покрылось льдом мое сердце.

Черт!

Мотор рыкнул громче, и мы выбрались на ровное… шлепок, теперь заднее колесо попыталось ухнуть туда же, но под кузовом у нас спарка, так что ему это не удалось. Возбужденно зажужжали ворвавшиеся в кабину комары, и я подумал, что спрея у нас нет.

Плеснуло снова, мы ударились так, что содрогнулась вся машина, а Ррагат забурчал сквозь зубы. Мы забуксовали, транспортер взвыл, как укушенный в задницу носорог, и все же пошел вперед.

И в тот момент, когда мы выбрались на сухое, я увидел впереди, над верхушками деревьев наш линкор: серая гора со срезанной верхушкой, над которой сверкают искорки. Радостью меня окатило словно теплой водой — вот он, «Гнев Гегемонии», такой родной и безопасный!

Осталось всего ничего.

— Давай, Ррагат, чуть-чуть проехать! — воскликнул я.

Котик выбрал именно этот момент, чтобы выпрыгнуть в окно — только пушистый хвост мазнул меня по лицу. Я посмотрел зверю вслед, а когда поднял взгляд, то понял, что его испугало: прямо на нас по небу мчался стремительный крылатый силуэт с хищно растопыренными крыльями.

Это был уже наш самолет, легкий охотник класса «Смерч»… решивший уничтожить чужой автомобиль, легкую цель.

— Тормози! Из машины! — заорал я не своим голосом.

Нащупал ручку потными пальцами, толкнул дверь, земля ударила в подошвы с неожиданной силой. Дыхание с сипением вылетело из усталых легких, я ощутил спиной жар солнечных лучей и метнулся в заросли.

Отсчитал метров десять и упал прямо в ветки, не обращая внимания, что они царапают лицо, лезут в глаза.

За спиной громыхнуло, земля дрогнула, толкнула меня в лицо, реактивный вой пронесся над головой. Забарабанили по спине комья земли, что-то тяжелое приземлилось рядом, буквально в нескольких метрах.

Подняв голову, я обнаружил, что это обгорелое, помятое колесо транспортера.

— Твою мать… — прошептал я, и оглянулся.

Грудь стиснуло от страха — а вдруг я единственный, кто успел покинуть машину? Обидно погибнуть от дружеского огня, когда ты сбежал из плена и тебе осталось до своих всего ничего, километра три.

Сначала я увидел полыхающую воронку, смятый кузов и отброшенную в сторону кабину. Потом разглядел, что то там, то здесь поднимаются с землю оглушенные, шатающиеся бойцы, и мне стало полегче.

— Цвет настроения — синий, — донеслось из зарослей, и я задышал легче: Макс жив!

Поднялась высокая, мощная фигура, блеснули алые глаза на покрытом сажей лице: Равуда тоже.

Мы собрались у транспортера и пересчитались, после чего стало ясно, что осталось нас тридцать девять. Ррагат не оплошал, как и все, кто успел выскочить из кузова сразу же, а вот раненые — среди них не выжил никто, они не могли двигаться так быстро, как здоровые. Среди убитых оказался Иррата, почему-то замешкался, и теперь тело его наверняка догорало вместе с машиной.

— Ну что же, пошли, — сказал я. — Дж-Жхе, ты вперед… Как обнаружишь наших… Понятно, что делать.

Ферини кивнул и двинулся в заросли: он может незаметно подкрасться к кому угодно, взять часового за горло и объяснить, что мы вовсе не бриан, замаскированные под воинов Гегемонии, а беглые пленники, рвущиеся к своим. Мы заковыляли следом — сначала Равуда со своими, потом я, и в арьергарде Фагельма: толпа изможденных и грязных оборванцев, оружие у всех, а вот броня и шлемы у очень немногих.

Вскоре нам пришлось залечь, поскольку самолет, тот же или другой, прошел рядом.

А еще через километр мы очутились в окружении, и даже Дю-Жхе проморгал, не заметил.

— Стоять! Кто такие? — крикнули из зарослей, и я замер, поскольку понял все, несмотря на выключенный переводчик.

Слова были на общем языке Гегемонии.

— Третья когорта! Второй манипул! Шестая центурия! — воскликнул я. — Идем из плена!

— Не двигаться! — гаркнул тот же голос, и на открытое место выбрался центурион в полном снаряжении: шлем с опущенным забралом, бронезащита чистенькая, автомат будто только что со склада, набитые подсумки бугрятся.

У меня от этого зрелища на глаза навернулись слезы.

За ним из зарослей выбрались еще двое бойцов, и они неторопливо двинулись к нам.

— Оружие на землю, — скомандовал центурион, и я снова его понял. — Только медленно. Где ваш командир?

— Убит! — ответил я. — Я за него. Десятник Егор Андреев.

Автомат я аккуратно положил наземь, и выгадал миг, чтобы включить прибор в голове — сейчас от понимания зависит слишком много.

Центурион подошел ближе, поднял забрало, и стало ясно, что передо мной кайтерит. Недоуменно осмотрел толпу бойцов за моей спиной, алые глаза на красном лице округлились, а нос брезгливо сморщились.

— Доложите трибуну Шадиру, — попросил я. — И воды, если можно… давно не пили.

— Уже, — ответил центурион. — И видео кинул. Он вас опознал.

Бойцы его смотрели уже без враждебности, один снимал с пояса фляжку, другой махал в сторону зарослей, видимо подзывая своих.

— Уф… — у меня гора с плеч свалилась. — Как у вас тут дела?

— Да так себе, — он пожал плечами. — Ждем сегодня наступления бриан. Очень ждем. Взлететь не можем, поскольку сука-диверсант вывела из строя двигатель, и мы к планете прилипли жопой.

Меня словно ударили по голове ломом, а Пира едва не выронила фляжку, которую ей только что вручили.

Глава 21

Шадир осматривал нас, покачивая головой.

А мы, выстроенные в ряд в такой знакомой, такой родной казарме, еле держались на ногах — прорыв из подземного города, марш-бросок через джунгли, и все для того, чтобы с колес вступить в бой, отражать яростное наступление бриан на сам линкор. Сил мне хватало только на то, чтобы не падать самому, не ронять голову на грудь и не закрывать глаза.

— Вот это номер, — сказал наконец трибун. — Такого в цирке не покажут. Ладно, вольно. До утра — отдыхайте, приходите в себя… Еды вам принесут прямо сюда, я распорядился. Вымойтесь только первым делом.

Шадир кивнул и вышел, и я, шаркая, поплелся к своей кровати.

— До встречи, Егор, — сказала мне в спину Фагельма. — Ты вытащил всех нас. Спасибо.

Я повернулся и махнул ей, увидел спину Равуды уже в дверях — этот скорее отстрелит себе яйца, чем поблагодарит меня.

— Неужели мы дома… — сказал Макс недоверчиво. — Ха-ха. Неужели мы живы…

«Далеко не все» — подумал я, убирая автомат в шкаф, и выключил переводчик.

Пингвин, которого я прятал в тумбочку, подмигнул мне черным блестящим глазом, и я подумал о дочери. Времени до окончания контракта осталось не так много, десять дней, и это значит, что скоро мы увидимся с Сашкой, если только операция и в этот раз пройдет успешно. А вот Живая Энциклопедия попыталась укусить меня за палец, обхватить его страницами, так что пришлось шлепнуть ее по обложке.

Надо бы позвонить Юле, и теперь с чистой совестью сказать, что я в безопасности.

— Может и правда вернуться после контракта в Москву? — продолжал болтать Макс. — Вапще… Наплевать на тех мордоворотов, которые там меня ждут? Увидеть родителей? Круто… Эй, куда такой толпой? Как сказал Джеральд Даррелл, страшнее куры зверя нет!

Мыться первыми ринулись, как я и ждал, девчонки, едва не отпихивая друг друга. Выползут они оттуда не раньше, чем через полчаса, а лечь спать с грязью, буквально наросшей на коже за это время… не вариант!

А спокойно поговорить с женой Макс мне не даст.

— Так, я пойду, — сказал я, с трудом поднимаясь с койки. — Дело есть…

Неплохо переговорить со снабженцами насчет нового снаряжения: без шлемов, бронезащиты и прочего сражаться можно, но очень не хочется. Хочется получить назад все, что у меня было, вплоть до складного станка, и ведь утерял я имущество не по своей вине, а благодаря обстоятельствам, так сказать, непреодолимой силы.

А для начала заглянуть в оружейку, где сейчас не должно быть никого, и позвонить на Землю.

— Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже! — затянул Макс мне в спину, и я невольно ускорил шаг.

Какое счастье, что бриан не пытали нас российской попсой! Я бы не выдержал!

Я повернул в сторону оружейки, и тут же услышал за спиной торопливые шаги. Оглянулся, и сонливость мигом слетела с меня, я забыл и об усталости, и о голоде, и о том, что грязен и оборван.

— Иди, куда шел! — бросила Лиргана, и поскольку на общем, я ее понял.

На дрожащих ногах я затопал дальше, оставил позади дверь к каютам офицеров. Замешкался на мгновение, но она толкнула меня в спину, так что в оружейку я буквально влетел и чуть не упал.

— Эй, полегче! Ты… — я включил переводчик: придется потерпеть.

— Не воняй, кусок дерьма! — глаза Лирганы сверкали, она смотрела на меня и морщилась: наверняка ей не нравился мой запах. — Ты почему не сделал то, что тебе сказано?

— Я… — слова застряли у меня в горле.

Сказать, что у меня не было возможности убить Етайхо? Да никто в это не поверит! Признаться, что без гирванки, учившей меня языку, я бы давно сдох или сошел с ума от головных болей?

— Да пошла ты! — рявкнул я. — А что, если я оторву тебе голову прямо тут?! Тварь!!

Бешенство оказалось сладким, точно горячее мороженое, от него вроде бы даже прибавилось сил.

— Тогда тебя упекут за убийство офицера, а твоя дочь не получит лечения и умрет, — произнесла Лиргана холодно.

Впервые в жизни я был готов ударить женщину, и спасло меня только то, что вернулась усталость, а вместе с ней пришла и головная боль.

— Это тебе не червяк чихнул, — она подошла ближе. — Помни, ты у меня в кулаке… Смотри, вот так.

И она схватила меня за член прямо через штаны, сжала крепко, но не чрезмерно. Второй рукой ловко расстегнула мой ремень, и не успел я вякнуть хотя бы слово, как мое хозяйство оказалось на воздухе, в кулаке Лирганы.

— Я могу сделать тебе очень больно, ты, кусок дерьма, — она смотрела на меня в упор: светлые блестящие глаза, в них похоть и ненависть. — А могу очень-очень приятно… Смирно! Это приказ!

Я вытянулся, а она принялась водить кулаком туда-сюда, щекотать мошонку.

Навыки проститутки Лиргана не забыла, она знала, как нажать, где погладить, в каком порядке… Я понял, что хочу ее, что остатки мои сил утекают в тот самый орган, за который меня держат… Еще немного, и я весь уйду в этот орган, вытеку из него в экстазе наслаждения, оставлю пустую оболочку…

Меня трясло, но я продолжал стоять по стойке смирно.

— Нравится? — прошептала Лиргана, и провела языком по моей щеке. — Колючий… ха…

Тяжелая грудь коснулась моей руки, и по бицепсу прошла настоящая судорога: схватить, смять! Кулак у меня в паху задвигался быстрее, и я не выдержал, попытался обнять ее за плечи, на что получил тычок в поддых, достаточно сильный, чтобы отказаться от своих планов.

А в следующий момент я кончил, и смесь муки с экстазом оказалась такой силы, что я почти потерял сознание.

— Ты в моей власти, кусок дерьма, — Лиргана подчеркнуто медленно вытерла руку о майку у меня на животе. — И я бы на твоем месте зашевелилась… Ты знаешь, что нам надо.

* * *

Я лежал, вслушиваясь в сонное дыхание, заполнявшее казарму.

Заворочался кто-то в ряду напротив, глухо всхрапнул, в ответ зачмокала губами одна из девчонок. Кашлянул дневальный около двери — сегодня дежурит Макс — и кто-то прошел по коридору.

Спать хотелось зверски, но закрыть глаза и расслабиться я не мог.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем я определил, что спят все, кроме, кроме того, кому не нужно… Аккуратно откинул одеяло, махнул Максу, который в курсе того, что творится, и прикроет меня, если вдруг появится нужда, и на цыпочках зашагал в сторону душа.

Ну, пошел боец до туалета ночью, бывает.

Проскользнув внутрь, я оставил дверь приоткрытой, почти тут же услышал мягкие шаги. Етайхо проскользнула следом, я ощутил исходящий от нее запах тертой моркови, необычный, дразнящий — интересно, все девушки-гирванки пахнут так, или только вот эта?

Я включил переводчик: увы, на уроке языка без него не обойтись.

— Ну что, повторим что было в прошлый раз? — спросила она, когда мы уселись на кафельный пол.

— Погоди, — я поднял руку. — Дело такое… ты должна бросить все и убраться отсюда. Иначе я буду вынужден убить тебя.

Етайхо смотрела на меня прямо и спокойно, и в серых глазах я не видел эмоций, только работу мысли.

— Почему? — наконец спросила она.

Я не выдержал, отвел взгляд:

— Да блин… меня шантажируют! Если я этого не сделаю, то будет… моя семья рухнет!

Да, я смог придумать нелепое объяснение, которое устроило Юлю в прошлый раз, но если ей придет другое видео, лучшего качества, то отмазаться с помощью «монтажа» не удастся… И все это в тот момент, когда наша дочь в руках врачей, и жизнь ее висит буквально на волоске!

Эх, если бы я не был таким похотливым кобелем!

Етайхо вопросительно подняла брови, и я подумал, что может быть стоит рассказать все о шантаже. Но нет, признаться в том, что я трахал нашего бывшего центуриона, а еще и не раз, и она записала это на видео и теперь использует против меня… нет-нет-нет, не смогу.

Я решил зайти с другой стороны.

— Ты знаешь что-то об ордене Трех Сил? — спросил я.

Девушка помотала головой, волосы цвета меди зашевелились на ее плечах.

— Это вроде бы не существующая тайная организация… древняя, из Гегемонии, — пояснил я. — И вот разумный с татуировкой этой организации угрожает мне неприятностями, если я не устраню тебя… Что им нужно в конечном итоге, я не знаю, чтоб я сдох три раза. Почему ты им мешаешь — я тоже не знаю. Можешь…

Я осекся, поскольку из казармы донесся кашель и скрип кровати, а потом шлепанье босых ног по полу.

Етайхо мотнула головой, и мы метнулись к туалетным кабинкам, я в одну, она в другую. Едва я прикрыл дверь, как некто сопящий и бурчащий прошел в дверь, с хрустом принялся чесать живот.

Послышалось журчание мочи, падающей в унитаз, и хриплый со сна голос Билла затянул:

— Дым над водооой! Дым над водооой!

Черт, только тупого америкоса тут не хватало, ведь если увидит нас, точно будет болтать!

— Ах ты… черт… — зажурчал смыв, и Билл направился к раковине, прошел мимо моей кабинки, в каком-то метре, остановился.

Я задержал дыхание, и тут ощутил, что в носу нарастает зуд, неудержимое желание чихнуть. Обеими руками зажал ноздри, упер язык в небо и нажал изо всех сил, надеясь, что это поможет.

Американец, насвистывая, мыл руки с болезненной неторопливостью, а я корчился внутри кабинки, пытаясь справиться с зудом. Почти в обмороке я слышал, как он закрывает воду, идет к двери, исчезает за ней и топает к кровати, как та издает приглушенный скрип, как говорит что-то Макс.

— Апчхи! — получилось глухо, в ладони, но все равно слишком громко.

Я замер, ожидая, что Билл вернется, чтобы проверить, кто это чихает в пустом душе. Но тот либо отрубился мгновенно, либо решил, что звук породил кто-то на соседних койках.

— Чисто, выходи, — прошептала Етайхо, а когда я выбрался из кабинки, добавила. — Скажи, кто тебя шантажирует?

Я поколебался, а затем признал:

— Трибун Лиргана. Увдоронат… Наверняка ты ее видела.

— Не вопрос, — гирванка кивнула, на гладком ее лбу обозначились тонкие морщины.

— Но пчму? Чем тыим пмшла? — я занервничал, и слова начали сливаться и сокращаться, да еще и проклюнулась в голове боль, верный спутник работающего переводчика.

Етайхо поджала губы, сморщилась, почесала за ухом — ей явно не хотелось мне что-то рассказывать, но она понимала, что я ей доверился, и что просто закрыться, отмолчаться сейчас не выйдет.

— Я здесь не просто так, — сказала она наконец. — Меня прислали… с заданием… скажем так — те, кто у нас правит.

— Йухиро? — спросил я.

— Да. Он передал сообщение… И у нас решили, что тебе нужно помогать. Поддержать.

— Но пчму? Что вмне ткого?!

— Тише, — Етайхо приложила палец к губам. — Этого мне не сообщили. Я не знаю. Передо мной задача — обеспечить твое выживание… которое неким образом важно для народа гирванов.

В голове толкались десятки мыслей, но я не мог собрать из них ни одного вопроса: Йухиро был жрец… он говорил, что я должен спасти мир… неужели он решил, что я какой-то там спаситель?.. слишком мало я знаю об их религии… но почему отправили именно ее? Етайхо?

Последнюю мысль я все же озвучил.

— Меня специально готовили для такого, — ответила гирванка с гордостью. — Прятаться. Следить. Устранять тех, кто мешает. И все во славу Надзирающих, да будут они милостивы.

Понятно, милая девушка прошла религиозную школу телохранителей или академию убийц, и ее приставили ко мне. А боссы Лирганы, украшающие себя тремя когтями, узнали об этом, и решили ликвидировать ее моими руками.

Почему не убрать самим? Или им нужно повесить на меня убийство своего?

— Больше я ничего не скажу, — вмешалась в мои мысли Етайхо. — Но ты не беспокойся. Убить меня на линкоре ты не сможешь, а за его пределами я буду настороже, в курсе… Попытайся… и я обезврежу тебя так, что все будет выглядеть естественно, но без подставы и членовредительства, не вопрос.

— А… — начал я, но теперь уже она остановила меня.

— Вернемся к языку. Голова у тебя болит, времени мало…

— Но зачем он мне? Я через десять дней буду дома!

Сегодня мне все же удалось поговорить с Юлей, и я пообещал, что буду вовремя.

— Будущее таит много сюрпризов, — Етайхо пожала плечами. — Давай, повторяем.

Я вздохнул и покорился.

* * *

— Давай, сегодня у нас семь уровней… — Диррг басил, как обычно, но в голосе его не было обычной силы, и сам он выглядел дряблым, точно начавший сдуваться дирижабль: опухшее лицо все в сетке мелких морщин, слезящиеся красные глаза, растрепанные волосы, белые, практически седые.

За то время, что мы не виделись, он постарел лет на двадцать.

Когда сержант-техник отыскал меня в казарме и позвал на очередной поисковый «сеанс», я не смог ему отказать, и вот теперь об этом жалел. Я понимал, что Сияющий Обруч нужен не только ему, но и мне, но не был готов тратить на него время сейчас, когда нам дали на отдых всего сутки, чтобы потом снова бросить в бой против наседающих бриан.

«Гнев Гегемонии» по-прежнему сидел на брюхе и не мог взлететь из-за поломки двигателя. Болтали, что постарался работающий на аборигенов предатель на борту, но толком никто ничего не знал.

Ясно было одно — бой снаружи гремит вовсю, и что корпус линкора содрогается от прямых попаданий, пока еще редких.

— Хорошо, — сказал я. — Давай мне сканер… а то дело такое.

Я не мог сказать Дирргу в лицо, что руки у него дрожат, что он просто не удержит прибор. Мне было физически больно смотреть на крепкого мужика, за краткий срок превратившегося в дряхлую развалину. Радовало только одно — он говорил на общем просто и четко, так, что я понимал практически каждое слово и мог общаться без переводчика.

Он без лишних слов отдал мне сдвоенную лопату с «волосатыми» лезвиями: сам все понимал.

— Тогда ты вперед, вот ведь ерундень… — он закряхтел, оперся о стену из красно-золотых «микросхем», но тут же оттолкнулся от нее. — Бегом, клянусь задницей Гегемона! Бегом!

Я послушался без лишних вопросов: чуйка у Диррга была феноменальная и горячую зону он знал как собственную ладонь. Мы успели добежать до поворота, где потолок сплошь зарос черными сталактитами, когда позади рокотнуло и в спину ударила волна раскаленного воздуха. Огибая угол, я оглянулся — стена разошлась, из трещины бил столб желтого пара, в нем мельтешили огромные серые снежинки.

Горячий выброс! Попади мы под него, то никакой Обруч нам бы не помог.

— Погоди, отдышусь… уф, уф… — Диррг остановился, уперся в собственные колени.

Короткий рывок дался ему тяжело, было видно, как ходят ходуном его бока, и судорожно подрагивает кадык.

— Может быть, не стоит сегодня? Ты вон… уставший какой-то, — пробормотал я.

— А когда? Завтра? — он поднял лицо, и я увидел его прозрачные, бешеные глаза. — Никакого завтра для меня может не быть! В любой момент брык на пол и без сознания. Поэтому вперед… сам Гегемон велел…

И мы пошли — сначала по основному коридору уровня, потом по многочисленным отноркам. Проверить сканером стены, пол и потолок, залезть во все уголки, где в принципе можно устроить тайник.

Это даже не иголка в стоге сена, это молекула железа в горе из соломы!

Экран на черенке лопаты заливала сплошная синева, по ней бежали две белые полосы, на которых время от времени появлялись невысокие зубцы. Я все ждал, когда возникнет обещанная красная точка, моргнет стоп-сигналом, подскажет — здесь то, что вы ищете. Однако пока мы бродили по горячей зоне впустую.

Диррг буквально ковылял за мной, кашляя, потея и содрогаясь всем телом, но отступать не собирался. «Не стоять, не стоять» — рычал он, стоило мне заикнуться об отдыхе, и мы плюхали дальше: один уровень, второй, третий… в том секторе, где сейчас нет никого и не может быть, поскольку все техники заняты там, где случилась поломка.

Моего друга отпустили только потому, что он взял отвод в лазарете, и даже не симулировал.

— А теперь стой… — сержант вцепился мне в плечо, когда мы спустились по очередной лестнице.

Перед нами оказался настоящий лес из черных колонн: чистку тут давно не проводили. Лес этот завибрировал с треском, и мгновением позже провалился вниз — разъеденное перекрытие не выдержало. Мы оказались над узким провалом длиной метров в тридцать, в котором клубилась пыль.

Но из основания стен тут же потянулись тонкие серебристые отростки, потекли навстречу друг другу. Начали сплетаться, образуя сначала паутину, потом сеть и наконец достаточно прочную решетку — если подождать час, то здесь появится новый пол, неотличимый от старого.

В горячей зоне все было устроено не так, как в прочих отсеках линкора, тут работали высокие технологии Гегемонии.

— Выждем пять минут, — сказал Диррг, и сжал мне плечо еще сильнее. — Егор, слушай… Обещай мне одну вещь.

— Что? — я повернулся к нему.

— Если вдруг… я откину копыта, но не до конца, и меня увезут домой, в больницу… — видно было, как тяжело дались сержанту эти слова. — То не бросай поиски. Найди Обруч. Привези его в Столицу. Я не должен сдохнуть сразу, около месяца у меня останется… наверное.

— А откуда я узнаю, где тебя искать? В какой больнице?

— Моя жена будет знать. Найди ее. Я устрою так, что ее адрес ты получишь… Обещай! Ты хоть и не гражданин, но после десятого класса в Столицу всех пускают, и даже поощряют такие визиты… приобщение к цивилизации и все такое.

Ну и кто скажет «нет» в такой ситуации? Только законченный подлец.

— Обещаю искать Обруч без тебя и привезти его твоей жене, чтобы тебя спасти, — торжественно проговорил я.

И Диррг впервые за сегодняшний день улыбнулся, улыбка с мучительной неторопливостью раздвинула морщины на его лице.

— Только все будет нормально, все у тебя хорошо, чтоб я сдох… — забормотал я.

— Не надо, — сержант толкнул меня кулаком. — Не стоит врать, даже из доброты. Пошли. Работаем.

Я глянул туда, где нарастал свежий пол, и обнаружил, что по нему шествует некто мохнатый с задранным хвостом.

— Твой друган? — спросил Диррг.

— Он самый, — я присел на корточки и принялся гладить мурчащего Котика по спине: добрался до линкора, прошел через линию фронта и проскользнул на борт целым и невредимым.

Молодец, в отличие от меня.

А я — мало мне других проблем — навесил на себя еще и обещание хорошему другу! А я, уж я себя знаю, теперь в лепешку расшибусь для того, чтобы это обещание выполнить! Вот разве не дебил?

Глава 22

Улыбки на лицах у Зары и Нары красовались одинаковые, хитрые, точно под копирку, а зеленые волосы каждой были уложены хитрым узлом на макушке. А еще девушки-веша держали поднос, закрытый салфеткой, и из-под него пахло… дразняще и соблазнительно.

— Это еще что такое? — спросил я, включая переводчик.

Я только вошел в казарму, злой, уставший и расстроенный после поисковой сессии с Дирргом, которая закончилась ничем.

— Это наша благодарность, — сказала Нара, Зара подмигнула черным глазом, и они одновременно поклонились.

— Они на кухню прорвались, уж не знаю как, ха-ха, — громким шепотом сообщил Макс. — Притащили кучу какой-то снеди и уговорили пустить их к плитам, и вот… — он сглотнул.

— И память о Каре, — добавила Нара, и они посерьезнели. — Ей будет приятно, ну там… Если нам будет хорошо.

Зара сдернула салфетку, стал виден набор деревянных тарелочек с разной снедью: фиолетовая кашица с белыми «сливами», тонкие квадратики мяса, обвалянного в соли и специях, аккуратно уложенные оранжевые ломтики, поджаренные зеленые стебли вроде спаржи и «цветок» не пойми из чего.

— Это ритуальная пища у нас на Вештахе, — сообщила Нара. — Угощайтесь.

Я осторожно взял квадратик мяса, прихватил спаржи, и с удивлением обнаружил, что вкусно, остро, но в меру, похоже на баранину, только вот вряд ли на родине веша есть такие животные… Лепестки «цветка» оказались из морепродуктов, почти как кальмар, только очень мягкий, с легкой миндальной горечью, которая не портила вкус, нет, совсем не портила.

Зара и Нара улыбались, а к подносу уже тянулись руки — Юнесса, Везиг, Ррагат, Дю-Жхе, все, кто выжил в той дикой передряге, через которую мы прошли. Я пробовал одно блюдо за другим, и усталость со злостью уходили, по телу разбегались новые силы, хотелось не лежать, уткнувшись мордой в подушку, как еще пятнадцать минут назад, а действовать.

Глянув на свою койку, я увидел, что доставили новое снаряжение — шлем, бронезащиту, все остальное, что пригодится в бою. Новую одежду нам выдали еще утром. Заявку на станок я оставил, но мне обещали его только после того, как решатся проблемы с двигателем.

Только успею ли я им воспользоваться за оставшиеся до дембеля дни?

Что еще заказать на накопленные баллы опыта, я пока не решил, но надеялся, что ничего и не придется, что мы отобьем нападение бриан, техники исправят поломку, и «Гнев Гегемонии» спокойно уйдет в космос, откуда я еще более преспокойно через портал вернусь домой…

— Клево, вапще! — восклицал Макс, запихивая в рот один «лепесток» за другим. — Приготовили сами? А можно мне жениться сразу на вас двоих? Как сказала Фаина Раневская — в койке каждый не дурак, а ты себя у кухонного стола покажи! Мням-мням, вкуснота…

Судя по дружному чавканью, прочие бойцы были с этим полностью согласны.

— Десятник Егор Андреев? — спросили от двери, и я замер, по спине пробежал холодок.

Я знал этот голос, и совсем не хотел его слышать…

Трибун Геррат, представитель Службы надзора, был сегодня при полном параде: мундир черный, как у эсэсовца, только без молний на предплечье, брюки отглажены, туфли начищены. Вот только все это не могло скрыть того факта, что он утомлен до предела — похудевшее лицо, лихорадочно блестевшие глаза, обвисшие усики.

— Так точно, — ответил я, думая, что этот от меня сочувствия не дождется.

Странно, почему его не расстреляли за профнепригодность после второго теракта на корабле!

— Следуй за мной, — приказал Геррат. — Ты арестован.

Я содрогнулся — опять карцер, снова пытки?

— Разрешите обратиться, — неожиданно подал голос Дю-Жхе. — В чем дело?

Он встал рядом со мной, по другую сторону оказались Зара и Нара с опустевшим подносом. Остальные сгрудились у меня за спиной, и я ощутил их дружеское тепло, возмущение и недовольство.

— Я обязан отвечать? — трибун поднял брови. — Это бунт?

— Никак нет, — ответил ферини. — Но он наш командир, и мы имеем право знать.

— Ваш командир, — в голосе Геррата проскользнули нотки раздражения, — предатель. Имеются конкретные доказательства того, что он сносился с врагом, когда вы находились в плену. Многие из вас, если не все, это видели… ведь так? Или кто-то будет это отрицать?

Бойцы молчали, они действительно видели, как я разговаривал с Двумя Звездами, и они знали, что я много чаще других ходил на работы в город, и почти всегда в одиночку, и неизвестно чем там занимался.

«Равуда! — подумал я. — Этот сученыш сдал меня! Больше некому!»

— В данных обстоятельствах я не могу действовать иным образом, да и не хочу, — трибун глянул на меня. — Все ясно, десятник Егор Андреев? — он произносил имя правильно. — Пошли.

Я сдвинулся с места, ноги были как ватные, казалось, что они мне не принадлежат. Сбежать из подземного города бриан, прорваться через кишащие войсками джунгли, дойти до своих… чтобы эти свои засадили тебя в карцер?

— Ты сумел обмануть меня, — сказал Геррат, когда мы оказались в коридоре. — Хитрец.

Голову кольнула острая боль, и я поспешно выключил переводчик, но контрразведчик говорил на общем, и я его более-менее понимал:

— Я думал, что ты работаешь на Табгуна, а ты оказывается продался аборигенам.

— Никому я не продавался! — не выдержал я.

Тяжелый удар обжег ухо, я пошатнулся.

— Это за то, что подбил остальных на бунт против меня, — прошипел Геррат, отработанным движением заворачивая руку мне за спину, от боли в плече я согнулся. — Подонок!

Маска выдержки слетела с него; вывернув голову я мог видеть искаженное гневом желтоватое лицо, чешуйки на лбу.

— Но ничего, в этот раз я не буду миндальничать с тобой, — контрразведчик так и вел по меня по коридорам и лестницам, я видел ноги встречных, которые торопливо отступали к стенам: зеленая форма пехоты, серая — техников, темно-синяя — флотских. — Ты скажешь. Все скажешь…

— Пытать будете? — просипел я. — Конечно, скажу… чтобы от муки избавиться… Сука! Только вот поможет ли это вам? Никому я не продавался, ничего я не знаю.

— Посмотрим, — буркнул Геррат устало.

Перед нами открылись двери лифта, и мы поехали вниз — одна палуба, вторая, третья. А когда они распахнулись, я увидел часового с оружием и знакомый коридор, ведущий к карцеру.

* * *

Камера у меня была точно такая же, как и в первый раз, но я не мог сказать — та же самая или нет: метр на два, грязные металлические стены и пол, в последнем дырка. Страшная жара, горящая под потолком голая лампочка, от света которой болят глаза, и вонь — дерьмо, пот, грязь.

Ходить туда-сюда мне не хотелось, и я просто лежал, закинув голову за спину, и думал. Веселья в мыслях не наблюдалось — если меня на самом деле обвинят в предательстве, то мой контракт аннулируют, и последнюю выплату, достаточно большую, я просто не получу, а значит не получат ее и Юля с Сашкой.

Но обвинение со стороны Геррата — еще не приговор, он должен доказать свои слова! Хотя идет война, меня просто могут кинуть на алтарь, как жертву, показательно расстрелять на глазах начальства, чтобы все успокоились… а если правда потом и всплывет, то кого это будет волновать?

Но ведь у нас есть предатель на борту, и в прошлый раз он устроил взрыв, и сейчас!

В то, что это Диррг, я не верил, бриан не могут дать ему здоровья, а больше ничего сержанту-технику сейчас не нужно… но кого-то другого аборигены сумели подкупить или еще как-то перетащить на свою сторону, и если они с помощью своих порталов могу перемещаться между планетами, то вполне в состоянии пустить в ход шантаж. Но вот кого?

Из вентиляционного отверстия донесся шорох, я поднял взгляд и обнаружил торчащую из стены голову Котика. И снова он притащил мне энциклопедию, которая недовольно шелестела страницами, но вырываться из пасти зверя не спешила, висела спокойно.

— Думаешь, мне надо почитать? — спросил я.

Котик спрыгнул так, чтобы приземлиться мне прямо на живот, но очень мягко. Выплюнул книгу и сказал «хр!», после чего слез на пол и свернулся мохнатым клубком у меня под боком.

Я погладил его и задумался — о чем бы спросить Энциклопедию?

— Ага! — воскликнул я, вспомнив, что хотел больше узнать о гирванах и их религии.

Книга встрепенулась, услышав вопрос, и по страницам побежали ровные, каллиграфические строчки. Итак… «Первый народ, присоединенный к Гегемонии на правах союзников, а не рабов… После двух кровопролитных войн прислали посольство и в 100 году от Первой Жертвы признали власть Гегемона… Исповедуют общую для всех веру, но не отказались и от своей, именуемой Путь Очищения… верят в то, что разумные должны вырваться из этого мира, уйти из цепи перевоплощений, но что не все на это способны, только чистые души, а нечистые души необходимо уничтожать, они мешают чистым…».

Все это напоминало земной буддизм, разве что необычно кровавый, без милосердия и медитаций, зато с жертвами на алтарях и священными войнами.

В ответ на запрос «Путь Очищения» Энциклопедия выдала мне длиннющий и путанный текст. Я так понял, что ее создатели напихали в книгу обрывки из разных источников, не позаботившись о связности. Успел прочитать только о том, что гирваны почитают Надзирающих, тех, кто достиг освобождения, но не захотел уходить из мира совсем, остался тут, чтобы помогать другим… и тут Котик неожиданно вскинул голову и зашипел.

Из коридора донеслись шаги и голоса.

— Давай отсюда, — я сунул книгу зверю, тот послушно схватил ее и шерстистой ракетой взлетел по стене.

Дверь распахнулась, и я вскочил, рефлекторно вскинул кулаки.

На пороге стоял Равуда, и на его морде красовалась очень, очень нехорошая ухмылка. За спиной кайтерита мялся часовой, и вот его простецкая шавванская физиономия в редких чешуйках отражала сомнение.

— Но как же можно… ну это вообще… вы же не… — бормотал он, тиская автомат.

— С личного разрешения трибууна Геррааата, — протянул Равуда. — О да, да… Конечно. Или ты считаешь, что я вру и такого разрешения у меня нет?

— Нуу… — часовой засопел: обвинить старшего по званию во лжи — смелый поступок.

А кроме того, разрешение у Равуды наверняка было, он не врал, и я понимал, зачем контрразведчику это нужно — пока у самого нет времени, отдать меня в руки того, кто «размягчит» меня, сделает более разговорчивым.

— Тогда возвращайся на пост, — кайтерит шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. — Прииивет, волосатик.

Я не стал ему отвечать — зачем?

— Молчиииишь? — Равуда разминал кулаки, крутил шеей, глаза его горели злобой. — Неужели ты не рад меня видеть? Нет? Мне запрещено убивать тебя и серьееезно калечить… Остальное можно.

Я лягнул его в пах, но кайтерит легко увернулся, ушел в сторону.

Ответный пинок швырнул меня на стену, та загудела, внутренности мои болезненно екнули. Я закрыл лицо, но твердый угловатый кулак врезался мне в плечо, как выпущенный из пращи камень.

Я ухитрился из последних сил выставить колено, и бросившийся добивать Равуда налетел на него. Разочарованно хрюкнул, почти как Котик, но тут же врезал мне по голове дважды, первый удар едва не сломал мне предплечье, поскольку я его заблокировал, а вот второй прилетел куда надо.

Перед глазами взорвался настоящий фейерверк, я кулем упал на пол.

Очнулся почти тут же, и попытался встать, но кайтерит уже навалился сверху, умело прижал.

— Борииись, сопротивляйсяя… это приятно… мне ли знать? — прошипел он мне в ухо.

Но я понимал, что если на ногах у меня оставались какие-то шансы, то на полу нет. Равуда был просто гораздо сильнее, намного тяжелее, и его когда-то учили не только драться, но и бороться.

— Ну? Что же ты? — в голосе его звучало разочарование.

— Да пошел ты! — рявкнул я.

— Как хочешь, — и Равуда стиснул мне горло, я рефлекторно вцепился в его предплечья, задергался, но хватка ослабла только тогда, когда он сам этого захотел. — О, вот так луучше… Наверняка думаешь, что это я тебя сдал Геррату? Но нет… это Пира… наша красоточка…

— Нет… ты лжешь! — выдавил я, хотя понимал, что скорее всего он говорит правду.

— Отталкивать влюбленную женщину опасно, мне ли не знаать… — проговорил Равуда. — Мстить они умеют… Мне ли не знать? Жаль, что я не могу убить тебя сейчас… Но позже…

Он сдавил мне горло еще раз, но не так сильно, а затем и вовсе поднялся.

— Не веришь? — алые глаза, один больше, другой меньше смотрели с насмешкой. — Спроси у нее сам, если выйдешь отсюда.

Зачем я тогда только поддался ей, в той палатке! Сказал бы сразу, что не могу!

— Я еще зайду, когда будет время, — пообещал кайтерит и повернулся к двери.

Он ушел, а я остался лежать на заляпанном мочой, кровью и дерьмом полу, жалкий, точно полураздавленный червяк. Они загнали меня в угол, Равуда и Геррат, мне некуда бежать, я полностью в их руках, мне не выбраться из этой камеры, и тут я, скорее всего, и погибну.

Или меня выведут наружу, поставят перед строем, чтобы расстрелять у всех на виду?

* * *

Равуда ушел, и примерно через час у меня начался жар — не ясно отчего, вроде досталось мне не сильно, но меня залихорадило, пришла головная боль, по всему телу выступил пот. Я постучал в дверь, чтобы попросить воды, но часовой даже не подошел — наверняка ему запретили со мной разговаривать.

И тогда я решил позвонить Юле… если и отдать концы, то только после разговора с женой.

— Ты меня разбудил, — сказала она сонным голосом. — Сама не заметила, как задремала. Эх, ты…

— Извини. А разве у вас ночь?

— Нет… утро уже, но я со вчера не спала. Сашке совсем плохо, еле-еле откачали.

Боже, нет, только не это! Пусть мне станет еще хуже, только бы дочь выздоровела!

— Чтоб я сдох… — пробормотал я и осекся: очень может быть, что это «пожелание» исполнится куда быстрее, чем хотелось бы.

— И ты? — спросила Юля, и меня от этого тоскливого, обреченного вопроса едва не вывернуло наизнанку.

Она что, смирилась с худшим? Нет, нет, нет!

— Все будет нормально, — сказал я, морщась от головной боли, не вызванной переводчиком, а обычной, такой, которая бывает при высокой температуре. — Вот увидишь. Сашку прооперируют и поставят на ноги! Я вернусь! Мы будем вместе и будем счастливы!

— Думаешь? — Юля даже не спорила, и это было хуже всего, она звучала так, словно жизни в ней совсем не осталось.

— Уверен!

— А что у тебя с голосом?

Услышала, что горло у меня пересохло, и что звучу я совсем не так, как обычно. Придется снова врать, пачкать себя ложью…

— Приболел чуть-чуть, — ответил я. — Ничего страшного.

И я поспешно увел разговор в сторону, начал спрашивать про маму, про то, что происходит с Сашкой — не хватало еще, чтобы жена сейчас беспокоилась еще из-за меня. Потом мы распрощались, но пузырь тишины вокруг меня не рассеялся, как обычно, а на переносице проклюнулась новая «почка».

— Что за черт? — пробормотал я.

И совершенно неожиданно мне ответил Макс.

— Э… Егор? — спросил он. — Я только нацепил шлем, а тут ты! Ты где, ха-ха?

— В карцере.

— И как ты со мной разговариваешь? Клево!

Хотел бы я сам знать ответ на этот вопрос!

Но похоже, что прибор связи, имплантированный тиззгха мне в голову, продолжил расти и развиваться. Сначала он обеспечил мне соединение с сотовым оператором на родной планете — через подпространство или еще не знаю как — а теперь подключился к нашей боевой системе обмена информацией. Ну а Макс оказался там после того, как я собственными руками модифицировал его шлем.

— Долго объяснять, — сказал я. — Как вы там? Что происходит?

— Думали, что в бой сегодня, ха-ха, но нет… то ли бриан отогнали, то ли отступили. Геррат приходил, всех допрашивал — что в плену было, как ты себя вел, как с аборигенами снюхался и типа того.

Ну да, этого стоило ожидать — контрразведчик делает свою работу.

— И что, вы сдали меня?

— А как же! — Макс засмеялся. — Я рассказал, как тебе принесли ящик с брильянтами! Привели брианских девок, самых красивых, и ты трахал их прямо у нас на глазах, да еще и насмехался над Гегемонией, а Гегемона называл земляной рыбой и желтым пьяным червяком!

— Трепло… — буркнул я, помимо желания улыбаясь.

— А если серьезно, то мы все за тебя, — голос Макса изменился, он заговорил спокойнее. — Все сказали, что ты нас спас, что без тебя мы бы там и сгнили… Билл этому трибуну чуть морду бить не кинулся, Дю-Жхе его перехватил в последний момент, а то бы сел пиндос в соседнюю с тобой камеру, вы бы перестукивались там, как революционеры при царизме.

Я только заморгал — надо же, американец, которому я бил морду, вступился за меня? Интересно, как повела себя на допросе Пира, продолжила утверждать, что я предатель, засланец в наших стройных рядах?

Или Равуда соврал насчет нее? Как бы мне хотелось в это верить.

— И еще это… — Макс помолчал. — К нам приходил толстый шавван из техников.

Диррг? Я напрягся.

— Он в теме насчет тебя… и в общем сказал, что мы соберемся и тебя вытащим.

— Отсюда? Из карцера? — весь этот разговор вполне мог быть горячечным бредом, да меня и правда терзала горячка, но слишком уж связно все звучало, без логических сбоев. — Рехнулись? Это же бунт!

— Погоди… — Макс, судя по всему, снял шлем, а потом снова надел. — Деталей не скажу.

— Не делайте глупостей! Не надо!

— Привет, Егор, — вмешался в разговор Дю-Жхе, снаряжение которого я тоже модифицировал. — Рад, что ты жив. Помни, что муравьедодав без стаи — мертвый муравьедодав, а муравьедодав в стае — сытый муравьедодав. Мы тебя спасем. Поверь мне.

— Да вы идиоты! — я начал злиться.

Не хватало, чтобы из-за меня пострадала куча народу, все те, кто считает меня другом, кто готов пойти за меня в огонь и воду!

— А сам-то? — буркнул Макс. — Был бы умный, в камеру бы не попал.

— Я не буду рассказывать, что мы придумали, — Дю-Жхе был для себя необычайно болтлив. — Незачем тебе это знать. Но в карцере ты не задержишься. Поверь мне, дружище.

И тут связь оборвалась.

— Эй, алло? — воскликнул я, попытался напрячься, но не услышал ничего.

А может быть это и правда был глюк, сложная звуковая иллюзия, порожденная напиханными мне в голову чужими приборами и терзавшей меня лихорадкой? Обессиленный, я прислонился к стене и попытался выругаться как следует, чтобы облегчить душу.

И к моему удивлению, у меня хватило на это сил.

Глава 23

В сон я провалился неожиданно, словно упал в черную яму, а вот всплыл из него с большим трудом, среагировал на клацанье двери.

— Спишь? — осведомился стоявший на пороге Геррат.

Чувствовал себя я препаршиво, голова ныла, точно зуб с дуплом, болели синяки, оставшиеся после визита Равуды, и хотя лихорадка отступила, после нее остался мерзостный привкус, да и жажда никуда не делась, только усилилась. Но я не собирался показывать это контрразведчику, который явно не ожидал найти меня дрыхнущим.

— Подушки нет, а так ничего, — ответил я, садясь.

Геррат некоторое время смотрел на меня, поглаживая усики, потом отступил в сторону. Техник вкатил в мою камеру столик на колесах, на котором стоял металлический колпак с торчащими из него антеннами, этакий механический ежик.

— Это что? — не удержался я, хотя понимал, что лучше бы гордо смолчать.

— То, что будет происходить с тобой в ближайшее время, — Геррат сделал паузу, ожидая, когда техник выйдет и дверь за ним закроется. — Ну что, может ты сам все расскажешь? Добровольно?

— О чем? Я уже говорил, что не работаю ни на кого! Ни на бриан, ни на Табгуна!

— Что за предатели пошли, — контрразведчик покачал головой. — Конкретно упертые. Приходится мучиться, возиться с ними, тратить время и силы, рыться в куче дерьма, что у них в голове… ведь так?

Бормоча все это, он трогал «ежа» за антенны, одни вытягивал так, что они становились длиной почти в метр. Другие наоборот вдавливал в металлический корпус, чтобы они делались толстыми и короткими. От таких манипуляций прибор попискивал. Кончики антенн светились, одни гнилостно-зеленым, другие — розовым, третьи — голубым.

— Вот раньше было иначе, благородные славные времена, — Геррат тяжко вздохнул. — Расколешь шпиона, соберешься его допрашивать, а он честно облегчает твою жизнь, во всем признается… ну и ты к нему со всей душой, с уважением, без напора… ведь так?

С последней фразой трибун повернулся, и я увидел в руке у него «перочинный ножик», которым меня пытали в прошлый раз, и торчащий из него длинный телескопический усик. Я попытался уклониться, но Геррат сделал выпад, усик коснулся моей ноги, и мышцы мои превратились в мокрые тряпки.

— Чтобы не дергался, — сообщил контрразведчик. — В этих обстоятельствах иначе никак. Но методы мы пустим в ход более изощренные. Против грубой боли ты держался стойко. Помню, как же.

Я напрягся изо всех сил, пытаясь вернуть контроль над телом, чтобы подняться на ноги и врезать этому уроду между глаз.

— Можешь орать, — разрешил Геррат, хлопнул «ежика» по спине, и длинные антенны с противным шорохом поползли ко мне, точно металлические змеи.

— Не дождешься! — рявкнул я: дышать и говорить я мог, а вот двигаться — нет.

— Ну не ори, — он равнодушно пожал плечами.

Первая антенна, кончик которой пылал алым, дотронулась до моего лба, я ощутил скользкое и теплое. Вторая прилепилась к правому виску, третья — к левому, четвертая и пятая уползли за голову и вцепились в затылок, шестая легла на макушку, так что голова моя оказалась внутри металлической клетки, прутья которой вибрировали, и по ним пробегали разноцветные огоньки.

— Ну что же, начнем, — сказал Геррат, точно пианист, садящийся за рояль, и положил руки на колпак-ежик.

Я сжался в ожидании боли, но ощутил сильнейшее в жизни сексуальное возбуждение. Я словно увидел сотни женщин сразу, обнаженных, бесстыдно похотливых, с раздвинутыми ногами, ласкающих собственный пах, дразнящих груди, облизывающих полуоткрытые губы, сладостно стонущих, надвигающихся на меня со всех сторон стенами из возбужденной плоти, тянущихся ко мне.

Напрягшийся сосок скользнул у меня по лбу, нежная рука погладила зад, губы коснулись живота.

Я понимал, что все это иллюзия, ощущал прикрепленные к голове провода, даже слышал бормотание Геррата и жужжание его пыточного прибора, но все это ничего не меняло. Меня прижимала к полу и разрывала на части самая масштабная групповуха в мировой истории, я одновременно совокуплялся с десятками женщин в самых разных позах, мне делали минет, я делал кунилингус, меня гладили, целовали и тискали со всех сторон.

Мозг плыл и размягчался, я постепенно терял осознание себя, проваливался в сладостный дурман.

Но в какой-то момент наслаждение достигло такой силы, что превратилось в мучение, в боль. И ощутив ее, я среагировал так, как реагировал всегда в последнее время — принялся бороться. Гнусный переводчик, втиснутый мне в голову, измучил меня за эти месяцы невероятно, но научил терпеть и бороться.

У меня не было таблеток, чтобы справиться с ним, не имелось никаких средств, только сила воли.

— Прекрасно, прекрасно… — бурчал где-то вдалеке Геррат, а я сражался изо всех сил.

Трудно сохранять осознание, когда ты весь — один большой эрегированный член, и тебя лижут дюжины языков, и ты хочешь, чтобы это продолжалось и продолжалось, пока не наступит момент воистину Большого Взрыва! Но я вцепился в свою боль и держался за нее изо всех сил, не позволял себе о ней забыть.

— В данных конкретных обстоятельствах… начнем, — сказал контрразведчик, решивший, судя по всему, что я размяк в достаточной степени.

Мягкий щелчок прозвучал одновременно снаружи и внутри, и я стал фонтаном, из которого хлынул наружу поток воспоминаний: вот Равуда входит во мне в камеру, вот мы с ним деремся, вот я читаю Живую Энциклопедию, вот Котик тащит ее, вылезая из вентиляционного отверстия.

— Хм… ого! Очень интересно! — Геррат неким образом видел то же самое, что и я. — Псевдомашина!

На миг я взял контроль над собой, и мы проскочили через разговор с Максом насчет побега… Перед глазами словно мелькнуло белое пятно, и контрразведчик тоже его заметил, судя по его ворчанию, но решил, что это какой-то технический глюк.

Я попытался совсем остановить этот поток, но не сумел, образы извергались из меня помимо воли, ради них меня затащили в этот колоссальный ментальный оргазм, я кончил памятью, а не спермой. Похоже, что выдам все, до самого последнего воспоминания, покажу признания Етайхо, разговоры с Дирргом, потрахушки с Лирганой и остальными.

Последнего не жалко, но подставлять друзей я не могу.

— Нет… нет… — прошипел я, пытаясь сдержать воспоминания, добравшиеся уже до момента ареста.

Выставить плотину, перенаправить вышедшую из берегов реку, наполнить ее чем-то иным…

Я напряг то, что напрягал, когда активировал систему связи, поставленную тиззгха. Пламя охватило мой мозг, показалось, что черепная коробка сейчас лопнет, но я выдержал, устоял.

Я привык к такому, а человек ко всему привыкает.

Белое пятно… второе… они слились, образовали сплошную слепую зону, молочный туман… А потом я увидел Сашку, играющую с куклами на полу в нашей квартиры, ее синее платьице, уже испачканное, хотя надетое наверняка только после завтрака, довольную мордашку, растрепанные светлые волосы…

— Что за ерунда? — подал голос Геррат. — А ну-ка…

И он, похоже, принялся за настройки на своем аппарате, поскольку на меня обрушились новые волны наслаждения, еще более интенсивного, еще более изощренного. Тело мое буквально застонало от множества нереальных прикосновений, я стал уже не одним членом, а сотней, и каждому досталась своя ласка.

Но я держался за самые дорогие воспоминания с неистовой силой — дочь, мама, семья, дом, жена. Корчился и содрогался, может быть только внутри собственного разума, а может быть на самом деле — этого я не понимал, зато осознавал, что не могу пустить контрразведчика в свою память.

Сашка в моем видении подняла голову и улыбнулась мне, воскликнула «папа»! Изображение дернулось, и рядом с ней появилась Юля в домашних красных шортах, которые на ней выглядели сексуальнее любого бикини, в растянутой майке с Микки Маусом, и тоже улыбнулась.

«Егор», — сказала она, и на меня накатила волна нежности, любви, тепла, счастья, понимания, всего, что мы с ней делили, и это было намного приятнее того наведенного экстаза, в который меня погрузил Геррат.

— Как так… — забормотал тем временем контрразведчик. — Как это может быть? Невероятно!

Явно переживал, что его хитрый прибор не справляется, и продолжал манипулировать настройками «ежа».

Наслаждение достигло какой-то невероятной силы, теперь оно и правда стало болью. Картинка нашей квартиры исчезла, меня швырнуло в водопад цветастых образов из разных времен, от детства до прошлого года, когда я еще ничего не знал и не мог знать о Гегемонии.

А потом выдернуло из него, я увидел себя в переулке-тупике, рядом с торчащей из каменной стены трубой, часового-бриан с автоматом рядом, ощутил кусачки в руке. Повернул голову, и обнаружил трех разумных, двоих бриан и кайтерита, беседующих на ярко освещенной улице, куда выходил наш переулок.

Бриан находились ко мне спиной, а вот красноглазого я мог рассмотреть хорошо — смуглое вытянутое лицо, тонкие губы, сложенные в усмешку, она просто сочится презрением. Обладателя этой характерной физиономии я предпочел бы вообще не знать, но видел его чаще, чем хотелось.

Принц Табгун, чтоб он сдох.

— Подожди-ка… — сказал Геррат, и голос выдал его потрясение.

Воспоминания помимо моей воли поплыли в обратном направлении — я выбрался из переулка и спиной вперед двинулся обратно к концлагерю через подземный город, замелькали передо мной лица бриан, мохнатые черные бегемоты, фасады домов, тележки, двери и коридоры.

И тут все кончилось.

Металлические антенны, жужжа, утягивались в спину металлического «ежа», а Геррат смотрел на меня, поглаживая усики.

— Последнее, что ты конкретно видел, — сказал он, — это было в городе бриан? Ведь так?

Я кивнул.

Глаза контрразведчика вспыхнули, он бросился к двери, та распахнулась с неприятным взвизгом, в камеру проникла волна холодного воздуха.

— Прибор убрать! Узника запереть! Но сначала дайте ему воды, а то он сдохнет! Быстро! — принялся командовать Геррат.

А я устало закрыл глаза — пытка закончилась, и слава богу.

* * *

Мне и правда дали воды, а через некоторое время даже выключили лампочку под потолком, и меня обняла благословенная тьма. Я провалился в оцепенение, которое не мог назвать сном, поскольку осознавал, кто я и где нахожусь, но не мог поименовать и бодрствованием, поскольку не был в состоянии связно мыслить или двигаться.

Из этой тяжелой дремы меня вырвало мягкое хрюканье у самого уха и холодный нос, ткнувшийся в щеку.

— Ко… Котик? — я трудом поднял тяжелую, словно наковальня, руку, погладил густую и мягкую шерсть.

Во тьме звякнуло, клацнуло, я напрягся.

На стене у меня над головой обозначилась тонкая линия, побежала вверх, чтобы свернуть под прямым углом. Кусок металлической обшивки с мягким скрежетом качнулся назад, из образовавшегося проема внутрь шагнул некто пузатый, с сумкой на плече.

Диррг?

— Только тихо, — прошептал он. — Не вздумай орать. Ходить можешь?

От удивления я потерял дар речи, но быстро с собой справился — технические колодцы пронизывают весь линкор, должны они быть и здесь, и если знаешь, как все устроено и имеешь к ним доступ, то сможешь добраться и к наружной стенке моей камеры. Если сумеешь прорезать ее без шума, то ты в шоколаде, то есть в карцере, куда обычно попадают куда более простым способом.

— Наверное… — ответил я. — Но зачем? Если я удеру, то только докажу, что виноват!

— А если не удерешь… — Диррг шарил у себя в сумке, что-то искал. — Тебя убьют. Приказ о расстреле уже подписан, и церемония назначена на завтра.

Перед глазами у меня все померкло, сердце будто и вовсе остановилось.

— А чтобы быстрее думалось, вот тебе стимулятора кусок, — сержант-техник присел на корточки, в руке у него блеснул цилиндрик шприца. — Сам Гегемон велел… А ну-ка, держи.

И не успел я сказать «нет», как игла вонзилась мне в плечо, и жидкий огонь потек по жилам. Меня буквально тряхнуло, слабость удрала из тела, мышцы налились нездоровой, дергающей силой.

— Но куда?.. Как?.. — забормотал я, вскакивая на ноги.

— Сначала отсюда. Потом спрячем, — Диррг убрал шприц в сумку. — Давай вперед. «Дверку» прикроем, швы я заварю… пусть погадают, что это такое было.

Я пролез в технический колодец, и поднялся на несколько ступеней, оставляя сержанту место. Заскрежетал поставленный на место лист металла, прыснул огнем миниатюрный сварочный аппарат, и пошла вверх яркая точка там, где электрод соприкасался с материалом, полетели искры.

Диррг варил мастерски, плавно и уверенно, и еще говорил при этом:

— Спрячем тебя для начала в горячей зоне, где тебя никто не найдет, а там посмотрим. Снаряжение твое уже собрали и оттащили в нужное место, а приятели твои ерундень в разных местах устроят… вот прямо сейчас, чтобы никому в голову не пришло о тебе вспомнить… А потом, как будет оказия, доведем тебя до портала, и все, ты дома…

— Но я не могу! Не могу… — я осекся.

Если я дезертирую, то мне не заплатят остаток денег, и Сашкина операция не состоится! Но если останусь, то меня расстреляют, и семья моя тоже не получит ни копейки! Либо погибнуть самому и погубить дочь, либо сбежать на Землю, чтобы увидеть, как она умирает?

Отличный выбор, нечего сказать!

— Шадир не верит, что ты виноват, клянусь задницей Гегемона, — пропыхтел сержант. — Никто не верит… Хотят до легата дойти, но на это нужно время, а до утра никак не успеть. Все, готово.

Огонек сварки погас, и мы остались в полной темноте — то ли освещение в этой части колодца не работало, то ли Диррг его отрубил.

— Давай вверх, — сказал он. — Жаль, что так до места назначения не доберешься… Придется выбраться.

И я полез, перебирая руками, переставляя онемевшие ноги со ступеньки на ступеньку. Свет вспыхнул, когда мы одолели минимум три палубы, и оказались, по моим расчетам, под рабочей зоной, фактически — настоящим заводом, спрятанным в недрах «Гнева Гегемонии».

— Здесь выйдем, — велел Диррг.

Люк открылся, и я головой вперед нырнул в коридор, чистый, прохладный, тихий. Обернулся, чтобы помочь сержанту, и понял, насколько плохо тот выглядит, с каким трудом двигается и как тяжело дышит.

— Ты сам как? — спросил я, поддерживая его.

— Получше многих, — Диррг оттолкнул мою руку, но вынужден был опереться о стену, чтобы не упасть.

Громыхнуло так, что я на миг оглох, весь огромный корпус линкора содрогнулся. Взвыла сирена, освещение замигало, по коридору от ближайшей лифтовой площадки донеслись голоса и топот.

Очередное нападение бриан?

— Нам не туда, — Диррг развернул мою руку, и мы заковыляли в сторону кормы.

Пройти всю палубу до конца, там по лестнице подняться еще примерно на четыре уровня, чтобы очутиться перед одним из люков, что ведут в горячую зону, где мне предстоит прятаться. При мысли о том, насколько «уютное» это местечко, у меня по спине побежал холодок.

— Давай за спину! — рявкнул Диррг, когда тяжелый топот донесся уже спереди.

Из-за поворота выскочил офицер элитной, тяжелой когорты, похожий на робота в своей броне, за ним посыпались солдаты: опущенные забрала, блестящие шлемы, совсем не такие, как у нас, автоматы другой модификации, более совершенные, надежные, дальнобойные. Мы прижались к стене, сержант попытался втянуть брюхо, и лязгающая колонна пронеслась мимо.

На меня никто даже не взглянул.

Громыхнуло второй раз, еще сильнее, ближе, «Гнев Гегемонии» подпрыгнул, точно его пнули в бок. Сирены заткнулись, но им на смену пришла тяжелая, ритмичная пульсация, родившаяся где-то в недрах линкора — от нее вибрировали переборки, лязгали зубы и норовили разбежаться клетки тела.

Мы прошли коридор до конца, и уже свернули к лестнице, когда из-за спины донеслось:

— Стой! Эй!

Я оглянулся, и к собственному ужасу обнаружил Равуду в компании Молчуна и Абанго.

— Стоять! — повторил кайтерит. — Беглый преступник!

— Вверх! — прохрипел Диррг, и мы понеслись по ступенькам.

Громыхнул выстрел, и несколько пуля шмякнулись о стену там, где мы только что стояли.

— Давай… давай… — повторял сержант, не столько для меня, сколько для себя.

Два пролета позади, и глянув вниз, я обнаружил, что Равуда с клевретами уже там. Осталось всего сорок ступенек, и можно будет закрыть за собой люк, и закрыть так, что его никто не отопрет просто так.

Но Диррг хрипит и задыхается, а я не утащу тушу сержанта на себе.

— Я открою пока! — я добавил хода, остаток лестницы просто пролетел, забежал в маленькую комнату, где из всей мебели — стеллаж с противогазами и синими баллонами.

Принялся остервенело крутить рукоятку на круглом тяжелом люке, словно взятом взаймы из подводной лодки. Та наконец щелкнула, я принялся за вторую, а когда услышал второй щелчок, потянул на себя.

Схватил два противогаза, закинул за спину сначала один баллон на лямках, потом второй.

— Иду… — в комнату ввалился Диррг, и тут за спиной его хлопнул выстрел.

Глаза сержанта стали вдруг очень-очень большими, его швырнуло на меня, я едва успел подхватить. И прямо так поволок к люку обвисшее тело, насилуя спину, изо всех сил упираясь ногами — если бы не стимулятор, то я бы не справился.

Закинул Диррга внутрь, сам прыгнул туда же, и тут же пули засвистели вокруг.

— Держи его! — крикнул Равуда.

Я высунулся, потянул за рукоятку на внутренней стороне люка, тот медленно пошел на место, прикрывая от выстрелов. Увидел искаженное злобой белое лицо Молчуна, услышал грохот стрельбы, а потом очередной щелчок, куда более мягкий, чем остальные.

Повернуть вот этот рычаг, теперь второй… все, аварийный стопор, снаружи не вскрыть!

Равуда и его приятели могут лупить по люку, стрелять по нему, кидать гранаты, он в состоянии выдержать ядерный взрыв. Все, что им остается — искать другой вход в «горячую зону», а чтобы добраться до него, нужно минут пятнадцать, а чтобы потом найти меня в этом лабиринте — еще больше.

— Ты как, Диррг? — я повернулся.

Сержант лежал в луже крови, и дышал все реже и реже.

— Болезнь меня не взяла… — прошептал он. — Я ей не дался… Умер, как мужчина… Спасибо…

Губы его, не бледные даже, а синие, тронула улыбка.

— Твое барахло… — на губах Диррга надулся кровавый пузырь, — пятый уровень… кладовая у седьмого энергоблока… я оставил час назад, да и там зона стабильная… Найдешь.

Я кивнул, горло стиснуло так, что я не мог говорить, не мог произнести ни звука.

— Давай… покажи… этим… засранцам… — голос сержанта становился все тише и тише, это был уже даже не шепот, — бывай, Егор.

Глаза его выпучились и остекленели, и тут ко мне вернулся голос.

— Нет! Нет! — воскликнул я. — Но почему?!

Хотелось выть, бегать по потолку, орать, делать что угодно, лишь бы вернуть Диррга к жизни. Но я не мог, у меня не имелось времени и возможности даже похоронить друга по-человечески.

Я закрыл ему глаза, вытер свое лицо — сам не заметил как заплакал — и поднялся.

— Бывай, Диррг, — сказал я. — Я отомщу за тебя.

И я пошел в горячей зоне, внимательно глядя по сторонам, под ноги, прислушиваясь и принюхиваясь. До пятого уровня я добрался за три минуты, а еще через три обнаружил свой рюкзак, автомат, шлем и бронезащиту, а в одном из карманов рюкзака — Живую Энциклопедию и плюшевого пингвина.

Надо же, Котик уволок все обратно в казарму.

— Макс? — позвал я, нацепив шлем.

— Егор? — отозвался он сразу же, хотя я особенно не надеялся — наверняка сейчас идет бой, и наши тоже в нем участвуют. — Ты где? Как?

— В «горячей зоне». Диррг погиб. У вас что?

— Эх, жаль его… У нас тоже полный хаос, сидим в полной готовности, ждем приказа! Линкор в осаде. А еще… — Макс помолчал. — Етайхо пристрелила Лиргану, нашего бывшего центуриона, а затем разнесла собственную башку! Вапще кошмар… представляешь?

Я вспомнил гирванку, ее спокойные глаза, лицо, голос, как она произнесла фразу «Будущее таит много сюрпризов». Девушка пожертвовала собой, убила шантажистку, только чтобы убрать из-под удара меня… выполнила приказ тех, кто отправил ее на «Гнев Гегемонии».

И вот одной проблемой меньше… только я почему-то не очень этому рад.

Глава 24

Те, против кого я сражался, те, с кем вместе я сражался — все против меня!

Меня жаждут прикончить брианские аборигены, меня хочет расстрелять Служба надзора. А еще за мной охотится мой личный смертельный враг, и враждебно настроены сектанты, украшенные татуировкой в виде когтистой лапы — что нужно последним, где я перешел им дорогу, вообще непонятно.

Но в данный момент они — далеко не главная опасность.

Очередь прошла над моей головой, я перекатился в сторону, укрываясь за толстым черным наростом. Из того тут же полетела пыль, многоголосый стрекот автоматов в узком коридоре прозвучал оглушающе.

— Ты не сдох еще там? — крикнул Равуда, когда стрельба затихла.

Я не стал отвечать.

Снаружи, судя по тому, что корпус линкора время от времени содрогался, шел бой. Однако кайтерита почему-то не отзывали, и он гонялся за мной по горячей зоне уже часа полтора, и не один, а в компании дюжины бойцов.

Я выдернул пустой магазин, вставил на его место полный.

Раз, два, три… я высунулся из-за нароста, и нажал на спусковой крючок, точка прицела заплясала, смещаясь туда-обратно. Вроде бы ни в кого не попал, но заставил их отступить, а значит — выгадал немного времени, которого хватит, чтобы оторваться.

Победить в таком неравном бою у меня шансов нет.

Я отполз за угол и поднялся на дрожавшие от усталости ноги, вытер с лица пот. Действие стимулятора давно закончилось, и в один момент навалилась вся усталость последнего времени, напомнили о себе ушибы и раны… я едва не свалился, но кое-как приспособился.

Передернув плечами, чтобы рюкзак удобнее сидел, я побежал по коридору.

Добраться бы до одной из лестниц так, чтобы они не видели, куда я пошел, вверх или вниз… Эх, нашлись бы тут технические колодцы, но их нет, вся горячая зона — один громадный «колодец» для доступа к устройствам, благодаря которым функционируют двигатели «Гнева Гегемонии».

За спиной ахнуло, по стенам из серебристо-черных микросхем побежали трещины. Отлично, выброс! Глухой рев оглушил, в спину точно саданули тяжелым кулачищем… Быстрее!

Они выскочили из-за угла прямо на меня, две фигуры в бронезащите и шлемах. Рефлексы сработали быстрее разума, палец мой сократился, автомат ожил, затрепетал в руках. Звук выстрелов потонули в рычании шумового выброса, но одну из фигур швырнуло назад, забрало разлетелось на куски.

Вторая оказалась рядом, и мне достался тяжелый, ломающий ребра удар прикладом. Дыхание выпорхнуло из груди, я открыл рот, пытаясь схватить кусок ставшего очень твердым воздуха.

«Стреляй! Стреляй! Стреляй!» — твердил я сам себе, но не мог пошевельнуться.

Рука в перчатке подняла забрало, и я понял, что передо мной Молчун — нос крючком, на белом кривом лице улыбка, в глазах торжество, на щеке пламенеет свежая царапина.

— Ну, добегался? — шумовой выброс затих, и я хорошо слышал тонкий, совсем не мужской голос игвы. — Я тебя убью. А труп твой трахну. С живым было прикольнее. Истинно.

Он навел на меня автомат, я увидел черное отверстие ствола, из которого должна явиться моя смерть. А затем прозвучал сухой щелчок, и физиономия Молчуна исказилась, губы его сложились к капризное «о».

Новый щелчок… ага, давно ли ты чистил оружие, тварь бледная?

Я наконец сумел вдохнуть, воздух полез в горло, и хотя он был сухим и вонючим, прошел через фильтры противогаза, это был воздух, и грудь моя отозвалась лишь краткой вспышкой боли. Отлично, ребра мои уцелели, спасибо бронезащите, которую я успел проверить и починить до того, как меня упекли в карцер.

Молчун нажимал на спусковой крючок раз за разом, но автомат издавал лишь сухие щелчки — окислился контакт, подающийся энергию на «рельсу», или в него забился мусор. Глаза игвы становились все шире и шире по мере того, как я поднимался на ноги.

— С живым было прикольнее, — сказал я.

Молчун завизжал оглушительно, попытался схватить мой автомат, но я уже отступил на шаг. Меня дернуло отдачей, и все пули легли практически в одну точку, а от такого наша бронезащита не спасет. Дергающееся тело упало на пол, сокрушив маленький, только начавший расти черный сталактит.

Я оглянулся — никого.

Вторым убитым оказался Абанго, одна из моих пуль угодила ему прямо в глаз, но покрытое белым пушком лицо в целом осталось нетронутым, и он удивленно пялился в низкий потолок, раскинув руки.

— Пошли за шерстью — вернулись стриженными, — вспомнил я древнюю пословицу, и заковылял дальше.

У выхода на лестницу меня никто не встретил, и я рванул вверх, подальше от Равуды и от того участка под двигателем, где идут ремонтные работы. Если я появлюсь там, то на меня охота начнется всерьез, и в горячую зону пойдут те, кто знает ее не хуже, а то и лучше меня.

Пробежав два уровня, я свернул на третий, оставил позади три поворота, и только в этот момент поверил, что оторвался. Позволил себе не сесть даже, упасть задницей на пол, и закрыть глаза… а едва это сделал, как услышал рядом знакомое хрюканье и руки моей коснулось нечто пушистое.

— Котик? — я открыл глаза. — Жрать хочешь?

Это предложение зверь встретил с энтузиазмом, так что я полез в рюкзак за сухпаем. Спасибо Дирргу, который позаботился даже об этом… так что в химическую вонь горячей зоны вскоре добавился аромат жареного мяса.

Половину здоровенного стейка я отдал Котику, а за вторую принялся сам, сначала без энтузиазма. Но едва ощутил вкус сочной, в меру прожаренной свинины с упругой корочкой, с жирком, как проснулся волчий аппетит, я вспомнил, что толком не ел со вчерашнего дня. Сожрал все, включая крошки от плитки из прессованных орехов и ягод, и запил это витаминным напитком со вкусом терновника.

Подумал, не сожрать ли второй сухпай, но решил, что нет — точно лопну.

— Хр? — спросил Котик, покончив со своей порцией, черные глаза с золотыми искрами лучились довольством.

— Пока хватит, — сказал я, и он полез ко мне под руку, подставил шерстистую спину.

* * *

Я напрягал голову так, что та начинала трещать, прикладывал руки к вискам, тер лоб. Представлял эту дурацкую почку, которая должна вырасти и распуститься у меня на переносице, воображал телефон у себя в голове, живой, свернутый спиралью, с торчащей из него трубкой на стебельке. Шептал себе под нос «звони уже, звони», но ничего не помогало, связаться с Юлей я никак не мог.

Поговорить с Максом или Дю-Жхе тоже не выходило, на рабочей частоте стоял сплошной треск. То ли бриан глушили нашу связь, то ли они достаточно серьезно повредили линкор, добрались до его важнейших узлов.

Я сидел в огромной туше «Гнева Гегемонии», точно паразит в печени кита, и терзался от злости, разочарования и тоски. Я не знал, что творится с моими друзьями, не имел представления как там Сашка на Земле.

Уверен мог быть только в одном — Диррг мертв, и Етайхо мертва.

— Хр? — спросил Котик, когда я в очередной раз несколько раз глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Кто не пытается, к того и не получается, дело такое, — сказал я, и попытался забыть обо всем, представить ту линию связи, которая протянется через всю вселенную, а может и не через одну, чтобы добраться до моей жены, чтобы я наконец услышал ее родной голос.

Но на этот раз все пошло не так, как обычно.

Я сосредоточился как следует, и тут мой мозг словно вывалился из черепа, повис на ниточке, как мячик для большого тенниса, и запрыгал туда-сюда. Понятно, что это испугало меня до чертиков, я попытался открыть глаза, но не смог, я вовсе лишился ощущения тела.

Не было пола под задницей, теплого Котика рядом, вони и шумов горячей зоны.

Мысли разлетелись, точно стая вспугнутых уток, оставив настоящую мешанину из вопросов… Накрылся и прибор тиззгха?.. Что делать?.. Все, добегался? Неужели сдохну?.. Нет, надо пробовать!

И тут я услышал голос, но совсем не тот, который хотел.

— Чттто тебе надддо человввекккк? — спросил он.

Тир-Тир-Вага-Хумаа! Мать Кладки! Вот до кого я «дозвонился»!

— Почему ваша сраная связь не работает? — заорал я не пойми чем, ведь рта у меня тоже не было, я болтался где-то в тьме, крохотный сгусток сознания, лишенный зрения, осязания и всего прочего.

— Она работает, — в шипящем голосе тиззгха была насмешка. — Ты же говоришь со мной. Так?

— Да что мнеты?! Я хчу пговорить с женой! — только выпалив это, я осознал, что не стоило произносить первой фразы.

— Но лимиты…

— Вжпу лимиты!

Стало тихо, и я с отчаянием подумал, что за такую «вежливость» меня самого отправят в эту самую жопу.

— Мы можем организовать краткий сеанс, экстренный, — проговорила Мать Кладки. — Устраивает это тебя, человек Егор?

— Да! Да!

— Но это будет стоить тебе второй услуги, — я не видел Тир-Тир-Вага-Хумаа, а представлял ее в виде огромной злобной змеи из фильма про Гарри Поттера. — Устраивает?

Я колебался не больше секунды:

— Да, чтоб я сдох!

— Сделка заключена, так, — сказала Мать Кладки. — Ты должен нам дважды, человек. Говори… а когда-нибудь мы с тобой поговорим…

Мне показалось, что она хихикнула, и наступила тишина.

— Юля?! — позвал я. — Обманули, лживые пидористические гады?!

— Егор? Это ты кому?

— Ой, не тебе… — накатила волна облегчения, и от этого сильного чувства меня вновь закачало в пространстве вверх-вниз. — Тут связь обеспечивают такие хитрые и жадные… Гады, в общем.

— А, ясно, — голос жены звучал еще более устало и безнадежно, чем во время последнего разговора. — Сашка в операционной… и там все непросто… Меня не пускают… Ничего не говорят… Нельзя же так. Я уже не знаю, что делать, и помочь мне некому…

Если уж Юля начинает жаловаться, то все, значит на самом деле край.

— Что значит — ничего не говорят? — спросил я. — Дойди до главврача! Ты же можешь!

— Уже нет, — она вздохнула. — Как бы я хотела, чтобы ты был рядом, чтобы ты мог… Только вот ты предпочел не быть со мной.

Я хотел возразить, но язык мой словно примерз к гортани, мне стало так горько, словно я наглотался каких-то на редкость противных, и что самое главное — ненужных таблеток. Ведь и вправду удрал из дома, и все для того, чтобы в конечном итоге облажаться. Предателю, да еще и сбежавшему из-под стражи, никто никаких денег не заплатит, и это значит, что Юле придется срочно искать деньги, чтобы отдать долги.

И какой мне смысл тут торчать? Почему я не ломлюсь к порталу, ведущему домой?

— Я очень хочу быть с тобой, — наконец я нашел хоть какие-то слова. — Очень хочу. Только… нет…

— Эх, ты, — она тихо вздохнула.

— Я сейчас все брошу и попытаюсь вернуться! Сегодня же! — собственную решимость я ощутил как шар яркого света, пылающий где-то в районе груди, света очень твердого, как железо, как алмаз. — Не все просто, но я смету преграды! Я обязательно буду с тобой! Обещаю!

— Так же ты разговаривал, когда за мной ухаживал, — сказала Юля чуть-чуть веселее. — Боялся такой неприступной красавицы, но не отступал, и добился своего… Эх, ты…

— А я что, прекратил ухаживать? И сейчас добьюсь своего, чтоб я сдох! — пообещал я. — Все будет хорошо, вот увидишь! И с Сашкой тоже! С ней все просто не может быть плохо!

— Хотелось бы мне верить, — жена вздохнула, и от этого вздоха все внутри оборвалось.

— Верь, обязательно, и я приду. Котик передает привет… — последнее слово я произнес в пустоту: краткий, экстренный сеанс, предоставленный мне тиззгха, закончился без предупреждения.

«Мы напомним о себе» — прошептала где-то внутри моей головы Мать Кладки, и я вернулся в свое тело. Обнаружил, что упал лицом вперед и расшиб лоб, что изо рта натекла лужица липкой слюны, а повернув голову, увидел встревоженного Котика: уши торчком, спина горбом, пушистый хвост дергается туда-сюда.

— Пора домой, — сказал я, буквально отскребая себя от пола: сил не было вообще, но я все же ухитрился встать.

Я иду к дочери и жене, и никто и ничто меня не остановит: ни бриан, ни Равуда, ни Геррат со всем воинством Гегемонии.

* * *

Для начала я вернулся туда, где оставил трупы Молчуна и Абанго, но нашел только пятна крови на полу. Потом осторожно, без спешки, добрался до того входа в горячую зону, через который проник сюда, но тела Диррга тоже не обнаружил.

Наверняка Равуда приказал замести следы, или в дело вмешался кто-то из офицеров рангом повыше.

— Хр? — спросил Котик, сопровождавший меня все это время.

— Попробуем добраться до портала и найти техника, который умеет его настраивать, — ответил я.

Мало толку будет, если пройдя через металлическую дугу с фиолетовым пламенем под ней, я окажусь в Столице, на Шавваре или какой-нибудь Тритании, даже на Земле, но в Нью-Йорке или Буэнос-Айресе.

— А ты пойдешь на разведку, — добавил я, и указал на люк.

Тот оказался закрыт снаружи, но на обычный набор засовов, с которым я справился за пять минут. Осторожно приоткрыл, и Котик молнией выскочил наружу, чтобы через секунду разродиться довольным хрюканьем.

Все ясно, чисто.

Портальная зона находилась в рабочей, в передней ее части, и попасть туда можно было тремя путями — напрямую, через верхние палубы или через нижние палубы и трюм. Первый — самый короткий, но самый опасный, третий наиболее безопасный, но сравнительно длинный.

Именно его я и решил попробовать.

Корпус линкора продолжал вздрагивать, освещение не мигало, его просто не было. Поэтому двигался я, включив фильтр ночного видения, вниз по лестнице, пролет за пролетом. Котик бежал впереди, исчезал из виду, но снова возвращался, и всем видом показывал, что впереди никого.

Но потом снизу донеслись выстрелы, и зверь взлетел по ступеням оскаленный, с вздыбленным мехом.

— Это его паразит! Наверняка и он рядом! — крикнул кто-то. — За мной!

Отлично, мы напоролись не просто на бойцов, а на тех, кто ищет меня и знает моего пушистого друга.

— Давай сюда, — я бросился к стене, туда, где на одной из панелей чернел крестик.

Нажал, и открылся вход в технический колодец, там вспыхнула аварийная лампочка. Котик запрыгнул мне на плечо, и я повис на перекладинах, молясь, чтобы отверстие за моей спиной закрылось побыстрее.

Панели с мягким чмоканьем сомкнулись, и тут же за ними затопали ноги, донеслись злые выкрики.

Ну а я полез вниз — пару палуб можно одолеть и так, хотя в полной снаряге, да с рюкзаком это не очень удобно. Цифра шесть осталась позади, а потом, на пятерке стены колодца начали сходиться, пока не оказались так близко друг к другу, что я не рискнул двигаться дальше.

Снаружи произошло нечто, сдавившее металлические переборки так, что они деформировались.

Наверняка к этому приложили руки бриан.

Костеря Двух Звезд и весь его народ, я двинулся обратно, и на шестом уровне рискнул выйти. Но обнаружил, что тут вместо лестничной площадки — мешанина обрезков металла, искореженных ступеней, и сверху по всему этому капает вода, судя по запаху, прямиком из канализационного колодца.

Вот черт!

Пришлось вернуться еще, и вылезти из технического колодца там, где я в него вошел. Бравые охотники на меня куда-то убрались, но сильно это меня не обрадовало — путь через трюм перекрыт, и придется идти через верх, через жилые палубы, где народу всегда хватает.

Я потащился наверх, и почти сразу наткнулся на группу техников, деловито бежавших куда-то. Но они не обратили на меня внимания — ну боец и боец, мало ли их на линкоре, а Котик ухитрился зашухериться в укромном уголке, и вылез оттуда, только когда чужие шаги затихли вдалеке.

— Ег… Егор? — неожиданно ожил шлем, все это время молчавший. — Это Макс! Прием!

— Слышу тебя! — закричал я вне себя от радости: жив, жив хипстер московский. — Рассказывай, что там у вас?

— Отбили мы их, сейчас в линкор грузимся, ха-ха! Вапще! И двигатель починили! Осталось герметичность восстановить и можно взлетать!

В другой бы момент новость меня обрадовала, поскольку хотя бы бриан перестали мне угрожать, но не сейчас.

— Ты сам как? Ты где? — спросил Макс. — Мы… шшш… шшшшхххх…

И связь вновь отрубилась, шипение перешло в мертвую тишину.

— Работай, ты! — я саданул себя кулаком по затылку и понял, что не в состоянии сделать и шага.

Опустился прямо на ступеньки, с трудом выдернул руки из лямок рюкзака и отодвинул его в сторону. Естественно рюкзак тут же упал, и из плохо застегнутого кармана на ступеньки вывалилась Живая Энциклопедия.

Я поднял ее, и кожа переплета в моих ладонях дрогнула, книга открылась, на чистом развороте просияли слова: «Мир и приветствие тому, кто владеет. Корми меня, будет знание. Говори вопросы, и получишь ответы».

Удивительно, но я видел их даже в темноте.

— Что мне делать? — задал я самый очевидный и самый дурацкий вопрос.

На такой ни одна Энциклопедия не ответит.

Но томик в моих руках вздрогнул и выдал: «Устав линкоров Гегемонии, параграф 7, „Рядовой состав“, подпараграф 4: боец, обвиняемый в измене, право на прямой суд наварха имеет, и право на обращение к этому суду отклонено никем быть не может, ни командиром непосредственным, ни другими офицерами».

То есть стоит мне добраться до Надвиза, и трибун Геррат не сможет расстрелять меня? Но если сунуться напрямую, то легат-наварх меня даже слушать не будет, и поэтому… Вспомнились слова Макса — «Шадир не верит, что ты виноват»… надо действовать через трибуна!

Я вскочил на ноги, забыв об усталости, книгу сунул в рюкзак.

— Вперед, Котик! — рявкнул я.

Как добраться до офицерских кают нашей палубы, не привлекая внимания, я знал, главное, чтобы Шадир был на месте. Последние шесть слов я повторял словно мантру, карабкаясь по лестницам в технических колодцах, обдирая руки, задыхаясь и качаясь от усталости, затаиваясь при малейшем шуме.

А потом передо мной оказалась нужная дверь, и я с замиранием сердца постучал. Сначала никто не ответил, и я уже подумал, что все, трибун еще не вернулся, и дело мое пропало.

— Да? — дверь открылась, и Шадир уставился на меня.

В этой части корабля был свет, и он сразу понял, кто перед ним.

— Помогите мне! — воскликнул я. — Пожалуйста! Я не предатель, вы же знаете!

Ради этого разговора я даже включил переводчик, и теперь с ужасом ждал, что вновь явится головная боль.

— Я-то знаю, что не предатель, — сказал Шадир. — Но стоит ли мне тебе помогать? Лучше я…

Я сжался — подними он тревогу, меня скрутят в пять минут, и я вновь окажусь в карцере, и тогда от расстрела меня не спасет ничего, даже вмешательство самого Гегемона.

Глава 25

— Чем я могу тебе помочь в том цирке, который вы устроили? — буркнул Шадир. — Сбежал из карцера, надо же! Как только умудрился? Вот это номер!

Я собрался с духом и выдал то, что сообщила мне Живая Энциклопедия, начиная со слов «Устав линкоров Гегемонии, параграф 7, „Рядовой состав“, подпараграф 4…». Озадаченный взгляд трибуна стал мне наградой.

— Я могу обратиться к легату, но как он отреагирует — я не знаю, — задумчиво проговорил он, когда я замолчал. — Вы убили бойца… второй, игва выжил только чудом. Ладно, это можно списать на Диррга, который вдруг сошел с ума… В горячей зоне нет камер.

Так значит я неприкончил Молчуна? Жаль, очень жаль.

Одной гнидой стало бы меньше.

— Так, — Шадир посмотрел на меня иначе, пристально, я понял — он принял решение; сердце мое заколотилось часто-часто. — Отправляйся в казарму и сиди там тихо, без фокусов. Понял?

— Так точно!

— Высунешься снова — сам Гегемон тебя не спасет! Да еще и меня подставишь.

— Никак нет!

— Тогда иди, — трибун сверкнул красными кайтеритскими глазами и отвернулся.

Ну а я выбрался в коридор, и для надежности двинулся к казарме техническими колодцами — на палубу вниз, где другой манипул, и меня никто не узнает, там проскользнуть почти до столовой, и обратно вверх. Когда вошел в казарму, царивший там гомон стих, все лица повернулись в мою сторону.

— Егор? — недоверчиво спросил Макс. — Ха-ха! Не может…

— Только тихо! — я приложил палец к губам. — За этой дверью никто не должен знать…

Пира вспискнула и бросилась мимо меня к выходу, но я перехватил ее за талию и отбросил назад.

— Чего это она, это вообще? — спросил Билл.

— Она сдала меня Геррату, — сказал я, сжимая кулаки и тяжело дыша: злость разворачивала кольца внутри медленно, точно огромная холодная змея, и это было больно. — Из-за нее погиб Диррг. Наверняка она стучала с самого начала. Такая вот ботва.

Да, я помнил, как контрразведчик признавался мне, что у него есть глаза и уши в казарме.

— Нет, нет! Это не я! — закричала Пира, оглядываясь.

Перья на ее голове ходили ходуном, фиолетовые глаза стали в два раза больше обычного, лицо побелело.

— Эх тварь, — Ррагат оскалился по-звериному. — Ссучилась деваха, курва недоношенная. Братва, порешим ее прямо на месте?

На девушку-жевельде враждебно смотрели все, даже американец, с которым мы были мягко говоря, на ножах. Но одно дело — разбираться между собой, честно и открыто, и другое — сдавать своих.

Такое нигде не прощают.

— Убивать не надо, — сказал я. — В карцер хотите? Я был, мне не понравилось. Связать… Надо ведь несколько часов!

Казарма — не горячая зона, тут камеры есть, и рано или поздно Геррат увидит, что тут творится. И если Шадир быстро не организует мне публичный процесс с командиром линкора в качестве судьи, то… меня ждет возвращение в приятно жаркую тесную комнату, а потом расстрел.

— Ах ты сучка пернатая! — подскочила к Пире Юнесса, хлопнула жевельде по лицу. — Подстилка Равуды!

Я отвернулся — смотреть на это мне не хотелось.

— Ты как? — спросил Макс. — Не ранен?

— Да ничего, чтоб я сдох… — отозвался я голосом обладателя хронической депрессии. — Устал только, и грязный как свинья.

Рюкзак я скинул с плеч точно гору, поставил на место в тумбочке плюшевого пингвина — интересно, как там Сашка? Живая Энциклопедия недовольно зашуршала, оказавшись на полочке, но я закрыл дверку — не до тебя сейчас.

К этому времени тонкий голос Пиры стих, возня закончилась, и я рискнул обернуться.

Жевельде, спеленутую, точно мумия, уложили на ее кровать, и теперь привязывали к ней простынями. Отступивший к стене Везиг наблюдал за происходящим круглыми глазами, губы его дрожали.

— Не удерет, — сообщил Ррагат, проверяя свеженький узел. — Но и ничего с ней не будет. Пара царапин не в счет. Правда, красотка?

Пира, в рот которой вставили кляп, жалобно посмотрела на него и всхлипнула, из глаз ее потекли слезы.

— И как ты пошла на такое? — воскликнул Макс, размахивая руками, как итальянец. — Вапще! Егор же спас нас!

— Я же говорю — подстилка Равуды! Ага! — Юнесса буквально шипела от ярости. — Решила, что в благодарность он трахнет ее! Отдерет во все отверстия своим большим и…

Я взял полотенце и отправился в душ — не хватало еще такое слушать.

Из лейки сначала потекла только холодная вода, и я решил уже, что все, придется играть в моржа. Однако затем появилась теплая, но не успел я намылиться, как в дверь моей кабины тихо поскреблись.

— Что… — начал я, но две голые веша одна за другой уже проскользнули внутрь. — Эй? Чего это вы? Я не мог…

Я же твердо решил не изменять больше Юле, прекратить это половое бешенство!

— Кару убили, и нам очень грустно, — Нара приложила палец к моим губам, так что я даже фразу довести до конца не смог. — Мы хотим, чтобы ты сделал нам хорошо. Пожалуйста. Ты же сильный мужчина!

— Но я не м… — начал я снова, но тут девчонки принялись за дело, и слова испарились у меня из головы.

В душевой кабине было тесновато, и поэтому мы терлись друг о друга беспрерывно. Именно этим они и пользовались, трогали меня и разминали, прижимались стройными, упругими телами с разных сторон, гладили мне спину и грудь, покусывали плечи… и я невольно отвечал, моя похоть отвечала, и я не мог ее придержать, у меня не хватало воли!

Я взял Зару… или Нару за грудь… и она отозвалась горловым мурчанием, от которого все внутри меня затрепетало! Сосок под моими пальцами напрягся, наливаясь кровью, и жадные руки вцепились мне в ягодицы, притягивая к себе, острые коготки вонзились в плоть. Вторая девушка обхватила меня сзади, ее ладошки скользнули по животу, вниз, к паху.

Мы двигались втроем, постанывая и сопя, и вода стекала по нашим телам, смывая пот.

Но даже посреди экстаза плоти мне не было совсем хорошо, я не мог забыть о жене… Раньше в таких ситуациях я получал удовольствие, не думая ни о чем, а теперь так не получалось.

Что-то во мне стало другим.

* * *

Мы ухитрились покончить с сексом раньше, чем кто-то еще вошел в душевую — откровенно говоря, сил у меня было немного, и Зара с Нарой это понимали.

Девчонки ушли, а я остался — вымыться по-настоящему, и как-то пережить эту измену. Раньше бы я вообще не задумался, выкинул эпизод из головы — Юля не узнает, и ладно.

А теперь мне было плохо, внутри царапало и распирало, точно в груди поселился недовольный еж.

— Черт, — сказал я наконец, решив, что есть заботы поважнее, и выключил воду.

Когда я вошел в казарму, открылась и дверь в ее противоположном конце, и внутрь шагнул Равуда с автоматом в руках. При виде меня глаза кайтерита расширились, он оскалился и начал поднимать оружие.

Я замер, точно приколоченный к месту… броситься в сторону, под прикрытие ближайшей койки?.. метнуться назад, в душевую?

— Стреляй, — сказал, заслоняя меня, Ррагат.

— Давай, положи всех, — добавил Дю-Жхе, вставая с Ррагатом плечом к плечу.

Рядом с ними оказалась Юнесса, мгновением позже — Макс и Билл, Нара и Зара…

— С дороги! — гаркнул Равуда.

По делу ему надо было выскочить из казармы, броситься к Геррату и донести, но видимо кайтерита настолько одолела ярость, что он об этом даже не подумал. Он вскинул автомат, палец на спуске напрягся, тот глаз, что больше, задергался, но его обладатель, видимо, все же заколебался.

Стрелять в своих ему не впервой, но выпустить очередь в толпу… прямо в казарме?

— О да, да… — по красному лицу пробежала судорога, и Равуда опустил автомат. — Мужчина ли тот, кто прячется за спинами женщин? Ты, волосатик… обмочил штанишки?

Кровь бросилась мне в голову.

А кайтерит нагнулся, положил автомат на пол.

— Один на один… как мужчина с мужчиной, — продолжил он. — Мне ли не знать? Покажи, какова твоя смелость!

— Отойдите! — велел я.

Вот такому препятствовать никто не вправе.

— Ты уверен, что… — начал Макс, повернув голову, но я так зыркнул на него, что он предпочел заткнуться.

Я пошел вперед, Равуда двинулся мне навстречу, закрутил головой, задвигал плечами. Остальные принялись отступать в стороны, освобождать центр казармы для честной мужской драки.

«Успокойся! — сказал я себе, борясь с желанием броситься на эту гниду и удушить ее. — Он выше, руки у него длиннее! Но ты уже дрался с ним не раз, и должен вспомнить все его хитрости!».

— Давааай, волосатик, — подбодрил меня Равуда, но я и не подумал атаковать, даже отвечать не стал: внутри все трепетало и колотилось, кровь глухо билась в ушах, но внешне я оставался спокойным.

Я поднял кулаки, и поманил его пальцем.

Кайтерит не заставил себя упрашивать, он ринулся на меня, точно бешеный паровоз, нанося удар за ударом. Я ушел в сторону, не пытаясь контратаковать, нырнул, и толстенная ручища просвистела надо мной.

Было дикое искушение садануть в открывшуюся печень, но неимоверным усилием я сдержался. В прошлом я поддался на такую провокацию, и даже попал, но потом Равуда смешал меня с дерьмом.

Пусть он вымахается и устанет.

— Что ты уворачиваешься? — буркнул он. — Боишься меня? Боишься? Ты сдохнешь тут! Убью тебя!

Переводчик мой был выключен, но я понимал каждое слово — спасибо, Етайхо, если бы не ты, то я бы сейчас мучился головной болью и не мог бы так сосредоточенно драться.

— Все обещаешь и обещаешь, — сказал я.

От новой его атаки я совсем уклониться не сумел, тяжелый кулак буквально проломил мою защиту. В носу хрустнуло, я прыгнул вперед, сокращая дистанцию, врезался в Равуду и сбил его с темпа.

Пару раз врезал ему по ребрам, не сильно, просто для острастки, и снова отскочил.

— Кровь есть! Может хватит? — воскликнул кто-то из бойцов.

— Это бой до смерти! — ответил Равуда. — Или ты, волосатик, все же струсил?

Судя по всему, он сломал мне нос, тот болел хоть и не сильно, но из него текло, на губах я ощущал теплое и соленое.

— Иди сюда, — сказал я.

— Ты умрешь! И твоя дочь умрет! — в голосе кайтерита звучало злобное торжество. — Сдохнете все!

На этот раз я угадал, что он будет делать, поскольку видел эту его связку уже не раз. Ложная атака правой, а когда я отреагирую на нее, удар левой в ту же печень, чтобы я согнулся и получил коленом в лицо, по уже сломанному носу.

Я и отреагировал, но не так, как Равуда ждал.

Я не стал блокировать обманный удар, и тот прилетел мне в скулу, болезненный, но не убийственный. И сам врезал ему по морде, сначала один раз, потом второй, прямо по красивой мужественной челюсти.

Кайтерита шатнуло, глаза его лишились всякого выражения, превратились в два алых кружка.

— Ой! — кто-то из девчонок взвизгнул, а я сделал шаг и врезал от всей души, с размаху.

Голову Равуды дернуло в сторону, и он упал мордой вниз, разбросав длинные руки. Попытался встать, но не смог — конечности его подламывались, что верхние, что нижние.

— Вяжите его, — сказал я, не давая злобе вырваться: хочется прибить, но нельзя, мой единственный шанс сейчас в том, чтобы остаться в рамках закона. — Все видели, что было? Центурион ворвался в казарму, сошел с ума и бросился на меня с кулаками… Я защищался. Дело такое.

Ответом стало множество кивков, «ага» и «да».

— И спасибо… — добавил я, сглатывая, — что прикрыли меня от выстрела.

— Давай, поднимай его, ха-ха, — принялся командовать Макс. — И кто у нас медик? Тащите бинты, вату, пока у Егора вся кровь не вытекла…

Мда, а про сломанный нос я даже забыл.

* * *

Второй раз в жизни я был в кабинете легата-наварха, и снова ощущал себя, мягко говоря, неуютно. Я стоял, вытянувшись по стойке смирно, мрачный Надвиз сидел за столом, а по сторонам от него располагались трибун Шадир — мой непосредственный командир, трибун Геррат — представитель Службы надзора, и мрачный пожилой кайтерит в чине легата — начальник штаба линкора.

Все вместе они составляли офицерский суд, который сегодня решит мою судьбу.

На столике прямо передо мной стоял металлический «еж» вроде того, с помощью которого Геррат допрашивал меня в карцере. Металлические иглы уже обнимали мою голову, прижимались к вискам и затылку, и техник возился с настройками, закреплял последний контакт.

Откровенно говоря, меня просто трясло от страха — неужели меня опять бросят в пламя мучительного сексуального экстаза, чтобы узнать все, что нужно? Голова ныла — предвестие той «радости», которая меня ждет, если я не выключу проклятый прибор в башке.

Но без него пока никак, слишком многое на кону и любое непонимание обойдется непомерно дорого.

Побаливал нос, не заживший до конца, несмотря на медицинские чудеса в лазарете.

— Итак, ты, десятник Егорандреев, заявляешь, что невиновен в измене, и обращаешься к судовому трибуналу? — Надвиз, по обыкновению, не говорил, а рычал, и буравил взглядом так, словно хотел проделать во мне дырку. — Согласно уставу, ты имеешь на это право.

— Ткточно, — отозвался я.

— И поскольку у трибунала нет время на расследование, ты готов пройти через допрос с помощью мыслещупа?

Ага, вот как называется этот «ежик».

Я снова такточнул, на что легат-наварх удовлетворенно засопел, а Геррат нервно погладил усики и даже открыл рот. Но командир «Гнева Гегемонии» посмотрел на контрразведчика так, что тот предпочел смолчать и сделал вид, что проветривает челюсти.

— Давай, — приказал Надвиз технику.

На этот раз все было совсем не так, как в карцере.

Я ощутил боль, да, но после того, через что я прошел в борьбе с переводчиком, она показалась совсем слабой. Вновь ударил фонтан воспоминаний — вот я вхожу в этот самый кабинет, вот иду по коридору под конвоем вооруженных до зубов Макса и Дю-Жхе, практически почетный караул, вот я в казарме, разговариваю с Шадиром, который принес мне ультиматум: либо испытание мыслещупом перед судовым трибуналом, либо приговор остается в силе и меня расстреливают.

Драку с Равудой я показывать вовсе не хотел, и когда до нее осталось совсем немного, напрягся… Картинка, которую видел не только я, но и все находившиеся в комнате, смазалась и поблекла, обратилась набором цветных и белых полос, а когда вернулась, то я снова беседовал с Шадиром, но уже на пороге его каюты.

— Это что за ерунда? — недовольно буркнул Надвиз. — Почему все пропадало?

— Сбой настройки… не знаю, отчего так… — проблеял техник.

Ну да, они не могли знать, что я очень долго упражнял ментальные мускулы, сражался с тем, что напихали мне в голову — и с переводчиком, который начал глючить с момента установки, и с «телефоном» тиззгха, капризным, самовольным, по-настоящему живым существом. Я напрягал что-то в черепе, и развивал контроль над такими функциями, которые обычному разумному не нужны, да он о них и не думает… и прокачивал обычную силу воли.

И теперь этот их мыслещуп был мне, что слону дробина: больно, неприятно, но и только. Зато я мог от этой штуки закрываться, не управлять конечно, но хотя бы прятать за пленкой из помех то, что совершенно не хотел демонстрировать ни Геррату, ни остальным.

Плохо только, что начала трещать голова — спасибо переводчику.

— Ускорь, — велел Надвиз. — А то месяц тут просидим… нам же нужно общение с бриан? Давай!

Техник что-то сделал, меня буквально скрючило от боли, а затихший на мгновение фонтан заработал иначе. Меня сразу швырнуло в подземный город, и дальше все понеслось рывками — только те эпизоды, где я болтал с аборигенами.

И я был этому очень рад — нечего им смотреть на мой секс с тройкой веша и слушать разговоры с Етайхо.

— Ну вот, он отказался, — проговорил легат-наварх, когда мы просмотрели разговор с Двумя Звездами. — А ты рассказывал, что он на них работает чуть ли не много лет… Вранье?

— Будут другие беседы, — отозвался Геррат. — Конкретно вербовал его точно не вождь. Позвольте продолжать?

— Давай, — буркнул Надвиз.

К боли от мыслещупа я притерпелся, или скорее она ушла на второй план, поскольку переводчик показал себя во всей красе — давно я не задействовал его на столь долгий срок и не получал такой отдачи. Меня разорвало на несколько «я», но каким-то неимоверным усилием я удержал их все рядом, в одном месте, и не перестал осознавать происходящее.

— Вот ведь дикари… — проговорил начальник штаба, когда они увидели ритуал с принесением детей в жертву.

Другой разговор с Двумя Звездами в подземелье трибунал вообще не заинтересовал. Но зато они напряглись, когда дело дошло до той встречи в лесу, когда я выжил только чудом, а потом на меня неожиданно вышел правитель бриан вместе с телохранителями.

— Что он несет такое? — спросил Надвиз. — Кто-нибудь понимает?

— Две Звезды из рода вождей, который властвует тут много тысячелетий, — сказал Геррат. — У многих из них были провидческие способности, и он тоже ими обладает, по крайней мере претендует на это. В данных обстоятельствах…

— В жопу эту чепуху, — оборвал его легат-наварх. — Измена где? Крути дальше!

Мою память отмотали до места, где я выскочил из корабля и впервые в жизни увидел бриан, и на этом поиск завершился. Отдельные «я», из которых состоял Егор Андреев, к этому моменту разлетелись по комнате, и я ощущал себя роем, облаком, но никак не человеком.

А потом они выключили мыслещуп и мне стало легче.

— Десятник! — рявкнул Надвиз. — Ты живой там?

— Так… так то… так точно! — я не сразу вспомнил, что такое — говорить, но собственный голос помог мне собраться: я видел смотревших на меня офицеров, мрачную физиономию Геррата, улыбку Шадира, ехидство, спрятанное в красных глаза командира линкора.

— Обвинение в предательстве снимается! Ты невиновен! Вольно! Свободен! — проорал легат-наварх и повернулся к контрразведчику. — А тебе, трибун, надо бы получше работать… Начальство твое…

Дальше я не слушал, поскольку отдал честь и на деревянных ногах вышел из комнаты. Адъютант глянул на меня вопросительно, а сидевшие тут же в ожидании Макс и Дю-Жхе вскочили на ноги.

— Ну что, как? — воскликнул первый.

— Виновному в убийстве не позволяют бродить по селению, — ферини, судя по всему, догадался, что произошло.

— Свободен… — пробормотал я, отключил переводчик и буквально рухнул на ближайший стул, чтобы прислониться к стене и спрятать лицо в ладонях.

Меня оправдали! Геррат мне больше не угрожает! Равуда может идти в задницу! Отслужить мне осталось всего семь дней, и потом я вернусь на Землю, уеду с этой проклятой войны навсегда… и в любом случае мы вот-вот взлетим, и в космосе никакие бриан нас не достанут!

Мысль о Земле, похоже, активировала систему связи тиззгха, у меня из переносицы высунулась почка, распустилась листком.

— Егор! Егор! — воскликнула Юля так громко, что я невольно вздрогнул и убрал руки от лица, ожидая увидеть ее рядом.

Но рядом были те же Макс с Дю-Жхе, они чего-то говорили, но я их не слышал, и они не слышали меня, и хорошо.

— Что, родная? — спросил я.

— Сашку прооперировали! Все хорошо!

Меня накрыло облегчение невероятной силы, и я только каким-то чудом не воспарил над стулом. Перед глазами все размазалось, и я не сразу осознал, что это не очередная поломка в голове, а всего лишь слезы.

— Только вот… — Юля замялась.

Макс сунул мне в руку стакан с водой, я механически взял, но держал так, словно не знал, что с ним делать.

— Что? — спросил я.

— Похоже, Сашка никогда не будет совсем здоровой, — в голосе жены звучала печаль. — Нельзя же так, но что поделать…

— Будет, — сказал я решительно. — Поверь мне, будет.

Я найду этот Сияющий Обруч, даже если мне придется разобрать на винтики не только «Гнев Гегемонии», а вообще все линкоры, сколько их там ни есть… Я возьму прибор Диррга, вспомню его наставления, все, чему научил меня сержант-техник, и буду искать, сколько потребуется.

Понятно, что за пять остающихся до дембеля дней мне никак не успеть.

А это значит, что придется остаться на еще один срок, а может и не на один, снова завербоваться на эту войну, находиться рядом с Равудой, Герратом и прочими «друзьями», которыми я тут обзавелся…

Но ради дочери я готов и на такое.

Глава 26

Шадир вызвал меня к себе в последний день службы, пригласил в ту маленькую клетушку рядом с оружейкой, где он занимался делами. К этому времени мы покинули «гостеприимную» планету Бриа, и жизнь на борту вошла в спокойную колею.

Мы помогали с ремонтом, таскали тяжести, отъедались и отсыпались, нам обещали пополнение. Равуда, ставший нашим сотником, глядел на меня волком, но не пытался даже наезжать, и я подозревал, что начальство узнало о драке и морально врезало ему по сусалам.

— Заходи, — велел Шадир, когда я появился на пороге. — В бою куда проще, чем вот тут, — он ткнул в бумаги, устилавшие стол. — Отчеты, доклады, рапорты — цирк похуже того, который нам бриан устраивали, и если не справишься, то влетит сильнее, чем если в бою облажаешься.

Голос трибуна звучал устало и раздраженно.

— Проклятые бюрократы! Садись… — продолжил он, и я опустился на стул. — Рассказывай. Говорят, ты хочешь на еще один срок?

— Так точно.

— Деньги нужны?

Понятно, что причина в этот раз у меня была совсем иной, но назвать ее я не мог.

— Так точно, — повторил я.

— Вот это номер, — Шадир откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня недоверчиво. — После того, как тебя чуть не расстреляли за измену, да ты еще оказался под началом сотника, который тебя ненавидит… ты хочешь остаться?

Я пожал плечами:

— А где еще я столько заработаю?

— Тоже верно. Не на своей же планетке, — трибун смотрел на меня пристально, изучающе — неужели он подозревал что-то, этот матерый служака, опытный офицер, убийца собственного ребенка.

Я вспомнил его признание, и вздрогнул.

— А еще вы ведь можете перевести меня в другое подразделение, — добавил я. — Подальше от Равуды.

Шадир хмыкнул.

— Как сказал поэт рассветной школы Яхья Однорукий — «Родившийся в бурю не ищет покоя, покой для него что душевная смерть». Сейчас идет война, и война очень тяжелая. Непростая. Бриан оказались куда более серьезным противником, чем ожидали наши стратеги… А кроме того, эти клоуны проглядели наступление иранд… главных наших врагов, с которыми Гегемония сражается уже два с половиной столетия.

Да, я заглядывал в Энциклопедию: первая Чужацкая война, вторая Чужацкая война, которая закончилась тяжелейшим поражением и потерей более двух десятков планет, третья Чужацкая война, когда вроде бы удалось вернуть утраченное, но такой ценой, что государство кайтеритов едва не истекло кровью.

Сотни миллионов жертв, невероятное количество раненых, разрушено городов и поселений больше, чем их есть на всем земном шаре, две планеты вовсе уничтожены. Развлечение «больших дядей», затеянное непонятно для чего… что, космос такой маленький, что в нем не могут уместиться две большие цивилизации?

Или дело в том, что виды на разной биологической основе всегда люто ненавидят друг друга? Кайтериты, люди, шавваны, ферини, даже бриан — мы все очень похожи, за исключением деталей, и может быть даже происходим от общих предков, а вот тиззгха уже иные, и они вызывают определенную неприязнь.

Интересно, как выглядят те же иранд… этого я у энциклопедии не спрашивал.

— Поэтому многое изменилось, в том числе и условия вербовки, — трибун сделал паузу. — Теперь срок — восемь месяцев, досрочный разрыв означает потерю всех денег, которые выплачиваются только в конце.

От возмущения я едва не задохнулся:

— Но это же… это же… несправедливо!

— Не нравится — возвращайся домой завтра! Понял? — отрезал Шадир. — О чем ты? Какая справедливость? Ты — пушечное мясо, и такими как ты Гегемония будет удобрять поля сражений столько, сколько сможет! — мне показалось, или в голосе у него на самом деле проглянуло не столько раздражение, сколько ненависть — но к кому или, может быть, к чему? — В бойню будут швырять и собственных граждан, перемалывать тысячи жизней, чтобы только победить!

Он вещал, а я сидел и думал — ведь если я найду Обруч, то мне вовсе не будут нужны эти деньги; ну разорву я контракт, ничего не получу, но зато смогу примчаться домой с предметом, способным вернуть Сашке здоровье; ну а как им пользоваться — спрошу у Энциклопедии, она все знает.

— Я согласен, — сказал я, когда трибун остановился, чтобы набрать воздуха.

— Хм, ладно… Но денег теперь дают меньше, чем раньше, хотя срок службы больше.

Все выглядело так, что Шадир хочет избавиться от меня, вернуть домой, и скорее всего, из простой симпатии — удержать подальше от Равуды и Геррата, от недружелюбных бриан и их сумасшедшего вождя, чтобы я мог просто выжить. Но вот только собственное выживание волновало меня значительно меньше, чем здоровье Сашки.

— Я согласен, — повторил я после того, как он озвучил сумму.

Что мне до этих денег, если я собираюсь убраться отсюда как только найду Обруч? Заработаю на Земле, своими руками, как привык, и пусть не так много, ну так и операции дочери больше не понадобятся.

Никогда-никогда.

Шадир закряхтел, нахмурился, я подумал, что он брякнет что-нибудь про цирк или клоунов, как обычно, но он повторил строку однорукого поэта, но на этот раз печально:

— Родившийся в бурю не ищет покоя, покой для него что душевная смерть… точно. Смотри — я не смогу убрать Равуду от тебя и тебя от Равуды — сейчас никто не будет заниматься такой ерундой, идет война. Нам не до капризов отдельных десятников и даже офицеров вроде трибунов или легатов.

Вот это было серьезно, и я заколебался: понятно, что кайтерит все так же хочет меня убить, что ненависть его не угасла; вдобавок есть еще Геррат, тоже вряд ли простивший мне то унижение, которому его подвергли на заседании трибунала… ладно хоть Лиргана мертва.

— Уезжай домой и забудь об этом цирке, — сказал трибун настойчиво. — Оно тебе надо?

Я подумал немного и кивнул.

Земная медицина не в силах помочь Сашке — это я знал наверняка, мы воспользовались всем ее арсеналом, было это дорого, тяжело, болезненно и не очень эффективно. Но оставался шанс, что с болезнью справится чудо, изготовленное для правителей далекой звездной империи.

И добыть я могу его только тут, на борту «Гнева Гегемонии».

Если же Равуда попробует этому помешать, то пусть пеняет на себя — если будет возможность, то я его прикончу. С Герратом так не выйдет, но может быть контрразведчик после допроса с мыслещупом забудет о своих подозрениях, займется настоящими предателями и саботажниками?

— Вот ведь идиот! — буркнул Шадир. — Ну ладно, я тебе обо всем предупредил.

— Но увольнительную домой дадите? Дней на десять хотя бы, а то дело такое, — попросил я. — Семью повидать, жену обнять, дочку поцеловать.

При слове «дочка» лицо трибуна потемнело — да уж, язык мой мне худший враг.

— Пять, — рыкнул он. — Вот договор! Читай внимательно, все до последней запятой! Вдруг эти сраные клоуны напихали туда таких вещей, на которые ты не пойдешь — скажем, что тело твое после смерти достается Гегемонии или что контракт автоматически продевается на пять лет… они могут.

Зашуршали подвинутые ко мне бумаги — точно такой же документ, какой я уже дважды подписывал в офисе ООО «Гегемония».

* * *

Сашка сидела у меня на коленях, Котик лежал рядом и лупил передними лапами ее шаловливую ручонку. Дочь пыталась схватить зверя за хвост, но не всерьез, а понарошку, и он все прекрасно понимал, но играл с удовольствием… черные глаза его довольно поблескивали, мех цвета кофе с молоком лоснился.

Юля что-то делала в ванной, я слышал как она напевает себе под нос, с кухни тянуло запахом тушеного мяса — сегодня я сам встал к плите и приготовил свое фирменное блюдо, на что убил два часа. О потраченном времени ничуть не жалел — все равно я в отпуске, на работу ходить не надо, чего бы не развлечься?

В общем семейная идиллия, которой осталось длиться каких-то несколько часов. Браслет-классификатор на моем запястье неумолимо отсчитывал остающееся мне на Земле время: четыре тринадцать двадцать шесть… четыре тринадцать двадцать пять… двадцать четыре…

А дальше снова казарма, война.

И я понимал, зачем туда отправляюсь — Сашка выглядела куда лучше, чем до операции, она снова смеялась, она бегала и резвилась, но все равно обычной живости четырехлетнего ребенка в ней не хватало; время от времени она замирала, точно лишившись сил, и смотрела в пустоту, а в глазах ее, светло-карих, как у матери, в такие минуты появлялась тень. В такие моменты у меня внутри все переворачивалось, а сердце мое обливалось кровью, хотелось вернуться на линкор немедленно и приступить к поискам.

Паршиво конечно, что Диррг погиб — я скучал по нему и знал, что буду скучать — только вот теперь я буду искать Сияющий Обруч для себя, точнее для Сашки.

— Папа, он царапается! — она откинулась так, что макушкой врезала мне точно в подбородок.

Не так основательно, как Равуда, но тоже ощутимо.

— А ты его тоже царапни, — посоветовал я, на что Котик отреагировал презрительным хрюканьем.

— Что у вас тут? — спросила Юля, входя в комнату.

Я поднял на нее глаза и содрогнулся от восхищения — все же она невероятная красавица, она должна сниматься в кино и украшать обложки модных буржуйских журналов. А она выбрала такого простого парня, как я, вышла за меня, родила дочь, а работает врачом в больнице.

— Развлекаемся, — ответил я.

— Я вижу, — сказала Юля.

Сашка попыталась сцапать Котика, а тот решил, что с него хватит, и спрыгнул на пол. Дочка потянулась за ним, я попытался ее схватить, и в результате мы все чуть не свалились с дивана, на котором сидели.

— Поиграй у себя, — моя жена нагнулась, поцеловала сначала меня, а потом Сашку. — Нам надо поговорить.

Я вздохнул, поскольку знал, о чем будет этот разговор.

Котик выскользнул за дверь, Сашка утопала за ним, и Юля опустилась на стул, испытующе посмотрела мне в глаза.

— Эх, ты… — начала она с любимой присказки. — Нравится ведь тебе там? Хорошо там?

— Да нет, что ты! — я возразил горячо, но недостаточно искренне, поскольку в чем-то жена была права: да, по другую сторону портала у меня имелись враги, я там почти постоянно находился в опасности… но там все выглядело невероятно просто, без идиотских и унылых сложностей повседневной жизни: вот враг, либо ты его убьешь, либо он тебя, никаких сомнений.

Ну и конечно там я чувствовал себя мужчиной в полном смысле слова, чтоб я сдох. Воином с большой пушкой, который сражается… ну пусть не ради своей страны, поскольку Гегемония мне в принципе до лампочки… ну хотя бы ради семьи, ради той же Юли, ради Сашки.

— Нравится, — повторила она и прикусила губу, и это был нехороший признак. — Егор… Может быть не стоит тебе возвращаться? Ты рискуешь жизнью, ты возвращаешься оттуда измотанный, едва живой… И чем ты там в точности занимаешься? Почему ты не говоришь?

— Это скучные вещи, не о чем рассказывать, — буркнул я.

— А то видео, которое мне прислали? — Юля смотрела внимательно, и я не мог отвести взгляда, не мог опустить глаз — этим я мгновенно выдал бы собственную неискренность. — Монтаж, ты говоришь?

«Шантаж!» — хотелось заорать мне, но я сдержался.

Вот уж не хотел я, чтобы она вспоминала ту посылку от общества Трех Сил, чтоб ему провалиться.

— Конечно, — сказал я, и ненависть к себе сдавила горло.

Поистине старые грехи тащишь с собой точно грязь на подошвах, а если начал врать, то фиг остановишься.

— Если там скучно и если тебе там не нравится, то зачем ты туда отправляешься? — спросила Юля. — Сашке не нужна новая операция, а зарабатывать ты можешь и здесь. Понятно, что не так много, но много нам и не нужно.

Эх, если бы я мог рассказать ей насчет Обруча и того, на что он способен! Но я не мог!

— Дважды ты вернулся! — продолжала напирать Юля. — Дважды! И снова рискуешь?! Чем? Жизнью своей! Тебя могут убить! И муж мне нужен рядом, а не где-нибудь далеко! Живым, а не мертвым! Нельзя же так!

Она слегка повысила голос, и это значило, что моя жена вне себя, и что другая женщина в такой ситуации просто орала бы.

— Я должен, понимаешь… — начал я, мучительно подбирая слова. — Не ради себя… Такое дело… есть лечение, которое может сделать Сашку здоровой… совсем здоровой… Дорогое, заграничное.

— Нет такого лечения! Кто тут врач — ты или я? — Юля решительно тряхнула белобрысой гривой.

— Ты. Но ты не можешь знать всего… А я знаю, и это шанс его добыть. Обещаю… Вернусь при первой же возможности.

Про то, что мне придется отсутствовать уже не пять, а восемь месяцев, я не сказал. Смелости не нашел, успокоил себя тем, что найду Обруч гораздо быстрее, разорву контракт и вернусь, пусть без денег, зато с этой волшебной штукой, которая вернет Сашке здоровье и бодрость.

— Ведь ты же не хочешь, чтобы она была такой, как сейчас? — спросил я.

Из соседней комнаты донесся смех Сашки и сердитое хрюканье Котика.

— Не хочу! Но я не хочу и потерять тебя, когда жизни нашей дочери ничего не угрожает!

— Номы вроде уже ршили… — я начал понемногу злиться.

— Ничего не решили! — перебила меня Юля. — Останься, а я свяжусь с родственниками. Они помогут… они не знают о Сашке, я ничего не сообщала, а когда узнают, то не смогут остаться в стороне.

Тут крылась какая-то тайна, но я пока не понимал какая, и момент был не самый удачный, чтобы давить.

— Это бессмысленный разговор, — буркнул я и сделал вид, что смотрю на часы, хотя созерцал браслет-классификатор, незримый для всех, кто такой штуковиной не обладает. — Через три часа я ухожу. Я подписал договор, и я сдержу слово. Давай, зови Сашку, и пойдем на кухню — мясо готово, вино я сейчас открою… зря, что ли, я выбрал самое лучшее?

Юля всхлипнула и отвернулась.

А через мгновение я уже обнимал ее и целовал — сладко пахнущие волосы, моргающие глаза, уши, нос, все, до чего мог дотянуться.

— Пусти! — жена оттолкнула меня, но не особенно сильно, и я прижал ее покрепче. — Убегаешь неведомо куда, а я тут сиди на месте, возись с ребенком.

Я гладил ее по спине, по хрупким плечам, продолжал целовать и ничего не говорил: идеальная тактика в той ситуации, когда любое твое слово только все испортит.

— Ладно, пойдем есть, — Юля наконец обняла меня в ответ, прижалась крепко-крепко, я ощутил, как бьется ее сердце — в унисон с моим, нежно и настойчиво. — Эй, принцесса! Давай сюда! Пойдем руки мыть!

Сашка примчалась мигом, за ней возник Котик, большой охотник до любой еды, даже до земной. Девчонки ушли в ванную, я глянул им вслед и вздохнул с облегчением — ну вроде бы обошлось.

И тут подал голос мой сотовый.

Номер был незнакомый, и в первый момент я вообще думал, что не стану отвечать. Наверняка очередные спамеры — банк, желающий впарить тебе кредит или медицинский центр, зовущий на бесплатное обследование.

Но потом все же прижал аппарат к уху:

— Алло?

— Привет, Егор, — сказал в трубке мужской голос, и внутри у меня все похолодело. — Решил, что мы забыли о тебе?

Иван! Неведомо откуда взявшийся «дядюшка», с которого все началось!

— Кто ты такой? — спросил я. — Что тебе надо?

— Это ты узнаешь в свой срок, — ответил он. — Наш агент вышел из строя, это грустно, — речь шла о Лиргане, — но это не значит, что мы выпустили тебя из поля зрения… Мы рядом. Дары судьбы непредсказуемы.

— Что вам надо, твари? — прошипел я, но в трубке уже пищал сигнал отбоя.

Проклятье, жертва Етайхо оказалась по большому счету напрасной, орден Трех Сил все так же приглядывает за мной, и не только в мире Гегемонии, но и тут, на Земле, и я по-прежнему не знаю, чего они хотят, и ничего не могу с ними сделать!

— Кто это был? — спросила Юля, заглянув в комнату.

— Да так, ошиблись номером… — пробормотал я, повесив на душу еще один грех лжи.

Но расстраивать ее еще сильнее прямо сейчас я просто не имел права.

* * *

Продолжение, «Вояка среднего звена» (часть 3) — https://author.today/work/171455

* * *

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://author.today/work/156313

Content

Дмитрий Казаков
Командировка в ад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26