Властелина Богатова

Это (не) ваша дочь, господин маг

Глава 1

Адалин Ридвон

— Ты совсем спятила?! Заявляешься к нам посреди белого дня! — злое шипение мачехи заставляет меня прикрыть веки. — Немедленно убирайся из нашего дома и больше не вздумай появляться здесь! — визжит так, что щёки трясутся от ярости.

— Мама, да что ты с ней церемонишься, вытолкни её отсюда, или это сделаю я! — перебивает гнусавый мужской голос.

Позади госпожи Магрит появляется её сын — Раймонд. За пять с половиной лет он не изменился, разве только отпустил волосы, зализанные назад и собранные в жиденький белобрысый хвост Трёхдневная щетина на остром подбородке, местами плешивая не изменилась.

— Отойди, мама, я всё решу, — с пафосной заботой обнимает её за плечи худощавыми пальцами.

Магрит надменно вздёргивает подбородок и с гордостью уступает в дверях место для своего любимого сына.

Я собираю всё своё самообладание, чтобы выдержать колючий взгляд сводного брата, который оценивающе пронизывает меня с головы до ног.

— Чего припёрлась? — скрещивает на щуплой груди жилистые руки. — Сказали тебе, убирайся, — выплёвывает он с презрением.

Не ожидала, что мне предстоит вступать в соперничество с мужчиной. Но ради своей дочери я сделаю всё, даже брошусь в драку и выщиплю эти облезлые волосы, как перья у петуха.

— Я хочу видеть отца, — решительно заявляю. — Я не уйду отсюда, пока не поговорю с ним.

— Не уйдёшь? — фыркает он и делает шаг вперёд, заставляя меня напрячься и отодвинуть дочку за себя. Кери сжимает мою ладонь сильнее — она всё понимает. Я не знала, чего ожидать от этого человека, которого так и не смогла разгадать, живя с ним под одной крышей много лет.

— Ты, серая мышь, блудливая стерва, за кого ты себя выдаёшь? Если сейчас не уйдёшь, я с порога тебя спущу лицом вниз. Бери своё отребье и проваливай.

— Не говоли так о моей маме! — вырывается дочка, не успеваю я охнуть, как малышка пинает по колену здорового мужчину.

— Ай! — дёргается Раймонд, а я хватаю ребёнка и прячу за себя.

— Ах ты, мелкая гадина! — грязно вопит сквозь стиснутые зубы подлец и шагает вперёд.

— Только попробуй, — преграждаю путь, вставая в боевую готовность. Ярость раскалённой лавой рвётся наружу. Я сжимаю челюсти, меряя взглядом этого подонка. Не позволю так говорить о Кери! Никому не позволю её обидеть!

— Раймонд! — бросается к сыну Магрит. — Ты как? Больно? Ничего, я вызову лекаря, подадим на них в суд. Она возместит нам сполна. Больно, да? Надо приложить лёд. Аманда! Хотя нет, сначала лекаря.

Раймонд не сводит с меня взгляда, в то время как его верхняя губа приподнимается в зверином оскале, обнажая мелкие зубы.

Секунды идут за секундами. Грудь вздымается распалённым вдохом, кровь толчками бьёт в виски. Я так ничего не добьюсь, даже если заеду по смазливому лицу этому гаду. Сделаю хуже, да и зачем травмировать лишний раз Кери. Она вообще не должна этого слушать. Я так и не нашла, с кем её можно было оставить. В родной провинции у меня не осталось знакомых. Сейчас действительно лучше уйти, всё равно с отцом мне не дадут увидеться. Зря я пришла, надеясь на благоразумие со стороны мачехи.

— Пойдём, родная, — шепчу дочке, отрывая затуманенный яростью взгляд от победно ухмыляющегося Раймонда.

— Слушай, ты! — задерживает угрожающий окрик Магрит. — Запомни, дрянь, вздумаешь прийти снова или выследишь моего мужа, пожалеешь, что на свет родилась. Я тебя окуну в такое болото, что вовек не отмоешься, раздавлю, как муху. Опозорю весь род, что захочешь своё имя забыть, я тебе создам таких проблем, твоя дочь будет всю жизнь хлебать эту грязь, купаясь в дерьме.

Я резко оборачиваюсь, чтобы ответить, но последующие слова заставляют застыть на месте.

— Она ведь, — небрежно кивает мачеха на выглядывающую из-за моей юбки Кери, — не от твоего муженька? Известно мне, откуда…

Я резко выдыхаю, качнувшись на вдруг ослабших ногах. Тело прошивает волна болезненного жара, собирающего под сердцем комом. Растерянность и беззащитность охватывают жёсткими путами.

Пока оглушённым звоном гудит воздух, Магрит с превосходством задирает подбородок и едко ухмыляется. Её последние слова звучат, как укус ядовитой змеи.

Не знаю, каким непомерным усилием заставляю себя двигаться, но я отворачиваюсь и берусь дрожащими пальцами за металлическую ручку двери. Рывком распахиваю её и переступаю порог своего дома.

С лестницы я буквально бегу, не видя перед собой ничего. Кери едва успевает за мной.

Магрит знает?

Что она знает?!

ЧТО?!!

Проклятье!

Мысли горячей пульсацией бьют в затылок. Я даже не сразу чувствую, как мелкий холодный дождь бьёт по лицу, а липкий холод охватывает плечи. Останавливаюсь. Несколько секунд растерянно моргаю, осматривая тяжёлые тучи над головой и пустующий двор, а затем быстро срываю с себя жакет, укрываю им голову Кери, и мы бежим к воротам.

На дороге, к счастью, стоят свободные повозки, мы садимся в одну из них. Я подсаживаю Кери внутрь и говорю кучеру адрес гостиного двора, — единственного, который знаю. Сажусь в карету.

Кери улыбается, а мне хочется разрыдаться. Во-первых, мы очень устали с дороги на корабле, во-вторых, страшно хотелось есть, а в-третьих, я не увиделась с отцом. Всё это вымотало. Но я никогда не позволяла себе слабости, какими бы трудными ни были времена.

Проглотив тугой ком, я стираю со щеки малышки холодные капли, беру жакет и стряхиваю влагу.

— Надо же, а ведь тёплое весеннее утро не предвещало такого ливня.

Кери смеётся, когда на неё попадают брызги, её смех заставляет забыть о случившейся неприятности, и я смеюсь вместе с ней, прижимая дочку к груди.

Карета трогается с места, и всё, что я успеваю увидеть в запотевшие стёкла, очертания усадьбы Ридвонов в облаке влажного тумана.

Мой смех стихает, а в сердце закрадывается щемящая тоска и радость, что я вернулась. Всё-таки это мой родной дом. И я получу его.

Глажу малышку по спине. Да, мне пришлось уехать. У меня была на то причина.

«Она ведь не от твоего муженька? Известно мне, откуда…»

Зажмуриваюсь, прогоняя из головы злой голос. Это всего лишь её догадки! Никто не знает и никогда не узнает, кто отец Кери.

Целую малышку в макушку светло-медных волос. И я нисколько не жалею о том, что случилось. Я уже не та напуганная и растерянная девица, которая покидала родную провинцию. Я увижусь со своим отцом и заберу своё право на усадьбу Ридвон.

— Мы остались без дома? — вдруг спрашивает Кери, выдёргивая меня из мыслей.

— Нет, конечно, нет! — смотрю на неё с удивлением. Почему у неё возникли такие мысли? — Мы будем жить в нашем доме. Просто маме нужно немного подумать, — глажу её по мягким, как лён, волосам, — а пока подкрепимся.

— Ляблочным пудингом?!

— И им тоже.

Настроение заметно улучшилось. Всё ведь не так плохо, правда? Просто пришло время поднимать старые связи, которые имел мой дед, Роу Ридвон, и обратиться к хорошему законнику.

Фоэрт Кан

Промозглый серый ливень прорвавшейся плотиной обрушивался на остроконечные крыши столичных ратушей беспрерывно целых два дня. И сейчас противно бьёт в стекло, действуя на нервы.

Откладываю поднятый архив и запрокидываю руки за голову, устало прикрываю веки. Нужен сон и отдых. Я давно об этом не думал, но после недавних событий — он мне необходим.

В дверь раздаётся громкий стук, заставляющий болезненно поморщиться и сесть в прежнее положение.

— Да, — разрешаю войти, разминая затёкшие плечи.

— Господин Кан, простите, — заглядывает Эстос Вирон.

— Чего тебе? — спрашиваю, делая вид, что работаю.

По его растерянному и испуганному лицу я понимаю, зачем он тут.

— Простите, господин, у моей мамы опять приступ, мне очень срочно нужно к ней.

Я выдыхаю, качнув головой, и, опираясь ладонями о стол, медленно поднимаюсь со своего места. Иду к Эстосу. Мужчина пятится, когда я возвышаюсь над ним.

— Сколько ты работаешь здесь, Эст? — спокойно спрашиваю и кладу руку на его плечо.

— Два года, господин Кан, — панически косится на мою ладонь, сжимающую его плечо, в то время как на его лбу проступает пот.

— Два года, — кивнул я, прикусывая губы, смотря на его форму, на которой сверкают отличительные знаки.

— Всего, — добавил он.

— И все два года у твоей мамы приступы едва ли не каждый день? Что за болезнь, которой она болеет? Или ты меня за идиота держишь?! — на последнем вопросе голос срывается на рык, а от локтя, заправленного рукавом рубашки, растекается красное пламя, оно бежит по венам к кисти и проступает на кончиках пальцев яркими всполохами.

— Что вы, господин, конечно, нет, — глаза законника в ужасе округляются и бегают, он сильно нервничает, ведь прекрасно знает, что его причина срываться посреди дня с рабочего места у меня уже поперёк горла. — Господин Кан, я понимаю, вы очень устали, вы много работаете, я восхищаюсь вами, господин Кан. Но поверьте мне, если нужно, я принесу лекарскую выписку, если вы мне не верите. Войдите в моё положение, господин Кан, моя мама… она уже в таком возрасте… у меня больше никого нет из семьи, кроме неё, господин Кан, если вы меня убьёте, она останется совсем одна. Пощадите, господин Кан, — голос его дрожит, а на глазах проступает влага, когда я вижу в них отражение своих глаз, которые всё меньше походят на человеческие, когда радужки заливает раскалёнными углями.

Проклятье. Готов был его убить. Просто убить. Я запрокидываю голову и считаю до трёх.

Опускаю взгляд.

— Я хочу, чтобы ты работал. Это всё, что мне нужно от тебя, а ты что делаешь? Бегаешь через каждые полчаса домой? Если ты не вылечишь свою маму, — выкину тебя за порог. Понял? Вылечи уже свою маму, наконец! Разве это трудно?! — ору ему в лицо.

— Да, господин Кан, да, разумеется, не трудно, я понял, я уже купил нужные лекарства, мне пришлось копить два года, но лекарства уже у меня, я всё понял, — испуганно тараторит, сбрасывает мою руку с плеча и выскальзывает за дверь.

— Я уже бегу, — кланяется. — Ах, да, господин Кан, забыл сказать, — опасливо смотрит на всё ещё пульсирующее пламя в моём кулаке и тычет пальцем куда-то в коридор, — в моём кабинете, там, ожидает одна госпожа, её бы нужно принять, я уже всех обошёл, но никто не согласился, кроме вас, её некому принять, господин Кан. Вот, я оставлю это здесь, — кладёт прямо на порог папку справочной.

— Что? А ну стой!

— Вы очень великодушны, господин Кан, я быстро.

Дверь захлопнулась, обрывая мой оклик. Делаю два шага, раскрываю её, чтобы запустить огненный сгусток, но коридор и лестница уже пусты.

— Вот засранец, — цежу сквозь зубы и хлопаю дверью, но что-то мешает закрыть её. Опускаюсь и подбираю оставленную папку, возвращаюсь на место. Бросаю справочную на стол и беру чашку с давно остывшим кофе. Заставляю пламя погаснуть.

— Уволю, как только вернётся, — шиплю сквозь зубы, суживая глаза.

Пока горячий вихрь внутри утихает, я допиваю кофе. Нужно развеяться, и лучший способ — наведаться кое к кому. Беру жакет, висевший на спинке кожаного кресла, но взгляд снова останавливается на папке.

Секунда плохо сдерживаемой ярости…

Проклятье.

Резко хватаю справочную в руки и раскрываю.

Первое что вижу — инициалы.

Адалин Ридвон вис Эртон.

— Хмм, теперь ясно, почему никто не согласился принять её. Уволю всех, — закрываю папку и покидаю свой кабинет.

Минуя лестницу, иду по коридору в кабинет Эстоса. Взгляд сразу выхватывает ребёнка, девочку, лет пяти, сидящую на стуле у входа.

Передёргиваю плечами, хватаюсь за ручку двери, но задерживаюсь, чувствую на себе любопытный взгляд. Поворачиваю голову.

— Что?

— Тепель вы будете защищать мою маму? — девочка улыбается, показывая мне молочные зубы.

— Нет, — отвечаю, заканчивая на этом разговор.

Поворачиваю ручку двери.

— Вы доблый.

Приподнимаю брови и опускаю тяжёлый взгляд на девочку, дав понять всем своим видом, что она ошибается.

— Нет.

Девочка продолжает молча чему-то улыбаться.

Я закатываю глаза и распахиваю дверь. «Эстос, чтоб тебя!»

Вхожу в кабинет и тут же морщусь.

Что за вонь у него постоянно в кабинете: это от дешёвого табака и застарелой заварки. Но тут же улавливаю другой запах: тонкий, цветочный, приятный. Я жадно тяну его в себя. Он принадлежит сидящей ко мне спиной на стуле с высокой спинкой женщине.

Точнее, молодой госпоже. Ее светло-ореховые волосы собраны в повседневную причёску, платье простого кроя, но подобранное со вкусом, очерчивает узкие женские плечи и облегает тонкую талию. Хотя миниатюрной её вряд ли назовёшь, а вот высокой — вполне.

Я прошёл к столу. Не смог не отметить размер её груди: немаленькая, полная и высокая. Как я люблю.

Настроение мгновенно поднимается, и куда-то улетучивается гнев. Я бросаю папку на стол и опускаюсь в кресло, раскрываю документацию, приступаю сразу к делу.

— Итак, госпожа Адалин Ридвон, — читаю имя и поднимаю… оценивающий взгляд.

Скольжу им по грудям и выше, пересчитываю каждую пуговицу до самой шеи и линии подбородка; на пухлые розовые губы, ровный, почти кукольный нос и яркие, выразительные, со светло-голубыми радужками и чёрными точками зрачков глаза, остро смотрящие на меня из-под густых ресниц.

Адалин Ридвон

Эстос Вирон, как представился мужчина, пригласил меня в свой кабинет, посадил на стул, и сразу же отлучился.

Я сижу в полном одиночестве, слушая в тишине, как тикают старые настенные часы. Беспокойство всё больше одолевает меня. Кери сидит в коридоре одна и ждёт меня.

«С ней всё будет хорошо», — пытаюсь себя успокоить. Я не уйду отсюда, пока не добьюсь своего. Ради нашего же с ней блага.

Наконец за моей спиной распахивается дверь. Я мгновенно расправляю плечи и продолжаю сидеть на месте с идеально выпрямленной спиной и чувством полного достоинства, наблюдаю краем глаза, как мимо меня проходит законник. Он обходит стол. Только тут я смело поднимаю взгляд и непроизвольно стискиваю сумочку в своих пальцах на коленях. Оторопь проходит через всё тело.

Это совсем другой мужчина, — не тот, что меня принимал.

Я раскрываю губы, оборачиваюсь на дверь, а незнакомец безо всякого предупреждения и должного приветствия опускается в кресло и, не удостоив меня взглядом, раскрывает папку, которую принёс с собой.

— Итак, госпожа Адалин Ридвон? — читает моё имя, и я вижу, как шевелятся его губы. Сердце замирает. Владонях начинает покалывать. Всё тело покрывается волной жара. Не могу оторвать от них взгляд, никогда не видела таких губ: такой правильной формы, чувственных и красивых, с матовым блеском. Смотрю на него. Особое внимание обращаю на ровно очерченные гладкие скулы, прямой нос и росчерк тёмных бровей, на которые падает несколько тёмно-медных прядей, закрывая часть гладкого лба. Такая холёная ухоженность в сочетании с роскошной мужественностью создаёт впечатляющий колорит, не оставит равнодушной ни одну женщину с первого взгляда. И я не исключение.

Мужчина поднимает глаза и заинтересованно смотрит на меня.

— Почему вы молчите? Это ваше имя?

Моё имя? О чём он?

— Ясно, — мужчина терпеливо выдыхает и начинает снова говорить, изменяя тембр голоса на более глубокий и вкрадчивый. — Вы проделали большой путь, прежде чем попасть сюда, и наверняка вам не терпится побыстрее решить свои дела. Поэтому попрошу вас собраться и отвечать, когда я задаю вопросы.

— Да, — всё, что я могу выдавить из себя. Чувствую полную растерянность. — Но… меня принимал другой ваш законник, я…

— Вы теперь будете задавать глупые вопросы? Вам важно, кто будет вести дело или важно решить свою проблему?

Я сомкнула губы, проглатывая ком.

— Простите, — бормочу под нос.

Мужчина отрывает от меня взгляд и продолжает сосредоточенно листать содержимое папки. Я наблюдаю за ним, затаив дыхание, смотрю на его пальцы, на линию бровей и тёмные ресницы, и по телу вновь проходит неконтролируемое волнение. Эти пальцы, этот голос… мне знакомы… Кажется…

Сглатываю. Это он.

Сердце пропускает удар, потом бьётся где-то в горле, бешено колотится во всём теле сразу. Воздух начинает поступать с трудом, а перед глазами всё плывёт. Окружение исчезает, оставляя только ЕГО.

Нет. Нет. Нет. Не может этого быть!

Разум отказывается верить, но реальность не исчезает. Он продолжает сидеть на месте и изучать всю мою подноготную.

В животе непроизвольно все сжимается в тугой узел. Воспоминания обрушиваются лавиной, которую только усиливает уже знакомый аромат, исходящий от него. Аромат пепла, смешанный с грозовой свежестью. Неповторимый. Чужой. Мой взгляд перемещается от его рук до губ, шеи в открытом вороте белой рубашки. Это он. ОН! С каждым вдохом мне становится дурно. На лбу и ладонях проступает холодный пот, в то время как по спине растекается жар.

Господин законник снова поднимает глаза. Я совсем утопаю в их чёрной непроглядной глубине.

— Что с вами? — спрашивает. — Вам плохо? — в голосе считывается беспокойство.

Он быстро и грациозно поднимается с кресла, бросив бумаги, подхватывает графин с водой. В следующий раз, когда я приподнимаю веки, надо мной склоняется этот незнакомец со стаканом воды в руках.

— Пейте.

Он смотрит на меня, а я в этот миг понимаю, что пропадаю. Но следом меня охватывает слепая безрассудная паника.

Я беру стакан, судорожно делаю глоток, отворачивая своё лицо. Прячусь, отодвигаясь на край стула. Подальше от него. Слышу глухое хмыканье мужчины и уверенные шаги. Он возвращается на своё место. Я делаю ещё пару глотков, собираюсь с мыслями, но ничего не получается. Меня продолжает трясти.

«Как же так? Почему?!»

Мысли мечутся, как листва в порыве урагана. Я боюсь даже смотреть в его сторону. Он тоже меня узнал? Боже, пусть бы это было не так!

— Вам уже лучше? Можем продолжить? — интересуется сухо.

Я быстро киваю и снова припадаю к стакану. Незнакомец берёт моё заявление и начинает изучать. Я смыкаю с силой веки, жмурюсь. Боже, какой стыд! Мои щёки наверняка красноречиво горят, а взгляд затравлен. Нужно срочно прийти в чувства. Сделать вид, что я его никогда не видела в своей жизни и моя дочь не от него.

Снова бросаю взгляд, видя, как он хмурится, читая моё прошение. Но, в отличие от меня, он совершенно расслаблен и одновременно собран. Может, я всё-таки ошибаюсь? Нет, ошибки быть не может. Эти губы и пальцы я запомнила хорошо: пальцы одного-единственного мужчины, что касались меня. Хочу встать и уйти немедленно. Но тогда это точно будет странно. Боже, теперь он знает моё имя! Знает, кто я! Знает моё положение! Ужас охватывает меня с новой силой.

— Значит, вас выставили из дома? — задаёт вопрос и окончательно вводит меня в ступор.

— Почему решили именно сейчас подать прошение? — озвучивает следующий вопрос, а я его не могу понять его. Слышу этот тембр голоса, проникающий под кожу, он красивый, глубокий, пробирающий до мурашек.

— Дело в том, — начинаю я говорить, но язык не слушается, судорожно облизываю ставшими сухие губы, — что меня не было в столице долгое время.

— Подробнее, госпожа. Как долго вы отсутствовали?

Нет, только не это, я не могу признаться, а вдруг он всё поймёт?!

— Да, меня не было в столице около… трёх лет, — вру, но голос совсем не слушается. — Я приехала только вчера, хотела увидеться со своим отцом, но меня…

— Не пустили на порог?

Я киваю, опускаю веки.

Это позор, мой кошмар, встретить его после стольких лет именно здесь и рассказывать о себе такие подробности. Какое унижение! Почему именно сейчас? Выходит, он законник? Я о нём совсем ничего не знаю.

— Продолжайте, хотя я вас плохо понимаю, у вас что-то с дикцией?

Я раскрываю губы и тут же их смыкаю.

— Это мой дом, я хочу в нём жить, — растерянно смотрю перед собой, не в силах выдержать этот глубокий, смотрящий в самую душу взгляд, который считывает каждую мою эмоцию. — В общем, — я резко поднимаюсь, — дайте моё заявление… а хотя не нужно, оставьте, — прячу дрожащую руку. — Я знала, что это безнадёжное дело, мы действительно тратим зря время, извините, господин, всего доброго, — рассеянно тараторю я и разворачиваюсь на каблуках, направляясь к двери, чтобы уйти. Нет, скорее сбежать.

И как можно скорее!

— Стоять! — жёсткий приказ заставляет застыть возле двери, когда я уже настигла её.

Приподнимаю плечи и смыкаю веки.

— Вернитесь на своё место, госпожа, я ещё не закончил, — велит он так же жёстко.

Я сжимаю веки сильнее, как и свою сумочку, глубоко вдыхаю, разворачиваюсь и иду обратно, смотря вниз, в пол.

Опускаюсь на стул. Слышу, как он продолжает перебирать бумаги, чувствую короткие, но такие жгучие взгляды, каждый из них ощущаю кожей.

— Ваше имя хорошо известно в столице. Вы дочь разорившегося банкира. И пришли, чтобы заявить о своих правах на наследство, усадьбу Ридвон, верно?

— Да, верно, — подтверждаю торопливо.

— Ваш отец отказался с вами говорить, и вы вступили в диалог со своей мачехой, госпожой Магрит Бартон, так?

— Да.

— Ваше прошение рассмотрели ещё вчера. Вы ведь вчера его писали?

— Да, — напрягаю плечи, совсем перестаю себя чувствовать.

— К сожалению, усадьба Ридвон перешла в руки госпожи Магрит Бартон.

Я вскидываю взгляд. Мужчина, имени которого я так и не узнала, закрывает папку. Отложив её в сторону, кладёт локти на стол, приподнимает широкие сильные плечи, сжимает пальцы в замок.

— Я догадывалась… — мой голос едва различим, эта новость приводит меня в чувства. — Поэтому и хотела поговорить со своим отцом.

— Думаете переубедить его?

— Это дом моего деда, Роу Ридвона! — выдыхаю я, в то время как сердце вновь вздрагивает в груди.

Законник поднимает руку и массирует пальцами лоб.

— И что? Вся документация на Бартон, защищено законом.

Я сделала несколько вдохов.

— Что ж, — отвожу взгляд, проглатываю тугой ком досады. — Спасибо, что рассмотрели мой вопрос, тогда я пойду, — поднимаюсь со стула.

— Да сядьте уже наконец!

Я вздрагиваю и возвращаюсь на место. Так тошно мне ещё не было никогда. Господин протягивает руку и берёт чистый лист бумаги, кладёт на стол, пальцами резко пододвигает ко мне, рядом ставит чернильницу.

— Пишите.

— Что писать? — теряюсь я.

— Пишите всё о своём нынешнем положении. Что только что приехали, что без работы, что не имеете средств к существованию; что вы мать-одиночка.

Я смотрю на него ошеломлённым взглядом. Откуда он всё это знает?

«Боже, Адалин, приди в себя, сколько таких, как я, проходит через его кабинет? Ему достаточно одного взгляда, чтобы прочесть меня».

— Но … зачем вам такие подробности?

— Для своей личной коллекции.

— Что? — обескураженно хлопаю ресницами, чувствую, как печёт щёки.

Мужчина меряет меня пристальным и бесконечно долгим взглядом, а во мне вновь рождаются сомнения, что он всё-таки узнал меня.

— Вы писать будете? Или вам не нужна ваша усадьба?

Всё звучит и обстоит слишком двусмысленно, так что я теряюсь, стоит ли делать, что он говорит?

Да с чего вдруг я решила, что он запомнил меня?!

Я смотрю на идеально красивое мужественное лицо, сильное безупречное тело и понимаю, что таких, как я, нуждающихся в помощи, наверняка у него бесчисленное количество. И наше первое знакомство тому доказательство.

Больше не думая, беру перо и макаю его в чернила.

Глава 2

Фоэрт Кан

Взял старое заявление и демонстративно начал размахивать им в воздухе.

— С таким постулатом только научную теорию доказывать, — смял в комок и выбросил в урну. — Пишите уже, — поторапливаю удивлённую леди.

Молча кивает и берётся за перо.

Даже не верится, что она едва не грохнулась в обморок в моём присутствии. Настолько впечатлилась мной? Так разволновалась, что дело будет вести другой законник?

Впрочем, я об этом сразу забываю, когда наблюдаю, как длинные изогнутые ресницы опускаются, пряча в туманно-голубых глазах появившуюся растерянность. Непонятное смутное чувство тяжелеет горячим осадком в груди. На миг кажется, что в этой женщине есть что-то неуловимо знакомое. Может, я встречал её когда-то ранее, или нет?

Или да?

Склоняю голову, прищуриваю взгляд, продолжаю разглядывать её более пристально.

С родом Ридвон я если и пересекался, то только на совместных торжествах. Я помню всех в лицо, но они всё реже появлялись на людях из-за банкротства.

«Торжествах…»

Будто откуда-то из глубины раздаётся музыка и…

На губы сама по себе наползает улыбка. Это был маскарад во дворце О-Деверс. Было в тёмном углу, за тяжёлыми балдахинами, под шум празднующих и музыки. Её лицо скрывала чёрная маска из кружева. Были лишь ощущения… чувствовал жаркие нежные губы, гибкие бёдра, обнимал узкую талию, ощущал шёлк волос. Пряный мятный вкус мягких губ и… вожделенную горячую тесноту.

И это она?

Ридвон сосредоточенно пишет новое заявление, но я замечаю, как подрагивают её пальцы под моим пристальным взглядом. Адалин Ридвон… Знатная на тот момент аристократка, которая не смогла противостоять моему напору и сохранить свою невинность?

Ридвон заканчивает и откладывает перо, продолжая упорно избегать моего взгляда. Я беру у неё лист и кладу в папку.

— И что теперь? — спрашивает неожиданно и решительно.

— Где вы сейчас остановились?

Она раздумывает всего лишь секунду.

— На Уил-Вит, — отвечает с сомнением в голосе.

— Прекрасно. Послезавтра я жду вас в это же время у «Синего бархата».

Едва сдерживаюсь от собственной ухмылки, когда розовые губы леди размыкаются в изумлении, а в глазах взрывается такой каскад смешанных чувств — наблюдать это одно удовольствие. Всем известно, что «Синий бархат» — это публичный дом.

— Что? — выдыхает она после долгой паузы. — Я не понимаю, господин.

Кладу локти на стол, смыкаю пальцы в замок поверх папки и убеждённо смотрю ей в глаза.

— А что непонятного, госпожа Ридвон? Неужели рассчитывали получить невозможное так легко? Ваша усадьба уже несколько лет в руках Магрит Ридвон, она супруга вашего отца, и сейчас закон на её стороне. Придётся немного подвигаться, попотеть, чтобы получить желаемое.

Не знаю, какими усилиями ей удаётся сдержать невозмутимый вид. Её смятение выдают лишь подрагивающие крылья носа и расширившиеся от ужаса зрачки.

Моя любимая игра — проверка на испорченность.

Всё-таки иногда неплохо поработать обычным законником — отличный способ расслабиться. Но, конечно, в случае, когда попадаются такие, как леди Ридвон. В ней определённо есть что-то притягательное.

— Это всё? — спрашивает, в то время как взгляд становится всё холоднее, почти покрывается льдом, а подбородок твёрдо выдвигается вперёд. Она пытается сохранить чувство достоинства.

— Да. Пока всё.

— Я могу идти?

— Можете.

Она резко поднимается, будто всё это время сидела на раскалённых углях. Мой взгляд непроизвольно оценивает ее формы. То, как её грудь волнующе вздымается, а острые вершинки пленительно проступают сквозь одежду. Ощущаю как твёрдость, стеснённая в штанах, больно упирается в ткань.

Пожалуй, отдых мне действительно нужен, собственная игра оборачивается против меня.

Леди Ридвон резко разворачивается и идёт к выходу, демонстрируя изгиб спины и холмики ниже поясницы. Одобрительно приподнимаю бровь.

Не успевает дойти до порога, как дверь резко распахивается, внутрь влетает взъерошенный охранник.

— Леди, это ваш… — охранник запинается. — Простите господин, — кланяется, увидев за столом меня.

— Что там?

— Там ребёнок!! Девочка вышла на балкон и забралась на парапет!

Ридвон мгновение стоит без движения, видимо, не в состоянии осмыслить услышанное.

«Ребёнок и парапет» — щёлкнули в моей голове слова, как спусковой механизм.

Чёрт! Вскакиваю с кресла и быстро шагаю к двери.

— Нет! — бросается Ридвон, опережая меня и отталкивая охранника.

В коридоре уже суматоха. Сбежались все, кто здесь работал.

— Двери заперты! Нужно разбить! — выкрикивает кто-то из толпы.

— Стоять, — выхватываю едва уже не летевший в стекло стул из рук одного из законников. Отбрасываю в сторону и хватаю идиота за грудки, — напугаешь её, — толкаю его.

Рассчитывать, что кто-то проявит смекалку, не стоит. Обычный отдел по судебным разбирательствам, разумеется с артефактами, а уж тем более с магией, никто из них не владеет.

— Кери! — кричит Ридвон, бьётся в прочное стекло двустворчатой балконной двери, начинает безуспешно стучать по нему, но девочка не реагирует, продолжая стоять на краю. Одно неосторожное движение и… — Кери, открой, слышишь! Открой немедленно! Кери!!

— Отойдите, — беру её за плечи и отодвигаю в сторону.

— Кери! Там моя дочь! Отпустите! — вырывается.

Закатываю глаза, быстро считаю до трёх.

— Я открою дверь, не мешайте только, — убедительно смотрю в до смерти напуганное лицо. Голубые глаза отражают огненные жерла моих радужек. Кажется, это её ещё больше пугает и Ридвон попусту на время замирает.

Не теряя времени хватаюсь за массивные изогнутые ручки. Знакомый жар растекается по венам быстро и уже вскоре пальцы ощущают мягкость расплавленного металла. Он стёк по двери, оставляя черные полосы. Локтем толкнул двери и вырвался на балкон.

Порыв холодного от дождя ветра ударил в лицо, растрепал яркие волосы девочки. Она продолжает стоять ко мне спиной не двигаясь. Измеряю расстояние — слишком далеко, чтобы схватить ее. Шагаю бесшумно.

Она в этот миг посмотрела вниз, будто увидела там что-то интересное.

Я почти рядом.

Она наклоняется сильнее и… теряет равновесие.

— Чёрт! — бросаюсь к парапету и ловлю её на лету. Развернулся вокруг своей оси, возвращаю ребёнка в безопасное место.

Девочка не двигается, смотрит удивлёнными глазами, её лицо слишком бледное, волосы разлохматились из-за ветра.

В груди тяжёлым камнем бъётся сердце. Проклятье! Она и в самом деле могла сорваться.

— Зачем ты сюда забралась? — осторожно спрашиваю. — Что ты там увидела?

Кери, так называла её Ридвон, вдруг нахмурилась, а потом виновато опустила взгляд и продолжила молчать.

Прекрасно, до этого ты была довольно разговорчивой. Осматриваю её, убеждаюсь, что никаких повреждений на ней нет. Но взгляд цепляется за побрякушку на шее. Небольшой золотой кулон в форме капли поблёскивает в вороте кофточки.

— Красивый медальон, — говорю, отвлекая.

Девочка вскидывает взгляд, испуг улетучивается и вместо него разгорается живой интерес.

— Это мамино.

Приподнимаю бровь. Любопытно.

— Кери! — раздаётся крик сзади.

Ридвон подлетает и почти вырывает свою дочь, которую я всё ещё держу в руках.

— Кери, ты в порядке? — гладит её судорожно по голове, прижимая к груди. — Девочка моя, как же так? Испугалась, родная? Как же так?

Отворачиваюсь и смотрю вниз за парапет. Пятый этаж, довольно высоко. Вспоминаю этот пристальный гипнотический взгляд… Что она там увидела?

Наклоняюсь сильнее. Кроме террасы, деревьев и цветочных клумб не замечаю ничего подозрительного. Отстраняюсь, отряхиваю ладони от влаги.

— Что с ней? Вы показывали её лекарю? — перебиваю беспрерывные всхлипы матери.

— Что? — хлопает она ресницами, с которых срываются капельки слёз.

— Почему она залезла сюда?

Бледное лицо Адалин каменеет.

— Это не ваше дело, — жёстко выпаливает, сжимая трясущимися руками девочку так, будто я покушаюсь на их жизни.

— Вы правы, — отвечаю и шагаю в сторону двери, собираюсь вернутся к своим делам, но её слова оставляют какую-то оскомину в скулах.

— Подождите, — задерживает Ридвон.

Я оборачиваюсь.

— Спасибо вам, — хрипло шепчет.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Дольше, чем я могу допустить с другими.

— Мама, плости, я не хотела, — тихо шепчет девочка и гладит по щеке все еще плачущую маму. Ридвон прерывает зрительный контакт и улыбается ребёнку в ответ, но это улыбка кажется вымученной.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в здание.

В кабинет мне, конечно, не дали пройти, волочились за мной по коридору.

— Господин Кан, вы невероятны!

— Господин Кан, как вы это сделали?

— Господин Кан, вы спаситель!

Круто разворачиваюсь.

— Так! — зычно выкрикиваю. — Всем работать!

Кажется это подействовало и приставучие законники отстали, продолжая обсуждать произошедшее между собой.

Я жестом подозвал охранника.

— Да, господин, — кланяется.

— Сделайте дверь. И… позаботьтесь о той леди, проводите её.

— Слушаюсь, господин.

Вернулся в кабинет, где оставил папку с прошением. Вынул салфетки и вытер испачканные пальцы. Жадно втянул в себя цветочный аромат, который ещё оставался здесь. Адалин Ридвон. Адалин…

Когда это было? Около пяти лет назад, уже столько времени прошло, а я помню все детали, как будто это было вчера.

На тот момент ходили слухи, что она была помолвлена, в то время как её отец взял в жёны Бартон, чтобы хоть как-то держаться на плаву.

Нет, она совсем не похожа на ту страстную незнакомку.

Взяв папку, отправился в свой кабинет, поднимаясь в другое крыло. Бросил папку на стол и сел в кресло, намереваясь изучить дело подробно.

— Будто у меня других дел нет, — хмыкнул.

Поднял глаза, когда в кабинете стало немного темнее. Отложил бумаги и потянулся, заведя руки за голову, сцепив пальцы в замок, начал раскачиваться в кресле. Все документы Бартон в порядке, комар носа не подточит. Только непонятно одно: почему господин Хастор Ридвон лишил дочь наследства, даже её малую толику? Конечно сложившаяся вокруг него репутация желает оставлять лучшего, но Адалин — его единственная дочь.

Я замер. В голову пришла хорошая мысль. Нужно поговорить об этом семействе с отцом.

— Да, так и сделаю, — поднимаюсь и мрачно смотрю в окно, за которым непроглядная стена ливня.

Ненавижу дождь. Выходить на улицу мне не хочется. Разворачиваюсь и движением руки призываю тьму, которая раскрывает передо мной ход. Ступаю в него. Лёгкая вибрация и давление приносит дискомфорт, но зато я вышел сразу в холл своего дома, и не одна капля не попала на мои волосы.

Зажигаю свет, скидываю верхнюю одежду, и иду на кухню. Я не держал у себя домработницу и уж тем более не доверял никому приготовление пищи. На готовку ушло около часа. Насытившись, поднялся в ванную комнату. И только после душа отправился в свою комнату, бросив полотенце на кровать, подошёл к тайнику, заученным движением открыл его и достал нужную коробку, вытряхнул на стол всё содержимое. Нашёл нужное, взял в руки.

Золотая серьга в форме капли. Точно такая же, как на шеи Кери в виде подвески.

И снова эта музыка, дикие страстные поцелуи в темноте, гибкое тело в моих руках, я скольжу по её шее губами, тонкие пальцы впиваются в мои плечи, а я чувствую боль от настоящего, как шторм, желания. Дикого, необузданного. Глухие стоны и оглушающий взрыв удовольствия, который на время забирает у меня все силы, даёт возможность ускользнуть ей. Я приходил в себя, оставшись стоять, опираясь рукой о стену. Сбивчиво дыша, слышал как сердце колотится во всём теле. Смотрю перед собой. И вижу на полу у стены блеск — серьга, которую она потеряла…

Возвращаюсь мыслями в комнату.

Серьга таинственно поблескивает в полумраке.

Сжимаю её в кулаке.

Или это не её?

Нет, ерунда какая-то, таких украшений полно, если это, конечно, не реликвия, которую можно проверить у ювелира.

На миг застопорился на этой мысли и медленно поднял взгляд, сталкиваясь со своим отражением в окне. Мокрые волосы скрывают в черноте глаз пляшущих бесов.

— Почему я раньше не догадался?

Спал я отвратительно. Проснувшись не мог сразу подняться, давящая тяжесть в теле приковывала к постели. Сделав над собой усилие заставил себя встать. Сел в кровати.

— Чёрт, — сомкнул с силой веки, почувствовал, как закружилась голова. — Что за…

Откинул одеяло и спустил ноги, свесил голову. Широко зевнув, встал и побрёл в ванную комнату. Но даже холодный душ не помог взбодриться, голова разболелась ещё больше. Такой упадок сил мог быть только при контакте с тьмой.

Всё-таки не нужно было её вчера использовать, а выйти под ливень. Облачившись в костюм, поправил галстук, убедился, что выгляжу безупречно.

Не считая, конечно, головной боли и ноющего плеча, старая рана всегда давала о себе знать, когда соприкасался с тьмой, будь она неладна. Помассировав плечо, взял приготовленный футляр с серьгой и покинул замок.

До родительской усадьбы Толфурд ехать не далеко и всё же ненавижу поездки в машине или повозках — это так долго, утомительно и всегда навевает сон. По дороге заехал к знакомому известному, во всей столице, ювелиру.

— Добрый день господин Кан! Какая честь что пожаловали ко мне, — поклонился мужчина за пятьдесят в коричневом костюме в клеточку.

— Взгляни на это, — достаю футляр.

Ювелир заинтересованно открывает его и извлекает украшение.

— Сколько хотите за неё?

— С дуба рухнул. У меня достаточно денег чтобы сдавать золото. Проверь, может ли это изделие принадлежать к какой-нибудь коллекции.

Кьерс понимающе кивнул и, взяв окуляр, прошёл к столику, подставляя серьгу под свет лампы. Он долго её рассматривал. Я терпеливо выдохнул и скучающе начал осматривать застеклённые стеллажи, со сверкающими драгоценными камнями.

— Господин, украшение имеет характерную выточку из чистого розового золота.

Я насторожился.

— Можешь узнать кто делал это изделие и для кого?

Ювелир почесал низкий лоб с глубокими залысинами.

— Это будет трудно.

Положил на стол пачку денег.

— Этого достаточно?

Ювелир быстро закивал, будто я могу передумать. Потянулся, чтобы взять плату, я перехватил его руку.

— Когда мне прийти?

— Я постараюсь выяснить как можно быстрее, господин Кан, в ближайшие дни.

Я выпустил руку.

— Рад вашему визиту, господин Кан, — пролебезил Кьерс.

Звон колокольчика оповестил, что в ювелирную вошли две женщины. Они перестали разговаривать, когда заметили меня. Я, бросив взгляд на Кьерса, дал ему понять, что скоро вернусь.

Разворачиваюсь и направляюсь к двери, приветствуя дам почтительным кивком, не задерживаясь иду к двери, слышу хихиканье и обрывки слов.

— Какой мужчина?!

— Настоящий красавчик!

— Господин Кан не женат…

— Такого господина не так просто покорить…

Закатываю глаза. Слышу каждый раз одно и то же, с некоторого времени стали страшно злить подобные разговоры обо мне. Берусь за ручку и открываю дверь. Выхожу.

— Чёрт, — чертыхаюсь, когда наступаю в лужу, обрызгивая обувь.

Сажусь в машину.

— Вперёд, — командую водителю.

К счастью я застал дома отца.

— Фоэрт, не ожидал тебя сегодня в гости, — отец приблизился, я протянул руку для пожатия и застыл, когда пятерня отца разлохматила мне волосы. — Рад тебя видеть.

— Да, и я рад, — убираю с глаз растрёпанные пряди. Похоже эту его привычку не искоренить.

— Проходи.

Мой отец, Хорбен Кан, глава судебного ордена Эферфолда. Правда сейчас он в отпуске. Проводил время дома, отменил все поездки на острова, куда так любила ездить мама. Неделю назад у неё прихватило сердце, и он вынужден был остаться с ней.

— Как мама? — спрашиваю, когда мы рассаживаемся по креслам.

— Уже лучше, лекари советовали ей больше покоя и отдыха. Сейчас она прилегла.

— Тогда не говори ей, что я приезжал, она расстроится.

— Разумеется.

Слуга принёс горячего чая, поклонившись, сразу удалился.

— Как тебе на новом месте, — поинтересовался отец, делая глоток. — Если нужна моя помощь — только скажи.

Я стиснул зубы и задумался, что ответить. Моё повышение, разумеется, принесло мне много преимуществ. Но то, с чем я сейчас работаю, вымотало меня до истощения. Отцу, конечно, сказать я этого не мог. Я и так много обязан ему, хоть и всегда старался обходится без его помощи.

— Всё нормально, я справляюсь, — заверил твёрдо.

— Хорошо.

— Отец, ты знал Гастора Ридвон?

Хорбен отставил чашку и сцепил пальцы в замок, он всегда так делал, когда собирался рассказывать долгую историю.

— Подробно не могу тебе о нём рассказать, Гастор всегда был не слишком открытым и публичной фигурой. А теперь он разорившийся банкир. Ридвон быстро рос во время руководства его отца Роу Ридвона и занял вершину. Но когда его сын взял в свои руки состояние, вскоре банк быстро рухнул. И вместо того, чтобы залечь на дно, Гастор пошёл не тем путём — погряз в долгах. Я слышал, что, если бы не наследство его дочери, которое оставил ей её дед, Роу Ридвон, они бы совсем разорились.

— А что ты знаешь о Роу?

— О, это был выдающийся человек, лидер и дипломат, основавший целую структуру в банковской сфере. За ним тянулись многие. Жаль, что Гастор не потянул и разрушил всё… — задумчиво произнес отец. — Их золотое время прошло.

— Ты был с ним лично знаком? — возвращаюсь к разговору.

— Разумеется, я вёл его документацию. Помимо лидерских качеств, он закоренелый семьянин. Правда его личная жизнь почему-то не складывалась, он часто ссорился с сыном, а вот свою внучку безумно любил. Всегда о ней говорил. Кажется, её звали… — отец нахмурил брови, сделав попытку вспомнить ее имя.

— Адалин.

— Верно, Адалин. Так и есть. Постой, а ты знаком с ней?

Я смотрю на отца и откидываюсь на спинку кресла.

— Да так… наслышан… — отвечаю уклончиво.

— Давно о ней ничего не слышно. Бедняжка, ей многое пришлось пережить, она была вынуждена уехать после скандала с семейством Вилсонов, но во всём виноват Гастор. Если был бы жив её дед, подобрал бы для неё лучшего в мужья. Гастор, к сожалению, дал согласие на брак с Таренсом Вилсоном, повесой и гулякой.

Я ловлю себя на том, что слушаю с пристальным вниманием, сжимая ручку чашки в пальцах до белых костяшек.

— Хорошо, что их свадьба сорвалась, — завершает рассказ отец и рассеивает сомнения. — И у неё не было выбора, Таренсон не против отказа от Ридвонов, сделал всё, чтобы очернить репутацию девушки.

Всё верно. Нигде в документах не упоминалось что она была замужем. Но, если свадьбы не было, как же её дочь, ведь по времени всё сходилось?

— А почему ты о них заговорил? — выдёргивает меня из мыслей отец.

— А… на работе законники подняли дело о Гасторсе Ридвоне и мне стало интересно. Я ведь тоже помнил всю эту историю с банкротством именитой семьи, — непринуждённо отпиваю крепкий чай.

Мы помолчали. Я помассировал переносицу, морщась от всё больше разболевшейся головы, совсем не подозревая, что отец за мной наблюдает.

— Фоэрт, ты опять?

Я поднимаю голову и удивлённо приподнимаю брови, делая вид что ничего не понимаю.

— Что? Ты о чём?

Он поднял свою чашку.

— Ясно же о чём. Ты её использовал, тьму?

Прикрываю веки, понимая, что скрывать бессмысленно.

— Ты же прекрасно знаешь, что она на тебя влияет пагубно. Фоэрт, ты взрослый мужчина, хватит уже вести себя, как ребенок, — тон отца с каждым словом становится всё резче, заставляя меня морщиться еще больше и тереть пальцами раковину уха.

— Ладно-ладно, давай не будем, обещаю это было в последний раз, просто вчера был такой ливень и…

— Ты меня с ума сведёшь, нельзя быть таким легкомысленным. Она не игрушка.

Опустил взгляд, ещё долго слушал нотацию Хорбена Кана. Вот, блин.

Толфурд я покинул только через час, спешил домой. Отец так прочистил голову, что удивительным образом боль улетучилась, но вместо неё накатила усталость. Всё, о чём я мечтал, это продолжить вечер лёжа на кровати, только я не предположил, что дома меня ждёт очередной сюрприз.

На крыльце меня ожидали три женщины.

Нехорошее предчувствие поднялось из глубины. Впрочем, оно тревожило ещё утром. Под стеной вновь зарядившего дождя я не выпускал из-под взгляда женскую фигуру в синим дорожном костюме с пышной юбкой. Ее чёрные волосы были собраны в причёску под модную в этом сезоне шляпку. Леди Паулина Лансет. Моя кузина.

Сомкнул губы, выдыхая через нос. Что за день сегодня? Лучше бы задержался у отца. Тогда столкновения не произошло бы. Подождав ещё, я открыл дверь и вышел, раскрыв зонт, поднялся по лестнице.

— Я думала, что не дождусь вас, господин Кан, — улыбнулась Паулина, протягивая руку в чёрной кружевной перчатке.

Я посмотрел на лужи, бурлящие пузырями, и сжал тонкую руку в своей, чуть пожал. Служанка, та, что самая старшая, цепко впилась в меня взглядом, раздув ноздри, увидев в этом приветствии наверняка небрежность. Отчасти это было так, не буду пытаться это скрыть, зная, что из-под её взгляда не ускользнёт ни один мой мой жест.

— Не слишком подходящая погода для прогулок, леди Лансет, — выпустил кисть Паулины и шагнул под козырёк, складывая зонт.

С недавних пор Паулина всё время появляется в поле моего зрения. Поначалу считал это случайностью, но потом понял, что это не так. В семье Лансетов случайностей не бывают: только расчёт, выверенный план и жажда лучшего. В общем-то неплохие качества для ведущего знатного рода, если бы не одно маленькое «но»: не слишком хотелось, чтобы напротив моей фамилии встала очередная галочка, даже, если госпожа имеет красивую мордашку и безупречное изящное тело. Хотя нет, один изъян всё же имелся — слишком маленькая ростом — не в моем вкусе.

— Но вы же не оставите леди под дождём, не напоив чашкой горячего чая?

— Господин Рональд Лансет не против вашего визита? — интересуюсь.

Паулина засмеялась.

— Мой отец спокоен на этот счёт, но не слишком льстите себе, господин Кан, думая, что я намеренно решила посетить вас лично. У нас действительно беда: наша машина сломалась и требует ремонта. Так получилось, что ближайшее место, где бы мы могли остановиться, — Вигфор, ваш замок.

Я смотрю в сторону внутреннего двора, — туда, где припаркована машина и возвращаю взгляд на леди, открываю дверь, пропуская женскую делегацию внутрь замка.

— Я вызову вам новую машину, — кладу зонт на полку и скидываю верхнюю одежду, в то время как Паулина уже прошла в холл.

— Вы очень любезны, господин Кан, мне действительно неудобно вас стеснять, — карие глаза откровенно насмешливо сверкают. Паулина отрывает от меня магнетический взгляд и бесцельно осматривает холл. Скрытый флирт выдают её изящные движения, интонацию в голосе, — он считывается моей чувствительной, с особенными импульсами, кожей. Её служанки ничего не подозревают: они не сводят с меня надзирательного взгляда, хотя стоит перевести внимание на объект провокации. Но, конечно, они уверены, что Паулина, разумеется, скромная порядочная леди.

Смеюсь над своими мыслями.

— Как вы обходитесь до сих пор без прислуги?

— Очень просто. Дома я бываю мало.

— И всё-таки? — задаёт вопрос и поворачивается к служанке, отдаёт приказ, — Молли, пойди завари чай, если вы не против, господин Кан.

— Не против, — улыбаюсь, ожидая то, как легко Паулина сейчас раздаст прислугам обязанности, чтобы остаться наедине со мной. Я знал каждый её последующий шаг, напоминая себе о том, что молодая леди любит интрижки.

— Ох, я совсем забыла! — всполошилась она, всплеснув руками, — забыла забрать из машины свой ридикюль. Кларис, будь добра, принеси мне его, — слёзно попросила старшую служанку.

Через минуту мы остались в холле одни.

— Вы сказали, что вызовите новую машину — напоминает.

— Телефон в кабинете, — говорю, понимая на что она намекает.

— У вас в доме слишком мрачно и страшно оставаться одной. Позвольте пойти с вами.

Я смотрю на неё, догадываясь о ее намерениях.

— Думаю, вам лучше подождать здесь.

В глазах девушки мелькнуло разочарование.

— Тогда не оставляйте меня одну, давайте дождёмся Кларис.

— Хорошо, — я разворачиваюсь и сажусь в кресло.

Удивление девушки сменилось на кривую усмешку. Она разместилась на диване.

— Мне известно, что вы сейчас занимаетесь громким делом. Вы в почёте и высоко преуспели.

— Не знал, что ходят такие слухи?

— А разве это не так?

— Со стороны виднее.

— Но что скажите о своей личной жизни, мой дорогой кузен? — впивается пронзительным взглядом.

— Моя личная жизнь — это моё личное дело.

Я отвернулся, смотря на темноту за окном, мечтая раскинуться на постели, прикрыть веки и наслаждаться тишиной.

— Не зная вас я посчитала бы ваш ответ грубым.

— С чего вы решили, что знаете меня? Мы с вами почти не общались, — напоминаю ей.

Паулина моргнула и тяжело вдохнула.

— Увы, вы правы, поэтому не буду скрывать, что хочу пообщаться с вами поближе. Узнать вас. Вы так таинственны, и я порой не могу справится со своим любопытством.

Я вернул на неё взгляд, сфокусировался. Паулина смело смотрела мне в глаза, ничем не прикрывая своё намерение и откровенность. Только что-то было не так во всём этом… Я почувствовал, как по телу будто ползёт чёрная гадюка, которая оплетает моё тело холодом скверным чувством.

Я отталкиваюсь от спинки кресла и кладу локти на колени, сцепляю пальцы в замок.

— И что вы хотите узнать обо мне? — задаю встречный вопрос.

— Что ж, не буду ходить вокруг и около. Вы мне нравитесь, господин Кан.

Я молча продолжаю смотреть на неё, в то время как все мышцы напрягаются.

— Что? — приподнимаю бровь.

Лансет не продолжила, не получив ответа, хмыкнула. Эта леди, избалованная, наглая девка, не знает, что такое смущение.

Не выдерживает моего напора и отводит взгляд.

— Кстати, как ваша мама, госпожа Кан? Я слышала ей нездоровится, у неё проблемы с сердцем. Нужно бы навестить свою тётю, обязательно это сделаю.

Я сам не понял, как сжал подлокотники, что смог их вырвать. Дряная девчонка, о чём она вообще говорит?!

— Но не переживайте, я ни в коем случае не буду её волновать ненужными разговорами.

Изумлённо ухмыляюсь. Неужели, вздумала, меня этим шантажировать? Даже в голове не укладывается. Как посмела?

Моё лицо меняется и становится каменным. Одновременно заставляю себя расслабиться, наклоняюсь вперёд, прошивая Лансет острым взглядом. Замедляюсь, видя, как дрожит вена на её шее. Не зря она волнуется. Задушу собственными руками, если посмеет…

— Ты не с того начала, моя кузина, — говорю вкрадчиво каждое слово.

Она задирает подбородок, смотрит слишком смело, чтобы выйти отсюда невредимой. На что рассчитывает?

— Вы о чём, Фоэрт? Не думайте обо мне дурно, мои намерения самые благочестивые.

Хочу залезть в её мысли и сжечь их. Я ощущаю, как жар оплетает мою шею и грудь огненными кольцами, стягивает и становиться трудно дышать.

Она что-то знает. Эта мелкая дрянь что-то вынюхала.

— Я рассказала вам в своих чувствах, теперь буду ждать ответных чувств от вас, господин Кан. Это всё, что я хотела сказать, — её губы расползаются в той самой ядовитой улыбкой, которая отравляет кровь.

Я сжал руки в кулаки, борясь с желанием не стиснуть пальцы вокруг её шеи, и вытрясти всё из неё.

Сзади послышались шаги.

— Молли, как ты долго! — надула губы Лансет, в то время как я продолжал прожигать эту ведьму взглядом.

Служанка поставила поднос и тут же отошла, косясь в мою сторону.

— Составьте мне компанию, мой дорогой кузен. Такой момент редкий, я даже рада, что машина сломалась рядом с вашим замком. Вы совсем не появляетесь в нашем доме. А мне и моему отцу хотелось бы почаще видеть вас.

Лансет взяла чашу и, просверливая меня взглядом, отпила из нее.

Я резко поднялся.

— Вы куда? — вскинула взгляд.

— Вызвать машину, — процедил и направился в кабинет.

В голове билось штормом только одно. Откуда ей, чёрт возьми, это известно? Известно то, о чём бы я хотел забыть навсегда. Вырвать, уничтожить и сжечь из своей памяти.

Захлопнув дверь, прошёл к письменному столу. Жуткие тени поползли по стенам, когда комнату озарил огонь, растекающийся по моим ладоням, трепыхаясь языками пламени на кончиках пальцев. Я взял трубку телефона и сжал так сильно, что она хрустнула.

Перед глазами возникло самодовольное лицо Лансет. Я прищурил взгляд, смотрел перед собой и видел только её. Она не могла об этом узнать — это невозможно. Из груди поднимался шквал ярости. Впервые она была неконтролируемой.

Глава 3

Адалин Ридвон

Весь день я провела с дочуркой. Не спускала с неё глаз. От одной мысли, что она могла сорваться с балкона, меня охватывал ледяной ужас. Но Кери вела себя обычно, будто ничего и не было. Мои осторожные попытки выяснить у неё почему она заперлась и забралась на парапет увенчались неудачей. Она ничего не помнила. Помнила только то, что ждала меня в коридоре, а потом оказалась в руках у того господина, о котором позже не умолкала.

Несомненно, он спал спас мою дочь, но как же я хотела, чтобы это был кто-то другой. Так или иначе я благодарна ему.

Вечером, когда мы легли спать, я не смыкала глаз, тревожно наблюдала за сном дочери, и думала.

Это снова повторяется с Кери. Год назад с ней произошла подобная ситуация, когда она вышла на мост и встала на край, едва не упав в ледяную воду.

— Что с ней? Вы показывали её лекарю? — прозвучал настойчиво этот голос.

Я встряхнула головой, возвращаясь к мысли о Кери.

Здесь нужен не просто лекарь, а опытный целитель. Но показать её целителю не было ни средств, ни связей.

Я погладила ее нежную щёчку.

Если бы был жив мой дедушка, единственный человек которому я могла открыться и доверится, но его давно нет.

— Как же тебя не хватает, дедушка, — беззвучно прошептала.

Слёзы сами собой выступили на глазах.

Нет, я не должна себя жалеть. Я справлюсь, мы справимся, притягиваю дочурку к себе ближе. Но перед глазами я видела его взгляд, наполненный тлеющим пеплом. Он маг… это осознание отдалось тревожной волной в теле. А ведь стило догадаться сразу, его внешность была необычной. Он отличался от Таренса, отличался ото всех мужчин.

…С самого утра я была сама не своя: всё валилось из рук, мысли путались. Кери понимала, что меня беспокоило и была крайне молчаливой. Моя малышка, как же я ей горжусь.

Причину своей тревоги я осознала чуть позже, когда мы вышли из дома. Сегодня назначена встреча с господином законником который предельно ясно дал понять, какую плату хочет за свои услуги. Впрочем, это вполне характерно для него. Меня волновало то, что это выводит меня из равновесия. Неправильно, что я так сильно волнуюсь, я должна думать о другом: о том, как получить своё наследство назад, а не вспоминать каждый раз позавчерашнюю встречу.

Из-за моей нерасторопности мы опаздывали. Позавтракав, буквально выбежали на дорогу бегом, успев занять последний экипаж, стоявший возле гостиного дома. Я договорилась с леди Эдисон (когда-то она была моей няней) оставить Кери на некоторое время с ней.

— Не волнуйтесь, госпожа Ридвон, мы отлично проведём время, — улыбнулась пышнотелая Габора Эдисон. — Правда, детка? Какая прекрасная у вас дочь, госпожа Ридвон.

— Благодарю, Габора.

Я присела перед Кери.

— Мама, не переживай за меня, я обещаю, что буду сидеть смирлно, — заговорчески произнесла, это вызвало у меня горькую, полную тревоги, улыбку.

Кери понимает, что происходило с ней, и о чём я боялась говорить вслух.

— Конечно родная, обещаю вернутся как можно быстрее, — поцеловала её в ладонь, погладила по тугим медно-золотистым косичкам, посмотрела в большие глазки, маленький аккуратный носик и губки. Она мой глоток воздуха. Моя девочка. Как же я люблю её.

Я поднимаюсь и прощаюсь ненадолго с леди Эдисон, иду к экипажу, ныряю в салон. Кучер стегает лошадь. Мы трогаемся с места.

Нельзя позволять себе слабину: нужно поскорее всё решить и заняться моей малышкой. Накопить деньги и найти лучшего мага в Эферфолде. Первое, что нужно — это найти работу. Конечно, живя за границей у маминой родственницы, я не сидела без дела, как только Кери исполнилось три года, вышла на работу. У меня безупречная характеристика компаньонки. Конечно мне удалось накопить хорошую сумму, но часть я потратила на переезд, а теперь, оставшись без крыши, вынуждена снимать комнату. Как долго это продлится — не ясно.

Покачиваясь и слушая цокот копыт, я выглядываю в окно экипажа, смотрю на людную улицу. Сегодня довольно солнечно после дождливой недели. Но внутренняя тревога не даёт насладится погодой.

Откидываюсь на спинку сиденья, начинаю прокручивать в голове всё то, что собираюсь сделать. Ночью я чётко решила, что откажусь от его услуг. Пусть к делу вернётся этот Эстос Вирон!

Это будет самым верным решением.

Глубоко вдыхаю, пытаясь себя приободрить, смотрю перед собой.

— Та-а-ренс, — томный стон имени моего будущего мужа заставляет меня задрожать.

— Таренс, поклянись, что ты останешься со мной, и порвёшь с этой дурочкой, как только придёт время, — звучит капризно женский голос, который срывается на громкие стоны, заставляет окаменеть перед приоткрытой дверью туалетной комнаты.

— Ты ещё сомневаешься, котёнок, — пыхтит хриплый голос Таренса Вилсона, моего жениха, — мы же всё обсудили, как только я получу свою часть, а это возможно только если узаконить этот брак с Ридвон, я выкину её за порог и вернусь к тебе. Нужно дождаться, как только мне перейдёт всё по закону, я сразу подам на развод. Нам нужно потерпеть, котёнок, и не упустить этот куш, — звук влажных поцелуев оглушает. — Поняла, котёнок? Ты прелесть…

— Да, да-а-а-а, — доносится ответный женский полустон, от которого холодеют руки.

Слышится тихий смешок и снова стоны, на этот раз мужские.

— Я получу всё её наследство и подарю тебе, моя драгоценная, моя королева, — рвано произносит Таренс.

От этой фразы мне становится тошно.

Не могу больше слушать этот ужас, не могу! Злость и ярости охватывают меня и вытесняют разум. Сжимаю ручку дрожащими пальцами и распахиваю дверь.

Они даже не потрудились разъединиться.

Я криво усмехаюсь, чувствуя, как внутри всё сокрушается от ярости и отчаяния. Знакомая на вид девица нехотя отстраняется от мужчины, продолжая пялится на меня. Таренс смотрит в глаза и его желваки дёргаются.

— Ничего у тебя не выйдет, — произношу не своим голосом, пронизываю его ненавидящим взглядом.

Таренс ещё несколько секунд осмысливает мои слова, потом, отталкивая подстилку, бросается ко мне, но чертыхается и торопливо застёгивает ремень.

Я разворачиваюсь и иду к лестнице.

— Стой! — ревёт в след, но я не сбавляю шага.

Там, внизу, звучит громкая музыка, полный зал гостей, доносится смех, голоса, леди и господа празднуют и веселятся.

Таренс настигает меня у арочной двери, ведущей в зал, хватает за шею и жёстко дёргает. От неожиданности я охаю, теряю равновесие, но он не даёт мне упасть, хватает за плечи и встряхивает с такой силой, что моя голова откидывается, локоны, выбившиеся из причёски, падают на лицо.

— Забудь, что слышала, — рычит яростно мне в лицо.

— Пусти меня! Мерзавец! — тошнота накатывает и душит, я задыхаюсь и изо всех сил, которые только остались, пытаюсь вырваться. — Слушай ты, нищенка, ничего у тебя не выйдет, кому ты нужна, своему папаше? Он банкрот, задаром тебя почти отдаёт, радоваться должна, что нужна кому-то, — он хрипло смеётся. — Смирись и будь послушнее. Иначе, — он вонзает пальцы мне в плечо железной хваткой. — Иначе твоя жизнь будет невыносимой. Поверь, это я тебе устрою, когда окажешься со мной в одной постели.

Причинённая его хваткой боль пронизывает плечи, я собираюсь с силами и вырываюсь, толкая его от себя.

— Подонок! — ударяю его сильно по лицу.

Таренс ошеломлённо смотрит на меня, я подхватываю юбки и разворачиваюсь.

Бегу с лестницы, едва различая перед собой дорогу. В голове шумит. Рука болит, а тело пронизывает ледяная дрожь. Проталкиваюсь через толпу.

Кто-то пытается задержать меня, увлечь в танец, но я яростно вырываюсь. Сердце бьется в груди, в глазах — тёмные круги. Омерзение застревает в горле комом. Хочется лишь одного: покинуть маскарад и уехать как можно дальше от этого позора. Я пробираюсь к выходу, меня бросает то в жар, то в холод. Я чувствую растерянность и унижение. Что на меня все смотрят с презрением, тычат в меня пальцами и смеются.

— Осторожней, леди, — голос мужчины врывается в сознание волнующей вибрацией, и проносится сквозь всё тело. Не успев опомнится, чувствую тяжесть от его ладони на спине, его жар, даже сквозь ткань платья.

Поднимаю взгляд, туман рассеивается, но я вижу лишь подбородок мужчины, его губы и блеск тёмных гипнотических глаз в прорезях золотой маски. Золото мерцает и в его чуть медных прядях волос.

Растерянно хлопаю ресницами.

— Простите… — пытаюсь обойти, но, оступаюсь, неловко падаю прямо в сильные руки незнакомца.

Секунду не могу пошевелится. Мне ведь нужно идти, да? Но почему не могу сделать и шага? Сжимаю веки, ожидая, что мужчина сам оттолкнёт и обзовёт меня неуклюжей дурочкой. Дурочкой, как назвал бы меня мой будущий муж. Задыхаюсь от боли, разочарования и накатывающих чувств, которые душат до слёз. Но вместо этого руки мужчины начинают скользить по моей спине. Замираю, не понимаю, что происходит. Я слишком растеряна, чтобы понимать, но его прикосновения не пугают и не вызывают отвращения, напротив, я чувствую заботу, когда его ладони ложатся на мои лопатки и чуть сжимаю их, — волна какого-то странного жара проходит через всё тело, собираясь в животе приятной тяжестью.

— Вам плохо? — с беспокойством склоняется к моему уху незнакомец, дыша горячим воздухом на кожу шеи, которая мгновенно покрывается мурашками.

Он протягивает мне бокал.

— Пейте.

Я смотрю на бокал и подчиняюсь: его голос будто зачаровал, такой глубокий проникновенный и в то же время мягкий, как бархат. Я беру бокал и делаю глоток. Пряный коктейль согревает горло и опускается в желудок, а по моим венам разносится лёгкое онемение, кружится голова.

Что я делаю? Я же хотела уйти, но я тут же забываю об этом, когда мужские пальцы бережно берут мой подбородок. Поднимаю взгляд и замираю, когда мужчина склоняется настолько близко, что я тону в непроглядной темноте его карих глаз, чувствую его дыхание на своих губах. Проходит секунда и его губы расплываются в трогательной улыбке. Она такая же пленительная, как и голос, гипнотизирующая, как взгляд, а потом — я не ожидала — он накрывает мои губы легким поцелуем, кажется будто спрашивающим, но в следующий миг требовательным, страстным, властным, заставляющим забыть об окружении. Я бесстыдно отвечаю, поддаюсь, роняю бокал на ковёр, вкушаю терпкость игристого напитка.

Сама не понимаю, как мы оказались в полумраке за портьерами, который отделял нас от людного, полного громкими оглушающими звуками, зала.

Я оказываюсь беззащитно прижата к стене. Не позволяя мне вдохнуть, он сжимается в мои губы жадно, ненасытно, собирает подол платья, рывком подхватывает меня под бёрда. Оказывается между моих ног. Все плывёт перед глазами. Я лишь чувствую его безжалостные твёрдые губы везде: на шее, плечах, груди. Жаркие пальцы беспощадно сжимают бёдра, причиняя боль, но эта боль сладкая и дурманит меня ещё сильнее, заставляя терять голову, чувствовать поднимающееся волнительное предвкушение.

Он на миг прерывается. Я ощущаю холодный воздух и пустоту, а ещё жгучий взгляд на себе, заставляющий моё сердце биться чаще. Сама тянусь к нему, чтобы продолжить это неведомое мне безумие, но он опережает, толкает к стене, нависает, прижимается своим горячим сильным телом ко мне, во рту мгновенно сохнет, ощущению его силы мощи и притягательности невозможно сопротивляться, — им можно только восхищаться.

Его жёсткие и одновременно мучительно сладкие ласки срывают все мои барьеры один за другим с лёгкостью. Жар проносится по всему телу, стекая напряжением вниз, когда я чувствую его горячую плоть, все мои чувства обнажаются, наши пальцы сплетаются.

Мужчина поддаётся бёдрами одновременно скользя губами по шее. Прикрываю от удовольствия веки. Вздрагиваю. Моё рваное дыхание соединяется с его тяжёлым. Мир уносит меня в пропасть…

…Экипаж резко останавливается. От неожиданности я покачнулась вперёд, едва успев удержаться от падения. С прерывистым вдохом выныриваю из глубины воспоминаний, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Прибыли! — докладывает кучер.

Прибыли. Да. Конечно.

Кладу ладонь на грудь. Проклятье. Пальцы подрагивают, сердце быстро бьётся в груди.

— Адалин, так нельзя! — сглатываю. Мне нельзя сейчас поддаваться прошлому. Нельзя. Я не должна.

Выжидаю ещё несколько минут, глубоко втягиваю воздух, расправляю плечи и берусь за ручку двери экипажа, выхожу из салона.

Главное здание законоуправления стояло в центре на главной площади Эферфолда. С белыми колоннами и длинной лестницей в свете солнечных лучей оно выглядело даже радужно.

Сжав в пальцах ридикюль, я уверенно ступаю на лестницу и поднимаюсь, кивая встречным законникам. Их форма отличалась от одежды обычных горожан: чёрная амуниция с золотыми пуговицами и символом на груди с правой стороны. Выглядела солидно, строго. Благородно.

Войдя в помещение, я сразу обратилась к дежурной службе.

— Добрый день, могу я пройти к господину Эстосу Вирону?

Мужчина с хмурым видом посмотрел на меня поверх круглых очков.

— Пропуск.

— Что?

— Без предварительной записи не принимаем, — сухо констатировал.

— Но я была у вас совсем недавно, моё имя Ридвон, Адалин Ридвон, — сделала на своей фамилии акцент.

Мужчина посмотрел на меня так, будто сомневался в правдивости моего заявления, но кажется моё имя ему было знакомо.

— Адалин Ридвон!!

Возглас со стороны заставил обернуться. Господин Вирон собственной персоной спустился по лестнице, быстро приблизился.

— Рад вас видеть, — поприветствовал громко.

— И я рада, господин Вирон, — кидаю едкий взгляд на дежурного и тихо продолжаю, — могу я с вами переговорить?

— Конечно, давайте отойдём, — указал в сторону высокого окна.

Законник выглядел довольным в то время как я была слегка взволнована.

— Господин, в прошлый раз вы куда-то пропали, — подхожу к делу со стороны. — Я очень на вас надеялась, понимаете? И хочу, чтобы моим прошением занимались именно вы. Мне вас порекомендовали.

Мужчина несколько мгновений смотрел на меня непонимающим взглядом. Потом кашлянул в кулак и, осмотревшись по сторонам, повернулся ко мне, чуть склоняясь.

— Вы, наверно, не совсем понимаете, госпожа Ридвон. За ваше дело взялся самый лучший специалист, не просто специалист, а ас в своём деле. Какие у вас могут быть сомнения, — смотрит на меня так, будто я несусветную глупость сказала.

Я сердито выдохнула.

— Я всё понимаю, господин Вирон, но настоятельно прошу, чтобы вы продолжили вести моё дело, или подобрали кого-то другого, раз сами не можете.

Вирон помолчал, а потом вдруг рассмеялся.

— Вы меня веселите, госпожа Ридвон. Я не главный и не могу решать сам. Откровенно говоря, ваше прошение проигрышное, но, если господин Фоэрт Кан взялся за него, считайте, что вы поймали удачу, — он сделал ещё шаг ко мне, и вкрадчиво добавил, — не упустите его.

— Господин Фоэрт Кан? — переспрашиваю, пропуская мимо последнее напутствие. Сердце дрогнуло и быстро-быстро забилось, будто я узнала самую сокровенную тайну. Имя того, кого я так избегаю, человека, с которым как я думала, никогда больше не встречусь. Но… Почему мне так знакомо оно? Я когда-то о нём слышала, или нет?

— А вы разве не поняли? Понимаю ваш шок, леди. Я, если честно, сам удивлён, обычно господин маг занят более важными делами. Нет, нет ваше тоже важное, просто это не в его кругу вопросов, — выдёргивает меня из недоумения законник. — Ладно. В общем вы попали в нужные руки, госпожа Ридвон. Можете даже меня не благодарить, — смеётся, прищуривает хитро глаза. — Быть может позже, когда разбогатеете… — снова смеётся.

Что он имеет в виду? И что его так смешит? Я сердито свела брови.

— Всего доброго, госпожа Ридвон, скоро вы вернётесь в свой дом как полноправная хозяйка, с чем вас и поздравляю! — подмигнул заговорщически Вирон и отступил, зашагал прочь, оставив меня у окна в полной растерянности.

— Подождите! — дёргаюсь было за ним, но дежурный не позволяет, приподнимаясь на своём месте.

— Пропуск!

Да нет у меня никакого пропуска!

Вирон ушёл, даже не обернувшись. Опускаю руки. И что же мне теперь делать? Я кусаю губы и бросаю взгляд на настенные часы. На встречу с Каном я сильно опаздываю. Но я и не хотела идти на неё! Почему он взялся за моё дело и Вирон посчитал это большой удачей? Неужели он меня узнал? И теперь хочет снова развлечься?

Я поморщилась от острой боли, коснулась пальцами губы, стирая с нее капельку крови.

«Ваша усадьба будет в ваших руках» — пронеслось в голове желанное обещание Вирона.

Мне необходимо сейчас больше всего, чтобы у моей дочери была крыша над головой. Вот только, кто я буду после этого? Господин законник ясно дал понять своё условие, назначив мне встречу у публичного дома.

Боже! Как же быть? Сердце взволнованно билось в груди. Нет, нельзя допускать лишних метаний и приплетать своё прошлое. Нужно действовать здесь и сейчас. Я должна думать о том, что моя дочь будет в безопасности и жить в комфортных условиях. А что если предложить ему плату… У меня остались драгоценности. Последнее что есть от моей семьи…

Развернувшись на каблуках, я уверенно направилась к выходу.

По мере того как медленно пробирался экипаж через создавшийся затор на дороге, где заглохла одна из машин, меня охватывала тревога. Теперь я боялась, что опоздаю, и господин Кан не дождётся меня, а потом и вовсе не захочет видеть! Эта мысль вызывала у меня панику и дрожь. Я не могу упустить такую возможность. Эстос Вирон прав. Я буду полной дурочкой, если лишу Кери дома!

Сжала во влажных от пота пальцах складки платья. Попытаюсь уговорить его отплатить чем-то другим, в конце концов я, как только найду работу, отдам ему весь долг!

Затор прорвался. Движение восстановилось. Это отвлекло меня от беспокойных мыслей.

Едва экипаж остановился, я открываю двери, кладу монету на плошку кучера и вылетаю на тротуар. Почти бегу, придерживая путающуюся в ногах юбку.

Добежав до «Синего бархата» останавливаюсь, лихорадочно прохожусь взглядом по людной площадке. Шум города заставил меня растеряться. Сердце колотилось под горлом, разбухло в груди, от охватившего волнения закружилась голова.

Опоздала! Я опоздала!!

Рванулась вперёд дальше по дороге, словно от этой встречи зависела моя жизнь. Сердце провалилось в ледяную пропасть от досады и разочарования, когда я не нашла законника, но следом замерло и ударившись о рёбра с такой горячей силой, что перехватило дыхание.

Фоэрт Кан стоял на дороге у чёрной машины, прислонившись бёдрами на край носа дорогого авто, по-деловому сложив руки на груди. Я ослепла от его блистательного солидного вида. Такой мужчина точно не может остаться незамеченным, в чёрной амуниции, очерчивающей его широкие плечи, мускулы рук и мощную грудь, украшали отличительные золотистые нашивки. Уложенные волосы вспыхивали в солнечных лучах раскалённой медью, игриво переливались, когда ветер шевелил их. От точёных мужественных черт лица невозможно было оторвать взгляд — так сильно они завораживали.

Он будто ощутил, что на него смотрят, повернул голову, и я попала под прицел его проницательного взгляда. Я часто моргаю, пытаясь выглядеть непринуждённо, но вместо этого застыла на месте. Собираю остатки храбрости в кулак. Направляюсь к нему.

Господин Кан вскидывает вверх кисть, смотрит на наручные часы, когда я оказываюсь рядом.

— Вы опоздали на полчаса, — в голосе чувствуются нотки раздражения, но я не обращаю внимания на них, просто вслушиваясь в его звучание.

— Простите… — выдыхаю я запоздалые извинения. — На дороге был затор и…

Проклятье, почему путаются слова?! Я невольно смотрю в сторону публичного дома и тут же жмурюсь, одёргиваю себя, но господин Кан всё замечает. Он выразительно выгибает тёмную бровь и ухмыляется. Я вспыхиваю! Вся! Меня бросает в сильный жар.

— Что-то хотите сказать? — интересуется наверняка только ради издёвки.

— Да, хочу, — вскидываю подбородок. — Хочу сказать, что я приличная леди, вы не на ту напали и ваши методы на мне не работают. Вот что я хочу сказать! И вообще, если вы думаете, что работаете законником и вам позволено многое, то не думайте, что со мной так можно! — Боже, это говорила? Как же горели щёки, в то время как взгляд господина Кана становился всё темнее, а ухмылка на его лице будто заморозилась, — если мои слова для вас пустые, то можете не браться за моё дело. Я найду выход сама.

Между нами будто натянулся канат. Некоторое время я слушала шум на площади, а в груди всё больше и больше росла паника. Кажется, я перегнула палку.

— Госпожа Ридвон, — наконец спокойно произнёс он настолько спокойно, что я невольно начала тревожиться. — Вы о чём? — его вопрос ввел меня в ступор.

Его взгляд будто проник в самую душу, но больше всего меня вывело из равновесия то, что я не могу понять о чём он думает.

— Я могу заплатить деньгами, — уже не так уверенно сказала я, бросив последнюю попытку выйти из неловкого положения.

— Заплатите, если вам так приспичило, но сейчас, садитесь в машину, — он отстранился от двери и открыл ее.

Лёгкая оторопь делает моё тело непослушным.

— Но куда мы поедем?

— Садитесь же, и так на вас кучу времени потратил, леди Ридвон.

Эта команда подстёгивает. Я ныряю в салон машины, не рискую больше проверять его терпение. Сажусь на сидение, глубоко вдыхаю аромат дорогой туалетной воды, оставшийся лёгким шлейфом от Фоэрта Кана.

Слежу, как он обошёл машину и сел по другую сторону со мной рядом. Такой тесный контакт с ним доставляет мне дискомфорт.

— В Хастер-Вар, — сказал адрес водителю, где находилось мой… дом? — Будьте готовы, госпожа Ридвон — сейчас вы поговорите со своим отцом. Надеюсь для него речь вы намного тщательней подготовили, — уколол он.

Машина тронулась.

«Поговорю с отцом? То есть именно сейчас у меня будет возможность его увидеть?»

Радость и волнение закружила голову, а потом мне вдруг сделалось стыдно. Господин Кан назначил место встречи, откуда было удобнее уехать в северную часть столицы и «Синий бархат» было местом ориентира.

«Боже! Как я могла подумать о пошлом? — прикусила и без того раненые губы, скосив взгляд на мужские руки, что лежали на коленях господина Кана. — Как же неловко!»

— Вы сегодня без дочки? — вдруг поинтересовался Кан.

— Кери оставила у своей няни, — ответила коротко, улыбнулась и тут же отвела взгляд.

— Понятно, — смолк законник.

Снова повисла настораживающая тишина. Я отвернулась, чувствуя, как мне становится слишком душно. Его энергетика почти вдавливала меня в сидение.

К счастью до усадьбы Ридвон мы доехали быстро. В экипаже я бы потратила несколько часов. Как же давно я не ощущала такой комфорт, со времён, когда ещё был жив дедушка.

Всю дорогу я смотрела в окно, наблюдала проплывающие живописные пейзажи; городские дороги плавно сменялись тихими улицами, с усадьбами родовитых семей, садами и виноградниками. Сама не поняла, как погрузилась в умиротворение, но стоило показаться белокаменным стенам Ридвон, как спокойствие улетучилось и на смену пришла уже до боли знакомая тревога.

Машина остановилась у парадных ворот. Водитель услужливо открыл дверцу сначала мне, а затем господину Кану.

Меня взяла лёгкая оторопь перед неприятной встречей с мачехой и её сынком. Хотя присутствие рядом законника, да ещё, по словам Витора, самого лучшего в столице, придавало не то, чтобы смелости, а стойкое чувство превосходства.

«Теперь только посмейте оскорбить меня».

Мы поднялись по лестнице. Я хотела позвонить в дверь, но Фоэрт Кан мягко отстранил меня и сам, встав перед дверью, нажал на звонок. Повернул ко мне голову.

— Будете говорить, когда я вам это разрешу, — предупредил и достал из внутреннего кармана портмоне.

Быстро киваю. Сейчас была согласна на всё, лишь бы поговорить с отцом.

За дверью стояла гробовая тишина. Законник позвонил ещё раз. Мне оставалось лишь наблюдать, как его лицо приобрело совершенно расслабленный, скучающий и в то же время элегантный вид. Вся эта кутерьма наверняка его утомляла, ведь как сказал Эстос Витор: моё дело не входит в круг интересов мага. Интересно, тогда что для него интересно, какой у него род занятий?

«Стоп, стоп, стоп, Адалин, притормози, — мысленно встряхнула себя. — Не стоит слишком углубляться. В конце концов, когда я получу желаемое, мы разойдёмся и вряд ли я его когда-нибудь ещё встречу».

Послышавшиеся за дверью шаги выдернули меня из размышлений. Я вся напряглась, а Фоэрт Кан, уперев ладонь в дверной косяк, ткнул под нос удостоверение высунувшей голову служанке, той самой Аманде.

— Дверь открой, — приказал он не церемонясь.

Оторопевшая служанка торопливо сняла цепь, распахнула двустворчатые двери. Фоэрт Кан уверенно, будто бы хозяин дома, шагнула за порог.

«Боже, я действительно чуть глупость не сделала, отказавшись от его услуг! — захлопываю рот и спешу за ним, вбирая в грудь побольше воздуха. — Ну держитесь, „родственнички“!»

— Сейчас я позову госпожу, — сбивчиво промямлила Аманда.

— Мне нужен господин Гастор Ридвон.

В глазах Аманды взметнулась растерянность. Она быстро поклонилась и молча бросилась прочь из холла, оставив гостей ожидать.

Фоэрт Кан стал осматриваться. Его внимательный взгляд не пропускает картины с живописными пейзажами, изящные статуэтки в углах, дорогую мебель.

— У вас большой дом, — вдруг говорит он, заполняя давящее молчание.

— Да, но обстановка изменилась… — прикусываю язык, нельзя лишний раз упоминать о том, что я отсутствовала здесь много лет.

Хотя, с чего я взяла что вообще интересна? А почему нет? Ведь почему он здесь, почему помогает мне вернуть право на наследство? Может просто пожалел? Да ерунда, сколько таких, как я, обивают порог его кабинета? Тогда что? Может всё-таки узнал: бьёт наотмашь паническая мысль. Нет, это исключено, это бы не случилось так быстро, что он вряд ли вообще запомнил, посчитав меня за лёгкое мимолетное развлечение.

Мужчина ещё раз обвёл взглядом холл и остановил взгляд на мне.

— Скучали… по дому? — вдруг задаёт следующий вопрос, который окончательно выбивает почву из-под ног.

— Что? А… не знаю… может быть… скорее некогда было… скучать.

— Чем же так были заняты?

Каждый следующий вопрос загоняет меня в ловушку. Зачем он спрашивает об этом?

Облизываю ставшие сухими губы, прячу волнение подальше внутрь себя.

— Это как-то относится к делу?

На лице законника не возникло ни одной эмоции, но в следующий миг он разворачивается и шагает ко мне. Удерживаюсь, чтобы не отступить. Фоэрт смотрит мне в глаза.

— Почему вы так скрытны, не доверяете никому? Или чего-то боитесь?

— Боюсь? Чего мне боятся! — вздёргиваю подбородок.

Фоэрт хмыкает.

— Вы не показываете своих настоящих переживаний, а стоило бы, когда окажетесь перед судьёй.

— Перед судьёй? — не понимаю, видя, как сужаются в точке зрачки, которые обжигают мою кожу.

— Да, а что вас так удивляет? Ваш отец вряд ли передумает и добровольно вернёт вам всё. Вам придётся с ним судиться.

— Почему вы так считаете? — фыркаю я. — Я уверена, что он поймёт меня, в конце концов я его дочь!

— Дочь?! — посылает взгляд с усмешкой, — дочь, которую он за все эти годы ни разу не вспомнил.

Слова, как иглы, вонзаются в самое сердце. Он прав, я ни разу не получила от него ни одной весточки: ни звонка, ни письма хотя бы на праздник. Да что говорить, он не интересовался Кери, своей единственной внучкой, хотя прекрасно знал, что я родила дочь, и не важно от кого…

— Может, он на вас в обиде? — задаёт следующий вопрос законник, приподнимая бровь.

В замешательстве раскрываю губы.

— Но за что? — делаю растерянный вид с надеждой услышать не то, о чём я думаю.

— Вам лучше знать.

Кан узнал о несостоявшемся браке с родом Вильсонов? А том, что отец сделал это всё чтобы… проучить меня? Мне стало резко душно.

— Если это так, то на вашем месте я бы перестал рассчитывать на жалость отца, — щурит тёмные глаза и смотрит так, словно ждёт чего-то.

В глазах даже потемнело от вспыхнувшей злости. Жалость?! Жалость!! Да мне не нужна его жалость!

— Этот дом по праву должен принадлежать мне! — почти рычу я.

Фоэрт хмыкает.

— Это мне больше нравится, — удовлетворённо приподнимает бровь. — Злость — лучшее оружие в любой схватке. Но, этого, к сожалению, мало. И хочу чтобы вы сами наконец поняли это.

— О чём он? — хмурюсь.

Пока я ищу ответ, маг отступает, поворачивается к одной из картин, на которой была изображена молодая дева, томно раскинувшаяся под тенью акации, в лёгком струящемся платье, чуть задранном на щиколотке; через полупрозрачную ткань призывно просвечиваются очертания белой груди. Взгляд Фоэрта Кана скользит по утончённым изгибам, выполненным неизвестным мастером, задерживается именно на этом фрагменте.

А меня в очередной раз бросает в жар, будто его взгляд исследует не эту картину, а моё тело. Отворачиваюсь, дышу глубоко и часто.

— Так чем вы занимались, проживая на чужбине? — возвращается к предыдущему вопросу, не отрывая взгляд от полотна. Его голос заполняет весь мой разум, тело становится непослушным.

Он поворачивает голову, и я вновь попадаю в плен этих чёрных омутов, от которых жар начинает бежать по венам ещё быстрее.

Казалось, что он видит меня насквозь. Всю!

— Боже, Адалин, это было так давно, у тебя уже взрослая дочка, ей четыре года, а я горю так, как будто это было вчера! Было единственный раз, было так незабываемо, восхитительно, безумно горячо и ни один мужчина не прикасался к тебе больше.

Говорят, мужчины это чувствуют. И его каверзных вопросов стоит сторониться, как огня. Он не должен узнать правду, узнать меня и понять, что Кери…

Сухо сглатываю.

— Если это так нужно для моего дела, я отвечу на ваши вопросы, а если вас разбирает личное любопытство, поверьте, мой рассказ станет для вас скучнее, чем разглядывание прелестей этой девицы, — киваю в сторону полотна, и отступаю ещё, инстинктивно увеличивая расстояние.

На этом, думала, разговор закончен. Но позади слышаться неспешные шаги. Замираю затаив дыхание, чтобы запах дорогой мужской воды вперемешку с его собственным, не попал внутрь меня, и окончательно не затуманил разум.

Нельзя допускать его так близко. Нельзя! Я боюсь этого, потому что не знаю, что произойдёт в следующим миг. Боюсь, что ждать от него, какие следующие слова. Я боюсь, что он скажет… что помнит меня.

Глава 4

Облизываю пересохшие губы, чувствую, как затылок опаляет его дыхание.

— Я не настолько слеп, чтобы не видеть, — почти шепчет.

Не выдерживаю этого дикого напряжения, резко разворачиваюсь, часто моргаю, когда почти упираюсь в его грудь.

— О чём в-вы, господин законник? — с трудом выговариваю слова.

— О вашем страхе, о чём же ещё, — вдруг отвечает с прежней скучающей интонацией, смотря на меня сверху, — о страхе остаться на улице, об ускользающей надежде дать своей дочери лучшее будущее. В вашей ситуации женщины обычно не скупятся на эмоции и душераздирающие речи, а из вас каждое слово приходится вытягивать. И да, это полностью относится к делу.

Не успев осмыслить его слова, шум позади заставляет меня торопливо отступить.

В холл почти ураганом влетела Магрит, её яростный взгляд обжигает кипятком. Она проносится смерчем, игнорируя господина Кана, едва не сбивает меня с ног.

— Ах ты, мерзавка! — рявкает. — Посмела вновь явиться, я тебя кажется предупреждала не появляться в моём доме! — зло прошипела в лицо.

— Госпожа Магрит Ридвон, — голос Фоэрта Кана ударяет, как гром среди грозовых туч.

Магрит замирает, резко оборачивается.

— Угрозы не пойдут вам в пользу при разбирательстве, — чеканит слова законник.

Женщина расправляет плечи, гордо вздёргивает подбородок.

— А вы кто такой, чтобы мне угрожать?! — безрассудно бросает ему и пускает в мою сторону, как острое лезвие, взгляд полный презрения. — Думаешь, натравишь на меня своего любовничка, грязная дрянь, и я испугаюсь, гадина?!

Я раскрываю губы, не зная, что ответить на подобные унижения. Хочется провалиться сквозь землю.

— Проваливай из моего дома, немедленно! Раймонд! Раймонд, сынок! Выгони эту поганку из нашего дома! — визжит громко.

Сгорая от стыда, бросаю несмелый взгляд на Кана. Кровь в жилах стынет, когда вижу вовсе не скучающую небрежность или насмешку в этом мужчине. Его скулы каменеют, холодный взгляд направляется на женщину. Я невольно ёжусь.

— Скорее вам следует проехать в участок, и выплатить штраф за оскорбление законоправника, — стальной голос пугает Магрит.

Мачеха громко фыркает, ощетинивается, будто утка, попавшая в зубы аллигатора. Пытается хорохорится, продолжает нападать, но уже не так уверенно.

— Хм, так я и поверила, откуда у этой проходимки деньги на законоправника?! Не разыгрывайте спектакль, со мной это не прокатит, — снова высокомерно фыркает, но сбавляет пыл под взглядом мужчины, — постойте, или она расплатилась своим телом? Тогда грош вам цена.

Фоэрт Кан делает шаг. Моё сердце начинает бешено колотиться. Законник достаёт удостоверение.

— Меня зовут Фоэрт Кан, я представитель отдела судебных разбирательств. Советую вам извиниться прямо сейчас перед госпожой Адалин Ридвон и передо мной в том числе.

— Я имею полное право ее так называть! Она… — тычет в мою сторону кривым пальцем. — …позорит наше имя, и я как старшая…

— Я не собираюсь повторять дважды, — жёстко обрывает мужчина, повышая интонацию, и в его голосе я слышу угрозу. — Извинитесь перед леди.

Сглатываю, сжимая пальцы в кулаки. Я ведь привыкла защищать себя сама, не полагаясь ни на кого. Сердце вдруг сдавило горячей теснотой. Нет, нет, нет я, как и прежде, должна полагаться только на себя.

— Прошу извинения, уважаемый блюститель порядка, — с каким-то ехидством выдавливает из себя слова Магрит. — Но эта га… не заслуживает даже моего взгляда!

— Мне не нужны извинения этой женщины, господин Кан, — шагаю вперёд, смотрю на мачеху свысока. Магрит выпячивает грудь и делает шаг ко мне, задирает нос, её взгляд мечется, подыскивает ругательства.

Фоэрт смотрит на меня, а я собираюсь с мыслями, вспоминая его предупреждение не вмешиваться.

— Матушка, что тут проис…

Раймонд резко замолкает.

Увидев при входе незнакомого мужчину, спотыкается. Почему-то это его так шокирует?

— Неужели ты не поняла, что мой муж знать тебя не хочет, — впивается в меня взглядом полным ненависти.

— Если он не желает говорить со своей дочерью, пусть сам об этом скажет, а не посылает постороннего решать его проблему — вмешивается Фоэрт. — Пусть спускается добровольно, или нам придётся встретиться в суде. Выбирайте.

Магрит ошеломлённо смотрит на Фоэрта, потом на меня.

— Какой стыд, позоришь своего отца, — выплёвывает слова.

— Что это за отец, который оставил единственную дочь без средств к существованию и дома, — одёргивает его Фоэрт. — Поторопитесь и не отнимайте моего времени, госпожа, — почти рычит Кан.

Магрит хмыкает.

— Раймонд, — поворачивается к своему сынку. — Позови Гастора, пусть он ей сам скажет, что думает о ней. Возможно, так будет убедительнее.

Раймонд шмыгнул в дверь, сбив с ног притихшую служанку. Бедолага ударилась о косяк двери, услышав ответ грубое ругательство этого хлыща.

— Раз вы уже здесь, господин законник, — Магрит идёт к комоду, открывает, верхний ящик и вынимает лист бумаги, возвращается и протягивает Фоэрту Кану. — Вот, я требую, чтобы эта… возместила денежные средства моему сыну за причинённые увечья.

Фоэрт бросает на меня взгляд, от которого у меня начинают потеть ладони. Берёт документ и начинает его изучать. Я, переминаясь с ноги на ногу, пытаюсь понять по его лицу хоть что-то, но не выходит. У него совершенно отстраненный, непроницаемый и холодный взгляд.

Заканчивает читать и поднимает свои темные глаза на мачеху.

— Ушиб на колене вашего сына?

— Именно, — уверенно вздёргивает подбородок.

— Его ударила леди?

Магрит кривится.

— Какая разница?!

— Кери ещё ребёнок! — не выдерживаю я, теряя самообладание.

Казалось Фоэрт на миг окаменел, а потом сжал пальцы, скомкав бумагу в кулаке.

— Что вы делаете?! Да как вы смеете! Я буду жаловаться на вас!

Заявление падает на пол.

— Ваша претензия не может быть исполнена в отношении ребёнка, — холодно отвечает законник. — А вот вам придётся выплатить госпоже компенсацию за клевету, а заодно зайдите в управление и пожалуйтесь на меня.

Магрит раскрывала и закрывала рот, как выброшенная из воды рыба.

На последние его слова так и не нашлась что ответить.

Наши взгляды с Фоэртом многозначительно встретились.

У меня внутри всё плещется от ликования, понимаю, что смотрю на господина мага с восхищением и тут же себя останавливаю. Он просто исполняет свою работу. Только… Но работу, которую мог бы не выполнять.

— Что тут происходит?! — раздаётся тяжёлый громкий бас.

Я стискиваю пальцы в кулаки и призываю всю свою стойкость.

По мере того, как мой отец спускается с лестницы, сердце болезненно сжимается. Как же он изменился за эти пять лет: густая шевелюра поседела, тело ссутулилось, только глаза были все те же — холодные и проницательные. Он смерил меня взглядом с головы до ног, затем, прищурившись, спросил:

— Ты что здесь делаешь?

Я растерялась.

— Вернулась домой, — говорю очевидное, но вдруг стало нехорошо от его железного тона.

— Зачем?

— Гастор! — взвизгнула Магрит, — объясни своей дочери наконец, что здесь ей не рады, а то похоже она забыла, что такое уважение, — Магрит встала рядом с Раймондом, вид которого становился всё больше напуганным.

Я бросила короткий взгляд на Кана. Он кивнул, дав знак, что можно говорить, хотя его взгляд был неодобрительным.

Я шагнула к отцу.

— Папа, что происходит? Я …

— Я же тебе говорил! — оборвал на полуслове отец. — Если уедешь, то назад дороги не будет!

— Папа…

— Ты наплевала на моё решение, спуталась с каким-то мерзавцем, родила внебрачного ребёнка, растоптала нашу честь и покинула дом, которого у тебя больше нет. Ты наплевала на своего родителя. Я желал тебе лучшей участи, а теперь чего ты хочешь? Зачем приехала?

Меня затрясло, а сердце покрылось льдом. Воздуха стало резко не хватать. Слышать такое было больно.

— Приехала позориться? И позорить меня, — цедил он со злобой сквозь зубы. — Вот что я тебе скажу — возвращайся туда, откуда приехала и не показывайся мне больше на глаза. Я не хочу тебя больше знать. Ты мне больше не дочь.

Мои губы дрогнули. Я поджала их, понимая, что теряю самообладание. Не могу поверить. Но, между нами, неизбежно выросла огромная стена отчуждения. Через нее мне ни за что не пробиться. Хотелось разрыдаться прямо сейчас перед всеми. Гастор Ридвон посмотрел с безразличием на мою немую боль и отступил, но задержался. Повернулся.

Его взгляд впился в Фоэрта Кана, и только тут я увидела, как дёрнулся желвак на скуле отца, а крупная ладонь сжалась в кулак до белых костяшек. Казалось, воздух зазвенел напряжением, но в следующий миг отец развернулся, чтобы уйти.

Я хотела крикнуть ему, чтобы он остался, но давящее чувство обиды и несправедливости душило. Я ведь его дочь. Он не может так жестоко со мной поступить.

В воцарившейся тишине я услышала тяжёлый вдох Фоэрта Кана.

— Господин Ридвон, — остановил его маг.

Отец замер, приподнимая напряжённо тяжёлые плечи. А по моим лопаткам прошёлся неприятный холодок. Я не понимала, что происходит, сложно было справиться с смешанными чувствами, но похоже, отец знает законника, как и Раймонд.

— Ждите, когда я вызову вас в судебный отдел, — говорит спокойно Фоэрт.

Задержала дыхание, когда отец медленно обернулся, напряжённо сузил веки, бросил острый, как лезвие, взгляд на представителя закона.

— До встречи, господин… Кан, — ответил с каким-то пренебрежением и отвернулся, взявшись за перила рукой поднялся лестнице, не сказав больше ни слова.

— Вы можете не пытаться, господин законник, — встала перед нами Магрит, — эта… девушка не имеет к нашей семье никакого отношения, — вздёрнула подбородком и с гордой осанкой и полной победой в глазах женщина последовала за мужем.

— И-извините, — пробормотал Раймонд, торопливо поклонился господину Кану и бросился вслед своей матери.

В ушах стоял звон, мне хотелось одного — сорваться с места и скорее сбежать отсюда. Спрятаться там, где меня никто никогда не найдёт. Как и прошлый раз, это чувство разрывало грудную клетку и мешало дышать. Разворачиваюсь, избегая встретиться взглядом с Каном, подхожу к двери на ватных ногах.

Вылетаю на порог, прислонившись к колонне и жадно делаю глубокий вдох. Прохладный ветерок скользит по горячей коже век, пара капель, сорвавшиеся с крыши крыла, ударяют по щеке и подбородку. Смотрю на серое тяжёлое небо. Оно беспощадно давит, как и боль внутри меня.

Проглатываю душащие слёзы, когда слышу сзади себя шаги Фоэрта Кана. Не оборачиваясь, спускаюсь с мокрой лестницы и иду под дождём к воротам. Ищу взглядом свободный экипаж. Но дорога пустая. Шагаю на тротуар как тут же вздрагиваю, когда мой локоть ловит жёсткий, но не причиняющий боли захват мужской руки.

Я оборачиваюсь.

— Куда опять бежите? — спрашивает господин Кан.

Медные волосы мужчины от влаги мгновенно становятся тёмными, почти чёрными. Пряди завиваются, придавая лёгкую небрежность всей шевелюре. Блеск в его глазах обжигает меня и заставляет забыть обо всем.

Горячие пальцы вжимаются в кожу, отрезвляют. Торопливо высвобождаю руку.

Я не знаю, что ответить, внутри нарастает колючий снежный ком разных эмоций. Хочу побыть одна. Хочу сбежать. Он прав.

Поднимаю голову, подставляя лицо холодным тяжёлым каплям.

— И когда успели набежать тучи? Я совсем отвыкла от весны, которая бывает в Эферфолде, — начинаю нести чушь, пряча за слабой улыбкой отчаяние. — Возможно и не стоит вновь привыкать, а вернуться туда откуда уехала… — горько усмехаюсь, повторяя слова отца, и замираю, когда встречаю потемневший взгляд Фоэрта.

— М-да… Зря я взялся за это дело, — прищюривается и смотрит в сторону. — Вы не заслуживаете того, чтобы я отстаивал ваши права. Бегите, конечно. Но знайте, от себя не убежишь, леди. И чтобы вызвать к себе уважение других, вам нужно начать, в первую очередь, уважать себя.

Я ошеломлённо раскрыла губы, совсем не ожидая подобной жестокости.

— Вы действительно вызываете жалость, и неудивительно, что ваши родственники вытирают об вас ноги и позволяют это делать другим.

— Довольно, господин законник. Хватит, — обрываю я, не сдерживая злых слёз, которые текут из моих глаза, они смешиваются с дождевой влагой на моём лице, теперь их можно не прятать.

Напряжённую тишину разбавил усилившийся ливень. Я дышу тяжело, чувствуя, как на мне мокнет одежда и неприятно прилипает к телу. Мне становится холодно.

— Я жду вас в машине, — говорит он и отступает.

— Не нужно, — мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить, — я найду экипаж.

— Найдёте, — соглашается, стискивает зубы, его влажные от дождя скулы напрягаются, он закрывает на пару секунд глаза, — но в другой раз. Мы ещё не закончили, — морщится на дождь, разворачивается и идёт к автомобилю.

Сглатываю, борюсь с раздирающими на части сомнениями.

— За что мне всё это, боже?! — отчаянно кричу, сдаюсь и плетусь за ним. — Одного разговора с отцом хватило, чтобы вся моя решимость разлетелась в пух и прах.

Мужчина открывает дверь, бросив на меня мрачный, заставляющий меня поторопиться взгляд.

Сажусь в салон, слышу, как по стеклу бьют капли усиливающегося дождя.

Законник усаживается рядом со мной и хлопает дверью авто. Фоэрт встряхивает рукой, сбрасывая влагу с рукава пиджака.

— Чёрт, — срывается с губ мужчины сдержанное ругательство.

— Не любите дождь? — зачем-то спрашиваю я.

Он поворачивает голову и внимательно скользит по моему лицу взглядом, от которого меня пробирает зябкая дрожь. Кан снимает с себя пиджак, накидывает на мои плечи.

Меня окутывает сильный запах дорогого парфюма.

— Что вы… не нужно, — пытаюсь возразить, но Кан стянул его на мне закутывая плотно, как маленького ребёнка, смотрю на него изумлённо и меня будто током пронизывает — его лицо так близко, что я вновь тону в безднах его пугающе чёрных глаз, и погружаюсь в туман от того, что его влажные от дождя губы находятся очень близко. От этого ощущения у меня перехватывает дыхание, а сердце бешено начинает колотится.

— Не хватало, чтобы вы заболели, — говорит он, не дав мне возможности возразить.

— С-спасибо, — шепчу я, стукнув зубами, осторожно стягиваю пиджак на плечах.

— Скажите адрес куда вас нужно довезти.

— Уил-Вит шестьдесят четыре, это адрес госпожи Габоры Эдисон нашей няни. Сначала нужно забрать Кери, — зажмуриваюсь, зачем я это сделала. Нужно было отказаться сразу.

Кан повернул голову к водителю.

— Поехали.

Фоэрт Кан

Смотрит на меня огромными глазами. Губы раскрыты, такие сочные пухлые, так и соблазняют коснуться их. Стискиваю до скрежета эмали зубы, отстраняюсь и командую водителю:

— Поехали.

Машина тронулась и выехала на дорогу.

Смотрю отвлечённо на поток воды, льющийся по стёклам. На улице потемнело. Кажется опять надолго. Что за невезение! С мрачностью «созерцаю» развезённые слякотью дороги. Но создавшаяся тишина настораживает.

Бросаю косой взгляд на Ридвон. Сидит, притихла, стискивает пиджак в подрагивающих пальцах и жмётся к двери. Боится, что ли меня? Или никак не согреется? Глупая, зачем под ливень выбежала?!

Эти глаза огромные, полные слёз, и губы нежные блестят влажно… «— Чёрт, какого чёрта я вообще об этом думаю?»

«— И чего побежала, спрашивается? Будто бы не знала каков будет ответ её папаши. Который оказался настоящим…» — сдерживаюсь от грубого ругательства.

Теперь, когда раздражение утихло, мои слова, сказанные ей, казались немного грубыми. Как она ещё не разрыдалась передо мной. Но что мне было нужно сказать, чтобы её в чувства привести?! Пожалеть? По головке погладить?

Представляю это и усмехаюсь самому себе. Боюсь на утешение это мало бы походило, а меня в ещё лишний раз упрекнули бы в пошлых намерениях. Фыркаю, когда вспоминаю распалённый вид Ридвон возле публичного дома, этот стыдливый румянец на щеках. Расслабляюсь совсем.

— …Это случилось пять лет назад, — вдруг говорит она. — Наша помолвка с Тарсеном… Отец считал, что Таренс Вилсон, лучшая для меня партия, но за два дня до свадьбы… Я застукала его с любовницей… Он оскорбил меня, сказал, чтобы я молчала и смирилась… Забыла, что видела. Я знала, что отец не согласится с моим решением отказать Таренсу, что он будет злится, но я не думала, что он… отвернётся от меня, — прерывисто вздохнула. — Таренс посчитал себя оскорблённым, раздул скандал, вывернул правду наизнанку и обвинил меня в измене. Что это он… застал меня с другим… Мне пришлось уехать, потому что… стало невыносимо жить. Меня осуждали и презирали. Мне было не место в Эферфолде. Возможно, мне стоило бы так и сделать, послушать отца и подчиняться, а не идти наперекор родительской воли, ведь многие женщины так живут… И кажется их всё устраивает… — губы дрогнули в горькой улыбке. — Вот он и решил проучить меня, наказать… Оставив меня ни с чем.

Эту историю я уже слышал от отца. Но от неё она звучала иначе.

— Тарсен Вилсон — скотина. А ваш отец должен был встать на вашу сторону.

Адалин повернула голову и посмотрела на меня с изумлением.

— Что? Если я представитель закона — это не значит, что я не имею право называть всё своими именами. Какие у вас были ранее отношения с Гастором? До этого случая.

Некоторое время Ридвон молчит, потом задумчиво пожимает плечами.

— Он редко проявлял ко мне тёплые чувства, был чёрств и скуп на внимание, порой мне казалось, что я ему безразлична… Обо мне заботился до совершеннолетия мой дедушка, Роу Ридвон. И отца это устраивало. Раньше папа всегда был в разъездах, мы редко встречались, но, когда всё-таки собирались за общим столом, он интересовался только моими успехами в учебе и проявлял недовольство, когда я в чём-то не преуспевала. Из-за этого дедушка часто ссорился с ним. Я чувствовала за собой вину, что из-за меня они подолгу не разговаривали…

— А после того как вы… отказали Тарсону Вилсону, как Гастор отреагировал?

Адалин опускает взгляд и долго смотрит перед собой.

— Он был в гневе, много наговорил мне всякого…

— Он вас бил?

Она посмотрела на меня, сверкнула взглядом, кивнула.

— Да, ударил в порыве.

Я стискиваю челюсти и мозг начинает выдавать целостную картину.

— Вы уехали из дома. Вместо того, чтобы сразу заняться своим наследством, и оформить все нужные документы, вы впали в тяжелую депрессию. Остались без поддержки, друзей, близких. Вами управлял страх. Вы боялись, что вас осудит общество. Для вас на тот момент отъезд был единственным выходом из сложившейся ситуации. И ни о каком наследстве вы думать не могли. Несмотря на гнев вашего отца, вы верили ему, что он с вами так не поступит. Верно? — поворачиваю голову к изумлённой Ридвон.

— Да, господин Кан, всё верно, — соглашается и отводит взгляд, испытывая неловкость.

— Вам может показаться, что я пытаюсь залезть к вам в душу, — я чуть наклоняюсь, смотрю в её глаза, — но не обольщайтесь, чужие проблемы меня не волнуют. Для меня важно выиграть, — тру мочку своего уха и морщась показываю, как сильно важен для меня этот момент. — Понимаете?

Она торопливо кивает.

— Я и впрямь думала, что его злость на меня пройдёт, думала, что он…

— Сменит гнев на милость?

— Да, наверно, — задумчиво отвечает.

— Ну а теперь рассказывайте, где вы всё это время жили?

— С тётей, у маминой сестры. Она приняла меня в своём доме. Но недавно из академии вернулся её внук… Нужно было освободить место…

— Выходит, вас не было пять лет, а не три года, как вы сказали сначала, — усмехаюсь я. — Вы бы не вернулись в Эферфолд, если бы тётя предложила вам жить у неё?

— Вернулась. Моя дочь растёт, а этот дом дедушки, её по праву. Я не смею лишить Кери его.

Мозг тут же начинает строить догадки: а что если у неё с Тарсеном была… близость до свадьбы…?! А потом она застала его с любовницей и не смогла переступить через свою гордость, отказала ему, а уехать пришлось… из-за того, что забеременела от него? Тарсен, конечно, не будет очернять своего имени, признавшись, что он взял её до свадьбы. Скорее всего и затеял скандал, чтобы подстраховаться в случае, если Адалин обвинила его, в том, что он забрал её честь.

Лучше бы она так и сделала. Чем просто уехала, признав свою вину за то, чего возможно она не совершала. Тарсен вполне мог её заставить сблизиться. И это может сыграть весомую роль в её пользу.

— Вполне веский аргумент, — отвечаю, — по праву — да, но тут выходит очень большой и сомнительный пробел. Понимаете, о чём я? Вы всё хотите для своей дочери, которая родилась в не брака, это не добавит вам пользы на суде, — деликатно подхожу я к главному, намекая чтобы она раскололась.

— О чём вы, господин Кан? — хмурится недоумённо.

— Подумайте сами. Как это выглядит? По всем законам ваш отец имел права лишить вас всего, даже имени. Вы ослушались его воли, к тому же очернили, оставив незаконнорожденного ребенка. Закон может вполне встать на его сторону, — произношу острые слова.

Лицо Ридвон побледнело. Не хватало ещё чтобы она в обморок грохнулась. Нужно заканчивать Фоэрт.

— Поэтому для меня очень важна правда, леди Ридвон.

От меня не ускользает, как Ридвон напряглась. Я скользнул взглядом по её светлым волосам, которые немного подсохли и теперь завивались воздушными локонами, спадали вниз на её плечи. Посмотрел на бёдра, обтянувшие влажное платья, острые колени и тонкие щиколотки. Фигурка у нее несомненно изумительна. Смущало меня только то, что у ее ребенка официально не было отца. О плохом в отношении неё думать не хотелось. Но я не мог не учесть того, что отец девочки не признал отцовства, но мне этого было мало. Я должен знать, почему он не женился на ней, что с ней не так? Что скрывает? Любопытство разбирало. Хоть и не присуще было мне это от рождения. Ридвон заняла все мои мысли в последние дни.

— Я поняла вас, — сорвалось согласие с её розовых губ.

Поднял на неё взгляд.

— Между адвокатом и клиентом не должно быть никаких секретов, леди. Я должен знать обо всех скелетах в вашем шкафу. Лишь только в этом случае смогу вам помочь.

— Адвокатом?

Я закатил глаза.

— А вы что думали, я к вам в охранники заделался? К тому же я должен вам доверять, а для этого вы должны быть… откровенны со мной, мисс. Но раз вы не готовы на «такой» диалог. Давайте перенесём его на следующую нашу встречу. А пока подумайте над тем, что я вам сказал.

И снова получилось двусмысленно, но ничего не могу с собой поделать, она — мишень для подобных провокаций.

Смотрю на неё, и мысли сводятся лишь к той девушке в кружевной маске. Которую повстречал пять лет назад… Дата сходилась.

Она — отчаявшаяся невеста, попавшая ко мне в руки? По телу проходит дрожь, а пах обжигает огнём.

«Я приличная леди, вы не на ту напали, и ваши методы на мне не работают. Вот что я хочу сказать! И вообще, если вы думаете, что работаете законником и вам позволено многое, то не думайте, что со мной так можно!»

Нет, это не она. Разочарованно вздыхаю. Но эта леди явно что-то недоговаривает, тем самым оставляя в своём прошлом тайну.

Мысли путаются, и все потому, что Ридвон не хочет внести ясности. От этой суматохи в голове начинаю злиться.

— Послушайте, мисс Адалин. Леди, — сдержанно обращаюсь к ней, хотя самого трясет от гнева. — У меня больше нет времени вытягивать по капле информацию из вас. Пожалуй, я прав. И нам всё же стоит перенести с вами разговор на другое удобное для меня время. В ближайшие дни я пришлю к вам курьера.

— Да, господин, — соглашается и снова смотрит так, будто хочет что-то сказать.

Нет бы сознаться во всём. При следующей встрече я сделаю так, что она сама мне всё выложит и даже не заметит этого. А точнее, то, забеременела она до свадьбы или после. И кто отец ребёнка.

Мои мысли прерываются, когда машина поворачивает на нужную улицу с рядом двухэтажных домов с высокими крышами. Останавливается перед нужными воротами.

Я поворачиваюсь и беру зонт, выхожу из машины, раскрываю его, и, обойдя авто, открываю дверь. Ридвон выскальзывает наружу.

— Идите за ребёнком, я вас подожду. Возьмите, — вкладываю в её ладонь ручку зонта.

Адалин задерживает взгляд на мне, а потом, будто опомнившись торопливо снимает с плеч пиджак и протягивает мне.

— Спасибо, господин Кан. Я постараюсь быстро, — разворачивается и идёт к железным воротам.

Смотрю ей вслед.

— Ссс, — вытираю с шеи ледяные струйки, что скользнули за ворот, и открываю дверь. Сажусь на переднее сиденье.

Жду я не долго, Адалин вместе с ребёнком появляются в воротах уже через несколько минут. Даю знак своему водителю посадить их.

Разместившись, трогаемся с места и едем по новому адресу, пытаюсь не вслушиваться в весёлые трели девочки, которая показывает маме альбом со своими рисунками.

Я делаю вид, что не вникаю в разговор, который мне должен быть неинтересен, но так и не могу сосредоточиться хотя бы на дороге, всё больше прислушиваясь к речи девочки. Выхватываю взглядом в зеркале то лицо Кери, то Ридвон, которая обнимает дочку и хвалит. Перед дочерью она умело скрывает свои чувства.

— Мама, я вела себя холошо, тётя Габола очень доблая, я даже всю кашу съела, а потом она достала класки, вот, смотли, что я налисовала, тебе нлавится?!

Ридвон увлечённо восторгается, листает альбом, но вдруг замолкает.

Смотрю в зеркало и вижу, как хмурятся её брови.

— А это кто, милая? — задаёт вопрос Адалин, в голосе читается настороженность.

Девочка подставляет ладошку к уху мамы и шепчет:

— Господин закольник, — Кери стреляет глазами в мою сторону.

Я хмыкаю. Мне не приходилось общаться с детьми, но, кажется, эта маленькая леди знает с пелёнок секреты очарования.

— А это? — задаёт следующий вопрос Адалин.

— Тлссс… — Кери прижимает палец к губам матери. — Это злое чудлоище.

Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на рисунок, но не успеваю ничего рассмотреть. Ридвон торопливо закрывает альбом, давая чётко понять, что посторонним в их личной беседе не место. Кери смотрит искрящимися весельем глазами, в то время как Адалин бледнеет.

Водитель тормозит. Мы приехали по адресу.

Охватываю взглядом узкое двухэтажное серое строение гостиного двора с невзрачными тесными домами, приклеившимися по периметру, и понимаю, что это не самое удобное место для жилья.

— Как тут люди живут? — спрашиваю я и брезгливо морщусь.

— Спасибо ещё раз, господин Кан, — торопится выйти Ридвон, явно чем-то взволнованная. Хочу знать, чем, но одёргиваю себя. Зачем мне это нужно?

— Можете оставить себе, — бросаю девушке.

— Что? — замирает.

— Зонт. Можете взять зонт, — киваю на сиденье и ловлю взгляд девочки, в глазах которой так и искрятся озорные огоньки.

— Спасибо, я верну. Кери, попрощайся с господином.

— До свидания, господин закольник!

Киваю, чувствуя себя немного некомфортно перед такой детской непосредственностью.

Провожаю их взглядом, машинально поднимая пятерню в боковое стекло в ответ активно машущей руками девочке, и тут же убираю, когда ловлю настороженный взгляд Ридвон. Кашляю в кулак и отворачиваюсь.

— Вперёд, — бросаю притихшему водителю.

— Да, господин Кан, — поворачивает ключ в зажигании, заводит двигатель и резко трогается с места.

Что же мы имеем? С родственничками всё ясно, с ними я ещё проведу беседу. Больше всего меня интересует госпожа Магрит Бартон и её сын. Кстати стоит о нём навести справки.

В который раз задаюсь вопросом зачем мне это, главе магического отдела? Возня с подобными мелкими неразберихами? Усмехаюсь. Может всё дело в ней, когда увидел в её глазах растерянность и отчаяние, я вспомнил себя.

Когда-то давно мне тоже была нужна помощь… И я так же упрямо от неё отказывался, рискуя… умереть.

Водитель повернул на знакомую улицу.

— Вон там останови, — указывая в проулок, где вывеска ювелирной.

Машина подъехала к двери. Надеваю пиджак и вылезаю из салона под дождь в два шага поднимаюсь на порог закрываясь от дождя руками. Вижу табличку, с надписью «перерыв».

— Какого чёрта!

Берусь за ручку заперто. Стучу в дверь кулаком.

Испуганное лицо ювелира мелькает в стеленной двери почти сразу, он торопливо отпирает её.

— Господин Кан, добрый день! Проходите господин Кан! Извините, господин Кан! Я ждал вас, господин Кан! Всё готово, как вы и просили, — прыгает он вокруг меня, когда я отряхиваю влагу.

— Сделал? — перехожу сразу к делу.

— Разумеет господин Кан, как и обещал, минуточку.

Он забегает за стеленный прилавок, несколько секунд копается в ящике и наконец протягивает конвент вместе с футляром.

Бросаю на него взгляд.

— Здесь вся информация, которая вас волнует господин Кан, с подробным описанием, — улыбается.

Смыкаю губы и выдёргиваю белый из его пальцев конверт вместе с футляром.

— Господин Кан, — позвал Кьерс. — Надеюсь ответ удовлетворит ваш интерес.

— А что? — прищуриваю взгляд.

— Нет-нет, ничего, просто идёт годовая проверка и…

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Взятку мне предлагаешь? Рехнулся что ли?!

— О, нет что вы, господин Кан!! Просто хотел сказать, что жду вашего визита, — стушевался ювелир.

Меряю его взглядом, разворачиваюсь и иду к выходу, прячу конверт во внутренний карман, решая раскрыть его дома. Схожу с порога и ступаю ботинком в ямку с лужей, обрызгивая штанину. Чёрт!

Разворачиваюсь ловлю разъярённым взглядом выглядывающего за стеклом ювелира.

— Выложи тут плитку в конце концов!

Кьерс виновата пожал плечами и закивал.

— Проклятье, — шагаю к машине.

Темнело в пасмурную погоду быстрее, чем в безоблачные дни, поэтому до дома добирался почти в сумраках, заехал по пути ещё по кое-каким делам, забрав и свежую прессу, подъехал в Вигфор, как раз к ужину.

Хорошо, что ливень закончился. Запах дождя освежал, но всё равно ненавидел сырость. Вышел из машины увидев горящий свет в комнате второго этажа и всего первого.

— Воот билииин, — произношу с протяжным стоном.

Очередной сюрприз.

Запрокидываю голову и выдыхаю.

— Мама, — зажмуриваюсь роняю голову на грудь и смотрю с любопытством на дом из-под выгнутой брови, — почему именно сегодня?

Постояв немного собираюсь с мыслями шагаю к парадному входу.

Только у мамы могли быть ключи от моего дома. И по всем здесь она уже довольно давно. Не успел я войти в холл как нюх сразу почуял вкусные запахи, тянущиеся из кухни. Прислуга госпожи Кан орудовала везде, в том числе в моём холле, смахивая пыль с полок и ваз, которой и так тут не могло быть.

Делаю терпеливый вдох и бросаю прессу на комод.

— Фоэрт! — строгий тон госпожа Кан и плавная поступь с лестницы, отпугивает прислуг, которые переставали дышать при одном её взгляде. Что сказать моя мама относилась к весьма холодным и довольно жёстким женщинам.

Приблизившись ко мне, Джолит внимательно осмотрела моё лицо.

— Добрый вечер мама, — улыбаюсь, стараясь быть непринуждённым.

— Фоэрт, ты задерживаешься на работе, сидишь опять до поздна! Да ты весь мокрый, под дождь попал?! Снимай мокрое.

— Да всё в порядке, — пытаюсь заверить, но госпожа Кан не слушает, стягивает с меня пиджак отдаёт служанке, и подталкивает к столовой.

— И наверняка голодный, идём, ужин уже готов.

Прислуга вокруг засуетилась, принявшись подавать горячее блюда. Я смотрел на маму отмечая её внешний вид. Мама считалась красивой женщиной, но недуг что тревожил её давал о себе знать, она сильно сбавила в весе, и от того лицо казалось бледным, её живые полные огня глаза, скрывали это, но всё же, я знал, что ей нездоровится.

— Хорбен только вчера мне сказал, что ты был у нас. Почему не позвал меня? — сердито спрашивает.

— Прости, мама, не хотел тебя тревожить, — взял за приборы, скрывая вину перед этой женщиной.

— И как ты можешь этим меня тревожить, скажи? Что за глупости ты говоришь? Хорбен уже получил от меня нарекания.

— Да ты права, извини.

Я знал, что за её строгостью всегда таилась доброта и забота, просто мама не хотела себя считать слабой. Особенно сейчас.

— Как ты? — спрашиваю, склоняясь над тарелкой супа.

— Хорошо Фоэрт, а как ещё должно быть? Почему ты об этом вообще спрашиваешь, или считаешь свою мать не способной приехать к собственному сыну?

— Нет мама, ну что ты, я не это имел ввиду…

Чёрт.

Джолит вздёргивает подбородок.

— Как ты обходишься без прислуги? — вдруг переводит тему. — Кто готовит есть? Ты похудел. Как ты питаешься Фоэрт?

— Я в прежней форме мама, ни сбросил ни грамма.

— И всё равно. Завтра займусь этим вопросом.

— Не нужно мама, правда я справляюсь, — морщусь я, представляя что-то кто посторонний будет в моём доме.

— Никаких разговоров, — обрывает госпожа Кан. — Я всё решу, тебе нужно качественное питание, как минимум. Ты не ответил на вопрос кто гладит тебе костюмы, кто убирает, кто тебе готовит? Опять питаешься в забегаловках?

Закатываю глаза.

— Мама, я никогда не питался в забегаловка. Я готовлю сам, — отвечаю избегаю прямого контакта в глаза. Из всего перечисленного я только готовлю, что у ж сказать всё остальное делает тьма, это правда. Но об этом она не должна знать.

— Не поверю, — хмыкает. — Когда у тебя на это всё есть время, если ты приходишь так поздно?! Довести меня хочешь?! — начинает распаляться мама. — Скажу об этом Хорбену.

— Нет! Не говори отцу, пожалуйста.

Мама удивлённо смотрит на меня.

— Ему не интересно будет, скорее он тебя не поддержит, — быстро нахожу что ответить.

Проклятье, ели отец об этом узнает он сразу заподозрит меня в использовании запретной силы.

— Ты прав. Тогда решено я займусь этим вопросом сама, раз ты не хочешь. Завтра же найму тебе прислугу.

Продолжаю есть хмурясь, понимая, что госпожу Кан не переспорить. Правда спокойно поесть не удалась, выслушав целую петицию о том какая вредная у меня работа и как необходимо поддерживать себя. Под конец ужина всё же успокаивается.

— Фоэрт, — позвала вдруг так, что меня настораживает её тон.

— Да мама.

— У меня в гостях была Паулина…

Откладываю вилку и смотрю на неё, сдерживаясь от того чтобы не стиснуть клаки.

— Что ей нужно?

— Ничего, расспрашивала о тебе…

Я сглатываю вставший в горле ком.

— Кажется, ты ей нравишься.

— И что с того? — мысленно душу эту стерву, которая вздумала крутится под ногами моей матери. Что она добивается, чёрт бы её побрал?!

— Ничего, я просто говорю, а что тебя так настораживает, она ведь твоя родственница как никак, говори о ней таким тоном, проявляй уважение, — жёстко одёргивает.

— Да, — не знаю, что ответить ещё, хотя изнутри рвались наружу слова, которые я не мог сказать, чтобы лишний раз не тревожить её. Всё что я думаю о Лансет.

Джолит, глубоко вдыхает и поднимает руку. И тут же кладёт на свою грудь. Я мгновенно срываюсь с места, стул с скрежетом отодвигает в сторону, моментально оказываюсь рядом с ней.

— Мама, тебе плохо? Я сейчас вызову лекаря.

— Нет, не нужно, — убрала руку начав дышать глубоко, но с трудом. Задержала меня, когда я посмотрел в сторону выходу. — Я сказала не нужно Фоэрт!

Сглатываю, сердце бухает где-то в затылке.

— Сядь на место, и не обращайся со мной так как будто я не здорова, — говорит уже ровнее, а меня пронзает болезненная тревога за неё.

— Спасибо за ужин, всё было очень вкусно, — говорю принимаясь собирать пустые тарелки. — Тебе нужно отдохнуть. Я уберу здесь всё.

Мама пытается возразить, но я прерываю её.

— И не беспокойся обо мне. Я сам займусь поиском прислуги. Обещаю.

Глава 5

Мама пошла отдыхать, предупредив, что ещё останется на несколько дней в Вигфоре и сама всё проконтролирует. Я не мог ей возразить — если она что-то решила, то мои попытки убедить бессмысленны.

Покинув столовую, решаю на время уединиться в кабинете, чтобы ещё раз обдумать то, что сегодня удалось узнать.

— Где мой пиджак? — спрашиваю служанку, которой госпожа Кан передала мою вещь.

— Вот, господин Кан, — протянула его мне.

Вытащив футляр и конверт, отправился в кабинет.

Включил настольную лампу и опустился в глубокое кожаное кресло, отложил футляр и взял конверт. Повернул его, проведя пальцами по гладкой бумаге, собираясь разорвать, и замер.

Сейчас я могу узнать, кто она, обладательница этого украшения. Внутренне я хочу, чтобы ею оказалась именно она, Адалин Ридвон. Как же сладка эта мысль.

Надрываю бумагу, и снова пальцы застывают. А что, если это не она? Испытываю некоторый дискомфорт. Что, если это окажется дешёвая бижутерия, которую носит половина женщин Эферфолда?

Начинаю злиться от собственных противоречий. Конверт жжёт мои пальцы, но я не могу его раскрыть и разочароваться, что та незнакомка окажется другой женщиной.

«Кажется, тебе пора остановиться, Фоэрт, уж слишком много значения ты придаёшь этому».

Разрываю конверт и разворачиваю лист бумаги. Читаю быстро:

«Серьга принадлежит ювелирному набору мастера Мейнота Энхока, к сожалению, его давно нет в живых. Набор состоит из колье, серёг и кольца. Но, по недавнему отчёту, одна из деталей украшения поступила позавчера по адресу Уил-Вит, двадцать четыре».

Перечитываю ещё несколько раз. Уил-Вит, адрес, куда я сегодня подвозил Ридвон.

Хмурюсь.

Мейнот Энхок… знаю это имя, известный мастер ювелирных изделий эпохи юности моего отца, и ещё долго славившийся у высшей знати.

— Болван! — рычу. — И что из этого всего полезного?!

Откинув конверт, я устало потираю переносицу. Зачем мне всё это вообще нужно? Нужно остановиться и не забивать голову лишним. «…Одна деталь украшения поступила позавчера по адресу Уил-Вит, двадцать четыре…»

Чёрт! Её же могут выкупить или перепродать!

Поднимаюсь с кресла, беру портмоне и призываю тьму, держа в голове место, куда хочу попасть. Шагаю в образовавшийся передо мной тёмный провал там, где должен стоять шкаф с книгами.

Привычно испытываю лёгкое давление и последующее головокружение, которое так же быстро проходит, как и появляется.

Теперь я стою в центре ювелирного салона, немного меньше магазина Кьерса. С небольшой витриной для драгоценностей с зеркальными стенками, ярко подсвеченной магическим мерцающим светом, который только подчеркивает особенности каждого ювелирного украшения, что в ней находится. За прилавком никого нет.

— Что за?!.. — возглас продавца, который только закрывал изнутри свой прилавок на ночь, режет слух. — Кто вы такой?! Как вы тут оказались? Я сейчас вызову охрану! — бьёт тревогу ошарашенный продавец.

Привычно раскрываю бумажник и показываю удостоверение. Мужчина неуверенно приближается, щурит глаза, с опаской рассматривая документ.

— Прост-тите, господин, к вашим услугам, господин, — тушуется он.

— Позавчера к вам поступила ювелирная деталь из коллекции Мейнота Энхока.

Продавец округляет глаза. Стискиваю челюсти и вытаскиваю из бумажника десять купюр.

— Я бы хотел её приобрести.

Глаза продавца округляются ещё шире, челюсть отвисает.

— Да-да, конечно, господин, — срывается с места и бежит к прилавку.

— Очень редкая вещь, для коллекции она безупречна.

— Кто приходил её сдавать? — задаю главный вопрос.

— Молодая женщина, господин. Имени своего не сказала.

Ювелир кладёт на бархатную подставку серьгу. Я смотрю на неё и вспоминаю, что на девочке было колье, а это значит… Губы сами собой растягиваются в хищной улыбке, поднимаю взгляд на ювелира и кладу деньги на стол. Глаза того вспыхивают жадным огнём, он торопливо берётся упаковывать украшение.

Всё сходится: это она, та самая незнакомка. Мысль об этом дразнит и пьянит.

Я закрываю глаза и пытаюсь собраться.

— Как она выглядела?

— Как и все леди, господин, утончённая и ухоженная.

Сжимаю кулаки, собирая терпение.

— Какого цвета у неё глаза?

— Глаза? Глаза… кажется, голубые или карие, не помню точно, господин, но эта леди очень милая.

Болван, под это описание подходит каждая.

— Она была одна?

— Да, совершенно одна.

— Высокого роста?

— Роста, да. Да, господин, точно высокого. Вот, пожалуйста, господин, — протягивает мне футляр.

— Советую тебе вспомнить её подробно, — предупреждаю его, пронизывая взглядом.

Довольная улыбка на его лице блекнет.

Беру футляр и ухожу, ступаю в тёмный провал тьмы, оставив позади изумлённого продавца. Шагаю в полумрак своего кабинета, беру второй футляр со стола. Открываю, извлекая серьгу, присоединяя и вторую, они сверкают и горят при свете лампы. Я улыбаюсь. Всё сходится, леди Ридвон заложила драгоценность в ювелирную лавку поблизости от гостиницы, где остановилась. К тому же её поступок вполне оправдан — в деньгах она нуждается. Но скудное описание внешности не даёт полной уверенности. А что, если это просто совпадение? Тогда что это за женщина, которая приходила в лавку?

Чёрт. Сжимаю в кулаке украшение и смотрю на своё отражение в окне.

Зачем тебе это, Фоэрт, зачем? Нужно бы тебе остановиться. Ты заходишь слишком далеко. Стою ещё несколько секунд, борясь с собственными противоречивыми чувствами, разворачиваюсь и покидаю кабинет. Отправляюсь в свою комнату.

Утро было сумбурным: давно я не завтракал дома, разве только обходился чашкой чая. Госпожа Кан была неумолима, и утренний стол оказался полноценным и довольно сытный, на работу я конечно опаздывал.

Надевая у входа пиджак, прихватываю прессу, которую вчера оставил на комоде. Утро радует безоблачным небом, но сырость на дорогах делает воздух холодным и промозглым.

Сев на заднее сиденье автомобиля, приказываю водителю ехать, раскрываю газету. Вчера так и не успел заглянуть, работа обязывает знать последние новости, происходящие в Эферфолде.

Я застываю, когда на глаза попадается заголовок.

«Наследница, или Беглая невеста Адалин Ридвон»

Я быстро перешёл на статью.

«Как известно, Адалин Ридвон, дочь всем известного банкира Гастора Ридвона, отсутствовала в столице более пяти лет, недавно вернулась из-за границы. После стольких лет затишья внезапный приезд вызвал много вопросов, но, как выяснилось, госпожа несколько дней подряд обивает порог отдела судебных разбирательств. Всё дело в том, что теперь её усадьба перешла во владение законной супруги Гастора Ридвона, уважаемой госпожи Магрит Бартон. Значит ли это, что леди Адалин Ридвон будет судиться со своим отцом, который, по слухам, лишил наследства родную дочь?»

Гнев мгновенно всплеснул внутри обжигающим ядом. Я продолжаю читать, уже зная, чем эта статья закончится.

«Также известно, что у госпожи Ридвон есть дочь, рождённая вне брака. Всем известен пятилетней давности скандал Ридвонов с родом Вилсонов. По всему складывается, что отец ребёнка господин Тарсен, интересно, почему он не признал ребёнка и что послужило причиной их размолвки? Будем следить за дальнейшими событиями».

Подпись автора статьи. Ну конечно, кто бы сомневался, — Паулина Лансет.

— Вот мерзавка, — шиплю, сминая газету.

Впрочем, чего ещё ожидать от неё. За счёт таких скандальных и провокационных новостей она добилась высот в своём деле. Ещё бы — иметь целую полиграфическую фабрику, которую её отец купил для любимой дочери. И та теперь развлекается как хочет.

Странно, что обо мне ни слова или ещё не вынюхала о том, что дело взял я?

— Дрянь мелкая.

Как бы я ни злился, а сделать с этим ничего не могу, Лансет не остановить, и Ридвон теперь будет на всеобщем обозрении. Хотя можно попытаться выяснить, чего она хочет. Деньги ей не нужны, она достаточно обеспеченная леди.

Машина остановилась.

— Приехали, господин, — оповещает водитель, выдёргивая из водоворота мыслей.

Что ж, оставлю это на потом.

Едва берусь за ручку, как внезапная головная боль вспыхивает в затылке, так что в глазах темнеет.

— Чёрт! — хватаюсь за затылок, кривясь от боли.

— Всё в порядке, господин? — поворачивается ко мне водитель.

— Да, всё нормально, — морщусь, открываю дверь и выхожу из авто.

Иду к парадному входу. Сотрудники желают мне доброго утра, кланяются, а я желаю одного — выпить пару обезболивающих таблеток.

Едва я добираюсь до своего кабинета, как меня догоняет Эстос.

— Доброе утро, господин Кан.

Мрачно меряю его взглядом.

— Ну? — спрашиваю, открывая кабинет.

— К вам прибыл гость, господин Кан, он ждёт вас в вашем кабинете.

Я оборачиваюсь на Эстоса. В мой кабинет без меня может пройти только один человек. Вот только что за повод для столь раннего визита?

— Можешь идти.

— Слушаюсь, господин, — Эстос поворачивается было, но задерживается, — прошу прощения, господин Кан, мне правда очень неловко, но позвольте мне сегодня отлучиться немного пораньше?

Нет, он издевается! Я с шумом выдыхаю через нос и прожигаю его таким взглядом, что глаза Эстоса начинают испуганно бегать. И надо было выбрать среди сотни кандидатур именно его в свои помощники?!

— Я всё понял, господин Кан, извините, хорошего дня, господин Кан.

Он отступает и пулей несётся прочь.

Проводив его взглядом, я поворачиваюсь к двери и, толкнув её, вхожу.

На диване располагается, закинув ногу на ногу, брюнет в светлом костюме. Эварт Грант собственной персоной.

Грант — тёмный маг, состоит в охранном штабе Эферфолда, по совместительству работает экзорцистом, собирая тьму и уничтожая её.

Он даже не поднимает взгляда, когда я появляюсь в кабинете.

Закрыв дверь, я прохожу к своему рабочему месту, бросая косой взгляд на «гостя». Поднимаю руку и кладу зонт на подставку. Эварт ухмыляется. Я перевожу глаза на газету в его руках.

— Ты это читал? — интересуется маг, поднимая голову. — Адалин Ридвон, та самая длинноногая голубоглазая красотка, — на лице Эварта появляется загадочная улыбка, которую я, сам того не ожидая, захотел тут же стереть с его физиономии. — Уже пять лет прошло… Я, между прочим, был в неё влюблён, — мечтательно произносит он.

— Ещё скажи, что намеревался сделать леди предложение? Не поверю, что ты променяешь свой статус и наработанную репутацию на женскую юбку. Ты ведь не из-за этого ко мне пожаловал, чтобы обсуждать леди Ридвон? — меряю друга и партнёра по несчастью пристальным взглядом.

Эварт становится серьёзным.

— Ты перестал ходить на мои сеансы… — откладывает газету.

Поворачиваюсь к Гранту.

— Да, забегался, — отвечаю уклончиво.

Лицо Гранта хмурится.

— Фоэрт, в последний раз ты был у меня две недели назад…

— Да-да я знаю, только не заводись, и так голова болит, — перебиваю и тут же осекаюсь, но от Гранта это не ускользает. Эварт напрягается и наклоняется чуть вперёд, расставив ноги, кладёт локти на колени, смотрит пристально.

— А вот с этого поподробнее. Ты пользовался ею, да? — моментально догадывается о причине появления боли.

— Пару раз, — признаюсь честно, опускаюсь в кресло, расстёгивая пиджак.

— Не играйся с этим, Фоэрт, тьма тебе противопоказана, и ты прекрасно это знаешь.

Всё веселье слетает в момент.

— Знаю, у меня всё под контролем, правда.

Грант резко поднимается и в два шага оказывается перед столом, на который опирается руками и пронизывается меня суровым взглядом из-под сведённых бровей.

— Ты можешь так думать, но это заблуждение, ты не можешь распознать, кто владеет кем сейчас — ты ей или она тобой.

— Ты нагнетаешь, Грант. Я же говорю, что всё под контролем, — притягиваю к себе документацию.

Ноздри Гранта раздуваются, зрачки в синих радужках сужаются до точек, он всерьёз обеспокоен.

— Ладно, — соглашается он, — тогда займёмся этим сейчас.

— У меня навалом работы.

— Подождёт твоя работа. Или потерять всё хочешь, в том числе и свою работу? Твою магию нужно в баланс приводить немедленно, — хлопнул он по стопке с бумагами и полез во внутренний карман своего пиджака, извлекая маятник. Разжал пальцы, из которых выпал металлический шар на серебристой цепочке.

Закатываю глаза и с тяжестью выдыхаю.

— Хорошо-хорошо, но не больше получаса, — предупреждаю я, поднимаюсь с кресла и иду к двери, закрываюсь на ключ.

Возвращаюсь на своё место, Грант подходит сбоку и опускает перед моими глазами маятник, который начинает монотонно раскачиваться из стороны в сторону. Не замечаю, в какой миг веки становятся тяжёлыми, а пространство плывёт, связываясь в неясные силуэты.

Холодный воздух с силой врывается в лёгкие, ветер шумит в ушах, но я, не останавливаясь, бегу по мостовой и каждый раз оборачиваюсь, страшась, что меня нагонят. Я бегу в надежде уйти, ведь если найдут, мне конец. Желание жить превышает дикую усталость в теле, заглушает трёхдневный голод. Я почти скрылся, но в последний момент, поскальзываясь на мокром камне, падаю на правое плечо. Хруст кости неприятно отдается в черепе, острая боль пронизывает от лопатки до макушки. Я подавляю крик, поднимаюсь на разбитые коленки, смотрю на свою потертую одежду, которая похожа на лохмотья бродяги.

Приближающийся топот вызывает приступ ужаса, заставляет рвануть с места, я снова бегу через заросли, продираясь сквозь ветки, которые дерут кожу, рвут ветхую ткань на мне. В горле начинает першить, грудь пронизывать боль, правая рука онемела, и я её почти не чувствую. Больше не в силах двигаться, я рискую упасть замертво, забегаю за угол полуразваленного дома, приваливаюсь к холодной стене. Вонь из канализации заставляет задыхаться, а лёгкие — разрываться от нехватки кислорода.

Прислушиваюсь, стараясь сдержать рвущее горло дыхание.

— Ты точно видел, что он забежал именно сюда?

— Точно, — летит ответ.

— Там в заборе дырка есть, он мог пролезть в неё, — раздаётся ещё один голос.

Нечеловеческое рычание и сильный удар по одному из железных мусорных ящиков.

— Возвращаемся!

Слышу звук удаляющихся шагов, выбираться из своего укрытия не спешу. Меня трясёт, в плече нестерпимая боль. Долго я не смогу прятаться, рано или поздно меня найдут. Или я сдохну на одной из этих грязных улиц. В какой-то момент понимаю, что не могу сдвинуться с места, слабость в теле подкашивает. Раскат грома заставляет содрогнуться, холодные капли ударяют по лицу. Дождь хлещет потоком, заставляя меня сползти по стене и сесть на землю. Кажется, это и есть конец… Через воспалённое сознание до моего слуха не сразу доходят приближающие шаги. Но мне уже плевать на всё. Пусть меня заберут и сделают то, что хотят сделать.

Дождь внезапно прекращается, хотя беспрерывный шум продолжает оглушать. Я стискиваю стучащие зубы и медленно поднимаю голову, отводя взгляд от начищенных туфель. Передо мной стоит незнакомый мужчина и держит надо мной зонт. Всё, что я запоминаю — это его взгляд, полный печали.

Резко открываю глаза и поднимаю голову, обнаруживая себя в кабинете в кресле. За окном яркое солнце. Грант сидит уже на диване и закрывает артефакт.

Я морщусь и трогаю ноющее плечо.

— Чёрт. Почему каждый раз одно и то же?

— Опять детство?

— Хочу забыть это паршивое время. Ты же применяешь свои штуки разные, разве сложно стереть ненужное из моей памяти?

— Это невозможно, это часть тебя.

Я смотрю на штатника с мрачностью.

— Тогда какой из тебя маг?! — разминаю затёкшие плечи, чувствуя себя так, будто пробыл во тьме полжизни. — Никогда не буду этого делать в начале рабочего дня.

Грант поднялся.

— Ничего, через полчаса придёшь в норму.

— Всё, давай уже иди, не мешай работать, — выпроваживаю, указывая на дверь.

— И всё-таки я жду тебя после работы, нужно кое-что обсудить, — он берёт газету и машет в воздухе. — Эстос сказал, что ты взял её дело. Любопытно, с чего такой щедрый жест с твоей стороны, — ухмыляется.

— Вот трепло, — цежу сквозь зубы и смотрю в сторону двери.

Адалин Ридвон

— Кажется, это здесь, — осматриваю небольшое здание из белого кирпича, сверяю адрес, который мне дала Габора.

Волнение охватывает с ног до головы, впервые я нанимаюсь работать в родной провинции.

Работа мне очень нужна, за последние три дня после визита в усадьбу деньги в моём кошельке таяли как снег, пришлось на всякий случай заложить драгоценность, чего, конечно, мне не хотелось. Хоть вторую серьгу давно потеряла, но каждая вещь мне дорога, и я с трудом оторвала её от сердца. Не думала, что в городе будет столько затрат, на снятие комнаты и на передвижение по городу. Ко всему, Габора сидит с моей дочкой, и мне не хотелось быть перед ней в долгу, хоть от платы она отказалась, но всё же.

Дохожу до порога, читаю надпись: «Бюро по найму на работу».

— Чудесно, — поправив шляпку и кружевные перчатки, поднимаюсь по ступеням, собираясь с духом, сжимая в руках своё досье.

Я подготовилась основательно, не игнорируя и свой внешний вид, который должен соответствовать моему рабочему статусу.

Открываю двери и раскрываю от изумления губы. Внутри столпотворение, народу столько, что негде пройти! Все разговаривают, спорят, шумят возле постов, где, по-видимому, принимают посетительниц. Самых разношёрстных, нужно сказать, от простых и безликих до вульгарных и показных дам самых разных возрастов.

Я пытаюсь протиснуться, стараясь не обращать внимания на то, что мне пару раз наступают на ногу.

— Как это «нет мест»?! Посмотрите лучше!

— Да у меня стажа пятнадцать лет, почему не подхожу?!

Крикливые дамы оглушают, но я таки добираюсь до поста, где освободилось место, спешу его занять.

— Кто вы? — спрашивает весьма неприятная на вид особа, оценивающе окидывает взглядом.

— Я по рекомендации Габоры Эдисон, моё имя Адалин Ридвон.

— Дайте ваше досье, — требует повелительным тоном.

Передаю документ, чувствуя, как меня подпирают позади и всячески пытаются вытеснить. Женщина долго смотрит мою характеристику и невозмутимо поджимает губы, наконец закрывает документ и возвращает мне.

— Вам в шестой кабинет, — недовольно цедит сквозь зубы.

— Спасибо, — с превосходством улыбаюсь я, протискиваясь обратно.

Нахожу нужный кабинет быстро. Удивляюсь, что очереди здесь нет. Задерживаюсь возле двери и мысленно молюсь. Мне очень нужна работа, пусть подберётся что-то подходящее, прошу! Набравшись уверенности, я вежливо стучу и вхожу в кабинет.

Помещение, где я оказываюсь, приятное, чистое и даже уютное. За столом из орехового дерева сидит женщина, на лице круглые очки, седые волосы собраны в строгий пучок, коричневое платье, что очерчивает острые плечи, застёгнуто до единой пуговицы под самый подбородок. Дама с совершенно ровной спиной что-то пишет и на моё появление никак не реагирует.

— Добрый день, меня зовут Адалин Ридвон, — представляюсь я, решая остаться возле порога, пока меня не пригласят.

Женщина поднимает взгляд и привычно оценивает гостью, чуть приподнимая подведённые чёрным карандашом тонкие брови, высказывая доброжелательное удивление.

— Проходите.

Я покидаю своё место и присаживаюсь на предложенный стул. Женщина протягивает руку с массивными перстнями на пальцах, я вкладываю в неё своё досье.

Госпожа тщательно изучает мою характеристику, пролистывая, хрустя каждым листочком, а у меня от переживания начинают потеть ладони. Хотя я должна подойти, моё досье идеально, я добросовестно бралась за свою работу и так же добросовестно её исполняла. Ни одной жалобы, ни одного выговора, всё безупречно, но почему же я так волнуюсь?!

— Что ж, у вас неплохие характеристики, леди Ридвон, — казалось, после целой вечности заговаривает распорядитель. — Но, я вижу, вы работали в чужой стране и через бюро никогда не регистрировались.

— Да, не приходилось, — соглашаюсь я, — я работала по рекомендации, так как моей работой всегда оставались довольны.

Женщина смотрит на меня поверх очков и снова переводит взгляд на бумаги.

— Вы часто меняли место работы, с чем это связано?

— Видите ли, я бы с радостью оставалась на одном месте, но тем, к кому я нанималась, была нужна временная прислуга, так выходило, — стискиваю в пальцах ридикюль.

Распорядитель смотрит рекомендации до конца и кладёт их на стол, сцепив тонкие пальцы в замок.

— Леди Ридвон, мне понравилось ваше досье, — заявляет вдруг она. — Благодаря вашему опыту работы вы попали в элитный отдел бюро, а это значит, и ответственность гораздо выше.

— Я понимаю, — спешу заверить.

— В таком случае, — она тянется за чистым листом бумаги. — Как раз сегодня поступил запрос, вам повезло, можно сказать. Сейчас я вам напишу адрес, вы поедете по месту на собеседование. И уже дальше от вас будет зависеть, получите вы работу или нет. Советую раскрыть все свои лучшие стороны.

— Спасибо, я буду стараться, — едва не подпрыгиваю на месте, не в силах сдержать своей радости, наблюдая за движением пера по бумаге в руках распорядителя.

У меня будет работа! Да!

Глава 6

— Вот, возьмите, — мне протягивают листок, — если вы устроитесь на работу, вернётесь сюда, и мы оформим необходимые документы. Всего доброго, леди Ридвон.

Из кабинета я выхожу окрылённой, конечно, ещё предстоит собеседование, но сам факт того, что я нашла место, несказанно радует. Выйдя из шумного здания, я разворачиваю лист и пробегаюсь взглядом по адресу.

«Энсен-сит, тридцать шесть,

Усадьба Вигфор».

Выходит, северная часть города. Найдя экипаж взглядом, я сворачиваю лист и направляюсь к дороге. Назвав кучеру адрес, сажусь, спрятав адрес в ридикюль. Дорога занимает около получаса, всё это время я строю в голове фразы, задаю сама себе возможные вопросы и подбираю достойные ответы.

Вскоре экипаж останавливается. Я выглядываю в окно и раскрываю рот от изумления. Прямо передо мной высится скальной грудой роскошный особняк, даже не особняк, а целый замок!

Строение поражает масштабами, необычностью архитектурных элементов и роскошью. Замок имеет достаточно симметричный вид. Главный вход находится в самом центре фасада, между двумя античными колоннами. Дубовую дверь венчает треугольное окно. Корпус строения выложен фасадной каменной плиткой цвета кофе. Крыша особняка оканчивается высоким фронтоном, треугольное поле которого украшает оригинальный цветочный орнамент. У здания имеется несколько башен по периметру, с высокими остроконечными крышами, что и придаёт дому загадочности и вызывает любопытство.

Интересно, кто хозяева этого необычайного замка? Любопытство разыгралось не на шутку, как и желание остаться здесь на постоянной основе.

Открываю дверь и выхожу наружу, расплачиваюсь с кучером и, развернувшись, направляюсь к воротам.

Попасть внутрь можно, только лишь минуя кованые ворота, выкрашенные в благородно коричневый цвет. За оградой терраса, выложенная тёплой коричневой плиткой, разбавленная живописными зелёными лужайками и декоративными деревцами. Я стараюсь не сильно глазеть по сторонам и быть сосредоточенной, но просто сложно удержаться от восхищения, красоты и ухоженности. Поднявшись по невысокой лестнице, нажимаю на звонок.

Дверь открывается, и на пороге появляется служанка в белом как снег переднике.

— Добрый день, я из бюро по найму на работу.

— Да, проходите, госпожа ждёт вас, — раскрывает дверь.

Я вхожу в просторный холл, снимаю перчатки и осматриваюсь. Внутри так же роскошно, как и снаружи. Посередине холла размещаются два угловых мягких дивана, по центру столик, у высоких длинных окон стоит другой стол, со стульями и высокими спинками. У стены по центру — камин, над которым висят часы.

— Добрый день, — раздаётся за моей спиной.

Я, едва не выронив ридикюль, оборачиваюсь. В холл вышла весьма статная и внушительная женщина, при виде которой меня берёт некоторая оторопь.

— Добрый день, госпожа, — тороплюсь я поприветствовать хозяйку усадьбы. — Меня зовут Адалин Ридвон, я из…

— Дайте своё досье, — обрывает меня на полуслове.

— Да, конечно, — раскрываю сумочку и извлекаю папку. Протягиваю госпоже, имя которой пока мне не известно.

Она берёт мою папку, просматривает её. Тишина висит в воздухе. Я ожидаю, сложив руки перед собой.

— Этому дому требуется управляющая, точнее, моему сыну. Он проживает здесь один… У вас неплохие рекомендации, но есть один минус, — она поднимает взгляд, — вы слишком молоды.

Не успеваю раскрыть рот, как госпожа продолжает:

— Моему сыну нужен ответственный человек, который готов приложить должное усилие и уделить время. Какое у вас семейное положение?

Я снова раскрываю губы, но госпожа сразу листает в конец, где написана самая основная справка обо мне, и я понимаю, как всё рушится. Сейчас она прочтёт, что у меня есть дочь, и проводит за порог.

— Послушайте… — начинаю я и замираю на полуслове, услышав движение в стороне.

— Мама! — мужской голос заполняет всё пространство.

Я поворачиваю голову и просто не верю своим глазам: по лестнице спускается мужчина, статный, высокий, в светлой рубашке и чёрном жилете. В солнечном свете его волосы кажутся огненными. Это ведь не сон, да? Я точно не ошиблась адресом? Потому что с лестницы спустился не кто иной, как господин Фоэрт Кан.

Он проходит к женщине, совершенно не взглянув в мою сторону. Я не могу пошевелиться, взгляд прикован к его лицу, на котором читаются некая растерянность и сдержанное возмущение.

— Мама, я же тебе сказал, что сам займусь этим, зачем ты себя обременяешь, — наступает он.

— Знаю я тебя, пообещаешь и на том и закончишь.

Постойте, он сказал «мама», я не ослышалась? Мне вдруг становится дурно, я торопливо облизываю пересохшие губы, уставившись на своё досье в руках госпожи, которое хочется вырвать и быстренько, пока меня не опознали, удрать. Но не тут-то было, мужчина поворачивает голову, нацелив взгляд тёмных глаз ровно на меня.

Кажется, сотни молний проходят сквозь всё моё тело, пронизывая острыми иглами, так что начинает печь в груди, а в животе от этого стремительного взгляда как-то странно теплеет. Фоэрт Кан не двигается, кажется, он тоже не ожидал меня увидеть в своём доме. В своем доме… Боже. Эта госпожа так и сказала, что дом принадлежит её сыну, а значит, он… хозяин.

Мужчина смыкает губы, в уголках которых, я не могла не заметить, скрылась ухмылка. Он поднимает руку и почёсывает пальцем переносицу, фыркая себе под нос, на миг отведя взгляд и вновь вернув на меня.

— Мы уже закончили, эта девушка нам не подходит, — разрывает создавшееся молчание женщина, его мама.

— Да? Почему же? — вдруг спрашивает господин и забирает из рук матери моё досье, а пол под моими ногами ускользает. Он опускает взгляд в папку, тёмная бровь чуть приподнимается под прядью медно-красных волос.

— Фоэрт, не трать время, сколько вам лет леди? — обращается уже ко мне.

— Дв-вадцать шесть, — запинаюсь.

— А по-моему, это идеальный возраст, мама. У меня действительно в замке много работы, и на наведение порядка потребуется очень много сил, — произносит, поднимая на меня свой жгучий взгляд, от которого становится трудно дышать.

— Как знаешь, Фоэрт, уверена, что вскоре будешь подыскивать другую.

— У меня чутьё, мама, думаю, госпожа… — заглядывает театрально в досье, — Адалин Ридвон справится. Я правильно думаю, леди?

— Раз ты так считаешь, то разговаривай с леди сам, я пойду пока займусь более важным делом.

Госпожа, окинув ещё раз меня придирчивым взглядом, направляется в сторону кухни. От её величественности у меня невольно холодок проходится по коже.

— Вы это специально? — вдруг задаёт вопрос Кан.

— О чём вы, господин?

Он складывает руки на груди, с губ так и не сходит ухмылка, заставляя чувствовать жуткое смущение. Почему я чувствую себя так, краснею как маленькая девочка. А я серьёзная леди, которая устраивается на работу!

— Вы, наверное, всю справочную проштудировали, чтобы найти меня. Скажите честно, вы меня преследуете?

— Господин Кан, то, что я здесь, чистая случайность, — отвечаю невозмутимо, хотя я действительно промахнулась, нужно было сразу узнать имя того, к кому направляюсь на собеседование, надо же так влипнуть!

Господин маг прищуривает взгляд и смотрит так, что у меня внутри живота начинает щекотать. Что за дела, нужно срочно что-то делать! Выходить из этого компрометирующего положения.

— Дайте моё досье, господин Кан, — пытаюсь забрать папку, но не успеваю и моргнуть, как моё запястье оказывается в крепком захвате горячих пальцев.

Он с превосходством смотрит на меня с высоты своего роста, всё это ему явно доставляет удовольствие, а мне резко становится нечем дышать.

— Снова убегаете? Я вас не отпускал, — вздёргивает бровь.

— Да, верно, но я не собираюсь и сейчас выслушивать эти ваши… эти ваши подозрения.

— Это моя работа. Возможно, где-то я перегибаю, но в таком случае… — он замолкает и продолжает уже более проникновенно, — …почему вы всё воспринимаете на личный счёт, леди Ридвон? Перестаньте это делать, иначе, — он склоняется, в глазах адвоката так и прыгают бесы, — иначе начну думать, что я вам небезразличен.

Я раскрываю губы, чувствуя касание его дыхания, резко высвобождаю руку, испуганно смотрю в сторону кухни, откуда слышится шум.

Фоэрт Кан выпрямляется и протягивает мне папку.

— Вы мне подходите, госпожа Адалин Ридвон.

— Или вы передумали? Если это так, в таком случае, советую вам пока не показываться во всяких бюро, по крайней мере, до тех пор, пока не пройдёт суд.

Я сглотнула. Сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться, как только осознаю, что стану работать в этом доме, у господина Кана, не просто законника, а человека, с которым я, с которым мне…

«Опомнись, Адалин, — мысленно встряхиваю себя, — отбрось ты наконец прошлое! С чего ты решила, что значишь для него что-то? Что вообще он помнит тебя или о чём-то догадывается? Да он никакого намёка не давал, а ты уже паникуешь, теряешься и робеешь, как юная дева! Возьми себя в руки! Мне очень нужна работа, и неважно, у кого я буду работать, хоть даже у самого короля, для меня это не имеет значения! Главное, что я буду получать плату и смогу снимать жильё поприличнее, сменить на более просторную для нас с Кери комнату».

Хотя, что уж говорить, у короля было бы куда проще.

Я смотрю на Фоэрта Кана, который ожидает ответа, с каким-то загадочным лицом наблюдая за мной. Будто видит все мысли, что сейчас ураганом проносятся в моей голове. До сих пор не могу понять, помнит ли он меня. Или господин законник со всеми леди так обходится? Впрочем, какая мне разница! Сколько было у него женщин и есть ли вообще.

— Я не передумала, господин Кан, и готова приступить к своим обязанностям.

— Хорошо, — усмехается он, а я чувствую себя мышкой, попавшей в когти хищника. — Это даже облегчит нам задачу, ведь при любом случае… мы можем обсудить важные детали… вашего дела.

Боже, почему я слышу в каждом его слове какую-то издёвку? Как избавиться от этого?!

— Мне не хочется вас обременять своими проблемами в вашем же доме, господин Кан, — заявляю, собираясь с мыслями.

— Сегодня точно не получится, у меня выходной день, — смотрит на настенные часы, — я хочу провести его в отдыхе, а вот завтра жду вас к завтраку, обсудим все детали. Что скажете?

— Хорошо, господин Кан. Я приду в назначенное время, — торопливо соглашаюсь и уже мыслями тянусь к выходу, чтобы поскорее избавиться от душного плена чёрных глаз.

Просто не верю, что это происходит со мной, что судьба выбрала именно этот дом и этого хозяина. И этого законника. Кажется, она настроена против меня. Только вот за что мне все эти испытания? Ответа нет.

Из этого роскошного замка я бегу, не видя перед собой дороги. Сажусь в экипаж, закрыв дверь, смотря на роскошный замок. Сердце сильно бьётся в груди, щёки печёт. И что за реакция такая? Это не должно меня будоражить!

Только уговоры не помогают, такой бури чувств я не испытывала давно. За переживаниями и мыслями даже не замечаю, как доезжаю до дома Габоры Эдисон.

— Мама, мама, смотли что я налисовала! — выбегает в тесную прихожую Кери, едва я появляюсь в дверях.

Дочка выставляет вперёд альбом, демонстрируя рисунок. Так-с, что-то похожее я уже видела: изображение высокого человечка с красными волосами, ну конечно, узнала сразу, а вот леди рядом с ним в белом платье меня насторожила.

— Мы старались, госпожа Ридвон, — выходит Габора за дочкой.

Я улыбаюсь и сажусь на корточки.

— Это господин законник, а это кто, Кери? — я делаю вид, что задумалась.

— Мама, ты чего, это ты, мама! Вы же с госполдином заколником поженитесь, плавда?

Я раскрываю рот, не зная, что и ответить. Поднимаю растерянный взгляд на улыбающуюся няню, которая лишь делает бессильный вид перед детской непосредственностью.

— Малышка… — начинаю я, тщательно подбирая слова, — господин законник очень занятой человек и…

— Он будет нас защилщать! И потом желница на тебе! — заканчивает Кери, смотря на меня такими искренними и чистыми глазами, что я не могу разбить её открытые фантазии.

Это очень плохо, очень. Кажется, Фоэрт Кан внушает Кери сильное доверие. И это сильно меня беспокоит. Я знаю Кери — она никому не доверяется так легко, тем более, она его видела всего два раза! Но он ведь её спас, тогда такое отношение вполне оправдывает себя. И всё-таки моё сердце сжимают тиски, ведь он действительно её…

— Поговорим об этом дома, Кери, хорошо? — глажу её по мягким волосам, я должна ей объяснить, что у законника такая работа и он помогает нам вовсе не потому, что мы ему нравимся.

Пока Кери надевает кофточку и собирает краски, я переговариваюсь с Габорой, у которой нет никаких жалоб. Теперь, когда у меня появилось место работы, я могу её отблагодарить. Хотя мысль о том, что я буду работать в доме законника, всё ещё не укладывается в голове.

— Что вы, госпожа Ридвон, не нужно, — сжимает мою ладонь с купюрами женщина. — Вам ещё пригодятся деньги, оставьте себе, меня нисколько не тяготит, что я сижу с малышкой, даже наоборот — это солнышко скрашивает мои будни. Если уж так хотите, отблагодарите потом, когда действительно сможете.

— Габора, я знаю, что у вас тоже затруднительное положение, пожалуйста, примите, тут не так много, как мне хотелось бы, но, пожалуйста, возьмите, для меня это важно.

Всё же кое-как удаётся оставить плату. Муж леди Эдисон находится в лечебнице, и я понимаю, как необходимы сейчас средства, чтобы оплачивать лечение. Я безумно благодарна, что Габора с радостью согласилась присматривать за Кери и дальше, пока я буду находиться на работе.

Выйдя из дома няни, мы решаем прогуляться до дома пешком, тем более, тут недалеко, а малышке хорошо бы подышать свежим воздухом.

А я, неспешно шагая, снова обдумываю встречу. Уже завтра я приступлю к своим обязанностям, сейчас нужно приготовить подходящую одежду, утром завести Кери к Габоре, заехать в бюро и подписать документ, успеть к завтраку в Вигфор. Мысли о заботах отвлекают, и теперь я чувствую не только спокойствие, но и уверенность, которая придаёт мне силы действовать.

«Да, нужно выкинуть из головы всякие мысли относительно того, что я буду работать у своего адвоката, по сути, это мне не должно мешать зарабатывать деньги на жизнь».

За размышлениями я не замечаю, как мы доходим до гостиницы, где к вечеру поднимается такой гам, что слышно даже через стены нашей комнаты. Постояльцы после рабочего дня собираются в общем зале, чтобы пропустить кружку-другую пенного. На речи они не скупятся, и порой слышны грязные ругательства и гогот. Поэтому, чтобы Кери не слышала этого всего, я как можно скорее преодолеваю двор и поворачиваю к дому, где находится на втором этажа наша съёмная комнатушка.

Выходя к крыльцу, я замечаю мужчину у входа. Острое внутреннее предчувствие тут же бьёт тревогу.

Хоть незнакомцев тут полно, но этот почему-то вызывает настороженность, быть может, потому что он не походит на обычного постояльца, на нём приличный выглаженный костюм, начищенные туфли, завязанный идеально галстук, на запястье сверкают наручные часы. Я крепче сжимаю ладошку дочери и тороплюсь поскорее пройти мимо этого подозрительного мужчины, который стоит боком, скучающе опираясь на балку лестницы, будто кого-то ждёт. Прикусывая зубами массивной челюсти зубочистку, мужчина поворачивает голову, смотря на нас из-под узкого поля коричневой шляпы. Я чувствую тяжёлый взгляд кожей, даже опасаюсь поднять голову, даже в глазах от волнения темнеет.

— За мной, Кери, — прижимаю малышку к себе.

Сердце ухает, когда мужчина преграждает нам путь к двери, встав перед нами горой, расслабленно сунув в карманы брюк руки.

Я поднимаю взгляд, чтобы возмутиться, а то и позвать вышибал, которые тут всё же имеются, хоть и в главном зале, да цепенею от ужаса.

Серо-зелёные глаза мужчины хищно сужаются, и в них мелькает то, что вызывает во мне шквал чувств: в этом взгляде омерзение, похоть, надменность и брезгливость. Я не могла обознаться, уж слишком хорошо, к несчастью, знаю этого человека. Таренса Вилсона.

«Как он меня нашёл?» — первая мысль, которая появилась в голове.

Завожу дочку за себя, пряча её от этого противного взгляда. Он улавливает движение и хмыкает, смотрит куда-то в сторону.

— Отойдите с дороги, дайте пройти, — делаю вид, что не знаю его, но Таренс стоит на месте.

«Зачем он пришёл? Что хочет?» — паника медленно начинает меня топить.

— Как невежливо с вашей стороны, леди Ридвон, какой вы пример подаёте ребёнку? Без отца совсем не воспитываете?

— Какое вам дело до этого?! — злость мгновенно обжигает грудь кислотой.

— Никакого, верно, — соглашается он, но в словах таится опасность, — хотел узнать, верны ли слухи, что вы вернулись в Эферфолд?

Меня начинает трясти. Бросаю взгляд на Вилсона, отмечая что за эти пять лет он стал ещё холёнее, правда, не так строен, как раньше, брюхо выпирает вперёд, лицо чуть оплыло, теряя резкость черт, неудивительно, что я его не узнала сразу. Но в целом он стал будто ещё опаснее и сильнее, я чувствую это нутром. И то, что он здесь, не предвещает ничего хорошего.

— Я, если честно, не ждал, что вы вернётесь, хватило у вас смелости, леди Ридвон, — в голосе слышатся нотки металла.

— Это мой родной город, и я могу вернуться сюда, когда захочу, — я делаю шаг, сжимая ладонь Кери.

Тарсен снова преграждает путь, не давая подняться.

— Мама, кто это?

Кажется, он начинает пугать Кери.

Вилсон усмехается на вопрос дочери.

— Слушай меня сюда, потаскуха, — обращается ко мне, — вздумаешь моё имя упомянуть в своих разбирательствах, я тебе такие разборки устрою, что отправишься обратно туда, откуда приехала. Поняла меня?

Сердце начинает быстро-быстро биться в груди, оцепенение сковывает не только тело, но и язык. Прошлое будто ушат горячей смолы обрушивается на меня, заставляя заново пережить все те унижения, которые я испытала, уезжая из города, делая меня беззащитной.

Глаза Таренса сверкают льдом, говоря о том, что угрозы он свои исполнит. Не знаю, какими усилия беру себя в руки. Поднимаю подбородок.

— Кажется, вы что-то путаете, господин Вилсон, это вы должны меня были благодарить, что я не рассказала то, что разрушило бы вашу репутацию до основания, иначе бы вам, а не мне, пришлось покинуть город.

Тишина наступает такая, что я чувствую грохот собственного сердца. Тарсен вдруг шевелится, делает шаг с лестницы, заставляя нас с Кери попятиться.

— Не подходите к маме, иначе госполдин залколник в тюльму вас посадит! — выкрикивает Кери, а у меня сердце камнем замирает от страха.

Тарсен останавливается и смотрит на мою дочку, я хочу её спрятать, увести подальше от этого страшного человека. Он поднимает голову, вонзая в меня острый как ножи взгляд.

— Знаю я, кто взялся за твоё дело, — он делает ещё один стремительный шаг, я не успеваю отпрянуть, как Тарсен хватает меня за подбородок, впиваясь крупными пальцами в мою челюсть.

Кери вырывается и пытается оттолкнуть Вилсона.

— Отпусти! Отпусти! — бьётся она, но мужчина даже не шевелится, не выпуская меня из-под своего взгляда и из жёсткой хватки.

— Продажная шлюха, думаешь, если раздвинешь ноги перед этим судебником, то сможешь себя обезопасить? Ошибаешься, — рычит он мне прямо в лицо. — Кому ты нужна, отброс общества, я тебя с землёй сравняю, если произнесёшь моё имя, поняла? Пожалеешь об этом, клянусь, — шипит яростно, ещё больнее вонзая пальцы.

— Отпусти!!

Мужчина высвобождает меня, но не от того, что Кери пытается его оттолкнуть, для него её действия — всё одно что отмахнуться от комара. Я содрогаюсь всем телом, Тарсен поворачивает голову и выплёвывает зубочистку на землю, брезгливо кривит губы, отступает в сторону.

Я не дышу, слушая удаляющиеся шаги.

— Кери идём, — торопливо поднимаюсь по лестнице.

В голове шумит, тело всё ещё пронизывает лихорадочная дрожь. Влетаю внутрь и запираюсь на ключ изнутри. Окидываю взглядом комнатушку. Здесь оставаться теперь уже опасно, кто знает, что будет поджидать меня завтра. Я не могу так рисковать.

Глянула на часы: четыре дня.

— Мама, кто этот дядя?

Боже, за своими мыслями я совсем забыла успокоить Кери! Присаживаюсь на корточки и смотрю дочери в глаза.

— Этот дядя плохой, Кери, но ты не волнуйся, он нам ничего не сделает.

— Господин закольник защитит нас! — нахмурилась малышка. Сколько же было в ней смелости и решительности, которых мне сейчас не хватало! Кери буквально передала мне частичку своей отваги.

— Господин законник сделает всё возможное, Кери, а сейчас нам нужно собрать вещи и переехать. Мы попросим ночлега у леди Габоры.

— Хорошо, мама, я не плотив, — кивнула малышка.

— Ты у меня умничка, как же я тебя люблю, — не могу удержаться от порыва обнять её крепко-крепко.

— И я тебя люблю, мамочка.

— Малышка моя, всё у нас будет хорошо, давай собираться.

На сборы ушло около часа, за полмесяца мы обзавелись многими вещами, начиная от тёплых пледов до посуды, оставить это всё я не могла: за них я отдала деньги, которые не было лишними. Ещё нужно было сдать ключи и расплатиться с хозяином комнаты.

Выхожу на улицу с опаской, поглядывая по сторонам, но ничего подозрительного нет. И вот мы уже с Кери сидим в экипаже с двумя большими сумками. Очень надеюсь, что Габора не откажет нам.

Мы подъезжаем к дому няни к шести вечера. По дороге я обдумываю, что скажу Эдисон. И решаю сказать правду, не хочу врать и утаивать что-то от людей, которые мне доверяют и которым доверяю я.

Габора нас принимает, я оставляю вещи в небольшой комнате, потом мы ужинаем. Я укладываю Кери спать и только потом возвращаюсь на кухню, чтобы выпить чашку чая с хозяйкой дома. Габора слушает мой рассказал о Тарсоне Вилсоне, лицо её омрачается, когда я заканчиваю.

— Хорошо, что вы приехали ко мне, Адалин, этот мерзавец не должен к тебе ни на шаг приближаться. Только пусть попробует ступить на этот порог! — начинает гневаться женщина. — Вечерами я совершенно одна, и порой бывает тоскливо, да и тебе не придётся каждый раз привозить Кери ко мне и ехать на работу. Нужно было вам раньше так сделать.

— Спасибо, Габора, обещаю это ненадолго, не могу вас стеснять, тем более ваш муж скоро вернётся, и ему будет нужны покой и отдых. Мы будем мешать.

— Да не думай так! — возмущается Габора, а я продолжаю строить планы, как мне быть дальше.

Потом мы говорим о моей семье и о том, что мне придётся судиться с отцом и семейкой Бартон, моей мачехи. Высказав всё, чувствую, что мне намного легче. Габора поддерживает и даёт несколько мудрых советов о том, что я должна идти до конца и не бояться.

В комнату возвращаюсь к полуночи. Кери спит при тусклом свете ламп.

Сажусь на край кровати и беру одеяло, накрывая дочку. Глажу по мягким волосам. Во сне она чистый ангелочек. Наклоняюсь и целую в щёчку. У неё совсем не мой характер, я всегда была тихой и трусливой, даже не могла рассказать своему отцу о том, что чувствую, о том, что мне не хватает его тепла. Но мысль, в кого она такая, вызывает в душе трепетное волнение, и я была совсем не против.

Глава 7

Фоэрт Кан

Я жду её в своём кабинете, предвкушая встречу. Сначала я думал, что она намеренно нашла именно мой адрес, чтобы подобраться поближе, но эта растерянность на её лице была такой неподдельной, что я сразу отмёл эту мысль.

Матушка выехала в город на прогулку, и в доме царит благодатная тишина. Посмотрев на часы, начинаю нервничать, Ридвон опаздывает. Встаю с кресла и подхожу к окну, глядя в сторону ворот. А вдруг она передумает? Откажется работать здесь?

Снова смотрю на часы, а потом на дорогу: мои губы сами собой растягиваются в улыбке, когда к воротам подъезжает экипаж. Он останавливается, дверь открывается. Я слежу за Адалин, скользя взглядом по её бёдрам и расслабленной походке. Возвращаюсь в кресло, когда она скрывается из поля моего зрения.

Через минуту в дверь стучат, и на пороге появляется матушкина служанка.

— Господин, к вам Адалин Ридвон.

— Пусть войдёт.

Служанка исчезает, а на пороге появляется гостья.

— Добрый день, господин Кан, — робко произносит.

— Добрый. Присаживайтесь, — киваю на кресло.

Ридвон осматривается и проходит вперёд. От моего внимания не ускользает, что на её лице — тень усталости, будто не спала всю ночь. Об этом говорят и бледность на лице, и тусклый взгляд.

— Как вы поняли, в мой дом нужна прислуга, хотя до этого я обходился без неё, — начинаю говорить, смыкая пальцы в замок. — От вас мне нужно немногое, и не потребуется целыми днями быть здесь.

— Я вас поняла, господин Кан.

Чёрт, с ней точно что-то не то, почему у неё такой голос? И нет этого огня во взгляде, который был вчера при встрече.

— Итак, — беру приготовленный договор и перечень необходимых условий. — В ваши обязанности будет входить уборка и закупка предметов быта. С этим вы будете справляться одна, помощниц у вас не будет, я люблю в доме тишину, — поясняю, — и поэтому мне нужна только одна прислуга.

— А как же еда, приготовление пищи?

— Обычно я готовлю сам.

Адалин округляет глаза, наверное, не ожидая такого ответа.

Перевожу взгляд на бумаги.

— Это ваша оплата, — пододвигаю выписку, на которой написал сумму жалованья, — посмотрите, устраивает?

Ридвон берёт выписку, её глаза округляются.

— Господин Кан, это… высокая оплата, с учётом того, что готовка не входит в мои обязанности.

— Ну вот и договорились, подписывайте, — улыбаюсь я.

— Я буду хорошо выполнять свою работу, — растерянно произносит и берёт перо.

Я придвигаю его ближе.

Она склоняется над столом и подписывает договор. Я смотрю на длинные ресницы и сомкнутые губы. Закончив, Ридвон откладывает перо.

— Хорошо, — отвлекаюсь, собираю все бумаги и поднимаюсь. — Сейчас мне нужно на работу, а вы тут осмотритесь, служанка моей матери покажет вам комнаты.

— Поняла. Я могу приступить к работе прямо сегодня, — решительно расправляет плечи.

— Как вам будет удобно.

Наши взгляды встречаются, смотрю в её глаза, на губы, и тут от меня не ускользают странные следы на подбородке. Адалин, встрепенувшись, быстро отводит взгляд, собираясь идти.

— Что-то случилось? — задерживаю её.

Она растерянно моргает и приоткрывает губы, но потом поджимает их. И я понимаю, что что-то всё же случилось.

— Я слушаю, — требую ответа.

— Это касается моего дела… не хотелось бы обсуждать это в вашем доме.

— Ничего, я потерплю.

В глазах Ридвон мелькает сомнение.

— Нам пришлось переехать из гостиницы, потому что… Таренс Вилсон нанёс визит… Он пригрозил, чтобы я не затрагивала его имя в суде.

— Это всё? — понимаю, что воздух в лёгкие не поступает.

Ридвон кивает.

— Мы с Кери переехали к Эдисон… Простите, господин Кан… больше не могу вас задерживать, — отводит взгляд, скрывая неловкость. Хочет убежать. Опять.

— Да, идёмте, — сбрасываю напряжение, сковывающее мышцы.

Вместе выходим из кабинета. Подозвав служанку, даю распоряжение показать Ридвон дом.

Они направляются по коридору, я некоторое время задумчиво смотрю ей вслед. Этот гад решил подстраховаться и припугнуть. Что ж, пора разбираться со всем этим. Поднимаю руку, взглянув на наручные часы, накидываю пиджак и покидаю усадьбу.

Сегодня мне предстоит разговор с Гастором Ридвоном. Очень серьёзный разговор. Вчера я отправил её отцу просьбу о встрече.

До работы я добираюсь, как и обычно, за двадцать минут. Эстоса, чёрт бы его побрал, нет на своём месте, опаздывает. Приготовив кофе, подхожу к окну, вглядываясь в чистое от дождевых облаков небо, делаю глоток, наслаждаясь вкусом терпкости. В дверь робко стучатся. Разворачиваюсь.

Эстос выглядывает из-за приоткрытой створки, его всполошенный взгляд устремляется на пустое кресло.

— Опаздываешь на десять минут.

— Господин Кан! Доброе утро, — расплывается в улыбке. — Простите, господин Кан. Маме вдруг стало плохо, и…

— Ладно-ладно, — морщусь, — даже не хочу слушать. Как только появится Гастор Ридвон, проводи его ко мне.

— Понял.

— Постой, — останавливаю, когда он собирается уходить, — собери мне сводку о Таренсе Вилсоне.

— Хорошо, господин Кан.

Он уходит, а я отворачиваюсь к окну и делаю ещё один глоток.

Смотрю на город, что раскинулся внизу, но мысли занимает только одно — с этим Таренсом явно что-то нечисто, раз заявился к Ридвон. Значит, она переехала… Хорошее жильё им нужно, а не эта обшарпанная гостиница, в которой она остановилась.

Трясу головой. Не должно меня это заботить. Совсем не должно, но я почему-то думаю об этом, и о том, что с Ридвон я буду видеться чаще. Эта мысль меня влечёт, как пламя в темноте, и греет так, что шумит кровь. Теперь она будет у меня в доме — каждый день — я пью кофе и улыбаюсь. Беспричинно, можно сказать. Почти мечтательно. В груди разливается странное неестественное тепло, совершенно неестественное — для меня.

Я морщусь, допиваю кофе и отворачиваюсь от окна. Иду на своё рабочее место.

Высокая стройная девушка с глазами тёплого неба и золотистыми локонами с самого начала вызвала к себе интерес. А ещё она могла быть той незнакомкой.

Ставлю пустую чашку, сажусь в кресло. Она ли это? Почему хочется думать, что она? Усмехаюсь, осознавая, что провинциалка ни черта не хочет уходить из моей головы.

С самого начала она вызвала во мне раздражение, когда пришлось взять её дело. И ничего больше. Да, раздражение и злость, что я занялся этим разбирательством, которое совершенно не принесёт пользы, но займёт много времени.

Меня как законника магического отдела поймали в ловушку собственного интереса. И кто? Обыкновенная провинциалка, находившаяся на грани бедствия.

— Леди в беде — леди нужно спасать. Так я воспитан, и ничего более. Ничего ведь?

Почесав переносицу, убираю прядь со лба, смотрю на приготовленную папку. Если так, почему при мысли, что рядом с ней появился этот хлыщ Таренс Вильсон, стискиваю зубы, а в груди поднимается буря?

Дверь приоткрывается, и в кабинет заглядывает Эстос.

— Господин Кан, к вам господин Гастор Ридвон, — нацепив маску серьёзности, Эстос приглашает мужчину в кабинет.

Я поднимаюсь, когда Гастор проходит внутрь.

— Добрый день, господин Ридвон, старший законник Фоэрт Кан, глава магического отдела, — протягиваю руку для пожатия.

Гастор в ответ одаривает меня хмурым взглядом. Сжимаю пальцы в кулак и едва удерживаю улыбку — разговор будет интересным, сдаётся мне.

— Хороший сегодня день, не правда ли? Жителям Эферфолда не нравится дождливая погода, но вам повезло, не так ли?

— Это не повод выдёргивать меня из дома по всяким пустякам, — садится на стул и смотрит тяжёлым взглядом.

— Этого бы не было, господин Ридвон, если бы не одно очень странное дело, которое попалось мне в руки.

Сажусь на своё место и демонстративно притягиваю к себе папку.

— Я думал, что вы занимаете слишком высокий пост, чтобы копаться в таких мелких, не стоящих никакого внимания неразберихах между родственниками.

— Значит, вы всё же считаете Адалин Ридвон своей дочерью? При первой нашей встрече я этого не заметил, — пропускаю мимо ушей его подколку — Ну что ж, тогда приступим, — раскрываю папку. — Итак, что мы имеем? Несколько дней назад, как вы поняли, к нам пришла ваша дочь с заявлением о том, что она не может попасть в свой собственный дом. Но, как выяснилось, дома у неё теперь нет. Её дед, Роу Ридвон, оставил ей в завещании родовую усадьбу. Где оно? А, вот. Пожалуйста, ознакомьтесь, если вы вдруг не видели, — улыбаюсь и протягиваю документ напрягшемуся до камня Гастору. — Как вы можете объяснить это всё, господин Ридвон? — моя улыбка сходит губ, а вежливость испаряется из взгляда. — Почему эта усадьба сейчас во владении госпожи Магрит Ридвон, а ранее Бартон, вашей супруги?

— Как вы поняли, господин Кан, с дочерью мы в плохих отношениях… Поэтому это завещание я оспорил, — он возвращает мне бумагу с совершенной ленностью, показывая то, что собирается уже покинуть этот кабинет.

Что ж, я уже просчитал заранее этот ответ.

— Объясните, — требую я, кладя ладонь на завещание.

— А что тут непонятного? Адалин ослушалась моей воли, она решила сделать по-своему.

— Поэтому вы лишили её права на наследство?

Глаза Ридвона напряжённо сужаются, в них полыхает ярость.

— А какое вам дело, господин Кан? Вы пытаетесь на меня давить, но у вас ничего не выйдет, от своего решения я не откажусь. Эта вертихвостка опозорила меня, нагуляла ребёнка и уехала. Она сама отреклась от моего покровительства, и теперь у неё нет ни дома, ни… отца.

Я откидываюсь на спинку кресла и внимательно смотрю на бывшего банкира.

— Тарсен Вилсон имел сотни любовниц, не находили ли вы, что этот союз сделал бы вашу дочь несчастной? — задаю следующий вопрос, чувствуя, что начинаю закипать. А это плохо, я должен держать себя под контролем.

— Можно подумать, что вы чем-то отличаетесь, господин Кан, каждый мужчина имеет любовниц, и говорить о благочестии уж точно не вам.

Я смотрю на него пристально, чувствуя, как внутренности сковывает лёд.

— Кажется, вы что-то путаете, господин Ридвон, и забываетесь. Я тот, кто несёт закон, закон — это я, и ещё никто не смог обойти меня. Вы склонили свою дочь на необдуманные поступки, вы принуждали её к браку с повесой и гулякой, вы отвернулись от неё, когда ей были нужны ваша поддержка и опора, вы прогнали её из своего дома и лишили всего. Сдаётся мне, — я отрываюсь от спинки кресла и кладу локти на стол, сплетая пальцы в замок, пронизываю острым холодным взглядом, — …сдаётся мне, что вы всё это сделали намеренно. Вы хотели всего этого, чтобы обобрать собственную дочь.

Глава 8

Гастор хмыкает. Его небрежность начинает подбешивать.

— Мне говорили, что вы мерзавец, теперь лично убедился в этом. Я её отец и поступил так, как посчитал нужным. Она ослушалась меня, и как родитель я наказал Адалин. Вас это никак не должно волновать.

Я хмыкаю.

— Вы правы только в том, что я — мерзавец, поэтому это дело теперь меня особо будет волновать.

Гастор сужает глаза и стискивает челюсти.

— Вы можете пока быть свободны, господин Ридвон, ждите новой весточки.

Банкир поднимается и, не сказав ни слова, направляется к двери. Раскрыв её, он едва не сбивает с ног Эстоса, который успевает отступить, но роняет папку из рук. Гастор, даже не извинившись, уходит прочь.

— Какой-то нервный, — Эстос, проводив банкира взглядом, передаёт мне папку.

Я беру её и тут же раскрываю. Поднимаю глаза на заглядывающего в папку Эстоса.

— Свободен.

— Слушаюсь, господин Кан.

Итак, Тарсен Вилсон…

Изучаю все документы и справки о нём. Всё чисто. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться.

«Тогда что же ты объявился?»

Закрываю папку и барабаню пальцами по столешнице. Только Ридвон может дать ответы на вопросы. Появление Тарсена говорит о том, что Кери его дочь и он не хочет огласки. Ведь появление внебрачной дочери может весьма подпортить его репутацию.

Моё настроение стремительно портится. Впервые хочу, чтобы я ошибался в своих подозрениях.

Чёрт! Отбрасываю папку.

Адалин Ридвон

Дом господина Кана роскошен, большие комнаты и просторные коридоры впечатляют. С одной стороны, наверное, это прекрасно — иметь такой особняк, но с другой — жить тут одному немного тоскливо, разве нет?

«Может, поэтому он всё время проводит на работе?»

Мне показали весь дом, и у меня мурашки по коже непонятно от чего, но сама мысль, что это место господина Фоерта Кана, будоражит во мне непонятные чувства: какое-то благоговение и восхищение. Особенно после того, как я посетила его спальню, в которую мне тоже предстоит наведываться. Я стараюсь не допускать лишних мыслей, но, глядя на мебель, высокий шкаф, большую кровать, в которой можно утонуть, шикарные портьеры на окнах, мне вдруг представляется, как он, раскинувшись на постели, спит, в то время как из окна в комнату пробирается утренний свет, погружая мужчину в туманную дымку. Трясу головой.

Странное видение. Совсем неуместное.

После комнат были ванная, библиотека, личный кабинет Фоэрта Кана… Приступить к работе сразу не вышло, да и я не заметила ни единой пылинки! Работы не было.

А потому мне оставалось только дожидаться господина Кана. В замок вернулась госпожа Джолит Кан, которую я встретила в холле. Она посмотрела на меня как будто свысока. Эта женщина имела определённое влияние и стержень.

— Вы со всем разобрались? — спрашивает она, когда я встаю напротив неё.

— Да, госпожа, — и почему у меня внутри неспокойно, когда я рядом с ней?

— Надеюсь на вашу… порядочность.

Я поднимаю на неё взгляд, не зная, как расценивать ‘эти слова, но понимаю, что я для неё всего лишь прислуга и, как госпожа успела заметить, молодая женщина.

— Моя прислуга сделала всё необходимое. А вот завтра я покидаю Вигфор, и все обязанности по дому перейдут к вам.

— Да, госпожа.

Она снова смотрит на меня долго, но в её взгляде нет какого-то пренебрежения, а лишь строгая внимательность.

— Можете быть свободны.

Джолит Кан отступает и направляется дальше. Постояв немного, я спешу покинуть Вигфор. С одной стороны, хорошо, что я освободилась раньше, я переживаю за Кери. Страх, что нас и дальше будут преследовать, не отпускает.

Поэтому, сев в экипаж, тороплюсь домой. По дороге покупаю продукты, всё время осматриваясь по сторонам — никто за мной не следит?

На этот раз меня встречает дочка.

— Мама, тише, Габола заболела.

— Как заболела? — выпускаю её из объятий и заглядываю в комнату, скидывая обувь. — Кери, милая, отнеси это на кухню, — передаю пакет со свежими булочками и молоком.

Грудной кашель раздаётся из зала, Габора сидит в кресле, закутанная в шерстяной плед. Няня выглядит очень бледной.

— Адалин, прости, подвела тебя.

Я быстро приближаюсь к ней и трогаю лоб.

— У вас жар, я вызову лекаря.

— Лекарь уже был, детка, не нужно, — останавливает она. — Я боюсь за Кери, она может заразиться простудой, я по глупости вышла раздетой на балкон, поливать хризантемы, не подумав, что погода может быть обманчива, а для старой женщины много не нужно.

— Не ругайте себя, — поправляю одеяло. — Я вам приготовлю целебный напиток.

Оставив Габору, я возвращаюсь на кухню, где Кери уже вовсю хозяйничает.

Вместе мы готовим напиток для няни. Но как бы я ни отгоняла тревогу, она давит всё больше. Жар у Габоры спадает только к ночи. Я возвращаюсь в комнату лишь к позднему часу. Кери уже лежит в постели, но не спит, ожидая меня.

Раздевшись и распустив волосы, ныряю под одеяло, устраиваясь рядом с дочкой, прикрываю веки, ища в голове выходы, с кем оставить ребёнка, но так и ничего не могу придумать. Габора — единственная, кому я доверяю. И поехать больше не к кому, связи потеряны, и на их восстановление нужно время.

— Спокойной ночи, мамочка, — поворачивается ко мне малышка, обнимая за шею.

— Спокойной ночи, милая, — целую в макушку.

— Мама, а ты теперь лаботаешь у господина закольника?

Я улыбнулась в полумраке.

— Да, милая, — обнимаю крепче.

Чувствую, как она улыбается, и сердце сжимается в этот момент. Кери будто чувствует что-то, так доверчива к постороннему человеку, тревожный сигнал — быть более осторожной и меньше упоминать Фоэрта Кана при ней.

Несмотря на нерешённые вопросы, в сон я проваливаюсь мгновенно.

Утро приносит мне бодрость, вот только всё оказывается не так радужно. Через стенку слышится приглушенный кашель Габоры, заставивший меня немедленно подняться с постели и отправиться в комнату.

Габора лежит вся в поту, у неё начался сильный жар, приходится немедленно вызывать лекаря и о работе забыть. Я не могу оставить няню одну без присмотра, человека, который принял в свой дом и помогает, пусть господин Кан откажется от моих услуг, но её не брошу.

Весь день я провожу у постели, ухаживая за Эдисон. Лекарь, который приходил, выписал лекарства, так что пришлось сбегать ещё в лекарскую лавку. И заодно отправить с рассыльным весточку господину Кану о том, что не смогу прийти на работу. Правда, этот рассыльный не совсем внушал доверие — молодой парень, не совсем опрятно одетый, но другого и не было. Заплатив ему, передала записку.

Вернувшись домой, готовлю завтрак для Кери и горячий бульон для Габоры.

— А как же работа, Адалин? Подвела я тебя, — слабый голос Габоры прерывает мои мысли.

— Не говорите так, вам нужна помощь, ваше состояние сейчас главнее, лучше поправляйтесь скорее, — утешаю её я.

От постели, где мирно спит нянечка, я отхожу только к вечеру, подхожу к окну, наблюдая, как дома, что располагаются по другую сторону дороги, тонут в сумраке. Господин Кан наверняка вернулся уже домой. И снова это странное волнение, которого я не должна допускать. Опускаю взгляд на дорогу, где проходят горожане, возвращаются в свои дома. Прохожусь взглядом по воротам, вспомнив о Тарсоне, берусь за шторку и задёргиваю, отойдя от окна подальше.

Фоэрт Кан

Я возвращаюсь домой раньше чем обычно, надеясь застать её.

Адалин не появилась утром, я ждал до последнего, но она сильно опаздывала, как и я на встречу с Магрит Бартон. Из неё нужно было вытряхнуть всё, что требуется для суда, и заодно поймать на крючок. Впрочем, мой замысел удался. Магрит заботилась только о своём сыне и делала всё, чтобы оттяпать жирный кусок у семьи Ридвон. Она воспользовалась ссорой отца и дочери и всячески старалась ещё сильнее отдалить их друг от друга. И у неё это, разумеется, получилось, ещё та гадина.

Всю дорогу я думаю о том, что встречу сейчас Ридвон, что она в моём доме, как и договаривались.

Выхожу из машины и замираю. Чёрт, и что это со мной? Почему меня всё это так волнует?

Матушка ещё днём прислала мне с рассыльным записку, что покинула Вигфор, и целую петицию о том, чтобы я о себе как следует заботился. Ни слова о Ридвон, о новой прислуге.

Иду к парадному входу, поднимаюсь по лестнице и берусь за ручку двери. Заперто.

Вбираю в себя воздух. Это может означать только одно — внутри никого нет.

Вынимаю из брюк ключи и открываю дверь. Вхожу в пустующий холл. Всё блестит чистотой и порядком. Привычная тишина стоит в доме, как верный страж.

Прохожу внутрь, бросаю на кресло пиджак, иду на кухню, будто и в самом деле ещё думаю, что Ридвон здесь. Осмотрев длинный стол, застеленный белой скатертью, посередине которого стоит ваза со сладостями в блестящей обёртке, возвращаюсь в зал. Прохожу туда-сюда по диагонали и, остановившись, плюхаюсь в кресло, вытягиваю ноги.

Провожу ладонью по напряжённой шее.

«Почему она не пришла на работу? Что могло случиться?»

Я вспоминаю о Тарсоне Вилсоне и хмурюсь. Что, если…

Чёрт!

Одно я понимаю точно — не думать о Ридвон я не могу. Что у неё произошло? Почему она не явилась на работу?

На кой ляд я об этом думаю?!

Кладу руки на подлокотники и поднимаюсь с кресла, иду в ванную. Открываю кран и плескаю в лицо ледяные горсти воды, поднимаю голову и смотрю в зеркало.

— А если действительно что-то серьёзное?

Закрываю кран, срываю с крючка полотенце, вытираюсь. Покидаю ванную, возвращаюсь в зал, беру пиджак и выхожу на улицу.

«Мне нужно знать, что с ней всё в порядке. Чёрт, Фоэрт, кажется, это перебор, не находишь?»

Раскрываю ворота. Сажусь за руль автомобиля и завожу ключом двигатель, выезжаю на дорогу, притормаживаю, взмахивая рукой, призывая тьму. Кованые створки замыкаются. Хмыкаю. Даже после сеанса тьма продолжает подчиняться.

— С таким же успехом можно было перейти в нужное место через портал, — бурчу себе под нос и выворачиваю руль. Хотя не факт, что я попал бы в нужное место, всё же сеансы направлены на то, чтобы откачивать излишки этой опасной силы.

На нужную улицу я выехал только через полтора часа, потому что неожиданно начал лить дождь, и на дорогах образовались бесконечные заторы, в которых я потерял кучу времени, ругаясь самыми нехорошими словами. Ливень зарядил не на шутку. В салоне тепло, но влажный воздух уже просачивается внутрь заставляя меня ёжиться.

Подъезжаю к воротам дома, где остановилась Ридвон, выключаю фары и глушу двигатель. В доме горит свет, в трёх комнатах. Задерживаю взгляд на окне, где задвинуты шторы.

— Чёрт, вот понесло же меня! Почему я здесь, я ведь не должен, да? Но теперь поздно. Сидел бы сейчас дома и потягивал тёплый пряный глинтвейн, нет же, поперся невесть куда.

Но, сидя в комфорте, точно ли я сейчас не думал бы о том, почему Адалин Ридвон не явилась на работу? И вряд ли бы спокойно спал… с каких это пор она так глубоко проникла в мои мысли?

Я буду точно выглядеть маньяком, если заявлюсь на порог.

Полчаса я борюсь с самим собой, с одной стороны, хочу завести двигатель и уехать, но с другой — мне нужно узнать, что с ней всё в порядке. Ещё мысли о Тарсене не дают покоя: что, если он снова приходил к Ридвон?

— Чёрт, — сжимаю руль пальцами.

Раскат грома сотрясает землю. Я гляжу на небо, которое извергает потоки воды, взявшись за ручку, открываю дверь, вылезая под ливень, ступая в набежавшую под машину лужу.

— Что же так не везёт, — морщась и прикрываясь от дождя, я двигаюсь к воротам, раскрываю и в пару шагов оказываюсь под небольшим козырьком.

Стряхивая капли с пиджака, решительно нажимаю на звонок. Мне не открывают очень долго, заставляя насторожиться и вслушаться в звуки сквозь шум дождя. Поднимаю руку, чтобы нажать ещё раз на звонок, как дверной замок щёлкает, и входная створка приоткрывается, создавая маленькую щель. В золотистом полумраке я могу разглядеть лицо Адалин Ридвон.

— Господин Кан? — удивлённо приподнимает брови.

— Добрый вечер.

Растерянность с бледного лица Ридвон исчезает, она быстро снимает защитную цепочку и распахивает дверь.

— Что вы тут делаете, что-то случилось? — спрашивает, отступая, прячась от брызг дождя в глубине прихожей, обхватывая себя руками.

Взгляд на время тонет в омуте голубых глаз, проходится по сомкнутым розовым пухлым губам, воздушным золотистым локонам на щеке, отмечаю очень милый наряд, а точнее, его отсутствие — Ридвон одета в тонкую сорочку, доходящую до щиколоток, а на плечах пуховая шаль, которая прикрывает грудь и бёдра. Наверное, моя откровенная ухмылка смущает девушку, но Адалин, чтобы скрыть свои эмоции, напротив, уверенно приподнимает подбородок.

— Я зайду, здесь не совсем сухо, — шагнул в дом, не дожидаясь разрешения.

Адалин закрывает дверь, которая заглушает громкий шум ливня.

В доме тепло и сухо, а ещё тесно: дом обычного горожанина, ничего выдающегося я и не ждал, главное, что тепло и сухо.

— Вы не пришли на работу, позвольте узнать, почему, — чёрт, это прозвучало настолько глупо и неоправданно что я готов поджечь самого себя.

Вздрогнув, Ридвон торопливо обернулась.

— Можете говорить потише? Кери уже спит, как и Габора, ей нужен покой, — на лице девушки появляется недовольство. — Я вам отправляла с рассыльным записку, вы разве её не получали?

Я, хмурюсь, вспоминая, может, Эстос забыл передать? Если так, мало ему не покажется.

— Я ничего не получал.

Адалин сердито выдохнула.

— Так и знала.

— Что?

— Это я не вам. Извините, что не появилась на работе, господин Кан, наша нянечка заболела, сегодня у неё был очень сильный жар, я не могла оставить её без присмотра. Да и дочь не с кем оставить…

Торопливые слова запоздало укладываются у меня в голове. «Нянечка». «Дочь». Я хмыкнул.

— Ясно, — отвечаю почти полушепотом, страшно на себя злясь. Каким болваном сейчас выгляжу!

— Извините ещё раз, господин Кан. Извините, что так вышло.

Я киваю и понимаю, что лучше мне поскорее уйти и выкинуть из головы это недоразумение.

— Хорошо. Раз всё хорошо, тогда я пойду, да, — говорю, но продолжаю стоять на месте. — Если вам нужны средства, я могу дать авансом, — берусь за ворот пиджака.

— Нет, не нужно, господин Кан, у нас пока на всё хватает, — останавливает Ридвон, неловко отводя взгляд.

— Хорошо, — возвращаю бумажник назад.

Снова молчание, мой взгляд льнёт к этой девушке, как будто притягиваемый магнитом. Адалин переминается с ноги на ногу и выглядит очень хрупкой, заставляя моё сердце горячо забиться в груди.

— Мама, — детский голос неожиданно раздаётся в дверях прихожей.

Глава 9

— Мама, кто к нам плишёл? — дочка Ридвон трёт глаза ладонями и задирает голову, смотрит на меня.

Секунда, и её губы растягиваются в улыбке.

— Здлавствуйте, госполдин заколник.

— Кери, — Адалин касается плечика девочки. — Кери, иди в постель я сейчас приду, давай, милая, время уже позднее.

Адалин, легонько подтолкнув, направляет её обратно в коридор, Кери послушно идёт обратно, но на полпути оборачивается.

— Доблой ночи.

Рефлекс срабатывает быстрее, чем я успеваю подумать, — машурукой. Адалин встречает этот жест недоумевающим взглядом. Я закладываю руки за спину и надеваю прежнюю маску серьёзности.

— Как только Габоре станет лучше, я вернусь к своим обязательствам, господин Кан, — повторяет Ридвон, плотнее закутавшись в шаль.

Но почему мне так не хочется уходить?

Взгляд Адалин проходится по моему лицу волосам, плечам.

— Ах да, вот, — делает шаг и берёт с верхней полки аккуратно сложенный зонт, — возвращаю вам.

Я смотрю на зонт несколько секунд.

— Спасибо.

Протягиваю руку совсем слегка и как бы случайно касаюсь её руки. Ну, не случайно, конечно, а вполне даже целенаправленно. Ридвон, будто током ударившись, отдёргивает руку, в тот момент, когда я не успеваю поймать зонт, который благополучно шмякается на пол.

Мы одновременно наклоняемся за ним. Неподрасчитав, Ридвон утыкается лбом в моё плечо и теряет равновесие, едва не сев на пол, но я не позволяю ей упасть, подхватываю под локоть, удерживая.

Я подбираю зонт, Ридвон же спешит выпрямиться, и мне приходится выпустить её хрупкое предплечье. Хотя, по логике, я мог бы её не выпускать, притянуть к себе и поцеловать.

— Простите, — бормочет она, смахивая со щеки завиток.

Со стороны могло казаться, что она уж слишком часто смущается, в доказательство этого её щёки горят румянцем, а взгляд рассеянно бегает. Может быть, это всего лишь моё воображение окрашивает всё в бурные тона, будоража неугомонные фантазии? Но в чём я точно не могу обманываться, так это в особых вибрациях, в которых я всё больше погрязаю. В особой притягательности этой девушки. И, похоже, мне это нравится.

Не могу сдержать довольной ухмылки, от которой Адалин ещё больше теряется.

— Что ж, раз причина ясна, я тогда не буду вас задерживать, — произношу деловым тоном, которым привык говорить. Я отступаю, но задерживаюсь. — И, да, если вам не с кем оставить дочь, можете брать её с собой.

Ридвон вскидывает на меня взгляд, приподнимает брови. Священный огонь, в ней действительно есть что-то такое завораживающее и, надо сказать, провокационное.

— Но вы же предупреждали, что не терпите шума, а Кери, она…

— Я думаю, проблем не будет, сталкиваться с вами я буду определенно редко.

Адалин застыла, осмысливая слова.

— Да, конечно. Спасибо за понимание, господин Кан.

— Можете отблагодарить, я буду ничуть не против.

Лицо Ридвон бледнеет.

— Я, кажется, уже говорила вам, что я приличная леди и не… ммм…

Ридвон не договаривает и мычит в мои губы, когда я накрываю её в поцелуе, обхватив шею девушки свободной рукой. Да, всё же не сдержался, это было из ряда невозможного, уж слишком было велико искушение.

Адалин сначала в ошеломлении распахивает глаза, а потом прикрывает веки, когда я начинаю вкушать её губы, её мягкие сладкие губы, медленно и чувственно. Я не ошибался, её губы какой-то райский плод, насытиться которым невозможно. Их вкус подобен ароматному вишнёвому сиропу, он растекается по моему языку и горлу, дурманит, заставляя мои губы быть жадными. И, как ни странно, Адалин не сопротивляется, не пытается вырваться, наверное, обескураженная моим действием. Дышу горячо в её ставший влажным рот.

— Этого будет достаточно, — говорю я полушепотом, смотря в глубину затуманенных бездонных глаз, в которых сверкают звёзды из-под густых длинных ресниц.

— Вы… вы в своём уме? — забавно хмурит брови, в то время как во взгляде поселяются смятение и борьба здравомыслия и… желания.

Я хмыкаю. Сердце в груди неожиданно бьётся сильнее, хочу прижать её к груди теснее, так чтобы чувствовать горячее дыхание на своей шее. Адалин молчит, я провожу пальцами по её скуле, цепляя мягкие воздушные пряди, и отступаю. Заставляю себя это сделать.

— Доброй ночи, — разворачиваюсь и переступаю порог, распахивая дверь.

Холодные брызги падают на разгоряченную кожу лица и шеи, ступаю на порог и, раскрыв зонт, иду к воротам.

Сажусь в машину и складываю зонт. На моих губах всё ещё вкус её губ, я как идиот улыбаюсь, будто мальчишка, которому удалось получить положительный ответ от леди. И всё-таки это она, она ведь, правда?

Чёрт!

И, кажется, это всё усложнит теперь.

Смотрю в лобовое стекло, на втором этаже в окне появляется женский силуэт, шторка приоткрывается, и Ридвон смотрит вниз. Проходит несколько секунд, она задёргивает шторку и отходит от окна, а затем свет в комнате гаснет.

Мне нужно злиться, ведь так? Злиться, что она каким-то образом заставила меня приехать сюда. Но во мне, напротив, всё больше нарастало желание узнать её лучше, раскрыть её тайны, которые морочат мне голову уже несколько дней кряду.

Вообще странные складываются у нас отношения, от вполне деловых до далеко не невинных, судя по моим не целомудренным и чистым помыслам.

Потеряв счёт времени, я шумно выдыхаю, выныривая из задумчивости, слушая шум дождя. Серая стена ливня скрывает под сумраком улицу. Завожу машину, включив фары, трогаюсь с места.

Адалин Ридвон

Я быстро отхожу от окна, ругая себя за то, что пугаюсь таких вещей, как обычный поцелуй. Хотя о чем это я? Вовсе не обычный, а очень даже… настоящий, проникновенный и чувственный. Не беря в расчёт, что меня целует впервые за пять лет один-единственный мужчина. Фоэрт Кан.

Зажмуриваюсь, трясу головой, пытаясь прийти в себя. Взглянув на спящую дочку, отправляюсь на кухню. Мои щёки пылают, как пирог в духовке, который сейчас подходит к готовности.

Я беру прихватки, вытаскиваю едва не подгоревшее лакомство. Выложив на поверхность стола, обжигаюсь, зашипев, прижимаю пальцы к мочке уха. Замираю, когда на меня снова накатывает будоражащее ощущение — горячее движение губ Кана на моих. Даже дышать нечем от всплеска волнения при одном только воспоминании о случившемся. Переключить внимание невозможно, в теле до сих пор дрожь. Визит законника, что сказать, ошеломил, напрочь перебив сон.

Прикусываю губы, стискивая в кулаке прихватку, наблюдая, как струйки пара исходят от пропечённого теста.

Оставив всё, я возвращаюсь в комнату, скидываю шаль и осторожно подхожу к окну. Смотрю за шторку: машины уже нет на дороге, Фоэрт Кан уехал. Судорожно выдохнув, я отвожу взгляд и ложусь в постель.

Мысли ещё долго не отпускают меня. Да и как можно уснуть, как же это всё странно! Но, несмотря на все пережитые эмоции, ночь выдаётся приятной. Лишь только потому, что мне снится Фоэрт Кан, и этот сон я бы пожалуй не рассказала даже самой своей близкой подруге, настолько ощущения были сокровенными, вызывая не самые однозначные желания.

И, признаться, хотелось продолжения этих ласкающих сновидений, но кое-кто уже проснулся с раннего утра и прыгает по постели. Каким бы ни был приятным сон, но реальная жизнь полна таких же радостных моментов в виде моего маленького солнышка.

Образ рокового мужчины развеивается, и я приоткрываю глаза, втянув в себя сладкий запах. Кери сидит на краю постели, болтая ножками, и уплетает кусок яблочного пирога, который малышка отрезала как могла.

— Доблое утло, — смотрит на меня смеющимся взглядом.

— Доброе, малышка, как там Габора?

— Бабушке Габоре лучше. Я о ней уже позаботилась, отлезала пилог и налила молока, сейчас она завтлакает.

— Какая ты у меня умница.

— Мама, а гополдин закольник вчера приходил, потому что ты не плишла на лаботу? Он расселдился?

Моё сердце встрепенулось и, кажется, забыло, как стучать.

— Нет, милая, он не рассердился, он…

А что он? Фоэрт не выглядел рассерженным, а скорее обеспокоенным, встревоженным. За меня.

— Он просто приехал узнать, почему я не пришла на работу, я всё ему объяснила, и как только Габора поправится, то вернусь к своим обязанностям. Пойдём, я тебе наведу чая, — откидываю край одеяла, меняя тему разговора, которая явно приводит меня в полную растерянность.

Интерес Кери к законнику вводит меня в самый настоящий тупик. Что уж сказать, скрыть волнение мне становится с каждым разом всё сложнее, и на моём лице и так всё написано, когда дочка задаёт вопросы о постороннем для нас мужчине.

Габора действительно уже успела позавтракать, жар, к счастью, спал, но всё равно ей нужен уход. Заботы по дому отнимают всё моё внимание, и на всякие мысли не остаётся времени. К вечеру окончательно понятно, что жар больше не вернётся, а это означает, что беда миновала и Эдисон идёт на поправку. Я смогу завтра выйти на работу. Уже вечер, эта мысль засела во мне занозой, с одной стороны, я рада, но с другой — я вновь встречусь с ним.

Буду вести себя так, как будто ничего и не было.

Весь вечер я держу свой внутренний настрой, и мне даже удаётся взять эмоции под контроль. И на следующий день я настраиваюсь решительно, нужно просто забыть это всё, вычеркнуть, как ненужное из списка. Господин хотел платы, он её получил, но больше такого я не позволю, не позволю себе поддаваться его магнетизму, который явно влияет на меня.

За завтраком я разговариваю с Кери, даю задание на день — присматривать за няней. Малышка понимающе кивает.

— Я знаю, ты у меня умница, — крепко обнимаю дочку и целую, покидаю дом.

Доехав до особняка Вигфор, поправляю на на себе жакет, выхожу на улицу. Раскрыв зонт, спускаюсь с порожка экипажа.

Сезон дождей на самом пике, и на улице моросит. Небо затянуто свинцовыми тучами, и до слуха доносится лёгкий шелест дождя по зеленой листве деревьев.

Оказавшись на пороге особняка, я делаю вдох и уверенно звоню, ободряюще расправляя плечи, хотя в груди всё сжимается от волнения.

Я замираю, когда дверь открывается и за ней появляется Фоэрт Кан. Сердце привычно сбивается с ритма, меня пронимает лёгкая, покалывающая пальцы дрожь.

— Доброе утро, — опережает меня с приветствием мужчина, когда я только раскрываю рот. И тут же закрываю, стоит его взгляду скользнуть по мне. — Вы почти не опоздали, — добавляет он, посмотрев в глаза. Моё сердце делает кульбит и замирает.

Решительность рушится как карточной домик.

— Простите, господин Кан, — запинаюсь я.

— Я к тому, что мог бы уехать, не дождавшись вас, ведь ключей от дома вам не оставил. Ладно, проходите, — как-то странно смотрит на мой зонтик Кан, раскрывая шире дверь.

И только тут понимаю причину. Мои щёки вспыхивают от стыда — я настолько была растеряна, что забыла его сложить, держа над собой даже под крышей. Быстро складываю его и захожу в дом.

Я отмечаю, что Фоэрт действительно уже при всём параде: белые манжеты рубашки и такая же ослепительная полоска воротника контрастируют с загорелой кожей, чёрный пиджак делает фигуру мужчины ещё солиднее. Огненные пряди уложены и блестят, как и пронзительный взгляд, исследующий меня, когда я прохожу в холл.

«Держись, Адалин, только держись, сейчас он уйдёт, и ты сможешь выдохнуть», — этот призыв скорее походит на отчаянный вопль, потому что в мысли начинают проникать воспоминания вчерашнего поцелуя.

— Вы одна, без дочери? — задаёт он вдруг вопрос. — Госпоже Эдисон стало лучше?

— Да, всё в порядке, Кери осталась с ней.

— Хорошо.

Затяжное молчание вводит в ещё большую неловкость. В отличие от меня, господина Кана, кажется, это не трогает, он выглядит уверенно и расслабленно, делает шаг назад, чётким движением вынимает ключ из замка и протягивает мне.

— Закроете дом, если справитесь раньше, — протягивает ключи.

— Да, конечно, — киваю, протягиваю ладонь, чтобы взять ключ, но — вот неловкость! — он скользит мимо моих пальцев и падает на пол. Реакция наклониться и подобрать потерю быстрее, чем мысль о том, что это мы уже проходили. Но Кан в этот раз ловит моё запястье, удерживая. Стоит вдохнуть его аромат, всё смешивается, моё тело пропускает непонятные импульсы, делающие из меня ватную куклу. Я моргаю пару раз.

— Не нужно, — смотрит так пристально, что по телу бегут мурашки, мужчина наклоняется передо мной, подбирает ключ и, развернув ладонь, вкладывает холодный металл в руку. Выпускает.

— Хочу сказать вам кое-что, — хмурится он.

Его тембр голоса вновь меняется, заставляя меня насторожиться.

— Это по поводу того, что произошло вчера, — взгляд Фоэрта становится отстраненным, — в общем, забудьте… Ай, неважно, просто сделайте вид, что ничего и не было.

Слова как выстрел — попадают в цель.

— О чём вы, господин Кан? — твёрдо вскидываю подбородок, чувствуя, как каменеет тело.

Фоэрт молчит некоторое время, но следом произносит.

— Хорошего дня, — отступает и направляется к двери.

Я часто дышу, стараясь успокоить быстро бьющееся сердце. Злость закипает во мне котлом, и всё, что я могу, — это втягивать глубже воздух, пытаться совладать с той бурей, которая во мне поднялась.

Сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как больно вдавливается в ладонь ребро ключа. Что значит «забудьте»? Что значит «сделайте вид, что ничего и не было»?

Хм! Адалин, а чего ты ещё ждала, разве ты не знала, что из себя представляет этот мужчина, который повстречался на твоём пути однажды? Боже, когда я себе успела напридумывать всякой чепухи? Придумать, что могу быть ему намного интереснее, чем просто девица с улицы?

Я развернулась и обвела невидящим, затуманенным пеленой смятения взглядом холл.

Глава 10

Как он мог так сказать? И самое главное — почему? Или он сожалеет, что так вышло?

На смену злости начала приходить ярость.

Прижала ладонь к пылающей щеке.

«Так, где здесь ванная комната для прислуги, мне срочно нужно охладиться!»

Сориентировалась я быстро, вспомнив планировку особняка. Ворвалась в двери и бросилась к раковине, открыв кран с холодной водой, плеснула несколько горстей в лицо, погасив этот пожар. Закрыла кран, подняла голову и замерла, посмотрев на себя в зеркало.

Мои глаза говорили сами за себя, горящие, полные растерянности и какой-то беспомощности.

— Боже, и такой видел меня он? Красноречиво, ничего не скажешь, — хмурюсь.

— Да какая мне разница, что он там увидел?! — резко стряхиваю с пальцев воду и беру бумажную салфетку, вытираю влагу.

«Это будет мне уроком, впредь я буду умнее, — прикусываю губы. — Но сколько уже можно, Адалин?!»

Посетовав и поругавшись на себя ещё пару минут, я всё-таки переодеваюсь в приготовленную новую рабочую одежду, которая висела в комоде специально для меня.

«Хм. Госпожа Кан позаботилась об этом, несмотря на то, что не совсем одобрила выбор своего сына?»

Повязав поясок белоснежного передника, принимаюсь за работу. Чувства чувствами, но ответственно подхожу к своим обязательствам, выкидывая из головы все мысли о Фоэрте Кане.

Я начинаю с верхнего этажа, поднявшись по широкой изогнутой лестнице. В особняке я совершенно одна. Как же давно я не испытывала этого состояния — быть в огромном доме, где лабиринты просторных комнат, где царит тишина, где пахнет дорогим деревом и восхищает бархатистый полумрак. От всего захватывает дух.

Постепенно я расслабляюсь и с удовольствием привожу всё в порядок. Хотя работы оказывается немного: удивительно, но за эти дни даже пыль не осела!

Может, господин Кан нанимал кого-то вчера?

Но как бы то ни было, я прохожусь влажным полотном по всем поверхностям, стараясь не думать о хозяине дома, но, кажется, сам воздух пропитан его присутствием.

Я думаю об уборке. И вовсе не считаю своё занятие зазорным — это честный труд, и ничего постыдного для женщины в уборке нет, но всё же я бы хотела заниматься более важным делом.

И снова на меня нахлынули времена, когда был жив дедушка. Откуда-то из глубины души поднимается сокровенное желание. Больше всего я бы хотела продолжить его дело — помогать людям хранить свои сбережения и ценности. Но об этом я могу теперь только мечтать.

Самым сложным испытанием для меня оказывается спальня Фоэрта Кана, к которой я приступаю чуть ли не в последнюю очередь на верхнем этаже.

Взяв спальный комплект белья, тихонько открываю дверь и вхожу.

Сразу же бросаю взгляд на раскрытый шкаф, в котором висят его рубашки, костюмы и галстуки. Пара его комплектов, вероятно, стоят больше, чем я заработала за все эти четыре года. И вообще, спальня роскошна, стеклянное окно занимает почти всю стену с видом на небо. Ступая по толстому ковру, что лежит на полу, подхожу к огромной кровати из тёмного дерева твёрдых пород.

Дыхание учащается.

В спальне до сих пор остаётся аромат этого мужчины, смешанный с тонким ароматом парфюма. Он сильнее всего исходит от разобранной постели. Я сглатываю и хватаю подушку, но замираю — этот аромат… он удивительный. Ощущение горячих губ и тяжёлого дыхания на моих губах будоражит, как и глубокий взгляд мужчины.

«Сделайте вид, что ничего и не было», — брошенные слова врываются непрошенно.

— Забыть, забыть, забыть! — бормочу сквозь зубы, смежив веки.

Распахиваю глаза и зло откладываю подушку, быстро снимаю простынь, чтобы отправить в стирку, и застилаю кровать новым постельным бельём.

Вся взъерошенная и даже вспотевшая, я спускаюсь на нижний этаж, отправляю постель в стирку и осматриваюсь. И если на втором этаже был порядок, то здесь — нет.

Да! Работы оказалось куда больше, чем я предполагала. Такое ощущение, что в доме кто-то специально постарался намусорить перед моим приходом.

Да и уборка это полдела…

У меня уйма времени ушла на исследование особняка, на изучение того, куда можно заглядывать, а куда — нет. Мебель в некоторых комнатах была антикварной, к которой не то что подойти, но и притронуться страшно. Откуда мне это известно? У моего дедушки слабость была к таким вещам. И я даже знала, сколько та или иная тумбочка или бюро для письма стоит.

Особый интерес у меня вызвал кабинет господина законника. Я не ошиблась, здесь тоже было много всего антикварного и ценного, например, телефон, подсвечники, статуэтки, живописные картины, каждый предмет источал особую ауру, будто они пропитались энергетикой самого хозяина дома. У меня действительно было стойкое ощущение, что Фоэрт Кан стоит у меня за спиной и продолжает молчаливо наблюдать.

— И опять я о нём?!

Берусь за полотенце и прохожу к широкому столу из красного дерева, по обе стороны от него — мягкие кресла. За столом высокое кожаное кресло и огромное, во всю стену, панорамное окно с видом на террасу.

Бросаю взгляд на стеллажи книжных шкафов из такого же бордового, как вино, дерева, на угловой диван с коричневой, как кора, драпировкой возле камина. Перед диваном — круглый кофейный столик, в другом углу — надо же! — зелёное лимонное дерево.

Я подхожу к нему и, взяв небольшой тугой лимон, тру пальцами — пряный аромат тут же становится сочнее, так что выделяется слюна. Теперь мне ясно, почему господин Кан пахнет именно так, кажется, это его любимый аромат — яркий лайм, приглушенный ароматом древесной коры.

Оставляю плод, окидываю взглядом потолок, разворачиваясь вокруг своей оси, любуясь лепниной узловатых ветвей, которые тянутся к центру, где висит стеклянная люстра. Восхитительно!

Но моё восхищение заканчивается довольно скоро, когда после кабинета остаются зал, ещё несколько комнат и холл.

Когда часы в холле бьют пять часов вечера, а весь дом приведён в порядок, я всё-таки не выдерживаю и просто обрушиваюсь на диван, вытянув зудящие до покалывания ноги.

— Уфф, давно я так не уставала.

Но, кажется, я отлично справилась с работой, осталось переодеться и покинуть дом, пока его хозяин не вернулся. Сталкиваться с ним мне совсем не хотелось после утренней встречи. К тому же скоро ужин, и нужно покормить дочку.

Я резко встаю, делаю шаг и тут же останавливаюсь, когда замечаю на тумбочке смятую прессу. И как только пропустила? Беру её и направляюсь в комнату для прислуги.

Бросаю прессу на стол и берусь за завязки передника. Да тут же замираю, уставившись на газету, где жирными буквами написано — просто не верю глазам — моё имя!

«Наследница известного банкира господина Ридвона или беглая невеста — Адалин Ридвон»

Сердце подпрыгивает к самому горлу, жар приливает к щекам и затылку, пульсирует в висках. Руки безвольно повисают вдоль тела, но я беру дрожащими пальцами газету и разворачиваю, взгляд лихорадочно пробегает по строчкам.

Читаю всю статью, не дыша, пол подо мной покачивается, когда перехожу на последние строки:

«Также известно, что у госпожи Ридвон есть дочь, рождённая вне брака. Всем известен пятилетней давности скандал Ридвонов с родом Вилсонов. По всему складывается, что отец ребёнка господин Тарсен, интересно, почему он не признал ребёнка и что послужило причиной их размолвки? Будем следить за дальнейшими событиями».

Останавливаю взгляд на инициалах.

«Паулина Лансет»

Сердце бьётся быстрее, а в голове складывается пазл — так вот почему Тарсен нашёл меня и пригрозил молчать! Эта, как её там, Лансет, будь она неладна, вынесла меня на всеобщее обозрение! К тому же такая клевета! Кери дочь не Вилсона! Как, как она посмела сказать об этом?! Чушь!

Закрыла газету и посмотрела на дату. Вышла ещё пару дней назад.

Из холла послышался бой часов, я бросила прессу и, сорвав с себя передник, сняла форму, одевшись в своё платье.

Теперь весь город знает обо мне, знает о моём возвращении. Таких громких слухов я никак не ожидала. Паулина Лансет… кто она такая? Как она могла за мной следить? Или это происки мачехи, чтобы как-то насолить? А ведь верно! Кроме неё никто не мог, она ведь угрожала, что втопчет меня в грязь. Но я никому не позволю пускать такие грязные слухи! Не позволю!

Собравшись, я стрелой вылетаю из комнаты, но тут же замедляю шаг. Из холла доносится звук открывающей двери. Набираю в грудь больше воздуха и выхожу из коридора. Столкновения всё равно не избежать. Если бы не эта чёртова статья.

Фоэрт Кан уже скинув обувь, смотрит на меня, когда я появляюсь в поле его внимания. Поставив свой чёрный чемодан на комод, принимается расстёгивать пиджак.

— Вы закончили? — спрашивает почти обыденно.

Он не выглядит уставшим, в отличие от меня.

— Да, господин Кан, — отвечаю сухо, желая одного: поскорее оказаться за дверью, подальше от этих гипнотизирующих карих глаз, в глубине которых начинает закипать лава.

— Хорошо.

— Завтра я могу съездить за продуктами и…

— Завтра у вас выходной.

Я удивленно выгибаю брови.

— Вы мне нужны. Необходимо дать ещё одно показание. Надеюсь, заключительное.

От его тона исходит какая-то скрытая угроза, заставляющая меня насторожиться. Я сглатываю.

— Мне нужно задать вам пару вопросов, — добавляет он. — И ваши ответы очень важны для дела.

— Хорошо, я буду на месте, — торопливо отвечаю, желая не то что сбежать, раствориться в воздухе.

Мужчина окидывает меня наблюдательным взглядом и замирает. Я совсем забыла, что держу газету в руках.

— Нашли что-то интересное? — спрашивает, иронично усмехаясь.

И что тут смешного? Или всё то, что там написано обо мне, он находит смешным? Играет со мной, пытаясь вызвать шквал возмущения?! Но это со мной не пройдёт. Пусть не думает, что меня это может зацепить.

— Люблю что-то новенькое, — бросаю дерзко в ответ.

— Серьёзно? — удивлённо выгибает бровь. — Я думал, вы более ветрены, и обременительные мысли у вас не задерживаются надолго в голове.

Я вспыхиваю. Вся. Мои щёки не то что запекло, они запылали пожаром. В то время как улыбка Кана становится всё наглее, а взгляд острее.

— Вы напоминаете мне одну особу… очень скромную на первый взгляд, ранимую и даже невинную… но, как оказалось… внутри у неё настоящее пламя.

Это он о ком? Дыхание судорожно выходит из онемевшей груди. От напряжения слезятся глаза, а тело охватывает лихорадочная дрожь, кажется, что Кан видит меня насквозь, видит мой страх и жуткий стыд. Не сомневаюсь, что мои щёки сейчас красноречиво пунцовые.

Я поджимаю губы.

— Мне пора домой, всего доброго, господин Кан, — бормочу я и шагаю к двери, пытаясь удрать.

Резкий захват моей руки заставляет остановится. Кан поворачивает меня к себе. Я неуклюже разворачиваясь, едва не падая на его грудь, но каким-то чудом удаётся устоять. Замираю, в то время как меня окунает в аромат лайма, исходящий от этого мужчины. Он мгновенно туманит голову. Почему? Почему он на меня так действует?

— Вы прочли статью? — задает вопрос Фоэрт уже безо всякой насмешки.

Я поднимаю взгляд и тут же жалею об этом, теряя не только слова, но и дыхание.

— По глазам вижу, что да, — смотрит пристально.

Я хочу скрыть обиду, но не могу, не могу этого сделать, справиться со своими чувствами и бешено колотящим сердцем. Злость вспыхивает как от дуновения ветерка, грудь вздымается в рваном вдохе.

— Я не верю тому, что там написано, — говорит он настолько вкрадчиво, что его голос продолжает гудеть вибрацией во мне.

Я сжимаю дрожащие губы, как вдруг внутри меня будто что-то взрывается.

— Мне всё равно, господин Кан, всё равно, что вы обо мне думаете, — дёргаюсь, вырывая руку из захвата, и зло бросаю на пол газету.

Где-то внутри меня колет мысль — я не должна так себя вести с хозяином дома, здесь я прислуга, и мне не стоит забывать об этом, но в груди такой вихрь, что я забываюсь.

Резко разворачиваюсь, но жёсткий, даже грубый рывок назад не позволяет мне достигнуть порога. Кан разворачивает меня к себе с силой, случайно цепляет ворот платья. Ткань на спине натягивается, швы впиваются в кожу. Звон металлических пуговиц, упавших на пол, оглушает в окутывающей плотным коконом тишине.

Взгляд мужчины на мгновение замирает на мне, потом медленно сползает вниз, на шею, и ещё ниже, на грудь. Карие глаза Фоэрта пылают.

Опускаю глаза, пытаясь понять, что вызвало в нём такой жадный интерес, и тут же вспыхиваю. Из декольте — какой стыд! — я вижу собственную оголённую грудь с розовым ореолом, торчащим из кружева сорочки.

Ох!!

Вскидываю руки, чтобы прикрыться, но вздрагиваю, когда мужские пальцы сковывают мои запястья, обездвиживая. Два широких шага мужчины заставляют меня попятиться, несильный удар спиной о дверь отрезвляет, как и собственный грохот сердца.

Я дёргаюсь, но не могу отстраниться — мои руки продолжают быть в плену сильных пальцев.

Потемневший и голодный взгляд Кана прожигает меня насквозь, заставляет беспомощно задрожать. Он медленно склоняется к моей шее, затем ещё ниже, опаляет дыханием нежную кожу груди.

Собственный полувздох кажется мне чужим. Задыхаюсь, когда горячие губы захватывают затвердевшую вершинку полушария, по телу проходит ток, стекающий лавой к низу живота, так что в сокровенном месте становится жарко и влажно. Это настолько ошеломительно, что я даже не могу пошевелиться. Чувствительную вершинку сжимают зубы, пуская по телу колючие мурашки. Выгибаю спину навстречу и задыхаюсь от наплыва удовольствия, такого, что в глазах темнеет. Вместе с тем волна стыда заливает с головы до ног.

Я прикрываю веки чтобы не видеть его голову склонившейся над полушариями моей груди, прикусываю губы, чтобы не издать ни единого громкого вздоха, чувствуя его горячий рот, его язык, скользящий по твёрдой горошине. Кан, как-то тяжело вздохнув, подается вперед, вжимаясь в меня своим мощным телом. Оказываясь под его тяжестью, я ощущаю упирающуюся в меня твёрдость ниже пояса. Вся кровь с новой силой приливает к лицу. Кан поднимает голову, шелковистые пряди его волос скользят по моей щеке и виску, он смотрит на меня совершенно диким затуманенным взглядом, будто сам не свой. Завороженно смотрю на его полураскрытые влажные губы, собственное желание прильнуть к нему, пронизать огненный пряди пальцами и притянуть к себе, повергает меня в оцепенение.

Настойчивый звон не сразу пробирает мой слух, он разбивает этот душный, полный жара купол. Звук исходит откуда-то со стороны.

Телефон. Звонит телефон в кабинете.

Эта мысль отрезвляет, заставляет опомниться.

— Пустите! — отталкиваю мужчину, ударяя ладонями по твёрдой груди, разворачиваюсь, хватаясь за холодную металлическую ручку, вылетаю наружу, громко хлопнув дверью.

Пелена спеси застилает глаза. Сбежав с лестницы, бегу прочь, не сразу замечая, что на улице уже сумрак и дождь хлещет по лицу холодными струями. Свернув с тротуара, прячусь за первым попавшимся стволом дерева, ударяясь спиной о шершавую кору, дыша тяжело и часто. Прижимаю ладони к влажному и горячему лицу. Хорошо, что сумрак скрывает тот стыд, который я сейчас испытываю.

— Боже, что я наделала?! Как я могла потерять такую работу?!

В мысли прокрадываются вспышки воспоминаний, ощущение настойчивых и жадных губ Кана. Вздрагиваю, стискиваю кулаки и прихожу в себя, запоздало вспомнив о своём внешнем виде. Торопливо собираю ткань на груди, оправляя сорочку и ворот без пуговиц.

Отталкиваюсь от дерева, на ходу расправляя зонт, выхожу к воротам и оборачиваюсь.

«Вы напоминаете мне одну особу… очень скромную на первый взгляд, ранимую и даже невинную… но, как оказалось… внутри у неё настоящее пламя».

Он знает, догадался, кто я. Холодные капли стекают за ворот, остужая разгоряченную кровь. Вздрагиваю от собственных мыслей, разворачиваюсь и быстро, уже не оглядываясь, иду к дороге.

Глава 11

Фоэрт Кан

— Доброе утро, господин Кан! — вскрикивает помощник, отчего я чуть не роняю чайник из рук.

— Ты дурной? Чего орёшь-то?!

— Простите. Господин, вы разлили…

Смотрю на чашку и на то, как ручейки льются с края стола.

— Чёрт! — выдергиваю салфетку. — Естественно разлил, благодаря тебе. Придурок, — бормочу под нос, вытирая образовавшиеся на столе лужи. — Что там у тебя?

Притихший Эстос, который застыл в дверях кабинета, оживляется.

— Посыльный доложил, что госпожа Ридвон будет через полчаса.

— Как появится, проводи ко мне.

— Слушаюсь, господин Кан.

— Иди давай, не мозоль глаза, — выпроваживаю с кислой миной надоедливого помощника.

Эстос скрывается за дверью, я выкидываю мокрые салфетки в урну и беру наполненную чашку. Поворачиваюсь к окну.

Меня не волнует долгожданная солнечная погода за окном и играющие блики на крышах города, перед глазами Ридвон, её упругие холмики в вороте платья и напряжённый розовый ореол, торчащий из-под белого кружева. Ощущение мягкости в пальцах и сладости на языке не покидает. Это утро показалось мне адом, я себя не чувствовал таким разбитым даже после соприкосновения с тьмой. Дикое напряжение причиняло массу неудобств.

Делаю глоток, кипяток обжигает губы и пальцы, я дёргаюсь и проливаю часть кофе на жилет.

— Чёрт, — смахиваю брызги.

С прихода в контору даже к документам еще не притронулся. Никакого рабочего настроя, и во всём виновата Адалин Ридвон. Теперь уже горничная в моем доме. Делаю тяжелый вздох. Не могу заниматься важными делами — после вчерашнего от самого себя тошнит. Веду себя как кретин. Меня при виде неё будто клинит. Утром говорю одно, вечером другое. Идиот. Как можно было сказать ей с утра, чтобы забыла тот поцелуй, а вечером предпринять куда более откровенный шаг в её сторону? Помутнение? Впрочем, это не должно мешать работе.

Делаю небольшие глотки, сосредотачиваясь на главном, а именно на том, что я должен выяснить.

Теперь она никуда от меня не денется, ей придётся говорить правду, и на этот раз — не дам никакой поблажки. Ещё никому не удавалось скрывать от меня что-то настолько долго.

И всё же?..

Я щурю глаза на яркое солнце. Почему она так испугалась, когда я спросил о статье, когда сказал что не верю этим бредням? Как вспыхнули её глаза и сузились зрачки, сбежала. Не знаю, какими усилиями не погнался за ней вслед. Приступ злости на самого себя душит. Ощущение, что меня водят за нос. Отвратительное чувство, щекочущее нервы.

В дверь раздаётся стук, я поворачиваюсь к окну спиной.

— Да.

— Господин Кан, леди Ридвон. Проходите, мисс… — Эстос прошел в кабинет, вслед за ним и клиентка.

Тело напряглось моментально, даже горло сковало.

Ридвон выглядела настолько сдержанной, будто между нами вчера ничего не произошло. Будто не она вчера дрожала в моих руках. Пока во мне бушевали эмоции, и грудь разъедало недовольство её поведением.

Девушка совершенно расслабленно проходит к столу и, не обращая на меня никакого внимания, садится на стул, который ей предложил помощник, кладёт свой ридикюль на колени.

Молчание висит в воздухе. Ридвон поворачиватся и немного удивлённо смотрит на меня.

— Господин Кан, с вами все в порядке? Ваше лицо, оно красное. Принесите ему воды, господин помощник, — холодным и даже немного насмешливым тоном, как мне кажется, обращается к моему помощнику леди. — У господина, видимо, кое-где запекло, — фыркает она.

Ставлю чашку на подоконник. Подхожу к Ридвон и склоняюсь так низко, что это явно считается неприличным тоном. Адалин не вздрагивает, даже не шевелится. Схватив папку с первыми попавшимися документами, произношу:

— Ждите меня здесь, — шиплю, пронизывая её взглядом. Выпрямляюсь и широким шагом выхожу из кабинета, оставляя посетительницу в одиночестве.

Я не выдерживаю. Эта девка доведет меня когда-нибудь.

Заходу в туалетную комнату, бросаю папку. Открываю кран и плескаю холодную воду в лицо, ледяные брызги приводят в чувства. Я едва сдерживаю магию, которая рвётся наружу.

Как ей это удается?

Удивленно смотрю на растворяющуюся в венах раскалённую лаву.

Дурная девка! Что ж, проверим насколько вас хватит, Адалин Ридвон. Срываю полотенце и вытираю руки, хватаю папку и выхожу в коридор.

В дверях я сталкиваюсь с Эстосом, который всё ещё почему-то ошивается возле Ридвон.

— Работы мало? Бегом на место, — рычу сквозь зубы, прожигая взглядом.

— С-слушаюсь, господин Кан, уже лечу, — довольно прытко испаряется из поля моего зрения.

Передёрнув плечами, захожу в кабинет. Обхожу сидящую на стуле Ридвон, бросаю папку на стол. Опускаюсь в кресло.

Девушка поднимает на меня взгляд, полный превосходства. Как же щекочет нервы насмешливость в них. Я вижу перед собой вовсе не ту особу, которую узнал ещё неделю назад, пусть и ещё не так близко.

— Итак, леди Ридвон, — тянусь и беру нужные бумаги, начиная их перебирать. — Как и говорил ранее, я вызывал к себе вашего отца и мачеху. Изучил всю подноготную семьи Бартон. Доказательств более чем достаточно. Единственное, в чем я должен быть уверен, мне нужно, как бы вам сказать… запастись некоторыми аргументами. На случай, если дело пойдёт не в то русло. Мы и там должны подстраховаться. Понимаете?

— Да, разумеется. Я внимательно вас слушаю, господин Кан, — уверенно отвечает.

Но насмешка сходит с её красивого лица, и появляются эти знакомые обеспокоенность и растерянность, но и это мне не нравится. Она не должна проявлять слабость, если хочет утереть нос своей мачехе.

— Хочу напомнить, что я ваш адвокат и должен вам доверять, поэтому, прежде чем ответить, подумайте хорошенько, мне нужна правда, от этого зависит благополучие вас и вашей дочери.

— Я поняла.

Отрываю взгляд от её невозмутимого лица, но внимание ловит тонкие женские пальчики, вцепившиеся капканом в ридикюль. Значит, всё-таки нервничает.

Смотрю в бумаги.

— Итак, вы говорили, что к вам приходил Тарсон Вилсон. Он запретил вам говорить о нём на суде. Как думаете, почему?

— Боится за свою репутацию, — констатирует очевидное.

— Верно, — отодвигаю бумаги и сплетаю пальцы в замок, — ответьте мне на такой вопрос, леди Ридвон, — смотрю прямо в распахнутые глаза, — господин Тарсон, он отец вашей дочери?

Адалин каменеет, а грудь замирает, пропустив выдох, отчего лицо заметно розовеет, а взгляд затуманивается, губы смыкаются в плотную линию, теряют цвет, как и белеющие от напряжения пальцы. Верный признак, что я застал её врасплох своим вопросом.

— Как это может относиться к делу, господин Кан? — выдыхает.

— По-вашему, я похож на попугая, чтобы повторять одно и то же десять раз?

— Но разве мой ответ как-то может повлиять на решение суда?

Терпеливо тяну в себя воздух.

— Я бы не затрагивал эту часть вашей личной жизни, которая, напомню, совершенно мне не интересна. Мне это не нужно — копаться в чужом белье. А что вам стоит сказать правду? Чего вы опасаетесь? Ммм, госпожа Ридвон?

Продолжает упорно молчать, видимо, по большей части обескураженная моей атакой.

— Именно… — начинает говорить, — именно в этом вопросе заключается ваше недоверие ко мне? — задаёт встречный вопрос.

Я хмыкаю и, облокотившись локтями на стол, сокращаю расстояние.

— Здесь вопросы задаю я. Ответьте.

Ридвон пронизывает меня острым, как осколок стекла, взглядом, в котором сейчас бушует столько разных противоречий, сомнений и борьбы. Кажется, этот простой вопрос и есть то самое уязвимое место в этой неразберихе с наследством.

Я это нутром чую.

Адалин делает медленный вдох, опускает глаза, пряча раздавленный взгляд под дрожащими ресницами дрожат, скрывая своё волнение, быстро облизывает губы. Я успеваю уловить, как кончик языка скользит между пухлых губ, и кровь просто взрывается в венах, начинает диким напором пульсировать в висках.

— Нет, — произносит тихо, резко вскидывает взгляд. — Бывший жених не имеет никакого отношения к Кери.

Девушка резко встает, стул противно скрежещет ножками о кафельный пол. Она нависает над столом, смотрит с недовольством.

— Моего слова вам достаточно? Или нужно принести справки?

Мышцы обращаются в камень, сковывающее напряжение вызывает онемение. Почему? Ответ ведь ожидаемый. Видимо, я не раздумывал над таким поворотом дел и не работал над его принятием. Упущение.

Молчание затягивается, как и зрительный контакт, от которого скоро заискрит, откидываюсь на спинку кресла.

— Хорошо, — мой голос звучит так, как хочу я, уверенно и расслабленно. — Именно это и есть ваше слабое место, госпожа Ридвон. Мне нужно будет проработать этот момент… Я планировал начать судебную тяжбу в начале следующей недели, но пока перенесу. А сейчас… можете быть свободны.

Адалин замирает и не двигается с места.

— Все. Можете идти. Выход найдете сами или… проводить?

— Не стоит, — цедит сквозь зубы, выпрямляется, гордо вздёргивая подбородок, и, развернувшись, быстрым шагом направляется к двери.

Хлопает ею так громко, что стёкла вздрагивают в оконной раме.

Некоторое время пристально смотрю ей вслед, чувствуя, как внутри начинают взрываться вулканические гейзеры, доводя меня до какой-то дикой точки кипения.

— Вот же грубиянка, — начинаю собирать бумаги, но тут же швыряю стопку на стол.

Хватаюсь за ворот рубашки, что начал невыносимо душить, рву и втягиваю больше воздуха, раздувая крылья носа, чувствуя, как вздуваются вены и кожа покрывается каплями влаги. Наблюдаю, как на кисти по венам начинает стекаться магия, начинает полыхать на самых кончиках пальцев огненными языками.

Усилием воли заставляю магию утихнуть, иначе рискую спалить всё к чёртовой матери.

Резко поднимаюсь с кресла, хватаю графин и начинаю жадно пить из горла, утоляя дикую жажду. Воспоминания о той встрече снова воскресают в моей памяти так отчётливо, что от напряжения звенит во всём теле. И девочка, которая сидела в пустом коридоре на стуле, болтая ножками, её чистые голубые, как у матери, глаза и яркие огненные волосы… Видение размывается, и я вижу Кери, стоящую на краю балкона. Меня снова бросает в огонь — в любой миг она могла сорваться вниз…

Раскрываю глаза и стираю воду с губ тыльной стороной ладони.

Совпадение? Или всё же нет? Чёрт возьми, если нет, то… всё очень плохо. Ей управляла тьма, другого варианта поведения ребёнка быть не могло, именно по той причине я был разбит и выжат как лимон, и дело вовсе не в портале, дело в том, что я держал ребёнка на руках, и в этот момент тьма забрала часть моих сил.

Гулко сглатываю.

Резкий стук в дверь вытаскивает меня из размышлений.

— Да, — ставлю графин на место, поправляю воротник рубашки с недостающими пуговицами.

— Господин Кан, — помощник приближается, озадаченное лицо Эстоса заставляет сосредоточиться. — Тут кое-что есть… лично для вас, — говорит помощник и протягивает папку.

Беру её.

— Что это?

— Из министерства, лично вам, — повторил Эстос с довольным и важным видом, будто священник, дающий благословение на церемонии.

Раскрываю папку. Быстро читаю и… усмехаюсь. Хоть одна хорошая новость.

— Это ведь по вашему делу ответ? — интересуется Вирон и суёт нос в документ. — Что там, господин? Расскажите!

Смотрю на его макушку, понимая, что раздражаюсь, резко захлопываю папку. Эстос вздрагивает и выпрямляется.

— Работать! — рявкаю я, бросая папку на стол.

— Да, господин, простите, — кланяется мужчина и пятится к двери.

Я обхожу стол, гипнотизируя папку. Делаю вдох и тру переносицу, настраиваясь на работу, хоть это сделать крайне сложно. Но об Адалин я подумаю чуть позже. Я ждал этот чёртов документ всю неделю.

Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Глобальный застой по делу «исчезновение детей из дома отказников» измотал все мои внутренние резервы. И я уже честно думал, что придется лезть глубже, спускаться на ту ступень, где не моя территория и законы другие. Но все же Дэф смог раздобыть ту информацию, которая напрямую указывает на исполнителей, а заказчиков, этих чертовых ублюдков, можно будет вычислить на раз-два.

Порывисто сдираю со спинки кресла пиджак, накидываю на плечи, беру ценный документ и покидаю кабинет.

— Господин, вы уже уходите?! — встречает меня в коридоре удивлённый Эстос.

— Приберись в моём кабинете, — даю распоряжение, не желая больше терять ни минуты.

— Господин Кан, постойте! — догоняет Эстос. — Тут ещё кое-что, курьер только что прислал, — подает записку.

Замедляю шаг и останавливаюсь.

— Это ещё что? — вскидываю в недовольном удивлении бровь, выхватываю записку и разворачиваю.

«Жду в „Крыло“ к полуночи.

Давно не спускали пар».

Усмехаюсь — Эварт Грант в своей манере. Вскидываю руку и смотрю на часы. К этому времени успею справиться. Разворачиваюсь и спускаюсь с лестницы, выхожу из здания. Сажусь в автомобиль.

Первым делом встречаюсь с информатором.

Дэф Ноштан ждёт меня в своём кабинете в министерстве внутренних дел Эферфолда. С главой расследований Дэфом я веду общее дело уже не один год, совместная работа принесла десятки раскрытых дел, что, впрочем, и способствовало моему повышению и получению целого отдела по судебным разбирательствам, который находится сейчас полностью под моим надсмотром.

Узнав точное место, даю команду напарникам собраться на месте и быть наготове — на тот случай, если кто-то попытается удрать.

— Может, всё-таки мне с тобой отправиться? — предлагает Дэф.

— Ну уж нет, мне они нужны живыми, — осаждаю я, — у тебя тяжелая рука, — напоминаю, — проводить исключительно ювелирную работу не твой конёк.

— Да мне просто лень нянчиться с ними, — возражает Ноштан, сплетает пальцы в замок и демонстративно хрустит костяшками, — ладно, как знаешь. Свистнешь, если всё-таки понадобится моя поддержка.

Министерство я покидаю, когда уже на улице заметно темнеет, и снова эти проклятые тучи плотным пологом нависают над городом.

Требуется ещё некоторое время, чтобы привести себя в порядок, ведь там, где мне нужно появиться, необходимо выглядеть солидно и безупречно. Свою испорченную рубашку приходится выбросить и надеть приобретённую по дороге новую.

Поправив галстук и одёрнув рукава чёрного пиджака, выхожу из мужского гардероба одного из престижных игровых домов столицы. Прямиком направляюсь в людный зал, в котором царит полумрак — свет от люстр на высоких потолках даёт мало пользы, к тому же в воздухе висит горько-пряный сизый занавес дыма. Играет расслабляющая музыка, хоть повсюду слышатся мужские голоса и женский смех. Леди сверкают в коктейльных платьях с открытыми плечами и глубоким декольте, показывая свои несомненно видные достоинства, наслаждаясь сортами изысканных вин в кругу своих господ. Многих я знаю. Известные личности столицы, разумеется, посещают именно такие злачные места едва ли не каждый вечер, развлекаясь играми и элитными потаскухами, которые тут кормятся целой стаей.

Оценивая обстановку, понимаю, что работу проделать придётся действительно ювелирно, чтобы не привлечь совершенно не нужное мне внимание.

По пути сталкиваюсь с девицей. Ярко накрашенные губы ночной нимфы вульгарно расплываются в соблазнительной улыбке, из-под тяжелых ресниц голодно сверкают глаза. Девица без стеснения проводит ладонью по моей груди к шее.

— Господин напряжён и хочет расслабится, — мурлычет и льнёт к моему боку, гладит шею.

Перехватываю запястье наглой девицы, когда пальцы касаются кожи. Поворачиваю к ней голову, с усмешкой на губах наблюдаю за её предсказуемыми манипуляциями. Отрываю от себя, почти не грубо, руку, вцепившуюся в пиджак.

— Я занят, красотка, — говорю уже без улыбки в её обиженно поджатые губки. Отталкиваю застывшую куклой девку и продолжаю путь.

Выхожу к лестнице и поднимаюсь на второй этаж, прохожу под аркой двери. Попадаю в другой зал, где тут же мне преграждает путь охранник.

— Вы кто? Пропуск, — требует.

Скучающе выдыхаю и достаю бумажник, показываю свой «пропуск». Охранник лупится в удостоверение, хмурит брови, недоумевает. Захлопываю документ.

— С дороги ушёл, — бросаю предупреждение.

Охранник мнётся, нервничает, враз покрывается потом так, что блестит широкий лоб, но всё же отступает и тут же за моей спиной скрывается в арке, в которую я только что вошёл.

Я снова смотрю на наручные часы.

— Итак, у меня примерно десять минут, — удовлетворенно усмехаюсь, поднимаю взгляд и смотрю вглубь зала.

Глава 12

Их четверо. Мужчины в чёрных смокингах окружают игральный стол и увлечены игрой.

Двое уже обратили на меня внимание.

— Вы не прислали мне приглашение, — с дерзостью кидаю претензию.

Ещё двое резко обернулись. Итак, что мы имеем? С любопытством вскидываю бровь, бросаю взгляд на распитые бутылки дорогого вина, усмехаюсь, так и не получив ответа.

— Ладно, не напрягайтесь так, это шутка была, — прохожу ближе, поднимаю руку, расстегиваю наручные часы и кладу на соседний столик.

— Ты кто такой? Кто пустил? — вдруг оживает один из исполнителей.

— Празднуете что-то? — задаю встречный вопрос, поворачиваюсь, разминая шею, чувствуя, как магия начинает течь по позвоночнику, смягчая каменные мышцы, как сила приливает к телу.

— Кто такой?

Делаю шаг.

— А ну быстро отвечай! — дёргается худощавый тип, явно запаниковав.

— Расслабься, — успокаиваю, расстегиваю пуговицу рукава, в то время как остальные трое с удивлённой настороженностью наблюдают за моим движением, не понимая, что я намереваюсь сделать.

— Псих какой-то? Кто его пустил? — снова паникует хлыщ.

— Нельзя быть настолько недружелюбным, — цокаю языком, медленно приближаясь.

— Постойте, — сощуривает взгляд лысоватый тип, — так это же… — глаза наливаются злобой. — Ты, я тебя знаю! — тычет в меня пальцем. — Зачем пришёл? Что нужно? — смело, плешивый, видимо, самый главный из них.

— Не думал, что настолько известен, раз моё личико угадывают, это мне чертовски льстит, — ухмыляюсь, но внутренний зверь моего нетерпения уже готов к атаке.

— Проваливай отсюда! Пошёл вон!

Удивлённо вскидываю бровь.

— А что так? Страшно? — усмехаюсь шире, оголяя зубы в хищном оскале. Останавливаюсь, сжимаю пальцы в кулак, его тут же обволакивает пламя.

— Проваливай, пока руки и ноги целы, пёс! — цедит злобно лысый, тогда как другой берёт его за плечо, пытаясь остановить, пялясь на магию, что начинает набирать силу.

Но уже поздно. Смотрю на него пристально раскалённым магией взглядом. Смелости у главаря в разы убавляется, он пятится.

— Не люблю хамство, — говорю, прекращая церемониться. — Терпеть его не могу.

Горячий наплыв магии жидким кипящим свинцом течёт в мои руки, высвобождаю её за пределы своего тела, образуя меч, рукоять которого вливается мне в ладонь так же, как если бы это была твёрдая сталь.

Преступники в ужасе округляют глаза и отступают. Но вот эти два, лысый и его подпевала, кажутся отчаянными ублюдками. Или идиотами.

— Думали, спрячетесь в этой поганой дыре, и я вас не найду? — обхожу стороной, размахивая магическим клинком, пуская искры в полумраке, останавливаюсь и беру свободной рукой документы со стола.

— Как интересно, — качаю головой. — Акт купли-продажи… детей, — читаю и поворачиваю голову, в тот самый миг, когда лысый с рёвом бросается на меня. Быстро вскидываю клинок, рассекая воздух, задерживаю в миллиметре от толстой шеи. Ошеломление на лице бандита сменяется гримасой гнева, но какие бы эмоции его ни охватывали, он не рискует шевелиться, потея от пылающего жаром лезвия.

— Ты много о себе возомнил, нас четверо, думаешь со всеми справиться?

— Уверен, что справлюсь, — отвечаю, держа его на лезвии, — кстати, я думаю, вас гораздо больше. Где остальные?

Краем глаза улавливаю, как в зал кто-то входит, отвлекаюсь всего на секунду.

— Да неужто?! — срывается с моего языка радостно-удивлённый возглас.

Прямо в дверях застыл — надо же! — Раймон Бартон собственной персоной. Парень смотрит на меня, потом на клинок, снова на меня — и назад на бандитов. Округляет глаза, кажется, сопоставив в голове весьма печальную картину, бросает поднос, который почему-то был в его руках, и бежит прочь. Дёргаюсь за ним, но замираю. Чёрт. Ладно, потом с ним разберусь.

— Ах ты!.. — пользуясь заминкой, кидается подпевала со стороны.

Отстраняю лезвие от лысого, молниеносно разворачиваюсь и широким взмахом полосую правую щёку преступника. Взрыв рёва оглушает. Он прижимает руки к лицу и орёт ещё громче.

— Я предупреждал. Сдавайтесь лучше и марш по одному на выход.

— Сдаваться цепному псу, — огрызается и резким движением выхватывает из смокинга оружие. Стальное дуло направлено на меня.

Громкий выстрел оглушает. Моя реакция оказывается быстрее, пуля врезается в огненную сталь вскинутого мною клинка, защищая от ранения, пуля бьёт по моему телу острой болью, отражается острым скрежетом, пуская сноп искр. Неприятно, надо сказать, на миг даже в глазах темнеет, но поблажки себе не даю. Прокручиваю в кисти рукоять клинка, бросаюсь вперёд и наотмашь полосую кисти преступника, не отсекаю, оставляю только ожог. Запах пороха смешивается с гарью палёной кожи. Бугай разжимает пальцы, выпуская оружие, хватается за свою руку, в то время как рукав дымится и тлеет на его плече, сгоревшая ткань открывает жуткую глубокую рану до самой кости.

Поднимаю взгляд на застывших заговорщиков, в ужасе таращивщихся на меня.

— Ну, кто на очереди? Ты? — киваю на крайнего блондина.

Белобрысый отрицательно мотает головой.

— Так-то лучше, — опускаю клинок, который начинает таять в моей руке, и усмехаюсь.

До слуха доносятся тревожные голоса. Сжимаю кулаки и оборачиваюсь. Так и знал, без свидетелей не обошлось. На шум сбежалась толпа любопытствующих, но никто не осмеливается войти в зал.

Как и было договорено, через десять минут заявляются напарники, оперативно скручивают задержанных работорговцев на месте. Выводят из зала по одному, пока я собираю улики и доказательства — акты о продаже и всю остальную черноту. Не забываю про наручные часы. Покидаю зал последним.

Спускаюсь с лестницы.

Гости, разумеется, никуда не разбежались, взирают на меня с настороженным удивлением.

— Прошу прощения, дамы и господа! — извиняюсь я, застёгивая браслет часов на запястье, поправляя рукав. — Можете продолжать отдыхать, было небольшое плановое обучение. И оно прошло успешно, всё в порядке.

Молчание повисает мрачной тяжестью. Гости застыли, разглядывая представителя закона, то есть меня, с ног до головы. Отчего мне хочется убраться поскорее.

Но стоит заиграть музыке громче, и всё приходит в движение, в следующую секунду на меня уже никто не обращает внимания. Спешу покинуть элитный дом, но встречаю ту самую красотку, которая, застыв, преграждает мне путь.

— Как ваше имя, господин?

Вместо ответа беру из её пальцев бокал и делаю два больших глотка.

— Изумительный вкус, — возвращаю бокал, продолжаю свой путь.

Но замедляю шаг и морщусь от стрельнувшего болью предплечья и лопатки с неожиданно разболевшейся застарелой травмой.

— Чёрт, — хватаюсь за плечо. — Тренироваться нужно больше.

Наконец выхожу на свежий воздух — задержанных уже посадили в кузов — и довольно вбирая его полной грудью. Вспоминаю о Бартоне.

— Куда этот говнюк смылся? — осматриваюсь по сторонам. — Ладно, никуда он от меня уже не денется. Мелкий поганец.

Смотрю на часы. Опаздываю. Хмурюсь, наблюдая, как закрывают дверь кузова.

Что ж, придётся вновь воспользоваться порталом.

— Ты ещё об этом пожалеешь! — выкрикивает лысый, рука которого была перемотана бинтом пропитавшийся кровью.

— Завтра поговорим об этом, — даю знак напарникам наконец-то закрыть кузов и увезти задержанных в отдел.

Дожидаюсь, когда машина уедет, и покидаю игровой дом. Иду вдоль ограды по полупустой улице, освещённой фонарями. Поворачиваю в пустующий тёмный квартал, где по обе стороны заборы ещё выше. Призываю тьму, которая тут же послушно сгущается впереди чёрными щупальцами, ожидает меня. Уверенно шагаю в неё и пропадаю с дороги.

Выхожу уже на хорошо знакомый мне выложенный городской плиткой тротуар, среди деревьев, и направляюсь к бару «Крыло» — трехэтажное здание стоит у торговой площади, потому каждый вечер оно переполнено гостями.

Смотрю на серп луны, что проскальзывает среди крон, и выхожу на проезжую дорогу. Перехожу её и оказываюсь у дверей бара, где стоят группами отдыхающие, разговаривают, дымят сигарами. Впрочем, женщин здесь тоже хватает. Не элитный дом, но вполне комфортное место, где после работы можно слегка затеряться и хорошенько отдохнуть.

Шагаю к высокой барной стойке. Как всегда здесь крепкие запахи вин и смеси разных видов табака. Лакей сразу провожает меня до места на втором открытом этаже, где и сидит Грант, уже потягивая какой-то коктейль.

Завидев меня, он хитро сощуривает глаза, встретив меня довольной ехидной улыбкой. Заказывает лакею напиток, когда я приближаюсь к нему.

— Домал, что я опоздаю? Как бы не так, — одёргиваю его сразу от колкой шутки, опускаюсь на мягкий диван, взглянув вниз, скользя взглядом по музыкантам, что сидят на сцене, и множеству наполнившихся посетителями столиков.

— Опять был на задании? — спрашивает, кивая на рубашку. Смотрю на подпалённую ткань.

Чёрт, опять, но такова моя особенность, рубашек я себе испортил уже целую дюжину. И ещё плечо это. Трогаю. Почему болит так?

— Погоди, — вглядывается, — снова порталом пользовался, Фоэрт?

— Ладно-ладно, ты меня звал нотации читать? Мне моего отца хватает.

Эварт недовольно фыркает, но спорить прекращает.

— Как знаешь, я тебя предупреждаю и буду продолжать, — хватает фужер с коктейлем и откидывается на спинку. — Что там у вас, выкладывай, неужели заказчиков поймал?

— Пока только исполнителей, целую шайку, но, думаю, теперь без проблем найдём, кто этим промышляет.

— Думаешь, они расколются?

— Ты же знаешь, я могу заставить любого говорить.

— Не сомневаюсь.

Лакей принёс напиток, и я не спеша распил его за разговором, рассказывая Эварту всё в подробностях.

— Боюсь, Фоэрт, всех ты мерзавцев не переловишь, пока будут рождаться такие дети, будет спрос. Их магия всегда будет в цене. Как бы этих детей ни охраняли, всегда найдётся продажная шкура. Вся проблема в другом — магам лучше вообще не связываться с простыми людьми, тогда не будет таких бед для будущих рождённых детей, и магам не придётся отказываться от них. Ребёнок-полукровка опасен для мага, из-за недостатка своей магии в нём образуется тьма, которая тянет силу у мага-родителя, именно поэтому от таких детей отказываются, их сдают в приюты или в чужие семьи, конечно, не публично, сохраняя такие манипуляции в тайне. Но ситуация действительно печальная, с каждым годом отказников становится всё больше. Я провёл статистику, и она меня не радует.

— Я слышал, — говорю Гранту и допиваю коктейль, беру следующий.

— Я работаю над этим вопросом.

— Чёрт, ты ещё не выкинул эту затею?

— Прошу без оскорблений. Это моя работа. Уже провёл много исследований.

— Хочешь сказать, нашёл способ, как нейтрализовать тьму, не разгоняя её по сторонам?

— Не нашёл, но есть некоторые размышления. И я над этим думаю.

Я хмыкаю. Грант, конечно, толковый эксперт по магическим вопросам, но ещё никому не удавалось решить проблему ликвидации тьмы. Да и этот вопрос начали изучать совсем недавно, люди как-то жили и справлялись. И так же были работорговцы, которым закон не помеха.

Повисает минута молчания, во время которой начинается новая мелодия, более громкая и быстрая, зал внизу оживает, кто-то идёт танцевать, другие собираются у стойки за новой порцией напитков.

— А что насчёт безумно симпатичной леди Адалин Ридвон? Когда будет суд? — переключается на другую тему разговора Грант.

— Почему тебя так это интересует? — напрягаюсь я.

— А что, ты с ней уже как-то сблизился? М? Постой-ка, — он положил локти на стол и снова прищурил взгляд, — я прав, да? И тебя не смущает что у неё ребёнок?

— Я вижу, у тебя фантазия бурная слишком.

— Точно, втрескался в неё, так и скажи, хотя то, что мы обсуждали чуть ранее, должно тебя держать начеку и заставить позаботиться о защите.

— Умолкни уже, чушь несёшь.

— Она обычный человек, а ты… маг.

Хочется взять этот фужер и выплеснуть в лицо, чтобы малость охладел. Но я тоже кладу локти на стол и смотрю на холёного и обнаглевшего брюнета в упор.

— Я разберусь.

— Хотя я тебя понимаю, — продолжает дразнить, — сложно устоять перед такой особой.

Закатываю глаза и откидываюсь на спинку кресла.

— Ты закончил?

Грант смеётся и делает глоток синеватого напитка.

— Всё-таки я прав, эта девица вскружила тебе голову.

Расслабляемся до поздней ночи, в таверне становится совсем шумно, а выпитое бьёт в голову и туманит мысли и восприятие. Даже не сразу замечаю, как мы оказываемся в компании девиц, одна из которых, грудастая, с копной каштановых локонов, виснет на мне весь вечер. И даже когда мы собираемся уходить, она не отстаёт, семенит на острых каблучках за мной до самого выхода. Но в тёмном углу коридора всё-таки наваливается, прижимаясь ко мне всем телом. Сминаю её ягодицы и мягкую, не умещающуюся в пальцах грудь, девица охает и тянется жадно к моим губам. В какой-то миг я вижу перед собой знакомое лицо, невинно распахнутые глаза и золотистый локон на щеке, притягательные соблазнительные губы, от запаха приторного вина встает ком в горле. Неожиданно это вызывает отвращение. Убираю оплетающую шею руку девки, на своём поясе задерживаю другую, которая скользит всё ниже. Отступаю, оставляя её позади.

— Куда же ты? Разве меня с собой не возьмёшь, дорогуша?

Выхожу к автомобилю. Посылаю злобный взгляд на Эварта, который приобнял двоих леди и, кажется, в целом выглядит довольным.

— Нам не по пути. И я тебе не дорогуша, — отстраняю от себя и погружаюсь на заднее сиденью, захлопываю дверь. Брюнетка топает ножкой и, кажется, грязно ругается.

— Поехали, — приказываю водителю.

Дорогу домой я почти не помню, в машине сделалось душно, и голова просто плывёт кругом. Обрывки разговора с Грантом раздаются в мыслях то смутно, то отчётливо. Но раздумывать над ними я не могу.

Вваливаюсь в комнату, не включая свет, достигаю кровати и падаю на неё. Лежу некоторое время, слушая шум крови в ушах.

— Сегодня был тяжёлый день, не правда ли? — разворачиваюсь и откидываюсь на спину, распластав руки, прикрываю веки.

— И зачем так набрался?

Усмехаюсь и тут же смолкаю, наблюдая за поплывшим потолком. Прикрываю веки, чувствуя, как по всему телу раскатываются тёплые волны. Одно воспоминание об Адалин с обнажённой грудью меня зверски возбуждает. Да, Грант прав, я не должен даже думать о ней.

— Чей же это ребёнок, если не Тарсона? — ухмылка с моего лица исчезает, а скулы каменеют, сжимаю кулаки, пристально смотрю в потолок. — Чей?

Глава 13

Адалин Ридвон

Просыпаюсь ранним утром.

Знаю, что надо вставать, но не спешу, наблюдаю, как розовый рассвет наполняет комнату. А что, если бы моя жизнь сложилась как надо? Занималась бы домом, полностью уделяла время ребёнку. А ещё просыпалась бы в заботливых ласковых руках. В ещё сонное сознание незаметно прокрался образ золотоглазого мужчины с тёмно-медными шелковистыми волосами, глубокий взгляд и сонная улыбка дарит самое настоящее нежное чувство…

«Стоп! О чём это я?»

Боже, почему именно он? Сердито выдыхаю, приходя в себя. Быстро-быстро гоню эти навязчивые видения.

Правда, вместо воздушно наивных мечтаний приходят воспоминания вчерашнего дня, и безмятежное пробуждение сменяется бурной волной возмущения и стыда. И вообще, почему я думаю Фоэрте Кане? Думаю постоянно, с того момента, как попала к нему, будто всё вокруг перестало существовать?

Зажмурилась.

— Очнись, Адалин, — шиплю тихо.

Мучительно поёрзав в мягкой теплой постели, всё же поднимаюсь, тянусь и, прикрыв дочку одеялом, задерживаю на ней взгляд. Маленький ангелочек, красавица.

Кан никогда не узнает, что это его дочь, пусть часть правды он вытянул, что Тарсен не имеет к нам никакого отношения. Конечно, это создаст новые вопросы, но главную правду я сказала. Остальное — моя личная жизнь.

Стараясь её не разбудить, прохожу по ковру к окну, осторожно отодвигаю штору. Водопад света льётся в комнату. Солнце ослепительно сияет над соседними крышами домов и приветливо переливается за стеклом, грея лучами. Умытое чистое небо звенит синевой. Взявшись за оконную ручку, приоткрываю раму. Шум улицы и птичьи трели вместе со свежим воздухом влетают в комнату лёгким дуновением.

Чудесное утро. Вот только решение, которое я обдумывала весь вчерашний вечер до поздней ночи, принимать не в радость. Но я должна это сделать.

Прежде всего — поехать в контору по трудоустройству, написать отказ от работы и оповестить об этом господина Кана.

И вот тут самое сложное. Мне придётся с ним встретиться вновь. Хотя, конечно, видеться с ним мне ещё предстоит не раз — впереди суд, но в его доме я больше не появлюсь. Подыщу другую работу и заплачу ему за всё. А если не найду работу, значит… Даже сердце сжимается от мысли, что подвеску, которую носит сейчас Кери, придётся тоже продать.

Не хочу думать пока об этом.

Одевшись, отправляюсь на кухню, готовить завтрак.

Утро начинается, несмотря ни на что, прекрасно. Габора чувствует себя уже намного лучше и даже садится с нами за стол. И когда Кери, доев кашу, вылезает из-за стола, я говорю Эдисон о своём решении уйти с работы.

— Вот и правильно, — поддерживает женщина. — От этих магов лучше держаться подальше, обычной леди ничего хорошего от этих отношений лучше не ждать.

Моё щёки мгновенно загораются, когда я понимаю, о чём она говорит.

— Только не обижайся на меня, деточка. Ты молода и красива, а ещё свободна. Просто переживаю за тебя.

— Я понимаю, — лишь улыбаюсь в ответ, скрывая жуткую неловкость.

Понимала бы я это намного раньше… хотя, если бы даже и знала, от той случайной встречи меня бы это не уберегло. Но я ни о чём не жалею.

Решаю промолчать. Прошлое останется моей тайной, о которой никто не должен знать, как бы мне ни хотелось узнать подробнее об этих слухах о магах. Хотя и так знаю — ещё ни один маг не связал свою жизнь с простой леди. Нет, не хочу об этом думать, у нас с Кери будет всё хорошо!

После завтрака отправляюсь в контору, где забираю своё заявление. Кан должен быть сегодня на своём рабочем месте, и я прямиком еду туда.

— Боюсь вас расстроить, — сплетает пальцы в замок мужчина, что сидит на посту в отделе. — Господин Кан сегодня не появлялся.

Сердце тревожно сжимается.

— Не появлялся? Что-то случилось?

Законник тянет в себя воздух, демонстрируя своё драгоценное терпение.

— Мне не известно это.

— Ясно. Спасибо.

Выхожу из здания, осматриваюсь, погружаясь в шум города, сжимаю в руках своё заявление. Даже не собираюсь откладывать. Нужно с этим разобраться до конца.

Ловлю свободный экипаж и отправляюсь прямиком в Вигфор.

Всю дорогу собираюсь с мыслями и твёрдой уверенностью. И всё-таки как же сложно показывать свою невозмутимость, а кое-где и пренебрежение в общении с ним. Последняя наша встреча окончилась весьма бурно, то, как он выставил меня за дверь, разозлило. Но это даже на пользу, моя злость придаёт сил. Остаётся надеяться, что Фоэрт Кан в особняке. И всё-таки настораживает, что он сегодня не явился на работу. Что-то важное возникло? А может, у него сегодня день запланирован на более личные интересы? А что, если у него есть кто-то?

От этой мысли мне становится вдруг неприятно и даже горько. Адалин, ты как маленькая, конечно, есть, у такого мужчины не может не быть никого.

Вздёргиваю подбородок и смотрю на город, на прохожих и различные вывески, выкидывая навязчивые мысли из головы. Мне безразлично это. Пусть хоть десяток девиц имеет, это не моё дело, меня это не должно интересовать.

Вот только не так просто переключиться, пока из-за зеленеющих деревьев величественно не выныривает особняк, возвращая в моё сердце прежнее волнение.

И всё-таки не могу лишний раз не созерцать красоту ландшафта и благоговейно тишину. Прекрасное место. Восхитительное.

Поднявшись к двери, смело звоню. Сжимая в руке заявление и ключи, которые мне были вручены самим хозяином дома. И всё-таки сожаление ложится тяжестью на грудь: терять такую работу — преступление, но иначе я не могу. Хорошим для меня это не закончится. Неужели привыкла, за пару-то дней?

Дверь резко открывается, я вздрагиваю, и тут же сердце начинает горячо биться. А время вдруг замирает, когда Кан смотрит на меня.

— Добрый день, — сухо проговариваю я.

— Возможно, — хмурится. — У вас ведь ключи есть, обязательно было звонить?

Я раскрываю губы да тут же их смыкаю, не найдя оправдания, хотя оно есть, и вполне конкретное!

— Заходите, раз вам нужно моё официальное приглашение.

Собравшись с духом, переступаю порог, рассматривая мужчину со спины.

Кан поворачивается, а я задерживаю дыхание. От мужчины невозможно оторвать глаз: закатанная до локтей чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами просто завораживает, взгляд сразу падает на сильные ключицы и плавно спускается на жгуты вен, что оплетают сильные руки. Да, нужно принять тот факт, что он красив и притягателен, но мне он не сдался. Я пришла заявить о своём уходе.

Мужчина приподнимает бровь, давая понять, что молчание затягивается, а я всё ещё стою столбом в дверях.

— Вы дорогу до комнат забыли? Вас и туда нужно проводить? — спрашивает в привычной саркастичной манере. — И кстати, пользуйтесь ключом. Я ведь вам его не просто так дал.

— Я как раз об этом и хочу поговорить, господин Кан.

Мужчина каменеет, но следом скрещивает руки на груди, принимая расслабленный вид.

— Вы о чём, леди Ридвон? Хотя, дайте-ка догадаюсь, — глаза делаются насмешливыми, он касается кончиком языка края рта, буквально расплавляя меня изнутри. — Хотите уйти? Верно?

Паника ударяет горячей волной, я не готова к такому. Это я должна это сказать! Ну уж нет, меня так просто не вывести из строя.

Беру ключи и кладу на полку. Кан вскидывает бровь, спокойно наблюдая за моим действием.

— Вот, моё заявление об уходе, — протягиваю важную бумагу.

Лицо Фоэрта Кана заметно меняется, черты становятся жестче, а взгляд темнее, ухмылка пропадает с лица. Он протягивает руки и берёт документ, изучает, смотря на него свысока, как на что-то такое, что не достойно его внимания. мурит брови.

Губы мужчины приоткрываются. Снова усмехнувшись, Кан, потянув в себя воздух, поднимает на меня взгляд, буквально выстреливая в меня им.

— Вы серьёзно?

От его вопроса и спокойного тона мне делается не по себе.

— Серьёзнее некуда.

— Что ж… Вот вам мой ответ, — проговаривает он и неожиданно сминает бумагу в комок.

— Что вы делаете?! — дёргаюсь, но парализовано замираю, когда бумага вдруг вспыхивает огнём. Раскрываю губы в ошеломлении, наблюдая, как быстро тлеет моё заявление.

Кан небрежно сдувает остатки пепла со своих пальцев и ладоней, переводит на меня взгляд, от которого резко становится душно.

Слова я все растеряла, да и что тут скажешь, я проделала такой огромный путь за этот день, чтобы получить вот это — сожженное заявление.

— Позвольте узнать причину вашего желания уйти. Вы подыскали лучшее место? Или вам недостаточно жалования? Так это не вопрос, мы можем его обсудить.

— Нет, это здесь не при чём, меня всё устраивает.

Кан вскидывает бровь, а я понимаю, что загнала себя в ловушку.

— Тогда что?

Я невозмутимо приподнимаю подбородок.

— А разве должны быть какие-то причины? Это просто моё решение.

— Раз так, скажу вот что, но вы должны это сами знать. Без основательных веских причин вы уйти не можете. Сначала вы должны обсудить это со мной, а потом писать бумажку. Так что… ещё десять дней вы обязаны доработать. Мой дом не проходной двор, леди Ридвон. Если вы беспокоитесь за свою безопасность, то уверяю, то, что случилось, просто недоразумение, которое не повторится.

Я задерживаю дыхание, пытаясь выглядеть непринуждённо и делать вид, что ничего казусного между нами не произошло. Сложная задачка, как и находиться с ним рядом.

— Вы меня поняли, надеюсь?

Смотрит на меня пристально.

— Да, поняла.

Моя уверенность, что он отпустит меня, обрушилась. Только вот зачем он это делает? Почему не отпускает? Насколько я помню, он прекрасно обходился без постоянной прислуги.

— Вот и хорошо, — перебивает мои мысли. — Кстати, сегодня нужно приготовить ужин. Продукты привезут чуть позже. Понимаю, что вы не планировали сегодня задерживаться в Вигфорте, поэтому можете приехать ко времени.

Я молча киваю, Кан усмехается и собирается уходить.

— Про ключи не забудьте, — останавливается, — меня может не оказаться дома, когда вернётесь. И да, — бросает на меня немного задумчивый взгляд, — можете брать на работу свою дочь… если хотите, — сказав это, он покидает зал.

Я всё ещё смотрю ему вслед, расправляю плечи и дышу. Ровно и спокойно. По крайней мере, мне так кажется. Аромат лайма, которым наполнен воздух, напоминая о недавнем присутствии хозяина дома, проникает в кровь и туманит голову.

Я сглатываю и прикрываю веки. Почему мне всё больше кажется, что он точно знает, кто я? Боже, так можно и с ума сойти.

Не теряя ни минуты, беру ключ с полки и открываю дверь. Оставаться сейчас я не настроена, да и как? Воспользуюсь предложением Кана — приехать немного позже.

Покинув особняк мага, я возвращаюсь на Уил-Вит. В доме няни ждут непредвиденные обстоятельства. Вернулся муж Габоры. Конечно, это радость, господин Эдисон откреп, и его отправили домой. А вот нам с Кери места не остаётся.

— Не хочу вас стеснять, — говорю Габоре за чашкой чая, — я и так задержалась.

— Даже не думай так, деточка, вы с Кери меня на ноги подняли, рядом были, когда помощь была нужна, это я вас благодарю от всего сердца, что не оставили одну. Но всё-таки не спеши, комната остаётся свободной, я поговорю с мужем, думаю, он будет не против.

— Спасибо, Габора, но я уже присмотрела комнату, кстати, недалеко отсюда, в двух кварталах.

Да. Больше никаких гостиниц! Переедем в надёжное место, пусть придётся платить чуть больше.

Новые заботы захватили на целый день, так что я не заметила, как солнце перевалило за полдень. Оставлять Кери сейчас с Габорой не самая лучшая затея, женщине с мужем нужно побыть вместе. Поэтому взяла дочку с собой. Хоть это было сложнее, ведь до этого момента она не знала, у кого я работаю. Оставалось надеяться, что Кана не будет дома и Кери ни о чём не узнает.

Правда, что будет дальше, ведь мне ещё целых десять дней придётся работать в его особняке?

Откинув беспокойные мысли, которые вносят лишь сумбур в душу, мы выходим из экипажа. Отвечая на вопросы малышки, я иду не спеша, позволяя Кери рассмотреть ухоженный зелёный ландшафт, тропинки, фонтаны и сам дом.

Поднимаюсь по лестнице, достаю ключ. С первого раза не попадаю в замочную скважину. И почему я так волнуюсь? Хорошо, что Кери не заметила, как дрожат пальцы. Со второй попытки мне удаётся открыть дверь.

Входя в дом, молюсь всем богам, чтобы Кана не оказалось дома.

Узнать я этого не смогла — зал пустовал, в особняке стояла тишина. Возможно, он в своём кабинете или наверху, в спальне. Стоит ли предупреждать о своём приходе? Вспомнив его утренние слова, решаю, что всё же не стоит его лишний раз беспокоить.

Мы с Кери прямиком отправляемся в комнату прислуги. Переодевшись, идём сразу на кухню. Фоэрт Кан говорил, что продукты должны подвезти.

Так и оказалось. Прямо на столе стоят бумажные пакеты.

На самом деле я с первого дня хотела здесь немного похозяйничать. Столовая шикарная, полностью оборудованная, здесь стоят плита, холодильная камера, в шкафу за стеклом — вся необходимая посуда, богатый и разнообразный сервиз.

На столе стоят несколько пакетов и корзина, на которой я обнаруживаю записку. Беру её и читаю.

«Ужин приготовьте на три персоны».

Господин Кан ждёт кого-то в гости? Честно говоря, эта приписка снимает некоторое напряжение. Даже настроение приподнимается.

Из предоставленного в пакетах я быстро соображаю, что предпочитает на сегодняшний стол господин Кан. И сразу приступаю к готовке, первым делом поставив на огонь кастрюлю с водой. Мою овощи, начинаю чистить картофель. Кери с охотой мне помогает, с любопытством всё изучая. Глядя на неё, сердце сжимается. Она ведь могла тоже жить в таком комфорте и роскоши.

Убираю эти мысли подальше, оставляя хорошее расположение духа. Нельзя готовить в унылом состоянии!

Нарезав лук, перец и зелень, принимаюсь за мясо, которое успело разморозиться.

И всё же, кто эти персоны? Кого он может ждать сегодня? Может, госпожа Джолит Кан явится, но тогда почему три?

Под конец готовки понимаю, что этот вопрос не даёт покоя, даже злость берёт. Расставляя сервиз и приборы вместе с Кери, прислушиваюсь к звукам, но всё спокойно. Не похоже, что хозяин дома кого-то ждёт. И всё это становится всё более странным.

— Пахнет довольно вкусно.

Вздрагиваю, роняя приробор из рук, вилка со звоном падает на кафельный стол. Кери тут же поднимает её и, посмотрев на мужчину, вошедшего в столовую, расплывается в улыбке.

— Доблый вечел, господин Заколник. Мама, — поднимает голову Кери, — ты не говорила, что это дом господина Кана, — шепчет дочка, смотря на меня лучащимися радостью глазами.

Я сглатываю вставший в горле ком.

— Добрый вечер, госпожа Ридвон, — отвечает мужчина девочке и переводит заинтересованный взгляд на накрытый стол.

Я уже выставила основное блюдо, которое и источало сочный аромат.

— Очень вовремя, — улыбается Кан и снова переводит взгляд на меня, — я голодный как волк, прошу к столу.

Мы переглядываемся с дочкой, если на моём лице недоумение, то в глазах Кери жгучий интерес и удивление.

— Но… в каком смысле, господин Кан? — сглатываю я, чувствуя нешуточное волнение. — …Как же гости?

— С чего вы взяли? Нет никаких гостей, садитесь, ужин для вас тоже, составьте мне компанию с вашей очаровательной дочерью, леди Ридвон, — Кан усмехается, когда я теряю дар речи.

Он проходит к столу и открывает крышку, запечённое мясо источает клубы пара, разнося пряный аромат.

— Замечательно, — урчит он довольным котом.

Я, наверное, заливаюсь краской до самых корней волос, лицо начинает нещадно гореть, слышать от него похвалу… волнительно и по-глупому радостно. Это совершенно выбило из колеи. И что мне же делать? С одной стороны, лучше отказаться, ведь я решила уйти с работы и уж точно как можно меньше находиться рядом с этим мужчиной, но с другой… это будет выглядеть невежливо, если развернусь и уйду, отказавшись от предложения.

— Хорошо… господин Кан, — облизываю пересохшие губы, беру ладошку Кери, — сейчас… мы только приведём себя немного в порядок.

— Я подожду, — губы застывают в улыбке, но в глазах чистое коварство.

Что он задумал? Хочет снова меня вывести из равновесия?

Разворачиваюсь и иду с дочкой к выходу, чувствуя на себе пристальный взгляд мужчины, настолько осязаемо, что кожа покрывается мурашками. Зажмуриваюсь. Боже, что я делаю? Нужно было отказать… Отказаться!

— Кери, помой ручки, — прошу дочку, когда оказываемся в комнате, Кери с радостью бежит в туалетную комнату, а я торопливо развязываю фартук.

Зачем он это делает? Но, выходит, он задумал это ещё днём?

Кери возвращается быстро, прерывая мои мысли.

— Я готова, — демонстрирует свои чистые ладошки.

— Да, сейчас, милая… — как бы я ни тянула время, а нужно возвращаться.

Неожиданный звонок, донёсшийся из зала, заставил нас замереть.

— Кто это, мама? — шепчет Кери.

— Подожди, милая, — приближаюсь к двери и осторожно приоткрываю створку, выглядываю в коридор.

Фоэрт идёт к двери и отворяет её. На пороге за спиной Кана стоит Джолит Кан.

До слуха долетают обрывки слов.

— Фоэрт, не ждал?.. Я не одна… Мы встретились случайно с леди Лансет…

«Леди Лансет?» — проносится гулом в голове. Паулина Лансет?

Сжимаю ручку двери крепче, приоткрываю шире. И тут же закрываю, потому что госпожа Кан выходит вперёд в зал, а за ней стройная брюнетка. Я не могу разглядеть её, только малиновые губы на белом лице и правильные, но волевые черты лица. Я отшатываюсь от двери, когда эта незнакомка смотрит ровно туда, где притаилась я, будто почувствовав моё присутствие. Сердце бешено бьётся, так, что мне становится дурно. Неужели та самая Лансет, что написала эту грязную статью?

— Да мама… я сейчас… — слышу грудной и будто потускневший голос мужчины.

— А что ты такой хмурый, не рад меня видеть?

— Тебя рад, мама. Проходи и подожди минуту…

Я отступаю от двери.

— Что там, мама? — волнуется дочка.

— У господина законника гости, — успокаиваю Кери, — госпожа Джолит Кан, его мама.

— У госполдина заколника тоже есть мама? — восторженно удивляется малышка.

Я не успеваю ответить, дверь открывается, и в комнату входит Фоэрт. Пара секунд замешательства в его тёмно-янтарных глазах заставляет мою кровь пульсировать в висках сильнее.

— Подождите меня в кабинете, — говорит Кан после некоторого молчания, — …я сейчас со всем разберусь. Кабинет знаете где.

Я не успеваю ответить: Кан выходит, оставляя нас с Кери одних. Я стою некоторое время в полной растерянности. Ждать в кабинете? Бросаю взгляд на часы. Моё рабочее время давно вышло, и не вижу никаких оснований задерживаться.

— Собирайся, Кери, — расстёгиваю пуговицы своей формы.

— Мы уходим? — она смотрит таким грустным взглядом, что у меня сердце сжимается.

— Да, милая, нам пора домой.

Дочка, понурив голову, начинает одеваться. Я всё объясню ей потом. А сейчас нужно поскорее уйти, подальше от этого мужчины, подальше от этого плена карих глаз. Как я вообще могла согласиться на этот ужин? А ведь я всерьёз могла сесть за один стол с тем, от кого мне стоит держаться как можно дальше.

Переодевшись и прибравшись в комнате, мы покидаем её, шагая бесшумно по коридору. Я краем уха слышу из столовой женский голос, по-видимому, этой самой Лансет. Голос мне кажется низким, хотя её холодной внешности он соответствует, я не вникаю, моя цель это входная дверь, до которой мы с Кери благополучно добираемся совершенно незамеченными. И хорошо! Если это та самая Лансет, то новая волна слухов для меня нежелательна. Сейчас мне они совершенно не нужны.

Только когда садимся в экипаж и трогаемся с места, я могу перевести дух. Паулина Лансет, как она связана с Фоэртом Каном? Кем она ему приходится, раз явилась с Джолит? Внутри неприятно заскребло и почему-то сделалось так гадко на душе, что захотелось заплакать. Крепко прикусываю губы и обнимаю дочку, запрещая себе думать о Фоэрте. На смену тупой боли в груди приходит злость, злость на саму себя, за свою мягкотелость. Нужно быть жёстче и холоднее, Адалин. Иначе… меня пугает, что может произойти то, что произошло шесть лет назад. Пугает и притягивает одновременно…

Глава 14

Фоэрт Кан

Покидаю комнату прислуги, где осталась Адалин, и возвращаюсь к гостям.

Почему именно сегодня мама решила заехать ко мне? И почему с ней, с Паулиной? Вот это я хотел узнать в первую очередь. Вопросов много, но я не хочу выяснять отношения сейчас и настроен продолжить вечер, о котором весь день думал.

Чёрт, почему так не везёт?

Вхожу в столовую.

— Фоэрт? — удивляется мама, смотря на сервированный стол. — На три персоны… как ты догадался, что мы собираемся к тебе?

Я бросаю мрачный взгляд на Паулину. Не представляю, как я собираюсь всё по-быстрому разрешить. Если бы ко мне явилась только одна Лансет, то выпроводить её для меня не стало бы проблемой, но маме я не мог грубить.

— Действительно, как ты узнал, Фоэрт? — строит невинные глазки.

— У меня есть свои секретные разведчики, — отвечаю маме. Не хочу замечать эту особу Лансет в своём доме. После того, как она пыталась меня шантажировать моим прошлым, проводил бы её до порога за секунду.

— Я приятно удивлена таким приёмом, Фоэрт, — продолжала удивляться мама.

— Ваш сын, госпожа Кан, настоящий волшебник. Так тонко чувствовать обстоятельства или ситуацию — это настоящий талант, — подхватила Паулина.

Смотрю на неё и думаю, что ответить… Хотя нет, отвечать я не собираюсь. До слуха доносится странный звук, похожий на захлопывающуюся дверь.

— Минуту, — говорю маме и выхожу из столовой, иду в зал и останавливаюсь, когда вижу в окне Адалин.

Вместе с ребёнком она выходит к воротам. Стою и неотрывно смотрю им вслед. Собственное желание вернуть её вводит в ещё большее напряжение. А ведь вечер обещал быть интересным, и я не придавал этому такое большое значение. Но почему тогда меня злит то, что всё сорвалось? Весь день я ловил себя на мысли, что в моём доме Адалин Ридвон, эта таинственная девушка, хозяйничает на моей кухне. Я не знал, придёт она с ребёнком или одна, но чутьё подсказывало, что с дочерью. На всякий случай оставил записку, что ужин будет на три человека. И оказался прав. Ридвон вернулась не одна. Подумал о том, что мне нравится это ощущение её присутствия на моей территории. Это для меня ново, хотелось это ощущение откровенно смаковать, пробовать на вкус ещё и ещё, даже несмотря на то, что причина, по которой я остался дома и не пошёл на работу, — адская головная боль. О ней я забыл, когда Ридвон вошла в дом с этой своей забавной бумажкой об уходе. Коварно ухмыляюсь. Нееет, ты от меня так быстро не сбежишь, даже не надейся, малышка.

— Фоэрт, ты где, мы тебя ждём! — голос Джолит Кан, донёсшийся из столовой, возвращает меня в зал.

Ридвон уже давно скрылась из поля моего зрения, а я всё продолжаю думать о ней. Разворачиваюсь и возвращаюсь к женщинам.

— Что такое? — смотрит со строгостью мама, но в глазах неприкрытое волнение.

— Всё в порядке. Давайте ужинать, — говорю ей и сажусь на стул. Пододвигаю его к столу, хлопаю в ладони, потираю и беру приборы. — Приятного аппетита, — натянуто, но широко улыбаюсь Лансет, которая задумчиво меня рассматривает.

— Тебе отец звонил, сказал, что я к тебе собираюсь? — задаёт прямой вопрос мама.

— Пусть это останется секретом, — отрезаю ножом кусочек сочного мяса, отправляю в рот и замираю. Пережёвываю, блаженно прикрываю веки, наслаждаясь вкусом, мясо буквально тает во рту, оставляя привкус пряностей и соуса, сладко-острого. Почему я не узнал об этом раньше? Ридвон готовит безупречно, надо признать. Открываю глаза и ловлю пристальный взгляд Паулины.

— Не злись на него, — отвечаю Джолит, отводя от Паулины свой взгляд, прожевав пищу.

Мама хмыкает, но ответ её вполне устраивает, хотя я знаю, что она задаст отцу трёпку. Мама любит появляться эффектно и неожиданно.

— Неужели это готовили вы? — спрашивает Лансет, пробуя еду. — Госпожа Кан рассказывала, что вы изумительно готовите, Фоэрт, но чтобы настолько?

Я сощуриваю взгляд, напрягая плечи. В прошлый раз Лансет не была такой милой. Впрочем, меня не этот вопрос волнует. Что она делает рядом с моей матерью?!

— Да, Фоэрт готовит изысканно, это чистая правда, — гордо вскидывает мама подбородок.

Мама, насколько знаю, не общалась с семьей Лансет, своего хоть и родного брата, настолько тесно, чтобы прогуливаться с племянницей вместе и разговаривать о магии. Не имею никакого права запрещать Джолит Кан с ней поддерживать общение, но после последнего диалога с Лансет хочу видеть её как и раньше — как можно реже.

— У нас какое-то важное событие, что собираются все родственники? Насколько я помню, леди Лансет, вы слишком заняты, чтобы посещать мою скромную персону.

— Она не только ваша матушка, господин Кан, но и моя тётя, — язвительно усмехнулась.

— Никакого особо важного события, — уведомляет мама, — Фоэрт, будь помягче с леди, — укоризненно колет взглядом. — Паулине понадобилась небольшая помощь. Ей нужно узнать кое-что о нашей родовой магии.

Та-а-ак, приехали. Кладу вилку и возвращаю взгляд на Лансет. Похоже, Паулина успела неплохо запудрить мозги маме. Не удивлюсь, если она ей скоро все тайны откроет.

— И что же я должен раскрыть? — беру бокал и делаю глоток, скрывая своё раздражение.

— С позволения Джолит, хочу написать статью о вас, господин Кан, — выдаёт на одном выдохе Паулина Лансет.

Я чуть вино не выплескиваю от услышанного.

— Что?

— Город должен знать своих героев. Конечно, возможно, сейчас неподходящее время и…

Всё моё тело вмиг напрягается, а в венах мгновенно вскипает кровь.

— Не подходящее, ни сейчас, ни потом. Мне некогда.

— Фоэрт! — удивлённо прерывает мама. — Будь вежлив.

Тяну в себя воздух, чувствуя затянувшееся тугой струной терпение. Злюсь на маму: почему она заранее не оговорила со мной этот вопрос? Не спросила моего мнения? Злость волнами накатывала всё сильнее, я мог вспылить и тем самым расстроить Джолит. Приказал себе успокоиться, её здоровье мне важнее и глупо идти на поводу у какой-то вертихвостки, которая откровенно пользовалась этим в своих целях. Другого объяснения я просто не находил.

Сжимаю пальцы в кулаки. Лансет следит за моим движением, и в глазах её читается живой интерес. Глупая настырная девка.

— Хорошо, — отвечаю я через силу, так что горло сжимает судорога. — Извините, леди.

— Я понимаю, что у вас нет времени на лишние разговоры, Фоэрт, тем более что вы раскрываете такое громкое дело, как похищение детей приюта, хотя это вам не мешает вести такие пустяковые судебные разбирательства, как с Адалин Ридвон. Сначала меня это несколько удивило, но потом восхитило: такая разноплановость в работе говорит о вашем богатом опыте и о том, что вам не чужды судьбы простых людей, а значит, у вас чуткое сердце, господин Кан. И да, я считаю, что ваше имя должен знать каждый.

— Я не нуждаюсь в славе, леди Паулина, — цежу каждое слово. — Она мне не нужна.

— Вот, о том я и говорю, вы не только храбры и отважны, но ещё и бескорыстны.

— Вы ошибаетесь, леди, я полон корысти и жажды наживы. И всё, что меня прельщает, это деньги.

— Фоэрт, что ты такое говоришь?!

Стискиваю челюсти, смолкая, хотя это почти невозможно. Глаза Паулины смеются.

— Это неправда. Я думаю, вы просто скромны, — подводит итог.

— А что за дело? Фоэрт, ты ничего мне об этом не говорил, Адалин Ридвон — это та служ… — Джолит прерывается на полуслове и хмурит брови. Ну вот, сейчас она обо всём догадается и сопоставит факты.

— Адалин Ридвон — дочь разорившегося банкира Гастора Ридвона, — тут же принимается рассказывать Паулина, — а что, есть ещё одна Адалин Ридвон? — искренне интересуется.

А я прикрываю веки и понимаю, что сейчас взорвусь, чтобы заткнуть рот этой дуре.

— Она недавно вернулась в столицу, но, как оказалось, дом у неё отняли, как и всё состояние, оставшееся от её деда, Роу Ридвона. Так вот, господин Кан благородно решил взяться за это дело и помочь бедной наследнице, которая оказалась на улице на грани нищеты, причем с маленьким ребёнком.

Джолит смыкает губы и смотрит на меня тяжёлым взглядом. Кажется, она всё поняла — что Адалин Ривдон, которая устроилась ко мне домработницей, и есть эта самая наследница. Чудесно.

— Я действительно об этом не знала… что мой сын ведёт её дело… — говорит холодным тоном мама после некоторого молчания. — Да, разумеется, я помню тот давний скандал, случившийся в этой семье… но то, что дочь банкира… вернулась с ребёнком… слышу впервые. Спасибо, Паулина, что просветила… — говорит мама племяннице, укоряюще смотрит на меня. — И… чей же это ребёнок?

— Предположительно Тарсона Вилсона.

— Это не так.

Джолит и Лансет обращают на меня взгляды. Я сглатываю и откидываюсь на спинку стула.

— Любопытно, а кто же тогда отец? По всем предположениям девочке как раз столько же лет, сколько и тем событиям, — улыбается Лансет.

Молчание начинает давить.

— Это не ваше дело, леди, — говорю, прожигая её взглядом.

Лансет выпрямляется и делает невинную улыбку.

— Действительно, не моё, это всё издержки работы, проявление любопытства не всегда идёт мне на пользу. Извините.

— Не извиняйся, — поддерживает её Джолит. — Что ж, спасибо за ужин, Фоэрт. Паулина, мои служанки в твоём распоряжении, прикажу приготовить для тебя комнату… Я немного устала и хочу уже отдохнуть, ты не проводишь меня, дорогой?

Киваю, удерживая себя от того, чтобы закатить глаза. Кажется, у мамы наметились много острых вопросов, всё благодаря Лансет, чёрт бы её побрал.

Сминаю салфетку и бросаю на столешницу, поднимаюсь, когда Джолит выходит из-за стола.

С Лансет я разберусь, хоть мама и дала понять, что она может остаться в этом доме. Пусть даже не надеется, что болтовня ей сойдёт с рук.

Джолит останавливается, когда мы поднимаемся по лестнице. Из коридора доносятся приглушенные шаги слуг, которые готовят комнату ко сну для госпожи Кан. Мама всюду берёт с собой их, как и любая женщина из аристократической семьи.

— Не ожидала от тебя подобных поступков, Фоэрт, — говорит негромко она. — Почему взялся за бытовое разбирательство?

— Потому что есть свободное время, к тому же дело Ридвон показалось мне перспективным, — уверяю.

Джолит задумалась.

— Я не буду ждать от тебя подробных объяснений, — продолжает она, — но мне досадно, что я узнаю это от третьих лиц. Почему ты мне не рассказал об этом?

— Мама, это правда пустяки, не думал, что тебя это заинтересует. Адалин действительно в непростом сейчас положении.

— И поэтому ты предложил ей работу у себя?

— На прислуге настояла ты, между прочим, — выгибаю бровь, — и то, что нашлась именно она, — чистая случайность.

Хотя сложно поверить, и мне в том числе, в такое исключительное совпадение. Усмехаюсь самому себе.

Матушка отводит взгляд, снова задумываясь.

— Ты, конечно, уже взрослый и можешь сам принимать серьезные решения.

— Спасибо, мама.

— Я не договорила.

— Да, конечно, — примерно склоняю голову.

— Не старайся, ты меня этим не купишь.

— Да, мама, я знаю, — снова склоняю голову, стараясь сдержать улыбку, понимая, как Джолит всё сложнее оставаться суровой.

— Так вот, — уже гораздо мягче продолжает она, — Адалин, значит… — недоверчиво косится на меня. — …Мне жаль, что в её семье такой кавардак, но пожалуйста, Фоэрт, не наделай глупостей.

Поднимаю голову и в невинном удивлении приподнимаю брови.

— Что, мама?

— Ладно, — взмахивает рукой, скрывая своё смущение, — оставим это.

— Как скажешь, мама, — победно улыбаюсь и склоняю в почтении голову.

— Хитрый лисёнок.

Улыбаюсь шире, сдерживая ликование — победа осталась за мной. Этот способ неизменно работает.

— Я действительно устала, пойду спать. Кстати, насчёт Паулины, — отступает, но задерживается, когда я уже мысленно спускаюсь обратно по лестнице. — Почему ты с ней так груб, она ведь очень мила и общительна?

— У неё такая работа, мама, быть милой и общительной.

Мама хмыкает, задумчиво меня осматривая.

— И всё-таки, Фоэрт, посмотри на неё с другой стороны.

Даже не стал спрашивать — для чего.

— Посмотрел, она не в моём вкусе, маленького роста, и у неё маленькая грудь.

— Фоэрт! — возмущенно восклицает.

Пожимаю плечами.

— Я предельно честен.

— Это не те параметры, по которым нужно оценивать леди. Моё пожелание будет такое, чтобы ты с ней пообщался и узнал её лучше, возможно, ты ошибаешься на её счёт, и в Паулине есть достойные человеческие качества. Самое важное качество — это верность…И полная противоположность такому достойному качеству — Адалин Ридвон.

— А она тут при чём?

— При том, что пошла против родительской воли, изменила своему будущему жениху и родила вне брака. Она нарушила все семейные традиции и устои.

Мгновенно напрягаюсь всем телом. Слова Джолит, как камни, брошенные в гладь озера, поднимают со дна непонятные и неприятные мне чувства.

— Мама, ты же не знаешь наверняка, что на самом деле случилось.

— Ты оправдываешь её поступки? — удивлённо приподнимает брови.

— Нет. Но…

— Это дело проигрышное, и оно не принесёт тебе ничего, зря тратишь на это время, сын.

Молчание повисло в воздухе тяжёлым грузом.

— Посмотрим, — отвечаю я.

— Доброй ночи, Фоэрт, — желает Джолит и удаляется, а я ещё несколько секунд стою и, разворачиваясь, иду вниз.

В груди кипит котёл злости при одной мысли, что Лансет осталась в моём доме.

Журналистку я нахожу в зале. Она расслабленно сидит на диване, ожидая, видимо, моего появления.

— Собирайтесь, я вызову машину, — говорю, проходя мимо неё, направляясь в свой кабинет.

Лансет быстро поднимается.

— Вы выгоняете меня? — её возмущение догоняет и ударяет мне в спину.

Останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Почему вас это удивляет?

— Я не сделала вам ничего плохого, — на бледном лице ни одной эмоции, если только не взгляд, в котором читаются высокомерие и насмешка, будто она ожидала от меня именно этого.

Усмехаюсь и медленно иду в её сторону, останавливаясь напротив девицы в нескольких шагах.

— Я говорил тебе, чтобы ты держалась подальше от меня?

Паулина скупо улыбается, принимая мою прямоту. Качнувшись, она делает шаг в мою сторону. Слышу её парфюм — слишком навязчивый и вызывающий, как и его обладательница.

— Ты мне запрещаешь? — вскидывает взгляд. — Я правда не знала, что госпожа Кан впервые слышит о деле Ридвон. Прошу за это извинений.

Усмехаюсь. Интересно, она вынюхала о том, что Адалин работает в моём доме? Или решила тщательно это скрыть, чтобы вытащить козырь в нужный момент? Наверняка знает, изворотливая ведьма.

— А вообще, я не понимаю вас, господин Кан, — продолжает она, — такой вашей враждебности. Вы меня, видимо, не так поняли. На самом деле я приехала помочь.

Тяну в себя воздух, сдерживаясь от того, чтобы не послать к чёрту её и её помощь прямо сейчас.

— Просто выслушай меня, — делает ещё шаг. — Я могла бы тебе помочь с этим судом семьи Ридвон, в моём распоряжении очень многое, я могу преподнести в весьма выгодном свете её имя.

Дышу, внимательно рассматривая её лицо.

— Ты уже это сделала, этого достаточно, — отвечаю.

Приподнимает тёмную бровь.

— И хочешь сказать, что тебе это не помогло? Я ведь выявила возможную угрозу. Тарсен Вилсон достаточно значимая фигура, чтобы его не учитывать, не так ли? Но это так, всего лишь моё любопытство. Я ещё ничего не делала, я покажу тебе мои способности в полной силе.

— Машина скоро будет, — отрываю от неё взгляд и иду в кабинет, чтобы сделать звонок.

Глава 15

Адалин Ридвон

Наступившее утро было безумно суматошным. Предстоял переезд, и пока я собрала вещи, вызвала машину и перевезла всё, прошло около двух часов. Хотела не опаздывать на работу, но не получалось.

Новая комната была небольшой, но вполне комфортной, нам с Кери места точно хватит, здесь же имелись небольшая кухонька и уборная комната, особенно радовал вид из окна со второго этажа. За крышами построек виднелись серебристые купола храма. Я находила только положительные стороны в выборе места, но одна неприятность всё же присутствовала. Хозяйка комнаты попалась весьма неприятная — потребовала плату за десять дней вперёд, а не каждодневно, как я договаривалась, ведь на столько дней я не планировала оставаться, надеясь, что суд пройдёт гораздо быстрее. Очередная сумятица ещё больше укрепила во мне уверенность в том, что больше я ни на шаг не отступлю. Пойду до конца и отвоюю своё. И надо признать, что Фоэрт Кан был моей единственной надеждой на обретение нашего с Кери лучшего будущего.

Составив в середине комнаты нераспакованные вещи, сразу же покинула с Кери комнату, закрыв на замок.

Снова пришлось воспользоваться такси, чтобы доехать быстрее, хоть это дороже, чем на экипаже. Молилась, что по приезде не застану гостей, очень не хотелось сталкиваться с этой Паулиной Лансет. Но, с другой стороны, мне глубоко должно быть безразлично её присутствие. Мой дедушка не этому учил меня — трусливо прятаться, а лицом к лицу сталкиваться с трудностями и решать их.

Уверенно поднимаясь на крыло особняка, раздумываю несколько секунд, позвонить в дверь или воспользоваться ключом.

Достаю ключ, в любом случае господин Кан бы предупредил, чтобы его не беспокоили. Открываю дверь и вхожу с Кери в холл, вслушиваясь в царившую в доме тишину.

Сразу же направляюсь в комнату прислуги. Переодевшись, беру Кери за руку и спускаюсь с ней на кухню. После вчерашнего там наверняка требуется уборка. А заодно и выясню, дома ли господин Кан и его гостьи. Так мне гораздо будет спокойнее делать свою работу и избегать ненужных стычек.

Вот только день, похоже, подготовил мне самые неожиданные каверзы.

Стоит пройти мимо ванны, как дверь распахивается и оттуда выходит Фоэрт.

Он остаётся неподвижен, держа ручку. А я держусь за собственное самообладание, стараясь не сильно рассматривать его. Нет, он одет — слава, боже — на нём рубашка и брюки, но вытерся Кан плохо, и ткань прилипает к его коже, очерчивая мышцы рук и груди. Потемневшие мокрые волосы растрепались, прилипая ко лбу, вызывая странное желание поправить их. Одно я понимаю точно: кажется, что-то произошло ровно до нашего прихода, потому что взгляд Кана будто немного помутневший.

Он смотрит куда-то мимо меня, не удостоив взглядом, но тепло улыбается Кери. В груди вспыхивает костёр, который и приводит меня в чувства.

— Господин Кан, в-вам нужна помощь? — спрашиваю первое, что пришло в голову. Боги, что я несу? Но вместе с волнением вспыхивает желание, чтобы он улыбнулся и мне. Странное, неуместное и сумасбродное желание. Поймав себя на этой мысли, обругала себя.

— Как закончите работу, зайдите ко мне — я буду у себя в кабинете, — холодно бросает он напоследок, по-прежнему смотря куда угодно, только не на меня.

Проводив его взглядом, я продолжаю свой путь, не чувствуя под собой пола.

«Что-то случилось?» — бьётся только одна тревожная мысль. И это что-то явно нехорошее. Иначе зачем я ему понадобилась? Может, он хочет сказать, что откажется от моего дела?

«Только бы не это», — крепко прикусываю губу.

Внутри будто что то оборвалось и зазвенело пустотой и растерянностью.

Все оставшееся время я только и делала что отвлекалась от навязчивой мысли, помыла посуду, вытерла полотенцем, расставила по полкам, потом принялась за кухонную плиту, стол. Хотя тут всё и так было чисто, но я тщательно убиралась, доводя всё до кристального блеска. Я даже забыла об этой Лансет — стало очевидно, что в доме её не было, как и Джолит Кан. Может, вчера что-то случилось после моего ухода?

Паулина Лансет, кто она для господина адвоката?

Меня тяготили эти вопросы и эта предстоящая встреча. Я покормила Кери, убрала нижний этаж и отправилась на верхний, рассказывая Кери об антикварных вещах, что здесь были в огромном количестве, а заодно и вспомнила дедушку. Кери любила о нём слушать, жаль, что он не увидел и не узнал, какая она… Уверена, он относился бы к ней с любовью, не так, как мой отец.

Но как бы я ни погружалась в размышления о былом, мыслями все время возвращалась то к предстоящему разговору, то к уборке, то снова глухой болью отзывалось в груди беспокойство о нашем с Кери будущем. Хотя все эти годы я постоянно об этом думала. Правда, не так тревожно, как сейчас. Знала, что есть дом, в который я всегда могу вернуться, но так вышло, что вернулась я на улицу.

Кери, не привыкшая к такой нагрузке, вконец устала ходить за мной по пятам. Я отвела её в комнату и, взбив подушку, уложила её на небольшую софу, которая стояла у окна. Дочка уснула мгновенно. Накрыв её тонким одеялом — в комнате было и так довольно душно, оставив приоткрытую дверь, вернулась к работе.

Простые хлопоты отвлекали и, вместе с тем, создавали ощущение чего-то невероятного. Я в доме у законника, человека, который будет защищать мои интересы на суде. У человека, с которым однажды меня свела судьба, подарив мне маленькое чудо. Если бы не Кери, не знаю, как бы всё это пережила — ссору с отцом, позор, который наложил на меня мой несостоявшийся жених.

Только вот будет ли Кан защищать мои интересы? Что он потребует от меня на этот раз? Пригласил в кабинет, конечно, не для того чтобы прибраться у него или ответить ещё на каверзные вопросы. А может, он что-то выяснил, узнал о моём секрете? Даже если это так, зачем ему мы? Простая девушка, наделенная магией? Потерявшая своё имя и дом? Ему проще делать вид, что ни о чём не догадывается, но только почему он ведёт себя иначе, почему так смотрит на мою дочь, будто знает?.. Ответов не было.

Наверху было идеально чисто. Такое ощущение, что здесь замешана магия, хоть это запрещено в быту, но Кан законник, может позволить себе. Тогда действительно зачем ему нужны слуги? Этот вопрос опять навёл на волнительные мысли. Зачем я ему здесь?

Закончив работу, спускаюсь вниз. Кери ещё спит, решаю её пока не будить, тихонько захожу и задёргиваю шторку, закрывая закатные лучи, которые падают на личико малышки.

Доделав некоторые дела внизу, я снимаю передник, вешаю на спинку стула и, собираясь с духом, покидаю зал. На цыпочках прохожу по коридору к кабинету. Несколько минут стою у двери. За ней тихо. Ни скрипа выдвигаемого стула, ни шороха пера, скользящего по бумаге, не слышно. Может быть, господин Кан куда-то отлучился, а я даже не заметила?

Приободренная этой мыслью, стучусь.

— Заходите, — раздаётся приглушенный голос.

Осторожно берусь за ручку — дверь легко поддаётся, пускает меня внутрь. В кабинете пахнет так же, лимонным деревом и сладковатым ароматом лака для мебели.

— Проходите, Адалин.

Кан выразительно хмурит брови, показывая, что был на чём-то сосредоточен, прежде чем вошла я.

Он и в самом деле держал в руке перо, а теперь отложил его, когда я приблизилась. Взгляд Фоэрта бегло проходится по мне.

— Вы одни, где Кери? — откладывает бумаги.

Сердце вздрагивает при произношении имени дочки из уст этого мужчины.

— Она днём уснула, сейчас в комнате.

— Там же неудобно, в следующий раз положите её на диван в любой из комнат.

— В этой комнате Кери комфортнее и привычнее, — отбиваюсь я.

Фоэрт Кан скептически кривит губы, а потом откидывается на спинку кожаного кресла, тянется к ящику письменного стола. Открывает его и достаёт какой-то конверт.

— Вот, возьмите, это вам, — протягивает конверт мне, дожидаясь, пока я его приму.

— Что это?

— Берите.

Принимаю довольно пухлый конверт, под пальцами отчётливо прощупывается пачка купюр. Довольно плотная пачка. В горле встаёт ком.

— Это ваше жалование, — поясняет, видя мою растерянность.

— Спасибо, — только лишь отвечаю, шумно сглатывая в создавшейся тишине. — Я пойду.

— Подождите. Странно, я почти привык, что вы всё время убегаете, — догоняет голос, в то время как Фоэрт не двигается, золотистые лучи, падающие из большого окна, играют бликами в рыжине волос. — Но хотелось бы узнать, почему вы вчера убежали? Испугались моей матушки? — во взгляде мужчины читаются любопытство и коварство.

— Нет.

— Тогда… — поднимается с кресла, — Паулину Лансет?

Дрожь проходит по всему телу от его напряженного вкрадчивого голоса.

Я приподнимаю подбородок и смотрю прямо, хотя сердце начинает стучать сильнее, обдавая всё тело жаром. Фоэрт медленно выходит из-за стола, пряча руки в карманы брюк, усмехается, догадываясь, что причина именно в этом, приближается ко мне. Слышу аромат его тела, который сильнее учащает мой пульс.

— Никого я не испугалась, просто… — поворачиваюсь к нему, давая понять, что совершенно спокойна и мне всё равно, кто такая Паулина Лансет и как она связана с господином магом. — …просто не хочу быть третьей.

Сжимаю в подрагивающих пальцах конверт.

— Извините, мне пора. У меня действительно была уйма дел на вечер, разобрать чемоданы, которые я оставила посередине комнаты.

Фоэрт удивлённо приподнимает брови, а я запоздало понимаю, что проболталась.

— Вы переехали?

— Да, — таиться не было смысла. — К Габоре вернулся её муж с лечебницы, и мы… — я запнулась на полуслове, зачем ему это знать? У господина есть дела куда важнее, чем мои проблемы.

— Извините, я пойду, — разворачиваюсь, чтобы всё-таки идти. Но не успеваю сделать и шага, мужские руки обхватывают плечи, рывком разворачивают, я охаю, когда оказываюсь оттесненной к широкому массивному столу.

— Что вы делаете?! — облизываю мгновенно ставшие сухими губы и замираю. Мерцающие жаром радужки под тёмными ресницами мужчины расплавляли всю мою волю.

— А вы что делаете, кто вас отпускал? Я не договорил ещё.

Я смотрела ему в лицо, задрав подбородок. Фоэрт Кан опасно возвышался надо мной, сильный, безупречный красивый: острые скулы, хищный прищур, тёмно-огненного цвета волосы, небрежно падающие на лоб, эталон мужества и мощи, как и при первой встрече заворожили, продолжают действовать на меня гипнотически, и я ничего не могу с этим поделать.

Пока я прихожу в себя, Кан перемещает ладонь на мою шею, обжигая кожу ласкающим прикосновением. Наверное, мне нужно оттолкнуть его и вырваться, но тело не хочет меня слушать, желая ощущать сильные пальцы на ключице.

Желание коснуться его в ответ стоит мне последних сил, сжать пальцы на его плечах, ощутить твёрдость мышц… Я помню эти ощущения, ощущение каменной опоры под ладонями. Непроизвольно опускаю взгляд на его губы, такие манящие, что не коснуться их своими губами становится пыткой.

— Говорите, господин Кан, — прошу сиплым голосом.

— Хотите быть единственной? — глухо шепчет он, в то время как руки покидают своё место и скользят по моим бёдрам, а сам Кан делает шаг, оказывается между моих колен, нависая, опираясь ладонями о столешницу, заставляя меня либо лечь на стол, либо схватиться за его шею, чтобы сохранить равновесие.

Кажется, я снова в ловушке. Фоэрт Кан всё спланировал, хотя вряд ли — такой мужчина получает всё по щелчку пальцев, в любой момент, когда захочет, для него не существует никаких преград.

— Отпустите меня, — наверное, это крик отчаяния от собственных ненужных чувств, которые захлестывают меня всё сильнее. — Я не понимаю, что вам нужно от меня, господин законник, вы ведь не обделены женским вниманием, в вашем окружении есть более видные особы, такие, как Паулина Лансет, которая ходит в компании вашей матушки к вам в дом.

Боже, что я говорю! Очнись, Адалин!

Только уже поздно.

— Паулина… моя… по факту родственница, приходится мне кузиной…

Я сглатываю, но мысли разбегаются, стоит Кану склониться к моим губам, обжигая чувствительную кожу тёплым выдохом.

— Отпустите меня, — повторяю холодно каждое слово.

— Хорошо, — отвечает Кан и, вместо того чтобы отстраниться, обхватывает затылок и впивается в мои губы.

Дерзкий, горячий и страстный — таков его поцелуй. Фоэрт запускает пальцы в собранные назад волосы, придавливая к столу, вынуждая задохнуться и задрожать под тяжестью его тела. Мне всё же приходится ухватиться за его плечи, ладони взмокли, проскальзывая по гладкой ткани рубашки. Мурашки бегут по коже, когда горячее дыхание Кана обжигает влажные от поцелуя губы. Голова кругом. Запоздало ощущаю его руку, скользнувшую по моему колену, пробираясь под подол платья. Я судорожно выдыхаю, пытаясь отстраниться, но замираю — мужские пальцы отодвигают тонкую ткань нижнего белья и касаются чувственной плоти, движение горячих пальцев пускает по телу разряды тока. Неуклюже пытаюсь сжаться, но Кан наклоняется вплотную, вынуждая обнять ногами его бедра, которые я тут же судорожно сжимаю и получаю не тот результат. Фоэрт прерывает поцелуй, шумно выдыхает и тут же подаётся вперёд, вновь перекрывая мне доступ воздуха, беря в плен мои губы, в животе немеет, когда в меня упирается твердый бугор. Ласка губ сменяется возбужденным грудным стоном…

Яркая вспышка света. Жар охватывает с головы до ног, желание захлестывает такой силы, что я пугаюсь, раскрываю глаза и…

— Боже! — выдыхаю, когда вижу, как по плечу Фоэрта Кана скользнуло пламя, растекаясь по венам, раскаленным добела.

Фоэрт Кан застывает, медленно отстраняется.

— Чёрт, — слышу ругательства, огонь медленно гаснет, а я даже не могу пошевелиться, видя во второй раз, как в этом мужчине пробуждается магия. Вызывая страх с примесью первобытного восхищения. Кан несколько секунд смотрит мне в глаза, он тяжело дышит, и я так дышу, в унисон с ним, огонь в радужках остывает, оставляя затуманенную остатками возбуждения холодную глубину, и отстраняется. Становится сразу зябко.

Смыкаю горящие от поцелуев губы, приходя в себя. Оттолкнуть его даже не пытаюсь.

Фоэрт Кан так и остаётся стоять, опершись ладонями на стол по обе стороны от меня. А потом опускает голову и усмехается как ни в чём не бывало.

— Испугались? — поднимает на меня взгляд, но скулы мужчины заметно бледнеют.

Я растерянно моргаю, чувствуя, что меня пробирает озноб, но это вовсе не от страха, а от того, что только что произошло и могло ещё произойти, так явственно чувствуя следы его пальцы в сокровенных местах. Моё лицо наверняка красноречиво залилось румянцем, так меня лихорадит.

Я качаю головой, то ли давая ответ, то ли отрицая собственные чувства… Собственная реакция пугает больше, чем то, что я увидела, и если бы не его магия, что бы последовало?! Ужас объял меня целиком.

Фоэрт как-то тяжело вздохнул, отрывая от меня взгляд и бросая куда-то в сторону.

— Давайте я скажу своему водителю, чтобы он довез вас до дома.

— Буду признательна, господин Кан, — слова даются плохо, выходит только хриплый шепот.

Да, это сейчас лучшее, что мне необходимо — оказаться от него как можно дальше и как можно скорее.

Кан направляется к телефону, а я — к двери на негнущихся ногах.

Глава 16

Берусь за ручку, чтобы открыть дверь и выйти, но не могу — бросаю очередной взгляд на господина законника. Кан занят набором номера. Вспышка злости на собственную слабость толкает вперёд.

Прикрыв за собой дверь, медленно иду по коридору. Как справиться со своими чувствами, которые куда опаснее, чем взгляд обжигающе янтарных глаз? Чем пугающее магическое пламя на его теле. Сжимаю пробирающие дрожью пальцы. Нужно успокоиться. В конце концов, всё не так и плохо. Могло ведь всё закончиться хуже, да?

Если господин законник поможет вернуть мой дом, то что мне ещё нужно? Правда, сколько ещё это займёт времени, неизвестно. Сколько мне ещё бороться с этим странным бунтом внутри себя? Нужно стараться держаться от этого законника подальше, стараться как можно реже сталкиваться с ним, изо всех сил стараться. Нет ничего хуже адвоката, к тому же мага-адвоката, который может в любой момент узнать мою тайну.

В это самое мгновение раздается звенящий грохот, будто что-то упало и разбилось. Сердце сжимается в комок — боюсь даже выдохнуть. Оборачиваюсь назад, может, господин маг снова использовал свою магию? Но звук с другой стороны. Вздрагиваю всем телом от осознания.

— Кери… — выдыхаю и срываюсь с места.

В голове за одну секунду разворачивается пугающая догадка. Нет, нет, только не это! Пробегаю зал и несусь через коридор, толкаю чуть прикрытую дверь в комнату прислуги и влетаю внутрь. Замираю, слыша собственный грохот сердца.

Софа, где спала Кери, пустует, только одеяло валяется на полу, повсюду осколки разбитого зеркала. Ледяная дрожь страха проходится по всему телу и поднимается к затылку. Малышки здесь нет. Дёргаюсь вперёд и тут же вздрагиваю.

Ступню обжигает острая боль. Нога немеет мгновенно.

— Поранились?

Как он оказался рядом, я даже не заметила — наверное, тоже слышал грохот.

— Наверное, — кривясь от невыносимого жжения, пытаюсь отстраниться от господина законника.

— Что случилось? — Кан одним взглядом окидывает беспорядок.

— Кери, она куда-то делась… — горло сжимается от одной мысли, что с ней случилось что-то плохое, а на глаза мгновенно наворачиваются слёзы.

— Держитесь.

Я не сразу понимаю короткое предупреждение мага, теряю опору и оказываюсь на руках законника.

Фоэрт, не дав мне никакого выбора, переступает порог и быстрым шагом идёт по коридору, выходит в зал и только тут выпускает меня из рук, сажает на диван. Не говоря ни слова, берёт мою ногу и срывает туфлю, в которой стало ощутимо тепло и влажно.

Вид жуткий. Пальцы в крови, страшная картина заставляет меня на время похолодеть.

— Верните мою туфлю, я ковёр вам испачкаю.

— Вы волнуетесь о ковре, а то, что потеряете кровь и упадёте в обморок, вас не волнует? — в голосе слышится доля злости.

Кан отступает. Позади себя слышу треск рвущейся ткани.

— Давайте сюда, — велит твёрдо, вернувшись обратно.

Я поднимаю ногу, испытывая неловкость, но уже не до чего. Опытным движением Кан перевязывает мою ступню, накладывая тугой жгут.

— Дайте я сама, — пытаюсь перехватить инициативу, но всё уже готово.

— Сидите здесь, — не просит, а приказывает, фиксируя повязку.

— Я пойду с вами, — цепляюсь за его рукав, но тут же отпускаю, когда на меня падает тяжёлый взгляд карих глаз.

— И чем вы поможете? От вас сейчас нет никакой пользы.

Проглатываю вставший ком. Не успеваю даже возразить, как он уходит, оставляя меня в одиночестве в просторном зале.

Сжимаю трясущимися пальцами подлокотник дивана и поднимаюсь, но стоит мне ступить носком на пол, как бессильно падаю назад на диван, стискиваю челюсти, чтобы сдержать рвущийся наружу вой. Бессильно комкаю складки платья, вытягиваю шею и смотрю в окна и двери. Ничего не видно. Остаётся только ждать возвращения мага. Но как ждать? Мысли метаются лихорадочным роем.

Что случилось в комнате, пока меня не было? Куда на этот раз малышка ушла?

Слёзы горячими дорожками катятся по щекам, меня трясёт. Молюсь, чтобы Кан поскорее её нашёл.

Фоэрт Кан

Возвращаюсь в комнату прислуги и прохожу по осколкам, разбросанным по полу.

Вспоминаю произошедшее. Когда услышал странный шум, после того как Адалин вышла из моего кабинета, сразу положил трубку, поспешил узнать, в чём дело. Думать о плохом не хотелось, но когда увидел пустую софу, не обнаружив ребёнка, и напуганную до онемения Ридвон, сразу понял, что к чему. Тьма позвала Кери. Вот только куда?

Осмотрев всё ещё раз, сосредотачиваюсь, чтобы уловить хоть какие-то следы её присутствия. Куда утянула её тьма? Стоит эту силу немного пропустить через себя, как она неудержимыми потоками льётся в меня, уходит сгустками прочь из комнаты.

Покидаю помещение и иду по следу. Тьма выводит из особняка на террасу. Оглядываю подстриженные кусты и деревья, ничего примечательного, лишь лёгкое дуновение ветерка приносит сырость с глубоких лощин.

Схожу с каменной дороги и иду по траве, собираю всю осевшую к вечеру росу. Останавливаюсь от ощутимого головокружения, которое даёт понять, что тьму нужно отпустить, иначе вытянет все силы — слишком её здесь много.

Всколыхнувшийся было страх перед этой необузданной и опасной силой подавляю усилием воли.

— Не дождёшься, — шиплю сквозь зубы и заученным жестом призываю тьму.

Злое шипение почти осязаемо, но это всего лишь моё воображение, я хоть с ней за эти годы научился «дружить», но от детских впечатлений не избавился.

Тьма собирается в клубок, змея, образуя передо мной вход, который должен привести к ребёнку. Кажется, произошло вот что: был открыт портал, и Кери, скорее всего, затянуло в него. Вот только что там? Выясню, пусть это и слишком рискованно. Особенно сейчас, когда я так… Если всего лишь один поцелуй вывел меня из строя, то поход через тьму может стать контрольным выстрелом в моё уязвимое сейчас тело.

Делаю короткий вдох и шагаю в него.

Резкая огненная вспышка слепит глаза, а тело мгновенно охватывает облако жара — огненная магия реагирует как защитная реакция, выталкивая меня из дыры, которая с жадностью решила меня проглотить. Проглотить, а не пропустить — сомнений быть не могло.

Отпрянул, едва не выплевывая лёгкие, которые могли запросто превратиться в пепел.

— Проклятье, — выругиваюсь, задерживая дыхание, и морщусь от разламывающей грудную клетку боли.

От тьмы, где только что мне был открыт портал, не осталось следа. Жду несколько минут, чтобы восстановиться, и возвращаюсь в особняк.

Адалин сидит на диване, где я её и оставил. Она встрепенулась, когда я появился, но тут же осела, не в состоянии подняться. По груди будто ножом полоснули от её вида. Её бледность мне не нравится.

— Вы нашли её? — в исполнившихся влагой глазах надежда. Как бы я хотел, чтобы это было так.

— Ещё нет, — отвечаю, — нужно кое-кому позвонить, призывать тьму я больше не решусь, по крайней мере, в ближайшее время…

— Позвонить? — бледнеет ещё больше, а в глазах непонимание и растерянность.

У меня к ней масса вопросов, но сейчас нельзя терять времени.

— Ждите.

Быстро оказываюсь в кабинете и набираю номер. Гудки длятся безумно долго и только раздражают. Грант не берёт трубку. Чёрт бы его побрал, наверняка развлекается в каком-нибудь баре.

С грохотом кладу трубку. Напряжённо тру пальцами виски, несколько секунд раздумываю.

Выбора нет.

Выпрямляюсь и снова призываю тьму, которая мгновенно открывает новый портал, связывающий меня с Грантом. Секунда на колебание — второй подобной встряски мне не пережить. Делаю шаг.

Ощущение такое, как будто меня сдавило в консервной банке, отвратительно. Мой резерв истощился за одну только попытку перейти сквозь чужой портал. Даже не хочу думать, что со мной будет наутро. Но мне нужен Грант, без него мне не пройти.

Давление ослабевает, тьма рассеивается. Смахиваю с себя остатки, что холодными путами стягивают грудную клетку и шею. И как только прихожу в норму, осматриваюсь.

И где же ты есть?

Я стою в центре комнаты, в которой царит бархатный полумрак, тёмная мебель, сладковатый запах лака и ещё душная вонь каких-то цветов. Как только зрение привыкает к полумраку, наблюдаю весьма интересную картину.

На широкой кровати под тёмно-синими простынями лежат двое. Ухмыляюсь, складывая руки на груди. Что, собственно, я и ожидал: Грант такой предсказуемый, что даже скучно.

Белокурая девица просыпается первой, медленно натягивает на голое тело одеяло, губы раскрываются в немом крике, глаза расширяются во всеобъемлющем удивлении, увидев незнакомого мужчину в комнате своего любовника.

— Эварт, милый, ты кого-то ждал? — толкает в бок Гранта, подбираясь на постели и приторно улыбается, оценочно разглядывая меня.

— Даже и не мечтай, — фыркаю я.

Спавший рядом мужчина шевелится, и наконец из-под одеяла появляется темноволосая голова. Грант нехотя приподнимается, не понимая, в чём дело, поворачивает голову.

— Проклятье! — испускает ругательство и вскакивает. — Убирайся, — шипит зло.

— Это ты мне? — пискнула блондинка.

— А кому ещё?

— Ну, знаешь! — возмущенно фыркает незнакомка.

Приподнимаю в любопытстве брови, когда Грант выпрыгивает из кровати в чём мать родила. Усмехаюсь и отворачиваюсь, давая этой парочке одеться, слыша за спиной возмущённое пыхтение и шорох одежды.

— Фоэрт, чёрт, ты бы хоть предупреждал о своём визите.

— Я звонил, а больше возможности нет связаться.

Девица с незастегнутой молнией на спине пробегает мимо меня, шурша подолом по полу, шлёпая босыми ногами. Добежав до двери, скрывается за ней, напоследок наградив меня обидчиво-злым взглядом. Поворачиваюсь.

— Ты бы хоть объяснил ей толком, подумает невесть что, у тебя и так репутация, мягко сказать, отвратительная.

Грант не оценил шутки, бросив на меня почти ненавидящий взгляд — ну и ладно. Натягивает брюки и засовывает руки в рукава рубашки, одёргивает воротник.

— Что случилось? Неужели нельзя до утра подождать? — ворчит он, хмурясь.

— Как видишь, нельзя, — поднимаю руку и жестом призываю тьму для портала.

— Ты рехну… — он не успевает заправить в брюки рубашку, я хватаю его за руку и направляюсь в портал.

На миг меня оглушает, кровь напором давит на голову.

— Проклятье, Кан, это не шутки! — вырывается Грант, влетая в мой кабинет.

— Потише немного, — тру раковину уха, не хватало ещё его ором испугать Ридвон, которую я оставил ждать в зале одну.

— Да что такое, объясни?! — потребовал, злясь.

— Нужна твоя помощь, мне нужно перейти через чужой портал. Идём, — объясняю коротко и сухо.

Подталкиваю его в коридор, экзорцист продолжает бормотать недовольства. Грант останавливается на месте и смотрит на диван, где сидит Адалин Ридвон.

— Доброй ночи, леди, — растерянно приветствует.

Адалин удивлённо смотрит на него, потом на меня, вопросительно приподнимая золотистые брови, видимо, пытается понять, как этот незнакомец оказался в моём кабинете и в моём особняке.

— У леди Ридвон пропал ребёнок, как я понял, её втянуло через портал, — объясняю и кошусь на притихшую Адалин.

Вряд ли она когда либо сталкивалась с магическими переходами, но и скрывать не имеет смысла.

Грант растерянно потирает шею, он, конечно, в курсе того события, свидетелем которого стали многие законники, когда Кери поднялась на парапет балкона. Знает, что у Адалин есть ребёнок, и все подробности давнего скандала в семье Ридвон. И ещё то, что я взялся за её дело.

— Идём, портал закрылся на террасе, — подталкиваю его к выходу.

— Позвольте с вами! — задерживает Адалин.

Грант, посмотрев на её обмотанную пропитанным кровью жгутом ногу, качает головой.

— Не беспокойтесь, леди, это не займёт много времени, скоро вы увидите свою дочь.

— И не надейся, — рычу угрожающе ему в ухо.

Мы направляемся к двери и выходим из особняка.

— Почему она в твоём доме? — задаёт вопрос и кивает, давая мне знак открыть портал, одновременно высвобождая свою магию.

— Действительно хочешь знать?

— Пожалуй, это единственное, что я хотел бы знать на сегодня, — мерцающие синеватые сполохи мага потянулись в открывшийся тьмой ход.

Задерживаю дыхание, наблюдая, как магия воздуха усмиряет потоки тьмы.

— Давай, — командует Грант, и я вхожу в портал.

Сильное давление не позволяет сделать вдох сразу, закашливаюсь и вглядываюсь в полумрак. Я оказываюсь в заброшенной комнате, здесь творится полный кавардак. Что это может быть за место — не имею понятия, но хозяев этой нищенской дыры я не обнаруживаю, как и Кери.

Прижимаю рукав к носу, чтобы не задохнуться от смрада, не теряя времени, обхожу все углы, заглядываю за стол с облупившимся лаком на краях столешницы, за засаленный диван, вдыхая пыль. Ребёнка нет нигде. Сжимаю кулаки, несколько секунд раздумываю. За окном видна старая часовая башня. Башня… В голове мгновенно образуется карта столицы. Это место у заброшенных заводов — одна из трущоб Эфифорда, где проворачивают всякие скверные сделки.

С этим всё понятно, но где Кери? О том, почему она оказалась именно здесь, подумаю позже. Разворачиваюсь и иду в соседнюю комнату, в которой более просторно, но также ни следа порядка. Кажется, здесь даже был какой-то пожар, потому что ощутимо веет застарелой гарью.

— Где ты? — шепчу я, продолжая исследовать помещение, выхожу в середину комнаты.

Взгляд сразу цепляется за детскую ладошку, что торчит из-за проломленной на две части ширмы.

Широким шагом оказываюсь рядом. Кери лежит на грязном ковре, медно-золотистые локоны разметались по полу, голова повернута ко мне лицом, мягкие тени чертят на коже бархатистые полосы от длинных ресниц.

Шумно сглатываю в тишине, слыша собственный грохот сердца. Сажусь на корточки и протягиваю руку. Миг колебания. Решительно касаюсь тонкой шеи, чувствуя прохладу кожи.

Облегченно выдыхаю, чувствуя слабое дрожание вены.

Осторожно беру ребёнка на руки, такая невесомая, как воздух. Странные ощущения всколыхнули мою ауру, совсем не обычные: свидетельство того, что девочка наделена магией или что-то ещё? Об этом я подумаю немного позже, а пока нужно убраться отсюда, не хватало, чтобы портал захлопнулся, и тогда добираться придётся через весь город.

Возвращаюсь в соседнюю комнату, перехожу через портал, защищая ребёнка от воздействия тьмы своей магией.

Грант встречает меня беспокойным взглядом — заждался, хотя я отсутствовал пару минут.

— Всё в порядке, — говорю я, когда Эварт с беспокойством смотрит на ребёнка на моих руках. — Пойдём.

Добираемся быстро.

Адалин в ужасе округляет глаза, увидев свою дочь недвижимой.

— Она спит, — успокаиваю её и кладу ребёнка на диван.

Ридвон прижимает ладонь к губам, сдерживая рыдания. Лицо девочки и впрямь немного бледное. Ресницы дрожат, и Кери открывает глаза, смотря на Адалин некоторое время, потом переводит взгляд на меня и на Гранта, что стоит чуть позади.

— Мама, почему ты меня не лазбудила, у господина заколника опять гости.

Ридвон безостановочно гладит её по голове дрожащими пальцами, Кери смотрит любопытным взглядом и улыбается. Кажется, она совершенно ничего не знает о том, что с ней случилось.

— Вы можете остаться здесь на ночь, — говорю я Адалин, бросая взгляд на Гранта, у которого явно назрели острые вопросы.

— Спасибо, господин Кан, — стирает со щеки влагу Адалин, не выпуская дочь из рук.

Грант приближается к Кери и садится на корточки перед ней.

— Как ты себя чувствуешь, малышка? — интересуется он у ребёнка.

А я тяну в себя воздух, волна какой-то странной ревности проходится по всему телу. Хоть я и понимаю, что он собирается сделать.

— Нолмально, — отвечает Кери, легко идя на контакт.

— Разрешишь мне кое-что посмотреть и проверить? Это нисколько не больно.

Она смотрит на свою маму, а Адалин, в свою очередь, на меня. Коротко киваю, Адалин гладит дочь по волосам.

Грант проводит ладонями по ауре девочки, но на несколько минут задерживается, явно что-то обнаружив. Проводит ещё раз по воздуху руками и чертит очистительные символы.

— Спасибо, Кери, — поднимается Эварт. — Тебе ничего не… снилось плохого? — осторожно спрашивает он.

Надо же, даже не замечал за ним подобных навыков общения с детьми.

Кери машет головой.

— Хорошо, — поворачивается ко мне, — господин Кан, можно с вами кое о чём поговорить? — одаривает меня таким укоряющим взглядом.

— Можете, — в тон отвечаю ему.

— Извините, леди Ридвон, — склоняет галантно голову.

Я беру его за плечо и заставляю шагать к кабинету.

— Мама, а что с твоей ножкой? — слышу я удаляющийся голос Кери.

— Ничего страшного, малышка, немного поранилась, когда убиралась.

Голос Адалин стихает, когда мы проходим коридор и вход в кабинет, Гранта я демонстративно пропускаю вперёд.

Друг проходит внутрь и, скрестив руки на груди, поворачивается ко мне, выгнув скептически брови.

— Она рождена от мага, — заявляет без предисловия.

— Я знаю.

Грант сужает взгляд, въедается в меня любопытством.

— Но от кого именно? Тарсен Вилсон ведь не маг.

— Он не имеет к ней никакого отношения, — подтверждаю, прохожу к стеллажам и беру начатую ещё вчера вечером, после того, как выпроводил Паулину, бутылку с вином, делаю глоток прямо из горла.

— Что ты недоговариваешь, а?

— О чём ты? — протягиваю ему бутылку.

— Фоэрт, чёрт бы тебя побрал, почему эта девочка похожа на одного заносчивого мага?! — выхватывает бутылку и делает большой глоток.

— Ты ничего не путаешь?

— Даже не пытайся что-то скрыть, даже ваши ауры похожи!

Шумно втягиваю воздух через нос, пальцами тру виски, унимая пульсирующую боль.

— Не мели чушь, — устало отвечаю.

— Что ты скрываешь, колись давай, я так понимаю, что-то такое произошло лет пять назад, да? Ведь не просто так ты взял дело Ридвон? Что у вас было? Хотя не надо, я и так вижу.

Убираю руку.

— Что ты видишь? Не выдумывай.

— Фоэрт, я вполне серьёзно, если это так, то тебе нужно держаться от неё подальше. Ладно, садись в кресло. Ты сегодня заработал билет в преисподнюю, сколько раз за день использовал портал? И… прикасался к Кери.

Меряю его тяжёлым взглядом, но мне действительно нужно восстановление, хотя сомневаюсь, что его сеанс поможет.

Сажусь в кресло, Грант ставит бутылку на стол и заходит мне за спину.

В небытие я погружаюсь почти мгновенно…

Когда прихожу в себя, в комнате горят свечи, а Грант, рассевшись на диване, допивает остатки вина.

Тряхнув головой, сбрасываю туман и бросаю взгляд на часы. Уже почти за полночь.

— Ты не против, если я заночую у тебя? Нужно утром ещё раз посмотреть состояние ребёнка. Думаешь, её хотел кто-то похитить?

— Не уверен, иначе действовали бы по-другому, — отвечаю, поднимаясь с кресла, разминая затёкшую шею. Мышцы, будто выструганные из дерева, не желали работать.

— В любом случае, нужно быть начеку, — Грант отставляет пустую бутылку и закидывает ноги на диван.

Стискиваю челюсти.

— Всё, что я могу сделать, это поймать заказчиков. Чем я в ближайшее время и займусь, — поднимаюсь и шаркаю к выходу, едва разгибая спину, кривясь от того, как ноет всё тело, будто меня башней раздавило.

— Отпустишь её?

Останавливаюсь и бросаю сверху на него взгляд.

— Тебе какое дело?

— Значит, мои догадки верные, раз злишься, — с превосходством скалится в победной улыбке.

Хмыкаю — точно выпил одну бутылку? Продолжаю путь, выходя из кабинета.

— Навязался на мою голову. Чёрт, как болит всё.

Застываю в дверях. Адалин осталась в зале, лежит на диване, обняв Кери. Обе мирно спят, не шевельнувшись от моего появления. Меня пробирают странное волнение и ступор от всей этой картины.

Бросаю взгляд на шкаф и бесшумно иду к нему, вынимаю из ящика плед и подхожу к дивану. Замираю и поднимаю взор к потолку. Никогда бы на себя не подумал, что склонен к подобным жестам, но в зале действительно прохладно.

Осторожно укрываю, чтобы не разбудить. Собираюсь уходить, но продолжаю стоять на месте, рассматривая Адалин, её лицо хоть немного приобрело цвет. Вспоминаю про её рану, нужно вызывать утром лекаря. Спящая, она кажется ещё беззащитнее, уставшая, расстроенная и невыносимо нежная. Воспоминания о её такой же нежной и яркой страсти, случившейся в кабинете, заводят с пол-оборота, ощущение в своих руках её гибкого тела. Гоню эти мысли, рискуя попасть в ловушку собственного желания. Эта девушка не перестаёт волновать мою кровь, нужно с этим смириться.

Перевожу взгляд на Кери.

«…почему это девочка похожа на одного заносчивого мага?!» — всплывают в памяти слова Гранта.

Задерживаюсь на этой мысли, рассматривая тёмные ресницы и волосы… Наклоняю голову. Я ещё ни разу не допускал этой мысли. В груди что-то шевельнулось, заставляя испытывать какое-то необъяснимое ощущение обретения чего-то значимого. В голове начинают мелькать моменты, с того, как Ридвон всячески не желала со мной иметь дела, столько раз порываясь бежать, её растерянный, немного напуганный взгляд при виде меня. Она прятала взгляд и пыталась защищаться, когда ей ничто не угрожало. Неужели… Допустим, но почему тогда не заявляет об этом? Боится из-за того, что знает, что в Кери магия?

На миг проваливаюсь в тишину собственного внутреннего молчания, слыша глухие тяжелые удары в груди. Отступаю и иду наверх.

Глава 17

Утро начинается на редкость паршиво. Поднимаюсь и тут же сваливаюсь на кровать, как срубленное под корень дерево.

Поворачиваю голову и смотрю на яркий свет за окном: раннее утро я проспал. Так и знал, что вчерашние подвиги выйдут мне боком. Все резервы растрачены на перемещения, оставив мне жалкие остатки силы.

Испуская ругательства, всё-таки поднимаюсь, одеваюсь и спускаюсь вниз. Единственное, что может хоть каплю облегчить мои страдания, — чашка крепкого кофе.

Проходя мимо зала, заглядываю туда. Адалин всё ещё спит, как, видимо, и Грант.

Кухня пустует, щурю глаза на белизну стола, на который падают ярко-золотистые лучи. Кофе готовлю не так быстро, как могу, пальцы будто ватой набиты, как и голова, которая не хочет ни черта проходить..

Заливаю молотые зёрна кипятком.

— Доблое утло.

Едва не опрокидываю чашку от внезапного детского голоса. Оборачиваюсь.

Кери проходит к столу, шлёпая босыми пятками по кафелю, взбирается на стул, кладёт руки на стол и широко улыбается, явно чего-то ожидая.

Похоже, насладиться тишиной мне не предстоит.

Улыбаюсь в ответ и смотрю на дверь. А где же мамочка? Видимо, обойдётся вот такой маленькой компанией.

Кери смотрит на чашку кофе, явно намекая на приглашение.

— Будете чай, леди? — интересуюсь, проявляя внимание по всем приличиям.

— Не откалзусь.

Поворачиваюсь к чашкам и обречённо делаю вдох.

Чай был готов за минуту, но кое-чего всё-таки не хватало. Открываю шкаф, шаря взглядом по продуктам в поисках чего-нибудь сладкого. Дети ведь любят сладкое, особенно леди, правильно? Но кроме булочки с корицей ничего не нахожу, а ведь стоило об этом подумать ранее. Хотя с чего вдруг?

— Я вам помогу, — Кери в одну секунду оказывается рядом и весьма проворно и на зависть умело берёт поднос, загружает его и идёт к столу.

Сглатываю и беру свою чашку кофе, сажусь напротив ребёнка, который уже сидит на своем месте.

— Мама всегда готолвит яблочный пилог, — поясняет Кери и с грустью смотрит на булочку с корицей. — А вам нлавится яблочный пилог?

— Мне нравится булочка с корицей.

Кери улыбается и берёт булочку, надкусывает. Молча смотрю и ловлю себя на том, что пока так и не сделал ни одного глотка, наблюдая, как Кери уплела за щёки целую булочку и принялась за немного остывший к этому времени чай.

Делаю глоток, смотря куда угодно, только не на девочку, которая с явным весельем смотрит на меня. Проклятье, и откуда эта глупая неловкость?

— Госполдин заколник, у меня для вас кое-что есть, — вдруг говорит она и отставляет свою чашку.

— Правда? И что же это?

Кери засовывает руку в карман своей кофточки.

Удивлённо приподнимаю брови, наблюдаю за её суетой, ставя чашку на стол. Наконец Кери достаёт что-то из кармана.

— Воть, — протягивает мне какой-то предмет через стол.

С осторожностью опускаю взгляд. В ладошке Кери поблёскивает какой-то предмет, похожий на амулет, скрученный из проволоки, с недлинной верёвочкой для запястья. Я угадываю в нём некоторые плетения на усиления силы, ими пользуется любой, кто хочет притянуть к себе удачу. Вздрагиваю бровь, удивляясь, что ребёнок смог смастерить столь сложную вещь.

— Я сама его сделала, — поясняет Кери, что я и так уже понял, — это вам на удачу, госполдин заколник. Чтобы вы помогли моей маме выиглать суд, и у нас будет свой дом, о котолом мама так пележивает, — на последних словах взгляд Кери наполняется грустью.

Шумно сглатываю. Признаться, не ждал подобного жеста от пятилетней девочки, внутри зашевелилось странное незнакомое мне чувство робкого замешательства, будто внутри меня оживилось что-то потаённое и важное.

Беру в руки амулет, пальцы обдаёт жаром. Надо же, какая сильная вещь, заряжённая магией Кери, о которой она ещё не знает.

— Спасибо, — сжимаю в ладони… подарок.

Кери счастливо улыбается, в то время как глаза светятся чистой искренностью. Делаю ещё глоток из чашки, откидываюсь на спинку стула. Вчера я бегал по всему Эферфолду в поисках этой девочки, нисколько не задумываясь о том, зачем мне это нужно. Я бы мог позвонить в отдел и вызвать следователей, но даже и мысли такой не мелькнуло. Я прекрасно знал, чем самовольность мне обернётся. Просто… Чёрт, я действительно испугался за неё.

— Кери! — строгий и встревоженный голос со стороны двери заставляет нас с Кери одновременно повернуться.

Адалин входит в кухню.

В её взгляде читается растерянность, видимо, когда проснулась, то, не обнаружив дочку, сильно испугалась. Стоило только ей перевести на меня взгляд, госпожа Ридвон спохватилась, тронула распустившиеся за ночь волосы, поправила рюши своего платья.

— Доброе утро, господин Кан, — обронила, отводя весьма милый сонный взгляд.

— Мама, плоходи, мы с госполдином Каном завтлакаем.

— Проходите, леди, не смущайтесь, — делаю ещё глоток горького кофе, наблюдая, как Ридвон в нерешительности направляется к столу, сильно прихрамывая на левую ногу.

Хмурю брови. Об этом я успел забыть. Адалин опускается на стул рядом с Кери, на миг повисает тишина.

— Допивай чай, родная.

— А вы куда-то спешите? — интересуюсь, отставляя чашку.

— У нас новая комната, мы вчела пелеехали, — вставила Кери, опережая Ридвон с ответом.

— По поводу жилья, леди Ридвон, — обращаюсь к Адалин, — вам лучше остаться пока в моём особняке.

— Остаться? — смущается мило. — Но я не могу, господин Кан, наши вещи там, да и…

— Я отправлю курьера за вашими вещами, да и как вы собрались передвигаться с таким повреждением? Ко всему, уже скоро решится вопрос с вашим наследством, думаю, ещё пара дней, и вы переедете в свой дом.

Кери восхищённо хлопнула в ладоши и прижала их ко рту, сдерживая эмоции, а вот Ридвон была не так рада и, кажется, даже ещё больше обеспокоилась.

— Ладно, мне пора, — поднимаюсь я, — можете выбрать удобную комнату для себя, и будьте готовы, я вызову для вас лекаря.

Покидаю кухню и направляюсь в кабинет. От выпитого кофе стало немного легче.

— А у тебя тут ничего — удобно, — Грант вальяжно потянулся, кажется, он единственный в этом доме, кто смог нормально выспаться.

Бросаю на него взгляд и подхожу к телефону. Пока я звонил в нужные места, Эварт поднялся и принялся рассматривать на полках книги.

Дав распоряжение посыльному приехать в особняк за ключом от комнаты, которую сняла Ридвон, чтобы забрать оттуда её вещи, и вызвав лекаря, кладу трубку.

Грант повернулся ко мне, на его лице читалась задумчивость а вопросительный взгляд напоминал о том, что он всё ещё в недоумении.

— По тебе вижу, что с тобой всё в порядке, пойду проверю Кери. Когда вернусь, продолжим разговор, и даже не пытайся от меня что-то скрыть, не получится, — заявляет он и отправляется к выходу.

Провожаю его хмурым взглядом, разжимаю кулак и смотрю на амулет удачи. В сотый раз прокручиваю в голове случившееся, вспоминая те ощущения, когда нёс Кери на руках, и слова Гранта.

Это ведь становится очевидно, тогда почему она не признаётся? Чего боится? И почему я до сих пор не могу потребовать чёткого ответа? Конечно, она не признается, но есть один способ…

Этом вечером у неё не останется выбора.

Сжимаю в руках амулет и откидываюсь на спинку кресла.

Адалин Ридвон

Как только Фоэрт Кан ушёл, я торопливо поправила волосы и расправила складки платья Я так испугалась, не обнаружив рядом Кери, когда проснулась, что даже не подумала о том, как выгляжу.

— О чём вы говорили, милая? — осторожно интересуюсь у Кери.

Дочка пожала плечами.

— Мы вместе пили чай, гсполдин закольник угостил меня булочкой с колицей.

— И ты её съела?

Малышка кивнула, заставив меня удивиться ещё сильнее.

— Но ведь тебе не нравится корица.

Дочка погрустнела.

— Колица стоит доложе, чем яблоки.

— Кери, — у меня даже сердце сжалось: она отказывалась от лакомства только лишь для того, чтобы не тратитьсяа.

— Запомни, милая, для тебя у меня всегда найдутся деньги, никогда не таи от меня того, что ты любишь.

— А ты что любишь, мама?

— Я… — тяну, ища ответ, и не нахожу. Я давно не думала о том, что я люблю… Разве это важно, особенно сейчас?.. Наверное, это действительно плохой пример, не разбираться в собственных предпочтениях. — Я пока не думала над этим…

Кери допила чай.

— А госполдин Кан тоже любит булочки с корицей.

Боже, почему замирает дыхание в горле, когда я слышу, как она о нем говорит? Боже, поскорее бы это всё закончилось, иначе… Иначе всё может зайти действительно далеко.

— Доброе утро, леди, — раздаётся голос мужчины. Кажется, если не изменяет память, его имя Эварт Грант, знакомый господина Кана.

— Доброе утро, господин, — отвечаю я, напрягаясь всем телом. От этих холодных глаз хочется прятаться, как я поняла, он маг, такой же сильный, как и Кан. Если он что-то заподозрит, то… Но ведь он вчера помог найти Кери!

Я почувствовала, как всё больше запутываясь в сетях ловушки, когда Грант проходит на кухню и смотрит на дочку.

— Как вы себя чувствуете, леди? Если позволите, я кое-что проверю.

— Да, конечно, — соглашаюсь я, — после… могли бы мы с вами поговорить, господин Грант?

— Разумеется, — твёрдо кивает.

— Кери, — поворачивюсь к дочке и тихо говорю, — пока ты будешь с господином магом, я приведу себя немного в порядок, хорошо?

Малышка кивает, целую её в макушку и выпускаю.

Дождавшись, когда они покинут столовую, поднимаюсь и, сильно прихрамывая, отправляюсь в комнату прислуги. Нога болит ужасно, к тому же требуется перевязка, но в чужом доме не знаю, где хранятся лекарства. Хотя они и не понадобились: стоило мне собрать волосы и умыться, как в дверь позвонили, и на пороге появился лекарь — невысокий, но представительной внешности мужчина с седыми усами.

Пришлось ненадолго отложить разговор с Грантом, но как только лекарь посмотрел рану и обработал мазями, выписав мне лекарства, я, посадив Кери на диван, дав ей её любимую книгу с картинками, которую носила всегда с собой, отошла в сторону с магом.

— Что было вчера с моей дочкой, куда она пропала?

Эварт Грант с ответом не спешил, кашлянув в кулак, посмотрел в сторону кабинета, где, должно быть, находился Кан, вернул на меня взгляд.

— А разве вы не знаете, госпожа Ридвон? — спросил он таким же негромким тоном.

По телу прошлась холодная волна страха, но я намерена была узнать, что случилось с Кери.

— И господин Кан, — заискивающе вздёрнул бровь, — вас не осведомил?

Я мотнула головой.

— Хорошо, я вам объясню, но тогда и вы не пытайтесь что-то утаить. Ваша дочь рождена от мага, так?

Втягиваю в себя воздух, понимая, что попытки уклониться от ответа не принесут мне пользы.

— Верно, — утверждаю и вздёргиваю бровь.

— Ну так вы должны знать, что у вашей дочери магический дар, который начинает ею управлять. Вы разве не думали об этом, не догадывались?

Стараюсь дышать ровно, но дрожь охватывает меня, пробирая до нутра.

— У Кери сейчас начинается тот возраст, когда ей нужно начинать учиться понимать свою магию и управлять ею. Но самое опасное в том, что если она не будет этого делать, то её могут, — Грант снизил голос до грудного, — похитить. Вам должно быть известно, что дети-полукровки в Эфифорде пропадают. Не хочу вас запугивать, леди Ридвон, при всём уважении к вам и вашим чувствам, но вам нужно быть сейчас предельно осторожной. Кери нужна защита, а для этого нужно обратиться в органы власти. Ииии… вы же понимаете, что это необходимо сделать рано или поздно.

Каждое его слово падало камнем на самое дно, отяжеляя сердце. Конечно, я догадывалась, что Кан из элиты, вот только не думала, что он маг, и теперь, конечно, я всё понимаю. Но трудно смотреть на эту правду прямо, если раньше я думала, что у Кери это пройдёт, что это просто испуг, то после знакомства с Каном в судебном отделе начала понимать, что — нет. Это не какое-то расстройство, которое возможно исцелить с помощью опытного мага-целителя. И Грант подтвердил, что дела куда хуже, чем я думала.

Втягиваю с шумом в себя воздух и смотрю на Гранта, не показывая ни намёка на страх и растерянность.

— Спасибо вам, господин, за ответы.

— Не стоит, главное… чтобы вы приняли правильное решение, — улыбнулся мужчина глазами.

И в какой-то момент мне показалось, что он тоже догадывается.

Да кого я хочу провести? Магов? Стоит только взглянуть на Кери и Кана, когда они рядом, всё становится очевидным.

— А вы… вы можете что-то сделать? У меня есть кое-какие средства, я могу заплатить вам сейчас часть… но, когда пройдет суд, то…

— Почему вы просите меня, а не Фоэрта? Он, насколько я знаю, и так занимается вашим делом.

— Он… Господин Кан слишком занят, — запинаясь, торопливо отвечаю. — Не уверена, что он согласится.

— А вы попробуйте спросить. И если уж он вам откажет, то можете обратиться ко мне. Хотя к власти всё равно придётся обратиться, вы же понимаете, это незаконно.

— Да, конечно, понимаю.

На этом разговор закончился, Грант направился по своим делам, а я повернулась к Кери, бездумно глядя, как дочка рассматривает гравюры и болтает ножками. Ей определенно нравилось здесь, её не пугала эта роскошная обстановка, не смущали чужие лица, она будто была дома.

Откинув все плохие мысли, я прошла к ней, сев рядом, и принялась рассказывать её любимую сказку. Кери начала зевать как раз в тот момент, как Кан появился в зале.

— Вы выбрали комнату?

— Ещё нет.

— Советую сделать это сейчас. И… давайте ваши ключи, сейчас приедет курьер, он привезёт ваши вещи, не беспокойтесь, человек из моих людей, всё привезёт в целости и сохранности.

Понимаю, что поддаюсь, поддаюсь этому настойчивому и одновременно упорно добивающемуся своей цели тону, этому пронзительному взгляду, действующему на удары моего сердца.

Молча отдаю ключи и веду Кери из зала. Комнату я выбираю на нижнем этаже — здесь была пара для гостей, да и наверху для меня будет неудобно каждый раз спускаться на кухню или в комнату для прислуги.

Комната была необыкновенно уютной, мне нравилось в неё заходить, когда прибиралась. Здесь два окна с голубыми шторами, подвязанными бантами, за окнами живописный вид на зелёную лужайку с беседкой, утопающей в кустарниках шиповника. Мягкая кровать, шкафы из нежных молочных пород деревьев, тёмно-синий ковёр на полу, потолок с белой лепниной. Сверкающая люстра завершала приятную обстановку.

Стоило Кери прилечь на подушку, как она провалилась в сон. Я расположилась рядом с ней в кресле, охраняя её сон, и думала о словах Гранта, о назревающих проблемах. Легче не становилось. Попросить помощи у Фоэрта Кана это всё равно что рассказать свою тайну.

Прикусываю губы.

Как же быть? Если он просто рассмеётся мне в лицо? Какой тогда дурой буду выглядеть! Не хватало ещё, чтобы посчитал меня очередной вымогательницей. Нет, нет и нет, даже и не буду думать об этом!

Поворачиваюсь и смотрю на Кери. Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Всё что угодно, только подальше от Фоэрта Кана.

Мои думы прервали — приехал курьер, и пришлось заняться разборкой вещей. Всё-таки так неловко было оставаться здесь. И странно. Если кто-то узнает, что я живу у судейского законника, это может породить очередные грязные сплетни, если не скандал. Мне-то, конечно, вреда от этого будет немного, а вот господину Кану…

Одного не пойму, зачем ему такие неудобства?

Пока Кери спала, я сложила необходимые вещи в шкаф, потом отправилась на кухню, чтобы приготовить обед. И здесь Кан всё предусмотрел — на столе корзины и пакеты со свежими продуктами ожидали, пока из них приготовят что-то вкусненькое.

За готовкой я немного отвлеклась от насущных проблем. Только обедали мы с Кери вдвоём, когда малышка проснулась. Господин Кан и господин Грант покинули особняк по каким-то своим делам. Каким именно, конечно, нам не объяснили. Завтра начинается рабочая неделя, и, наверное, самая трудная: ведь решится вопрос с наследством.

Вечер наступал быстро, хозяин дома явно где-то задерживался, и с Кери мы остались одни в огромном доме. И как он может находиться в этом огромном пространстве в одиночестве? А может, и не один, а проводит вечера с такими, как Паулина Лансет?

К ужину Кан тоже не вернулся, и я всерьёз начала беспокоиться. Не могло же что-то случиться?

А с чего вообще ты так решила, Адалин? Возможно, господин очарование отдыхает в каком-нибудь трактире с той же Паулиной Лансет.

Боже, что со мной такое, не могла же я так остро ревновать?

От этих мыслей стало совсем тошно, но они въедались в голову, кажется, не собираясь отступать. Как бы я себя ни убеждала, что мне всё равно, каждый раз смотрела на часы.

Дождавшись, пока Кери уснёт, решила, чтобы совсем не впадать в нервозность, привести себя в порядок. Взяв полотенце и шампунь, отправилась в ванную, здесь, на нижнем этаже, она находилась напротив кухни.

Встав под струи горячей воды, блаженно прикрываю ресницы, но долго наслаждаться не могу: нельзя оставлять Кери без присмотра, хоть Грант утешил, что очередной всплеск магии не скоро наступит.

Как же это было чудесно, чувствовать комфорт. У Габоры в кране только холодная вода, и каждый раз приходилось греть.

Вымыв волосы, взбив пену, смыла, вдыхая душистые ароматы. Ополоснувшись, вылезла из душа и принялась торопливо вытираться.

Я хотела сделать всё быстро, но неожиданно из-за приоткрытой, чтобы слышать все звуки, двери послышались шаги. К моему ужасу, они стремительно приближались, кто-то направлялся в ту самую ванную комнату, где находилась я!

Лишь успела схватить полотенце и броситься к ручке двери, как она выскользнула из моих мокрых пальцев, а я, потеряв опору, буквально выпала из дверного проёма прямо в мужские руки.

Секунда, другая… Не решаясь поднять глаза, лихорадочно соображаю, что это Фоэрт Кан — сильный аромат лайма, смешанный с вечерним воздухом улицы, заполняет и туманит голову вместе с испугом и диким всепоглощающим стыдом.

Вокруг воцарилась тишина, вот почему сильные удары сердца были столь оглушающими.

Понимаю, что не могу пошевелиться, медленно поднимаю голову. Фоэрт Кан пристально смотрит на меня.

— Почему я не удивлён, что вы запросто можете свалиться на меня в неожиданные моменты? — спрашивает он удивительно спокойным голосом, от которого по телу расходятся волны мурашек.

Я не шевелюсь, хотя ясно понимаю, что моя решимость будет слабеть с каждым последующим его словом. Ведь как бы глупо это ни звучало, я испытываю к этому мужчине то, что всё это время отрицала. Чувство, которое не следовало приплетать к своей проблеме.

Он поднял руку, сжимая в ней полотенце, которое, к великому стыду, незаметно упало.

— Почему вы не спите до сих пор? — так же спокойно спрашивает и, кажется, не собирается возвращать мне полотенце.

От осознания, как это всё выглядит со стороны, заливаюсь краской: я, совершенно голая, прижимаюсь к мужчине, который, в отличие от меня, одет, в белую рубашку, поверх жилет, видимо, в холле он снял пиджак.

— П-почему вы решили воспользоваться именно этой комнатой?! — выдыхаю я и выдёргиваю из его руки полотенце, неуклюже пытаюсь им прикрыться.

Кан возмутительно насмешливо вздергивает бровь, не собираясь, хоть из чувства приличия, отвернуться.

— Вообще-то это мой дом.

— И вам, конечно, ничто не мешает преследовать и подсматривать за мной?

— Подсматривать? — в голосе я считываю не только насмешливость, но ещё опасность.

Конечно, я перегибаю, но в таком неловком положении мне ещё не доводилось находиться.

— А как ещё, по-вашему, это объяснить? — я не успеваю договорить, Кан обхватывает мои голые плечи и рывком притягивает к себе, заставляя вскинуть голову и смотреть в глаза, в эти чёрные, утягивающие в свою глубину зрачки.

К своему краху, я чувствую исходящее от мага тепло. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Я боюсь не то что попытаться высвободиться, но сделать вдох, продолжая смотреть в его пульсирующие в приглушенном свете коридора зрачки. Медленно он скользит взглядом по лицу, опускает вниз, а меня бросает в жар.

Я судорожно втягиваю воздух.

— Тогда, — говорит он, притягивая меня к себе ещё плотнее, так что наши тела соприкасаются, — закрывайте двери, леди. Но… даже это вам не поможет, если… захочу… войти.

Почему это звучит так откровенно неоднозначно? Кожа щёк просто начинает пылать от жара, и вместе с тем внезапно остро мне хочется раствориться в нём, хоть и понимаю, что не стоит поддаваться этому искушению!

— Всё запутанно, не так ли? — продолжает он. — Но… я не собираюсь втягивать вас в судебные распри, чтобы добиться правдивого ответа, — его губы так близко, что я чувствую тёплый цитрусовый вкус его кожи и обжигающее дыхание, вырывающееся из его рта. — Знаю, ты можешь меня считать последним мерзавцем, но… — он смолкает в задумчивости, кончик языка на миг соблазнительно показывается на краю губ и исчезает. — …Но я не стану спрашивать дважды и не позволю давать мне ложные показания. Я бы никогда не стал так усложнять себе жизнь. Никогда. Я просто прошу сказать честно — это ведь вы?

Я растерянно быстро качаю головой, чувствуя, как пальцы Кана впиваются в кожу, оставляя красные следы на ней.

— Никто ни о чем не узнает, — заверяет он.

Смотрю на него в немом ошеломлении и не знаю, что делать, паника захватывает в капкан. Этот тон и искренние обещания как сети пленят без возможности вырваться.

— В-вы о чём? — холод скользил по спине, лишь горячие пальцы на плечах грели, как и тело Кана.

— Пять лет назад… на маскарадном вечере…

Я могла бы многое сказать, чтобы немедленно остановить это. Что господин слишком много себе нафантазировал, что он что-то перепутал, но, боюсь, в моих словах будет читаться фальшь. Дышу часто и глубоко, в то время как мысли хаотично мечутся в голове.

— Отпустите меня, — наконец требую. Да, я трусиха и всегда ею была, но лучше уж так, чем обжечься. Разве у меня и без этого мало проблем, чтобы ещё собирать по осколкам своё сердце, когда он получит своё и не захочет слышать всю правду? Слышать о Кери… — И… — продолжаю, проглатывая ком горечи, — вызовите и для себя своего лекаря, чтобы он посмотрел вас, господин Кан. У вас, похоже, жар.

— Значит, всё так.

— У вас скверные методы, пользоваться слабостью человека, когда он в беззащитном положении, — я стараюсь сохранить равнодушный тон, не обращать внимания на чуть хриплый проникновенный голос мужчины, но сердце бъётся где-то в горле, а по телу расходятся волны лихорадочной дрожи.

— Вы ни разу мне об этом не говорили. Не говорили о том, что вам нужна помощь, ни тогда, ни сейчас.

— И какой же из ваших поступков должен убедить меня доверять вам?

В воздухе повисла тишина.

Ну вот, так будет лучше, пусть оттолкнет меня, и всё встанет на прежние места. Но вместо этого Фоэрт Кан неожиданно делает то, чего я так боюсь, его ладони перемещаются на мои лопатки, а потом на спину, заставляют меня замереть и трепетать.

— Может, я веду себя не так, как вы ожидаете, но ещё ни в чём не солгал. Ни разу. Просто ответьте мне прямо сейчас. Каким бы подонком вы меня ни считали, думаю, у нас есть одна общая задача.

Боже, и почему я думаю, что он говорит о Кери? Его подозрения и моё невысказанное признание давили как каменная плита. Иногда люди умеют общаться взглядами, и сейчас его глаза говорили: «Это ты, я всё понял».

Но вот с губ слетело совершенно другое.

— Ты настоящая головоломка, — улыбается он.

Мне хотелось сказать в ответ что-то высокопарное… Но я понимаю, что солгу. По крайней мере, о своём равнодушии. Отчаянно прикусываю язык.

Он продолжал поглаживать меня, и я чувствовала через его пальцы дрожь, она была откровенней любых ласк и говорила о том, как сильно он напряжён и каких усилий ему стоит непринужденная ухмылка на губах. Это осознание как толчок, заставляет взволноваться, но я не могу сделать и шага. Собственная ложь, что мне безразличны его прикосновения, даёт трещину: его прикосновения просто лишают меня собственной воли и здравого разума. Невозможно отстраниться хотя бы на маленькую долю, напротив, меня притягивает к нему неизвестная сила.

Чувствую, как тяжесть рук перемещается ниже поясницы, сильные пальцы сжимают мягкие места, заставляя приникнуть к нему вплотную, отчего я чувствую каменное напряжение, упирающееся в мой живот. С моих губ срывается непроизвольный судорожный выдох. Неожиданно он обнимает меня так, что я утыкаюсь носом в его плечо. Я не хотела, но так выходит, что касаюсь губами открытого участка кожи его шеи на уровне роста волос. Веки сами собой трепетно прикрываются, сознание будто ускользает в сладкий тягучий сироп, пальцы сильнее стискивают полотенце. Здравый ум вовсю бил тревогу, но как же хотелось скользнуть губами по изгибу шеи в ласкающем поцелуе.

— Кстати, — вдруг произносит он, я приоткрываю глаза, едва выныривая из этой пучины блаженства. Я буквально кожей ощущаю, как он расслабленно улыбается. Боже, и как у него это выходит, как?! Настолько держать себя. — Я взял на себя смелость и нанял для Кери гувернантку.

— Что вы сделали?

— Можете не благодарить, — он смотрит в моё распалённое волнением лицо, склоняет голову набок и одаривает теперь уже самоуверенной улыбкой. Я пытаюсь скрыть эмоции, одолевшие меня в этот миг, чтобы не дать ни грамма понять ему, насколько его обаяние на меня воздействует.

— Не нужно, господин Кан, я не согласна.

— Я не спрашиваю, уже завтра начнутся судебные тяжбы, и вам придётся потрудиться. Вы же не будете заставлять ребёнка бегать за вами по кабинетам и долгими часами ждать под дверью, пока вы не заполните оставшиеся документы?

Я раскрываю губы, чтобы высказать доводы, но понимаю, что у меня их нет, он и в этот раз прав. И Габоре сейчас не до Кери.

Совершу ли я ошибку, приняв такую услугу? Возможно. Но я не могу сейчас рисковать и спешно нанимать человека с улицы для малышки.

— Хорошо, господин Кан, — опускаю взгляд.

Фоэрт удивлённо изгибает бровь, будто действительно изумлён моему ответу, ведь он законник, маг, который просчитывает все ходы наперёд, только вот в глазах такие искренние огоньки, и мне известно, насколько они опасны для меня.

Каким-то образом он будто считывает мои мысли, неуловимым движением обхватывает мой затылок и ловит губы своим ртом. Горячим и страстным. Его требовательный и голодный поцелуй захватывает, заставляет мгновенно окунуться в пучину с головой, так несправедливо он появился именно сейчас в моей жизни, ведь всё должно быть наоборот, все отвернулись от меня, и он тоже должен… Ведь должен же?! Но почему вместо того, чтобы избегать встречи с той, которая была всего лишь случайностью на один раз, он встает на пути и не даёт уйти? Для чего? Ради своего развлечения или любопытства? Того и другого? Но мы с Кери не игрушки, которыми можно поиграться и выбросить.

Я глухо стону, когда Кан прикусывает губы и начинает терзать их так, что в животе немеет. Я должна это остановить, но мысли утопают в новой волне будоражащего до оглушительного взрыва желания.

— Ты… — просачивается его приглушённый голос в этот безумный водоворот. — Ты не доверяешь мне? Так? Я хочу…хочу, чтобы ты мне… доверилась.

— Не уверена, что мне хватит на это сил… господин Кан, — казалось, еще немного, и лишусь чувств. Зачем он так говорит, будто действительно это его заботит? На глазах проступает горячая влага от болезненной досады.

Кан проходится ладонями по моей спине, притягивая к себе, заставляя прижаться к его рельефной твёрдой груди, заставляет тонуть в его объятьях и задохнуться собственными чувствами, заставляет прикоснуться к нему, забраться под рубашку и провести ладонями по раскалённым тугим мышцам живота. Это желание настолько острое, что меня начинает лихорадить.

— Разгуливать перед магом голышом — чистая провокация, так что суд будет на моей стороне, если захотите подать на меня жалобу, — пробормотал он, едва касаясь чувственным ртом моих губ. — Иди ко мне, — Кан неожиданно тянет меня в сторону, я не сразу понимаю, что безоговорочно позволила себя увести обратно в ванную комнату, а когда опомнилась, уже поздно — Кан посадил меня на столешницу, раздвинул колени, устроился между моих ног, захватывая губы в поцелуе, не дав мне возмущенно выдохнуть. Я не знаю, что это, что меня буквально бросает в пламя этого мужчины, но не нужно повторять ещё одной ошибки, мне бы насущные исправить.

Я бы могла разозлиться на подобные слова, но, боже, как же они звучали соблазнительно! Мои руки сами обхватили его шею и замерли, в полной растерянности от собственного действия, в ожидании последующей реакции Фоэрта. Он прижался губами к моим губам, опаляя мучительно-медленным и дразнящим поцелуем, а затем отстранился и посмотрел на меня, скрывая за полуприкрытыми веками хищный взгляд.

— Великолепно, — прошептал он так, будто бы получил наслаждение от глотка редкого вина, заставляя содрогнуться всем телом.

Кан вновь склонился ко мне, овладевая истерзанными припухшими губами. На этот раз он не сдерживается, жадно посасывает мой язык, крепко сжимает бёдра одной рукой и нежно поглаживает шею большим пальцем второй.

— Скажи, ты часто думала обо мне? Как мы целуемся… вот так?

Я мотнула головой, нет, я не буду поддаваться, не буду признаваться и буду молчать. Пусть и не думает, что вот так запросто вытянет из меня ответ, какой бы своей проклятой магией он ни пользовался.

— Так и знал, что часто. Ты мне… часто снилась, снилось, как сжимаю твою попку…

Его рука с лёгкостью протиснулась между мной и столешницей, сжала полушарие. Он рывком притянул меня на край, ещё ближе к себе, к своему твёрдому стволу, вызывая прилив крови к щекам, пока его губы обжигали медленными чувственными поцелуями, которые одновременно и опьяняли, и успокаивали, усыпляя окончательно бдительность.

Боже, опомнись, Адалин!

Я лихорадочно ищу в голове из последних сил, как вырваться из этого огня, который делал со мной что-то ужасно преступное.

— И… — продолжил он, не прекращая своё коварство, — ласкать твою грудь, вот так… — на короткий миг кажется, что меня подбросило куда-то ввысь, когда его губы скользят вниз и захватывают самую вершинку, показавшуюся из-под спустившегося на пояс полотенца. По телу льётся сладкое удовольствие. И за него я ухватываюсь как за спасительный берег. По телу расползаются мурашки, когда горячее дыхание касается увлажненной поцелуем нежной кожи вершинки. С ужасом запоздало осознаю, что меня отделяет от его рук и губ всего лишь одно полотенце. Кан не настаивает, но продолжает говорить: — …Как целую эти нежные губы, которые будят самые порочные желания…

Снова обрушивается на мои губы, мучительно-сладко терзает их, скользит языком вглубь, вызывая щекочущее желание в глубине живота. Я чувствовала, как горячая твёрдость пульсировала между моих бёдер, и мне хотелось, чтобы он оказался во мне… Паника бьёт тревогу, чувствую, как это сламливает меня, пробуждает и губит.

— Кажется, — шепчу сквозь пелену, — кажется, вы кое-то забыли, господин Кан, — мой собственный голос звучит как чужой для меня, слишком слабый и жалкий. Судорожно выдыхая, хватаясь пальцами за край полотенца, другой рукой — за край холодной столешницы.

Кан поднимает на меня затуманенный, совершенно опьяненный взгляд.

— Вы же сами говорили, чтобы я забыла…

Тёмные брови на красивом лице мужчины хмурятся.

— Не помните? — я усмехаюсь, но выходит как-то горько. — Тогда, поздним вечером, у Габоры, вы поцеловали меня, а на следующий день сказали, чтобы я забыла об этом. Хотите сказать, что вы уже определились?

Хочу напомнить и о Паулине Лансет, но вовремя прикусываю себе язык, тогда это будет выглядеть как ревность. А я не ревную, это исключено. Мне должно быть безразлично, ведь так?

Его плечи напрягаются, а взгляд тяжелеет. Он делает вдох и отстраняется, упираясь руками в столешницу по обе стороны от меня.

Глава 18

Фоэрт Кан

В этот раз я намеренно растягивал удовольствие. Правда, попал в ловушку собственного возбуждения, безобидные прикосновения распалили не на шутку.

Чёрт, а чего я ждал, обнимая её почти голую?

Как же хотелось сорвать эту тряпку и выбросить прочь, подхватить её под коленями и войти. Её волосы пахли какими-то фиалками, трогательно. И чёртова мысль прокралась в голову, основательно там засев — хочу, чтобы моя подушка пахла так же, пахла ею.

И не одну ночь, иначе я бы не был настолько осторожен и не подбирал бы так тщательно слова. Чёрт, я всё время думаю о ней, какие ещё нужны доказательства чтобы понять, что я втрескался в неё? Всё, что я делаю — делаю для неё. Пора это признать.

Она судорожно дышала и была готова для меня. Я чувствовал на пальцах свидетельство этого факта, когда провел ладонью по внутренней стороне бедра, касаясь нежной плоти. Тяжело дышу, ощущая, как Адалин содрагается. Ткань моих штанов больно врезается, причиняя неудобства, желание распирает меня изнутри и толкает немедленно высвободить его.

Склоняю голову и выбираю затвердевшую горошину, пробую на вкус, который помню ещё с прошлого раза. Я не сразу слышу вопроса, который Адалин задаёт и повторяет.

— Хотите сказать, что вы уже определились, господин Кан? Или после… прикажете, чтобы я снова стёрла всё из памяти?

Напрягаюсь. Опираюсь руками о столешницу и смотрю на неё. Её губы припухли от поцелуев, на щеках румянец, глаза блестят под длинными ресницами. Она пытается прикрыться, но лучше бы ей не двигаться сейчас, когда я полностью теряю контроль. Но самое скверное, что я не знаю, что ответить.

— Вот видите, — с какой-то горечью выдыхает она и пытается соскользнуть с края стола, но я не позволяю. Потому что сойду с ума, если отпущу сейчас.

— А может, ты перестанешь бегать от меня? — сердито шепчу в её губы.

Адалин смотрит на меня, её грудь вздымается в глубоком и дрожащем дыхании. Слуха неожиданно касаются тихие шаги. Адалин это тоже слышит, это застаёт её врасплох, она растерянно моргает. Действую быстро, подхватываю Ридвон за пояс, опускаю на пол. Она топливо заворачивается в полотенце, а я делаю шаг к стене, когда Адалин распахивает дверь.

— Кери, что случилось, милая? — спрашивает, выходя в коридор.

— Ничего, плосто плоснулась… А тебя нет лядом…

— Приснился страшный сон? Прости, родная, я задержалась… Пойдём… Расскажу тебе твою любимую сказку…

— А господин Кан велнулся?

Усмехаюсь, слыша своё имя, и ожидаю, что ответит Ридвон.

— Господин законник на… задании, милая…

Голоса удаляются, а я шумно выдыхаю и досадливо тру шею, чему-то глупо улыбаясь. Но тут же становится не до веселья, когда магия начинает бунтовать.

— Чёрт… — грубо ругаюсь и открываю кран с холодной водой.

…Из ванной комнаты я выхожу только через полчаса. В коридоре стоит тишина. Бросаю взгляд в конец коридора, где находится сейчас Ридвон, одёргиваю себя и заставляю подняться в комнату.

Включаю ночник и стягиваю с себя одежду, падаю на кровать. Я отключаюсь. После всей беготни, разговоров с Грантом и трёх часового сна и неудовлетворенных потребностей тело просто сдаётся и проваливается в глубокий сон.

Я просыпаюсь в тот миг, когда нужно вставать на работу, где, между прочим, меня ожидает масса дел, в том числе и по задержанным перекупщикам, которых я поймал на прошлой неделе.

Сквозь сон слышу, как из широкого коридора доносится шум. На мгновение возникает надежда, что это Адалин, но быстро понимаю, что это не она, а шум дождя за окном.

— Опяяять… — провожу по лицу ладонями и откидываю одеяло.

Память мгновенно подбрасывает вчерашние пикантные моменты, которые и будят меня окончательно.

Собираюсь не так быстро — всё-таки чувствую некоторую разбитость. Кофе решаю выпить на работе, как и обычно, хотя очень хочется спуститься в столовую. Но тогда, возможно, опоздаю. Расслаблятся нельзя, предстоит трудная неделька. Нутром чую.

Вызвав машину ко входу, покидаю особняк. Но напоследок приостанавливаюсь и заглядываю в коридор. Слышу детский голос, некоторое время борюсь с желанием всё-таки заглянуть в столовую. Но не следует. Пока. К Адалин Ридвон — я понял — нужен особый подход. Сладкая фиалка ведь так и не призналась, что это она, но у меня уже не оставалось сомнений в этом. Никаких. Пять лет назад она обожглась, поимев дело со мной, и наверняка считает, что это была роковая ошибка, сломавшая ей жизнь. А если так, то мои перспективы неважные.

Думать об этом неожиданно неприятно. Не хочется быть в её глазах отъявленным мерзавцем, хотя кто бы мог подумать, что меня это может заботить. Может, я заболел? И лекарь мне действительно необходим?

Несмотря ни на что, лёд тронулся. И снова внутри меня странные, непонятные мне чувства, которые придают сил.

Автомобиль поворачивает на нужную улицу, а я засовываю руку в карман и достаю амулет удачи. Усмехаюсь. Подобные штуки у меня вызывают иронию, для сильного мага это просто вещь.

Раздумываю несколько секунд и накидываю на запястье, завязываю тесьму.

В столичном судебном доме всё по-прежнему. Суета на первом этаже, а вот выше текучая гармония, приправленная горьковатым кофейным ароматом и сухостью бумаги. Всего прошло пару дней, а кажется, что я побывал в затяжном отпуске. Если бы…

Мгновенно влиться в рабочую обстановку меня заставляет появление Эстоса.

— Добрый день, господин Кан! Как провели выходные, господин Кан? Вы хорошо отдохнули? Выглядите превосходно!

Скашиваю на этого подхалима мрачный взгляд. Эстост сглатывает.

— Кхммм, простите, — запинается он, — тут вам кое-какие документы, господин Кан, — сжимает толстую папку.

Кое-какие, значит…

— Кофе неси, — шиплю и выдергиваю из его рук папку, распахиваю дверь.

— Сию секунду, господин Кан! — немного запоздало отвечает Эстос.

— Настырный жук, сумел сразу подсунуть кучу бумаг.

Скрываюсь за дверью своего кабинета.

Опускаюсь в холодное кожаное кресло и раскрываю папку.

— Итак, что тут у нас? — изучаю бумаги, нутром чуя каверзу. И не ошибаюсь, прямо передо мной красуется жёлтый тошнотворный лист. Штраф.

Тру пальцами висок и читаю, хотя я догадываюсь, за что. Применять магию в людных местах — нарушение полномочий. Могли бы и не заметить. Я слышал, что в управлении сидит новенький, кажется, пришло время познакомиться поближе.

— Господи Кан, ваш кофе, — открывает Эстос дверь, внося поднос с кофейной чашкой на нём.

Наблюдает мой хмурый вид, опасливо ставит чашку на стол рядом со мной, косясь на бумагу со штрафом, которая лежит передо мной.

— Как это возмутительно, господин Кан, вы делаете такое опасное дело, а кто-то сидит за стенами и выписывает подобного рода бумажки!

Перевожу на помощника взгляд.

— Узнай, кто прислал, и пришли ко мне.

— Я постараюсь, господин Кан.

— Выполняй.

Дожидаюсь, когда он уйдёт, и погружаюсь в работу. Необходимо не только допросить пойманных, но и подготовить все бумаги для судебного иска дела Ридвон. Последнее — самое простое, но времени занимает уйму, мог бы переложить на помощника, но тогда не будет гарантии, что всё будет сделано предельно внимательно. Нет, только сам. В перерывах отвлекался на мысли о Ридвон, подходя с чашкой кофе к окну, представляя, что она делает сейчас в моём доме. Думать об этом чертовски приятно.

Закончиваю с бумагами как раз к обеду, сделав ещё несколько важных звонков, беру последние документы — нужно не забыть одну важную деталь, которую непростительно недооценивать — взять под присмотр этого подхалима Раймонда Батртона, по недосмотру сорвётся куда-нибудь за пределы Эферфолда. Только пусть даже не пытается — из-под земли вытащу. Тем более он важный козырь в судебном деле.

Беру наведенные справки об этом юнце. Довольно усмехаюсь. Доказательства у меня: всё оказалась намного произаичнее — Раймонд уже как месяц прислуживает задержанным, работая у них в качестве посыльного. Возможно, он знает даже больше, чем я думал. Что ж, проведу с ним личную беседу. После суда.

Смотрю на наручные часы, почти двенадцать дня, оставалось заглянуть в штаб, «навестить» томящуюся в камерах часть верхушки знати — у них было достаточно времени созреть для показаний. И вернуться в особняк. Чёрт. Облизываю губы, поймав себя на странной мысли: как давно я так не спешил домой? Вообще никогда.

Откидываюсь на спинку кресла, смотрю в потолок и провожу рукой по волосам. Довольный проделанной работой, собираю все бумаги и распоряжения, закрываю папки.

Дверь открывается, и за ней показывается Эстос.

— Господин Кан, к вам тут ваш курьер, говорит, очень срочно, — Эстос побагровел до корней волос, обычно такое происходит, когда тот волнуется. И недаром: мой курьер самолично не приходит, если это не курьер-доносчик.

— Скажи, пусть ждёт в холле, я скоро выйду.

— Слушаюсь, господин Кан, — переминается Эстос.

Раздраженно кладу папку на край стола.

— Забери и разошли повестки по адресам. Сегодня же.

— Понял, — подхватывает документы.

Через пару минут спускаюсь в приемную, провожу пальцем по брови, едва выхватив взглядом курьера. С первого взгляда он и в самом деле выглядел как обычный курьер, в клетчатом костюме и кепке, мальчишка. Но только внешность обманчива — стоит присмотреться. Взгляд молодого юнца по-взрослому цепкий. Сент Гвиор, которого я взял на службу ещё с моим повышением, доказал свой талант тщательно следить за местным порядком.

— Я так понимаю, дело не терпит отлагательств, раз ты здесь?

— Всё верно, господин Кан.

— Я спешу, так что выкладывай.

Сент смотрит по сторонам и лезет во внутренний карман пиджака.

— Погоди, — останавливаю его и смотрю на пригоревшие уши охранников и постового, которые с любопытством таращились в мою сторону. Проныры. Конечно, здесь не может быть подставных врагов, но всё же лучше не светиться.

— Идём.

К счастью, тучи на улице разошлись, и даже проглянуло солнце, когда мы дошли до машины. Сажусь в салон, давая знак Гвиору. Тот обходит машину и садится на водительское место.

Сент протягивает мне свёрток.

— Газета? — настораживаюсь и беру его, раскрываю. Как и догадывался, страница газеты.

Читаю заголовок.

«Сын сумасшедшей во главе закона»

По позвоночнику будто ток проходит, стискиваю бумагу.

«Хотелось бы обратить внимание властей на тех, кто занимает место на высоких постах Эфифолда. В данном случае речь пойдёт о Фоэрте Кане, том самом легендарном магезаконнике, который занимается поимкой нарушителей закона. Вот только нарушителей ли? Или господин Кан заблуждается в своих заслугах? Кажется, власти забыли одну очень важную вещь, пришло время посмотреть в прошлое и заново оценить достоинства некоторых своих законоправцев. Фоэрт Кан — приемный сын знатного и почётного рода Канов. Маленького осиротевшего подростка взял на воспитание глава судебной вехи Хорбен Кан. Слухи о том, что его настоящая мать покончила с собой, вовсе не выдумка, а правда, которую переврали и выдали за несчастный случай. Как и то, что у неё помутился рассудок, никто не вспоминает и не вспомнит, потому что истина тщательно была скрыта и забыта. Разумно ли безоговорочно превозносить этого адвоката?»

Мои пальцы пронимает дрожь, когда внутри закипает ярость. Сжимаю пальцы и сминают газету, оглушённый собственным шумом крови.

— Эта статья должна появиться завтра утром, — поясняет агент. — Я пытался выяснить, кто написал, но мне не предоставили эту информацию. К тому же, так понимаю, чтобы это замять, нужно выложить кругленькую сумму, господин Кан. Без вашего вмешательства не обойтись. Уверен, — продолжает говорить, смотря в лобовое стекло и зеркало, — если эта статья выйдет, то повлечет проблемы.

Сминаю газету в комок.

— Вези меня в эту чёртову редакцию, — командую я.

Круг доверенных лиц сужается, и я понятия не имел, кто мог слить подробности моего прошлого. Но я найду.

Все мысли и чувства отключаются, я действую холодным разумом.

Машина подъезжает к парадному входу редакции, выхожу и иду к лестнице, читая огромную вывеску. Этих редакций в столице насчитывается с десяток, но кони у всех одни.

— Вы куда, господин?! — пытается преградить мне дорогу охранник, но стоит ему увидеть мой взгляд, отшатывается.

Поднимаюсь по лестнице, распугивая своим видом работников, которые тут кружились, как пчёлы в коробе.

Кабинет директора я нахожу безошибочно. Толкаю дверь и вхожу. Помещение пропитано горьким табачным дымом. В кожаном кресле сидит мужчина, но он тут же поднимается.

— Кто вас сюда пустил?! Вы кто?!

Парой шагов пересекаю кабинет, достаю из кармана комок газеты и бросаю на стол. Мужчина поправляя очки, сглатывает, берёт газету и читает. Ему хватает заголовка, чтобы сопоставить факты.

— Пояснения, я думаю, не нужны? Кто это написал?

— С чего я должен вам это раскрывать? — ощетинивается директор. — Как вы смеете вламываться сюда без стука?!

— Советую это почистить, — киваю на помятую газету.

Директор заискивающе ухмыляется.

— Этот вопрос не решается так просто, уважаемый, это моя работа. А если вам что-то не нравится, то… платите.

Я приподнимаю подбородок и смотрю на этого алчного ничтожного журналюгу.

— Платить, значит? — обвожу взглядом стол.

— Именно! Или вы замените её более интересной статьёй, чем эта, — язвительно усмехается.

— Хорошо, сейчас…

Бросаю взгляд на стопку с напечатанными газетами и смотрю дату. Перевожу взгляд на директора и выразительно приподнимаю брови. В глазах главы редакции считываются тревога и страх за стёклами линз, в них отражаются мои глаза, налитые раскалённой лавой, мои губы кривятся в хищной ухмылке, когда я чувствую прилив магии к рукам, что будоражит мою кровь. Кладу ладонь поверх стопки. Вспышка огня подобно взрыву расплескивается в воздухе, пламя мгновенно охватывает бумагу и жадно начинает её поглощать, раскидывая в стороны сухие обгорелые клочья. Они искрами вспыхивают на лету и гаснут в воздухе, оседая чёрным пеплом на стол и голову ошеломлённого директора.

— Я всё понял, господин! Да-да, конечно, всё будет сделано, господин.

— Господин Кан, — поправляю его я, пуская волну огненной магии к нему, и задерживаю, пламя трепыхается перед его застывшим в ужасе лицом острым наконечником стрелы. По вискам мужчины стекает пот, его трясёт.

— Да, господин Кан, как скажете, — начинает лихорадочно быстро кивать, не отводя взгляда от опасного «оружия». — Впредь я буду предельно внимателен к… материалу. Извините, господин Кан, я полный болван, что упустил это. Прошу прощения, господин… — бормочет бессвязно. — Это же такая чушь, то, что написано, и полная клевета! Я именно так и думал, просто бред!

— Кто это написал? — спрашиваю сухим тоном.

— Я не знаю, это пришло анонимно, — хватает платок и начинает лихорадочно проводить по лицу.

Меряю его взглядом, показывая своё раздражение.

— Я клянусь, что не имею понятия, кто автор этой статьи.

Поднимаю руку.

— Господин Кан, простите! КЛЯНУСЬ! — зажмуривается и вжимается в кресло.

Приподнимаю бровь, наблюдая за жалкой картиной.

— Тоже мне директор, — сдуваю с рукава остатки пепла, иду к выходу.

* * *

…В штаб я попадаю с некоторым опозданием.

— Я думал, ты уже не явишься, — встречает меня Дэф Ноштан и сопровождает в камеру допросной, рассказывая по пути результаты своего разговора. Добиться вышло не так многого, но всё же кое-что было.

Например, выяснилось, что куплей-продажей детей они занимаются второй год кряду, украденных магов вывозили из страны и продавали заказчикам. Имён, конечно же, никто не назвал. Ну ничего, это исправимо. Сейчас они у меня всё выложат.

Охранник открывает железную дверь и впускает меня внутрь.

Заключённые встречают меня с кислыми минами.

— Заждались?! Ещё бы, мрачное местечко, не правда ли? — кладу папку с документацией на стол, рядом ставлю кофе и опускаюсь на стул, окидывая всех троих взглядом. — Ну, приступим, — хлопаю в ладони и беру кофе, делаю глоток, — чудесный вкус, уверен, вы соскучились по нему, — раскрываю папку…

* * *

— Как ты это делаешь? — закрывает папку с документами Дэф.

— А ты думал, я просто так получил повышение? — поднимаюсь со стула, разминая шею и плечи. — Дело осталось за малым.

— Сегодня же отправлю группу на место. Завтра они уже будут в камерах.

— Да, — втягиваю через зубы воздух. — Сдаётся мне, Дэф, что это только малая часть этих подонков.

— Я догадывался, — задумывается напарник. — Значит… будем работать и поймаем до последнего преступника.

Киваю, а затем смотрю на часы.

— Ладно, мне пора.

— Постой, Фоэрт, — задерживает Ноштан.

— Это правда, что у тебя интрижка с Ридвон?

— Боже, и ты туда же!

— А что такого? Об этом на каждом углу нашей конторы говорят.

— Жаль, что нет закона о запрете сплетен.

— Значит, правда.

— Работай, — киваю я в сторону двери, наблюдая издевательски-насмешливую гримасу, разворачиваюсь и ухожу. — На свадьбу позвать не забудь!

— Болван.

Меня провожает пара восхищённых женских взглядов консьержей, когда я выхожу из здания штаба.

Серые клочковатые облака уже скопились над городом свинцовой тяжестью, прохладный воздух скользит по нагретой магией коже. Думаю несколько секунд и вспоминаю эту чёртову статью, ощущая, как внутри начинает давить какое-то необъяснимое тяжёлое чувство.

Покидаю парадную лестницу и иду к дороге. Сажусь за руль своего автомобиля и поворачиваю ключ зажигания, выруливаю на дорогу. Еду в противоположную сторону от своего особняка. Не знаю почему, но меня тянуло туда, к столичному некрополю…

Некрополь расстилается почти в центре Эферфолда, за главной цитаделью. Сюда стекается вся тьма и «засыпает» — над некрополем стоит магический купол, сдерживающий эту хаотичную силу, и надежно охраняется правительством.

Глушу двигатель и смотрю в лобовое окно: мгла поглотила статуи и надгробные плиты, на которых кое-где сидели сонные вороны.

— И зачем я сюда приехал?

У меня ведь были совершенно другие планы на вечер. Барабаню задумчиво пальцами по рулю, выхожу из машины. Иду по ещё прошлогодней траве, которая заглушает все шумы, которые не потревожат тех, кто здесь находится. Останавливаюсь у нужной плиты, кое-где камень осыпался и порос чахлым плющом, от нехватки света здесь всё плохо растёт, а старая трава преет от влаги, поэтому и воздух стоит сырой и холодный.

Взгляд проходится по выбитым буквам надгробия.

«Лишен Аргант»

Воспоминания нахлынули тяжёлой удушливой волной. Магия всколыхнулась закипевшей лавой в венах, но тут же успокаивается.

Сухо сглатываю, судорожно выдохнув, не сводя глаз с надписи. Я почти никогда о ней не думал, не вспоминал, будто между нами выросла стена, разделяя мою прошлую жизнь и то, что последовало затем. И дело не в том, что я не хотел вспоминать свою настоящую мать, и не в том, что не любил её, а в той боли, причиненной её уходом, что до сих пор саднит где-то в глубине.

Мама никогда не рассказывала о своей жизни до моего рождения, не рассказывала об отце, и я не знал, кто он, как они встретились. Вся моя жизнь до тринадцати лет сплошная тайна, мы никогда не жили подолгу в одном месте, всегда в бегах, будто прятались от кого-то, это я начал понимать лишь после, когда мама, получив образование лекаря, устроилась в лечебницу и работала акушеркой. Она начала получать неплохое жалование и смогла нанять мага, который обучал меня не только управлять стихией, но и преподавал уроки чтения и письма. Всё, кажется, было хорошо, наверное, это были самые спокойные времена из моего детства, до того мига, когда в наш дом постучалась угроза, после которой и случилась трагедия. Лишен спрыгнула с шестого этажа, из окна нашей комнаты. А я попал в приют.

Касание чего-то холодного заставило вынырнуть из размышлений, которые успели затянуть в свои недра.

Опускаю взгляд, наблюдая сгустки тьмы, которые успели незаметно подкрасться к ногам. Выдыхаю и поднимаю взгляд к небу. Пора уходить.

Хмурюсь, наблюдая, как тьма обвила запястье, отступила, коснувшись амулета Кери, и злобно взвилась по руке к плечу.

— Какого хре… — последнее, что успеваю сказать, прежде чем она поглощает меня.

Делаю шаг, но тьма быстро окутывает пояс и ползёт по груди, добираясь до шеи и лица. Тьма тянет назад, будто канатами оплетая руки, шею и ноги, заставляю едва не рухнуть на колени. Сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь вырваться и вызвать магию, но не выходит, любые попытки подавляются защитой.

На краткое время я теряю сознание и будто проваливаюсь в непроглядную холодную ночь. Все звуки исчезают, и ощущения сменяются на другие, тело сдавливает, будто меня заперли в каменном склепе, на грудь давит. Внезапно слуха касаются неразборчивые голоса, если это не охранники некрополя, то дела мои плохи.

К моей неудаче, так и оказалось, когда я разобрал женский голос, до боли знакомый. Подобная ловушка этой тьмы безвредна, если не тянет в глубь воспоминаний, которые меня могут не отпустить, от которых я захочу остаться… Тогда тьма задушит меня, и я уже не очнусь. Только ум в мире тьмы будто засыпает, и остаются одни лишь эмоции, которые и управляют моей сущностью, и сейчас, слыша голос матери, я забываю обо всём.

— Фоэрт, — обеспокоенно зовет она, — Фоэрт, ты дома? Я пришла! Спустись пожалуйста.

— Нет-нет, не слушай, — закрываю уши.

— Фоэрт, быстрее, — голос мамы проникает в самую глубь, кажется, она чем то всерьёз обеспокоена, и привычная тревога сковывает грудь.

Встаю со стула, откладывая учебник и выхожу на лестницу.

— Помоги мне собрать вещи, — раскрывает мама чемодан, охапкой снимает верхнюю одежду с вешалок и бросает в него.

Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы сдержать злость.

— Опять уезжаем?

— Это недалеко, Фоэрт, поторопись, пожалуйста, экипаж уже скоро подъедет…

Нехотя спускаюсь с лестницы, но громкий стук в дверь заставляет задержаться.

Мама быстро заталкивает чемодан под стол. Поправляет платье и волосы, я вижу, как её пальцы подрагивают. Она чего-то боится, будто действительно ждёт кого-то, будто совершила что-то.

— Подожди в комнате, — велит мне и, дождавшись, пока я скроюсь из виду, идёт открывать дверь, в которую ещё раз деликатно постучали.

В комнату я не возвращаюсь, а остаюсь на лестничной площадке, выглядывая из-за угла.

Мама открывает дверь.

— Господин… — удивлённо выдыхает она, когда за дверью появляется незнакомец.

Я не вижу его лица под полями шляпы.

— Леди Аргант… простите за беспокойство, позволите?

— Да, да, проходите.

Мужчина заходит, осматривается, мне не нравится он, кажется, что-то задумал, от него веет опасностью, но я думаю так про каждого, кто приходит к маме. В этот самый миг он поднимает взгляд и смотрит туда, где стою я. Но в тени меня не замечает, а вот я вижу его черты.

Мама тоже оборачивается.

— Вы не одна, леди?

— Одна, — скрывает моё присутствие мама, но мне не привыкать, она всегда так говорила, когда в нашем доме появлялись незнакомцы…

Мужчина лезет в карман своего дорогого пиджака.

— Я пришёл поблагодарить вас, леди Аргант, — гость протягивает пухлый конверт и… бутылку вина.

Я ожидал, что мама удивится, что отвергнет странную плату, возмутиться и прогонит гостя, но, кажется, его-то она и ждала. Протягивает руки и принимает конверт и дорогое вино.

— Спасибо, — тихо произносит.

— Всего доброго, леди, — кланяется он и уходит.

Когда я возвращаюсь на лестницу, мама запирает на все замки дверь и начинает вести себя странно, меня сильно настораживают её горящие глаза и судорожная улыбка, она начинает танцевать и что-то напевать.

— Фоэрт, — подлетает ко мне и обнимает, — милый, теперь ты будешь учиться знаешь где? В академии! Ты рад? Я так мечтала, чтобы ты был там, среди высшей элиты…

Мама отрывается от меня и берётся за бутылку, откупоривает её и присасывается к горлышку, делая большие глотки.

— Что ты делаешь, хватит! — бросаюсь к ней чтобы выхватить бутылку, но мама не позволяет, отводит руки и смеётся. Как будто лишилась рассудка. Это меня пугает, какая-то одержимость в глазах.

— Не волнуйся, Фоэрт, всё хорошо, просто я… просто… — на её глазах появляются слезы, — …я так рада…

Её голос стихает, неожиданно она роняет бутылку. Из стеклянного горла льёт бордовая жидкость, она бурлит на паркете, шипит и сияет недобрым зеленоватым свечением.

— Мама, — зову, но Лишен будто меня не слышит, хватается за голову и отступает. — Мама! — бросаюсь к ней, но она отшатывается, налетает на стол, опрокидывает сервиз, который с грохотом падает на пол и разбивается, оставляя противный звон в ушах.

— Ты кто? — спрашивает и смотрит на меня полными недоумения и растерянности глазами.

По позвоночнику приходится холод.

— Это я, Фоэрт… — мой голос звучит хрипло и напуганно, — мама…

— Я тебя не знаю… Отойди от меня! — выкрикивает и отбегает в сторону, к окну, а затем начинает лихорадочно оглядываться, в глазах Лишен нарастают паника и ужас. — Что это за место? Где я?

Делаю шаг к ней, чтобы успокоить.

— Как же душно… Не подходи ко мне!

Лишен разворачивается и открывает окно, у неё это выходит не сразу.

— Мама!! — мой крик рвётся из горла и оглушает, я бросаюсь вперёд, но поздно… Окружение погружается во мрак, только тяжелые удары сердца отдаются куда-то в затылок ударом молота.

Подбегаю к распахнутому окну, в котором ветер колышет шторки, и смотрю с ужасом вниз. Там, на дороге, осталось лежать тело с неестественно повернутой головой.

В грудь будто пуля вошла, пробив рёбра насквозь.

Резкий вдох заставил очнуться. Приподнимаю голову и морщусь от холодного ливня, что нещадно бьёт по лицу, шелест и треск грома оглушают. Тряхнув головой, сквозь муть осматриваюсь. Я стою на прежнем месте, возле каменного надгробия, дождь размыл землю, превращая некрополь в месиво грязи. Передергиваю плечами, чувствуя, как неприятно липнет одежда, а по позвоночнику стекает влага, тело окоченело. Сколько тут уже стою? Уже давно ночь, фонари на каменных плитах, как маяки, светятся тусклым мёртвым светом. Вытираю рукавом стекающими ручьями воду. Делаю шаг, покидая злосчастное место, и иду к выходу, где оставил машину. Она по-прежнему стоит на дороге.

Останавливаюсь и окидываю взглядом некрополь под стеной ливня.

Открываю дверь и сажусь на водительское сиденье. Дышу несколько минут, сбрасывая остатки смертельных пут. Стягиваю промокший до нитки пиджак с себя, брезгливо стряхивая с запястья воду, берусь за ключ.

Выруливаю на дорогу только через несколько минут. Горячий душ и чашка крепкого чая не помешали бы. Где-то в груди, в области сердца, колет, корни воспоминаний оплели и не отпускают, перед глазами лицо моей матери, Лишен Аргант. Жаль, что воспоминания навсегда оставили мрачный след о ней.

Тот день, когда её не стало, был словно в жутком кошмаре, меня забрали органы правопорядка, долго допрашивали, а потом сослали в закрытый приют. Никто не стал разбираться, что сподвигло её это сделать, правовым органам было проще назвать простую акушерку сумасшедшей. В приюте, где я пробыл пару месяцев, меня хотели убить несколько раз, и если бы не вмешался Хорбен Кан, кто знает, что со мной могло бы стать.

Думаю, и в голове складывается чёткая картина чьего-то хорошо выверенного плана. Сначала эта статья о моём прошлом, потом моя поездка на могилу настоящей матери… тьма. Это же определённо ловушка. И кто-то явно получил нужные доказательства, которые могут обернуться против меня.

— Найду и собственноручно поджарю.

Стискиваю зубы и давлю на газ.

Глава 19

Адалин Ридвон

Весь день был суматошным и в то же время каким-то необычным, отличающимся от прошлых повседневных будней, будто произошло что-то такое сокровенное, что дразнило и заставляло волнительно нечто предвкушать. И как бы ни брала себя в руки и ни гнала эти ощущения, а мыслями постоянно возвращалась к Фоэрту Кану. Не нужно отрицать, что причиной был он.

Воспоминания настигали меня даже в самых важных делах, когда готовила утром завтрак, когда прибиралась в комнатах, когда ловила своё отражение в зеркальных поверхностях. Его голос будоражил, разгонял по венам кровь, заставляя меня пламенеть от стыда.

Даже, кажется, Кери видит меня насквозь и оттого ещё больше заставляет испытывать неловкость. Потому что всё, что случилось вчера ночью, кажется каким-то сладким сном. И то состояние, когда я вернулась с Кери в комнату, долго не могла уснуть, чувствуя, как горит от его прикосновений кожа, как пылают губы от мучительной ласки.

Даже не представляла, как смогу смотреть ему в глаза с полным равнодушием, но я должна делать вид, что ничего не было. Ведь не было! Это всего лишь поцелуй, почему так бросает в жар?

Время тянулось невыносимо долго, я поняла, что с приближением вечера жду его появления, но прошел уже ужин, а Кан не возвращался.

— Мама, мы будем ужинать вдвоем? — Кери с грустью ковыряла ложкой кашу.

— Конечно, милая, как и всегда.

— Тогда почему ты смотлишь всегда на часы?

— Я? Смотрю? — расправляю плечи и беру салфетку. — Просто устала и думаю, когда уже поужинаем и я почитаю тебе сказку.

…После ужина мы с Кери отправились в комнату, играли в настольную игру, которую нам подарила Габора, оставшуюся ещё от её внуков, которые давно выросли. А после малышка уснула. А вот я так и не смогла, ворочалась, всё время прислушиваясь к звукам, к любому шевелению, как то нарастает, то стихает обрушившийся ливень, как сухо сверкает молния, освещая комнату короткой вспышкой. И всё тревожнее становилось на сердце.

Укрыв дочку, я тихонько соскользнула с постели, накинув на плечи кофту, вышла из спальни и направилась в столовую, невольно отмечая, что на часах почти полночь.

Наливаю воду в стакан и делаю глоток. Наивно думать, что Кан задержался по работе. Просто остался ночевать где-то в другом месте, в какой нибудь постели, пропахшей сладостными духами. Закусываю губы, подавляя едкое чувство ревности, распирающее грудь. С грохотом ставлю стакан на место. Мне должно быть всё равно, где он решает провести ночь, ведь так? Вот только досада душила всё сильнее. Боже, какая же я всё-таки глупая, что вчера позволила ему прикасаться к себе, что осталась здесь, что едва не открылась ему… Меня охватывает озноб.

«Сколько ещё раз, Адалин, ты будешь обжигаться, мало тебе было уроков?!»

Выдыхаю с шумом и иду из столовой. Нужно спать. А завтра утром покину этот дом.

Разозлившись, отправляюсь спать, чувствуя, как кипит всё внутри. Замираю в коридоре, слышно, как замок щелкает.

Меня охватывает оторопь. На миг я теряюсь, чтобы ринуться в коридор и не столкнуться с ним, но поздно.

Внутрь дома заходит… Фоэрт Кан.

Я вскидываю брови в некоторой оторопи. Бледное лицо и хмурый взгляд вводят в растерянность, его вид говорит о том, что с ним что-то приключилось, и явное неприятное. Потому что весь он вымок под дождём, так что даже белая рубашка облепила плечи, влажные волосы взъерошены.

— Не говори, что ты обо мне беспокоились и ждала, — усмехается он, бросает вымокший пиджак на комод и скидывает обувь.

Его вопрос доходит до меня не сразу, как, впрочем, и горящий взгляд, что скользит по мне. Я ведь стою в одной сорочке. Усилием воли удерживаюсь от того, чтобы не обхватить себя руками, пусть даже не думает, что сможет меня застать врасплох. Невозмутимо приподнимаю подбородок.

И всё же не похоже, что он проводил время приятно. Или, может, всё как раз наоборот? Уж слишком он устало выглядит. Злюсь ещё больше на себя, что не могу заставить себя не думать об этом.

— Гроза разбудила… — больше не нахожу иного оправдания своей бессоннице.

— Испугалась? Насколько помню, ты любишь гулять под раскатами, — проходит в зал и направляется в мою сторону.

Моё сердце начинает колотиться где то в горле, я раскрываю губы, лихорадочно думая, что возразить.

Я охаю, когда Кан внезапно притягивает меня к себе, к своему холодному телу, и впивается в мои губы своими, мокрыми от дождя. Всё моё тело становится ватным и каким-то тяжёлым.

— Дико замёрз… — шепчет он хрипло, смотрит из-под век, пленив невыносимо глубоким взглядом. — … Но теперь… согрелся, — гладит пальцами по щеке.

Его глаза под мокрыми прядями горят. Моя сорочка вмиг становится мокрой, а кожа чувствительной к его теплу.

Боже, ведь невозможно же вот так запросто растерять всю себя, стоит этому мужчине оказаться рядом. Вся моя ревность улетучивается под этим напором. Странная дрожь охватывает тело, когда я ловлю в его взгляде что-то такое, от чего немеет в животе.

— Что-то случилось? — спрашиваю, преодолевая смятение. Невозможно удержаться от этого вопроса и сопротивляться своим чувствам, я поддаюсь им, понимая, что капитулирую.

Фоэрт Кан молчит, продолжая меня гладить, делает тяжёлый вдох, затем опускает пальцы на подбородок, проводит по нижней губе большим.

— Думаю, случилось… уже давно, — отвечает он, продолжая таинственно ласкать не только поглаживаниями, но и взглядом.

— У меня для тебя кое-что есть. Пойдем со мной, — вдруг прерывается он.

Не даёт выбора: перехватывает мою ладонь, сжимая своей, отстранятся и увлекает за собой. Я знаю, что должна что-то сделать, что-то ответить, придумать тысячу предлогов уйти, но… не могу. Иду за ним, будто намагниченная, поднимаюсь по лестнице, одновременно корю себя за это.

— Куда мы? — интересуюсь и закусываю губы при слове «мы».

Он молчит, а я попадаюсь в собственные сети. Плохая была затея, Адалин, оставаться в его особняке, очень плохая.

По плечам прокатывается прохлада коридора, от чего мурашки бегут по коже. Мы подходим к его комнате. Кан так же молча открывает дверь. Моё тело протестует, я задерживаюсь, но стоит ему сплести мои пальцы со своими, я повинуюсь. Как у него это получается? Не понимаю.

— Заходи.

Боже, я, наверное, совсем ума лишилась — в одной сорочке, которая стала мокрой и липнет к телу, ночью, в спальне мужчины, с которым…

Кан выпускает мою руку и идёт к комоду, а я остаюсь стоять посередине спальни.

Что замыслил? Явно же не инструкцию по работе собирается дать. Я вижу, как он открывает тайник и что-то извлекает оттуда, заставляя меня забеспокоиться ещё больше.

Мужчина возвращается.

— Возьми, — протягивает мне чёрную бархатную коробочку.

— Что это? — вскидываю взгляд, чувствуя, как ком поднимается к горлу. Предчувствую, что меня снова хотят взять врасплох.

— Можешь посмотреть, — кивает Кан на футляр.

Я сглатываю, несколько секунд колеблюсь, но лучше сейчас во всём разобраться, чем потом, правильно?

Открываю коробочку и замираю. Сердце начинает стучать где-то в горле, в глазах темнеет от притока крови к затылку, удерживаюсь от того, чтобы коснуться ладонью горящей щеки. «Держи себя в руках, держи себя в руках, Адалин» — твержу себе, понимая, что сейчас полностью выдаю себя, показывая своё ошеломление.

— Это ведь твоё, так? — задаёт вопрос, на который я теряюсь ответить.

В полумраке поблёскивает серьга. Моя серьга, которую я продала. Поднимаю взгляд и гордо вздёргиваю подбородок.

— Где вы это взяли? Я несколько недель назад сдала это ювелиру, — стараюсь говорить твёрдо, но голос всё равно выдает волнение.

— Всё верно, — губы Кана застывают в улыбке, а взгляд продолжает нещадно жечь. Он тут же поднимает другую руку и раскрывает ладонь.

— И это тоже, полагаю, твоя…

Я опускаю взгляд. На его ладони лежит ещё одна серьга, копия этой…

— Дайте угадаю, — задумчиво поднимает взгляд к потолку. — Вы где-то лет пять назад потеряли её на одном из светских вечеров, когда повстречали… меня.

— Перестаньте, — срывается с моих губ судорожно, сердце колотится яростными ударами, что наполняют мои уши в создавшейся тишине. Он вдребезги разбил тонкую маску безразличия, которую я так старательно надевала, находясь рядом с ним.

Лицо Фоэрта Кана становится серьёзным, а взгляд проницательным, ни единой доли насмешки нет в его глазах, а что-то невообразимо глубокое, заставляющее меня утонуть, забыв об осторожности, о барьере, который рушится с каждым тяжёлым ударом сердца. Глупо отрицать, что это моё, когда ответ очевиден. Меня окатывает жаром, когда я понимаю, что всё это время он хранил эту вещь у себя, в тайнике. Мне совсем не хватает воздуха от самых разных чувств, которые рождаются сейчас.

— Это твоё, — утверждающе произносит он, — можешь забрать.

Я не могу пошевелиться, ошеломлённая всей этой ситуацией и осознанием.

Фоэрт помогает мне — берёт мою руку и вкладывает серьгу в ладонь, зажимает пальцы. Кажется, я совершенно не знаю ничего о нём, о том, что он, возможно, думал обо мне долгое время…

Я моргаю, обездвиженная, в полной растерянности.

— С-спасибо… господин Кан, — отступаю, чтобы немедленно сбежать.

— Останься, — ловит за запястья, заставляя вздрогнуть всем телом. — …Ненадолго, прошу.

Боже, этот взгляд, этот голос просто сводят с ума. Секунда замешательства, но, кажется, всё уже предопределено, да? Фоэрт обхватывает мою шею, ласкающим движением притягивает к себе и… впивается в мои губы.

За что мне это всё? За что мне он?

— Невозможно, — шепчет глухо. — Невозможно сладкая.

Его рука перемещается на моё плечо, обнажает его, стягивая бретельку сорочки, ткань цепляется за вершинку. Фоэрт стискивает челюсти, сжимает голую грудь в своей горячей ладони. Из моих губы врывается рваный выдох. Судорожно стискиваю в пальцах футляр. Кан, замечая мои неудобства, прерывается, тяжело выдыхает и забирает футляр из моих пальцев, отступает и кладёт на тумбочку.

Завороженно наблюдаю за ним, как он возращается ко мне.

То, как он смотрит из-под полуопущенных век, какими блестящими глазами — будто уже обладает мной, каждым участком моего тела, присваивает себе.

— Мне надоели эти детские игры в прятки, — говорит он тихо, невероятно тихо, так что я чувствую, как его губы скользят по коже моих, едва касаясь их. — Мы оба сейчас здесь, оба одиночки и страстно желаем друг друга. Это уже не остановить. Только скажи «да».

Я должна возмутиться, но не могу, его голос пленяет, проникает под кожу и опьяняет ещё больше. Его губы касаются моего виска, опаляя запахом свежего лайма и его самого.

— Господи Кан… — начала было я, прерывисто выдыхая, когда он слегка потянул меня за волосы, запрокидывая голову, а затем второй рукой притянул меня ближе к себе за поясницу, отчего плоть мужчины теснее вдавилась мне в живот. И теперь не оставалось сомнений, насколько он хотел меня. Да и моё желание ощущалось не менее убедительно. От этой обжигающей интимной тесноты мои бёдра сжимаются.

Пытаюсь вернуться к разуму, к тому, что хочу сказать, но он продолжает за меня.

— Я знаю, что это был единственный выход — сбежать. Возможно, это было правильно, заставить меня мучиться всё это время в одиночку, — его невероятно горячие губы опускаются на чувствительное место на шее, едва касаясь кожи, заставляют испытывать трепет, изнывать в ожидании. Эти губы, не целуя, дразнят, обещая что-то большее. Я чувствую тяжесть его дыхания, его пульсирующее напряжение. Кровь растекается по телу дурманом, будоражит и оголяет потаённые желания.

— Скажи «да», Адалин, — повторяет он.

Заставляю себя сказать «нет», ведь это будет разумно, но ответ застревает в горле комом, потому что всё моё естество кричит «да». Не находя внутренний компромисс, я ограничиваюсь лишь кивком.

— Хорошая девочка, — выдыхает маг. — Я знал, что ты примешь правильное решение, если не станешь… смотреть мне в глаза.

И прежде, чем я успеваю что-то сказать — любое оправдание себе — его рот набрасывается на мой. Все сомнения испаряются. Его язык интимно раздвигает мои губы, в этот раз не осторожно, а требовательно, ласкает, отчего в голове вспыхивают воспоминания вчерашнего столкновения. Но сейчас этому случиться ничто не мешает. Кери крепко спит, в доме только мы вдвоём, жаждущие до дрожи друг друга. Это безумие, но именно до такой степени я желаю этого мужчину.

Его губы обжигают, поцелуй становится жадным и ненасытным, пробуждая внутри меня самую настоящую похоть. И когда он умеряет пыл, моё сердце, кажется, пропускает несколько ударов. Я дрожу — такое сильное возбуждение, что, кажется, сейчас умру прямо в его руках, если — Боже, как же стыдно признать — не сниму эту одежду. Но когда Кан подхватывает меня под бёдра и поднимает, заставляя обвить ногами его талию, понимаю, что ещё несколько секунд, и произойдет что-то весьма бесстыдное и порочное, чему одежда вовсе не помеха.

— Я настолько возбужден, что готов взять с вас судебную компенсацию за мучительное воздержание, которое, между прочим, наносит мне физический вред.

Мои щёки вспыхивают, когда понимаю, что под этим он подразумевает.

— У вас ничего не выйдет, — бросаю вызов, хотя в моём-то беззащитном положении это похоже больше на отчаяние.

— Почему же? — вскидывает бровь, сжимая пальцами мои бёдра.

— Мы не в браке, господин Кан. Так что суд будет, скорее всего, на моей стороне, если я как работник пожалуюсь на домогательства со стороны начальства.

Его глаза сначала наполняются удивлением, потом интересом, а затем опаляющим желанием, обещая незамедлительную «расправу», но ответ следует другой.

— Пожалуй, впервые вынужден с вами согласиться, и… нужно действительно это упущение исправить.

Я замираю в его руках, но делаю вид, что не слишком придаю значения его ответу. Берусь за ворот его влажной рубашки, чтобы отвлечься, но дрожь в пальцах выдаёт моё волнение, когда начинаю расстёгивать пуговицы на его груди. Кажется, я уже нарушила все свои обещания.

Он делает шаг по направлению к кровати, а моё сердце начинает биться всё сильнее. Мне следовало думать тогда, когда переступала порог этой комнаты, но теперь… Всё уже решено.

Кан бросает меня на постель, я в ошеломлении распахиваю глаза, дыхание перехватывает, когда матрас подбрасывает меня в воздух. Кан прикусывает губу и смотрит на меня потемневшим до черноты взглядом, так что я тяну задравшийся подол сорочки на бёдра, прикрывая оголившиеся участки тела. С его губ срывается рычащий стон, он рывком срывает с себя рубашку, выдирая оставшиеся нерасстёгнутые пуговицы, а я не выдерживаю и закрываю глаза, ругая себя за столь нелепое поведение, ведь я давно уже выросла, чтобы стыдиться, но вид его обнаженного тела дико возбуждает. Я слышу, как он расстегивает ремень, а моё лицо начинает с новой силой пылать, когда матрас рядом со мной проминается под его тяжестью.

Меня накрывает жар его тела, горячее дыхание скользит по шее, умелыми движениями он собирает сорочку на моих бёдрах, и мне приходится приподняться, чтобы позволить ему свободно сдёрнуть с себя.

Я всё ещё не верю в происходящее, но когда осмеливаюсь посмотреть на него, меня поглощает волна смущения, и дразнящее горячее возбуждение обжигает таз, когда его взгляд проходится по моему телу. Кан обрушивается на меня сверху, прижимается ко мне, тела соприкасаются, заставляя чувствовать себя беззащитной и защищённой одновременно. И эти прикосновения оказываются жарче, чем я помнила. Намного жарче. И более опьяняюще, чем пять лет назад.

Мои ресницы трепещут, когда я чувствую довольно внушительных размеров мужское достоинство, настолько мои глаза округляются.

Он тянет в себя воздух.

— Ты пахнешь так же, как и тогда, потрясающе, — вдруг произносит он, напоминая мне о прошлом. Вот только сейчас совсем всё по-другому, ощущения намного глубже и ярче, насыщеннее, как выдержанное дорогое вино.

— Настолько, что вы вновь теряете рассудок? — шепчу я какую-то глупость, лишь бы как-то вытеснить эту неловкость.

Он усмехается у моего рта.

— Называй меня по имени, Адалин, — шепчет он и проводит языком по нижней губе, а мне безумно хочется запустить пальцы в огненные пряди волос и притянуть к себе, прильнуть всем телом, поддаваясь его неспешным движениям бёдер, которые сейчас мягко вжимаются в меня. Первый раз с ним был быстрым и стремительным, а сейчас хочется наслаждаться каждым мгновением этой сумасшедшей близости.

Кан прижимает пахом ко мне, давая понять, что он более чем готов. Я сжимаю бёдра. Моё тело желает его бесповоротно, но есть кое-что, что мешает расслабиться.

— Что-то не так? — интересуется тут же.

Я робко киваю, избегая его взгляда. Я могла бы себя обезопасить, если бы предвидела, что может случиться, поэтому всё, что оставалось, это надеяться на него.

— Хотела сказать… Боже… Только…

— Говори прямо, что тебя беспокоит? — терпеливо спрашивает он, хотя я чувствую его предельное напряжение.

— Можете?.. — проклятье, как же трудно говорить об этом! — Можете без последствий, господин маг? — быстро пролепетала, ожидая, что он рассмеётся.

Но ничего такого не последовало.

После некоторого молчания Фоэрт касается моего лица ладонью.

— Не волнуйся и расслабься, — шепчет так проникновенно, что мурашки разбегаются по коже, заставляя довериться ему всем существом.

Он захватывает поцелуем мои губы и проникает.

Совершенно новые ощущение обрушиваются на меня, и всё, о чём я могу думать сейчас, это то, как он находится внутри меня, как начинает медленно двигаться, входя всё глубже, заполняя, срывая с моих губ шумные выдохи, перерастающие в стоны по мере его движений, которые становятся всё быстрее и резче. Я хватаюсь за его плечи, чувствуя, как кожа под пальцами становится влажной, как напрягаются мышцы, и всё горячее нарастает внизу живота ощущение чего-то взрывного, погружая меня в пучину блаженства. Где-то на краю сознания разум продолжает твердить о том, что я не должна была этого позволить. Не должна проявлять подобную слабость в отношении этого мужчины, но все доводы крошатся под твёрдыми сильными толчками. В какой-то момент меня охватывает волна чего-то необъяснимо восхитительного, оно безжалостно толкает в пропасть, заставляя захлебнутся в экстазе и сжать эту неумолимую твёрдость изнутри.

Кан ловит мои губы, заглушая мой судорожный всхлип, в то же время продолжая снова и снова скользить во мне, пока не погружается до основания, вдавливая меня в матрас, заставляя обхватить его ногами теснее. Он закрывает глаза и сжимает челюсти, его тело каменеет, он замирает, перестает дышать, по плечам мужчины проходится дрожь, а в следующий миг он рывком покидает моё тело, и я чувствую горячую влагу на внутренней стороне бедра. Немного с запозданием с губ сходит тяжёлый выдох. Комната на миг погружается в тишину, наполняясь нашим рваным дыханием. Я слышу тяжелые удары сердца, как шумит кровь в ушах, а всё тело подрагивает.

Меня охватывает нереальность происходящего и реальность одновременно. Мы в постели совершенно голые, отдавшиеся друг другу. Я не могу двигаться, тело не хочет слушаться, и всё, что я делаю, это продолжаю дышать.

Фоэрт Кан приходит в движение первым, стискивает мои плечи и следом расслабляется, чуть поглаживая, склоняется к моему лицу, так что я вижу утихающую спесь в глазах, по коже скользит шёлковая прядь его волос, он продолжает покрывать мои припухшие дрожащие губы лёгкими, необыкновенно утешающими поцелуями.

Я кожей чувствовала его взгляд на себе. А потом накатила такая усталость, что веки сами собой сложились, и я провалилась в глубокий сладкий сон, где-то на поверхности остались горячие объятия и нежное поглаживание. Пробуждение было таким же томным, и лившийся солнечный свет тонул в глубине полумрака спальни.

Как же было приятно нежиться в постели без забот. Минуточку! Красной вспышкой пришло осознание. В постели, под тонкой шёлковой простыней… Я распахиваю глаза и боюсь пошевелиться, пытаясь почувствовать рядом спящего Кана. Но ничего не слышу, ни размеренного дыхания, ни шевеления. Осторожно поворачиваю голову и с облегчением выдыхаю. Рядом постель оказалась пустой, лишь смятые простыни выдавали его недавнее присутствие. Начинаю тяжело дышать вспоминая прошедшую ночь, и закрываю ладонью лицо, испытывая мучительный стыд. Ко всему, постель вся пропитана его и моими запахами, а ещё чего-то очень сокровенного, того, что переворачивает всё внутри и щекочет.

Это случилось…

— Боже, — убираю руки и смотрю в потолок, на лепнину.

«Ну что ж, поздравляю тебя, Адалин. Мало тебе было проблем, так ещё и это».

Но чувство стыда улетучивается, когда я вспоминаю, что нужно поторопиться. Кери, должно быть, проснулась, не хватало, чтобы застала меня здесь, да ещё без одежды!

Подскакиваю и хватаю сорочку с края кровати, бросая взгляд на дверь, торопливо натягиваю её на себя и соскальзываю с огромной постели.

Взгляд упал на тумбочку, где лежал раскрытый футляр: в нём поблескивали серьги. Я приблизилась к ним, обнаруживая и конверт, на котором было оставлено небольшое послание.

«Это тебе, прочти».

Сердце начинает волнительно стучать в груди. Судорожно тяну в себя воздух, беру конверт и футляр. Разберусь с этим немного позже, сейчас нужно спуститься к Кери.

Покидаю комнату, решая прибраться здесь немного позже.

В доме стояла тишина, я торопливо сбежала с порожка. Очевидно, что Фоэрт уже на работе, а я позволила себе слишком шикарную слабость, проспать всё утро. То, что произошло, обдумывать пока не следовало, иначе это быстро выбьет меня из равновесия. Пройдя в зал, я задержалась у столовой, слыша звуки. Развернулась и вошла внутрь.

— Кери, ты уже проснулась, — только и выдохнула я.

— Доблое утло, мамочка, — черпает ложкой молочную кашу.

Кашу?! Часто моргаю в недоумении. Но кто пригот?.. Спотыкаюсь о мысль и краснею до самых кончиков ушей. Пока я спала, тут происходило явно что-то интересное.

— Госполдин заколник приготовил мне молочную кашу. Очень вкусно! — уплетала малышка, делясь своими эмоциями. — Я тебя лазбудила? Господин Кан сказал, чтобы я вела себя тихо, потому что ты вчела очень много лаботала и сильно устала, что уснула плямо на ходу.

Я раскрываю губы, чтобы что-то ответить, но все мысли разбегаются, и волна стыда снова выбивает из колеи.

— Садись, тут много, госпольдил закольник плиготовил для нас двоих. Он сказал, чтобы я тебя холошенько покольмила.

— Вот как… Милая, ты пока кушай, я пойду приму душ.

Я буквально вылетаю из столовой, чтобы дочка не успела разглядеть моё красноречивое волнение и не начала задавать вопросы, на которые я не могу ответить. После душа иду в комнату, одеваюсь, наблюдая, как Кери играет в настольную игру. Уложив волосы, стараясь не сильно обращать внимание на странно горящие глаза своего отражения, я беру конверт, решаясь наконец прочитать записку. Пальцы дрогнули, когда внезапная неприятная мысль поселилась в голове: что, если он хочет попросить извинения и сказать, чтобы я забыла об этой ночи? Ком горечи подкатил к горлу, отринув все чувства, развернула конверт.

«Доброе утро, скромница, надеюсь, ты не забыла свои серьги… Хотел спросить у тебя, это ведь… наша дочь, так? Если захочешь признаться, можно обойтись и без слов, просто… надень эти серьги, когда будешь готова…

Кстати, сегодня у меня ужин у отца, в управлении. Нужно подготовиться, решающая дата назначена на послезавтра».

Я бросила быстрый взгляд на Кери, которая продолжала играться, не замечая моего волнения, и отошла к окну, читая ещё раз.

В груди становится слишком тесно для тех чувств, которые вызывают эти слова, ловлю себя на том, что улыбаюсь. Нет, нельзя. Это ведь просто строки, но, Боже, почему они так волнуют, рождают целый каскад чувств?

Складываю письмо и прячу в комод, как и футляр с украшениями.

Как бы я себя ни сдерживала, а хорошее расположение духа не покидало. День был потрясающе тёплым и уютным, я проветрила все комнаты, впуская свежий, напоенный цветочной сладостью воздух, любуясь красотой сада и живописного ландшафта. Чудесный день. Где-то внутри меня запряталась тревога, что, возможно, не стоит так радоваться, но почему нет, кто знает, что будет впереди, я так привыкла жить в напряжении, что и радоваться страшно. Но сейчас понимаю, какая это глупость — всё время осторожничать и с недоверием относиться даже к собственным чувствам.

Я приготовила из привезённых курьером продуктов ужин. Мы с Кери провели чудесный вечер.

Но неожиданный звонок в дверь внёс тревогу.

Кто может прийти в такое время?

Последующий звонок заставил пошевелиться и отложить полотенце.

— Оставайся здесь, Кери, — предупреждаю малышку. Кери кивает, продолжив сервировать стол.

Приближаюсь к двери, прислушиваясь к звукам.

— Леди Ридвон, добрый вечер! — слышится знакомый голос, и я тут же берусь за ключ, открываю дверь.

— Простите, если немного напугал, — извиняется Эварт Грант, входя в дом, когда я его пропускаю.

— Всё хорошо, — заверяю я, радуясь гостю.

Грант проходит в холл. Кажется, он совсем не удивлён, что дверь открыла я.

— Только господина Кана нет здесь.

— Я знаю, он у отца, — улыбается он. — Я приехал взглянуть на Кери и проверить её ауру, если позволите.

— Разумеется, — киваю я незамедлительно. — Мы как раз сели ужинать, будем рады, если присоединитесь к нам, — гостеприимно предлагаю.

— Не могу отказать леди. Двум леди, — поправляет он, слыша, как Кери начинает напевать какую-то песенку.

Дочка, конечно, была рада Гранту. Ужин прошёл тепло и даже весело, потом Грант посадил Кери на диван и некоторое время водил руками вокруг неё, будто пытаясь что-то почувствовать. Но возникшая серьёзность на его лице немного настораживает.

Закончив, он отступает от дочки и поворачивается ко мне.

— Нужен сеанс для перекачки магии, ваша дочь очень сильная, леди Ридвон, её резерв наполняется довольно быстро. Но не беспокойтесь, — опережает он меня с ответами. — Это совершенно безвредно, и, конечно, пока она не может управлять ею, пойдёт на пользу.

— Вы с господином Каном вытащили мою дочку из опасности, — тихо, чтобы не слышала Кери, говорю я, — и я полностью доверяюсь вам.

Оставив Кери с магом, я направилась в столовую. Пока проходил сеанс, заварила чай с липой, Грант вошёл в дверь уже через десять минут. Мы сели за чаепитие вдвоём, потому что Кери уснула.

— Благодарю, господин Грант… что не безразличны к состоянию Кери.

— Это пустяки, это малая часть того, что я могу сделать.

Грант за беседой рассказал некоторые столичные новости, и я с удовольствием его послушала. С этой неразберихой, что творилась в моей жизни, я чувствовала себя немного оторванной от мира, даже вспомнилась Габора, которая всегда увлекала меня разговорами. Кстати, её нужно обязательно навестить. Сделаю это после суда.

— Я знаю, что Фоэрт ведёт ваше дело… — делает из фарфоровой чашки глоток маг. — Честно сказать, не хочу осуждать вашего отца, но он поступает с вами, как бы сказать, не совсем честно.

— Вам незачем извиняться, — сжимаю в ладонях свою чашку. — Вы правы, мой отец отдалился от меня, но в этом есть и доля моей вины.

— Думаю, вопрос с наследством уже решён, и остались лишь формальности в виде судебных решений. И не потому, что Фоэрт заведомо выиграет дело, а потому, что вы по праву наследница состояния господина Роу Ридвана, — говорит он и смолкает. — Знаете, какое-то время Фоэрту тоже было непросто…

Поднимаю взгляд.

— Непросто? Что вы имеете в виду?

— Вы ведь не знаете о его прошлом, так? — Грант задерживает на мне взгляд, а потом снова делает глоток, когда слышит моё молчание. — Кажется, я проболтался, — улыбается он, — но надеюсь вы меня не выдадите? У Фоэрта было тяжёлое время в детстве… его мать трагически погибла, а он сам остался на улице.

— Погибла? — ставлю чашку на стол и в недоумении приподнимаю брови. — Госпожа Джолит, насколько я знаю, полна сил.

— Семья Канов его приёмная семья.

Я замираю, усваивая эту… новость.

— Фоэрт у них с тринадцати лет. Думаю, поэтому он взялся за ваше дело, если понимаете, о чём я… Ммм, кстати, вкусный чай.

Грант допил чай, продолжая что-то говорить уже о незначительном, а я думала об услышанном.

Теперь Фоэрт Кан представлялся совсем иначе. Конечно, я была убеждена, что за его вниманием к моей проблеме скрывалась какая-то личная выгода. Я действительно думала, что он пытался затащить меня — мои щёки мгновенно вспыхивают — в постель. Прошлый опыт накладывал свой отпечаток, да и встреча возле публичного дома, намёки… Даже подумать не могла, что это только поверхность. Даже сделалось стыдно за собственные мысли.

После чаепития я, проводив Гранта, вернулась к спящей на диване в зале Кери, вытащив плед, укрыла дочку, присев рядышком, но мысли крутились всё об одном.

Выходит, Паулина Лансет вовсе ему не кузина. Обычная леди, которая почему-то пытается оказаться рядом с ним. Ревность с новой силой ударила в грудь кипятком.

Расправляю складки пледа, склоняюсь, целую малышку и отправляюсь мыть посуду. А заодно и подумать. Но только думать не вышло, скверные мысли лезли в голову: перед глазами Фоэрт Кан и Паулина Лансет, которая томно обвивает его шею и бесстыдно тянется к губам.

Чашка выскальзывает из моих пальцев. Глухой стук, и она раскалывается надвое о кафельный пол. Опускаюсь на корточки и быстро собираю осколки.

— Ссс, — подставляю к губам пораненный палец, чувствуя на языке соль.

Глава 20

Фоэрт Кан

— Так и знал, что ты не просто так интересовался Адалин Ридвон, — отец останавливается на пороге и с насмешливым прищуром смотрит на меня.

Перевожу взгляд на солнечное небо и согласно молчу.

— Спасибо за рекомендации, — ограничиваюсь благодарностью, зная, что он рассчитывает на то, чтобы я выложил все свои секреты.

— И всё-таки дело нужно было передать мне.

— Чтобы ходили слухи, что я выиграл суд нечестно? Начинаю сомневаться, что ты мне хорошего желаешь, — строю обиженное мальчишеское лицо.

— Ладно-ладно, — поднимает руку господин Кан и — так я и знал — растрёпывает мои волосы. — Уверен, у тебя всё получится.

— Ещё бы, ты и не должен сомневаться в своём сыне.

Покидаю особняк отца и сажусь в машину. Помахав ему, выезжаю в ворота. Вчера вечером с ним прошёл долгий разговор по судебному иску Ридвон, я уточнил нужные детали, теперь осталось подготовить некоторые бумаги, и дело готово.

Адалин Ридвон… Хм.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь как глупый мальчишка. Всё, о чём я думал вчера весь день, как уехал из особняка, это вернуться и повторить ещё несколько раз это с ней.

Чёрт, я уже с десяток нарушил собственных правил, с того времени, как она появилась в моём отделе, занимался только делами, касающимися её. И этот голод по ней, который я за один день нагулял себе, грозил проблемами. Мечтаю только об одном — быстрее снова затащить её в постель. Мне нужно не только её тело, а она сама, с этими горящими глазами, горделивой осанкой и упрямством, которое казалось мне всегда забавным.

Войдя в отдел, я прямиком направился в свой кабинет.

— Доброе утро, господин Кан, — встречает Вирон. — Я нашёл того, кто выслал вам штраф, он здесь и ожидает вашего появления.

Останавливаюсь и берусь за плечо Эстоса, смотрю в глаза сверху.

— Скажи-ка мне, как давно у тебя не было премии?

Эстост выдыхает, растерянно моргает и расправляет напрягшиеся плечи, а затем на его лице расплывается сияющая улыбка.

— Господин Кан, — протягивает он, — очень давно.

— На этой неделе ты её получишь за хорошую работу и также отправишься в отпуск, будешь лечить свою маму.

Вирон теряет дар речи. Ободряюще хлопаю его по плечу и открываю дверь в кабинет, пока Эстос приходит в себя.

— Господин Кан, какая честь для меня! Благодарю, господин Кан, вы самый лучший начальник! — слышу уже за дверью.

— Вот же подхалим, — усмехаюсь и иду к столу.

С представителем по штрафу у меня был разговор короткий, как и думал — новичок. Провожу недолгую беседу и выставляю паршивца за дверь, погружаюсь в работу — её предостаточно на сегодня.

Робкий стук заставляет отвлечься от бумаг. Ещё никто так не стучал в мою дверь. По груди прокатывается тяжёлая волна жара, потому что уже знаю, кто за ней.

— Да, входите, — говорю я, чуть откидываясь на спинку кресла.

Адалин Ридвон заходит в кабинет.

— Добрый день, господин Кан, — звучит чертовски красивый голос. — Как вы и просили, я пришла.

— Да, проходи, — улыбаюсь, наверняка слишком плотоядно.

Ресницы Адалин опускаются, она косится на дверь, будто опасается, что нас услышат, закрывает дверь и проходит к предложенному креслу. Мой взгляд скользит от лица до упругой груди в вырезе светло-бежевого лифа.

Всё, чего мне захотелось сейчас, это закрыть дверь на ключ, посадить эту соблазнительницу на стол и предаться похоти с ней, и только с ней, прямо здесь. Знаю, что я эгоистичный мерзавец каких поискать, но у меня голова кругом от её запаха, так что ширинка брюк врезается в моё напряжение, причиняя крайнее неудобство. И если бы я встал с кресла, Ридвон поняла бы мои скрытые желания.

Отвлеченно цокаю языком и тянусь за нужной папкой, понимая, что ещё немного, и мне будет необходимо предпринять крайние меры по устранению этого… неудобства.

— Ну что ж, перейдём к делу, — пододвигаю к ней нужные бумаги, — изучите, леди Ридвон, а затем подпишите… вот здесь, — показываю нужные строки.

— Хорошо, господин Кан.

Едва она берёт бумаги, обхватываю пальцами тонкое изящное запястье и чуть поглаживаю. — Но прежде… — передвигаюсь. — Расскажи, как провела вчерашний день?

Хочу это знать, что она делала, чем занималась, думала ли обо мне? Ридвон некоторое время раздумывает, дразня меня ещё больше.

— А что вы хотите услышать? День прошел как и обычно, господин Кан, — внезапно усмехается она, тогда как в глазах заплясали чертята вокруг жаркого костра.

Как же хотелось впиться в её пухлые губы, сжать в ладони упругую грудь и страстно целовать, крадя её вдохи… брать её как в ту ночь…

— Так и знал, что думала обо мне, — удовлетворенно улыбаюсь.

Адалин на миг отводит взгляд, но тут же выстреливает им в меня обратно, чувственно облизывает губы, произносит:

— Позвольте заняться бумагами, господин Кан, — высвобождает руку и берёт документы.

— Фоэрт, — настаиваю я.

Адалин лишь одаривает смущенной улыбкой и опускает взгляд на бумаги.

«Да, Фоэрт, кажется, ты серьёзно влип».

Поднимаюсь и иду к кофеварке, чтобы сделать кофе и дать ей внимательно изучить документы. Приготовив напитки, возвращаюсь и ставлю рядом с ней чашку.

— Благодарю.

Я хотел бы сказать, как хочу получить её благодарность, но сдерживаюсь лишь потому, что пора сосредоточиться на деле. Но чуть позже… наверстаю упущенное.

Адалин, не подозревая о моих порочных мыслях, берёт чашку и делает небольшой глоток, вновь возвращается к бумагам. Истинное удовольствие просто наблюдать за ней, как водит взглядом по строчкам, как сужаются её зрачки под тёмными ресницами в синеве глаз, как ставит подпись плавным движением руки. Одно загляденье.

— Всё готово, — откладывает перо и протягивает мне документы.

Беру их и просматриваю.

— Хорошо, — утверждаю я и поднимаю на неё взгляд. — Завтра. В десять часов утра. Справку выдаст Эстос, мой помощник.

— Я уже в курсе, господин адвокат.

Задерживаю на ней взгляд, понимая, что не могу его отвести, впрочем, как и всегда. Но сейчас, когда преграды убраны… Остро желаю прикоснуться, но в дверь раздается стук, а затем появляется Эстос.

— Господин Кан, тут…эээ… к вам требуют пропуск.

— Что значит «требуют»? Пусть ждут.

— Да, господин Кан, как скажете… просто…

— Закрой дверь.

Эстос смолкает и исчезает с глаз. Кажется, насчёт отпуска я перебрал. Перевожу взгляд на Адалин, которая тихо смеётся, и вся злость улетучивается.

— Я нужна ещё вам? — спрашивает она. — Могу идти?

Поднимаюсь со своего места и обхожу стол.

Адалин растерянно моргает и поднимается, разворачивается, чтобы идти. Рывком притягиваю её к себе и смотрю сверху несколько секунд. Слышу, как она дышит, часто и глубоко, чувствую, как вздымаются её груди, прижатые к моей грудной клетке, как взгляд вспыхивает.

— Можете, но не так быстро, — шепчу в распахнутые губы, перемещаю ладони на ягодицы и сжимаю пальцами, чуть приподнимая, чувствуя, как плоть мгновенно реагирует, упираясь в её живот. Набрасываюсь на её губы — я жаждал этого слишком долго. Адалин отвечала, давая знать, что она тоже этого ждала. Моя сладкая девочка.

Я улавливаю шум за дверью, который и прерывает наш поцелуй, Адалин не успевает отстраниться, как в кабинет влетает Магрит Бартон.

Нарисованные брови женщины взметнулись вверх, а стиснутая в ярости челюсть разжалась.

Адалин в испуге отстраняется и отступает в сторону. Запоздало в дверях появляется Эстос.

— Простите, господин Кан, — его лицо покраснело от злости, видимо, он как-то пытался удержать госпожу, но не вышло.

— Вам было чётко сказано ожидать, — говорю я твёрдым тоном, — скажите мне причину вашего неучтивого поведения, — прошу я спокойно, хотя внутри всё кипит, требуя выставить её не только из своего кабинета, а из здания, что сделать мне, собственно, ничего не мешает.

Бартон не отвечает на мой вопрос, подозрительно суживает глаза, переводит взгляд на Адалин, ядовитое презрение искривляет черты женщины, что ещё больше злит. Зная Адалин, насколько она чувствительна к своей репутации, теперь будет переживать из-за такой ерунды.

— Раз нет ответа, покиньте кабинет, Эстос, проводи госпожу.

— Не нужно меня провожать, господин Кан, я сама выйду, — надменно вздергивает подбородок, разворачивается, прошуршав тяжёлыми складками шлейфа своего вычурного платья, выходит из помещения.

Выжидаю, когда дверь закроется. Напряженно выдыхаю и перевожу взгляд на Ридвон. Она избегает моего взгляда и смотрит в сторону.

— Теперь, — тихо произносит, — у неё точно есть основание распустить обо мне слухи, — в голосе слышиться горечь.

— Даже не думай о таком пустяке.

Адалин резко поворачивается ко мне.

— Вам проще говорить. Кто вы и кто я, нищенка без крыши над головой.

Стискиваю зубы. Я снова ощущаю острый укол злости, никто не посмеет говорить о ней плохо.

— Простите, господин Кан, я лучше пойду.

— Постой, — преграждаю путь. — На суде ни словом об этом не заикнётся, я тебе обещаю.

Адалин пристально смотрит на меня, синие айсберги медленно оттаивают..

— Я верю вам…

Ридвон уходит, а я несколько секунд смотрю ей вслед, возвращаюсь в кресло. Эстост заглядывает через минуту, и я велю ему впустить в кабинет Бартон.

На её лице очевидная маска превосходства, будто она узнала что-то такое, что может использовать в своих целях. Только ошибается.

— Присаживайтесь, — указываю на стул.

Бартон брезгливо морщит нос, но садится.

— Вы здесь не по случайности, — беру следующую папку и раскрываю её. — И у меня к вам ряд серьезных вопросов.

Магрит Бартон фыркает.

— По-моему, я ответила на все ваши вопросы, и я возмущена, — шипит змеёй, — вы заставляете меня ждать в коридоре, а сами тут… развлекаетесь с этой… этой проходимкой.

Резко хлопаю папкой по столу, так что Бартон вздрагивает.

— Не смейте оскорблять при мне дочь вашего мужа, — сквозь зубы проговариваю каждое слово, начинаю перебирать бумаги, собирая важные, не слыша нужных слов от этой кикиморы, помогаю ей: — Извинитесь прямо сейчас..

Госпожа Бартон горделиво задирает подбородок.

— С какой стати, вы-то не лучше.

Приподнимаю бровь и усмехаюсь про себя.

— Ну что ж, раз не хотите исправляться, значит, исправит закон, — приближаю пальцами бумаги. — Изучите, пока я буду вам выписывать штрафы за оскорбление оппонента в третьем лице и также за оскорбленное имя законоправника.

— Что? Какой штраф? — всполошилась и тут же стушевалась под моим обещающим большие неприятности взглядом. — …Хорошо… приношу… свои извинения, — скупо цедит она.

— Уже поздно, — равнодушно беру перо и приступаю к исполнению.

Магрит раскрывает и закрывает рот, ловя лишь воздух, хлопает глазами и не решается произнести больше ни одного слова, достаёт лорнет и начинает читать документы, сильно отодвигая их от себя.

Закончив с бумагами, ставлю печать. Бартон к этому времени возвращает подписанный документ.

— Это ещё не всё, — складываю я документы в папку, видя, как госпожа засобиралась.

Магрит зло жуёт губами, задерживается на стуле. Самая любимая часть моей работы. Откладываю папку и смыкаю пальцы в замок, смотрю на женщину, злорадно усмехаюсь, приступая к весьма щепетильным, относящимся к её сынку вопросам.

— Госпожа Бартон, расскажите мне, чем в свободное время занимается ваш сын Раймонд Бартон?

— Какое это имеет значение? Мой сын никак не относится к этому делу.

— Вы правы, — беру дело этого слюнтяя. — На вашего сына заведено серьёзное дело.

— Что? Что вы такое говорите?! — зло рычит.

— Он состоял в запретной группе, которую недавно поймали. Ваш Раймонд Бартон сбежал с места преступления.

— Да как вы смеете обвинять моего сына!

— Смею очень даже, — кладу на стол копию протокола, — ведь делом по поимке этой банды занимаюсь лично я. Или… — держу паузу и сверлю её взглядом, — …вы ещё не поняли, с кем имеете дело?

Магрит захватывает бумагу и начинает судорожно изучать, лист в её руке подрагивает.

— Раймонд серьёзно влип, честно, — забираю документ обратно, видя, как опускаются плечи женщины, — мне не хотелось бы ему портить репутацию, ведь у него, как я знаю, хорошая перспектива будущего. А это, — машу бумагой, — сильно очернит его имя.

От этих слов Бартон вздрагивает.

— Что вы хотите, господин Кан?

Удовлетворенно откидываюсь на спинку кресла и выдерживаю тягостное для госпожи молчание.

— Я могу заплатить. Сколько вы хотите?

— Денег у меня достаточно, да и честно служу нашему правительству, так что даже не смейте мне такое предлагать, — произношу железным профессиональным тоном.

Маргрит втягивает в себя воздух.

— Подумайте, госпожа. Но, хочу предупредить сразу, не думайте, что я хочу давить на вас и манипулировать, это дело я и так выиграю — поверьте, я навёл много справок о вашей махинации с наследством Ридвон и о том, как вы покупали документы, как подкупали адвокатов, заметали следы. Это всё у меня есть, — кладу ладонь на стопку с паками, наблюдая, как лицо женщины бледнеет, как поджимаются губы в бессильной злости. — Неужели правда сомневались в моей авторитетности? Вы понесёте за все наказание и ещё восполните убытки дочери господина Гастора Ридвона.

— Почему я? — зло сузила глаза. — Это он её выгнал. И я тут не при чём.

— При чём. На всех документах ваша подпись, за Гастором всего лишь слова, которые ничего не значат. К тому же вы оказывали на него сильное давление, но об этом мы будем говорить на суде.

Магрит сверкает одичалым взглядом на меня, невозмутимо дёргает подбородком, но не решается возразить, понимая, что каждое последующее слово может обернуться против неё и её сынка.

— Я вас не понимаю, господин Кан, что вам нужно?

— У меня есть одно условие, — продолжаю, — вы прекратите очернять имя Адалин Ридвон и распускать о ней грязную ложь. Если я замечу, что вы нарушили это слово, я пущу дело вашего сына дальше. И тогда у вашей семьи будут серьёзные проблемы. Время у вас есть, чтобы это обдумать. А сейчас можете быть свободны.

Магрит медленно поднимается, но задерживается.

— И всё-таки рано празднуете свою победу, господин Кан, в любой момент всё может измениться, и обернуться против вас, — бросает свысока взгляд, полный скрытой бессильной ненависти, и, отвернувшись, идёт прочь из кабинета.

Кабинет наполняется тишиной, лишь уличный шум залетает в приоткрытое окно. Цепляюсь взглядом за запястье, на котором висит амулет, улыбаюсь и поправляю его.

В Вигфор я возвращаюсь уже поздним вечером. Увидев свет в окнах, чувствую, как в груди разливаютсясь чертовски приятные чувства. Взяв с заднего сиденья коробку с тортом и перевязанный розовой ленточкой букет белых роз, направляюсь ко входу. Войдя в холл, сразу слышу доносящийся из кухни детский смех и голос Адалин. Бесшумно прохожу в столовую.

— Господин Кан! — вскрикивает Кери при моём появлении.

— Кери?! — Адалин, что составляла чистую и натёртую до блеска посуду, испуганно смотрит на дочку.

— Всё нормально, — прохожу вперёд и ставлю на стол коробку. — Кремовый торт с яблочным соком, — пододвигаю коробку к Кери, которая забралась на стул и с восторгом смотрит на неё, довольно-таки большую для её возраста. Но Кери всё равно умудрилась её охватить руками.

— Спасибо, господин Кан! Мама, давай пить чай! — поворачивается к Адалин, на её лице лёгкая растерянность.

Приближаюсь к Ридвон не выпуская из-под своего взгляда.

— А это леди, — достаю из-за спины розы.

— Спасибо, господин Кан, — смотрит не сдерживая восхищения на букет и робко принимает его, — садитесь, пожалуйста, за стол, я приготовлю чай.

— С удовольствием, — бросаю взгляд на Кери, которая прячет улыбку за ладошкой.

Снимаю пиджак, вешаю на спинку стула, подхожу со спины к Адалин, которая ставила розы в воду.

— Я помогу, — говорю, проводя рукой по талии и одновременно втягивая её аромат у виска, забирая вазу из её рук.

Адалин вздрагивает, взмахнув ресницами, смотрит на Кери, которая занята распаковыванием коробки.

— Хор-рошо, господин Кан, спасибо, — лепечет она, пряча смущённо взгляд.

Возвращаюсь к столу, ставлю вазу.

Кери уже сняла крышку, а я помог разрезать торт и разложить по блюдцам. Кто бы мог подумать, что я буду этим заниматься. Что-то изменилось между мной и Адалин, нравилось мне это или нет. Но точно знаю, что не могу позволить себе наброситься на неё, пусть безумно её хочу, я знаю, что для неё ценно, и это каким-то образом становится близко и мне.

Чёрт, я действительно боюсь, что отпугну её. Хотя всего месяц назад даже не думал связывать свою жизнь с кем-то, а сейчас странная несвойственная мысль — проводить дни вместе, как сейчас, — засела мне в голову.

— А к нам плиходил госопдин Глант, — заявляет Кери, прерывая мой зрительный контакт с Адалин.

— Господин Грант любит ходить по гостям, — соглашаюсь я и беру свой кусок торта. — Зачем он приходил? — спрашиваю, хотя знаю, Грант предупредил ещё с утра, что заедет вечером взглянуть на Кери.

— Сплашивал о моём самочувствии и, — отпив из чашки, не поднимая её со стола, продолжает, — и сказал смотлеть, как качается камушек на цепочке, а потом, — разочарованно вздыхает, — потом я, кажется, уснула, — заканчивает свой недолгий рассказ и откусывает кусок торта.

Я перевожу взгляд на Адалин.

— Да, господин Кан, всё так и было, — подтверждает она и гладит дочь по волосам, а я ловлю себя на том, что не могу оторвать от них взгляд.

После чаепития Адалин отправляется укладывать спать Кери, а я направляюсь в свой кабинет, чтобы довести до ума некоторые детали для завтрашнего судебного процесса.

Прошло не больше получаса, как я начал гипнотизировать дверь, в надежде, что Адалин зайдёт ко мне. Но, конечно, сама она этого не сделает. Заканчиваю только через час и выхожу из кабинета, лишь желая, чтобы Ридвон этой ночью спала в моих объятиях.

«Размечтался, она наверняка уже сладко спит».

Я буквально спотыкаюсь об эту мысль, когда, выйдя к лестнице, встречаю Адалин.

Ридвон, видимо, тоже не ожидала меня увидеть. Даже в полумраке вижу, как её щёки вспыхивают.

— Прекрасно, я о вас как раз таки и думал, — признаюсь, скрещивая руки на груди, оценивая шёлковый персикового цвета пеньюарчик, который льнул к её сногсшибательной фигуре, подчёркивая все прелести.

— Закончилась вода, и я хотела набрать, — неуверенно произносит.

Неужели? Так я и поверил! Постояв несколько секунд на месте, делаю шаг к ней.

— Столовая в другой стороне, — притягиваю к себе за плечи.

Адалин напрягается и начинает взволнованно дышать, навевая бурные воспоминания о проведённой с ней ночи и не менее бурные планы на эту ночь.

— Мне нужно идти.

— Нет, — склоняюсь, чтобы вдохнуть аромат её кожи. — Уже поздно, — шепчу, касаясь её уха. Жар стремительно разливается по венам, наполняя силой, как и в прошлый раз, я едва могу контролировать магию.

— Завтра сложный день, господин Кан…

— Да… Конечно, — соглашаюсь, — но тебе отчего-то не спится, как и мне.

Адалин молчит на это. Чувствую её гибкое тело под тонким пеньюаром, который хочется сорвать и ласкать её.

— В этом особняке есть одно необычное место… — поворачиваю голову, смотрю на стеллажи с вином и отступаю. Беру бутылку и пару бокалов. — Идём.

Адалин несколько секунд сомневается.

— Смелее, леди Ридвон, — направляюсь к лестнице.

Ридвон следует за мной. Мы поднимаемся в северную часть особняка, по изогнутой деревянной лестнице, и оказываемся в круглой башне с пятью окнами, где пахнет лаком и деревом.

Адалин восхищённо осматривается, проходя под стеклянной люстрой, свисающей на длинной цепи, двигаясь мимо мягкого полукруглого дивана, стоящего посередине помещения, и каменного камина в стене, ступая к стеклянной двери, выходящей на балкон, она останавливается перед шкафом с книгами в стене.

Ставлю на стеклянный столик бокалы, откупориваю бутылку, наблюдая, как Адалин поворачивается к балконной двери и смотрит на вид за ней.

Жадно скольжу взглядом по золотисто-ореховым волосам, струящимся до упругой попки под шёлком. Она та женщина, которую я желал каждый раз, стоило появиться ей на моём пути. Которой я условился помочь, и этот свой жест не могу объяснить себе до сих пор. Вначале это были интерес и азарт, но теперь… стало всё намного серьёзнее.

К чёрту эти все мысли. Разливаю рубиновую вязкую жидкость по бокалам. Я просто хочу, чтобы она была рядом.

Беру бокалы и неспешно приближаюсь, Адалин робко ведёт плечом, когда я встаю позади, она принимает из моих рук бокал, снова смотрит на открывшийся взгляду пейзаж, сверкающие холодным светом огни города, озаряющие тёмное звёздное небо.

Сделав глоток, я опускаю взгляд, любуясь, как Адалин мило покусывает нижнюю губу — признак того, что она волнуется. Очень трогательного. Притягиваю к себе плотнее и обнимаю одной рукой.

— Здесь довольно прохладно, — нахожу оправдание своему жесту.

Несколько минут мы молчим, думая каждый о своём, смакуя сладкое вино. Чувствую, как в теле всё сильнее растёт напряжение, когда её ягодицы прижимаются к моему паху. Наверняка она чувствует его тоже.

— О чём думаешь? — задаю вопрос, чтобы немного отвлечься от накатывающего желания.

— О завтрашнем дне и… О том, что будет дальше…

— Будешь распоряжаться завоеванным наследством, но не забывайте, леди Ридвон, о своих обязательствах — по договору вы ещё должны отработать в моём доме пять дней.

Адалин усмехается.

— Я помню, господин Кан, и не собиралась нарушать договор, — спокойно проговаривает, но всё же судорожно втягивает в себя воздух.

Суживаю хищно взгляд.

— Ты сегодня слишком послушна. Подозрительно…

Адалин поднимает на меня взгляд и смущённо улыбается, вновь отворачивается, но я беру её за подбородок и возвращаю обратно, склоняюсь и впиваюсь в её губы. Ридвон отвечает горячим страстным поцелуем. Кто бы мог подумать, что за этой скромностью скрывается настоящее страстное пламя.

Ставлю бокал на подоконник, к нему присоединяется и пустой бокал Ридвон. Мне не нужно доказательств того, что она хочет меня, я знаю, что она готова, слышу по сладкому аромату и чувственному поцелую. Я не стал ничего спрашивать, а она — возражать. Подтолкнул её к стеклянной балконной двери.

Расстегнул брюки и закинул её стройную ножку на своё бедро. Адалин всхлипывает, когда я немного резко погружаюсь в неё, от чего её спина несколько раз ударяется о стеклянную прочную поверхность. И мне хотелось, чтобы все в чёртовых окрестностях видели это.

— Оставайся у меня, — говорю я, стискивая её ягодицы, и набрасываюсь на неё ещё яростнее, чем прежде.

— Что? — выдохнула она, охнув от последующего толчка.

Но если бы она действительно этого не хотела, оттолкнула бы меня, не раскачивая так страстно бёдра в такт моим движениям.

— Твоя усадьба останется твоей, и нужно много времени, чтобы всё привести в порядок. Оставайся у меня. Если хочешь, продолжай работать у меня. Чёрт побери, поступай как сама решишь, я хочу тебя постоянно, и мы будем это делать всегда, когда захотим.

— Нее-т-ах, — стонет в мои губы, вздрагивая подо мной. — Нет. Кери нужен дом, и мне тоже.

— Вы можете жить здесь, — простонал я.

Проклятье, ещё ни одну женщину я не ощущал так чертовски изумительно.

— Я хочу жить в своём доме. Я люблю его и давно мечтаю там быть.

— Уверен, и здесь тебе будет хорошо. Я обещаю.

— Я не могу, — говорит она.

— Чёрт, почему? Чёрт, Адалин, — вскипаю я и хлопаю ладонью по стеклу у неё над головой, продолжая вбиваться в её тело.

Меня не устраивает то, что мы разбежимся через пару дней. Я останусь здесь, а она вернётся к себе домой. Да мне не нужна никакая горничная!

А нужна… она… в моём доме…

Сильнее толкаясь в её тело, чувствую, как она сжимает меня вокруг. Экстаз подступает ко мне. И к ней тоже. Замечаю, что ей нравится меня мучить, и мои представления о том, что это она была моей добычей — рушатся. Это было вовсе не так, это она пленит меня и делает со мной то, что захочет.

— Думаешь, что сможешь без этого, без меня? — задаю вопрос, продолжая распалять её плоть. Обхватываю рукой её затылок и скольжу языком по уху, прижимаю к своей груди, чтобы смягчить удары о стекло, вбиваясь ещё сильнее. С каких пор я стал таким обходительным?

Адалин стонет, её бедра качнулись мне навстречу, требуя, чтобы я ещё глубже вошёл в неё. Я не смог отказать ей в этом. И пусть нас может кто-то видеть за стеклом, меня это ничуть не волнует.

— Я спокойно обходилась и без… вас, — смело касается губами моей шеи и слегка прикусывает кожу зубами. — И буду обходиться и после, как всё закончится. Но я смогу вам заплатить за вашу помощь… Вы не стали меня искать после того раза… Не интересовались мной… И после, думаю, быстро забудете…

Адалин достигает пика первой, и жаль, что нельзя сделать это одновременно. Сплетаясь, я продолжаю двигаться, вздрагивая от накатывающего мощными волнами удовольствия. Покидаю её тело вовремя.

Требуется не меньше пяти минут, чтобы перевести дыхание и прийти в себя, сжимая её в объятиях.

Адалин робко гладит меня по плечам. А я чувствую, что что-то начало меняться, и я не знаю, что с этим делать. Я хотел слышать от неё другое, не то, что услышал.

Заправив брюки, позволяю Адалин поправить пеньюар.

— Вы правы, леди Ридвон, уже глубокая ночь, а завтра предстоит насыщенный день, и вам нужно как следует выспаться, — разговариваю и иду к столику.

Через несколько секунд до слуха доносится хлопок двери, означающий, что мой ответ понят правильно. Поворачиваюсь и вижу два пустых бокала, оставленных на подоконнике.

Глава 21

Адалин Ридвон

Я ожидала, что так и будет.

Позволила этому случиться, разрешить себе переступить запретную черту, зная, что именно так всё и произойдёт. Почему я не думаю о том, что могла бы действительно наладить свою жизнь с другим мужчиной? Почему я второй раз выбираю его? Второй раз это случается даже не в кровати. Может быть, дело во мне? И отец прав, что я слишком испорчена.

Крепко прикусываю губы, смотря на себя в зеркало. Я встала рано утром, чтобы подготовиться к сложному, решающему мою судьбу дню. В доме стояла уже привычная тишина. Я долго не решалась выходить из комнаты, чтобы не встретиться с Каном. Боже, как же это глупо, избегать его после всего, что между нами было вчера, возле той стеклянной двери. Краска стыда прилила к лицу, я действительно испорчена, раз даже не подумала о том, что нас могли видеть.

Что со мной? Куда пропал мой разум, когда я позволила ему прижать себя к той стеклянной двери?

Но самое ужасное, что я готова была согласиться на его предложение жить с ним. Боже, где моя голова? Слава Богу, хватило рассудка ответить отказом, хотя внутри всё кричало «да!». Была бы полной дурой. Он хотел — не буду это отрицать — чтобы я была рядом. Но в качестве кого? В качестве той, которую он захочет — приласкает, а захочет и оттолкнёт?

Выдыхаю, сетуя на себя, и опускаю взгляд, задерживая его на футляре с серьгами. Беру его в руки и открываю, смотрю на драгоценности. По телу волна мурашек, когда вспоминаю его слова надеть их, если буду готова…

Это могло бы означать многое, каким будет его взгляд, когда увидит их на мне? Рука тянется к ним, желая сделать это, но я резко захлопываю футляр.

«Нет, Адалин, не делай глупости. Не усложняй и так непростые ситуации».

Торопливо прячу футляр в стол.

Когда в дом три раза позвонили, я поняла, что Кана уже не было в особняке, а потому отправилась открывать. Новая гувернантка, которую нанял Фоэрт Кан, прибыла вовремя, с ней я познакомилась ещё вчера. Госпожа Энн Доран оставила хорошие впечатления о себе после нашей беседы, я прониклась доверием к этой невысокой, с добрыми глазами и собранными в пучок волосами под строгой шляпкой женщине. Кери она тоже понравилась, особенно после её слов, что господин Кан рассказал о девочке много интересного.

И снова тревога прокралась в сердце, дочка — я даже не поняла, в какой момент — привыкает к нему. И чем дальше, тем сильнее. Ругаю себя вдвойне за то, что нахожусь в его владениях.

— Я скоро приеду, малышка, — говорю я дочке. О том, что сегодня важный процесс, Кери знает, мы много об этом с ней разговаривали. Малышка кивает.

— Всё будет холошо. Удачи, мама.

Целую её и покидаю особняк. До судебного отдела добираюсь на машине, лишь потому что боялась опоздать, хоть времени было ещё предостаточно. По дороге морально настраивалась на то, что предстоит встретится с кучей родственников, наверняка отец настоял на десятке свидетелей, об этом и предупреждал Фоэрт.

— О, леди Ридвон, — слышу знакомый голос, как только появляюсь в приёмной. Эстос Вирон вышел мне навстречу. — Добрый день, леди, позвольте вас проводить.

Это большая удача, встретить помощника Кана, хотя думать, что это случайность, глупо, наверняка это приказ господина законника. Как я и думала, людей в отделе было много, особенно шум стоял в судебном зале, множество голосов проносились холодным эхом по коридору, вызывая во мне приступы паники. Но я быстро с ней справлялась, понимая, для чего этого всё и ради чего.

Каждый шаг давался с тяжестью, словно я шла в газовую камеру.

— Нет, нет, леди, пройдемте сюда, — указал в сторону кабинета Вирон, когда я уже направилась в зал. — Пока ещё рано, — пояснил Эстос, открывая передо мной дверь и закрывая за собой, когда неожиданно в коридоре появились люди.

Я чувствовала, что меня в ловушку заманили. В небольшом зале со множеством шкафов находились законники. Они заняты тем, что перекладывали какие-то бумаги, разбирали папки, что-то обсуждали, перебирая документацию. Сердце забилось чаще, когда я обнаружила Кана разговаривающим по телефону. Заметив меня, он немного напрягся, сердито посмотрев на меня, что могло означать позволение приблизиться.

Но я отвела взгляд и прошла в сторону, чтобы не слишком привлекать внимание остальных, только поздно спохватилась. Брошенные в мою сторону взгляды заставляли почувствовать себя крайне неловко. Казалось, будто каждый из них знал, что происходит между мной и их начальником.

Хорошенькое начало.

Он продолжал говорить по телефону, положив кисть на бок, от этой его позы веяло мужественностью и силой, когда он вот так произносит слова и хмурит брови. А потом вдруг делает жест, приказывая всем покинуть зал.

Я отступаю ещё дальше от порога, чувствуя, что сейчас просто сгорю от стыда. И обязательно было всех выпроваживать?

Кан заканчивает разговаривать и с треском кладёт трубку, поворачивается и направляется в мою сторону. Боже, как можно быть таким безупречным! Этот чёрный костюм, белоснежный воротник и манжеты рубашки добавляют сногсшибательной солидности этому мужчине.

Сердце бешено начинает колотится в груди. Я не знаю, куда деваться от этих карих глаз в хищном прищуре, его взгляд скользнул по моему лицу, обжигая кожу, и опустился на шею. Кан поднимает руку и убирает пряди волос с моего плеча. И тут я понимаю, что он пытается увидеть. Те серьги. Он ждал, что я надену их именно сегодня?

Сколько же в нем самоуверенности.

Он склоняется, намереваясь по-хозяйски коснуться моих губ. Я резко отворачиваю лицо, Боже, каким усилием мне это дается, что я едва могу скрыть своё учащённое дыхание. Кан замирает, но я вижу, как его губы улыбаются, будто он и это предвидел.

— И всё-таки, — начинает говорить приглушённо, так что его глубокий голос вызывает дрожь, — моё предложение остаётся в силе.

И почему эти слова заставляют чувствовать так, будто меня поднял в воздух ураган?

— Но ночью тебе действительно нужно было поспать, — добавляет он.

— Хотите сказать, что вы вновь сделали мне одолжение? — вздёргиваю подбородок.

— Предложение, — оборвал он меня на полуслове. — Это может быть предложением, если ты этого… захочешь.

Мы надолго встретились взглядами. На его губах играла искренняя улыбка, заставляя моё сердце встрепенуться в груди, потому что этот мужчина не раздаривал такие улыбки просто так.

Я облизываю губы, чувствуя себя до странного смущенной и по-детски счастливой. Глупое, глупое сердце, оно не играет мне на пользу, вопреки моему разуму, не слушается меня, продолжая горячо стучать в груди.

И вообще у меня сейчас суд, я должна думать об этом, но я растворяюсь в этом безумно горячем взгляде. Ещё недавно я злилась и готова была рвать и метать, а сейчас, словно раскалённый воск, таю в его руках. Я не заметила, как расстояние между моими губами и его сократилось, я сама тянулась к нему, но громкий оповестительный звонок, раздавшийся в коридоре, прерывает примирительный поцелуй. Я лишь слышу, как с губ Кана срывается грубое ругательство.

С моих губ срывается нервный смешок от понимания, насколько он был напряжен. Когда звон обрывается, Кан рывком притягивает меня и впивается в мои губы. Я отвечаю, после буду страшно себя ругать и корить.

— Предлагаю после праздничный ужин, — сжимает мои ягодицы, чуть приподнимает, прижимая к своему паху, давая почувствовать его каменное напряжение. — А после принять совместную ванну, — шепчет в мои пульсирующие от страстного поцелуя губы.

Я не успеваю ответить категоричным возражением, он сплетает свои пальцы с моими и увлекает за собой.

— Идём.

Я хотела много чего сказать и не хотела одновременно. Отказаться от него, поставить жирную точку, сжечь мосты. Это глупо, ведь он… помогает мне, боже, да он столько всего сделал для меня, и самое главное — чего я так стараюсь не замечать в упор — он всегда рядом, начиная с того момента, как вошёл в тот кабинет.

Я запуталась. Хотелось плакать. Но я не могла себе этого позволить.

Мы вышли в коридор, и я всё-таки высвободила свою руку из горячей ладони мага. Лёгкий мандраж охватил тело, когда я увидела, как охрана пропускает последних посетителей в судебный зал.

— Послушай меня, Адалин, — вдруг обхватывает мои плечи Кан и чуть сжимает их, — думай о себе, только не через взгляд твоего отца. Его выводы о тебе это его проблемы, не твои, ты не обязана быть в долгу перед ним. И не обязана быть хорошей, лишь только бы получить его одобрение. Ты имеешь право на свою жизнь, и это право сейчас отстаиваешь, — произносит чётко каждое слово, вызывая сильное сердцебиение. Я киваю, потому что говорить сейчас не могу, не знаю что. — Я буду с тобой рядом, — заключает он, смотрит в глаза так, что в груди становится совсем тесно от сильных чувств.

— Ты поняла меня? — повторяет вопрос, который я слышу лишь со второго раза.

— Да, — срывается с моих губ.

— Хорошо, — Фоэрт ободряюще улыбается мне, и это вселяет какое-то потрясающее чувство уверенности.

Мы входим в зал и проходим с Каном на первые ряды, я стараюсь не смотреть по сторонам, лишь мельком замечаю Магрит, своего отца и много знакомых лиц, друзей и дальних родственников нашей семьи. Все они, конечно, пришли поддержать сторону отца, и вряд ли можно ждать от них доброго слова в мою сторону. Мне становится не по себе, когда слышу перешептывания и косые взгляды.

— Заимела себе любовничка.

— Какая наглость, даже не скрывает, — слышу я.

Как ни странно, эти грубые слова меня не цепляют, наверное, потому что рядом со мной он. И я действительно имею право на свою жизнь и на счастье, вся эта грязь, что лилась со стороны, не что иное, как зависть.

Зал гудел, шуршали одежды, и всё это создавало гул, который эхом разносился по высокому потолку. Как только в зал вошёл судья, все разом смолкли и встали.

Время будто замедлило ход, я погрузилась в происходящее настолько, что не чувствовала ничего, кроме сосредоточенности на процессе. Я видела, как вышел мой отец, его рассказ о наших отношениях был напряжённым, но он в подробностях вылил публике ту нашу давнюю историю. Его глаза, как и прежде, холодны, как и прошлый раз, он не воспринимал меня и смотрел как на пустое место, не испытывал ни капли понимания и сострадания, лишь уверенность в своей правоте. В груди едва всколыхнулась застарелая обида, и тут же она растворилась, когда я осознала одну простую вещь — я больше не хочу от него ожидать чего-то, это его право так поступать, а всё остальное пусть решит закон.

Фоэрт Кан знал это как никто другой. И я доверяла ему.

На смену ему вышла Магрит. И, честно говоря, я была несколько удивлена её сдержанности в выражениях относительно моей порядочности. На неё даже не похоже. И что-то мне подсказывало, что тут не обошлось без влияния моего… адвоката. Который был сейчас рядом со мной и также всё выслушивал спокойно, холодно, безэмоционально. Это состояние спокойствия передавалось каким-то образом и мне.

Когда пришёл мой черёд выступать, я была на удивление полна решимости, я не знаю, что произошло за эти двадцать минут, которые пробыла в этом зале, но у меня будто камень с груди свалился, груз, который лежал на моих плечах все эти пять лет, упал. И я с уверенностью смотрела в будущее, смотрела в глаза всем тем, кто был сейчас в зале, и говорила прямо, честно и искренне… Всё происходило будто не со мной и со мной одновременно, и я только шагнула в это всё, в свою новую жизнь, хоть десятки глаз были устремлены на меня, на лицах я видела маски неприязни и осуждения. Но я не одна, меня пришли поддержать Эварт Грант, Габора со своим мужем, оказывается, Кан выслал им приглашение. И я испытывала глубинное чувство благодарности. Какие могут быть тут ещё сомнения? В нём. В самом главном человеке, который был сейчас здесь.

— Хорошо, леди Ридвон, — заявил судья после воцарившегося недолгого молчания, когда я закончила говорить, — можете возвращаться на своё место. И слово предоставляется Фоэрту Кану, адвокату госпожи Ридвон.

Вобрав в грудь побольше воздуха, я спускаюсь в зал и возвращаюсь, поднимаясь по ступеням, на своё место, в то время как Кан покидает своё. Понимаю, что сейчас самый решающий момент.

Когда он начинает говорить, у меня внутри всё замирает, его голос опускается в самую глубину моей души и, кажется, навсегда там останется. В какой-то момент я понимаю, что важно вовсе не обладание наследством, а важно что-то другое, намного большее, чем обладание чем-либо. Воссоединение семьи, ведь для Кери важны не пустые стены, а — я всё-таки осмеливаюсь об этом подумать — ей важно, чтобы у неё был отец, её родной отец.

В дискуссию рьяно вступает и адвокат моего отца, которого Кан осаждает последними аргументами. Ещё десять минут идёт оспаривание, и конечном итоге последнее слово остается за Каном, что означает несомненную победу. Это подтверждается и недовольным ропотом за моей спиной.

Громкий стук молотком заставляет зал притихнуть.

— Суд уходит на решение! — объявляет судья и поднимается со своего места, беря с собой папку. — Перерыв пятнадцать минут.

Зал пришёл в движение, приглашённые потихоньку начали выходить на короткую паузу.

— Идём, — увлёк меня за собой Фоэрт, и я была рада этому, хотелось немного подышать свежим воздухом.

— Ты молодец, — говорит он мне, кажется, прямо на ухо, но теперь меня это не пугает.

Я хочу ответить, что тут не только моя заслуга, как его отвлекают, едва мы выходим в коридор.

— Я сейчас, жди меня. Эстос, принеси воды леди Ридвон, — бросает он приказ своему помощнику, который тут же оказывается рядом. А Фоэрт покидает коридор.

Мы отходим подальше от вышедшей группы людей.

— Минуточку, леди, — мы останавливаемся возле картины на стене. — Сейчас принесу вам стакан воды.

Эстос отлучается, а перевожу дыхание, смотря в окна, залитые ярким солнечным светом. Пожалуй, сегодня самый лучший день.

Поднимаю взгляд на лестницу, и мои ноги буквально врастают в пол. Я невольно хватаюсь за перила и сжимаю до побеления костяшек.

Тарсон Вильсон усмехается, смотрит в сторону будто невзначай, но направляется ко мне.

Сердце подпрыгивает и начинает колотиться где-то в горле, отдаваясь тяжёлыми ударами в затылке, в глазах темнеет, и я чувствую, как пол уходит из-под ног. Что он тут делает?!

Я смотрю по сторонам, когда мой прошлый кошмар оказывается вот уже совсем рядом. Нас, к счастью, не видно за пологом, но это только пока.

— Как некрасиво, леди, — качает Тарсон головой, — не пригласили на столь знаменательное событие.

— Что вам нужно от меня? — выдавливаю слова через вставший в горле ком.

Кажется, я перестаю дышать, наша последняя встреча была не из приятных. Как и при последней нашей встрече во дворе трактира от Тарсона веет угрозой. Он что-то явно задумал. Ведь он сам сказал не упоминать о нём, а тут явился без предупреждения. Паника накатывает. И вновь смотрю по сторонам, не зная, что делать.

Где же Фоэрт?!

— Что вам нужно? — повторяю вопрос, сжимая похолодевшие пальцы на перилах.

— Знаешь, — прищуривает опасно взгляд, — я тут поразмыслил немного, — поднимает руку и гладит усы, — и кое-что понял, — возвращает на меня взгляд, пригвождая им меня намертво.

Паника сменяется прежним омерзением. Ну уж нет! Меня он не испугает, что бы ни задумал! Теперь нет! Всё уже решено, и я не та наивная девица, которую легко можно запугать. Вздёргиваю подбородок и расправляю плечи.

— С чего вы решили, что мне станут интересны ваши размышления? Впрочем, можете не отвечать, не хочу тратить на это время.

Тарсон приподнимает густую бровь, выказывая явное удивление, но оно быстро исчезает, взгляд мужчины темнеет и теперь зло сверкает исподлобья.

— Возможно, но на самом деле я пришёл, чтобы тебе сделать одно огромное одолжение.

— Что? Вы о чём?

— Слушай меня внимательно, как только ты переступишь порог этого здания, ты лишишься своей дочери, Кери, так ведь её зовут?

Сердце, кажется, пропустило удар и заморозилось.

— Что? Что вы с ней сделали? Где она?! — дёргаюсь я, но не могу сделать и шага, охваченная ужасом.

— Я — ничего. И не суетись ты, сейчас она там, где ты её оставила. Мне она не сдалась, поверь. Я говорю сейчас об органах опеки. Кто-то подал на тебя заявление о том, что ты не справляешься с воспитанием ребёнка. Твой любовник ещё об этом не знает, — усмехается криво. — Что? Разрушил твои грёзы по поводу него? — едко усмехается. — О твоей дочери узнали, что у неё магия, и единственное решение, которое спасёт тебя сейчас, это разрешить признать моё… предложение. Крайне выгодное для тебя, — выплёвывает с брезгливостью.

— Вы с ума сошли? — цежу сквозь зубы, а у самой всё сжимается внутри, я не понимаю, о чём он, мне нужно срочно найти Фоэрта. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Тарсон перехватывает моё запястье и дёргает грубо назад, колет острым как кинжал взглядом.

— Послушай меня, ты… — рычит сквозь зубы. — Думаешь, он признает твоего ребёнка? Он до сих пор этого не сделал, ты ему не нужна, ни ты, ни твой ребёнок, единственное, что ему нужно, это то, что у тебя находится между ног. А я… буду честным с тобой, помогу тебе, если поделишься со мной своим… наследством. Хотя, поверь мне, мог бы получить это другим способом, — липкий взгляд скользнул вниз, по моей шее и груди, меня едва не вывернуло наизнанку, в голове стояли полный кавардак и душащая злость.

— Пусти! — шиплю и выдёргиваю из его железной хватки руку.

— Что здесь происходит? — голос Эстоса раздается сбоку, спасая меня от этого ядовитого скорпиона в лице Тарсона Вилсона.

Но это нисколько не мешает ему гадко и самоуверенно ухмыляться, будто он думает, что я поверила ему.

— Вот увидишь, когда придёт ответственный момент, он развернётся и уйдёт. И это произойдёт прямо здесь. Я готов поспорить на это.

Тарсон отступил и, оторвав от меня пристальный взгляд, направился вдоль по коридору к залу суда. Я видела, как на него все оборачиваются и начинают что-то активно обсуждать.

— Зачем он пришёл? — судорожно выдохнула я.

— Не могу знать, леди, — отвечает Эстос, протягивая мне стакан воды. — Его не было в списке, — хмурит брови. — Я предупрежу господина Кана.

Эстос снова исчез, а я пронаблюдала, как Вилсон вошёл в зал, сделала глоток, потом ещё и ещё, смачивая горло.

Ерунда какая-то, на что он рассчитывает? Впрочем, как и в прошлый раз, так и сейчас, он решил поживиться моим состоянием, чтобы обогатить своих любовниц. Как только узнал, что оно может оказаться моим, сразу прибежал.

«Только не надейся, ты и близко ко мне не подступишь».

Очередной звонок, оповещает о сборе, отвлёк, я не стала дожидаться, пока все войдут, и с горделиво поднятой головой прошла на своё место, хотя стоило дождаться Фоэрта, но он, видимо, занят важными вопросами.

Впрочем, долго ждать не пришлось Кан появился рядом, касаясь своим тёплым дыханием моего виска.

— Всё в порядке? — задаёт вопрос. Эстос всё-таки успел его предупредить.

— Да, — улыбаюсь, но выходит напряжённо.

Я смотрю в зал, как люди проходили и располагались на своих местах, и среди них теперь Тарсон Вилсон. Он не сводит с меня своего пристального взгляда, его лицо против света, но я чётко разглядела кривую холодную ухмылку.

— Не обращай внимания, — советует Фоэрт и смотрит на дорогие наручные часы, — процесс уже скоро закончится. И мы скоро покинем этот зал, — смотрит так проникновенно-хищно, что у меня мурашки по коже.

Мне действительно незачем волноваться, Фоэрт рядом, а Вилсон очередной раз не упускает случая помешать мне.

Я выдыхаю.

Зал поднимается, когда входит судья. Он раскрывает папку и начинает читать решение. Меня охватывает жуткое волнения. Чувствую, как Кан накрывает мои похолодевшие пальцы своей горячей ладонью, чуть сжимает, утешая меня, мы стоим рядом достаточно близко, и никто не мог видеть этого жеста, как же это было потрясающе, прятать наш секрет у всех на виду.

Я отвлеклась и пришла в себя в тот момент, как судья уже зачитал решение.

— Суд постановил удовлетворить заведенное дело в отношении семьи Ридвон, по законному завещанию, составленному Роу Ридвоном, немедленно вернуть Адалин Ридвон…

И дальше длинный перечень на выполнение решений со стороны моего отца. Я чувствовала, как внутри меня разливается что-то такое горячее и всеобъемлющее… благодарность ему. Фоэрту Кану.

Судья просит заключить решение, и Кан проходит к трибуне, говорит чётко все требования от моего имени, которые я писала в своём заявлении. Я вижу, как помрачнел чернее мутного озера отец, как сжались челюсти Магрит, а взгляд преисполнился ненавистью.

Судья берётся за молоток, чтобы закончить этот процесс.

— Есть ли те, у кого ещё есть претензии? — озвучивает последний вопрос.

Я слышу тихий шёпот, но никто не решается говорить. Я облегчённо выдыхаю.

— Господин судья, — раздаётся голос будто гром в тишине, Тарсон Вилсон поднимается со своего места. — У меня есть претензия.

Все, кто присутствовал в зале, поворачиваются и смотрят с удивлением на него. Я испуганно хлопаю ресницами. Какая ещё претензия?

— Представьтесь, — требует судья.

— Я Тарсон Вилсон, — бросает на меня небрежный взгляд, — бывший жених леди Адалин Ридвон, её отец, Гастор Ридвон, может это подтвердить.

— Подтверждаю! — тут же подает голос мой отец.

На миг повисло молчание.

— Вы знаете, ваша честь… — начинает говорить Тарсон, и нехорошее предчувствие холодит мне живот.

В дверь входит, пропущенный охранником, один из законников. Он молча проходит в зал торопливым шагом, но никто не обращает на него внимания, потому что Тарсон продолжает говорить:

— Ваша честь! Вы знаете, кто это женщина? Она совершает преступление — отнимает возможность быть рядом с МОИМ ребёнком!

Что? Мои брови взметнулись вверх. Я машинально оборачиваюсь и смотрю на Кана, будто испугавшись чего-то. Но его отвлекает тот вошедший законник, он что-то говорит ему, слишком далеко, чтобы услышать, что именно.

— Господин судья, я хочу, чтобы моя дочь росла в любви не только материнской, но и в отцовской, — продолжает изливать речь Вилсон, — она столько лет обманывала меня, скрывала и сейчас, хочет держать меня на расстоянии от моей дочери! Я так хотел ребёнка, хотел, чтобы эта женщина стала моей женой, но она сбежала.

Да что он вообще говорит, Боже!

Тарсон наигранно сжимает челюсти, показывая лживые эмоции, но это, к сожалению, понимаю только я.

Снова давящее невыносимое молчание со стороны Фоэрта, я в замешательстве смотрю на него и вижу, как его лицо стало неузнаваемым, как побелели скулы, а взгляд будто устремился внутрь. Он смотрит на меня, но будто сквозь меня. И молчит, сжимая до побеления костяшек края трибуны. Меня накрывает холодная волна страха, паники и растерянности, хочу понять, что с ним, почему молчит? Это ужасно пугает меня, я будто в пропасть падаю.

В следующий момент происходит то, что окончательно выводит меня из строя — Кан шагает с порога и идёт к лестнице. Я замираю, когда он останавливается возле меня и чуть склоняется к моему уху.

— Мы разберёмся… с этим потом, — шепчет.

— Господин адвокат, — поворачиваю лицо к нему, — разве вы не слышали, что говорил Вилсон? — горло сдавливает, и слова даются с трудом.

— Мне… — сглатывает напряжённо, — мне сейчас нужно идти, извини…

Что?? Идти, но куда? Я ничего не понимаю.

— Фоэрт, это… это нельзя так оставить, т-ты же понимаешь?! — срывается с моих губ его имя.

— Я сказал, что разберусь позже, — шикнул сквозь зубы, грубо обрывая, заставляя меня замереть и смолкнуть.

Господин законник тяжело выдыхает и отступает, уходит прочь по лестнице, оставляя меня одну в зале.

Меня бросает в холод, так что хочется поежиться, чувствую, как в спину и затылок въедаются язвительные, полные злорадства и насмешки взгляды.

— Вы всё высказали, господин Вилсон? — спрашивает судья, прерывая затянувшуюся паузу.

Я болезненно вздрагиваю и возвращаю замутнённый взгляд на судью, не в силах пошевелиться и не в силах возразить, ведь, очевидно, он даёт на это время. Но все слова куда-то теряются, как и мысли и чувства, проваливаются в какую-то чёрную яму.

— Да, ваша честь, у меня всё, я прошу, помогите разрешить эту сложную ситуацию, — торжественно и будто с ликованием завершает Тарсон.

Судья на короткое время задумывается.

Я оборачиваюсь на дверь, устремляя взгляд в спину Кана, и немею, когда вижу в дверях… Паулину Лансет. Вижу будто в замедленном движении, как она преграждает ему путь, что-то говорит, а в следующий миг её маленькая ладонь ложится на его плечо, скользит к шее и гладит, она притягивает его к себе за шею слишком… слишком тесно и… обнимает. Кан выпрямляется, но даже не пытается оттолкнуть Паулину, он чуть поворачивает голову… Но господин маг так и не обернулся, пошёл прочь вместе с Лансет.

Вдох-выдох.

Внутри меня взрывается разъедающая ревность, которая опаляет будто соляной кислотой мои лёгкие и не даёт дышать. В глазах темнеет.

Резко отворачиваюсь, чувствуя, как меня трясёт, поджимаю дрожащие губы, но не могу держать себя в руках, меня будто оглушает.

— Это не относится к данному делу, господин Вилсон, — сурово заключает судья, продолжая процесс, — но вы можете подать на признание отцовства в суд. Вам пойдут навстречу. А леди, — поворачивается в мою сторону, — леди Ридвон стоит хорошенько обдумать этот момент.

Сердце в груди бешено стучит, оглушает гулкими ударами. Грохот молотка завершает судебный процесс.

Облизываю пересохшие губы и смотрю перед собой, не слыша, как люди неохотно покидают зал, бросая в мою сторону насмехающиеся взгляды.

— Ну, убедилась теперь? Ты ему и даром не сдалась, — хрипит смехом Тарсон. — Теперь жди меня, скоро я буду часто приходить к тебе в… гости.

Я не отвечаю, не смотрю ему в глаза, потому что знаю, что увижу в них.

Тарсон уходит. Я прикрываю веки, чувствуя, как подкатывает тошнота, сжимаю губы, сглатывая горечь. Я не чувствую радости, она похоронена под тяжестью мутного осадка покинутости и обмана, который оставил Фоэрт Кан. Я не смогла возразить, сказать, что Тарсон не имеет никакого отношения к моей дочери.

Боже. Моргаю часто, чтобы прийти в себя.

На смену досаде приходит стыд. Это отрезвляет. Нужно немедленно уйти отсюда, покинуть это помещение.

Резко разворачиваюсь и почти бегу из зала, только слышу, как гулко стучат каблуки, проходя мимо охраны, мимо своего отца и Магрит, я вижу их смазанным пятном, оставшимся позади, но до слуха с запозданием долетают обрывки острых слов.

— Какой позор.

— Я вам сочувствую, господин Гастор, у вас ужасно распутная дочь.

— Она не стоит называться вашей дочерью.

— Она не достойна носить имя Ридвонов.

Я сбегаю с лестницы, на пути появляются законники, но никого из тех, кто был рядом с Каном. И самого мага нигде не видно. Да и не нужно. Не хочу его видеть. Никогда не хочу с ним больше сталкиваться! Пусть исчезнет из моей жизни. Навсегда!

— Адалин! — я вздрагиваю, а по телу прокатывается волна холода.

Останавливаюсь у входа и медленно оборачиваюсь, ко мне направляется Эварт Грант. Его ведь не было на суде.

— Добрый день, леди Ридвон, спешу вас поздравить, — широко улыбается. — А почему вы одна, где Фоэрт, он занят? Я должен был вас встретить. Мы договаривались. Что случилось? Вы очень бледны, вам плохо?

Перед глазами возникает образ Фоэрта Кана. «Вам плохо?» — отдаётся эхом по всему телу.

Зажмуриваюсь и мотаю головой. Не хочу. Не хочу больше о нём думать. Слышать. И знать.

— Извините, мне нужно идти, — хрипло произношу, разворачиваюсь и иду прочь, оставляя в недоумении мага.

Яркий свет бьёт по глазам, когда я выхожу на улицу, я щурюсь и ищу свободный экипаж, буквально бегу к нему. Хочу спрятаться, просто быть одна, чтобы меня никто не видел, чтобы отгородиться от этой грязи, которая лилась в мою сторону в зале суда, отгородиться это этого унижения и позора. Я не смогла защитить себя, очистить свои имя. И, кажется, всё только ухудшилось.

Проговариваю кучеру адрес, я не думаю о том, что мне сейчас придётся вернуться в особняк Кана, я надеюсь, что его там не встречу. Да и наверняка он занят сейчас Паулиной Лансет, которая ждала его в коридоре. Может, он к ней отлучался во время судебного процесса, может, это всё подстроено, но для чего? Зачем? Я не понимаю? Зачем ему я? Зачем эта помощь и внимания? Ради чего, чтобы он вот так оставил меня? Сначала воспользовался и снова исчез из моей жизни. Как это похоже на него. А чего же я ещё ждала?

Мысли причиняли боль, меня всё ещё лихорадило, бросало то жар, то в холод. Как бы я ни отгораживалась, а обида и разочарование только росли. Мне не следовало ему доверять, не следовало полагаться на него, так открыто разговаривать и ждать. Мне ничего этого не следовало делать, но я нарушила все свои запреты и принципы. И обожглась. Только теперь ещё больнее.

В Вигфор я доезжаю не так быстро, в обеденное время на дорогах много машин и экипажей. Но всё-таки добираюсь до особняка. Расплатившись, выхожу и вбираю в себя больше воздуха. Автомобиля Кана не видно, а значит, господин адвокат сейчас где-то в другом месте.

Вхожу в дом и застаю гувернантку на кухне вместе с Кери.

— Вы вернулись, леди, — приветствует она, встречая меня в дверях.

— Да, госпожа Доран.

— Вы как раз вовремя, я приготовила обед.

— Немного раньше вышло, поэтому уже можете быть свободны, — не пытаюсь даже скрыть, что уже не нуждаюсь в её услугах, но женщина понимающе кивает.

Я отдаю ей плату и провожаю.

— Мама, как всё плошло? — спрашивает Кери, когда Энн Доран покидает особняк. От глаз малышки, конечно, не скрыть моего жуткого состояния, как бы я ни старалась.

— Мы выиграли, милая, теперь у нас будет свой дом, совсем скоро мы в него переедем. Сейчас я просто немного устала.

— А госполдин закольник, где он?

Втягиваю воздуха в грудь, которая тут же тяжелеет.

— Господин Кан, он занят… у него важные дела на работе, которая ещё не закончилась. Ммм, как вкусно пахнет, — растягиваю губы в улыбке. — Пойдём есть, я проголодалась, да и ты, наверное, тоже, — отвлекаю дочку от упоминания Фоэрта.

Конечно, есть я не хотела, кусок не лез в горло. Я думала о том, как объяснить Кери, что нам нужно собирать вещи, но в итоге молча принялась складывать сначала одежду потом скарб.

— Мы куда то собираемся? — смотрит Кери на раскрытые чемоданы.

— Да. Господин Кан сейчас сильно будет занят, мы не будем ему мешать… — сдавленно проговариваю я, но неожиданно глазам становится горячо.

Кери молчит, я вижу, как её взгляд потухает, как сникают плечи. Она молча, без лишних вопросов начинает помогать мне, но по виду ясно, как она огорчилась. Видно, что не хочет уезжать. А внутри меня будто метель вьюжит. Это я виновата во всём, не нужно было здесь оставаться ни под каким предлогом.

В сборах ловлю себя на том, что смотрю на часы и не сильно спешу. Боже, я действительно чего-то жду. Жду, что Фоэрт Кан сейчас войдёт в дом и всё объяснит. Скажет, что это всё недоразумение и у него действительно были какие-то веские причины так поступить. Самое ужасное, что я оправдывала его внутри себя. Он не сделал ничего предосудительного, я понимаю, что он приложил много усилий, что дом стал моим. Что я стала полноценной хозяйкой усадьбы Ридвон с этого дня. Но почему мне кажется, что он не сделал самого главного? Даже пусть бы мы сотню раз проиграли, но он…

Мне незачем на него обижаться. Я никто для него, придумала всякую ерунду, сильно размечталась. Поделом мне. Не научилась в первый раз, теперь получай.

Собрав чемоданы, я воспользовалась телефоном в кабинете, чтобы быстро найти комнату по объявлению. Того жалования, что мне заплатил хозяин этого дома, хватит на три месяца проживания в снятой комнате, но этого не потребуется.

За приличную плату договориться оказалось намного проще, хозяин комнаты был вежлив, не то что те, кому я платила копейки, где запрещали по вечерам жечь свет и лить горячую воду.

Кладу трубку и вздрагиваю, когда телефон сразу же начинает звонить. Я сглатываю и сжимаю в озябших пальцах складки платья, слыша, как телефон разрывается. Хочу взять, но зачем? Это ведь не мой дом, а Кана нет.

Встаю и покидаю кабинет.

Но, как никогда прежде, телефон звонил ещё несколько раз, обычно он молчал, видимо, кто-то очень хотел слышать хозяина дома.

Мы вышли из особняка, когда машина подъехала к воротам. Заперев дверь, я сжала в ладони ключ, который казался таким холодным, тяжёлым, как застывший свинец. Я передам его через Эстоса, но это уже потом.

— Идём, родная, — сжимаю ладошку Кери, и мы сходим с крыльца.

Глава 22

Чем дальше отъезжали от Вигфорта, тем тяжелее становилось на сердце. Кери всю дорогу молчала, кажется, она подозревала что-то неладное, но не спрашивала ни о чём.

Какая же она у меня умница. Она не такая, как я. Она намного сильнее, и я вижу это всё отчётливее. И снова сердце наполняется щемящей болью, когда я понимаю, от кого у неё такие черты характера.

Да, я снова бегу, но у меня нет иного выбора, и остаётся лишь сохранить остатки своего достоинства, те остатки, которые для меня сейчас дороже всего, ведь я не должна раскисать, на руках у меня моя дочь, и ради неё я будут держаться, отдавая последние силы. А свои чувства затолкаю в самый дальний угол и забуду. Со временем забуду.

Новое жильё, как и думала, было комфортным, удобным и просторным. Деревянная мебель, нежно-персиковые стены и лёгкие белоснежные шторы на окнах создавали ощущение чистоты. Но радости не было. И Кери тоже не слишком была впечатлена. Вытащив свои краски из чемодана, дочка села на пол у окна и начала рисовать. Мои глаза наполнились влагой, хотелось плакать, но я проглотила подступающий ком и отвлеклась на разбор чемоданов.

Вечер был долгий и невыносимо тоскливый. Безрадостный и будто неживой.

А ведь всё должно быть иначе. Ведь я с этого дня полноправная хозяйка своей родовой усадьбы.

«Предлагаю после праздничный ужин,» — разносится в голове голос Кана.

Я судорожно вдыхаю, отталкивая неожиданно всплывшее воспоминание. Да, у нас должен был быть совместный ужин, а оказалось, что мы в чужом месте, далеко.

Наш ужин с Кери тоже прошел скомканно. Кажется, у дочки пропал аппетит.

— Что ты нарисовала, милая, покажешь? — делаю попытку разговорить, с интересом смотрю на альбом, который она положила рядом с собой.

Кери с неохотой бросает мешать чай ложечкой, берёт альбом, опускает взгляд и хмурит бровки.

— Ничего особенного, мама.

Я смотрю на нее и задерживаю дыхание, обычно она всегда хвалилась своими работами.

— Покажи, прошу, — настаиваю я.

Кери снова опускает взгляд, сжимает в пальчиках альбом и поднимает, заставляя моё сердце сжаться. Её взгляд был таким, что хотелось немедленно обнять её крепко-крепко и утешить.

— Мама, ты полугалась с госполдином Каном?

Я замираю.

— Почему мы уехали? Я даже не поплащалась, — снова опускает взгляд.

Я подрываюсь со своего стула, оббегаю круглый стол и заключаю Кери в объятиях. Я не слышу ни звука, говорящего о том, что она плачет, но знаю, что так и есть, глажу её по волосам.

— Дочка, нам нужно было уехать, понимаешь? Нужно было очень срочно, — говорю всё, что могу. Наверное, я плохая мать, раз не могу объяснить ничего, я не могу разобраться в себе и не знаю, что чувствую. Я просто знаю, что это единственно правильное решение, уехать.

— Госопдин заколник плиедит к нам, — вдруг произносит она с уверенностью, а я задерживаю дыхание. — Как тогда, помнишь, плиехал к Габоле? Вот увидешь, — шепчет и поднимает на меня взгляд. — Только не прогоняй его, пожалуйста.

Я не знаю, что ответить, у меня пропадает дар речи, и внутри от этого что-то оживает. Нет, я не должна даже ни грамма подавать надежды себе и безжалостно оборвать все нити. Он не приедет, сейчас он с Паулиной Лансет. Она чем-то его привлекла. А я остаюсь девицей, которой он воспользовался несколько раз. Это горькая правда, и я должна принять её.

После ужина мы отправились спать, в холодной непривычной комнате, в чужой постели. Долго не могла уснуть, но всё же усталость взяла верх, и я провалилась в тревожный сон.

* * *

Следующие несколько дней я занята тем, что собираю и подписываю документы, кажется, этому не будет конца, но на следующее утро мне передают ключ от — теперь уже моей — усадьбы. Это означает одно: я могу уже сегодня переехать в свой дом.

Сжимаю ключ и смотрю на светло-синее небо с белыми облаками, чувства ликования или счастья я не испытываю, хотя так этого жаждала, особенно последние два месяца. Какое-то неполное тягостное чувство внутри меня.

Оборачиваюсь на высокое здание из красного кирпича с белыми колоннами с лепниной, где на вывеске написано «Отдел по разделу имущества». Здание суда, где находился Фоэрт Кан, располагалось поблизости. Решив не откладывать визит туда, я отправляюсь, сев в свободный экипаж.

Тишина, которую хранил Кан, не нарушалась, он продолжал жить своей жизнью, а я старалась наводить порядок в своей. И злилась, злилась, что часто среди суеты думаю о нём. Думаю постоянно. Даже сейчас, когда выхожу из экипажа, я не планирую встречи с ним, но представляю, как вижу его в приёмной или спускающимся по лестнице в своём чёрном пиджаке. Картинка настолько яркая, что перехватывает дыхание.

Мой взгляд падает на лавку с прессой.

Сама не поняла, как оказываюсь рядом с ней, дожидаясь своей очереди, покупаю свежую газету.

Боже, что я делаю? Зачем? Сжимаю её в руках, ругая себя. Я ведь её покупаю не потому, что мне интересны городские новости, правда?

Я не знаю, что хочу там видеть. Что-то, что касалась бы мага. И самое страшное, что могу представить, это заголовок о том, что он с этой журналисткой. Злость всплескивает в груди ядом, комкаю газету и выбрасываю прочь, даже не раскрывая. Что за дурные мысли? Я точно схожу с ума! Только на душе всё гадостнее.

«Забудь. Просто вычеркни», — твержу себе.

Собираюсь с мыслями, расправляю плечи и иду в судебный отдел, но едва вхожу в здание, как воспоминания накатывают волной. Этот запах, эта тишина вызывают во мне трепетные, волнующие кровь воспоминания.

Взяв себя в руки и больше не медля, иду решительно к посту.

— Добрый день, могу видеть Эстоса Вирона?

Законник смотрит поверх очков.

— По какому вопросу?

— По какому вопросу? — растерянно повторяю. — По важному вопросу.

— Конкретней, леди, — бурчит законник, начиная ковыряться в бумагах у себя на столе. — Не отнимайте время, у меня полно работы. Хотя… кто вам нужен? Эстос Вирон?

— Да, именно он.

— Вы не можете его увидеть, он в отпуске.

— В отпуске? — удивление и огорчение смешиваются внутри мутным осадком.

Как же мне передать ключ?

Смотрю в сторону лестницы, и горячее волнение охватывает с головой, сердце начинает бешено стучать. Я ведь сейчас так близко от него, на третьем этаже находится его кабинет… Глупое тело начинает млеть, так что я не могу пошевелиться и уж тем более уйти. Развернуться и уйти, вот что я должна была сделать сразу же, а ещё выкинуть этот чёртов ключ и забыть! Что мешает мне это сделать прямо сейчас? Почему я всё ещё стою здесь?! Боже, почему?

— Скажите, — начинаю я, борясь с собственным благоразумием. — Скажите, а господин Фоэрт Кан… здесь? — срывается с моих губ его имя, которое, кажется, не произношу так давно.

Нервно сжимаю в пальцах ридикюль и жду. Жду ответа, напрягаясь всем телом.

Законник наконец-то отвлекается и смотрит на меня исподлобья с каким-то укором.

— Леди, вам тут не справочное бюро, и ваши личные интересы меня не волнуют. У господина Кана тоже отпуск, приходите через неделю, а может, и через две.

Я раскрываю губы, потом смыкаю, испытывая полную растерянность. Я не ожидала услышать это. Хочу немедленно задать следующий вопрос, но законник перебивает:

— Леди, не мешайте, дайте работать.

— Да, конечно, благодарю, — роняю я слова и медленно отхожу.

Отпуск… Но он ничего не говорил об этом. Ни про какой отпуск. Или не хотел говорить? А что, если у него совместные планы с Паулиной Лансет? Недаром она приезжала с Джолит Кан в его дом.

Грудь наполняется смятением. Всё совпадает, значит, он сейчас с ней, проводит время или решает её проблемы. По одной её просьбе господин законник тут же покидает зал суда, когда процесс даже ещё не окончился. Её дела оказались важнее, чем… мы с Кери.

На ватных ногах выхожу из здания. Я будто в каком-то вязком тумане, который неизбежно утягивает, топит на самое дно. Дышу тяжело, как и двигаюсь. Во рту горечь неразделенных чувств, а в горле ком подкатывающих слёз, которые я так тщательно сдерживала.

Сжимаю ключ от особняка Вигфор в кулаке, чувствуя, как больно врезается в ладонь стальное ребро. Выкинуть, прямо сейчас! Но не шевелюсь, задерживаю дыхание. Пальцы пронимает дрожь, сталь накаляется в руках и жжёт кожу.

«Выкинь же ты его!» — кричу отчаянно внутри.

Прикрываю веки и опускаю плечи.

«Не могу. Не сейчас.»

Выдыхаю, коря себя за эту проклятую слабость.

«Я сделаю это потом. Не сегодня.»

Не оборачиваюсь, иду к экипажу.

Я направилась в усадьбу. Сначала нужно посмотреть, как там обстоят дела, проверить всё, а уже потом с дочкой переезжать. Ещё полдня впереди, и я решаю не терять возможности осмотреть дом.

Усадьба — не стоило даже надеяться на другое — встретила меня холодной пустотой. Самой натуральной. Из комнат вывезли почти всю мебель, не считая пары диванов, настенных часов, массивного стола в столовой и стульев с резными спинками. Одна-единственная кровать осталась в комнате, которая когда-то принадлежала мне. Всё остальное: картины, вазы, сервизы, шкафы, тумбы, антиквариат — вывезли, ничего из этого я не обнаружила. Дедушкины вещи забрал Гастор, и в этом наверняка помогала Магрит Бартон.

Остановилась перед настенным зеркалом в позолоченной раме, смотря на своё отражение в пустой комнате. Вещи — родовая реликвия — должны были остаться здесь, в этом доме. Моя любимая софа в комнате для отдыха, фортепьяно, каминные кресла, в которых мы часами сидели с дедушкой по вечерам. Теперь отец наверняка продаст всё, что смог вывезти из этого дома.

Подхожу к окну и глажу прозрачные занавески в цветочек.

— Это ведь не главное, правда? — пытаюсь улыбнуться, но выходит лживо. На самом деле это сильно меня огорчает, это ведь не просто вещи, моё прошлое, мои воспоминания из детства, которые грели душу — их теперь нет.

Поворачиваюсь спиной к окну.

— Ну что ж, зато у меня есть своя крыша над головой, ведь это хорошо, не так ли?

Обвожу взглядом высокий белый потолок, украшенный позолотой и лепниной. Разворачиваюсь и раскрываю оконную дверь, впуская свежий воздух. Много лет здесь жили чужие люди, но теперь мы будем здесь жить, я и Кери.

…Ещё один день уходит на то, чтобы перевезти вещи. Габора помогла мне немного обустроиться. И когда мы сели пить чай в огромной столовой, она задумчиво вздохнула и с какой-то грустью обвела помещение взглядом.

— Помню те прекрасные времена, и тебя маленькую, Адалин, — вдруг начала она говорить о дальних воспоминания. — Помню твой смех, такой нежный чистый, но когда приезжал господин Гастор, в доме воцарялась гробовая тишина, и воздух будто становился тяжёлым.

— Да, — соглашаюсь я, ставлю на стол чашку в блюдце. — Тогда я начинала вести себя как леди и старалась во всём угодить отцу, чтобы соответствовать его требованиям, — невольно сама погрузилась в прошлое, — он сильно на меня влиял, а в итоге это вылилось в мой бунт… Слишком долго я старалась быть хорошей для него… Габора, — вдруг пришла в голову светлая мысль, — а что, если ты вернёшься сюда?

Женщина повернулась ко мне.

— Я готова тебе так же платить, — продолжила я, обрадовавшись собственной затее. — Пока это будет не такое большое жалование, но дальше, я надеюсь, всё уляжется и…

— О, милая, для меня, конечно, это честь, но мы же с тобой говорили, да и сама видела, у меня уже не тот возраст… И муж болеет часто, я не смогу уделять много внимания этому дому, который остается большой ценностью для меня. Боюсь, у меня не хватит сил.

Я с грустью выдыхаю. Да, время идёт, конечно, жаль, что многое вернуть нельзя но такова жизнь, всё меняется, и ничего не бывает постоянного. Даже те мгновения, проведённые с одним очень самодовольным магом, оказались краткосрочными, впрочем, как и в первый раз.

После чаепития я вновь принялась за дела. День выдался очень насыщенным, и спать я легла поздней ночью, Кери уже давно спала, свернувшись калачиком, а я только закончила наводить порядок на нижнем этаже.

Комната, которую мы заняли, — моя спальня. Не знаю, кто здесь жил все эти пять лет, но никаких следов изменений я не увидела, а значит, возможно, всё это время она пустовала, недаром же к моему приезду она была заперта на ключ, который я нашла в общей связке.

Расчесывая волосы у распахнутого окна, я думаю о том, чтобы позвонить завтра Энн Доран, я не знаю, сколько ей платил Кан, но, возможно, мне удастся с ней договориться насчёт жалованья, всё таки господин адвокат именно её посчитал надёжной, да и Кери она понравилась.

Завтра так и сделаю, теперь у меня слишком много забот, и вовлекать в это дочку, чтобы она уставала, не хочу. А ещё ей нужно найти мага для обучения.

Закусываю губу. Вот с этим будет труднее. Невольная мысль связаться с Эвартом Грантом вспыхивает, но тут же исключаю её. Он друг Фоэрта Кана, а я запретила себе упоминать в мыслях даже его имя. Нужно перестать цепляться за ниточки и учиться заново справляться самой. А ещё мне нужно быть готовой к тому, что Тарсон может действительно заявить права на Кери. Вздрагиваю от этой мысли. Ничего у него не выйдет, он не имеет к Кери никакого отношения, и я докажу это. Он ни на шаг к ней не приблизится! Клянусь!

Отворачиваюсь от окна и прохожу к высокому комоду с круглым зеркалом, кладу расчёску и открываю ящик, беру ленту, чтобы заплести на ночь волосы. Взгляд невольно цепляется за конверт.

Втягиваю в себя воздух, рука сама тянется к нему. Беру конверт, колебание длится секунду, но я раскрываю его.

«Доброе утро, скромница, надеюсь, ты не забыла свои серьги… Хотел спросить у тебя, это ведь… наша дочь, так?..»

Сворачиваю тут же бумагу и учащённо дышу. Я слышу его глубокий красивый голос, будто он сейчас стоит рядом.

Судорожно втягиваю в себя воздух. Боже, чего я так испугалась? Это всего лишь слова, пустые, ничего не значащие слова. Которым я — не буду лгать себе — поверила. И снова злость вскипела в груди. Он даже не поинтересовался тем, переехали ли мы. Но он и не обязан. Как только накоплю деньги, я обязательно расплачусь за его услугу. Далёкий грохот заставил вынырнуть из размышлений. Кидаю конверт в нижний ящик и бегу закрывать окно. Холодный воздух обдаёт лицо и грудь, короткие яркие вспышки на горизонте предвещают скорый дождь. Снова надвигаются ливни, Габора об этом предупреждала.

Очередной раскат грома, который раздаётся уже ближе, тому подтверждение, как и крупные капли, упавшие на стекло, вызывают зябкую дрожь. Задвигаю шторы и прохожу к кровати, ныряю под тёплое одеяло и крепко обнимаю Кери.

Дождь хлынул стеной, создавая глухой шум.

И снова мне снился он, красивый, безумно привлекательный, с карими, как раскалённое железо, глазами. Фоэрт Кан снится мне уже третью ночь, заставляя испытывать какую-то щемящую тоску после пробуждения. Заставляя меня вновь думать о нём.

Хорошо, что работы по дому слишком много, чтобы отвлечься хотя бы на время. И тем не менее я потихоньку начинаю осознавать, что теперь я хозяйка. Поначалу не верилось, но с каждым днём я всё больше чувствую себя здесь как дома. Наведение порядка помогает ощутить это в полной мере..

Кери тоже повеселела, играла в комнате в игры и даже выходила во внутренний двор, качаться на белых садовых качелях, хорошо, что их не убрали. Правда, сегодня на улице довольно сыро и пасмурно, и мы оставались дома.

Помимо домашних хлопот, внимание требовалось и огромному двору, одних моих рук не хватит. Нужен садовник. А ещё гувернантка для Кери. И прислуга, которая бы готовила завтраки, обеды и ужины. От этих мыслей у меня голова кругом. Но я не даю себе расслабляться и первое, что делаю, — звоню госпоже Энн Доран.

Трубку берёт она. Разговариваю недолго, Энн Доран соглашается на моё пока что скромное предложение и хвалит Кери, оказывается, они с ней хорошо подружились, к тому же Доран ждала моего звонка, что меня и удивило, и порадовало. Довольная разговором, я кладу трубку. Одно дело решено!

Громкий звонок в дверь заставляет меня застыть.

— Мама, к нам пришли! — выбегает Кери из комнаты. Я вижу её горящие радостью глаза.

Боже, да она просто сидит и ждёт, что господин маг явится в наш дом. Но этого не случится. И пора перестать ждать.

Закусываю губы. Как ей объяснить это? Очередной требовательный звонок заставляет немедленно подняться и открыть дверь.

Несколько секунд раздумываю — открывать ли? За дверью мог быть кто угодно, мой отец или Магрит. Может, стоит сделать вид, что дома никого нет?

— Ну нет уж, я не трусиха и не собираюсь ни от кого прятаться.

Расправляю плечи и берусь за ручку. Открываю дверь и хочу тут же закрыть. На пороге стоит Тарсон Вилсон. Его липкий взгляд медленно скользит по мне, а тонкие губы нахально кривятся.

— Ну здравствуй… леди. Как вы тут поживаете? Помощь нужна? — можно было подумать, что он действительно заботится, но это ядовитая насмешка в глазах выворачивает меня наизнанку от злости.

— Оставьте свою заботу при себе, — говорю я и торопливо пытаюсь закрыть дверь, но Тарсон не позволяет, втискивается в проём, заставляя отойти в сторону.

— Я хочу увидеться с ребёнком, — заявляет он нагло.

Да он издевается! Сердце в испуге колотится в груди, я хочу ему преградить путь и сказать грубость, но не хочу пугать Кери, которая находится сейчас за моей спиной.

Тарсон замирает, уставившись на мою дочь. Мужчина сужает глаза и напрягается, от него исходит угроза, глаза хищно сверкают, так что в животе холодеет. Я быстро шагаю в сторону Кери, закрывая её собой. Тарсон хмыкает, а моё дыхание становится тяжёлым.

— Кери, иди в комнату, — говорю дочке, не отводя взгляда от непрошенного гостя.

— Нет, — упрямо отрицает она.

Я судорожно вдыхаю и поворачиваюсь к ней, обхватываю плечи.

— Милая, всё хорошо, не бойся, это наш дом, и мы в безопасности. Я поговорю с господином, а потом приду к тебе, у господина, видимо, есть какие-то вопросы, ничего особенного, иди, Кери, к себе и жди меня, я скоро приду.

Дочка поджимает губы, я вижу, что она не хочет уходить, но не может меня не послушаться, уходит.

Я выпрямляюсь, набираю в грудь воздуха и поворачиваюсь к бывшему жениху. Тарсон скучающим взглядом осматривает зал и чему-то насмешливо улыбается.

— Ты, я смотрю, уже порядок тут навела?

— А вам какая разница? Зачем вы пришли?

Тарсон бросает на меня тяжёлый взгляд и будто к полу прибивает.

— Ты продолжаешь мне хамить и не совсем вежливо встречаешь, — говорит он и направляется в мою сторону.

Я стою на месте, не показывая и доли страха, но тревога оставаться с ним наедине в доме пронимает тело. Больше всего я боюсь за Кери. Хотя что он может ей сделать?

— Что вам нужно? — повторяю вопрос.

— Я пришёл, чтобы… — делает шаг и останавливается напротив меня, загораживая своими широченными плечами, он не так высок, всего лишь на полголовы выше меня, но я всё равно испытываю сильное давление, которое исходит от этого мужчины. — Я пришёл сказать, что подал заявление на отцовство.

Горло перехватывает страх, я сглатываю.

— Зря тратите время, к моей дочери вы не имеете никакого отношения, — судорожно выдыхаю я, чувствуя, как каменеет тело.

Тарсон усмехается, но эта улыбка не несёт ничего хорошего.

— А кто имеет? Он, этот адвокатишка? Только ему ты не сдалась, или, думаешь, переспишь с ним ещё, и он признает свою дочь? Он бросил тебя в зале суда, показав всем, чего ты стоишь.

Мне хотелось закрыть уши, чтобы не слышать всей грязи, исходящей от этого мерзавца, лишь бы Кери этого не услышала.

— Не смейте… так… говорить… в моём доме, — цежу каждое слово.

— Скоро он будет не только твоим.

Я стискиваю кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости.

— И не только дом, — добавляет, омерзительный взгляд скользит по моему телу, вызывая у меня позыв тошноты.

— Убирайтесь вон!

— А то что? Что ты мне сделаешь, ну? — шипит сквозь зубы и неожиданно хватает меня за шею, так жёстко, что у меня перехватывает дыхание. — Если пойдёшь на попятную, я тебя по миру пущу, с тобой будут развлекаться все, кто захочет, и ты ничего не докажешь, так что советую тебе согласиться.

Я всхлипываю и цепляюсь за его руку, чтобы отцепить от себя, но не выходит, мне не справиться. Тарсон плотнее сжимает горло пальцами и дёргает меня на себя. Вонзает взгляд в моё лицо, а потом опускает на губы, я зажмуриваюсь и бью его кулаками по груди, но тщетно, всё одно что бить бетонную стену! Чувствую, как мне не хватает воздуха. Тарсон скалит зубы и, кажется, собирается впиться в мои губы.

— Отпусти мою маму! — слышу звонкий крик Кери.

Страх не успевает захватить меня, произошло что-то непонятное, я лишь успела уловить, как с рук малышки срываются два огненных шара, вижу, как каменеет лицо Тарсона, когда эти самые шары летят в него и ударяют в плечо и грудь. Эти удары настолько мощные, что Вилсон отлетает в сторону, цепляя край дивана, и едва не падает. Сгибается пополам издавая какие-то невнятные звуки.

Гулкие удары сердца отдаются в затылок вибрацией колокола, несколько секунд стою в ошеломлении, а потом срываюсь с места и подлетаю к дочке. Поднимаю её на руки и прижимаю к себе.

Тарсон, отдышавшись, поднимает голову, его лицо побледнело, взгляд совершенно одичавший, полный злобы и чего-то очень страшного, безумного.

— Немедленно покиньте дом! — выкрикиваю я. — Или я вызову законников! Вон из моего дома!!

Тарсон выпрямляется и молча направляется к двери, сильно сутулясь и всё ещё держась за плечо. Я чувствую, как Кери начинает дрожать, и преисполняюсь таким гневом, что готова броситься в атаку на непрошенного гостя.

Вилсон задерживает лишь на пороге, он продолжал дышать тяжело, на его груди остались следы от огня, прожженный пиджак и рубашка тлели.

— Я так и знал, — хрипит он. — Понятно теперь, почему пряталась, прятала ребёнка с магией, теперь ты точно от меня никуда не денешься, — бросает последнюю угрозу и выходит в дверь, покидая наш дом.

Выжидаю, когда он покинет террасу, и тут же склоняюсь к Кери.

— Как ты, милая? Где-то болит? Скажи!

— Всё в полядке, мама, я плотсто… — выдыхает и начинает хмуриться, — …плосто испугалась за тебя, этот господин тебя душил… — Кери смолкает и всхлипывает.

— Милая, — немедленно успокаиваю её, — прости меня, со мной всё хорошо, я бы не дала себя в обиду, господин просто… просто хотел напугать, он не сделал бы мне ничего плохого, прости, что напугала.

— Ты не виновата! — обнимает меня за шею и утыкается носом в волосы. — Посколее бы вернулся господил заколник, он бы точно тебя защитил.

— Кериии, — замираю я, воздух застревает в груди и жжёт лёгкие, на меня будто давит плита.

Что же мне делать? Мысли начинают лихорадочно путаться в голове. Только что у неё проявилась магия, так ведь не должно быть! Она ещё слишком мала. Боже, что же делать?

Сажусь на диван и, не выпуская дочку из рук, продолжаю обнимать её и гладить по волосам, спрашивать о её состоянии, но в какой-то момент малышка просто засыпает у меня на плече, видимо, от сильного потрясения. Я глажу её по рукам, по коленкам и ножкам и ещё долго не могу прийти в себя. Кажется, малышка даже ничего не поняла, или… у неё это не в первый раз! Меня охватывает леденящая душу паника. Всё становится слишком плохо.

Я уложила её на диван и отправилась к двери, заперев её на все замки. Провожу рукой по волосам, вспоминая слова Тарсона. Мне нужна охрана, только, боюсь, средств у меня не останется.

Бессильно приваливаюсь спиной к двери. Хочется разрыдаться, кажется, только сейчас я ощущаю всю глубину надвигающейся опасности. Теперь Тарсон знает, что у Кери магия, и это может дойти до властей. Это грозит тем, что я могу лишиться своей малышки!

По спине холодными змеями ползёт страх.

Дочка спала до самого вечера, пока за окнами не начало темнеть. Я приготовила ужин, на случай, если она проснётся голодной. Но Кери не просыпалась, и, кажется, будет спать теперь до утра, что вызвало во мне ещё больше беспокойства.

Когда часы бьют семь часов вечера, я тихо подхожу к дивану и присаживаюсь на край. Смотрю на малышку, на нежные брови и длинные реснички, на щеках появился румянец, хорошо. Всё-таки решаю её не будить. Бросаю взгляд на кресло, на котором хочу провести ночь, не отходя далеко от Кери. Взгляд цепляется за газету на столике, которую я купила сегодня в лавочке. И снова не прочла.

Зачем я это делаю? Беру с мыслью узнать хоть что-то, что связано с Каном. Когда уже я смогу её читать без этого навязчивого и такого — не буду скрывать от себя — волнующего чувства? Наверное, только со временем, но сколько нужно этого времени? Я понимала, насколько это глупо, привыкнуть к мужчине, для которого я всего лишь развлечение на пару ночей. Даже сейчас перед мысленным взором его тёмные глаза, хмурый взгляд и аромат…

Резко выдыхаю. Беру газету, но всплеск злости на себя за то, с какой надеждой я это сделала, заставляет отшвырнуть её прочь.

Яркий свет хлынул в полумрак зала. Вытягиваю голову и смотрю в окно. Это не похоже на грозу. Отбрасываю газету и торопливо иду к окну, приоткрываю шторку дрожащими пальцами, сердце подпрыгивает к самому горлу и начинает сильно биться. Прямо к воротам подъезжает автомобиль! Яркий свет фар снова ослепляет.

В груди разом становится тесно, так что дышать нечем.

Фары гаснут, я слышу, как двигатель глохнет, и дверь машины открывается. Кто-то идёт сюда. Меня охватывает сильная дрожь от ожидания. Глаза привыкают к темноте, и теперь я могу различить мужскую фигуру. Внутри разливается досада. Это не он… Но я ведь и не жду его, правда?

Мужчина поворачивают к крыльцу, и я замираю. Грант? Что тут делает в такое время?

Бегу к двери, чтобы опередить его, не разбудив звонком Кери.

Тихий щелчок, и я открываю створку, ощущая, как слепая радость поднимается из глубины. Радость видеть его, ведь Эварт связывает меня с тем, кого я так тщательно пытаюсь вычеркнуть из своей жизни, мыслей и чувств.

— Добрый вечер, леди Ридвон, — приветствует он.

— Добрый, — тихо шепчу, оборачиваясь на спящую Кери.

— Извините, что так поздно…

— Проходите, господин Грант, вы очень вовремя.

Мужчина оказывается в зале, а я вновь закрываю на замок дверь.

— Как только узнал, что вы уже в своей усадьбе, сразу отправился к вам, — говорит он немного задумчиво, будто не зная, с чего начать разговор.

— Господин Грант, с Кери… кое-что произошло… — глотаю воздух, понимая, что ещё слово, и просто расплачусь, переживания всё-таки дают о себе знать.

— Что случилось? — хмурит брови, слушая внимательно.

— У неё… проявилась магия, очень… сильная магия.

— Магия? — переспрашивает, непонимающе приподнимая бровь.

— Да, я не знаю, что мне делать, — судорожно выдыхаю. — Она спит полдня уже и, кажется, не собирается просыпаться.

Энвар Грант смотрит мне за спину.

— Если позволите…

— Да, — киваю, — конечно.

Наверное, с моей стороны было некрасиво сразу выкладывать свои проблемы, но я не могла иначе.

Маг проходит к спящей малышке и склоняется над ней, проводит по воздуху ладонью, снова проводит, я вижу, как он хмурится ещё больше, над чем-то размышляет. Прохожу к камину, чтобы не мешать своим присутствием. Через несколько минут Грант отступает и поворачивается ко мне.

— У неё был сильный всплеск энергии…

— С ней всё хорошо?

— Она спит и будет спать до утра, а может быть, и больше, есть упадок сил, и во сне она восполняет резервы… Которые, видимо, у неё уже появились… — он говорил слишком напряжённо, заставляя меня нервничать ещё больше. Зачем я пустила этого подонка в свой дом?! В первую очередь я должна была подумать о Кери!

— Не переживайте так, Адалин, с малышкой будет всё хорошо, — утешительно добавляет он, но меня это не успокаивает. Где мне взять средства на мага, и самое главное, как я могу её показать другим, а если её захотят забрать у меня? Боже, я так с ума сойду.

— Расскажите, Адалин, что спровоцировало такой всплеск?

— Разве это имеет значение? — спрашиваю немного грубо, но иначе не могу.

— Вы правы, если не хотите говорить, то не нужно, просто постарайтесь оградить от этого Кери.

Я киваю, ощущая глубокую подавленность и досаду, но Грант не при чём он ведь хочет помочь, но обида душит, и я не могу с ней ничего поделать.

Молчание повисло в воздухе. Грант приехал в усадьбу, но зачем? Как давно он виделся с Каном? Чем господин маг так занят? Нет, нет и нет, мне не должно быть это интересно.

— Простите, что с порога взвалила на вас свою проблему, — остываю я.

— Вам не стоит извиняться, я приехал именно за этим, вам ведь нужна моя помощь… Кери нужна… К тому же Фоэрт давно просил вас навестить.

Моё сердце перестаёт биться при звуке его имени. Надежда и страх тут же захлестнули меня, а следом злость на себя за это, так что в глазах резко темнеет, и всё кружится вокруг чёрной воронкой.

— Спасибо, что вы не остались безразличны, господин Грант. А Фоэрту Кану передайте, что ему не следует беспокоиться за нас, — шиплю я, едва сдерживая эмоции.

Грант хмурит брови, уголки его губ опускаются.

— Да, я вас понимаю. Всё произошло неожиданно… И совсем не в подходящий момент.

Скрещиваю руки на груди. Я ждала Фоэрта, да, что он приедет сам и всё мне объяснит, скажет, что всё это недоразумение, что он поступил так жёстко, потому что по-другому не мог. Но вместо этого он присылает Гранта. Разочарование заполнило меня до краёв. Но тут же оно сменилось стыдом. Фоэрт для меня никто. Наша встреча случайна и мимолётна. А Кери — для меня семья.

— Ещё раз повторюсь, пусть господин маг не беспокоится о нас и забудет, — улыбнулась я, сдерживая подступающие слёзы, пусть Грант не думает, что для меня всё это что-то значит.

Грант поднимает на меня взгляд, непонимающе смотрит.

— Хорошо, — через некоторое молчание произносит он, — я передам, если так хотите, но, лучше… вы сами скажите ему это.

— У вас всё, господин Грант? — интересуюсь как можно спокойнее, чувствуя, что сейчас взорвусь.

— Кери будет в норме, она истощила все свои резервы, и пока её состояние будет стабильно, только первое время может быстро уставать.

— Я поняла, спасибо вам, — говорю я, с шумом выдыхая, понимая, насколько взвинчена.

Молчание снова виснет в воздухе.

— Всего доброго, — говорит он наконец и направляется к двери, которую я любезно иду ему открывать.

Он выходит, а я следом закрываю за ним и возвращаюсь к камину. Опершись ладонью о каменную кладку, опускаю голову и прикрываю веки. Дышу. Голова жутко кружится, а внутри мутная путаница.

Что это всё значит? Зачем он прислал Гранта? Решил подразнить напоследок? Бью кулаком о камни и хватаюсь за ушибленную руку, прижимая её к груди.

Зло хватаю газету, которую сама бросила на каминную полку, и раскрываю. Хочу отвлечься, просто отвлечься! Задушить в себе все эти вскрытые, как свежая рана, чувства, которые причиняют нестерпимую боль. Пробегаюсь по заголовкам, но почти не вижу ничего — пелена злости и досады застилает глаза. Но тут взгляд цепляется за фразу.

Всё тело немеет, когда я понимаю её смысл.

— Что? — вырывается вопрос вместе с выдохом.

Опускаю взгляд на… фотографию.

На ней люди, мужчины и женщины, все в траурно-чёрном, и среди них… высокий мужчина, отточенный профиль Фоэрта Кана я выделяю среди остальных сразу. Он также в чёрном, его черты непроницаемы, но брови чуть хмурятся.

Судорожно сглатываю, чувствуя, как от притока крови покалывает ладони. Снова возвращаю взгляд на заголовок.

«Внезапная смерть Джолит Кан, жены главного судьи Эферфолда Хорбена Кана, потрясла всю столицу»

Целую секунду я смотрю на статью, а потом сминаю газету и резко разворачиваюсь, бегу к двери, распахиваю её и вылетаю на лестницу.

Грант уже у ворот.

— Подождите! — кричу, выбегая на дорогу.

Мужчина оборачивается и смотрит с напряжённым удивлением. Останавливаюсь перед ним, учащенно дышу, не только от короткой пробежки.

— Это… это правда? — протягиваю ему газету.

Грант смотрит на статью и поднимает взгляд.

— Вы разве не знали? — недоумевает он.

«Конечно… конечно, я не знала!» — рвётся у меня изнутри.

— Когда это случилось?

— Теперь мне понятно… — чему-то горько улыбается он. — Да. Правда. Джолит Кан умерла в день суда с вашим отцом.

Перед глазами за одно мгновение проносятся воспоминания, как тот незнакомый мужчина приближается к Кану и что-то говорит, как лицо мага беднеет, как сжимаются его пальцы в кулаки, как непроницаемый глубокий взгляд Фоэрта будто обращается внутрь него. Неужели именно в тот момент он узнал эту… новость, ужасную новость?! Боже. У меня холодеет всё внутри.

— У неё случился сердечный приступ… — возвращает Грант из мыслей.

— Почему, почему вы не сказали?!

— Признаться, я сам не знал, я спешил на суд к вам, и тут такая новость…

На смену злости и непониманию приходит какое-то неуместное облегчение. Просто это всё… это всё меняет!

Боже, это такая трагедия для семьи Канов! Для Фоэрта…

Становится неловко за свою злость и… ревность.

— Возвращайтесь в дом, — добродушно говорит он. — Фоэрту ещё нужно уладить некоторые вопросы, — отдаёт мне газету. — И… будьте осторожны, Адалин, берегите себя и Кери. Тарсон Вилсон подал заявление на вашу дочь, и Фоэрт об этом уже знает.

— Хорошо, — сглатываю я, не находя больше других слов, хотя их было много, слишком.

— Доброй ночи.

Эварт Грант разворачивается и уходит, я дёргаюсь за ним, но останавливаюсь, сжимая пальцы в кулаки.

Я не могла сдвинуться с места ещё долго, сердце отчаянно горячо билось в груди, внутри словно что-то воспряло и завертелось в водовороте разных чувств. Грант садится в машину и отъезжает от усадьбы, освещая меня фарами, поморгав ими.

Разворачиваюсь и плетусь в дом, защёлкиваю замок и прохожу к креслу, опускаюсь в него. Газета выскальзывает из моих пальцев. Смотрю на неё, на чёрно-белое фото и профиль Кана. Значит, это не из-за Паулины Лансет? Накрываю лицо ладонями, мои плечи вздрагивают сами собой, и я впервые даю волю слезам. Вот только не знаю их причины, мне просто хочется освободиться от этого груза, который я в себе носила столько дней подряд.

Глава 23

Фоэрт Кан

Отставляю стакан с вином и обвожу стол взглядом. Некоторые родственники уже разъехались, но самые близкие ещё были в Гофолде. Третий вечер подряд проводили поминальный ужин, и моё присутствие требовалось здесь, рядом с отцом.

Последние события выбили из колеи, и я потерял счёт времени. И среди этого хаоса, что творился вокруг, я думал об Адалин. Мне пришлось оставить её в зале суда. Известие о смерти мамы напрочь выбило почву из-под ног. Всё-таки её сердце не выдержало… И в какой-то момент жизнь оборвалась.

Вчера я вернулся в Вигфор, спеша объяснить Адалин всё, но не обнаружил её в особняке. В её глазах я повёл себя в зале суда как последний мерзавец, оставив её в самый ответственный момент. Заявление Вилсона не что иное, как долбанная манипуляция и провокация на необдуманные шаги. Адалин наверняка испугалась и обиделась на меня. Я не поддержал её в нужный момент, чётко помня, что для неё важна репутация. И… наша дочь. Чёрт, но я пришёл в ярость, когда не обнаружил её дома. Хотя должен был ожидать от неё этого поступка. Но всё равно не мог принять. И почему я чувствую, что меня предали?! Она должна была дождаться меня, чтобы всё выяснить, поговорить, разобраться, но она предпочла сбежать. Она не из тех, кто будет ждать подачки, гордая и независимая, привыкшая полагаться только на себя, такой была и остаётся Адалин, и другой я не знал. И не хочу знать. Моя Адалин.

Почему она ни разу не подумала о том, чего я хочу? Почему всё время решает за меня?! Так дерьмово я себя ещё никогда не чувствовал.

В этот же день после её ухода я отправил своего агента найти её. Мне докладывали о её передвижениях, о каждом её шаге. В некоторой степени я мог быть спокоен, хотя разрывали на части желание и необходимость отправиться за ней. Но я должен быть здесь и довести начатое до конца.

Перевожу взгляд на своё запястье, на котором висит амулет, сделанный Кери. Тепло разливается по груди, заполняя пустоты во мне. Я чувствую её, моей дочери плохо, какая-то ниточка связывает меня с ней, и с каждым днём она становится ощутимее, убирая последние сомнения, что она моя дочь. Мне даже снилось, что она зовет меня.

— Фоэрт, — женская ладонь ложится мне на плечо, вынуждая вынырнуть из размышлений и напрячься всем телом. — Фоэрт, давай поговорим.

Я даже не смотрю на неё, Паулину Лансет, беру бокал и делаю большой глоток. Встречаюсь взглядом с отцом, который разговаривает с родственниками своей жены.

— Если хочешь что-то сказать, говори здесь.

— Фоэрт, пожалуйста.

Втягиваю в себя воздух и оглядываюсь на присутствующих, которые сейчас смотрят в мою сторону. Кажется, Паулина не отстанет, пока не получит своё, и мне это только на руку.

Мы выходим в каминный зал на втором этаже, где распахнуты окна и по полу веет дождевым воздухом. Прохожу к камину и погружаюсь в одно из кресел. Паулина хмурится, но не произносит ни слова, сжимая в пальцах свой бокал с рубиновым вином. Её глаза покрасневшие, а вид подавленный, я бы ей поверил, если бы не один факт, который держал меня здесь как на цепи.

— О чём ты хотела поговорить? — спрашиваю равнодушным тоном.

Паулина Лансет опускает взгляд, её вид заставляет испытывать жалость, чего я впредь никогда не буду испытывать к этой женщине.

— О желании твоей матери, пусть она тебе не родная, но я видела, как ты о ней заботился.

Мои плечи наливаются сталью.

— И какое же у неё было желание?

— Самое простое, чтобы твоя жизнь была устроена, она хотела нашего союза с тобой.

Сжимаю пальцами подлокотники. Нет, эту женщину невозможно жалеть, не получается.

— Только не злись. Я всё знаю, Фоэрт, о твоей судьбе, о том, как ты оказался в нашей семье, мне рассказывала это Джолит. Всё в подробностях. Тебя взяли в тринадцать лет из приюта, в котором ты оказался по злому року. На тот момент Джолит находилась в подавленности, ведь она потеряла своего ребёнка. К сожалению, младенец, её сын, умер сразу после родов. Джолит не знала, как справиться со своей утратой. Как раз в это время с твоей матерью случается трагедия, и ты оказываешься на улице. Харбен Кан случайно нашёл тебя на улице, ты ведь пытался сбежать из приюта, ведь так? Он привёл тебя в свой дом, и Джолит приняла тебя и признала своим сыном.

— И что ты хочешь? — ярость поднималась раскалённым сплавом по венам, заглушая разум, но я контролировал её. Я был готов и ждал, что она выкинет что-то подобное. Эта лицемерка всё просчитала.

— Чтобы ты исполнил её волю, — заявляет, смотря на меня в упор.

Молчание повисло воздухе тяжёлым смогом.

— Ты набралась храбрости требовать этого?

— Нет, что ты. Я не могу требовать, Фоэрт. Я говорю о наших семейных традициях. Если ты считаешь себя членом нашей семьи, то ты обязан следовать им.

— Ты сейчас несёшь чушь, — шиплю, сдерживая магию.

— Пора тебе решить, кто ты, Фоэрт, кем ты себя считаешь. Считай, что это твой выбор, и по нашим устоям я требую от тебя его.

Я резко поднимаюсь с кресла и подхожу к Паулине.

— Что? — выразительно приподнимает чёрные брови. — Что ты так смотришь, хочешь сказать, что Джолит не говорила тебе об этом? Обо мне, о том, что я могу подходить тебе в качестве супруги?

Единственной моей ошибкой было то, что я не рассказывал матери об Адалин Ридвон. Не упомянул ни слова о ней и своих чувствах к ней, что только эта женщина мне интересна, что её ребёнок — это и мой ребёнок тоже. Жаль, что этого всего она не узнает. Это единственное, о чём я сожалею. Но теперь уже поздно.

— Единственная женщина, которая мне нужна, это Адалин Ридвон, — чётко проговариваю каждое слово.

Плечи Паулины вздрагивают, в глазах дрожит холодный блеск, она горько поджимает губы.

— Значит, ты всё решил?

— Я уже давно всё решил. Гораздо, гораздо раньше, чем ты заинтересовалась мной, и не изменю своего решения.

— Хочешь сказать, что у вас была связь раньше?

— Правильно мыслишь, — мой голос становится всё мрачнее.

Губы Лансет задрожали, но я не желаю быть сдержанным, и эта женщина получает то, что просит — мой прямой ответ. Я с удовольствием смотрю, как её лицо бледнеет, а зубы сжимаются.

Я наклоняюсь вперёд и нежно обхватываю её лицо ладонями. У неё перехватывает дыхание, глаза распахиваются. Я приближаюсь ещё и смотрю в самую глубь её алчной жадной душонки, сжимая в горле бурлящую желчь.

— Подло пользоваться чужими слабостями, леди Лансет. Сделай одолжение не появляйся больше на моём пути и в этом доме. А лучше убирайся. Твоя игра убедительна, ты показала себя в лучшей красе, я оценил. Я до сих пор молчал, потому что ждал, что ты предпримешь, каким будет твой следующий шаг, мне было интересно посмотреть, и, признаться, разочарован, ради чего нужно было мараться в этой грязи? У меня было время подумать, что с тобой делать. И, кажется, наконец принял решение.

Она испуганно выдыхает и дергается, но я не позволяю вырваться, держа её ладонями, склоняюсь к её уху и шепчу чётко каждое слово:

— Я знаю, что ты выходила из комнаты моей матери последней, что ты ей сказала, Паулина, что у неё случился приступ? Советую тебе подумать хорошенько и прийти ко мне, рассказать об этом добровольно. Иначе, — стискиваю её лицо, — ты ответишь перед законом, я устрою это. Посмотрим, насколько ты будешь храброй, когда я отправлю заявление в суд. Да, возможно, тебе сойдёт с рук причастность к её смерти, возможно, связей твоих любовников хватит, чтобы прикрыть твою задницу. Но молись, чтобы об этом не узнал мой отец, Харбен Кан. Не смей больше говорить о матери и своих лживых чистых намерениях. Я слежу за каждым твоим шагом.

Паулина отшатывается, роняет свой бокал из пальцев, он разбивается вдребезги о кафель. Её черты лица искажаются, в глазах отражаются ужас и потрясение, пока пальцы сжимаются и разжимаются в кулаки.

— Фоэрт… — её ярко накрашенные губы задрожали. — С чего ты взял, что я имею какое-то отношение к смерти твоей матери, моей тети?!

— Не ври. Джолит высказала возражение твоему давлению и твоим одержимым фантазиям оказаться в моей постели. И ты решила убить двух зайцев сразу, довести её и воспользоваться моим подорванным состоянием? Ты всерьёз решила так рискнуть, проворачивая свои грязные дела у меня за спиной? Все эти статьи, всё твоих рук дело, ведь так? Мне всё известно, кроме одного. Но это для меня не проблема. Я жду тебя в своём отделе. И постарайся не затягивать с этим.

— Ты… ты всё неправильно понял!

Она раскрывает губы, чтобы продолжить яростно отрицать.

— Мне пора идти, — говорю я, высовывая руки из карманов брюк, собираясь скорее закончить дешёвое представление, которое разыграла эта мерзавка.

— Возвращайся к столу, кто знает, вдруг это твой последний ужин в кругу семьи Кан.

Я покинул зал, не задерживаясь ни на секунду. У Паулины Лансет всегда был хороший аппетит на всё, она привыкла получать своё от своего папочки и тех, кто её имеет, но её потребности в этот раз не будут удовлетворены. По крайней мере, со мной это не пройдёт.

Я зашёл так далеко с Адалин не для того, чтобы отказаться и уйти. Я всегда довожу начатое до конца, об этом должна была помнить эта избалованная девка. Выхожу на один из балконов, закрываю глаза и дышу сырым воздухом.

Этот мерзавец Вилсон подал заявление на отцовство, на что рассчитывал ублюдок, думает, что я оставлю это всё? Пусть только попробует приблизиться к моей дочери, поджарю собственноручно! Он явно в одной клетке с Лансет, и мне пока не известно, что их связывает, но скоро узнаю.

Злость постепенно начала спадать, когда воспоминания захватили мой ум, ещё совсем недавно Адалин была в моём доме, все эти завтраки и ужины, смех Кери и глаза Адалин, полные удовольствия и желания… для меня сейчас несут особый смысл. Смешно признаться, что только ради этого взгляда я был готов делать всё для неё. И сейчас безумно хочу обнять, прижать к себе, зарыться лицом в шелковые волосы и жадно вдыхать сладкий запах её тела. Хочу не только её тело, но всю её.

Открываю глаза и смотрю, как автомобиль Паулины Лансет выезжает в ворота. Она давит на газ до визга мотора и уносится прочь.

Далеко она от меня не уедет, особенно с той тайной, которую разнюхала. Она проиграла. А я победил. Больше она не посмеет ко мне приблизиться.

Возвращаюсь в зал и дожидаюсь, пока оставшиеся на ночь родственники разойдутся по комнатам. Звонок Гранта был сигналом, я ждал его весь вечер.

— У Кери был всплеск магии, — говорит безо всякого предисловия. — Твоя красотка не рассказала, в чём причина, но, кажется, у неё там что-то произошло.

— У них был Тарсон Вилсон, — отвечаю я, зная ответ. — Мне донёс агент.

— Похоже, — говорит Грант в трубку. — Адалин на тебя сильно зла. И вот ещё что, она до моего визита не знала, что у тебя стряслось, поэтому даже не знаю, как будешь выходить из этого положения.

Закрываю глаза и чертыхаюсь. Кажется, всё складывается не в мою пользу. Но конечно, откуда она может узнать, я едва её нашёл в этом огромном городе. Но да, это нисколько меня не оправдывает.

— Ладно. Спасибо за помощь.

— Давай разбирайся поскорее, а то упустишь снова свою птичку.

Кладу трубку и думаю несколько секунд. Резко встаю с отцовского кресла в его кабинете и покидаю дом. Я не в самой лучшей форме, чтобы показываться ей на глаза, но безумно хочу её видеть. Их видеть.

Подъезжая к усадьбе, решаю остановить автомобиль у ворот. Я даже не посмотрел на время, а оно уже перевалило за полночь. В окнах темно. По словам Гранта, Кери спала полдня, и Адалин, наверняка уставшая, тоже крепко спит.

Выхожу из машины и, опираясь бедром о бампер, складываю руки на груди и просто смотрю в окна усадьбы, в которую Адалин недавно переехала. Испытываю совершенно неизвестные мне чувства. Да, мне нет оправданий, и у меня вряд ли получится стать другим человеком.

Я всё тот же чёртов подонок, который по уши влюбился в одну ревнивую особу. Я весь твой, тогда как я тебе не нужен… Горькая насмешка судьбы.

Да, всё, чего мне хотелось, чтобы она стала моей. Но почему я продолжаю думать, что заслуживаю кого-то настолько невинного и чистого?

Раскат грома над головой заставил посмотреть в небо, ледяные капли полетели в лицо. Свет в одном из окон загорелся, и я напрягся всем телом и ожидал, что вот сейчас Адалин подойдёт к окну, но этого не происходило. Ледяные капли начали хлестать по лицу, врезаясь в кожу иголками, но я не сдвинулся с места, даже когда яркая вспышка молнии озарила меня и всё вокруг.

Прищуриваясь от дождя, я смотрю в окно, где продолжает гореть свет. Не могу сейчас просто подойти к двери и позвонить в звонок, раньше меня это не останавливало, прийти и взять своё, но сейчас внутри разливается отвратительное чувство, что она может меня просто прогнать и не захотеть видеть. И будет права.

Моя одежда промокла до нитки, ливень приморозил меня к земле. Но мне было сейчас нужно отрезвление, чтобы всё внутри застыло в холоде и перестало гореть. Гореть от желания и ревности, потому что в голову полезли чёртовы мысли о том, что она могла посмотреть на этого подонка Тарсона с другой стороны. Ведь он зале суда заявил, что готов взять на себя обязательства. Чёртов ублюдок.

Я не знаю, сколько прошло времени, но ливень постепенно стихал, начинался заново и снова стихал, а я смотрел на окно и чего-то ждал. Чёрт. Я знал, что она видит меня, что сейчас смотрит из окна и, наверное, ненавидит. И это правильно.

Я хочу выкрикнуть её имя, напугав всех вокруг, но стоит об этом только подумать, дверь распахивается, и на пороге появляется Адалин.

Мы смотрели друг на друга, наверное, целую вечность, очередной поток ливня утих, оставляя после себя влажную прохладу. Я жадно оглядывал её стройную фигуру, немного бледное, но красивое лицо с мягкими тенями.

Я покидаю своё место и шагаю к ней, поднимаюсь по лестнице. Её щёки приобретают пунцовый оттенок, а в глазах искренняя растерянность, но она старается выглядеть серьезной и даже строгой. Я напрягаюсь и смотрю на неё, какая она теплая, нежная, соблазнительная.

— Вы не выходите на работу, леди Ридвон, и я вынужден вас оштрафовать, — я знаю, что несу чушь, но это гнетущее молчание меня разрывает на части.

— Вы поэтому стоите здесь уже два часа? — приподнимает подбородок.

Я сжимаю челюсти. Адалин вздыхает и протягивает мне руку. Опускаю взгляд. На её ладони лежит ключ от моего дома.

— Можете штрафовать, но на работу я не вернусь.

Смотрю на ключ, несколько капель упали на её кожу и сталь. Медленно поднимаю взгляд и касаюсь её руки, чувствуя, как Адалин вздрагивает, сжимаю её пальцы своими холодными в кулак.

— Не уходи от меня, — выдавливаю из напряженного горла слова.

Адалин хмурится.

— Я уже это сделала, господин маг.

— Почему?

— Почему? — Адалин сердито выдыхает. — А разве вы не понимаете? Вы оставили меня в зале суда, когда мне была необходима ваша поддержка. Ваше слово.

— Я был в отключке, когда мне сообщили о смерти моей матери, — говорю и делаю шаг ближе, касаясь её своим телом, чувствуя это невыносимо желанное тепло. — Я поступил… как подонок, да, потому что не ожидал… что такое может со мной случиться, — изогнул брови.

— Вам незачем оправдываться, господин маг, у нас никогда не было и нет с вами отношений и обязательств. И вы действительно не обязаны были отчитываться передо мной, что у вас случилось и почему вы исчезаете. Вы чётко дали мне понять это, мы никогда не подходили друг другу, и это очевидно. Но я очень благодарна вам за помощь, я обязательно с вами расплачусь, как только… как только всё уляжется.

Она смотрит на меня невероятными глазами, в них плещется целый фейерверк эмоций: боль, растерянность, сожаление. Она выглядит напуганной и брошенной. Желание обнять её и прижаться к этим пухлым сочным губам сводит с ума, до головокружения.

В груди с силой начинает биться сердце, не собираюсь её отпускать, но и не знаю, как вернуть. Вернуть всё назад. Вернуть её.

В следующий миг Адалин берёт мою руку и со злостью вкладывает в замёрзшие пальцы ключ.

— Вам пора, господин маг, всего доброго, — разворачивается и уходит, закрывая плотно за собой дверь.

Несколько секунд смотрю на неё и хочу расколоть в щепки, но нельзя, в доме моя дочь, и сейчас она спит. Нельзя её пугать.

Я простоял ещё неизвестно сколько времени под дверью, я не мог покинуть этот чёртов порог и оставить их одних. Адалин обижена на меня, но, как она сказала, «у нас не было отношений». Внутри будто щёлкнул спусковой крючок. Разворачиваюсь и иду к машине, зная, что сделаю уже сегодня же.

Я возвращаюсь в свой особняк, который заметно опустел за эти дни. Иду в ванную и ещё целый час отогреваюсь, потом решаю пару часов вздремнуть, потому что завтра у меня много дел.

Я с предвкушение представлял наступающий день и уже в голове выстраивал всяческие планы, что мне необходимо сделать, но на первом месте было одно.

Поэтому, едва будильник просигналил, я подорвался с постели, одевшись, отправился в свой отдел. Я решил не терять ни дня и первым делом сжёг в пепел заявление, которое висело на очереди от Вилсона.

— Г-господин Кан, что в-вы делаете? — приходит в ужас архивариус, который сидит в хранилище.

— Не видишь что?

— Но… но это не… незаконно!

Я поворачиваю к нему голову и смотрю так, что архивариус сникает.

— Кажется… к нам не поступало никакого заявления, господин Кан, да, совершенно точно… произошла ошибка… видимо, — заикаясь, тараторит он.

— Именно так, дружище, — хлопаю его по плечу и вытираю пепел с пальцев о его пиджак.

Конечно, таких заявлений ублюдок может написать хоть сотню, но так я хотя бы на время перестану напрягаться. Самое сложное — это добиться от Адалин пойти со мной в отдел и подать совместное заявление на моё отцовство, без её согласия это невозможно. Я не хочу насильно заставлять её это делать и приложу все усилия, чтобы Ридвон согласилась добровольно. Не знаю как, но я сделаю это.

В своём отделе мне очень не хватает помощника, Эстоса, зря я его сейчас в отпуск отправил. Пришлось самому заняться выкупом вещей, которые Гастор Ридвон распродавал на различных аукционах и благотворительных вечерах, это у меня заняло целых три дня. А ещё несколько часов каждый раз на то, чтобы выбрать цветы для Адалин, я даже не знал, какие она любит, хотя стоило поинтересоваться, прошлый раз я купил для неё не задумываясь, но в этот раз хотел не промахнуться. Пару раз я останавливался перед лавкой женского белья, но уходил. На этот раз я буду стучать в дверь её сердца.

Только вот проблема, я ещё ни разу в своей жизни этого не делал. Единственная женщина, к которой у меня появилось это желание, — Адалин Ридвон.

На третий день я встретился с Грантом. Он чему-то по-дурацки лыбился, когда я говорил с ним вполне серьёзно, мне нужно выбрать для Кери мага, и причём самого лучшего.

— Не может этого быть, не может этого быть, — повторял он, когда я рассматривал разные варианты.

— У тебя больше нет других слов? Хватит повторять одно и то же.

Грант засмеялся.

— Да ты, похоже, влюбился по самые уши. Просто невероятно!

Я свернул бумагу и бросил в него.

— И что тут может быть невероятного, по-твоему, я отличаюсь чем-то от других людей, кроме как наличием магии?

Грант пожал плечами и подался вперёд, кладя локти на колени, сплетая пальцы в замок и смотря на меня так, будто видит что-то не поддающееся логике.

— На тебя это не похоже… Впрочем, я сочувствую Адалин, она не имеет представления, с кем связалась.

— И чем же я плох, по-твоему? — изогнул бровь, смотря на него предупреждающе.

— Тем, что ты можешь озадачиться только своим проблемами, и всё, что делаешь, — ты делаешь только из выгоды для себя. И пользы.

— В глаз хочешь получить?

Грант снова засмеялся.

— Похоже, действительно дела плохи.

— Займись делом и не мели чушь.

На самом деле меня это ни черта не веселило, даже лучший друг не верит в то, что я способен на более серьёзные вещи. Это разозлило, и хотелось разорвать его в клочья, лишь бы только перестал смеяться над тем, что для меня имеет большое значение.

На следующий день я решил сам проконтролировать перевозку мебели и антиквариата в усадьбу Ридвон. Но это был всего лишь предлог увидеть Адалин и Кери, мне важно видеть её состояние. Даже если она меня выставит вон из своих владений и выкинет все вещи, это ничего не изменит.

Я не намерен отступать.

Именно так и случилось. Почти так, когда я увидел её рассерженное лицо, в то время как рабочие выгружали мебель и вносили её в дом.

— Хочешь сказать, что ты не рада? — первым вступаю в разговор, прежде чем на меня польются грубые слова.

— Вам не обязательно было это делать.

— Так и знал, что рада.

— Послушайте, господин маг, — вздергивает свой подбородок, и это вызывает мгновенный импульс в моих штанах. — Я не просила вас об этом.

— И не нужно было просить, считай, что это просто… подарок.

Адалин раскрыла свои нежные, мягкие, созданные только для поцелуев губы и вновь сомкнула. На её лице появились краска смущения и будоражащее кровь волнение.

— Мама! Мама! — радостный детский крик раздался с крыльца.

Кери сбежала с порожка и замедлила бег, когда увидела меня, остановилась возле Адалин.

— Доблый день, госполдин Кан.

Адалин обняла её за плечо и отвела полный растерянности взгляд.

Я присаживаюсь на корточки и смотрю малышке в глаза.

— Как ваше самочувствие, леди?

Кери поднимает смеющийся взгляд на Адалин и снова смотрит на меня.

— Холошо, — отвечает и смущённо улыбается.

— Кери, тут сквозняк, иди в дом, пожалуйста, — вмешивается Адалин.

— Мама права, иди в дом, там в одной коробке есть кое-что для тебя.

— Плавда?! — восторженно восклицает, а я чувствую себя так, будто сделал что-то невероятное, и это делает меня непривычно, чёрт возьми, счастливым. — Скоро увидимся.

— До свидания, госполдин Кан, — Кери убегает.

Провожаю её взглядом и поднимаюсь, Адалин тут же подступает, в её взгляде столько эмоций, что у меня сушит горло, а в пах приливает вся кровь.

— Перестань это делать!

— Что именно?

Адалин хватает ртом воздух, лёгкий поток ветра подхватывает её локоны и откидывает на лицо, пряди падают на её губы, скользят по бархатной щеке.

— Присылать мне это всё, — злится она, и меня это страшно заводит. Она не гонит меня, не запрещает снова придти и отвечать Кери. И это очень много для меня значит. Я улыбаюсь, и наверное, моя улыбка выглядит идиотской, потому что у Адалин больше не находится слов, она отступает, но задерживается, снова смотрит на меня. — Я люблю белые лилии, господин Кан, белые, — говорит она и уходит.

Я стою на месте, не двигаясь, и смотрю, как её бедра плавно раскачиваются при ходьбе, как упруго вздрагивают ягодицы под белой струящейся юбкой. Плоть тяжелеет и каменеет под ширинкой брюк.

— Хорошо, значит, белые, — повторяю себе, едва сдерживая потоки раскаленной магии по венам, тогда как грудь распирает от чего-то горячего и чертовски приятного. Кажется, это похоже на счастье.

Покидаю усадьбу и возвращаюсь в свой особняк.

Снимаю траурный пиджак и беру альбом с совместными фото. Я живу в семье Канов с тринадцати лет, и Джолит ни разу не дала почувствовать себя каким-то лишним. С самого первого дня она обращалась со мной так, как со своим родным сыном, так же, как моя родная мать, со всей заботой и вниманием. Я должен был прижать Паулину раньше, должен был оградить Джолит от влияния племянницы, но не сделал этого. Только как я мог запретить маме общаться с ней? Взять за горло Паулину? Как бы на меня посмотрела мама?

Ничего из этого я не мог сделать. Я знал, что у неё больное сердце, и видел, как ей было плохо, но всё ещё не могу поверить, что это всё-таки произошло…

Отрываюсь от фото, где я и Джолит, устало тру переносицу. Амулет Кери притягивает взгляд, перед глазами её улыбка. Плита, что давит на грудь, сдвигается и становится намного легче. Будто луч света пробился сквозь мрак. Надо же. Не думал, что буду испытывать нечто подобное когда-либо.

В дверь неожиданно звонят. Оставив семейный альбом, я отправляюсь открывать, уже зная, кто за ней находится.

— Грустишь? — заходит без приглашения Эварт Грант.

— Тебя это тревожит?

— А почему нет, ты ведь мой друг, который остался без женской заботы. Она к тебе ещё не вернулась? — осматривает зал и коридор Грант.

— От тебя слишком много шума, — морщусь я, закрывая дверь.

— Ладно, ладно, не ворчи, я приехал с тобой кое-что обсудить. Это касается Кери.

Мы возвращаемся в зал, Грант, пройдя к столу, замечает раскрытый альбом, поднимает взгляд на меня.

— Только не говори, что ты винишь себя.

— Не твоё дело, — закрываю альбом и опускаюсь в кресло.

Маг делает вдох и выдох.

— Я серьёзно, перестань это делать.

— Так что ты узнал? — отодвигаю альбом на край, возвращая к главному разговору.

Грант по-хозяйски садится на край стола. Кажется, в последнее время я слишком много ему позволяю. Но займусь исправлением не сегодня. Лицо друга меняется, а взгляд тяжелеет.

— На самом деле есть загвоздка, и не одна. Кери нужен постоянный присмотр, и хорошо бы её, как бы это сказать, изолировать.

— Нет, это невозможно, — отрезаю.

— Я понимаю, но и ты сам знаешь, чем это может всё обернуться. Проснувшаяся магия в столь раннем возрасте для окружающих опасна, она совсем не умеет ею управлять, и это может возникать неконтролируемо. Кери ещё слишком мала, чтобы обдумывать ситуацию и оценивать объективно и эмоционально.

Сжимаю пальцы в кулаки, понимая, что он прав.

— Если об этом кто-то узнает, её заберут силой. И как бы тебе самому не пришлось это сделать, ты же в этом вопросе главный. Тогда Адалин тебе точно не видать, она тебе этого не простит.

Злость всплеснула в груди и забурлила, хотелось разбить этот стол в щепки. И почему он всё время прав, даже раздражает. Но как бы я ни злился, всё это может выйти из-под контроля и обернуться настоящей бедой. Даже Адалин ходит под этим риском внезапного всплеска энергии у Кери. И она тоже в опасности…

— И как, по-твоему, быть? — поднимаю на него взгляд. — Разве нет какого-то выхода?

Грант поднимает руку и щёлкает пальцами.

— Есть.

Приподнимаю бровь.

— Целых два? О первом я тебе сказал, а вот второй… Это избавить Кери от магии. Чтобы это было безопасно, необходимо, чтобы она сама опустошила до дна весь свой магический резерв, тогда восполняться будет нечему. И магия затихнет.

— С дуба рухнул?

— Знаю, это дико звучит, — поморщился Эварт, — но стоит подумать. Есть только два варианта, — повторил он, показывая два пальца перед моим носом. — Либо её забирают и изолируют неизвестно на сколько времени, либо… ну ты сам знаешь что. Но если ты всё-таки выберешь второй вариант, то тут тоже некоторая сложность, — трёт задумчиво Грант подбородок. — Как вызвать этот всплеск? И как его обезвредить?

— Для этого нужно призвать тьму, такой её резерв, чтобы поглотить взрыв, — говорю я с мрачностью.

— Именно, ты гений! — искренне удивляется Грант. — Остается подумать, как вызвать у Кери всплеск магии и как убедить Адалин в этой необходимости… Для неё это всё будет потрясением. И только ты можешь её уговорить. Только вот у второго варианта есть одно «но».

Хмурю брови, слушая его внимательно.

— Чтобы сдержать волну магии, — наклоняется вперёд, — потребуется несколько магов, двое, а то и трое, на всякий случай, чтобы принять на себя удар, ведь тьма, как ты знаешь, опасна для жизни, — смолкает. — Но так и быть, — выдыхает после напряженной паузы, — я помогу тебе в этом по старой дружбе. Только не думай, что это по душевной доброте, — сощуривает хитро взгляд, — мне там кое-какие делишки нужно будет решить… Ну ты понимаешь, о чём я?

Смотрю на Гранта и понимаю, что он — нужно признать — специалист своего дела. Но с многочисленными любовницами, которые хотят всячески опустошить его кошелёк, пусть разбирается сам.

— Опять эта Лаури? — закатываю я глаза. — Слушай, сколько можно, тебе первого раза было мало, когда она хотела сделать тебя отцом ребёнка от своего десятого любовника?

— Ты же знаешь, у меня слабость к длинноногим брюнеткам, — возмущается.

— Даже не собираюсь браться за это.

— Я знал, что ты поможешь… — слезает с края стола Эварт под моим пристальным мрачным взглядом и идёт к стеллажам.

Грант продолжает тараторить, а я погружаюсь в собственные мысли. Конечно, я всё так и предполагал и знаю, всё знаю, насколько это рискованно — выпустить тьму на поглощение силы, если один переход через портал стоит суточной головной боли. Обдумываю все детали, взвешиваю. Отдать Кери магам в таком раннем возрасте — всё одно что сдать ребёнка в приют, где Адалин сможет видеть её только по вечерам, а то и вовсе в моменты всплеска не видеть месяцами. На это даже я не согласен. И убрать сейчас резерв самое разумное. Позже, в нужный момент, он вновь пробудится, когда придёт время, но не сейчас, сейчас слишком рано. Теперь осталось поговорить об этом с Адалин. И подготовить всё… Но сперва завладеть её сердцем.

Глава 24

Адалин Ридвон

Я не знаю, что произошло, но Фоэрт Кан меня поражает с каждым днём, все эти цветы, подарки, а мебель?.. Это же целое состояние, сколько он потратил, чтобы это всё выкупить? Даже боюсь представить! Но зачем? Для чего ему это? Я ведь сказала, что наша связь оборвана, и я не собираюсь отступать.

Но только как приказать своему сердцу это?

Сегодня утром курьер привёз цветы, белые лилии. Их сладкий аромат сейчас разносится по всему залу, дурманит и кружит голову, именно так маняще сладко пахли мои чувства, которые прорывались через плотину собственных запретов.

Как можно устоять?

Вчера он приезжал в усадьбу, это его взгляд, горячий, тягучий, как магма, был невыносим. А Кери… как он смотрел на неё, как будто она действительно важна для него.

Трясу головой, отворачиваясь от серебряной вазы с белыми цветами, между которыми вложена записка. От него. Уже десятая по счёту.

Что же мне делать? Я ведь не могу поддаться этому, ведь так?

Я чётко думала, что я для него объект желания. А что, если я ошибаюсь? Кто же я тогда ему? Но разве нужны слова, когда я вижу, как он делает это всё для меня, для нас с Кери, несмотря то, что у него сейчас трудные времена? Потеряв близкого, дорогого ему человека, он не забывает о нас.

Перевожу взгляд с лилий на другие букеты, которыми меня засыпал Кан: розовые георгины, красные розы, голубые незабудки. Настоящий цветущий сад!

Снова бросаю взгляд на длинные тугие бутоны лилий и прикусываю губы, кажется, ему удалось это сделать — пробиться к моему сердцу и снова распахнуть его.

Боже, я действительно сошла с ума!

После десятиминутного колебания беру записку и раскрываю её.

Сердце начинает волнительно колотиться, так что даже пальцы пронимает приятная дрожь.

«Белые лилии… Почему я раньше не догадался? Они такие же грациозные, как и ты. Считай, что это признание, извини, что так, но, кажется, я… — сердце ускорило свой ритм, а во рту разом пересохло, — …я люблю тебя, Адалин Ридвон. В общем, я заеду сегодня на ужин к тебе, если ты не против, знаю, что краснеешь и хочешь меня видеть, признайся».

Мои щёки вспыхивают, вся кровь приливает к лицу.

«Адалин, держи себя в руках, никаких уступок!»

Только почему так хочется сорваться с места и закружиться? Просто… просто мне ещё никто не говорил таких слов, никогда. К тому же слова от такого мужчины, от Фоэрта Кана.

И всё-таки чувства переполняют, невозможно с ними бороться. Я складываю записку и ловлю себя на том, что улыбаюсь, глупо, счастливо, беспричинно. Хотя причина есть, да ещё какая, именно поэтому и глупо.

— Я же говолила, мама, — даже не заметила, как Кери подошла, — господин Кан к нам велнулся.

— Видимо, милая, — не знаю, что ответить малышке. Не нахожу слов, поэтому просто соглашаюсь.

Весь день я не знаю, чем себя занять, хотя дел много, но я не могу на них сосредоточиться, думая только об одном человеке, который решил заехать сегодня в нашу усадьбу. Я ждала его, глупо отрицать, но это так, бросала на часы бесконечные взгляды, следя за стрелкой. Я точно потеряла голову, но всё приобретает такие обороты, что, если буду сопротивляться, меня сломит.

И всё-таки… и всё-таки я ни за что не собиралась сдаваться, как бы головокружительно ни пахли эти все цветы, которые, если уж решила, то должна была выкинуть. Я честно собиралась, в первый же день, но этот момент так и не настал.

Едва звонок раздался в дверь, моё сердце подпрыгнуло и ухнуло куда-то вниз живота, поднимая стаю нежных бабочек. Кери мгновенно выбежала в зал, её взгляд был испуганным.

— Всё хорошо, милая, — бросаюсь к ней, беря на руки, — это господин Кан.

— Плавда? — просияла она.

— Правда, — отвечаю, смотря в окна, как в золотисто-розовых лучах поблескивает чёрный автомобиль Фоэрта Кана.

Опустив Кери на пол, неторопливо иду открывать дверь. Я боюсь. Нет, не того, что он мог как-то представлять опасность, боюсь разбить своё сердце. Это самый сильный страх, но я берусь подпрыгивающими пальцами за ручку и отворяю дверь, потому что по-другому не могу и не хочу.

Фоэрт Кан встречает меня своей очаровательной улыбкой, опираясь локтем о косяк двери, занимая чуть ли не весь проём собой. Как всегда безупречный в своём расстегнутом чёрном пиджаке. У меня перехватывает дыхание от его харизмы и силы, совсем как в первый раз. Он смотрит на меня карими глазами несколько секунд, но они растягиваются в вечность.

— Пустишь? — спрашивает первым.

Втягиваю в грудь побольше воздуха, собираясь ответить категорическим «нет»…

— Доблый вечел, господин заколник! — выныривает из-под моей руки Кери. — Плоходите, мама плиготовила изумительно вкусный ужин.

— Правда? — улыбается господин маг малышке и переводит на меня взгляд, приподнимая заинтересованно бровь. — Если леди приглашает, значит, я не могу отказать ей в этом, — в глазах явное удовольствие, вызванное таким раскладом дел.

Я закатываю глаза и делаю шаг назад, впуская его в дом. «Ну молодец, Адалин, и это твоё категоричное „нет“? Всё, как ты планировала, да?»

Кан проходит вглубь зала и обводит взглядом утопающую в цветах комнату, снова чему-то улыбается. А я вспыхиваю от чего-то такого щекочущего, предвкушающего, что снова вводит меня в недоумение.

— Цветы не виноваты, — бросаю я Кану, чтобы тот не сильно ощущал своё превосходство. — А ужин — знак благодарности за ваше благотворение.

— Как скажете, леди, — отвечает Кан, ни на грамм не посерьезнев.

Мы оказываемся слишком близко друг другу, и я тороплюсь отступить от этих ощутимых невиданных искр, которые начинают вспыхивать между нами, разливая по телу непрошенное приятное тепло.

Разворачиваюсь и иду в столовую, чувствуя на себе его взгляд, который разгоняет по моим венам жар.

Кери отодвигает стул для господина мага. Боже, как же она его ждала, у меня сердце сжимается. Мы рассаживаемся за столом и начинаем молча ужинать, как и в его особняке, только декорации поменялись, напоминая мне недавнее время. Я стараюсь гнать от себя эти воспоминания, которые были безумно приятными, но не получается. Слишком хорошо сейчас, настолько, что я забываю обо всём, почему он снова заставляет меня почувствовать, что значит иметь семью, полную семью? Зачем ему это нужно?

Кери завязывает разговор в своей непосредственной форме, заставляя меня забыться и расслабиться, и вскоре беседа набирает обороты. За ней проходит остаток ужина. После Кери решает показать Кану всю усадьбу. Она проводит мага по всем комнатам, рассказывая о том, что теперь это наш дом. Я наблюдаю за ними со стороны и с растерянностью удивляюсь. Фоэрт Кан ведёт себя так, будто он отец Кери, по факту это так, но я не думала, что он… Боже, он действительно ведёт себя как отец нашего ребёнка, и сложно это отрицать.

В какой-то момент малышка устаёт и хочет спать — после того всплеска магии она всё ещё не до конца оправилась. Едва я положила её в постель, коснувшись головой подушки, дочка уснула.

Тихонько закрыв за собой дверь, я задерживаюсь в коридоре, смотрю в сторону зала, где сейчас должен находиться Кан, ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он уехал так скоро.

Собравшись с мыслями, выхожу в зал и задерживаю дыхание, когда вижу господина мага, стоящего возле окна, закатные лучи ложатся огненным горячим светом на его профиль, вспыхивая медью в прядях волос. От его позы веет спокойствием, надежностью и силой.

Он замечает моё появление, но поворачивает ко мне голову не сразу.

— Как мы ей скажем?

— Что именно? — не понимаю я, но ладони от волнения мгновенно становятся влажными.

— Что я её отец? — отвечает он просто.

Втягиваю через нос воздух, чувствуя, как становится душно.

— Господин Кан… — начинаю было я, но он вдруг двигается в мою сторону.

— Называй меня по имени, просто Фоэрт, — останавливается напротив меня. Время вдруг замирает, погружая нас в мягкие закатные лучи, льющиеся из окна. Я чувствую, как стопы будто вязнут в тёплом воске, а голову кружит от аромата лаймового дерева.

— Давай прогуляемся, — вдруг предлагает он.

.— Я не могу оставить Кери, — отвечаю, хотя мыслями уже согласилась на это предложение.

— Мы не будем далеко отходить, у вас красивый сад… — Кан вдруг заправляет за моё ухо локон волос. — Идём, — не давая даже подумать, мягко обхватывает локоть и увлекает за собой.

Выходим через заднюю дверь, которая ведёт прямиком в сад. Горячий воздух от каменной кладки дорожки приятно греет щиколотки.

Кан неторопливо шагает со мной рядом, явно наслаждаясь моментом. А вот я не могу полностью расслабиться и любоваться мягким бархатным небом, зеленью деревьев и декоративными кустами.

Магрит ухаживала за садом. Разумеется, ведь она здесь жила больше пяти лет и считала, что это её дом.

Мы остановились на деревянном мосту, высившимся над неглубоким ручьём. Положив руки на деревянные поручни, я смотрю на движение воды снизу. После дождей потоки сильные. Тихое журчание на каменных выступах умиротворяет, и мне даже удаётся погрузиться в гармоничное состояние. Правда, ненадолго.

Кан накрывает мою кисть ладонью. Задерживаю дыхание, его тепло и сила вызывают во мне трепет.

Я глянула на него искоса, но Фоэрт смотрел куда-то вдаль, туда, где среди ив затаилось небольшое озеро. Он о чём-то думал, разжигая мой интерес всё больше, не торопясь начинать разговор.

— Семья Кан взяла меня из приюта…

Я повернулась к нему, слушая.

— Джолит не родная мне мать, но она вырастила меня как своего сына… дала мне свою заботу…

— Я знаю…

Кан удивлённо приподнимает бровь и вытягивается.

— Вот же засранец.

Ну вот, я выдала Гранта. Виновато прикусываю губы, но как же забавно видеть на лице Фоэрта озадаченность.

— Что же он ещё рассказывал обо мне?

Я пожимаю плечами.

— Больше ничего.

— Хорошо, — опустил он голову, опершись ладонями о поручень, теперь я видела, как он переживает.

— Что с ней произошло? С Джолит Кан?

Фоэрт поворачивает ко мне голову и смотрит так, что сердце сжимается.

— У неё было слабое сердце. Всё началось с того, как она потеряла своего ребёнка много лет назад…

Вот как. Я перевожу взгляд на воду, потому что так — я чувствую — Фоэрту говорить легче.

— А, — продолжаю, — кем была твоя настоящая мать, и где отец?

На эти вопросы мне очень хотелось знать ответ, узнать о Фоэрте больше.

— Я смутно помню прошлое… Эти бесконечные переезды… Лишен, моя мать, будто пряталась от кого-то и никогда не рассказывала мне причины. Но я подозревал, что она скрывалась от отца… Он был магом, а она обычной женщиной… работала акушеркой. Мама была слишком тревожной. Она боялась, что меня заберут от неё… Из-за моей магии.

— Значит, она пряталась от властей? — холод сжал сердце, потому что я увидела, что сейчас назревает похожая ситуация с Кери.

Кан повернулся ко мне.

— Видимо, — произносит он спокойно, а вот мне, напротив, делается дурно.

— Паулина Лансет поспособствовала приступу Джолит, — неожиданно говорит он.

Что? У меня даже дар речи отнялся.

— Постой, — замотала я головой, — но зачем? Для чего ей это делать?

— Чтобы заполучить меня. Хотела стать ближе ко мне, — пожимает он плечами. — Она давно крутится у меня под ногами. Паулина сказала что-то такое матушке, от чего у неё случился сердечный приступ. Слуги видели, как она спешно покидала её комнату, а через несколько часов мне сообщили, что мать умерла… Поэтому я не мог найти тебя раньше… нужно было дождаться, когда она выйдет из тени и приблизится ко мне. Я должен был поймать её.

Я замираю, пытаясь осмыслить услышанные слова, осознавая всю ситуацию в целом. И она… ужасна, настолько, что оседает горечью на языке и ложится камнем на сердце.

— Она продолжала играть роль невинной родственницы.

— И где она сейчас?

— Пока что на свободе, но скоро ответит за содеянное, — усмехается Кан, но усмешка горькая. — Но это ненадолго, я нашёл способ заставить страдать её всю жизнь, — смотрит так, что у меня будто с сердца падает заслонка и оголяются все чувства.

Не знаю, что я испытала, наверное — сердце даже замерло — любовь… На глаза разом набежали слёзы. Фоэрт потерял двух самых дорогих и важных людей в своей жизни. И то, что Паулина оказалась настолько подлой… Боже, а я ведь ревновала его к ней.

— Паулина никогда мне не была интересна, она вешалась мне на шею долго, но не получала желаемого и решила прибегнуть к… преступлению…

— Только не вини себя в этом, — не сдерживаюсь я, касаясь его плеча рукой.

На мгновением между нами повисла тишина. Я почувствовала, как он напрягся, и провела рукой дальше. Он выдохнул воздух, который задержал в лёгких. Взял мою руку и притянул меня ближе к себе, провел губами по виску. Слёзы сами собой горячей дорожкой потекли по моей щеке. Хотелось сказать что-то утешающее, значимое, сокровенное, но не знаю что.

— Я уже привык к таким «подаркам» судьбы, всё хорошо, — ответил, будто прочитав мои мысли, Кан. — И знаю правила игры таких, как Паулина Лансет.

— Почему ты решил это рассказать мне?

Слышу, как Кан усмехается.

— А ты разве не понимаешь? — я чувствую, как он улыбается, слушая, как сильно бьётся сердце в его груди, и нет сейчас ничего важного, кроме этого. — Потому что доверяю тебе. Потому что…

Я задерживаю дыхание.

— Потому что хочу быть с тобой.

От этих простых слов кружится голова.

— И хочу узнать, есть ли у меня шанс, что ты захочешь узнать меня… больше и быть со мной.

Я поднимаю глаза и смотрю на него, Кан опускает взгляд, заставляя моё сердце биться в унисон с его.

— Что скажешь, моя Адалин?

Я улыбаюсь сквозь слёзы.

— Только то, что я с самой первой встречи знала, какой вы, Фоэрт Кан, самодовольный, эгоистичный иии… — думаю, как описать это в словах. — …Загадочный.

— Загадочный? — искренне удивленно приподнимает бровь.

— Да, именно так, именно таким я вижу тебя, и, пожалуй, мне не нужно другого.

Кан замирает, а потом наклоняется и прижимается к моим губам. Его губы тёплые, ласковые и… принадлежат мне. Внезапно от этой мысли по телу разливается истинное удовольствие. Мне нравится это чувствовать, то, что действительно оказалось так.

Мы целуемся на мосту, пока губы не начинают гореть. Кан отстраняется и смотрит на меня.

— Подожди, ты так и не ответила, так это означает, что ты… — начинает с осторожным прищуром.

— Да, я согласна быть… с тобой рядом. Но это не означает, что сиюминутно я перееду к вам, господин маг, мне нужно ещё много дел сделать тут, да ещё вдобавок я хотела поднять дело моего дедушки и заняться…

Кан не даёт мне договорить. Я охаю, когда он подхватывает меня и начинает кружить прямо на этом мосту. Даже не думала, что мой ответ вызовет в нём такую реакцию!

Он опускает меня и снова завладевает губами, на этот раз поцелуй нежный и медленный, невероятно томительный и сладкий. Я провожу ладонями по его сильной груди, глажу широкие плечи и оплетаю его шею, отвечая на поцелуй с ещё большим наслаждением. Этот вечер оказался для меня самым потрясающим, даже не думала, что так всё будет! Это похоже на сон, нет, на танец, от которого кругом голова.

Мы вернулись в дом только через полчаса, пока совсем не стемнело, как бы я ни хотела провести время с Каном, волновалась оставлять надолго Кери одну, да и Фоэрт это тоже понимал, поэтому, сплетя свои пальцы с моими, повёл меня в усадьбу.

Я не хотела, чтобы он сразу уезжал, и предложила выпить по чашечке чая. Боже, я вообще не хотела, чтобы он уезжал! Мы говорили о многом, он рассказывал, как прошли все эти дни, начиная со дня похорон и заканчивая первым днём, проведенным на работе, а ещё о том, как выбирал для нас с Кери подарки. Это было смешно и забавно. Но одна мысль не отпускала. Если бы я знала, что в его семье всё не так гладко, как казалось, повела бы себя по-другому? Не знаю, но сейчас я с уверенностью могу сказать, что верю ему, каждому слову, хотя ещё днём злилась.

— Кстати, — вдруг вспоминает о чём-то Кан после некоторого молчания. — Если ты думаешь, что это моё официальное предложение, то ещё нет.

Я приподнимаю брови, делая небольшой глоток ароматного чая, и ставлю чашку на блюдце.

— Теперь моя очередь пригласить вас на ужин, Адалин Ридвон. Будь готова к прогулке по побережью. Вы же мне не откажете, леди?

Я смотрю на него и не могу поверить.

— Даже если и откажу, вы ведь не согласитесь на это, — похоже, выбора у меня просто нет, к тому же разбирает жуткое любопытство, что он задумал.

Фоэрт Кан бросает на меня такой проникновенный взгляд, что в животе мгновенно тяжелеет и становится горячо.

Мы допиваем чай. Кан покидает усадьбу, вот так, безо всяких покушений на что-то большее, оставляя меня в лёгком замешательстве и предчувствии. Он явно что-то задумал. Чувство ожидания разливается сладким дразнящим удовольствием.

Наблюдаю, как чёрный автомобиль отъезжает от ворот, и бросаю взгляд на часы, стрелка показывает почти полночь. До завтра ведь совсем немного осталось, да? В голове приятная пустота, а в сердце невероятное чувство лёгкости. Кажется, впервые я обрела его…

Трогаю пальцами свои припухшие от поцелуев губы и счастливо улыбаюсь.

В постели я думала о нашем разговоре. Фоэрт Кан снова смог меня покорить, но на этот раз уже навсегда. Мы действительно ему нужны, и он готов приложить к этому усилия.

Утро было необыкновенно солнечным, именно так было и внутри меня, легко и радужно. Фоэрт предупреждал, что к десяти утра подъедет автомобиль. И поэтому мы с Кери встали пораньше и принялись одеваться. Но когда я открыла шкаф, с досадой обнаружила, что для прогулки по побережью у нас нет подходящих нарядов. Я перетряхнула все вещи, но всё было не то, а хотелось выглядеть красиво.

Сигнал машины с улицы слышится из окна. Бросаю время на часы. Странно, ещё довольно рано, подхожу к окну и наблюдаю, как молодой мужчина идёт к крыльцу, в чёрной форме, с нашивкой на плече. Курьер. Именно он привозил цветы от Фоэрта.

Я открываю дверь.

— Леди Ридвон, добрый день, я от господина Кана.

— Что-то случилось? — поправляю волосы.

— Вот, это от господина, — протягивает записку.

Втягиваю в грудь воздух и медленно беру свёрток, раскрываю его и вижу почерк Фоэрта.

«Прости, я кое-что не учёл, мой курьер доставит тебя в салон, не беспокойся, всё обговорено, выбери для себя и Кери самые красивые наряды. Жду вас».

Я сделала облегченный выдох. Боже, я, наверное, ещё долго не смогу до конца расслабиться, ожидая от судьбы очередных подвохов.

— Спасибо, — поднимаю взгляд на курьера. — Я сейчас.

— Хорошо, я вас жду у ворот, леди Ридвон.

Закрываю дверь и прикрываю веки, жду несколько секунд и зову Кери.

Автомобиль останавливается у одного из самых престижных салонов столицы. Я даже приоткрываю рот от изумления и хочу спросить курьера, а не ошиблись ли мы адресом, но тот выходит из машины, открывает дверь. И я, больше не сомневаясь, выхожу на улицу вместе с Кери.

Выбор наряда оказался процессом не быстрым, кажется, я перемерила с десяток нарядов, прежде чем остановиться на одном, пытаясь понять, что могло бы понравиться господину магу. С Кери было немного проще. Ей просто изумительно подошло лёгкое светло-голубое платьице, а вот я остановилась на длинном платье из струящейся ткани белого цвета, с широким из такой же ткани поясом, который завязывался сзади бантом.

— Мама, ты такая класивая! — восхищается Кери, смотря на меня в огромное зеркало.

— Ты тоже, милая, моя красавица.

Даже не представляю, какую сумму записали продавцы в чеке, но этого я, видимо, и не узнаю, тем и лучше, так спокойнее.

Покинув салон, мы тронулись в путь дальше. И нам пришлось поспешить, потому что по времени мы опаздывали.

Мы выехали на окраину города и двинулись по ровной дороге, пока из приоткрытых стекол лился свежей струящейся волной морской воздух, Кери смотрела в окошко на открывающиеся потрясающие виды каменистых взгорий, на которых высились богатые усадьбы и особняки столичных господ. Но вскоре роскошные строения сменились потрясающими просторами, где в солнечных лучах показалась чистая сияющая лазурь, от которой дух захватывало.

Это было похоже на сон, что сейчас я вот-вот проснусь и снова окажусь в съёмной комнатушке с одним оконцем. Но в какой то момент я понимаю, что всё что было раньше, это сон, тягостный затяжной сон, а сейчас… я будто проснулась, и всё заиграло невероятными красками. Думала ли я, что, вернувшись в родную провинцию, встречу своего первого и единственного мужчину, для которого мы окажемся важны? Нет, не думала и даже не надеялась, пожалуй, это самый щедрый подарок судьбы, который я готова принять всем сердцем.

Ещё за десять минут мы доезжаем до места и выходим из машины, курьер показывает дорогу, и, взяв Кери за руку, я спускаюсь по каменистой лестнице, по бокам которой растут цветущие деревья.

Выходим на берег с белым, как перламутр, песком. Кери выпускает мою руку и бежит по песку, скидывая туфли. Я улыбаюсь, чувствуя на своей коже лёгкий свежий ветерок, который колышет волосы и платье, оно льнёт к телу мягким шёлком. Как же потрясающе.

Но где Фоэрт? Отрываю взгляд от линии морского горизонта. Я замираю, а в груди, напротив, вспыхивает волнение, да такое, что кружится голова.

Фоэрт Кан неспешно идёт к нам с противоположного конца берега, на нём чёрная рубашка и белые брюки, которые подвёрнуты на щиколотках, он ступает босыми ступнями по песку, ветер треплет его медного отлива пряди, а ткань рубашки облепила тугие мышцы рук, груди и плоского живота.

— Нет, всё-таки я сплю, — произношу тихо, видя мужчину своей мечты.

Я посмотрела на Кери, которая махала ручкой Фоэрту, стоя у кромки воды. Господин адвокат приблизился к нам, от него исходила эта бескрайняя мощь и обаяние. Он, как и всегда, смотрел с высоты своего роста, заставляя кровь нестись жаром по венам.

— Потрясающе выглядишь, — говорит он, опустив взгляд на моё тело, от чего меня обдало ещё большим жаром волнения. — И Кери, дочь, тоже вылитая мама.

Я усмехаюсь, так непривычно и в то же время трепетно слышать это из его уст. Я бы сказала, что малышка похожа на него, но не могу, пока ещё не готова… Фоэрт тоже усмехается и поворачивает голову, смотрит на Кери, которая резвится у воды.

— Я ведь её так давно не возила к морю, куда-нибудь в прекрасные места, я так была поглощена своими проблемами, — произношу вслух.

— Знаешь, я даже рад, что Гастор Ридвон так сделал.

Я сглатываю. Кан снова усмехается, и пара прядей скользят по его скуле, скрывают взгляд.

— Иначе ты бы ко мне не пришла. Чёрт, — вдруг чертыхается он, — если бы не Эстос со своим враньём и отлыниванием от работы, я бы так и не узнал о тебе ничего.

Вот он о чём. Улыбаюсь и расслабляюсь.

— Кто знает, наверное, мы всё равно бы встретились.

Кан смотрит на меня, раздумывая над сказанным, а потом выдыхает.

— Идём? — вдруг предлагает он, поворачиваясь в ту сторону, откуда пришёл.

Я киваю и зову Кери. Мы идём вдоль берега втроем.

«Куда он нас собирается вести?» — разбирает жуткое любопытство. Кери выбегает вперёд, пугая собравшихся чаек на камнях. Кан ловит мою руку, наши пальцы сплетаются. Впереди виднеется навес из белых тканей, на столбах синие цветы, навес стоит почти у воды. Но это ещё не всё, в зелёных деревьях показывается и домик из белого камня, с черепичной крышей с балконом. Рядом с лестницей стоит мужчина в форме — слуга.

— Я же говорил, что приглашаю на ужин, — поясняет Кан, когда я вопросительно и немного потрясенно смотрю на него.

Мы проходим под навес. На белом столике цветы с вазой и вино в ведёрке со льдом, ветер колышет ленты и прозрачные занавески, создавая мягкое плавное движение, как волны у берега.

Кан отодвигает стул, и я присаживаюсь на него, потом сажает малышку и опускается на свой стул напротив меня. От домика неожиданно льётся музыка и заставляет меня улыбаться.

— Тебе не нравится? — интересуется Кан.

— Нравится, но это больше похоже на сон.

— Постараюсь, чтобы он снился тебе почаще.

Слуга подходит к столику, кланяется и берёт бутылку. Начинает разливать в длинные бокалы, Кери, конечно, наполнили стакан цитрусовым соком.

— Давайте отпразднуем нашу победу и возвращение в усадьбу рода Ридвон её владелицы. Пусть немного запоздало, но… — Кан протягивает свой наполненный бокал, звон стекла вибрацией отдаётся в кисти.

Кан делает глоток, не отводя от меня взгляда, и я тоже.

— Я хочу поблагодарить, — бросаю взгляд на Кери, которая сейчас слушает наш разговор, пусть и принялась за фруктовый десерт. — …Поблагодарить, что вы помогли мне в этом.

Я краснею, когда вижу в его глазах пляшущие горящие угольки, догадываясь о том, что он сейчас думает, но не говорит при ребёнке, хотя и не нужно — его взгляд красноречивее слов.

Некоторое время молча сидим, делая неспешные глотки, наслаждаясь волнами и лёгким бризом, моя голова кружится от приятных ароматов свежести и сладости цветов, а приятная приторность вина с вишнёвым вкусом разливается в груди теплом. Боже, нельзя же чувствовать себя так хорошо, так расслабленно. Я даже забыла, каково это.

Кери уже заканчивает с десертом и вновь убегает к накатывающим на песок волнам. Музыка играет громче.

— Пойдём потанцуем, — вдруг предлагает Кан, поднимаясь со своего места.

Я растерянно моргаю. Танцевать прямо здесь? Фоэрт не даёт подумать, выводит меня из-за стола. Я задерживаю дыхание, когда его горячая ладонь ложится на спину чуть выше поясницы, а другой рукой он держит мою кисть. Я чувствую силу и опору, что я в надёжных руках, и это безумно мне нравится.

— Я давно этого не делала, — признаюсь я, когда он делает шаги, а я неловко следую за ним.

— Это неважно, — наклоняется и шепчет мне на ухо, вызывая мурашки на коже.

Но как бы то ни было, на ногу Кану я наступаю за весь танец целых три раза. Мы смеёмся и продолжаем кружиться, исполняя ещё несколько танцев, а потом берёмся за руку и идём гулять вдоль берега вместе с малышкой. Мы разговариваем о многом. Я рассказываю о своём прошлом, об отношениях с отцом, о дедушке много всего, о том, что он хотел бы, чтобы я стала наследницей его дела жизни, и своих желаниях, о которых я порой себе боялась признаться, о том, как жила вдали от дома и чем занималась. Фоэрт Кан выслушивает всё с вниманием, с каким слушает адвокат, я бы могла так подумать, если бы не знала его глубже. Он из тех мужчин, которым небезразличны судьбы других людей, наверное, потому что он сам пережил моменты, когда был совсем один, и знает этому цену. Фоэрт рассказывает о себе — как стал тем, кем сейчас является. И я даже преисполнилась гордости за его упорство и старания, которые он вкладывал в себя, в своё дело. Время текло ручейком, наполненным тихим шелестом волн.

Мы возвращаемся к домику, когда солнце начинает склоняться к горизонту. В голове приятно пусто, и я просто наслаждаюсь, что со мной рядом он, даже на протяжении этих пяти лет, когда я думала о нём, об этом мужчине, имени которого даже не знала, но который так волновал моё сердце.

Под навесом уже горят огни, зажжены свечи на столе, и языки пламени треплет ветерок, горят гирляндами огни на домике, вдоль лестницы и по периметру. Слуга, завидев нас, движется к столику с горячим блюдом на широком подносе, дразня ароматом специй. Признаться, за это время мы довольно сильно проголодались, а потому это был самый сытный ужин в моей жизни. Я не могла не любоваться тем, как Кан ест, не думала, что это может тоже доставить удовольствие. Хотя и в особняке мне приходилось это наблюдать, только украдкой, да ещё гнать всякие дразнящие сердце мысли, но сейчас я в открытую смотрю на него.

Он поднимает на меня взгляд и как-то загадочно улыбается, берёт салфетку и вытирает пальцы.

— Кажется, пришло время для официального предложения, — говорит вдруг он.

Я смотрю на дочку, которая доедает свою порцию и с весельем смотрит на Кана, а у меня закрадываются подозрения, что они будто заранее о чём-то договорились. Кан опускает руку в карман брюк.

Сердце пускается в бешеный галоп, паника захватывает с головой. И о каком же предложении он хочет говорить? Единственное, чего я ожидаю, это предложения вернуться в его особняк, ведь так, или… нет?

Кери с любопытством наблюдает за Каном, конечно, она понимает, что сейчас будет что-то важное и весьма любопытное, несмотря на то, что ей всего пять лет. Фоэрт раскрывает маленький футляр из белого бархата.

— Долго думал, какие фразы сказать, — выдыхает он с напряжением, — но всё не то…

Боже, да он действительно волнуется!

— Будь моей… женой, Адалин, — произносит он грудным, волнующим кровь голосом.

Я судорожно облизываю губы, унимая дрожь в пальцах, и опускаю взгляд. На атласной подушечке красуется золотое кольцо с драгоценным камнем синего, как это море, цвета.

— В-вы… ты серьёзно? — срывается с губ.

— Вполне, — смотрит довольно убедительно.

Бросаю взгляд на притихшую Кери, которая продолжает улыбаться, смущённо пожимая плечами.

— Я думаю, — обращается к малышке, — присутствующие свидетели не против? Или есть возражения?

Кери смущённо мотает головой, давая знак, что возражений нет.

«Чудесно», — закатываю я глаза.

— Хорошо, — Кан вынимает кольцо и берёт мою руку. Надевает его на безымянный палец, металл на удивление тёплый, приятно льнёт к коже, а камень сверкает, завораживая своей красотой.

Я поднимаю взгляд на мужчину, внутри горячий трепет и необычное чувство удовольствия, будто сотни бабочек поднялись в животе и запорхали бархатными крылышками.

— Так ты согласна? — повторяет Кан вопрос и ласкает взглядом с таким обожанием, что замирает дыхание.

— Д-да, — киваю я растерянно, — кажется, да.

Фоэрт улыбается, уже зная, что такой его улыбки достойна только я, и это осознание пьянит как самый сладкий ликёр. Он поглаживает нежно мои пальцы и сжимает в своей ладони.

Кери выходит из-за стола и подбегает ко мне, обнимает. Ласково глажу по волосам, смотрю на Кана, от его горячего в свете свечей взгляда чувствую, как меня переполняет ощущение счастья и… любви.

Мы сидели до самых поздних сумерек, когда возле моря стало довольно прохладно, побережье мы покидали в мягкой темноте. Кери уснула прямо в автомобиле.

— У неё сегодня был насыщенный день, — заключает Фоэрт, смотря на спящую малышку на моём плече.

Мы доехали до усадьбы Ридвон уже в ночи, Фоэрт Кан осторожно, чтобы не разбудить малышку, поднял её на руки и понёс в дом. Снова заставив меня удивиться и восхититься, я всегда полагалась на свои силы, и то, с какой лёгкостью он справлялся, вызвало во мне новую волну бурного восторга.

Он относит Кери в спальню и кладёт на кровать. Я снимаю с её ног туфельки, выхожу в коридор и тут же ахаю, когда Кан сгребает меня в охапку и притягивает к своему горячему телу, накрывает в полумраке мои губы своими, горячими, страстно целует так, что в животе немеет. Губы скользят по моим губам в глубоком поцелуе до нехватки воздуха, его ладони опускаются ниже поясницы, пальцы сжимают ягодицы, чуть приподнимая меня, давая почувствовать его каменное напряжение. Из моего горла вырывается тихий стон, который он жадно заглушает.

— Я так этого хотел, с самого утра, — шепчет он горячо, обжигая распалённым дыханием. Кан берёт мою руку и смотрит на кольцо, склоняется и ласкает мои пальцы поцелуем, рвано выдыхая. Боже я только сейчас понимаю, насколько он сдерживался целый день.

— Тебе понравился вечер? — интересуется он.

— Да, — признаюсь честно. — Даже неожиданно, получить это от закалённого сталью адвоката, вы, оказывается, романтик, господин маг, — не удерживаюсь от замечания.

Он долго смотрит на меня, будто пытается что-то разглядеть, его скулы каменеют, а мускулы напрягаются.

— На самом деле нет, не романтик, — переводит взгляд на закрытую дверь, к которой он меня притеснил.

— Что такое? — настораживаюсь я.

Только пусть скажет, что всё хорошо, ведь не может быть никаких «но»? Или может?..

— Нам нужно поговорить о Кери, Адалин, а точнее, о её магии. Прости, это не самое подходящее время, — сглатывает он. — Но нам нужно это обсудить сейчас.

Всё очарование момента мгновенно тает, но Кан не даёт запаниковать, заглядывая мне в глаза. И пока я нахожу важные вопросы, которые возникли в голове, сразу отвечает на все разом одной фразой:

— Я нашёл способ, как заглушить магию в Кери.

Глава 25

Готова была всё выслушать, лишь бы с Кери всё было хорошо. Фоэрт рассказал в подробностях о своей идее, как избавить малышку от магии и что для этого нужно сделать, чтобы власти не начали к нам наведываться.

— Основная трудность — убедить Кери освободить весь резерв до капли, — объясняет Кан важную проблему.

Я улыбаюсь, потому что не вижу в этом никакой трудности.

— Тебе достаточно просто её попросить. Кери… совершенно тебе доверяет.

Кан смотрит на меня, осмысливая услышанное, потом усмехается, отводя взгляд.

— Всё намного проще, чем я думал. Тогда остаётся определить время и место.

— Завтра, — решительно заявляю я. — Я хочу освободиться этого груза. Не будем ждать, если это возможно, то завтра.

Кан поднимает руку и гладит пальцами меня по щеке, тревожа завиток волос.

— Я понимаю, как долго ты переживаешь из-за этого… Хорошо, значит, завтра. С Грантом я приеду к обеду, Кери пусть выспится, ей нужно отдохнуть хорошо.

Я улыбаюсь, хоть внутри меня охватывает дрожь. Фоэрт будто чувствует это, притягивает к себе за плечи и целует в висок.

— Не волнуйся, всё будет хорошо.

Он уезжает из усадьбы поздней ночью, а я иду в спальню, задумчиво снимаю с себя платье, распускаю волосы. Боже, неужели завтра мы будем свободны от этого груза! Даже не верится. Понимаю, как устала думать об этом постоянно. Возможно, магия даёт силу и статус, но сейчас я буду счастлива на несколько лет забыть о ней, ведь Кери совсем ещё маленькая, и за неё мне страшно. Такая маленькая и такая сильная.

Уснула мгновенно, едва коснувшись подушки, чувствуя на губах сладкий вкус поцелуев. Несмотря на тревожные мысли, это был самый потрясающий день в моей жизни.

Просыпаюсь в прекрасном расположении духа. Кери, как и говорил Фоэрт, спит, даже не проснувшись от моего шуршания одеждами.

Распахнув окна, впуская свежий воздух, покидаю спальню и иду в столовую — хочется приготовить что-нибудь вкусненькое, тем более до полудня ещё много времени. Но малышка спала недолго, потирая глазки, она входит в столовую и залезает на стул. Вдвоём мы и завтракаем.

Кери выглядит счастливой и довольной, и меня это радует.

— Мама, мы пелеедим к госполдину Кану? — задаёт вопрос, откусывая булочку, посыпанную пудрой.

Наливаю яблочный сок в стакан и раздумываю над вопросом, я ведь даже ещё не успела поразмыслить об этом, подумать над будущим. Смотрю на кольцо, которое теперь сверкает бриллиантом, напоминая мне о предложении Кана, на которое я, между прочим, дала согласие. Но сейчас есть другая задача, касающаяся малышки. А ещё… сказать ей, что Фоэрт Кан её родной отец, а она его дочь. Меня даже в жар бросает от волнения, как объяснить это ребёнку, чтобы было понятно? Как так произошло, и почему мы столько много лет жили вдали друг от друга. Пожалуй, нужно посоветоваться насчёт этого с самим Фоэртом, делаю мысленно заметку.

— Пока не знаю, милая, господин Кан скоро приедет и всё нам расскажет.

— Плавда?! — радуется Кери, так что глаза загораются озорными искрами.

— Да. И… Кери, он скажет тебе одну важную вещь, это будет вашим секретом, и я хочу, чтобы ты его слушала, договорились, милая?

Кери охотно кивает и снова надкусывает мягкую булочку, пудра забавно липнет её губкам и носику, что не может не вызвать у меня улыбки. Всё будет хорошо, я знаю и верю, что у Фоэрта всё получится. Я в этом уверена, доверяю ему полностью.

Раздавшийся звонок в дверь заставляет нас с Кери замереть, дочка спрыгивает со стула.

— Стой, Кери, — останавливаю малышку, которая явно собралась открывать дверь, думая, что там Фоэрт, но ещё рано. Смотрю на часы, так и есть, ещё слишком рано для приезда Кана.

— Я пойду посмотрю, милая, а ты иди на второй этаж, хорошо, малышка? Я к тебе скоро поднимусь. Наверное, это кто-то из посыльных, — предполагаю я, привыкнув, что к нам наведываются курьеры и почтовые. Но всё-таки осторожность не помешает.

Кери уходит наверх, а я выхожу в зал и смотрю в окно.

Сердце пускается в галоп, когда вижу, как трое мужчин в синих костюмах с нашивками на плечах стоят на моём пороге. Новый звонок заставляет вздрогнуть. Отшатываюсь от окна и лихорадочно осматриваясь по сторонам, решая, что делать, ведь за дверью ясно — законники. Вот только что им нужно? И Фоэрт не предупреждал об этом, стук кулаками о дверь вызывает во мне волну тревоги. Срываюсь с места и бросаюсь за Кери, поднимаясь на верхний этаж.

— Госпожа Ридвон, откройте, мы из отдела по магическим разбирательствам. Откройте дверь! — слышу внизу мужские голоса.

— Кери, быстрее, — беру дочку за руку и увлекаю за собой обратно вниз по лестнице.

— Что случилось, мам? — волнуется дочка.

— Нам нужно уходить. Прямо сейчас.

Мы выходим через внутреннюю дверь, что ведёт в сад. Дверь я запираю на замок, и с Кери мы почти бежим по дорожке, пересекаем мост. Главное, углубиться в сад, чтобы нас не смогли найти, а там выйти в рощу и на проезжую дорогу, поймать экипаж. Я не знаю, кто эти люди, пусть и представители органов законоправства, но без Фоэрта я не буду никого принимать.

Страх сковывает сердце, а что, если они пришли за Кери? Но почему так? Безо всякого предупреждения?

Мы выбегаем к озеру, распугивая диких уток, что сидели на берегу.

— Леди Ридвон! — догоняет позади оклик, он, как удар булыжника о спину, подстегивает одновременно бежать и оцепенеть от страха. — Леди Ридвон, немедленно остановитесь!

Законники уже пробежали мост, страх сковывает, так что я задерживаюсь и хватаю Кери на руки. Мне не убежать от них.

— Мама, — обхватывает мою шею руками.

— Всё хорошо, малышка, не волнуйся, — понимаю, что своей реакцией только пугаю ребёнка.

Сердце надрывно колотится в груди.

— Кто вы? — требую ответа, когда законники выбегают к озеру и, перейдя на шаг, приближаются к нам.

Мужчины настороженно переглядываются, я чувствую от них опасность, их взгляды не несут ничего доброго. Они пришли за нами, за Кери, чувствую это нутром, и от этого холодеет в груди до онемения губ.

— Почему вы пытаетесь сбежать, леди? — задает вопрос один из законников, тот, что старше, и достает из пиджака удостоверение, показывающее, что он и есть законоправник.

— Мы не ждали никого… Вы пришли без предупреждения, — защищаюсь.

Законник хмурится, его лицо сурово, черты резкие, но есть что-то липкое и холодное во взгляде, то, что отталкивает. Недружелюбие.

— Вы обязаны пройти за нами, — твёрдо произносит недоброжелатель.

— Я никуда не поеду! — отчаянно протестую.

— Вам придётся, иначе мы вынуждены будем применить силу.

— А с какой стати и по какому праву?

— По праву, что вы не внесли свою дочь в документацию. Вы в столице находитесь уже больше месяца, и недавно нам поступила жалоба, что ваша дочь опасна для общества. Вы нарушили закон, леди.

— Я не опасна! — возражает Кери.

Я успокаивающе глажу её по спинке.

— Кто вам это сказал, что у неё магия? — требую разъяснений.

— Это неважно, госпожа, советую вам пройти с нами немедленно. И разобраться в этом вопросе.

Позади раздаётся шелест и хруст сухих веток. Я оборачиваюсь, за деревьями, там, где проходит дорога, останавливается такого же синего цвета, как костюмы законников, автомобиль. Сглатывая подступивший ком, понимая, что попала в ловушку.

— Я смогу в участок сделать звонок? — поворачиваюсь и спрашиваю законоправника.

— Мы предоставим вам эту возможность, не волнуйтесь.

Чувствую себя загнанной в ловушку. Я бы могла ринуться прочь и попытаться сбежать, но на руках Кери, к тому же её магия могла повести себя совершенно непредсказуемо и усугубить ситуацию. Почему они пришли именно сегодня, когда всё решается? Почему?!

— Идёмте, леди.

— А как же дом? Я его не закрыла, — делаю последнюю попытку потянуть время.

— Просьба не беспокоиться, там остались несколько наших охранников, это на случай вашей безопасности.

Безопасности? От чего? Ничего не понимаю.

— Мама, мне не нлавятся эти дяди, — шепчет малышка.

— Мне тоже, милая, сейчас мы приедем в отдел и позвоним господину Кану, он приедет за нами. Обещаю. Не бойся.

На трясущихся ногах прохожу к автомобилю, опасность колет холодной иглой живот, но что я могу сделать против двоих мужчин? К тому же, может, действительно не стоит волноваться и пугать ещё больше дочку?

С этими мыслями погружаюсь в салон, не выпуская с рук Кери, мужчины садятся на передние места, и автомобиль трогается с места.

Мы едем по дороге, среди растущих по сторонам клёнов, выезжаем на главную дорогу, ведущую в столицу, и только здесь я немного расслабляюсь. И всё-таки они могли выслать мне повестку.

Я дёргаюсь, когда автомобиль поворачивает в противоположную сторону от центральных улиц.

— Куда мы едем?

— Не волнуйтесь, леди, — чуть поворачивает голову мужчина. — Мы направляемся в правильную сторону и скоро будем на месте, ожидайте.

Я сглатываю и сильнее прижимаю Кери к себе, липкий холодный пот покрывает всю кожу тела. Мне это всё больше не нравится. А что, если это… похищение?! Мне становится дурно от этой мысли, ужас отнимает дар речи и мешает думать, и чем дальше мы уезжаем от центра города, тем острее паникую. Тошнота подкатывает к горлу.

Дома проносятся серыми пятнами, я стараюсь не пугать Кери своим беспокойным видом, но моё волнение передается ей, так что ее плечи начинают дрожать. Она понимает, что мы в беде.

Боже, что же делать? Если я бы была одна, я что-нибудь придумала бы, даже хоть бы выпрыгнула из машины на ходу, но с Кери… Остаётся только ждать, куда нас привезут и что потребуют. И всё-таки я не выдерживаю, когда автомобиль сворачивает на какую-то заброшенную пыльную дорогу и направляется в сторону старых серых строений с высокими каменными оградами с железными прутьями.

— Остановите машину, немедленно! — требую я.

— Советую вам замолчать, леди, — срывается на рык — теперь уже ясно — похититель, — и оставить свои вопросы при себе, иначе только сделаете себе хуже, — угроза словно осколок стекла вонзается в сердце, заставляя умолкнуть.

Колёса авто шуршат по гравию, мы въезжаем в какой-то разрушенный мрачный двор, через ржавые сломанные железные ворота, что поскрипывают на хлипких петлях, впереди кирпичное здание, окна разбиты, и закопчённые чёрной сажей кирпичи осыпались, создавая прямо в стенах чёрные дыры. Я читаю вывеску, которая раскачивается на ветру на одном крючке.

«Мебельная фабрика Ж. Ки…»

Прочитать всё невозможно — краска слезла, и половина букв стёрта.

Сердце начинает колотиться где-то в горле, я не могу шевелиться, когда машина останавливается, похитители или преступники, я уже не знаю, выходят на улицу, громко хлопая дверьми.

Кери молчит, она бледнеет от испуга.

— Не бойся, Кери, я не дам тебя в обиду, — успокаиваю её. — Слышишь, не дам, что бы ни случилось.

— А как же ты, мамочка? — поднимает на меня тревожный взгляд.

Я не успеваю ответить, тень ложится на нас через стекло, нам открывают дверцу, вынуждая выйти наружу. Ничего не остаётся, как послушно выйти из автомобиля.

Но дальше ничего не происходит, мы стоим и чего-то ждём. Тишина давит. Дует холодный ветерок, когда облака прикрывают слепящее солнце.

Боже, Фоэрт, спаси нас…

Я чувствовала себя словно в пропасти.

Мы кого-то ждали, или чего-то, я шарила взглядом по постройкам, лихорадочно ища пути отступления. Вскоре послышался шелест колёс о гравий, незнакомый автомобиль въехал в ворота. Меня проняла волна дрожи, я прижала Кери теснее.

Машина останавливается от нас близко, обдавая облаком пыли. Из салона выходит мужчина.

«Что?!» — внутри меня вспыхивает острая ярость.

Тарсон Вилсон поворачивается к нам и небрежно ухмыляется, когда встречается со мной взглядом. Но он не один, с мужчиной высокого роста, худощавого телосложения, с поседевшими бакенбардами и цепким холодным взглядом. По его виду можно понять, что он не здешний, явно какой-то приезжий из дальних стран. Его взгляд скользит по мне и впивается в Кери.

— Как ты посмел? — шиплю я, когда Тарсон выходит вперёд.

— Знал, что ты ещё мне пригодишься. Точнее, ты мне как раз и не нужна, только твоя дочь.

— Только попробуй сделать шаг, — угрожающе пронизываю взглядом.

— А то что? Что ты мне сделаешь? Или опять ждёшь своего любовника? Как я и говорил, ты ему не нужна.

— Господин Кан вас в тюльму посадит! — выкрикивает Кери.

Я держу малышку крепче, ни за что её не отдам. Тарсон едко ухмыляется.

— Он даже не узнает. Я не собираюсь тебя трогать, всё будет сделано ювелирно. Ладно, так и быть, посвящу тебя в свои планы, всё равно их никто никогда не узнает.

Сердце грохочет в груди. Лёд страха сползает по позвоночнику к пояснице.

— Так вот, слушай. Твоя дочь отправится с этим человеком, — чуть поворачивается к незнакомцу. — А ты примешь одну настойку и забудешь всё, возможно, это немного сведёт тебя с ума. Но тем и лучше, тебя примут за сумасшедшую, которая сама дела куда-то свою дочь. Знаешь, твоё упрямство играет только на руку.

— Ты псих! — выкрикиваю я, меня начинает жутко трясти от осознания того, что может случиться.

Тарсон смеётся, а потом вдруг бросает знак тем двоим в форме, они подступают ко мне.

— Нет! — отшатываюсь я, чтобы бежать, но не выходит, меня хватают и вырывают из рук Кери.

— Мама!

Фоэрт Кан

Утром мне нужно было заехать в отдел. Поступил важный документ из штаба. Кажется, есть сведения о заказчике, я не мог не узнать имени этого преступника, чтобы немедленно схватить его. Впрочем, «схватить» сегодня не входило в мои планы. К полудню мне нужно быть в усадьбе Ридвон. Самое важное для меня сейчас — заглушить магию дочери.

Ловлю себя на этой мысли, так странно испытывать это новое и такое приятное ощущение. Чувствовать себя отцом, невероятно. Вчера был хороший день, не так ли? Ведь мне удалось добраться до её сердца, пожалуй, это самая большая моя победа. И одно я понял, находясь на том побережье, прижимая её к себе: она не боится трудностей, но жутко боится полюбить меня. И я сделаю всё, чтобы этот страх в ней развеять.

В кабинете меня ждёт конверт, скинув пиджак, падаю в кресло и откидываюсь на спинку. Тяну руку за конвертом и распаковываю его. Телефонный звонок отвлекает. Беру трубку.

— Ты на работе? — удивляется Грант. — Звонил тебе домой, а там никто не взял трубку.

— Да, вызвали. Пришли документы из штаба. Готовься, скоро будем праздновать моё повышение, — придерживая трубку плечом, вынимаю бумаги.

— Да неужели, — не верит Грант. — Насчёт Кери всё остаётся в силе?

— Подъезжай к усадьбе Ридвон, будем ждать тебя там, — говорю и пробегаю глазами по строкам.

— Хорошо, я как раз закончу по работе несколько дел и сразу выдвигаюсь. Только смотри не пользуйся порталами, экономь силы, они сегодня нужны.

— Разум… — я запинаюсь, когда читаю имя заказчика.

— Что? Алло, ты где там? Кан?

— Это он… — говорю я, задумываясь, читая документ.

— Кто он? Ты что вообще говоришь? — начинает раздражаться Грант.

— Ты говорил, что Тарсон был у Адалин?

— Да…

— И что произошло?

— Ты что, с луны свалился? Я же тебе рассказывал, что у Кери был всплеск магии, когда он начал угрожать Ада…. или погоди, не рассказывал? Да что такое-то?!

— Ты не сказал мне, что из-за него. Что он был свидетелем магии Кери, — рычу я в трубку.

— Да, наверное, но разве это что-то меняет?.. Чёрт, конечно, меняет, — задаёт и тут же отвечает на свой же вопрос. — Я не подумал, извини.

— Мне нужно к Адалин, — говорю я, подрываюсь с кресла.

— Подожди, я сейчас приеду к тебе, — отвечает Грант. — Только не делай ничего без ме…

С треском кладу трубку, хватаю пиджак и спешно покидаю кабинет. Картина складывается целиком. Тогда я не сильно придал этому значения, агент доложил, что Вилсон был недолго у Адалин, и максимум, что он мог сделать, это давить на Ридвон и угрожать. Но что у Кери был всплеск магии именно на глазах у этого подонка — предположить не мог.

До усадьбы добираюсь за полчаса, всю дорогу не могу отделаться от чувства, что что-то случилось. Чёрт, нужно было настоять на том, чтобы вернуться ко мне, так было бы безопаснее, но я не хотел настаивать, чтобы она сама решилась на это.

Подхожу к двери. Настораживает, что кругом слишком тихо. Звоню и жду. Дверь никто не спешит открывать, звоню снова. Тишина.

— Чёрт, — мышцы наливаются статью, тепло течёт по венам, льется через ладонь раскаленной силой, замок протекает по двери чёрными полосами, толкаю дверь локтем и врываюсь в дом.

Зал пуст, как и столовая. Бросаю взгляд на лестницу.

— Адалин!

Никто не отвечает, взлетаю по лестнице и иду по коридору.

— Адалин! — проверяю каждую комнату, но уже ясно, что в доме никого. Спускаюсь вниз и выбегаю через заднюю дверь, окидываю взглядом сад, срываюсь с места и бегу через мост и дальше через озеро: что-то толкает меня туда. Выбегаю на дорогу и смотрю по сторонам, никаких следов, никого. Опускаю взгляд и застываю, когда вижу следы от колёс в пыли, от женских туфель и мужских ботинок.

Догадка обрушивается снежной лавиной. Их похитили. На что этот ублюдок рассчитывал, похитив мою будущую жену? Взмахом руки выпускаю тьму, создавая портал, пытаюсь поймать путь, куда их могли увезти, судя по следам, около часа назад. Отталкиваю плохие мысли о том, что за это время могло случиться что-то, чего потом не исправить. Но я бы почувствовал, всё-таки связь между мной и Кери есть, пусть ещё слабая, но существует.

Сгустки тьмы образовывают путь, и я шагаю в портал. На этот раз не испытываю никакого давления, ослеплённый гневом и раскаленной яростью настолько, что меня не трогает тьма. Выхожу в какое-то помещение и осматриваюсь. Старые, засаленные сажей стены и горьковатый воздух забивают нюх. Кругом никого. С шумом втягиваю в себя воздух и снова призываю тьму, которая выпускает меня в другое место, мало чем отличающееся от первого.

— Чёрт, — это какой-то завод, огромное помещение со множеством окон, кругом запустение и разруха, какие-то полуразрушенные сооружения. Иду вперёд, ступая по осколкам стёкл. — Адалин!

Мой оклик звучит эхом в пустоте под потолком. Останавливаюсь. Их здесь нет. Только почему меня выкинуло именно сюда? Нужно поторапливаться, проклятье.

Снова призываю тьму, сжимаю кулаки и выхожу на этот раз в какую-то тесную комнату, смотрю на хлам, на ободранные стены, закопчённый потолок, на устаревший хлам. И тут же напрягаюсь. Я же здесь был, то самое место, где нашёл Кери, когда она исчезла из особняка. Срываюсь с места и подбегаю к окну. Вид на заброшенную фабрику подтверждает мои соображения. Бросаю взгляд на двухэтажное здание с выбитыми стёклами, откуда я только что пришёл, тьма ходила вокруг этого места. Но где тогда Адалин и Кери?

Разворачиваюсь и иду к противоположной стене, сдёргиваю занавеску, давно превратившуюся в тряпку, и выглядываю в окно. Сжимаю пальцами раму. Там, внизу, на широком дворе два автомобиля, трое мужчин и… Адалин. Двое из них держат Ридвон и что-то пытаются сделать. Я лишь вижу, что её грубо берут за волосы и запрокидывают голову, перевожу взгляд на подонка, что стоит перед Адалин — Тарсон Вилсон.

— Мама! — детский голос доносится через расстояние, всё происходит быстро, мне отчётливо видится каждое движение, как руки дочери вспыхивают магией, она разрастается, создавая энергетические шары огромной силы. Сглатываю, понимая, что если магия взорвётся, то в живых никто не останется, в том числе и… Адалин.

Отрываюсь от окна и срываюсь с места, вылетаю из комнаты и бегу по лестнице вниз, молясь лишь о том чтобы успеть, мысль о том, что вот-вот случится взрывная волна, оглушает и бьёт пулей в грудь.

Выбегаю из здания и несусь во двор.

Каждый удар сердца отдаётся во всём теле вибрацией. Всё происходит машинально, протягиваю тьму, такое её количество, чтобы хватило поглотить магический взрыв мощной силы. Она свирепо клубится как грозовые облака, закрывая собой небо, поглощает пространство.

«Только не делай ничего без меня», — раздаются в голове слова Гранта.

— Но по-другому не выйдет, — отвечаю самому себе и выталкиваю тьму из зоны своего тела и своей ауры вперёд.

Я вижу, как двое бросают Адалин и оборачиваются, их лица вытягиваются, глаза наполняются животным ужасом. Они вскидывают руку и пускают в мою сторону магические снаряды, которые без остатка поглощает тьма, голодно, жадно и опасно. Я знаю, что её нужно контролировать, иначе она обернётся не меньшей бедой, чем магия Кери.

Выхватываю взглядом Адалин. Она смотрит на меня, её глаза полны слез, а губы раскрываются в немом крике. Кери не отдаёт себе отчет в том, что происходит, не контролирует себя, единственное, чего она хочет, это защититься, и её защита — смертельной силы для всех, но я знаю, что будет всё в порядке. Я позабочусь о них…

Ещё немного, и…

Столкновение магической волны с тьмой — оглушительной мощи. Не уверен, что мне удастся остаться в живых, Грант прав. Но ради них, своей семьи, я готов пожертвовать жизнью. Пожалуй, Адалин должна оценить… И поверить, что я… люблю её. Хотел сказать ей это, но, видимо, не получится. Сам виноват, не смог сделать этого, ведь знаю, как для неё важны слова. Она всегда останется для меня тайной, загадкой, которую я так жаждал, моим огнём — сильной, как этот удар, страстной, как его пламя, которое идёт от Кери и всполохами окутывает меня, неуловимой, всё время убегающей от меня Адалин.

Хватаю на руки Кери.

Тьма обволакивает нас куполом, создавая вакуум, и поглощает раскалённую магическую сферу от Кери, затягивая меня в пропасть, схлестнувшись над головой толщей непомерной тяжести, которая впечатывает меня в землю, разбивая мою ауру в дребезги.

Адалин Ридвон

Я кричу где-то внутри себя, так громко и отчаянно, что почти глохну.

— Фоэрт! — его имя судорожным выдохом срывается с дрожащих губ, когда он тонет в облаке тьмы.

Перед глазами проносятся произошедшие события: как эти мерзавцы пытаются заставить выпить этот настой, как грубо пытаются разжать мне зубы и больно дёргают за волосы. А потом внезапно выпускают, я падаю на землю, счёсывая нежную кожу ладоней о землю, замираю, не понимая, почему оказалась на свободе.

Смахиваю слёзы. Прямо из высотного здания показывается мужская фигура в чёрном костюме, медные волосы как вспышка огня мелькают в дверном проёме. Фоэрт Кан бежит в нашу сторону. Откуда он здесь взялся, я не понимаю, да и не до этого. Всё вокруг будто исчезает, я лишь вижу его, сильный бег отдаётся гулким ударом сердца в моей груди. Наверное, так должен выглядеть маг, с бесстрастным лицом, взглядом, полным яростной тьмы, и раскалённым огнём где-то на дне.

Я растягиваю губы в немом ошеломлении, когда прямо вокруг него начинают расти клубы тёмной магии. Сгустки тьмы растут как грибы, прямо из воздуха, они обволакиваю его и закрывают пространство. Всё происходит слишком быстро, чтобы понять что-то, но моё сердце сжимают ледяные когти страха.

Всё происходящее будто вязнет в воздухе, будто он становится густым, как клей. Фоэрт пробегает вперёд и хватает застывшую на месте Кери на руки, в то время как тьма накрывает, поглощает их волной, а следом свернувшаяся плотными сгустками тьма резко раздувается, как шар, в котором взрывается магия, вспыхивая внутри красным светом. Горячий воздух обдаёт кожу и ударяет с такой силой, что меня отбрасывает обратно на землю.

Кажется, на миг я теряю сознание. Прихожу в себя не сразу, я вообще не понимаю, сколько прошло времени, минута или два часа! Шевелюсь, осознавая, что жива. Переворачиваюсь и, опираясь ладонями о землю, поднимаюсь.

Неподалёку те двое едва приходят в себя. Вижу Тарсона Вилсона. Откинувшись на колесо машины, он покачивает головой, на виске кровь, ему явно не до нас. Издали доносится звук сирен, или у меня от удара звенит в голове? Я не понимаю. Что произошло? Где Кери? Кери!

— Кери! — кричу, отчаянно шаря взглядом. И замолкаю…

Она сидит в трёх метрах от меня, а рядом лежит…

— Боже… — накрываю ладонью рот. — Фоэрт…

Пошатываясь, поднимаюсь на ноги и иду к ним, но ноги не слушаются. Сердце застывает в груди осколком, когда я вижу Фоэрта Кана, лежащего неподвижно на земле. А рядом с ним сидит малышка.

Срываюсь на бег к ним. Поднимаю с земли дочь, которая трёт глаза, размазывая по щекам слёзы.

— Дай я посмотрю, милая, — говорю ей и опускаюсь на колени.

Сердце начинает биться так сильно, что, кажется, ломает рёбра. Осторожно поворачиваю голову Кана к себе трясущимися руками и вздрагиваю всем телом, когда вижу, как из уголка рта течёт кровь. И вдруг замечаю её везде: она сочится из носа и ушей. Судорожно сглатываю, паника и дикий страх охватывает. Лихорадочно сжимаю его плечи и отчаянно трясу.

— Фоэрт… Очнись, Фоэрт, пожалуйста.

Но глаз он так и не открывает, я с ужасом наблюдаю, как его лицо стремительно бледнеет.

Я слышу, как плачет Кери за моей спиной, и не могу ничего сделать. Как помочь, как привести в чувство? Дрожащими пальцами касаюсь его прохладной кожи, сглатывая подступивший ком в горле, слёзы застилают глаза и замутняют зрение. Опускаю ладонь на его грудь, и внутри меня холодеет, когда я не чувствую ударов сердца.

Меня как будто что-то бьет, больно, хлёстко, я не хочу, чтобы вот так всё закончилось. Нет.

— Нет!

Не помня себя, я начинаю делать массаж сердца, отчаяние и онемение отнимают силы, их не достаточно, чтобы помочь. Боже, это я, всё я, это всё из-за меня!

Не останавливаюсь, видя сквозь пелену, как скулы становятся бледнее. За паникой и лихорадкой я не сразу понимаю, что кто-то подошёл и пытается убрать мои руки. Я отчаянно отмахиваюсь, не видя ничего перед собой.

— Адалин, успокойтесь, отойдите, пожалуйста, дайте мне, прошу, — говорит настойчиво кто-то.

Я замираю и через туман страха узнаю Гранта. Он здесь. Здесь, Эварт Грант.

— Помогите, у него не работает сердце, — шепчу сбивчиво, хрипло.

Маг быстро скидывает пиджак, сложив руки на груди Фоэрта, принимается резко с силой нажимать в область груди. Его лицо сосредоточенно, и по кистям мужчины начинает разливаться золотистого цвета магия, которая даёт сильные разряды.

Кажется, что время прекратило своё существование, и всё растянулось в вечность: ужас, смятение, страх, отчаяние и боль. В этом я тонула. В какой-то момент Грант останавливается, а потом берёт свой пиджак с земли.

— Помогите, — просит он, и я тут же подступаю.

Грант приподнимает голову Фоэрту, а я кладу пиджак. Эварт сжимает мне плечо.

— Посмотрите на меня, Адалин.

Поднимаю затуманенный взгляд, едва оторвав его от Фоэрта.

— Плохое позади, — произносит, смотря мне прямо в глаза. — Всё хорошо.

Я поджимаю губы, что-то внутри надламывается, я просто не могу сдержать потока слёз, которые хлынули из глаз. Но я не чувствую, что плачу, только как вздрагивают плечи.

— Всё хорошо, Адалин. Он жив. Чёрт, говорил же, меня дождись, — утешает он, когда я бессильно утыкаюсь в его плечо.

Я хочу ответить, но не могу, вместе с облегчением приходит сознание того ужасного, что могло необратимо случиться.

— Позаботьтесь о Кери, — напоминает он о малышке.

Слова Гранта отрезвляют. Я подскакиваю с места.

— Кери, моя малышка! — подбегаю к ней. Она продолжает стоять в стороне, где я ей сказала, и стирает со щёчек ладошками дорожки слёз.

Мой взгляд тут же улавливает, как к нам приближается тот худощавый чужестранец. Тело срабатывает молниеносно: подлетаю, взмахивая руками.

— Только посмей сделать шаг, я тебе глаза выцарапаю, — шиплю я и закрываю дочку собой, отступая назад.

Он оскаливается, холодные глаза жгут, а на дряблой щеке синяк от ушиба. Мерзавец делает шаг, а я напрягаюсь всем телом, готовая броситься на него в атаку и биться из последних сил. Но этого не потребовалось. Шар огненного сгустка с шелестом проносится в воздухе и бьёт мерзавца в грудь, заставляя рухнуть прямо на камни и отключиться.

Поворачиваю голову, Грант лишь подмигивает.

— Спасибо, — шепчу и тут же разворачиваюсь к Кери, подхватываю на руки.

— Малышка моя, всё хорошо, всё хорошо, господин Кан, Фоэрт Кан, твой папа, жив. Всё хорошо, малышка.

— Папа? — вдруг отстраняется малышка и спрашивает, переставая плакать, потирая кулачком щёку.

— Да, милая, папа.

Вой сирен становится громче, в ворота въезжает несколько машин. Я вижу законников в формах, которые рассредотачиваются по двору и скручивают преступников, которые только начинают приходить в себя. Я перевожу взгляд на Фоэрта, его лицо уже не такое смертельно бледное. Всё плохое позади.

Я наблюдаю, как Кана поднимают на носилки, он всё так же без сознания. Я хочу быть рядом с ним, но Грант предупреждает, что меня не пустят и он сам сопроводит до лечебницы.

— Кери нужны внимание и отдых, — говорит он, беря меня за плечи. — Поезжай в Вигфор, я тебе сразу позвоню, как только мы приедем. Вот ключи, — достаёт из пиджака Фоэрта, который сняли, когда его вкатывали в машину.

— У меня есть… Не нужно.

В ту ненастную ночь, когда Кан стоял под дождём несколько часов, он всё-таки оставил их на моём пороге, несмотря на мой отказ.

— Грант, — задерживаю на минуту, когда он разворачивается к машине. — Что… — сглатываю сухость. — Что произошло в этой сфере тьмы?

— То, что мы планировали, только… Я должен был вместе с Фоэртом принять взрыв магии от Кери. Он принял удар один… Это стало причиной остановки сердца.

Дыхание замирает от этих страшных слов.

— Кан жив, это главное. Кери исчерпала всю магию — тоже хорошая новость, не так ли? — он горько усмехается. — Конечно, власти ещё проверят её наличие, но это уже пустяки. Кери не опасна, и вы в безопасности.

— Хорошо, — отпускаю его, но, кажется, начинаю понимать, что произошло, и от этого в животе всё стынет.

Грант смотрит поверх моей головы, он убирает руки и настораживается. Я поворачиваюсь и вижу, как несколько законников, скрутив руки и надев наручники, ведут Тарсона.

— Кери, побудь с господином Грантом, я сейчас, — предупреждаю малышку.

Иду к Вилсону, сжимая кулаки. Подхожу к подонку и встаю перед ним, меряю пренебрежительным взглядом. Он смотрит всё с теми же небрежностью и высокомерием. Замахиваюсь и бью со всей силы рукой в лицо мерзавцу. Голова Тарсона откидывается чуть в сторону.

— Это тебе за нас с Кери, — шиплю я, вскидывая подбородок.

Он медленно поворачивает лицо на меня и сверлит ненавидящим взглядом. Замахиваюсь и бью по другой щеке с такой же силой.

— А это за Фоэрта.

Тарсон дёргается, но я стою на месте. Этот пёс мне больше не страшен.

— Подстилка адвокатская, — сплёвывает он кровь на землю.

Законники грубо выворачивают ему руки, так что он замолкает, зло рычит, сгибаясь пополам передо мной. Его грубо толкают к машине.

Проводив их взглядом, торопливо возвращаюсь к Гранту и забираю дочь. Хоть ладони жжот, но мне гораздо легче, теперь я довольна собой.

— Вы восхитительны, — усмехается Эварт Грант. — Недаром Фоэрт в вас влюбился.

Я смотрю на малышку, которая улыбается и смущённо обнимает меня крепче, это хороший знак, значит, у неё прошел шок.

— Я буду ждать новостей, позвоните сразу, как только сможете, — прошу я.

Грант кивает.

— Я уверен, что это случится скоро, отдыхайте. Вам ещё нужно будет в участок… Сами понимаете, дело серьёзное, похищение, покушение на жизнь… Вас будут допрашивать, будьте готовы.

— Да, я понимаю.

И меня это уже не пугает.

Маг отступает. Не хочу отпускать Фоэрта, но сейчас это необходимо.

Когда задние двери машины закрывают и все начинают погружаться в машины, я направляюсь к автомобилю, который предоставили нам с Кери.

Фоэрт Кан

Когда прихожу в себя, всё, чего мне хочется, это вновь отключиться — так паршиво я себя чувствую. Принюхиваюсь и морщусь от вони лекарств. Стоит вспомнить об Адалин, едва не подрываюсь с постели — чертовски неудобной. Хотя как «подрываюсь»? Едва удаётся приподнять голову и пошевелить руками.

— Господин Кан, лучше оставайтесь на месте, — раздается посторонний голос над головой.

Поднимаю взгляд и откидываюсь на подушку, видя перед собой мужчину в белом халате.

И тут же начинаю шевелить пальцами ног, проверяя их на чувствительность. Облегчённо выдыхаю — всё в порядке. Лекарь недоуменно смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю его.

— Всё хорошо, — уверяет он, — в буквальном смысле. Господин Кан, — поднимает папку и поправляет очки, — у вас останавливалось сердце на пару минут, к счастью, непродолжительно, и вашему организму нанесён незначительный вред. Но всё же советую пока оставаться в покое. Сердце работает в прежнем режиме, и работает как часы.

— Мне обязательно знать эти подробности?

— Необязательно, просто вас успокаиваю, вы слишком… — смотрит изучающе поверх очков, — тревожны.

— Я тревожен?

— Вас что-то беспокоит? Можете поделиться, постараюсь ответить на все интересующие вопросы.

— Не нужно. Разберусь как-нибудь сам.

— Как знаете. Тогда оставляю вас в тишине, набирайтесь сил.

Лекарь уходит. Значит, у меня была кратковременная остановка сердца? Что меня может беспокоить? Торопливо запускаю руку под одеяло и проверяю. Выдыхаю. Все жизненно важные органы на месте. Расслабленно прикрываю веки. Но тут же напрягаюсь. Но всё ли работает по прежнему?! Ведь остановка жизнедеятельности тела даёт всякие побочные эффекты. Сглатываю и судорожно вызываю в памяти образ Адалин, её манящее гибкое тело с высокой грудью, розовыми вершинками и длинными стройными ногами. Жар мгновенно приливает к паху, отдаваясь довольно убедительной пульсацией в этих самых органах.

Теперь окончательно расслабляюсь.

Нет, не окончательно! Чёрт! Что с Адалин? Кери? Где они?

Распахиваю глаза, меня будто током шандарахнуло, слишком запоздало идёт реакция.

Поворачиваю голову к тумбочке, беру наручные часы. Одиннадцать утра. А это значит — я сутки здесь. В голове проносятся воспоминания, собирая калейдоскоп событий в целостные эпизоды, которые смешиваются со всплывающими в памяти обрывками слов: Грант, который объясняет что-то Адалин, вой сирен, плач Кери…

Дверь в палату снова открывается.

Напрягаюсь всем телом и подтягиваюсь на подушках, чтобы принять сидячее положение. В палату входит Эварт Грант с накинутым на плечи халатом.

— Неужели в себя пришёл? — издевательски подшучивает. — Я даже не знал, что ты такой нежный.

— В глаз хочешь получить?

Грант усмехается и проходит к кровати.

— Что с Адалин? Где она? — задаю волнующие меня вопросы.

— Всё в порядке с твоей ненаглядной. Сейчас в Вигфоре вместе с Кери. С Кери тоже всё в порядке, — тут же заверяет он. — И, в общем-то, мы добились чего хотели. Она истощила свой резерв, и о магии можно пока забыть на несколько лет. Конечно, лучше бы не таким путём, но результат один.

С шумом выдыхаю. А Грант садится на стул. Только теперь замечаю, что у него в руках папка.

— Я не успел всего на пару минут… — задумчиво трёт бровь.

— Хочешь сказать, что коришь себя?

— Нет, уж извини.

— Вот и правильно, — кладу часы на стол, — не хватало мне ещё твоих слюней.

Грант снова усмехается.

— Вижу, что ты в порядке.

— А ты надеялся на что-то другое?

— Не надеялся, потому что нам тут с тобой разребать дел на несколько месяцев вперёд, — Эварт машет в воздухе папкой с гербом судебной коллегии.

— И ты решил не упускать ни минуты? — выдёргиваю из руки довольно толстую папку, замечая как сил становится всё больше. — Спасибо.

Поблагодарив Гранта, раскрывая папку.

— Это пустяки.

— Я не за это, — листаю документы.

— А за что?

Точно издевается.

— Знаешь за что? Что вытащил меня с того света, за это.

— Ещё бы, у тебя столько дел незаконченных, — усмехается друг. — Мои проблемы в силе и ждут твоего внимания.

Меряю его убийственным взглядом.

— Сам начал, — он довольно лыбится.

Бегло изучаю показания. Тарсона допросили, как и его заговорщиков. И показания довольно любопытные. Я уже представляю, как подпалю им всем хвосты.

— Кхм… — прочищает горло Грант, напоминая о себе. — Тут кое-что вскрылось… Этот чужеземец, Норан Конс, он — заказчик, скупал детей, наделённых магией, и продавал в дальние западные страны.

— Да, вижу, — читаю дальше показания. — И?

— Он причастен к смерти твоей матери, Лишен Аргант.

Поворачиваю голову к Эварту.

— Да. Так что поправляйся скорее, тебя ждёт много чего… удивительного.

Мы ещё много чего обсуждали, пока я не ощутил усталость, но после того как Грант ушёл, я ещё долго думал о той информации, которую получил, и уснул только через пару часов. Завтра нужно послать за Эстосом, его отпуск подходит к концу, пусть собирает нужную информацию, чтобы, когда я вернулся, всё было у меня на столе.

Просыпаюсь ближе к вечеру и вздыхаю, грустно смотря в белый потолок. Почему меня нельзя выписать завтра? Ведь я чувствую себя почти здоровым.

К положенному часу приходит лекарь, делая запланированные процедуры. Он упорно вознамерился держать меня в лечебнице.

— Советую господин Кан, пока воздержаться от работы, иначе буду вынужден ограничить вас в посещении ваших коллег, — смотрит он на папку на моем столе, привезённую магом.

Сказав это, уходит, даже не став слушать моего мнения.

— Вот же… — откидываюсь на подушку и прикрываю веки, смиряясь с тем, что мне не выйти раньше.

Я размышляю до ночи, хотя после всевозможных уколов страшно клонит в сон. Мысли о Тарсоне и этом Норане Консе плавно перетекают в мысли об Адалин, и думать о ней чертовски приятно. Я безумно жажду нашей встречи, настолько, что начинаю размышлять, чем она занимается сейчас, чем занималась днём и что будет делать завтра. Грант сказал, что позаботился о её безопасности, приставив к ней своих агентов и Сента Гвиора, моего агента, чтобы охранять тщательно. Хочу написать ей записку, но отсюда они запрещены.

Она, видимо, сильно напугалась, как и Кери. Одна мысль о том, что сейчас они в моём доме, позволяет полнее вдохнуть грудью, ощущая, как к телу приливают силы. Я ведь так добивался этого — чтобы она осталась у меня — и сейчас довольно улыбаюсь, как мальчишка. Втягиваю воздух глубже и закашливаюсь.

— Чёрт, — поворачиваюсь набок, хватаясь за грудную клетку. Кажется, всё таки придётся ещё немного тут полежать.

Глава 26

Адалин Ридвон

Неделю спустя…

Целую неделю я ездила в отдел и давала показания. Волокита, конечно, вытягивала силы, но я готова была ещё месяц рассказывать о том, что произошло, чтобы этих подонков надолго упекли в тюрьму. Что до Тарсона Вилсона, я уверена, что могу забыть о нём. Суд над ним прошел, и его выслали из столицы. Его я тоже могу стереть из памяти, и всё, что с ним было когда-то связано.

Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Теперь, кажется, счастье будет чувствоваться каждый день, когда я буду видеть его, просыпаться рядом с ним и благодарить высшие силы, что Фоэрт Кан жив и рядом. Даже если и не рядом, но жив.

А сегодня особенный день. Сегодня его выписывают. Грант позвонил и сказал, что я могу приехать к лечебнице.

Никогда ещё я не собиралась с таким старанием, надев платье, которое могло бы ему понравиться, завязав бант на затылке, закрепила локоны волос. Открываю ящик тумбочки, где хранятся украшения. И затаиваю дыхание. Пришло время для волнительного, но уже решительного шага.

Достаю футляр и надеваю серьги, те самые, что столько лет связывали меня с этим мужчиной, семейная реликвия от моего дедушки.

«Спасибо, дедушка, ты желал для меня самого лучшего, соединив меня с достойным человеком. Хорошо, не совсем просто человеком».

Мы с Кери покидаем Вигфор. Сердце просто трепещет от предстоящей встречи. Хотя лекари говорили, что Кан шёл на поправку быстро, но я всё равно сильно переживала. К тому же нас не пускали в лечебницу ни под каким предлогом, и пришлось ждать до официальной выписки, даже запрещали делать звонки. Поэтому приходилось только ждать, и это была настоящая мука.

За это время я многое осмыслила. Я узнала от Гранта, насколько было рискованно одному призывать тьму, чтобы поглотить магию Кери. Насколько она опасна для жизни Кана. Но ещё ужаснее было то, что если бы Фоэрт не успел, магия Кери убила бы всё вокруг, и меня в том числе. Фоэрт Кан спас не только меня, а всех, спас меня от удара, а Кери от того, чтобы её судьба была сломлена и жизнь обернулась кошмаром, после того как меня не стало бы. От этого осознания сердце коркой льда покрывалось, но оттаивало, когда я думала о Кане, о том, что он… Он просто герой. Фоэрт Кан тот, кто так вероломно вставал у меня на пути. И без него теперь я никуда не уйду.

Я вижу его первым. Кан выходит из здания. Вспыхивает словно пламя.

Задерживаю дыхание. Боже, стая бабочек поднимается в животе.

Он спускается по лестнице, всё ещё не замечая нас. Какой же он… сильный, красивый, безумно привлекательный, даже несмотря на бледность на скулах. Да, он завораживает, как пламя огня, нет, как целое солнце, ослепительно красивый, беспощадно сильный, так что в груди перехватывает дыхание, как в первый раз. Наверное, так будет всегда. И я не против.

Кан поднимает голову и смотрит ровно туда, где стоим мы — я и Кери.

Задерживается на полушаге и продолжает идти уже быстрее.

— Идём, — увлекаю Кери за собой, держа её за руку, шагаем навстречу, малышка бежит за мной, потому что я иду быстро. Но замедляю шаг, когда мы приближаемся.

И… морщу нос.

— Что? — приподнимает выразительно бровь.

— Я слышу запах лекарств вместо сногсшибательного лаймового дерева.

Кан замирает, Кери смотрит то на меня, то на Фоэрта.

— Теперь я для вас не так привлекателен? — интересуется господин маг.

Я сжимаю губы и медленно качаю головой.

— Иди сюда, — обхватывает меня за пояс и притягивает к себе.

Наши губы так близко, что я чувствую тепло дыхания, как его пряди чёлки скользят по моему виску. Кан опускает взгляд и сглатывает. Я не выдерживаю и касаюсь его губ в самом, наверное, нежном поцелуе, прямо на улице, где много людей, но меня это не беспокоит, напротив, я готова кричать о своих чувствах во всеуслышание. Хочу его чувствовать, слышать его запах кожи, слышать этот голос.

— Это замечание не сойдёт тебе, — страстно шепчет в мои жаждущие поцелуя губы. Он поднимает руку и касается моих серег. Края его губ приподнимаются, он переводит на меня взгляд, заставляя тонуть в их янтарно-солнечной глубине. Кан вдруг выпускает меня и поворачивается к Кери, которая смущённо продолжает улыбаться, водя ножкой по каменной плитке.

— И не думайте, леди Ридвон, что моё сердце будет целиком и полностью принадлежать только вам.

Теперь пришла моя очередь поднять удивлённо брови, хотя делать обескураженный вид не получалось, счастливая улыбка лучилась на моих губах слишком красноречиво.

Кан наклоняется и поднимает Кери, держит одной рукой.

— Предлагаю пойти съесть яблочный пирог, — говорит он и щурит глаза на солнце. — Я знаю, моя дочь очень его любит.

Снова сердце делает кульбит.

— И булочки с количей, папины любимые, — добавляет Кери.

Я растерянно моргаю, не в силах сдержать своё волнение, но напрасно я беспокоюсь.

— Всё так — мои любимые, — переводит на Кери взгляд, поглаживая меня по спине свободной рукой.

Мы покидаем площадь и заходим в первый столичный ресторан. Я волнуюсь, потому что нам нужно о многом поговорить и многое обсудить. Мы заказываем десерты и говорим обо всём, кроме той заварушки на заброшенной фабрике.

«Да и не хочется, важно то, что мы вместе».

Фоэрт расспрашивал, как нам жилось вдвоём в Вигфоре, и рассказывал о своих буднях в лечебнице, полной скуки.

— Да, и самое важное, что ты в порядке, — говорю я после его не слишком насыщенного рассказа. Он смотрит таким взглядом, что у меня мурашки по коже. Как и всегда.

Фоэрт Кан

В штаб я прибываю ранним утром. Дэф Ноштан встречает меня у допросной, где ждут моего появления заключённые.

— Давай, разберись с ними уже, и пора отправлять по камерам, — напутствует глава расследований.

Смотрю на наручные часы.

— Через десять минут они в твоём распоряжении, — заверяю я, коварно усмехаясь.

В камеру я вхожу уже с совершенно бесстрастным лицом, сохраняя профессионализм. С Тарсоном мы разобрались, и сейчас меня интересует засланный агент, занимающийся покупкой магических детей. Самое интересное, Паулина Лансет его любовница. А я-то думал, откуда она столько знает? Но с ней у меня предстоит разговор.

С того времени, как меня выписали из лечебницы, прошла всего пара дней, за это время я изучил под корень документы. И узнал этого гада, что сидит сейчас на стуле, сразу. Тогда, тринадцать лет назад, он выглядел гораздо моложе. Именно он принёс отравленную бутылку вина моей матери. Он ни разу меня не видел, а я помню этот цепкий взгляд, которым он меряет меня сейчас, когда я сажусь на стул и раскрываю папку.

— Итак, Норан Конс…

Перечисляю все тяжкие преступления, которые заключённый совершил, начиная с самого начала. Это занимает у меня восемь минут.

— Эти дети, поверь мне, обретают куда лучшую жизнь, чем находят здесь, под контролем у властей.

— Считаешь, делаешь благородное дело? Это не тебе решать. А что скажешь об убийствах, которые совершал? Или хочешь сказать, что не убивал?

Нагло ухмыляется.

— Слабые людишки, такие слабые. Но я никого не убивал.

— Да неужели. И даже ту акушерку, которая сделала вам благородное дело? За что? — всё-таки не сдерживаю эмоций и спрашиваю.

Конс замирает, а потом вдруг, запрокинув голову, начинает гоготать. Стискиваю кулаки, сдерживая прилив магии.

— На вопросы отвечай, — одёргиваю я.

Конс смолкает и кладёт руки, скованные магическими наручниками, на стол, сутулит плечи. Он походит на старого волка, потрепанного и озлобленного.

— Так и знал, что в той лачуге кто-то был. Жаль, не проверил…

Стискиваю челюсти.

— Действительно хочешь знать, почему я это сделал? — задаёт вопрос и тут же продолжает, когда видит мой взгляд: — Хорошо, отвечу, — убирает руки. — Эта пота… — запинается, — кажется, её имя Лишен, да, именно так, так вот, она… продала мне младенца. Я ей хорошо заплатил, честно. Но нельзя было оставлять следы, она могла меня сдать — по глазам видел, что могла, и я принёс то, что могло бы стереть её память, но, кажется, переборщил… А что с ней случилось? Где она?

— Заткнись, — рычу я.

— Хорошо. Тогда не задавай вопросов.

Я вижу, как в полумраке раскаляются радужки моих глаз, вижу это в отражении звериных глаз этого ублюдка. Медленно поднимаюсь с места, опираясь ладонями о столешницу, по коже проходятся огненные всполохи.

— Чей это младенец? Из какой он семьи? И кому ты его продал? — требую.

Конс смотрит на меня, не моргая, и, кажется, даже не шевелится, но от моего взгляда не ускользает, как по его щеке проходит судорога. Боится за свою жизнь, и правильно, потому что его ждёт семь кругов ада. Это я ему устрою.

— Отвечай!

— Зачем? Я уже здесь, что мне это даст? Не вижу никакой выгоды.

Хватаю его за шею, сжимая огненными кольцами так, что тот начинает задыхаться.

— Говори.

— Скажу одно, род Садлеров — его новая семья, — скалит зубы. — Говорю это, потому что, возможно, ты лично скажешь ему, как твоя мать лишила его родителей. Я бы на это посмотрел.

— Чей это ребёнок? — давлю шею сильнее.

— Убьешь меня? — хрипит, продолжая скалиться. — Ничем не отличаешься от своей матери.

Тело пронизывает дрожь, с усилием ослабеваю хватку. И выпускаю его. Пусть живёт эта падаль. Конс трёт шею и судорожно дышит, наполняя лёгкие воздухом.

— Тебе конец. Удачи обжиться на новом месте, — закрываю папку и выхожу из камеры.

— У меня всё, устрой ему жизнь, которой достоин этот ублюдок.

Ноштан кивает, а я спешу покинуть штаб. Мне понадобился день, чтобы собрать справки, а именно, в какой лечебнице работала мать и у кого в тот промежуток времени умер ребёнок. Это оказалось не трудно, из десяти родившихся младенцев мальчиком был один.

Беру карточку и читаю имя родителей.

Джолит Кан

Мой взгляд застывает. Я кладу карточку на стол и тру переносицу.

Это ведь и вынюхала Паулина, да? Сказав Джолит о том, что её сын жив.

Возвращаюсь в кабинет. Смотрю на часы, успеваю. Мы договорились с Адалин пообедать в кафе в мой перерыв. Мысли о ней развеивают ту тяжесть после допроса. В этот момент понимаю в который раз, как люблю её и жажду. Этой улыбки, кокетливого взгляда из-под тёмных ресницы, жажду всю её, целиком. Она как глоток чистого свежего воздуха.

В этом кафе между прочим — удобная закрытая комната. Эти две ночи, проведённые с ней после выписки, показали, как я изголодался по ней за эту чёртову неделю. Конечно, за эти два дня мы не все испробовали позы, которые были мне известны, и у меня большие планы на этот счёт, так что от предвкушения играла кровь. И, тем не менее, днём я каким-то чудом сдерживался, гуляя в парках и по улицам города, мило держа любимую за руки, наблюдая, как резвится Кери.

Я замедляю шаг, обрывая мысль.

«Неужели?» — впрочем, я не сомневался, что она прибежит довольно скоро.

Паулина Лансет ожидает меня в коридоре, вытягивается по струнке, когда я подхожу к кабинету. Замечаю видимую бледность и тусклость в её карих глазах.

— Я не принимаю без записи, — говорю я, открывая свой кабинет.

— Фоэрт, прекрати, — цедит она.

И где же всё очарование и кокетство, которые она пускала с удовольствием в ход?

— Вижу, поняла, чем это может кончиться? — спрашиваю, раскрывая дверь. — Заходи.

Мы входим в кабинет.

— Если ты думаешь, что можешь на меня давить, то ошибаешься. Это всё твоя больная фантазия насчёт моей тётушки, я ничего не делала такого, я не виновата, что с ней случился приступ. Она до меня была нездорова.

— Тогда зачем ты здесь? — бросаю на неё короткий взгляд, снимаю пиджак.

Паулина заминается.

— Поговорить, нормально.

— Нормально не выйдет.

— Чего ты хочешь?

— Правду, — повесив на спинку пиджак, опускаюсь в кресло. — Имя Норан Конс тебе ни о чём не говорит?

Паулина резко смолкает и бледнеет сильнее.

Адалин Ридвон

Я спешила к управлению, чтобы не опоздать на обед. Я ещё давно приметила одно уютное кафе неподалёку, где мы могли бы с Фоэртом обедать. Ему понравилось это моё желание, и он охотно согласился посидеть в нём сегодня.

Я направилась прямиком туда, держа на ветру шляпку, которую сдувал поднявшийся ветер. Но, несмотря на небольшой шторм, погода стояла солнечная, как раз для посиделок в тихом месте. Кери осталась с госпожой Доран, и можно хоть до ночи гулять по городу.

Столик, который мы заказали, ещё пустовал.

Ничего, подожду.

Усевшись на стул, смотрю в окно, на прохожих, на то, как плывут облака по звенящему чистому небу, тихо радуюсь. Прекрасный день. Обнимаю себя за локти, предаваясь размышлениям. Эферфолд был и остаётся моим домом, несмотря на то, что я покидала его. Но осела окончательно. Теперь я могу с точностью сказать, что у нас семья. Приятные мысли затягивают настолько, что когда бросаю взгляд на часы, удивляюсь. Фоэрт должен был давно прийти.

Хмурю брови и раздумываю несколько секунд, поднимаюсь и покидаю кафе, направляясь прямиком в отдел. Что-то толкает меня прийти к Кану прямо в его кабинет, какое-то смутное предчувствие, что у него что-то произошло там. В любом случае, узнаю, почему он не смог прийти.

Меня пропускают беспрепятственно, Кан позаботился об этом заранее. И теперь я могу прийти к нему в любое время.

Я поднялась на нужный этаж и направилась уже наизусть выученным путём. Я знаю, что могу зайти даже без стука, словно после того случая на фабрике между мной и Каном не осталось никаких секретов и расстояний. Но уже издали я слышу женские вопли.

— Леди Ридвон, — останавливает Эстос, я совсем забыла про помощника, который, увидев меня в открытую дверь своего кабинета, гнался за мной весь коридор. — Леди Ридвон, вам лучше пока подождать.

— Почему? — удивляюсь.

Эстос взволнованно краснеет.

— Там леди Лансет, она…

Я даже не слушаю дальше, поворачиваю ручку и вхожу в кабинет.

Фоэрт спокойно сидит в своём кресле, а Паулина нависла над столом, впиваясь в дерево ногтями, и что-то яростно твердит, потому что вид у неё весьма всклоченный.

Она резко поворачивается, её глаза вначале расширяются от удивления, а затем сужаются до щёлок, из которых выстреливает искрами злость.

Кан, посмотрев на меня, одаривает дразнящей улыбкой и игриво приподнимает бровь, давая знак, что рад меня видеть.

Паулина Лансет медленно выпрямляется и поворачивается ко мне, а Фоэрт скучающе зевает в кулак.

— Тебя стучать не учили? Не видишь, мы заняты, — высокомерно дёргает подбородком брюнетка.

Я делаю два шага к ней и смотрю свысока, замечая, насколько Лансет низкоросла, не так хороша, как мне казалось раньше.

— У нас с Фоэртом запланирован обед, а вы задерживаете его.

— Ха! Ему не нужна какой-то провинциалка, нищенка, у которой ни гроша за душой, единственное, чего ты достойна, это мыть полы в барделях.

— Паулина, — предупреждающе одёргивает Кан, поднимается с кресла, обходит стол и приближается ко мне, встаёт рядом. — Следи за языком. Это последнее, что остается в твоём распоряжении, — спокойно проговаривает он.

— Да ну нужна она мне, — фыркает. — Я пришла разговаривать с тобой и требую, чтобы ты вернул мою редакцию и все те сбережения, которые у меня есть, иначе будешь иметь дело с моим отцом.

— Думаю, твой отец обрадуется, что его дочь продала свою честь тайному агенту за информацию, которую он тебе сливал. К тому же ты же не хочешь оказаться за решеткой в компании Конса, у меня есть все доказательства, что ты имела с ним дело, но если ты напрашиваешься, я могу копнуть глубже, наверняка есть много чего интересного, что заинтересует уже не только меня.

— Ты мерзавец, — Лансет бледнеет, а губы трясутся.

Я замерла, не совсем понимая, о чём она. Паулина переводит взгляд на меня.

— Если хочешь мне что-то сказать, — опережаю её, — то напрасно стараешься, я верю Фоэрту и люблю его, какую бы грязь ты сейчас не лила.

Паулина смыкает губы и кривит рот, будто съела лимон. Отворачивается от меня и тычет в грудь Фоэрта указательным пальцем.

— Твоя мать преступница, как бы ты это ни скрывал! И остерегайся того, кого она продала, возможно, он захочет найти тебя и поквитаться.

— Я обязательно его встречу, если будет нужно, — отвечает Кан, но я слышу в его тоне напряжённость. Что-то явно произошло, о чём я ещё не знаю. Но я точно знаю, что Фоэрт, что бы ни сделал, поступает справедливо.

— Паулина, — заявляет холодно Фоэрт, — советую бежать как можно дальше. И молись, чтобы ты мне на глаза не попалась, я тебя не пощажу.

— Оставь мне хотя бы мои сбережения, — вдруг строит жалобный вид, а на глаза набегают слёзы.

— Ты не получишь ничего. Я оставлю тебе лишь твоё тряпьё.

С её губ срывается злое рычание, она становится ещё бледнее, так что кажется, будто упадёт в обморок. Но это обман: она резко взмахивает рукой для удара, но Кан реагирует мгновенно — перехватывает её запястье.

— Это последнее моё предупреждение, — говорит он таким угрожающим голосом, что даже у меня холодок по коже проходит. И одновременно — восхищение от его выдержки. Я бы не стала так церемониться, поэтому Фоэрт ещё больше вызывает к себе истинное чувство уважения.

Он откидывает от себя её руку, Паулина отшатывается.

— Тебя проводит мой помощник, — сухо заключает он.

Паулина, смерив нас убийственным взглядом, направляется к двери, громко цокая каблуками.

— И без фокусов, — поворачивает Кан. — Знай, мои агенты будут за тобой следить. Один неверный шаг, и я упеку тебя за решётку. Ты виновата и делала нехорошие поступки, пришло время за них расплачиваться.

— Ты мерзавец, как и твоя ма… — она запнулась, не решившись продолжать.

— Я уверен, она этого не хотела, и докажу это, — бесстрастно отвечает он.

Паулине больше нечего было сказать, все козыри выброшены, ничего не осталось, и кажется, ей придётся смириться с невыносимыми для неё потерями, которые она получила по заслугам. Она шагнула за дверь и громко хлопнула ею.

Тишина повисла в кабинете. Я шумно втягиваю в себя воздух и поворачиваюсь к Кану.

— Извини, что опоздал, — говорит он первым.

— Пойдём на обед, — предлагаю я, улыбаясь.

— Идём, — соглашается Фоэрт, заправляя за моё ухо прядку волос.

В кафе мы пробыли больше двух часов. Фоэрт рассказал всё в деталях о том, что произошло в кабинете, и о том, что узнал только сегодня утром. Я видела его напряжение, его что-то беспокоило.

— Теперь ты всё знаешь… И, наверное, не захочешь со мной иметь дело.

Боже, неужели он правда так думает? Накрываю его кисть рукой.

— Я верю тебе всем сердцем и понимаю. Твоя мама Лишен заботилась о тебе, и я знаю, какая этому цена, знаю, потому что моему отцу наплевать на меня. А Лишен старалась давать тебе всё — любовь, заботу, ласку. Даже если ей пришлось переступить через себя, она всё это делала не ради себя. И тебе не нужно ничего доказывать. Она была одна в тот момент, у неё не было поддержки, людей, которые бы могли помочь, она рассчитывала только на свои силы и поэтому делала необдуманные поступки… — замолкаю и смотрю Кану в глаза. — Однажды я услышала это от одного человека и поняла, как он прав.

— И кто же этот человек? — в глазах Фоэрта вспыхивает самая неподдельная ревность.

Так забавно видеть его ревнующим, его реакцию, как он хватается за чашку с кофе и делает резкий глоток.

Я облизываю губы и наклоняюсь к нему, смотрю в глаза, в эти янтарные, полные солнечного света глаза.

— Его зовут… — тяну я, признаться, наслаждаясь моментом, — …Фоэрт Кан.

Он не двигается несколько секунд, а потом усмехается.

— Да, точно, — усмешка застывает на его красивых губах, которые неожиданно накрывают мои. Хорошо, что наш столик находится за пологом, иначе свидетелями нашей страсти были бы сейчас с десяток присутствующих глаз.

— Ты необыкновенная, — шепчет он, сжимая пальцами мои бедра.

— Кери целый день будет с няней, поехали в мою усадьбу? — предлагаю я.

Взгляд Кана мгновенно вспыхивает желанием, он проводит большим пальцем по моим губам.

— Это даже лучше, чем я думал, — соглашается он и поворачивается, давая знак официанту подать счёт.

Фоэрт Кан

В этот раз я решаю сам приготовить что-нибудь вкусное. Уверен, аппетит у нас разыграется. Поэтому по дороге мы заезжаем за продуктами.

Адалин с удивлением наблюдает за мной и не мешает в выборе продуктов, лишь отвечает на вопросы о том, что она любит. Её запросы оказались слишком скромны. Полагаясь на её вкус, набираю всё необходимое. Мы могли бы заказать что-то из ресторана, но в нашем распоряжении половина дня, а приготовление пищи — интересный процесс, в особенности если рядом эта девушка с любопытным, как у лисички, носиком.

Оказавшись в усадьбе, мы обследуем все этажи, Адалин за неделю кое-что поменяла здесь в обстановке. Я замечаю пару новых картин и ваз, шторы и столик с белыми изогнутыми ножками.

— Я потратила всё своё жалование, — признаётся она с грустным выдохом, когда видит мой наблюдательный взгляд.

— Я заметил.

Адалин улыбается смущённо пожимая плечами, как это делает Кери, эта черта явно передалась ей. Ридвон наклоняет голову и почти мечтательно смотрит на меня. В этот момент она чертовски привлекательна. Она встаёт ко мне теснее и обвивает мою шею руками. В этот момент я понимаю, что в ту первую встречу я влюбился в неё навсегда. Вот так, с первого взгляда.

И всё это время искал её в мыслях и своих желаниях. Это стало так очевидно, что меня будто пронзило выстрелом. И сейчас, в этой усадьбе, которая мне не совсем нравится, ясно понимаю, что люблю её.

И эта любовь хоть и вспыхнула давно и слегка замерла во времени, запылала в груди с мощной силой. Стоя здесь, в этом коридоре со множеством комнат, обнимая её и слыша тонкий головокружительный цветочный аромат от её волос.

— О чём ты думаешь? — вдруг спрашивает она, касаясь губами моего подбородка.

— О том… — провожу пальцами по бархатистой коже щеки. — О том, что люблю тебя.

Адалин замирает, в её глазах сверкают фантастические искры счастья, она раскрывает свои пухлые губы, чтобы что-то ответить, но я заглушаю все слова поцелуем, прижимаясь к её розовым губам… Сначала нежно и ласково, а затем страстно и властно присваиваю её губы себе. Делаю шаг и тесню её к одной из комнат.

— Не могу ждать… Хочу тебя… безумно, — шепчу.

— Фоэрт, только не там… — восклицает, но я срываю с себя пиджак и буквально вношу Адалин в первую попавшуюся комнату, подхватив под бёдра, продолжая целовать.

Не понимаю, чем ей так не нравится эта комната: вполне огромная кровать, и более чем удобная, с твёрдым матрасом и шелковыми, в тёмных тонах простынями. Избавляю Адалин от одежды, срывая беспощадно, любуюсь золотистыми локонами волос, что разметались воздушными волнами по тёмной простыне, высокой налитой грудью, вздрагивающим от учащённого дыхания плоским животом с плавными перекатами бёдер. Её фигура чертовски мне нравится и сводит с ума. Адалин уже не закрывается руками, а позволяет насладиться ею сполна. Стягиваю с себя одежду и опрокидываю её на живот.

Наклоняюсь вперёд, чтобы поцеловать изящную спину между лопатками, сминая ягодицы в форме аппетитных персиков. И скольжу рукой между её ног, лаская пальцами. Адалин начинает дрожать от удовольствия, подаваясь мне навстречу. Но я не спешу и получаю наслаждение, ощущая, как она льнёт ко мне. Я хочу, чтобы она понимала, что она для меня не на одну ночь, я хочу её чувствовать всегда, быть в ней всегда.

Медленно прокладываю губами дорожку от шеи до её поясницы. Приподнимаю её попку и ставлю на колени. Она бросает на меня игривый взгляд через плечо, и я захватываю её губы в жадном поцелуе.

— Доверься мне, — глажу её шею.

— Я доверяю тебе, Фоэрт, — горячо выдыхает в мои губы. Она глубоко дышит, когда я провожу пальцами по нежным местам её роскошного тела.

Надавливаю на её поясницу, Адалин прогибает спину, касаясь упругими полушариями моего раскаленного и напряженного до камня ствола.

— Не двигайся.

— Господин маг, вы всегда такой… горячий, — стонет она, дрожа от предвкушения подо мной.

Медленно вхожу в неё сзади. Как же потрясающе она ощущается! Чёрт, это заставляет ощущать себя слишком приятно, приятнее, чем я могу заслуживать. Но это точно сводит меня с ума, заниматься любовью с любимой женщиной. Потрясающе.

Начинаю медленно двигаться в ней, достаточно медленно, чтобы подразнить её и разогреть ещё жарче.

— Фоэрт… — со стоном сминает простыни и трётся вершинками грудей по скользкому от моих размеренных движений белью.

— Да, любимая? — спрашиваю я.

— Давай это сделаем? Сделаем… — прикусывает губы, когда толкаюсь глубже. — Ребёнка.

Удовлетворённо сжимаю её ягодицы, только слегка увеличиваю темп. Я понимаю, о чём она, и чувствую такой прилив сил, что рискую сделать быстрее, чем планировал. Но не спешу и не собираюсь идти у неё на поводу, вижу, что ей нравится, как я врезаюсь в неё с размеренным ритмом. Хотя она любит отчаянное, немного резкое занятие этим, и мне это хорошо известно. Мы идеально подходим друг другу.

— Я буду это делать всегда, — наклоняюсь и шепчу, поглаживая и двигаясь в ней, — поверь мне.

Волна наслаждения накрывает её первой, её колени подкашиваются, она падает на кровать, а я продолжаю двигаться, оставляя всякую жалость за стенами этой сумрачной комнаты. Но по-другому и не могло быть, я так долго ждал этого, как и она.

— Иди ко мне, — говорю своим привычным тоном.

— Ещё? — почему удивляется она, когда всё логично.

— Разумеется, — скольжу по её губам, и она жарко отвечает.

Помогаю перевернуться на спину, подхватываю под коленами и придвигаю к себе ближе. Обхватываю одну из упругих грудей, продолжаю вбиваться, раз за разом ловя её губы своими, сжимая грудь. Снова и снова погружаюсь в неё, пока не взмокла её спина и моя. Я могу взорваться в любую секунду.

— Ты такая сладкая, невероятная, — начинаю поглаживать её вершинку, чувствуя тугую глубину, — ощущаешься чертовски приятно.

Адалин краснеет, но, кажется, не от стыда, а от накатывающей очередной волны блаженства. Упоительно мощный взрыв я испытываю впервые, невероятно глубокий, оглушающий, осыпающийся искрами на разгорячённую влажную кожу, приятными покалываниями. Адалин стонет и падает на матрас. Ещё несколько медленных продолжительных движений, и выскальзываю.

Вижу её, распалённую, купающуюся в неге, ухмыляюсь и прижимаюсь губами к горячей, покрытой испариной коже, провожу языком, пробуя её на вкус. Я так неистово брал её, что у меня не возникает сомнений, что вся она полыхает изнутри.

— Если ты думаешь, что это всё, то советую не расслабляться, — обхватываю её ногу и закидываю на своё плечо.

— Фоэрт… ах, — полувозмущение-полустон срывается с выдохом, когда я начинаю брать её с ещё большей страстью и пылом.

— Ты моё искушение, мой соблазн, моя сладкая манящая девочка, которой невозможно насытиться.

Я вижу, как ей это всё нравится, то, как её называю, как беру беспрестанно.

Но на четвёртый раз кровать не выдерживает. Когда Адалин садится на меня сверху, ножка с треском ломается, и мы вдвоем едва не съезжаем по скользкой постели на пол.

— Чёрт, — ругаюсь я, а Адалин начинает безудержно смеяться.

— Я же предупреждала, — хохочет сквозь проступившие слёзы, и этот смех самый заразительный, который я мог слышать.

— О чём? — держу её.

— Это комната моего дедушки.

— Что?

— Я хотела тебе сказать, но ты не дал, — прохолжает хихикать, заворачиваясь в простынь.

Осмысливаю несколько секунд, рассматривая мебель и обстановку с большим вниманием, убеждаясь, что так и есть. И как я не заметил огромного портрета на стене? Так увлечён был своей малышкой. Берусь за брюки.

— Мы её починим… да… завтра же.

— Не переживайте, господин адвокат, эта комната пустует уже больше двадцати лет, а постель я только вчера постелила новую, — продолжает держаться за живот и посмеиваться.

Тру шею, ощущая некоторую растерянность, а потом хватаю Адалин и притягиваю к себе.

— Перестань так смеяться.

— Как? — дразняще ворошит мои волосы снизу шеи.

— Так, что я чувствую себя чертовски счастливым.

Адалин смотрит на меня с потрясающей улыбкой и обвивает мою шею руками.

— Хорошо, не буду, господин адвокат.

— Фоэрт… — поправляю её своим привычным тоном.

Наши взгляды встречаются, взрывая во мне самые потрясающие ощущения, обладание Адалин, желание и что-то большее, глубокое, полное. От того, что она приняла меня таким, какой я есть.

— Я люблю тебя, Фоэрт, — произносит она после недолгого молчания.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Это меня пугает, — добавляет, не отрывая от меня взгляда.

— Я защищу от всего, даже от себя, если нужно будет…

Адалин закрывает веки и качает головой.

— Я это знаю, просто… мне страшно, что ты… покинешь нас, как едва не покинул там, на фабрике.

Задерживаю дыхание и скольжу руками по её спине, глажу плечи.

— Не думай, что так просто отделаешься от меня, или забыла, кто я? Я найду тебя везде, куда бы ты от меня ни убежала. Не поддавайся страху, Адалин.

Она усмехается, но это усмешка с грустью.

— Да, — выдавливает из себя, и я вижу, как глаза начинают блестеть слезами. — Да, — повторяет. — Я хочу, чтобы ты был всегда рядом, всегда с нами, Фоэрт Кан, потому что по-другому я не представляю своей жизни, и я буду стараться жить без страха, — обнимает меня крепко, а я обхватываю её затылок.

— Ты скоро убедишься, что это просто.

Держу её в объятиях несколько минут, потом всё таки увлекаю её на кахню, чтобы осуществить вторую часть своего плана.

Адалин получает истинное наслаждение от того, как я орудую на кухне, демонстрируя свои навыки.

— Я не знала, что ты умеешь готовить, — признаётся она.

— Поэтому я не просил готовить мне еду, — нарезаю тонкими слоями томат.

— Да, верно, — она по-детски подпирает ладошкой подбородок и продолжает наблюдать, то и дело приподнимая брови. Я открываю для себя новую её сторону любознательности, и мне нравится эта черта, впрочем, как и все остальные. — А как ты справлялся с уборкой?

— Действительно хочешь это знать?

— Конечно.

— С помощью магии, — высыпаю овощи в раскалённую сковороду, — тёмной магии.

— А так можно?

Я ожидал, что она испугается, но на её лице чистое изумление.

— Ею можно много что делать. По мелочи.

— Что же это за мелочи? — выпрямляется.

— Проходить через пространство. Например, я могу создать портал прямо в этой комнате, и мы может через него выйти прямо в зал моего особняка. Или в другое место.

— А это безопасно? — с недоверием, опять же безо всякого страха спрашивает.

— Безопасно, если в меру, как с едой, — усмехаюсь, приводя подходящий пример. — Хочешь попробовать? — вижу на её лице любопытство с примесью сомнения.

— Только если ты считаешь, что можно.

— Тогда не буду вызывать такси.

Мы ужинаем под открытым вечерним небом, ведь вечера стали совсем тёплыми, давно уже наступило лето.

Адалин протяжно мурлычет, когда пробует блюдо, с таким наслаждением втягивая в пухлое колечко губ макаронину в томате, что это даёт совершенно неожиданный импульс в моих штанах. Чёрт, я всегда буду хотеть её, что бы она ни сделала.

— Изумительно, это просто бесподобно, — смакует она, нанизывая на вилку следующую порцию.

— Джолит тоже нравились мои блюда.

Адалин замирает и откладывает вилку, берясь за наполненный бокал свежевыжатого сока.

— Я тоже до сих пор тоскую по дедушке, — говорит она и вдруг начинает задумчиво улыбаться. — Как много у нас общего с вами, господин маг.

— Фоэрт, — поднимаюсь и угрожающе надвигаясь, хватаю её, как если бы был голодным хищником, сажаю на нагретую закатными лучами каменную ограду и раздвигаю колени, вклиниваюсь между ними.

Я хочу, чтобы мою жизнь наполняла она, её улыбки, её счастливые и полные желания взгляды, тот звонкий смех, который я слышал, стоны, слова признания, и даже её печаль и грусть для меня нечто особенное: наполняют желанием делать для неё больше. Прижимаюсь к её губам и скольжу языком в рот, одновременно заполняя её собой. Пожалуй, это слишком вероломно даже с моим опытом, но я безумно страстно хочу её и не могу утолить эту жажду.

Она выкрикивает моё имя, и мне так нравится, как оно сорвалось с её невероятно вкусных губ, что едва не полыхаю магией от удовольствия. Адалин стонет без передышки, когда я беру её, и взрывается очередной раз, сжимая меня изнутри обвивая ногами бёдра.

А после мы всё-же возвращаемся за немного остывший ужин, который я подогреваю своей магией — теперь мне нечего скрывать от неё.

Приходит время возвращаться, мы убираем всё с садового столика, вдвоём моем посуду, и я всё-таки решаю исполнить своё обещание.

— Ты готова?

Адалин загорается, будто только этого и ждала, я вижу её опасения, но любопытства больше.

— Иди ко мне.

Она поправляет волосы, облизывает губы, готовится так, будто собирается в дальнее путешествие.

Привычным движением призываю тьму. Ей уже приходилось наблюдать нечто подобное на той фабрике, когда я запечатывал волну магии Кери. Но сейчас особый случай.

Я сжимаю её плечи, когда сгустки тьмы начинают клубиться у ног и подниматься вверх, нарастая, как кучевые облака.

— Не бойся, будет небольшое давление, и только.

— Мы окажемся прямо в особняке? — спрашивает она, будто до сих пор не верит.

— Да, я выберу место в своём кабинете, чтобы не напугать госпожу Доран и Кери.

Адалин кивает.

— Идём, — командую я, беря её за руку, и делаю шаг в образовавшийся грозовой кокон, увлекая Адалин за собой, слыша нечто наподобии испуганного писка. И всё-таки она не отпрянула, не испугалась и доверительно шагнула за мной.

Чувство вакуума создаёт привычное давление, но оно сходит на нет, когда мы оказываемся в моём кабинете. Адалин начинает осматриваться, раскрыв от изумления рот.

— Вот это да, магия!

— Она и есть, — отвечаю, получив удовольствие от её искреннего детского восторга.

— Фоэрт, это просто, ты… ты такой сильный! Я не думала, что всё так!

Она ещё минуту восторгается мной, а потом мы всё-таки покидаем кабинет и направляемся в зал, освещенный яркой люстрой. Из столовой доносятся голоса гувернантки и Кери. Мы бесшумно проходим туда, держась за руки.

Кери сидит за столом с кружкой чая и булочкой с корицей, госпожа Доран замечает нас первой и сильно округляет глаза.

— Добрый вечер, простите, я даже не слышала, как вы вошли, — начинает извиняться.

— Мама, папа! — радостно восклицает Кери, спрыгивает со стула и бежит к нам.

Я вижу, как Адалин задерживает дыхание, когда я ловлю Кери и она обнимает меня, и испытываю глубокое чувство счастья.

Эпилог

Адалин Ридвон

Мы приехали ко времени к дому бракосочетания. Остался один шаг — записать нашу малышку.

Солнце палило жарко, раскаляя камни красивого здания.

Мы вошли в приёмный зал втроём. Я, Фоэрт и Кери. Кан устроил церемонию заранее, ждали только нас, проводив в большой светлый зал, в котором на мраморных колоннах стояли серебряные вазы с цветами.

— Прошу сюда, — приглашает женщина с высокой причёской, раскрывая красную папку с документами.

Обменявшись с Фоэртом взглядами, мы приближаемся.

На красивой бумаге с золотистыми вензелями красуется имя нашей малышки.

«Кериан Кан»

Дата рождения и имена родителей.

«Фоэрт Кан. Адалин Кан»

Так непривычно видеть это. Свадьбу мы решили перенести, пока у Фоэрта не закончится траур. Но это уже и не важно, мы уже муж и жена, но господин маг мечтает о медовом месяце. Так смешно, обычно девушки склонны к мечтаниям, но, кажется, Фоэрт на этот счёт задумал какие-то планы, которые щекотали моё любопытство, я уверилась, что сюрпризы этот мужчина преподносит ярко. Да такие, что кругом голова от восторга.

Первым ставит подпись Фоэрт, красивым позолоченным пером, а затем моя очередь.

Женщина в дорогом костюме поздравляет нас, и мы покидаем здание, выходя обратно на жару.

Я уже привыкла к тому, что в нашу сторону посматривают окружающие люди. Конечно, мы весьма яркая пара, влюблённая друг в друга до головокружения. Но и потому, что весь месяц о нас писали в газетах, начиная от похищения меня и Кери и заканчивая тем, что я не только наследница усадьбы Ридвон, которую Кан защищал в суде, но и стала его законной супругой. Хорошо, что мне было не до этих громких сплетен, которые гремели на весь Эферфолд. К тому же я приняла факт, что так теперь будет всегда. Обычная провинциалка стала частью самого богатого и влиятельного рода Канов, стала женой Фоэрту Кану, самому успешному и знаменитому магу в столице. О нас будут говорить теперь всегда.

Мой муж — маг! С ума сойти…

Сердце от этого осознания замирает как в первый раз, а по коже бегают мурашки.

Фоэрт останавливается и поворачивается ко мне. Он смотрит так, что я начинаю дико волноваться, будто он узнал о моей маленькой тайне, о которой не могу ему сказать уже больше недели.

Волнительно сжимаю ладошку Кери.

Он поднимает Кери на руки с завидной лёгкостью. Сердце начинает учащённо биться от того, как они смотрятся вдвоём, сразу видно — папа с дочкой. Боже, а я ещё пыталась что-то скрыть!

Кери обнимает его за шею, удивительно, они дружат, как будто и не было этих пяти лет проживания врозь. И пусть Кан не видел, как росла Кери, очень трепетно замечать, как он обходится с ней, будто малышка всегда была рядом.

— Готовы к прогулке на пароходе? — задаёт вопрос нам.

— Да! — выкрикивает Кери.

А я удивляюсь: не думала, что она так любит море. Кан касается моего подбородка, вытаскивая меня из задумчивости.

— Что-то не так? — беспокойно спрашивает, рассматривая наверняка побледневшее лицо.

Я замираю, хочу сказать прямо сейчас, даже губы раскрываю, но не делаю этого. Слишком неподходящее место.

— Я люблю тебя, — произношу я не то, что хочу сказать на самом деле.

— Я знаю, — отвечает он и ухмыляется как мальчишка, который очаровал меня когда-то. А потом наклоняется и шепчет на ухо хрипло:

— Я и сам схожу по тебе с ума.

В животе, куда опускается голос Кана, бархатной вибрацией разливается жар. Боже, совершенно комфортно осознавать, что я воспылала к нему желанием прямо посреди улицы. И этот взгляд — как же красиво играет золотистыми переливами солнечный свет в его радужках глаз, вокруг чёрных точек зрачков.

— Идём, — сжимаю его руку, сплетая свои пальцы с его сильными длинными, и мы спускаемся с порога, направляемся к автомобилю. Кан с вниманием посматривает на меня, неся Кери, но вопросов, к моему облегчению, не задаёт.

* * *

На пароходе меня жутко укачало, так что нам пришлось вернуться домой раньше.

— Прости, я испортила праздник, — поднимаю взгляд, приподнимаясь на диване, и беру стакан с водой, который Фоэрт мне подносит.

— Ничего страшного, мамочка, — обнимает Кери, прижимается к моему боку. — Всё равно было весело!

— Я всё-таки вызову лекаря, — настаивает Кан.

— Не нужно! — хватаю его за рукав.

Фоэрт удивлённо смотрит на меня, но его взгляд тут же сменяется недоверчивым.

— Правда, не нужно, это пройдёт, такое бывает. Просто давно не плавала по морю…

Если бы это было так, но причина этому другая.

— Ладно, — смиряется он. — Но если до вечера не придёшь в себя, я вызову лекаря. Кстати, завтра мне нужно быть в штабе. Меня будут награждать за проделанную работу.

— Ура! — бросается Кери к Фоэрту.

Я улыбаюсь — первая буква «р», которую выговаривает малышка. Фоэрт тоже это замечает и незаметно подмигивает мне.

— Любимый, я говорила, что ты мой герой?

— Много раз, но продолжай, мне это дико нравится, — дразнит.

— Я же говолила, что папочка нас спасёт, — обнимает нас Кери.

Я почти начала забывать тот жуткий день, когда нас похитили, но сейчас воспоминания этого заставили снова испытать волнение и тихую радость, что всё плохое осталось позади, что сейчас мы вместе и больше ничто и никто не разъединит нас. И с каждым днём наша семья крепнет и… Судорожно делаю глоток, отвожу взгляд от воркования этих пташек.

«Боже… как же сказать?»

— Кстати, Адалин, — отрывается Кан от игры с дочкой. — Приезжай завтра к двенадцати в мой отдел. У меня есть для тебя сюрприз.

Фоэрт Кан

Церемония вручения проходит в главном здании штаба. Собрались все главы, в том числе присутствует и мой отец.

Выслушав поздравления и ряд напутствий, я наконец могу остаться наедине с отцом. А как иначе — он один из представителей высшей коллеги Эферфолда.

После награждения было неожиданно услышать предложение занять место рядом с отцом. Неожиданно и чертовски приятно. Но я знал, что пока рано. Я ещё не изловил всех тех мерзавцев, которые промышляют в нашей столице. А сидеть на верхушке, по мне, слишком скучное занятие, каким бы престижным оно ни было. Мой ответ приняли, но посоветовали подумать. Времени у меня была уйма.

— Возможно, через пару десятков лет, — отвечаю я главе судебной коллегии.

Молчание на миг повисает в воздухе ощутимой тяжестью. Множество глаз сейчас смотрит на меня. Но вдруг на лице главы появляется ухмылка. Он протягивает руку, и я сжимаю её в ответ крепким рукопожатием.

Ловлю взгляд отца, его глаза преисполнены гордостью и завидным спокойствием. Сегодня хочу ему рассказать о том, что узнал от Конса. Я не могу держать это в тайне, Хорбен Кан должен знать, что у него есть сын, который жив и воспитывается в чужой семье. Я не жду никаких ответных реакций от моего приёмного отца. Просто хочу сбросить с себя этот груз, и пусть он сам решит, как быть.

За чашкой кофе, сидя в кабинете, пропитанном горьковатым запахом кожи мебели и кофейных зёрен, я рассказываю ему всё. Всё, что узнал, начиная с самого начала. О том, что моя мама передала ребёнка Джолит Консу, как он, заплатив ей, вернулся и избавился от свидетеля, дав выпить магического настоя. О том, как искал карточки рождённых в тот день детей.

Хорбен слушал внимательно, хмурил лоб и задумчиво осмысливал слова, но был совершенно спокоен, он не кинулся обвинять и осуждать кого-то, это не в его характере. Железная закалка не давала проявлять лишних эмоций, и когда его брови сходились на переносице, я знал: в этот момент он испытывает глубокое смятение.

— Ты узнал его имя? — спрашивает отец.

— Его зовут Рэн Сармант, — втягиваю в грудь воздух.

Молчание на время повисает между нами. И если раньше я думал, что приму любой его ответ, то сейчас внутри меня появляется чувство… ревности и… одиночества. Да, это так, вновь это давящее одиночество и желание быть нужным. Чёрт. Думал, что давно вырос и избавился от этого дерьма, но я ошибся, оно лишь затихло.

— Забудь об этом, Фоэрт, — вдруг произносит он после некоторого молчания. А потом кладёт локти на подлокотники кожаного дорогого кресла. — Не нужно его искать, он уже взрослый… Зачем рушить его жизнь. Тем более… — Хорбен тяжело выдыхает. — Джолит нет. Возможно, она была бы рада, возможно, захотела бы его найти и увидеть, но… — он замолкает. — Не стоит.

Мне тоже об этом не узнать, её сердце не выдержало, и её чувства так и останутся для меня не раскрыты. Я поднимаю на отца взгляд.

— Хорошо, — отвечаю.

— Ты мой сын, — вдруг добавляет отец. — Фоэрт Кан. И я тобой горжусь. Дай я тебя хоть поздравлю, — поднимается он, и я вместе с ним. И едва раскрываю объятья, как он треплет мои волосы и щёку, а потом дёргает к себе и заключает в медвежьи объятья, хлопая по спине так, что, кажется, кости переломит. — Я знал… но повторю это тебе, я ни разу не усомнился в своём решении с самого начала… знаю, что у тебя большое сердце, сын.

— Спасибо… папа.

Как я мог усомниться в нём? В его опеке и родительском внимании. Чёртов эгоист ты, Фоэрт. И это, кажется, не искоренить, Хорбен это знает и принимает меня таким, со всеми гнусными недостатками. Это куда больше, чем просто счастье.

* * *

Возвращаюсь в свой отдел, который встречает меня шумными поздравлениями в холле. К такому вниманию я не привык и поэтому спешу в свой кабинет, разрешая всем отметить это событие за мой счёт.

Эстос, встретив меня поздравлениями, предупреждает, что Адалин уже ожидает в моём кабинете.

Спешу к ней.

— Господин Кан, — задерживает Эстос.

Медленно поворачиваюсь к нему, давя тяжёлым взглядом.

— Простите, господин Кан, можно мне сегодня уйти пораньше? Мама звонила, ей нужна помощь и…

— Уйди с глаз моих, — шиплю я сквозь зубы, прикрывая веки. И хоть я в хорошем расположении духа, но Эстос и мёртвого разозлит.

— Это означает «можно»?

— Ты издеваешься? У тебя только был отпуск, неужели за это время ты не мог помочь своей маме, сделать её дела?

— Н-не успел, господин Кан, простите, — мотает головой.

— Иди, иди, пока я не передумал, — отмахиваюсь от него. — Не задерживай меня. И смотри, чтобы сюда никто не вошёл!

Разворачиваюсь и иду к кабинету, пока не поджарил этого лентяя.

— Вы такой добрый, господин Кан! И справедливый!

Закатываю глаза и открываю дверь.

Вижу её сидящей на стуле, по спине струятся локоны волос, завязанные широким чёрным бантом. Усмехаюсь, вспоминая тот момент, когда Адалин пришла ко мне три месяца назад и вот так же сидела, ожидая меня.

Адалин поворачивается, встречает меня потрясающей улыбкой, а я её — жарким поцелуем.

— Ты великолепен, — говорит она, поглаживая мои плечи, проводя пальчиками по золотой медали на моей груди. — Мой герой.

— Слышать это от тебя чертовски приятно всегда, кажется, это мне никогда не надоест, — признаюсь честно и обхватываю её лицо, целую жадно. — Иди ко мне, я обещал тебе сюрприз.

Беру её за руку и увлекаю за собой, со стороны мы похожи на двух детей, только взрослых, но сейчас на нас никто не смотрит, и мы можем вести себя так, как дома. И делать что хотим.

Сажусь в кресло, а Адалин рядом, на край стола. Теперь она смотрела на меня с высоты, и мне это нравится. На её лице любопытство, я вижу, что ей не терпится узнать, что я для неё приготовил.

Открываю ящик стола и извлекаю заветный документ.

— Что это? — берёт Адалин плотную бумагу с красиво оформленным содержанием.

— Читай, — кладу ладонь на колено её изящной ножки.

Адалин читает, а моя рука начинает двигаться, приподнимая край подола платья и поглаживая тонкую щиколотку. Адалин сегодня надела чулки, предвкушаю, как буду снимать их сегодня, сначала один… потом другой.

— Фоэрт… — наконец выдыхает она.

— Чёрт, — прикрываю от удовольствия веки, именно этого я так ждал долго, — моё имя в твоих устах звучит с таким возбуждающим сексуальным придыханием.

— Это… это правда? — кладёт она ладонь на свою вздымающуюся в волнении грудь, а я представляю эти пальчики в другом месте — на себе.

— Конечно, правда, всё, что я говорю — всё правда. Я же адвокат.

— Я не про это!

— Ты не рада? — наклоняюсь, целую её коленную чашечку, свободной рукой пробираюсь, задевая кружевную кайму чулок, и задерживаюсь, наслаждаясь тем, какая она горячая там.

— Банк Ридвон в твоём распоряжении, — отвечаю я.

— Это… это слишком большой сюрприз! — выдыхает она, пытаясь справиться со своими чувствами.

— Ты же хотела этого, — припоминаю её грусть по былым временам.

— Да, но… Фоэрт… — её губы начинают дрожать, а глаза — блестеть от подступающих слёз.

Слёзы счастья, я ведь этого хочу, делать её счастливой, всё то чёртово время, что мы вместе. И собираюсь продолжать это делать до последнего вдоха.

— Фоэрт, ты… Ты невероятный, я так люблю тебя! — откладывает документ с утверждением и обнимает меня.

Мне хорошо известно, что она чувствует.

— Это принадлежит тебе по праву. И ты можешь им заняться уже завтра. Ты же мечтаешь об этом?

Адалин вдруг замирает и отстраняется, с её лица исчезает улыбка, а глаза наполняются растерянностью.

— Что такое? — продолжаю поглаживать её длинные ножки. — Говори, если нужно внести какие-то изменения.

— Я займусь им завтра же, — соглашается она. — Но через… — она задумчиво смотрит в потолок. — Через пять, да, пять месяцев придёт переложить работу на кого-нибудь другого. Временно.

Думаю несколько секунд, но логически не могу понять, что у неё за планы.

— Почему через пять месяцев? Ты что-то планируешь?

Её щёки неожиданно краснеют, но она она не отводит взгляд, а смотрит так искренне, что я начинаю напрягаться.

— Фоэрт…У нас будет ребёнок.

Следующие несколько секунд я молчу, но кажется, что несколько часов.

— Скажи что-нибудь, — волнуется Адалин.

Адалин Ридвон

Я спускаюсь со стола на дрожащие ноги, в груди сердце продолжает биться так сильно, что, кажется, лопнут вены. Мне страшно видеть и слышать его реакцию, что, если новость, которую я решилась сообщить, его огорчит? Вот дурочка, и зачем ему сказала именно в этот момент? Нужно было не так и не здесь, он ведь подарил мне с этим документом, что сейчас лежал на столе, целый мир, а я всё испортила.

Я резко выдыхаю, когда Кан поднимается с кресла и неожиданно сгребает меня в охапку, выходит из-за стола и подбрасывает меня в воздухе как маленького ребёнка.

— Ай! — смеюсь я, хватаясь за его широкие плечи, понимая, что нас могут услышать и понять совсем не однозначно. — Что ты делаешь? — шепотом спрашиваю, гладя его шею.

Смотря на него сверху, на эти глаза… Впервые я вижу в них счастье, впервые вижу, как его лицо сияет от радости. Он опускает меня на пол и покрывает мои губы бесконечными нежными поцелуями, которые постепенно переходят в нечто большее. Он делает шаг, вынуждая меня двигаться вместе с ним. Я упираюсь в столешницу ягодицами. Кан перестаёт целовать и смотрит так проникновенно, что я не сомневаюсь в его чувствах.

— Моя любимая, моя Адалин, — говорит он то, о чём я мечтала каждый вечер после рождения Кери. — Я люблю тебя, не прекращу это повторять, — сжимает мои бёдра страстно и горячо, так что я чувствую кожей его внутреннюю дрожь.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Поехали домой, — предлагает он.

Я киваю.

Мы покидаем отдел и, выйдя на улицу, попадаем прямо под распустившийся с серой тучки дождик.

— Чёрт, — ругается Кан, я улыбаюсь, припоминая его нелюбовь к мокрой погоде.

Он снимает пиджак и накидывает надо мной.

— Не хочу, чтобы ты простудилась.

А я не могу удержаться от смеха, настолько он выглядит озадаченным и серьёзным. Прохладные капли обжигают кожу, не могу оторвать от него завороженного взгляда, наблюдая, как усиливающийся дождь ложится на его волосы, которые начинают темнеть, такая особенность. Смотрю на то, как кожа блестит от влаги на его скулах и губах.

Боже, он такой мужественный, в животе немеет. Я прислоняюсь к нему телом, льну к его губам, чтобы напиться их лаской.

— Могу с уверенностью сказать, — говорит Фоэрт, смотря из-под опущенных век и влажных ресниц, — я начинаю любить этот чёртов дождь.

Протягиваю руку и касаюсь влажной пряди потемневших от влаги волос. Я знаю, что в этот момент на нас сейчас смотрит весь его отдел из окон, но мне всё равно.

— Я счастлива, — отвечаю лишь.

Громкий сигнал автомобили прерывает. Я оборачиваюсь, а Кан смотрит на дорогу, сжимая меня сильнее.

— Вы так и будете миловаться, до нитки промокнув?! — машет Грант, высовываясь из машины.

Раскат грома подталкивает нас сойти с места. Мы бежим с Фоэртом к машине и забираемся с громким смехом в салон.

— Это нескромно — быть такими влюблёнными, — ворчит Эварт, выезжая на дорогу.

— Кто тебе мешает тоже влюбиться? — отвечает Фоэрт, а я притихнув, смущённо жмусь к его боку.

— Знаешь, я тут подумал, что сам разберусь… Ну ты понял с кем, — оборачивается Грант. — Решил начать с чистого листа. Хотя, наверное, сомневаюсь, что могу поменяться.

— Люди не меняются, — подтверждает Фоэрт.

Поднимаю на него заинтересованный взгляд. Как это не меняются? Готова пихнуть его локтем в бок, но он продолжает:

— Но это становится возможным, если… если рядом есть те, ради кого ты хочешь измениться, — заключает он и гладит меня ласково и бережно по плечу, смотря вперёд, через мокрое стекло, за которым высятся здания Эферфолда и где-то за ними — наш дом.

Конец

* * *

Дорогие читатели, история Адалин и Фоэрта подошла к концу.

И сейчас рада пригласить в свою новинку «Я не ваша, господин следователь».

В истории мы узнаем о судьбе Рэна Сарманта, сына Джолит Кан;))

Скорее переходите на мою страницу и берите историю в библиотеку, обещаю она будет такой же жаркой.

История полностью отдельная.

С любовью, ваш автор!

Content

Властелина Богатова
Это (не) ваша дочь, господин маг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог