Ксения Котова, Василий Зеленков

Авиаторы Его Величества

© Ксения Котова, текст, 2022

© Василий Зеленков, текст, 2022

© Алиса Плис, ил., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

«Небо в книге прописано с любовью. Так и чувствуешь, как бесконечный простор манит к себе людей, невзирая на происхождение, возраст и пол. Для кого-то небеса недостижимы, а кому-то приходится преступать закон, чтобы в них подняться. Небеса Ану – это мечта, подаренная читателю».

Илья Поляков, писатель

«Особенно дороги мне герои: сильная женщина, ученый, капитан корабля Лем Декс – настоящая современная героиня. Благородный офицер Леовен Алеманд – человек с тайной в замерзшем сердце. Им предстоит вместе пройти через испытания.

Высота кружит голову. Простор упоителен. Приключения? Да. Сколько хотите. Воздушные пираты, битвы в небе, погони. Интриги на земле, в подворотнях и во дворцах. Рукопашные схватки, стрельба с обеих рук. И мир такой странный, не похожий на наш. Но его устройство, история и язык со временем становятся родными. Знакомство с необычным миром – это ведь и есть самое настоящее, самое желанное сердцу приключение».

Александра Груздева, писатель

* * *

Посвящается памяти двух замечательных людей, которые больше не с нами, Дмитрия Богушевича и Игоря (Хигфа) Ревзина. Мы знаем – вы хотели прочитать эту историю до конца.

I

Похищенное солнце

Пролог

Тик-так… Тик-так…

Тишину в зале нарушают лишь часы, стук шагов и хриплое дыхание. Знания Инженеров подарили ей многие десятилетия жизни, но курение постепенно изнашивает легкие. Она уже давно не страшится смерти, но задумывается о покое все чаще. Долголетие имеет недостатки.

Она ходит вокруг длинного стола. В руках шелестят записки.

На столе – самая подробная из когда-либо созданных карт. Окруженный редкими островами материк Ану тянется с севера на юг – гигантское пятно в Великом Океане. Больше земель нет. Горы, горы, горы… драгоценные равнины. Чернозем дóрог, без воздушных кораблей – завязнешь в пути. Небесные города, напоминание об Инженерах, закреплены на тонких металлических штырьках. Древняя цивилизация оставила после себя загадочный дар просветления, бесконечные секреты и поразительные технологии.

Одна из таких технологий – балансиры. Их основа – феррит, кристаллизованная душа авиации. Штырьки с сиреневыми навершиями отмечают крупные месторождения серо-фиолетового парящего минерала.

Она идет снизу вверх. Юг – колыбель нынешней эры, но самобытные государства вроде Теклеча не играют серьезной роли. Больше интересен Восточный регион: Объединенный Харан, Оскирия, Талай, Фелиман. Пятьдесят лет назад наконец-то завершилась эпоха безумных путешественников, искавших еще земли в Великом Океане. Одной головной болью стало меньше, и Высший круг сосредоточился на возникшем в регионе уникальном просветлении.

Изящной булавкой она прикалывает к Талаю записку:

«Пристально изучить просветление Гармонии».

Достигнув Центрального региона, она замедляет шаг. Наиболее развитые страны: вотчина наемников и оружейников Аранчай, торговая Республика Джаллия, промышленное Королевство Греон, стремительно развивающийся оплот медицины и равноправия Россон… Триединое Королевство Альконт – пять небесных городов, равнины Гита и кряж Венетры. Совсем недавно оно катилось к упадку, но поразительной силы просветление, открывшееся у монархов последней династии, помогло им сотворить Альконское чудо.

Записка возле столицы, Аркона:

«Заказать аналитикам прогноз конфликтов между частями страны».

У Северного региона карты она замирает. Маленький беззаконный Вердич и их с Часовщиком эксперимент – Королевство Данкель. Перспективный и быстро прогрессировавший проект разрушила Гражданская война. Королевство распалось на Юг и Север; последний отгородился от прочего материка, никого не впуская и не выпуская. Часовщик застрял внутри, теперь редко выходит на связь и почти ничего не рассказывает, тревожа Высший круг.

Задумавшись о Часовщике, она теряет мысль. Последняя совместная работа не дает ей покоя до сих пор… Был ли результат?.. Ей важен ответ. Взгляд, нигде не задерживаясь, тоскливо скользит по горам и равнинам, пока не натыкается на Араханский массив. Наводняющие его ящероподобные изгои – пародия на людей, следствие жуткой ошибки Инженеров.

Моргнув, она быстро идет туда, где отмечены границы Греона. Королевством правят деньги и инженеристы, фанатики древней цивилизации. Взяв карандаш, пишет прямо на карте:

«Любыми способами поддерживать заблуждения Института о природе Инженеров!»

Летная академия Его Величества Леовен Алеманд. Двое в небе. Весна 2005

Перехватчик зашел с хвоста и атаковал сокрушитель. Противник метнулся вбок и уклонился от невидимых выстрелов. Заскользил вперед, покачиваясь то на левое, то на правое крыло и не давая преследователю вновь сократить дистанцию. Потом начал забирать в сторону, готовясь напасть в ответ.

Пилот перехватчика проявил осторожность и слегка отстал.

Два корабля замелькали под облаками блестящими птицами. Сближались, расходились, кидались друг на друга сверху и снизу – дюралюминиевые капли, замкнутые в цикле непрерывного движения, рева дизелей и рокота пропеллеров. Выстрелов видно не было; фиксируя все происходящее, сверкали вспышками фотопулеметы.

Перехватчик, быстрый корабль с хищным профилем и тяжелым вооружением, теперь отступал под натиском врага. Противник был хитрее, изощреннее. Чего только стоило скольжение в его исполнении! Идеально не только в прямом полете, но и на поворотах. Сбрасывая или набирая высоту, сокрушитель не прекращал «стрелять» и теснил преследователя.

Казалось, перехватчику конец. Но он вдруг вертикально рванул под облака, теряя скорость. Перевалился на левое крыло, развернулся и упал вниз, разогнавшись и вновь зависнув у сокрушителя на хвосте. Фотопулемет преследователя победно застрекотал, однако враг ушел в пологое пике и избежал «пуль». Через секунду сокрушитель выровнялся, развернулся и скрылся в тучах.

– А они хороши, – заметил диспетчер.

– Мои воспитанники, – с гордостью ответил капитан Родио́н Акса́нев, достопочтенный граф Ло́минск.

Курсанты прозвали его Коршуном за большой острый нос и хищные повадки. Всматривающийся в небо инструктор сейчас действительно походил на охотничью птицу.

Шел дождь. Водяная дымка мешала обзору и размывала крылатые силуэты, придавая сражению сходство с черно-белым сном. Когда оба корабля растворились в облаках, диспетчер склонился над экраном радара и продолжил следить за мигавшими точками.

Череда самостоятельных, итоговых, вылетов второй эскадрильи подходила к концу.

– Алема́нд – молодец. Растет с каждым годом, – довольно продолжил Аксанев. – А Гейц? Не красота ли?

– Красота, – согласился стоявший рядом офицер. – Как думаете, куда получит назначение?

– Я рекомендовал в основной состав авиационного корпуса.

– А не задавят?

– Нет. Чтобы «задавить» Ге…

На лестнице раздались быстрые шаги, и Аксанев не договорил.

В дверь постучали. В диспетчерскую вошел уроженец Гита, невысокий, худой и смуглый курсант из второй эскадрильи – Се́ван Лени́д, уже сдавший все выпускные испытания. Будущий младший лейтенант ждал только приказов из Адмиралтейства: письма о назначении и соответствовавших новому статусу нашивок-крыльев.

Он вытянулся, приложил руку к серой пилотке с вышитым слева черным пером и отчеканил:

– Разрешите доложить, капитан Аксанев?

– Разрешаю, – отмахнулся Коршун. – В чем дело?

– Приезжал асессор Коронной Коллегии, сэр… Там… – Севан запнулся, моргнул и твердо протянул ему конверт. – Приказали передать из штаба.

– Вольно, – распорядился Аксанев и взял послание. – Неймется же руководству…

Он взглянул на штамп, резко изменился в лице и вскрыл депешу.

– Что произошло? – поинтересовался второй офицер.

Диспетчер отвлекся от экрана и развернулся к ним, а курсант вытянулся еще сильнее, хотя это и казалось почти невозможным. Аксанев молча отдал приказ коллеге-инструктору и сухо спросил у Севана:

– По Академии уже объявили?

– Да, сэр.

Аксанев секунду смотрел на него, после чего развернулся, подошел к диспетчеру и тяжело облокотился на спинку соседнего пустого кресла. Устало выдохнул, глядя на неумолимо скользившие вниз по стеклу капли, и тихо сказал:

– Вы свободны, курсант.

В голубых глазах Коршуна отразилось небо. В разрыве между тучами промелькнул сокрушитель. Перехватчик шел за ним, не отставая. Но теперь игрушечное сражение стало для Аксанева бессмысленным.

– Да пресвятая Длань! – не выдержал старший лейтенант Леове́н Алеманд, уводя вверенный ему сокрушитель от преследователя.

В его руках одномоторная машина работала на пределе. Алеманд выжимал из нее все возможное, пользуясь тем, что шел налегке, без второго пилота и бомбовой нагрузки. Он представлял, насколько усложняет своими маневрами жизнь экзаменующемуся, но впереди выпускника ждали не только учебные бои.

«Сможет справиться со мной – выживет потом», – решил офицер.

К чести курсанта, тот боролся за свои будущие «крылья» не жалея сил. Его упорство вызывало у Алеманда в равной мере одобрение и досаду. Он восхищался способностью юноши находить достойный ответ на каждый ход, но затянувшийся экзамен начал раздражать.

Офицер приехал в Академию навестить преподавателей и не планировал задерживаться на целый день. Однако Аксанев попросил поучаствовать в итоговом вылете «многообещающего курсанта». Отказать Коршуну, старшему по званию и своему бывшему инструктору, Алеманд не мог. Потому сейчас перехватчик резал небо наперегонки с сокрушителем.

Боевая задача была сформулирована просто: дежурная пара кораблей должна остановить нападение на «аэродром».

Положение защитников осложнялось тем, что в момент обнаружения врага их машины проходили техническое обслуживание. Пришлось идти в атаку недозаправленными и с неполным боекомплектом. Вдобавок через минуту после взлета ведомый офицер-наблюдатель сообщил ведущему курсанту о якобы неисправности в своем перехватчике.

Экзаменующийся быстро сориентировался, приказал напарнику возвращаться и продолжил преследование один.

«Кадры у него на исходе», – прикинул офицер и внимательно посмотрел на приборы.

Он держался на высоте в полторы мили[1] под прикрытием туч. Снижаться было чревато – преследователь мог его обнаружить; подниматься – еще рискованнее. Алеманд не знал, где заканчивалась облачность, а выше трех миль начинались «стеклянные» высоты, безопасные лишь для крупных кораблей.

Тем не менее прятки не могли продолжаться долго. Ему пришлось покинуть укрытие, чтобы взять точный курс на «аэродром».

Перехватчик тут же возник на девяти часах, стремительно приближаясь к сокрушителю.

– Неугомонный, – одобрительно прошептал Алеманд.

Он вновь направил сокрушитель к облакам, и преследователь метнулся на перехват. Фотопулеметы щелкнули и засияли вспышками, отрезая врагу путь. Но офицер знал, как действовать в подобной ситуации, – по настоящим сражениям.

Алеманд спикировал и уверенно направился к заданной цели, вынудив снижаться и преследователя. Корабли выровнялись друг за другом: перехватчик сверкнул «очередью», сокрушитель плавно ушел с линии огня. Преследователь повторил маневр военного и «выстрелил». Потом снова, еще раз и еще. Пока фотопулеметы не заклацали вхолостую – закончились «патроны».

«Ничего, скоро научится экономить боезапас…» – приближаясь к «аэродрому», Алеманд снисходительно усмехнулся.

Он подумал, что в реальной ситуации курсант наверняка сбил бы цель. Перехватчики превосходили другие корабли скоростью, маневренностью и точностью, а сокрушители не летали без боевой нагрузки. Однако при сложившемся раскладе у обезоруженной машины не было шансов остановить врага. Алеманд летал слишком хорошо. Аксанев однажды сказал, что тот чувствует корабли, как самого себя, и смог бы вывести из-под обстрела без единой царапины даже неповоротливое гражданское судно.

Алеманд проверил местонахождение перехватчика и неожиданно увидел, что преследователь устремился на сближение. Офицеру потребовалась лишь доля секунды, чтобы понять его замысел.

– Курсант Гейц! – прогремел Алеманд, включив связь. – Во имя Белого Солнца! Вы с ума сошли?!

– Я не могу позволить вам добраться до «аэродрома», сэр, – ответил напряженный голос.

Офицер потрясенно замолчал.

Перехватчик шел на таран. Целился крылом по рулю направления сокрушителя. И теперь Алеманду оставалось или убраться прочь, или с риском остаться без топлива отправиться на второй заход и закончить «нападение» вынужденной посадкой.

Справившись с удивлением, офицер задумчиво улыбнулся. Курсант принял дерзкое и безрассудное решение, но только так он мог не допустить врага на свою территорию. Именно люди вроде Гейца и требовались Флоту. Особенно сейчас, когда после коронации Его Величества А́лега VI Марка́вина споры о военных традициях вспыхнули среди аристократии с особой силой.

– Вы правы, – помедлив, ответил Алеманд и жестко сдвинул в сторону рычаг управления.

– Отлично, – откликнулись с перехватчика, и корабль ушел влево, разминувшись с сокрушителем меньше чем на фут[2].

В шлемофонах рявкнул голос Коршуна:

– Отставить! Что за выходки? Вы там… оба!.. Алеманд, Гейц, возвращайтесь.

– Так точно, сэр! – хором отозвались пилоты.

Алеманд откинулся в кресле, чувствуя, как капля пота сползла из-за уха и впиталась в светлый завиток волос. На какое-то мгновение офицер поверил, что курсант и впрямь протаранит его, отбросив устав и все правила учебного боя.

«Ненормальный», – беззвучно выдохнул он и на пару секунд зажмурил зеленые глаза, прислушиваясь к гудению дизеля и громкому стуку собственного сердца.

– Гейц – посадку разрешаю. Алеманд – вы следующий, – тем временем сообщил диспетчер. – Повторить нужно?

– Вышка, принято, – хмыкнули с перехватчика.

– Принято, – эхом подтвердил офицер.

Не прошло и четверти часа, как оба корабля опустились на взлетно-посадочную полосу. Замедлились, по вспомогательным дорожкам продолжили движение к перронам. Алеманд глядел на хвостовое оперение машины преследователя, и оно казалось ему гордо встопорщенным. Эта модель с четырьмя двухлопастными винтами, по паре на каждое крыло, называлась «колу́бриум».

Его пузатый сокрушитель относился к классу «вента́р».

Когда корабли застыли, офицер посмотрел сквозь фонарь кабины на курсанта. Тот как раз вылез из пилотского кресла, спрыгнул на грунт и выпрямился, глядя на подъехавший экипаж с гербом Академии на двери – черным пером на фоне белого полукруга. С водительского места выбрался Аксанев, захлопнул дверь, широким шагом подошел к воспитаннику и остановился, скрестив руки на груди. Курсант отдал ему честь и широко улыбнулся.

Алеманд отстегнул ремень, собираясь тоже поздравить будущего младшего лейтенанта Королевского флота Его Величества и заодно рассмотреть смельчака вблизи, но… так и не двинулся с места.

Курсант стянул шлемофон, и по узкой спине развернулась черная коса. Не короткая, тонкая и туго заплетенная, как носили многие мужчины королевства. А длинная, пышная и блестящая.

«Девушка», – офицер потерял дар речи.

По-видимому, одна из тех, что решились пойти служить пять лет назад, сразу после того, как отец Алега VI разрешил женщинам нести военную службу. Тогда в Академию их поступило лишь пять, а за последующие четыре года к ним присоединились всего двенадцать. Другие или не выдержали экзаменов, или побоялись осуждения в обществе и отступили перед консерватизмом альконцев – дебаты о нарушавшем патриархальные традиции законе не утихали в Коронной Коллегии до сих пор.

Остановившийся напротив девушки Аксанев выглядел мрачнее туч над учебным аэродромом. Седые волосы намокли, голубые глаза смотрели угрюмо. Он что-то сказал. Курсантка нахмурилась и переспросила. В ответ Коршун протянул ей вскрытый конверт.

Гейц достала лежавший внутри лист, вчиталась, и шлемофон, который она удерживала локтем у талии, упал на землю. Девушка замерла, уставилась на Аксанева и отрицательно покачала головой. Коршун вздохнул. Он хотел ей ответить, но Гейц вдруг шагнула вперед, всунула конверт обратно ему в руку и быстрым шагом двинулась через аэродром прочь. В кулаке она скомкала приказ, напечатанный на гербовой бумаге и подписанный лично главнокомандующим.

Алеманд поспешно отодвинул фонарь кабины, однако услышал только сердитый окрик Коршуна:

– Мария!..

– Капитан Аксанев! – подбежал к нему Алеманд, на ходу снимая шлемофон. – Сэр, что… Могу я спросить, что случилось?

Коршун вздохнул и показал конверт:

– Его Величество уступил. Коронная Коллегия вынудила отменить закон о женской службе.

Это было извещение об увольнении.

Джаллия

Команда «Аве Асандаро».

Выгодное предложение. 3.06.2015

Ве́рдич. Маленькое наземное государство на северо-востоке окруженного Великим Океаном материка Ану. Две трети года берега страны закованы во льды, и единственное спасение пяти городков – воздушная торговля, потому что по земле никуда не добраться из-за гор.

Государство управляется советом выборных консулов. Местные регулярно недовольны властями, и правительство ежегодно меняется. Нужно ли пояснять, что Вердич – рай для контрабандистов? Когда цены, например, на табак вырастают за неделю с десяти гата до восьмидесяти, возможности независимой торговли ограничены только фантазией.

Мария Гейц

Лежавший на полу ангара бледно-оранжевый прямоугольник света начал превращаться в тонкую черту. Закаты в Вердиче, пограничном городке одноименного государства, были долги и прекрасны.

Механик Константи́н Й́вин зажег газовую лампу. Бледный огонек встрепенулся, широкоскулое лицо озарил холодный отсвет.

– Хватит читать в темноте, – тоном нянюшки изрек он и поставил лампу на ящик.

Сидевшая на полу женщина отмахнулась. Механик вздохнул:

– Я – в город.

– Шуруй. Только…

– Что?

– Осторожнее, если пойдешь к Леворукому. У него обосновались альконцы с очередным церковным праздником. Если я не ошибаюсь, Ки́рия Сильного.

– Будут ломать мебель? – улыбнулся Константин.

– Я именно об этом, Кас, – воспользовавшись прозвищем и не отвлекаясь от книги, без тени улыбки подтвердила женщина. – Хотя Леворукий потом сдерет с них с процентами.

Константин закинул на плечо куртку, смерил ее долгим внимательным взглядом карих глаз и вышел.

Когда шаги механика стихли, женщина протянула руку и погасила лампу, оставшись в темноте. Часы-луковица в нагрудном кармане отсчитали время – тик-так. Снаружи кто-то негромко выругался с отчетливым аранча́йским акцентом. Чутье вновь ее не подвело.

Незнакомец неуверенно позвал:

– Прошу прощения… здесь кто-то езть?

Ответом был едва слышный шелест перевернутой страницы.

– Здесь кто-то езть? – повторил гость. – Я ищу капитана Лем Декс. У меня… езть работа.

Женщина закрыла книгу и неразличимым в темноте жестом сняла очки.

– Кхм.

Полосу света на полу ангара перечеркнула тень. Гость остановился на пороге и снял узкополую шляпу.

– Добрый вечер, – он покрутил головой, пытаясь приспособиться к скудному освещению. – Капитан?

Женщина прищурилась, разглядывая гостя. Среднего роста, нескладный и полноватый. Лавочник. Может быть, клерк. На округлом подбородке золотился каштановый пушок, на висках блестели залысины. Маленькие черные глаза смотрели беспомощно.

– Что такому симпатяге надо от капитана? – не вставая, со смешком поинтересовалась она и небрежно отбросила с лица короткие темные волосы.

– У меня езть работа, – повторил гость. Он поморгал и коснулся тростью носка ботинка. – Вы ведь беретесь за… разнообразные поручения?

– Работа? Если надо доставить корзину яблок, ищи кого-нибудь другого.

– Нет-нет, – гость ощутил себя на знакомой почве и улыбнулся. – Дело эсовсем другое и очень хорошо оплачиваемое. Правда, не вполне разрешенное.

– Не вполне? – женщина поднялась, села на край ящика и потянула носом воздух: – Что это? Запах денег?

Жестом попросив разрешения, гость переступил порог и снова остановился, опираясь на трость. Женщина задержала на ней взгляд. Трость на вид была тяжеловата для деревянной, а запястье руки, которая ее держала, – слишком крепким для простого торговца. На такие вещи приучил обращать внимание ее наставник с Фелима́на, крупного архипелага на юго-востоке от Вердича. Островитяне умели охотиться, любили драться, обожали воздушные гонки и потому по наблюдательности могли дать фору даже самому глазастому и опытному впередсмотрящему.

– Езть груз, который эследует дозтавить на Джа́ллию определенному лицу. Мне эсообщили, вы весьма компетентны в подобных вопросах и вам можно доверять. Треть оплаты я передам накануне отбытия, озтальное получите на мезте от моих партнеров.

Женщина скрестила на груди руки.

– Хочу подробности. Количество? Вес? Не разлетится ли корабль на куски от твоего груза?

Гость с улыбкой пожал плечами:

– Один ящик, вес – примерно двадцать эзтоун[3]. Размеры – шезть на восемь футов. Он будет запечатан. Кораблю груз ничем не грозит. Это не взрывчатка, уж поверьте.

Она почесала пальцами запястье.

– Сколько?

– Эсемь тысяч гата.

Женщина заинтересованно подалась вперед.

В последние недели она с командой сидела без работы и, следовательно, без денег. Названная сумма с лихвой покрывала трехмесячные затраты на содержание «А́ве Асанда́ро» – торгового галиота, превращенного Константином Ивином, ее сводным братом, в изумительно быстроходный корабль. Да и потратить гата можно было где угодно. Валюта Джаллийской торговой республики считалась одной из самых стабильных на материке и принималась везде, даже на Фелимане.

– Беретесь?

– Капитан Лем Декс – к твоим услугам, – шутливо поклонилась женщина.

– Зовите меня Измаи́л, – гость показал по аранчайскому обычаю раскрытую ладонь. – Рад познакомиться эс вами.

– Теперь ты кажешься мне еще более симпатичным, – довольно хмыкнула капитан. – Когда отправляемся?

– Говоря откровенно… – протянул Измаил, – я бы предпочел, чтобы вы дозтавили груз… без моего учазтия. По некоторым причинам мне эсейчас не эзтоит покидать Вердич. Я отправлю кого-то из эсвоих помощников. Что же касается времени отбытия, то…

Он помедлил, прикидывая что-то в уме.

– Послезавтра кажется разумным эсроком, не правда ли?

– Я надеюсь, твой помощник заскочит до этого, чтобы со мной познакомиться?

– Разумеется. Завтра в полдень мы приедем эс грузом. Вас узтроит?

Лем подняла глаза к потолку.

– Как же это было?.. Это сделка, и Роза Ветров тому свидетель, – капитан протянула руку.

– Эслова эсказаны, и договор заключен, – торжественно ответил Измаил и сжал узкую ладонь.

Лем улыбнулась единоверцу.

Многие сказали бы, она богохульствует и рискует распрощаться с удачей, так вольно обращаясь с именами Младших Богов и произнося ритуальные фразы непонятно перед кем. Но капитан довольно давно свела близкое знакомство с Сестрицей Ветров и считала, что богиня привыкла к ее выходкам и не возражает против маленькой фамильярности. В конце концов, Лем, в отличие от некоторых болтунов, не поминала покровительницу авиаторов и путешественников вперемешку с Инженерами или святыми Белого Солнца.

Она сделала шаг назад и снова присела на ящик. Рассматривая ее, Измаил наклонил голову к плечу.

– Всего доброго, Измаил, – недвусмысленно намекнула Лем.

Потом достала из кармана потертого жакета очки, опять зажгла газовую лампу и раскрыла книгу на заложенной странице.

Команда «Аве Асандаро».

Загадочный ящик. 4.06.2015

Бродягам и путешественникам, авиаторам и морякам, контрабандистам и пиратам покровительствуют Слепая Гадалка, Сестрица (она же – Роза) Ветров и Молчаливый Братишка. Говоря проще – удача, попутный ветер и честь. Да, глаза вас не обманывают. Честь. Вы можете быть счастливчиком и самым ловким капитаном, но Молчаливому Братишке не нравится, когда за его младшенькими сестричками ухаживают мерзавцы.

Мария Гейц

Капитан Лем Декс обожала Вердич. В здешних законах путались даже профессиональные юристы. Именно поэтому тут обретались те, кто желал избежать пристального внимания Дамы с Печатью, покровительницы правосудия. Вести дела с мошенниками, негодяями и отпетыми мерзавцами было всегда непросто, но капитану выбирать не приходилось.

В сделке с Измаилом Чевли она тоже чувствовала подвох – простые лавочники-заказчики обычно не носили с собой трости-клинки и не предлагали огромные деньги за короткий рейс. Лем взялась за доставку без вопросов лишь потому, что сбережения подошли к концу и стало нечем платить не только команде, но и за топливо.

Она надеялась: обещанные семь тысяч гата с лихвой компенсируют любые возможные неприятности.

Заказчик прибыл на следующий день около полудня в сопровождении пары рабочих. В кузове грузовика покоился массивный ящик из черного металла. Измаил медленно выбрался с пассажирского места и учтиво кивнул капитану.

– Как я и обещал. Вы уже можете принять груз?

– Кас! – позвала Лем. – Отсек готов?

Механик Константин Ивин, сосредоточенно осматривавший фюзеляж корабля, молча кивнул и поманил к себе коренастого паренька с растрепанной русой гривой.

– Займись, Греза.

Шестнадцатилетний У́́стин Гри́зек, юнга и самый младший член экипажа «Аве Асандаро», с ухмылкой остановился перед грузчиками и подбоченился.

Измаил дал отмашку рабочим, и те потащили ящик к кораблю. Лем подумала, что их было несложно найти и не пришлось доплачивать за молчание. За несколько поколений вердийские грузчики выучили простое и верное правило: никогда не лезть в дела нанимателей.

Капитан с довольным прищуром оглядела свой галиот.

Корпус «Аве Асандаро» переливался под полуденным солнцем, и корабль напоминал золотую каплю. Правда, с тремя длинными крыльями. Стреловидная пара располагалась по бокам на два фута ниже рубки и сразу за ней; еще одно, крыло-бизань, поднималось на корме. Верхняя палуба завершалась загнутыми внутрь фальшбортами. Средняя, с жилым и техническим отсеками, сверкала эллипсами иллюминаторов. Нижняя была целиком закрытой.

Уже два века джаллийцы строили торговые суда именно по такому принципу. Крупные, тяжеловесные, одним видом заявлявшие о своей надежности. С массивным основанием, придававшим устойчивость в небе и позволявшим приземлиться куда угодно. Чудовищно неповоротливые.

Однако благодаря умелым рукам Константина «Аве Асандаро» летал куда шустрее своих собратьев.

На корабле стояли два мощных балансира в довесок к базовому и добавочный дизель. Изначально имевшийся крупный кусок серо-фиолетового минерала находился в углублении под грузовой палубой, в медной четырехсегментной полусфере под защитой легкой брони. Дополнительные же ферриты, поменьше, симметрично располагались в похожих «чашах» под крыльями. Дизели разместились в техническом отсеке.

На земле полусферы всегда были закрыты, но во время полета сегменты раздвигались. Иногда все сразу – как, например, при подъеме. Иногда лишь два-три – для маневров на небольшой скорости. Добавочный дизель запускали только в критических ситуациях, если «Аве Асандаро» требовалось поскорее откуда-нибудь убраться. В сочетании с новыми балансирами двигатель позволял галиоту играть в салочки даже с перехватчиками и подниматься на высоту почти в четыре мили.

Измаил подошел к кораблю и кивнул на черневшие под стреловидными крыльями пулеметы:

– Чазто пользуетесь?

– Нет, – отрезала капитан. – Если вы наводили обо мне справки, то знаете, что я не работаю с пиратами.

– Тогда зачем оружие?

– Отпугивать. Защищаться. Пулеметы стоят на большинстве торговых кораблей-одиночек. В небе небезопасно, сами знаете.

С бизани на ящики за спиной Измаила слетел коричневый птерикс с белыми маховыми перьями. Заказчик вздрогнул от низкого бульканья. Лем успокаивающе подняла руку и ласково погладила питомца.

– Тихо, Ашу́р, – прозвучало откуда-то из глубины ангара.

На свет вышел невысокий хорошо сложенный мужчина в сером и аккуратно подогнанном по фигуре рединготе. Ви́льгельм Го́ррент, доктор, штурман и второй пилот «Аве Асандаро». Его сюртук был не таким потрепанным, как долгополый жакет капитана, и, чудо, претендовал на элегантность.

– А вот и наш Виго… – пробормотала Лем. – Что скажешь?

– Что-то хрупкое и очень ценное? – указал он взглядом на черный ящик.

Измаил улыбнулся:

– Можно и так эсказать. Во всяком эслучае, для меня.

– Не переживай, – успокоила капитан. – Я и моя команда доставим груз без единой царапины. Теперь нам нужны только точные координаты, имя связного и обещанные деньги.

Измаил склонил голову:

– Эсвою чазть оплаты я передам, как только груз окажется в трюме.

– Я совсем тебя не тороплю, – подняла руки Лем; Вильгельм беззвучно рассмеялся. – Кстати, ты точно уверен, что мне больше ничего не следует знать?

– Нет, – пожал плечами заказчик, оглянувшись на маячившего у грузовика молодого человека. – Вон подошел мой помощник. Он укажет вам получателя.

Лем прикрыла глаза и побарабанила пальцами по локтю, пытаясь прогнать беспокойство.

Когда Измаил отошел, рядом с ней остановился Константин. Высокий механик легко смотрел на капитана сверху вниз. Словно прочитав ее мысли, он спросил:

– Что-то смердит?

– Не переживай, – она неопределенно повела плечами. – Я обо всем позабочусь.

Заказчик тем временем привел помощника – рыжего молодого человека лет двадцати, повыше себя и куда стройнее. Тот сутулился, теребил потрепанную сумку на боку и застенчиво оглядывался по сторонам, явно чувствуя себя неловко.

– Ми́лош Ас-с-сзта́зия, – представил его Измаил. – Его я эс вами и отправлю.

– Я выделю ему каюту, – ответила Лем.

Милош кивнул и обеими руками сжал ремень сумки. Похоже, раньше ему не доводилось много путешествовать.

– Эсколько времени по вашим разчетам займет дозтавка, капитан? – Измаил, напротив, держался уверенно.

– При хорошей погоде – где-то девятнадцать часов. Сто сорок или сто пятьдесят пять миль в час… Самый короткий путь – через Алько́нт.

Заказчик покачал головой:

– Я, увы, эскверно разбираюсь в картах… но с удовользтвием пожелаю вам удачи.

Капитан вскинула руку:

– Не стоит.

– Почему? – удивился Измаил, и его пальцы на набалдашнике трости едва заметно напряглись.

Со стороны корабля донеслись лязг погрузочного механизма и натужное скрипение канатов. О том, что ящик необходимо закрепить в трюме, заказчик не стал и напоминать: команда знала, что делать.

За погрузчик сел Константин, Устин помог рабочим установить держатели и лихо запрыгнул на край лифта. Платформа поползла вперед и замерла у кормового люка. Парень лаской скользнул внутрь, чтобы принять груз.

– Неужели ты не слышал, что везунчикам считается дурным тоном выпрашивать у Слепой Гадалки фарт? – серьезно поинтересовалась Лем.

– Мне не так чазто приходится испытывать удачу, – усмехнулся Измаил, расслабившись. – Каждому – эсвое, не правда ли? Звонкий Господин не одобряет излишний риск.

– Звонкий Господин, конечно, ушлый малый, – не стала спорить капитан, – но мне с Сестричками и Молчаливым Братишкой как-то поспокойней. Кстати, с Братишкой ладишь?

– Пока я не имел несчазтья ощутить его недовольство…

– Лучше бы вам заслужить его благосклонность, – нахмурился Вильгельм.

Пантеон Младших Богов, каждый из которых стоял за каким-либо делом, идеей или природным явлением, был огромен. Люди нередко поминали в одной фразе несколько имен, с детства выучив, какой покровитель за что отвечает. Те, кто почитал Старших Богов, Инженеров или святых крупнейшей на материке Церкви Белого Солнца, нередко удивлялись, как последователям Младших удается ориентироваться среди трех сотен сущностей.

Лем предупреждающе тронула Вильгельма за запястье, непринужденно улыбнулась Измаилу и сменила тему:

– Хочешь посмотреть корабль изнутри, убедиться, что груз в целости и сохранности, и заплатить? Учти, вопрос риторический.

– Конечно. Позволите подняться на борт?

– Даже угощу чашечкой кофе, – подмигнула капитан.

Вильгельм недовольно цокнул языком. Он чуял неладное и не разделял ее энтузиазма. Однако Лем вела себя так, словно все шло по плану, и весело рассказывала Измаилу, как Константин пять лет назад с боем установил на корабле электрогенератор.

Прежний капитан, от которого Лем получила галиот в наследство, не любил новшеств и до последнего, пока очередной пожар едва не погубил все, отказывался демонтировать газовые рожки. В итоге механик склонил его к компромиссу. Памятником прошлому остались старинные, матово поблескивавшие на стенах трубы, выдававшие истинный – и немалый – возраст «Аве Асандаро». Зато в рожках светились практичные и безопасные лампочки.

Команда «Аве Асандаро».

Сумасшедшая погоня. 5.06.2015

Королевство Альконт состоит из трех частей: наземного Гита и небесных Вене́тры и непосредственно Альконта. Форма правления – монархия, любой офицер – аристократ. Династия Маркавинов вцепилась в корону акульей хваткой девяносто лет назад и не отдает. Главные достопримечательности: Церковь Белого Солнца и сепаратисты.

Венетра и Гит были завоеваны Альконтом еще в XIV в., и с тех пор неустанно и безуспешно пытаются выйти из-под власти «еретиков». Вера в Белое Солнце сурова, совсем непохожа на поклонение Младшим Богам. Она возникла одновременно с образованием Альконта в 1342 г., и первый король грамотно использовал религиозный дурман для убеждения вассалов.

Однако следует заметить, что церковные разногласия были лишь предлогом для Гражданской войны 1980–1983 гг. Истинная ее причина в кастовости. Родившиеся на Венетре и в Гите не имели прав на военное образование и государственные должности и появлялись на свет, только чтобы пополнять население королевства.

17 июня 1983 г. – день окончания Гражданской войны. Король Эдгар II Маркавин решился и несколькими законами изменил весь Альконт.

Мария Гейц

Вердич и Джаллию разделяли три тысячи триста тридцать пять миль и воздушное пространство Королевства Альконт, прозванного Владыкой Небес. Вильгельм Горрент проложил маршрут в обход таможенных постов. Капитан Лем Декс, посмотрев карту, одобрительно похлопала штурмана по плечу, и корабль покинул Вердич.

Позади остались доки, ангары, склады, россыпь гнилых от сырости домов и Измаил Че́вли. Перед отлетом Лем все же навела о заказчике справки и выяснила, что он держит небольшое книжное дело. О нем следовало бы еще поговорить со Знаток, Вера́хвией Талва́к, сорокалетней поклонницей антиквариата и сплетен, но у капитана не хватило времени.

Константин Ивин и Устин Гризек заслуженно отдыхали. Оба выспались и на следующий день, ближе к концу полета, засели в кубрике. Механик возился с моделью сокрушителя, Устин наблюдал за сборкой и курил. Константин неодобрительно на него поглядывал. Он относился к парню как к младшему брату и считал, что дурная привычка непременно приведет того к встрече с Подгорной Хозяйкой раньше назначенного часа.

Заглянув в кубрик, Лем отвесила парню подзатыльник:

– Кончай дымить.

Константин благодарно улыбнулся капитану. Она пожала плечами, вернулась в рубку и устроилась в кресле первого пилота, лениво потягивая кофе и следя за вращением зеленой линии на экране радара. Здесь, перед полукругом бортовой информационно-управляющей панели и эллипсом штурвала, Лем чувствовала себя на месте. Регуляторы скорости под ногами были как уютные тапочки, кабина – настоящим домом.

Она пробежалась пальцами по экранам гироскопического и навигационного приборов, подчеркнула ногтем значения на указателе воздушной скорости, вариометре и высотомере, ласково погладила блестевшие бронзой старинные верньеры. Корпус никогда не меняли, обновляли только системы. Даже датчики для дополнительного дизеля и новых балансиров Константин вывел так, чтобы они смотрелись на двухвековой панели точно родные.

– Мой любимый мальчик… – прошептала кораблю капитан и поискала глазами Вильгельма.

Штурман вышел на верхнюю палубу переговорить с Милошем Астазией. Молодой человек любовался облаками, ежась от ветра. Вильгельм зажмурился, подставил лицо солнцу и поинтересовался:

– Ты неважно выглядишь. Укачивает? Редко летаешь?

– Второй раз, – признался Милош. – Я раньше в Южном Да́нкеле жил, в Вердич переехали… Вот это второй полет в жизни.

– Южный Данкель… – усмехнулся штурман. – Я там родился. Правда, воевал за север…

– Я плохо помню войну, – вздохнул Милош. – Маленький совсем был. И к Вердичу уже привык. Вот сопровожу груз – и побыстрее вернусь обратно к родителям.

Вильгельм снова усмехнулся, каштановая с проседью челка упала на высокий лоб.

Никто не хотел возвращаться в Данкели, ни в Южный, ни в Северный. Раскол между членами королевской семьи за пятнадцать лет вытянул из страны все соки. Терять эмигрантам было нечего, ехать обратно незачем. Северный Данкель закрыл границы и никого не впускал и не выпускал. В Южном – пировали разруха, безработица и нищета.

– Ты давно работаешь с Измаилом?

– Четыре года. Ну, и еще пару месяцев. Ему нужен человек с хорошим почерком.

Вильгельм на секунду задумался.

– Чем он торгует?

Милош замялся:

– Вообще, обычно книгами.

Штурман открыл глаза. Следуя за кораблем, в небе выписывал круги Ашур.

– Обычно? – Вильгельм почувствовал что-то подозрительное. – Как вы познакомились?

– Я работал в одной счетной конторе. Ее собрались закрывать, а господин Измаил увидел, как написаны бумаги – он к нам часто заходил, – и предложил наняться.

– Ты с тех пор с Измаилом в разъездах? Капитан говорила, он много летает.

На самом деле Лем ни о чем подобном не упоминала. Просто Вильгельму не понравились ни заказчик, ни груз, ни сопровождавший. Штурман нервничал и бросал камешки наугад, проверяя Милоша.

– Нет. Этим обычно Адриа́н и Сенье́ занимаются. Я только бумаги оформляю. С вами вот – первое серьезное задание, – последние слова молодой человек произнес с гордостью. – Возможно, потом еще что поручат.

Штурман задумчиво коснулся блестевшей в левом ухе серебряной сережки.

– А чем еще Измаил торгует, кроме книг?

– Ну… разными редкими предметами… – снова замялся Милош. – Которые… э… из разных мест.

Птерикс слетел вниз и обхватил когтями планширь, добавив к старым царапинам на нем несколько новых. Вильгельм погладил Ашура по голове – тот басовито булькнул.

– Давай, малыш, отдохни. Пусть Греза тебя покормит… Из разных мест… Скажи, я заметил, у него рука трясется. Это профессиональное заболевание? Измаил ведь много пишет?

Растерявшийся было молодой человек сразу ответил с энтузиазмом:

– Очень много! Говорит, скоро пальцы двигаться перестанут! Такое бывает?

Вильгельм резко повернулся, и Милош внезапно обнаружил, что штурман крепко держит его за плечи.

– Послушай, мальчик, – проникновенно сказал он, – такое случается, только у твоего нанимателя рука здоровая. За четыре года мог бы и заметить. Это я тебе как врач говорю.

Милош часто-часто заморгал:

– Я не присматривался. Может, он просто шутил?

Штурман сгреб его за грудки и прижал к стене рубки. Молодой человек испуганно выдохнул.

– Как давно ты работаешь с Измаилом?!

– Ч-четыре года! Вы что?!..

– Когда он тебя нанял?!

– Седьмого марта одиннадцатого года! Да что с вами?!..

– Если Измаил нас кинет… – каре-зеленые глаза Вильгельма полыхнули нехорошим огнем. Милошу показалось: еще чуть-чуть, и этот ненормальный швырнет его за борт.

Штурмана остановил голос капитана, раздавшийся из внешнего динамика на стене рубки:

– Виго, отпусти дитя. У нас появились более насущные проблемы. Все по местам. Милош, брысь в каюту и запрись. На радаре шесть целей на три часа. Идут на сближение.

Молодой человек юркнул на среднюю палубу – только и лязгнула дверь пассажирского отсека.

– Капитан? – Вильгельм заглянул в рубку.

Лем указала на соседнее кресло и подняла рацию:

– Грузовой галиот «Аве Асандаро» на связи. Следую курсом из Вердича – транзит Альконт – Джаллия. Выполняю частную доставку.

В ответ прозвучал голос с чеканными аристократическими интонациями и безупречным альконским выговором:

– Говорит капитан фрегата Королевского флота Альконта «Ве́нтас Аэ́рис» Леовен Алеманд, командир восемнадцатой боевой группы.

– «Вентас Аэрис», подтвердите свое местонахождение, – откликнулась Лем со скукой бывалого владельца грузового корыта, который налетал сотни часов и относился ко всему в небе как к рутине.

Тем не менее в голове капитана будто включился калькулятор. Экран показывал шесть объектов, но помимо них где-то рядом вне зоны действия радара находились «Вентас Аэрис», фрегат-авианосец, и, возможно, вспомогательные корабли. Лем родилась и выросла в Альконте. Благодаря своему прошлому она имела представление, как обычно действует Королевский флот. К тому же скучающие патрули и прежде придирались к ее галиоту.

Она посоветовала себе успокоиться. Подложный груз был тщательно задокументирован, а настоящий альконцы не найдут никогда.

Однако следующее сообщение вновь заставило Лем занервничать.

– Фрегат Королевского флота Альконта «Вентас Аэрис» находится на шесть часов от вас. По полученным нами сведениям, на борту «Аве Асандаро» содержится важный груз. Предлагаю вам лечь в дрейф.

– Следую курсом из Вердича – транзит Альконт – Джаллия. Выполняю частную доставку. Путевая номер «пять-шесть-два-восемь». Вердич подтверждено. Альконт подтверждено. Джаллия подтверждено. Повторяю. Выполняю частную доставку. Путевая номер «пять-шесть-два-восемь». Вердич подтверждено. Альконт подтверждено. Джаллия подтвер…

Лем приготовилась проговорить заученный текст в третий раз, но ее перебили.

– «Аве Асандаро», – тем же непреклонным тоном повторил Алеманд, – я рекомендую вам немедленно лечь в дрейф, иначе восемнадцатая боевая группа откроет огонь. Повторяю: немедленно!

Отжав кнопку рации, капитан выругалась. Алеманд вел себя не как командир скучающего патруля. Дураки и сумасшедшие до его звания в Альконте не дослуживались. Это означало: он точно знал, за чем охотился и какова на самом деле добыча.

«Такие неприятности стоят больше семи тысяч гата», – мрачно подытожила Лем и дополнила уже произнесенную тираду еще парой нелестных слов в адрес Милоша и Измаила.

Подождав, пока она закончит, Вильгельм надел наушники и невесело добавил:

– Вот-вот, капитан.

Лем пришлось соображать быстро. Потеря оплаченного груза для вольного капитана равнялась заявлению о собственной несостоятельности и мишени на лбу для нанятых недовольным заказчиком охотников за наградой.

Она бросила взгляд на составленную Вильгельмом карту. Решение выглядело очевидным. Хотя вряд ли можно было придумать что-либо более рискованное, чем попытка скрыться от альконских перехватчиков.

Военные точно не станут преследовать за пределами королевства. Значит, необходимо уходить в воздушное пространство Джаллии или Грео́на, исконного врага Альконта.

Греон был ближе, но на Джаллии ждали получатель и зарезервированный еще со вчера док. С Греоном корабль разделяло пятьдесят миль по чистому небу, с Джаллией – около семидесяти, зато…

– Восемнадцатая боевая группа, ради Сестренки Ветров, что вы делаете? «Аве Асандаро» – мирное грузовое судно, которое следует согласно путевой номер «пять-шесть-два-восемь», – худые и сильные пальцы капитана передвинули несколько тумблеров, задавая кораблю новый курс.

Сквозь помехи донесся утомленный вздох:

– «Аве Асандаро», я предупреждаю в последний раз. Ложитесь в дрейф.

Капитан задержала дыхание и сосчитала до двух.

Потом с силой, чувствуя, как немеют ноги, выжала регуляторы скорости, и «Аве Асандаро» рванул вперед.

Оставалось только гадать, что в черном ящике, но сейчас это занимало Лем меньше всего. Измаил хорошо заплатил за доставку. В игре с высокими ставками штрафы шли в десятикратном размере. Лем не хотела попасть в список ненадежных капитанов.

Она скомандовала Константину запустить добавочный двигатель и максимально открыть балансиры.

Дизели зарычали, пропеллеры яростно завращались, вибрация ферритов отозвалась в недрах трюма дребезжанием. Корабль вспорол потоки ветра, и Вильгельм быстро затянул ремень безопасности, костеря себя, что о нем забыл. Лем летала как бессмертная.

Еще не понимая, что она задумала, штурман вывел на приборы план местности, траекторию, отклонение от заданного курса и расположение радионавигационных станций.

Не поверив глазам, он повторил расчеты и зарычал:

– Мы ж убьемся! Там ферритовый пояс!

– Заповедник. В джаллийской пограничной зоне. Альконт не сунется. Пройдем насквозь. Мне доводилось так летать на Фелиманских гонках, – жестко объяснила Лем. – Никакого риска.

– В гонках на выбывание?!

Капитан не сомневалась: в открытом небе перехватчики легко окружат галиот и заставят перейти в дрейф на балансирах. Каменный заповедник же давал надежду ускользнуть. Любители Фелиманских воздушных гонок знали, что в подобных лабиринтах всегда впереди не самый быстрый, а самый внимательный, осторожный и умелый.

Заполненные парящими ферритовыми скалами от полумили над землей и до «стеклянных» высот участки неба были опасными для полетов. Крупные корабли огибали скопления поверху. Менее мощным и неспособным подняться над облаками машинам приходилось или делать крюк, или страшно рисковать, идя напрямик через камни.

Авиаторы ненавидели заповедники. Блеск феррита слепил пилотов, навигационные помехи путали штурманов, у механиков сбоила аппаратура. Включенные балансиры частично ограждали от губительного воздействия. Плохо приходилось работавшим лишь на дизелях машинам. Их начали экранировать только недавно.

– Я еще жить хочу! – надрывался Вильгельм.

– Ты как первый день со мной! Сколько?

Штурман сглотнул и стойко отрапортовал:

– Пятьдесят девять миль, четыре фарлонга[4].

– Восемнадцатая боевая группа, открыть предупредительный огонь по курсу цели, – прозвучал в наушниках скучающий вздох Алеманда. – «Аве Асандаро», раз вы не вняли дипломатическому обращению, мы вынуждены перейти к силовым методам убеждения.

Шесть точек на радаре поползли в разные стороны.

– Поймай сначала, – прошипела Лем.

«Аве Асандаро» задрал нос к небу и уверенно пошел вверх.

На мостике «Вентас Аэрис» Леовен Алеманд недовольно хмыкнул. Светловолосый, зеленоглазый и высокий офицер не ожидал от торгового судна подобной прыти, хотя и предполагал, что этот капитан не сдастся без боя.

«Но неужели она и вправду пытается уйти на подобном корыте? Безнадежная затея. Будто не помнит, чему нас учили…» – он на миг задумался, затем отдал новый приказ перехватчикам и завершил:

– «Вентас Аэрис», следовать за авиагруппой на превосходящей высоте. Бертрев, налейте мне чаю, пожалуйста.

Пожилой валет молчаливо поднес офицеру чашку. Ру́фин Бе́ртрев, слуга с невозмутимым серым взглядом и сединой в русых волосах, уже давно научился предугадывать желания Алеманда.

«Вентас Аэрис», огромный, полтора фарлонга от носа до кормы, фрегат, начал медленно набирать высоту по сглаженной траектории. Перемалывая воздух, быстрее заработали пропеллеры; на светло-сером фюзеляже закружились, как в калейдоскопе, осколки тени и света. Мириады солнечных отблесков стаями летучих рыб засновали вдоль бляшек иллюминаторов, по выплевывавшим горячий ветер турбинам и коротким крепким крыльям.

«Вентас Аэрис», как и другие фрегаты Королевского флота Его Величества, по праву считался гордостью альконской инженерной мысли. Он был отлично вооружен и способен нести на палубах до двадцати перехватчиков и трех вспомогательных кораблей.

Во время разворота Вильгельм отчетливо увидел на горизонте серебряную громаду. Пара выстрелов «Вентас Аэрис» могли превратить «Аве Асандаро» в груду стремительно летевшего к земле металлолома. Живое воображение штурмана услужливо изобразило драматичную сцену крушения. Он вздрогнул и пересчитал цели на радаре.

– Капитан, да нас разнесут!

– Для меня это слишком скучная смерть, – сосредоточенно ответила Лем. – К тому же они проговорились. Им нужен груз. Все остальное – блеф.

Вильгельм не сумел проглотить сарказм:

– Все забываю, какая ты шутница! Не прекратишь ржать на минуточку, чтобы оценить, в какой мы глубокой…

– Потом, – Лем не отрывала взгляда от несшегося наперерез перехватчика.

Короткая очередь прошла совсем близко от правого пропеллера «Аве Асандаро» – догадка о блефе подтвердилась.

Лаконичный крен – галиот ушел с линии огня; Константин не зря превращал грузовую гусыню в верткого сапсана. Перехватчик, юркий корабль не больше половины чейна[5] длиной, исчез внизу – лишь солнце полыхнуло на фонаре кабины.

Радио замолчало. Альконцы решили больше не тратить время на переговоры. Последовало еще несколько очередей, но «Аве Асандаро» увернулся шутя, словно капитан предугадала маневры противников.

Пулеметы галиота застрекотали. Константин не стрелял на поражение, а отгонял обошедший «Аве Асандаро» корабль. Перехватчик лег на правое крыло и, точно фигурка из плотной бумаги, упал вниз.

– До заповедника четыре мили и две трети фарлонга, – сообщил Вильгельм.

Альконцы не отставали. Один из перехватчиков, крупнее и тяжелее прочих, заложил крутой вираж, выбрав целью бизань.

– Обойдешься! – фыркнула Лем.

Крен. Очередь прошла вдоль правого крыла галиота. «Аве Асандаро» тряхнуло, и капитан сдавила штурвал, выравнивая корабль.

«Слепая Гадалка, неужели я жаловалась на спокойную жизнь?» – с отвращением подумала она.

– Ты права, они не пытаются нас сбить, – удивленно согласился штурман. – Похоже, мы везем что-то очень и очень ценное.

– Я же гово… – капитан бросила взгляд на экран радара: – Братишка, куда они делись?

Там осталось четыре корабля из шести.

На мостике «Вентас Аэрис» Алеманд неспешно допил чай, вернул чашку валету и попросил принести следующую.

– Идут прямо к ферритовому заповеднику перед Джаллией, сэр, – доложил следивший за галиотом связист с цепкими серыми глазами.

– Они удивительно самоуверенны, лейтенант Карсов. Надеюсь, также или благоразумны – тогда остановятся, или чрезвычайно удачливы – тогда преодолеют камни.

Старший лейтенант Ви́ктор Ка́рсов побарабанил паучьими пальцами по приборной панели и пробормотал:

– Хорошо, что там нет Левицкого. Он бы не удержался и сунулся в самую Тень…

– В Тень к грешникам, как и в Чертоги Солнца к праведникам, ему пока рановато, – Алеманд коснулся пальцами виска.

Старший лейтенант Себастья́н Леви́цкий, барон, достопочтенный лорд Си́норск и на редкость недисциплинированный подчиненный, но лучший пилот «Вентас Аэрис», по распоряжению командира эскадрильи трудился на взлетно-посадочной палубе. Снова. В третий раз за неделю. Он слил топливо прямо на обзорный купол рубки россонского фрегата при встрече в нейтральной зоне. «Справил малую нужду», – посмеялись пилоты, а Алеманду пришлось писать объяснительные коммодору Велесову и в Адмиралтейство.

Выходки Левицкого вызывали у офицера мигрень. Столь же сильную, как и двухмесячное увольнение старшего помощника. Исполнительный Карсов частично спасал, но Алеманду не хватало заместителя.

«Аве Асандаро» несся навстречу ферритовой россыпи. Яркое солнце превратило булыжники в причудливые скульптуры, похожие не то на идолов древнего народа материка, не то на уродливых кумиров юга, о которых ходили пугающие легенды. Полуденный свет сделал тени резкими, углы – острыми, воздух – кристально чистым. У Лем зарябило в глазах от вихря серых, зеленых и желтых красок.

– Сейчас они отвяжутся…

Рыская, точно ищущий путь из горящей норы зверь, «Аве Асандаро» ворвался в каменный заповедник. Мелкие осколки заколотили по фюзеляжу, крыльям и пропеллерам.

Вильгельм задержал дыхание и побледнел. От пестрого водоворота у штурмана закружилась голова.

– Закрой глаза, сосчитай до трех, – посоветовала капитан и сосредоточилась на препятствиях.

«Помоги нам, Слепая Гадалка!» – взмолился Вильгельм.

Лем молиться было некогда. «Аве Асандаро» стремительно уходил вверх, пикировал, по очереди ложился на боковые крылья, ловя потоки воздуха и чудом не задевая скалы.

Между двух бугристых камней ближайший преследователь потерял управление. Хлопок катапульты – перехватчик врезался в скалу. От долетевшего даже до галиота скрежета у команды заложило уши. Треск. Лязг. Рев воспламенившихся двигателей. Машина вплавилась в покачнувшийся булыжник, а «Аве Асандаро» вырвался вперед на форсаже.

– Второй сбит! – отрапортовал Карсов.

– «Ви́ктрис», подберите пилота, – мгновенно приказал Алеманд, поднимая с поднесенного блюдца вторую чашку. – Остальные, не дайте «Аве Асандаро» уйти. Мы не можем уступить торговому судну.

Несмотря на ситуацию, в глазах офицера сверкнуло сдержанное восхищение. Он сам был прекрасным пилотом и ценил чужое мастерство. К тому же однажды Алеманд уже встречался с Лем в небе.

Тогда ее звали по-другому и они находились по одну сторону рубежа.

Тем временем капитан констатировала:

– Минус один.

Ее взгляд не отрывался от каменного вихря. Вильгельм отмахнулся. Он в панике навис над экраном радара. Помехи свели прибор с ума, и стало невозможно сосчитать преследователей.

– Они могут идти под этим скалистым полем… – бормотал штурман, – цверг поймет где…

– Ухожу вниз, – сообщила Лем.

«Аве Асандаро» нырнул, вынудив очередной перехватчик изменить курс.

На мостике «Вентас Аэрис» Алеманд поморщился.

– Отзывайте звенья, в заповеднике их не догнать. «Лева́нтес», «Ве́рцинг», на позиции.

Вильгельм объявил:

– Они отходят, капитан.

– Плохо, – резюмировала Лем, гадая, что задумал Алеманд.

До конца ферритового пояса оставалось совсем немного.

– Пять миль, – приободрил Вильгельм. – Поднажми.

Капитан сосредоточилась. Она планировала скрыться в облаках на выходе из заповедника. Галиот скрипел, но механизмы, спасибо Константину, справлялись с нагрузкой. Талантом механика его одарили не иначе как все Младшие покровители ремесел разом.

Лем обогнула крупный камень и провела «Аве Асандаро» сквозь прореху между двумя булыжниками. Последние скалы остались за кормой. Небо сияло свободой, корабль рвался вперед. Вильгельм растекся в кресле, не веря, что жив… И вдруг – Лем сбросила скорость.

На джаллийской территории ждали «Левантес» и «Верцинг».

Ветер взрезали четыре трассирующие очереди. Бронзовые оболочки надежно экранировали пули от воздействия феррита – правый балансир отчаянно загудел, и галиот накренился.

У Лем екнуло сердце: «Совместная операция с республикой?.. Альконцам разрешили пересечь границу?.. Не может быть…»

– Кас, выключай второй ферритовый, – скомандовала она по внутренней связи.

– Уже, капитан, – глухо ответил механик.

Следующая очередь отзвенела по левому крылу, заклинив пропеллер. Последнюю надежду сбежать уничтожил фрегат.

– Псы Хозяйкины! – Лем в ярости ударила кулаком по бортовой панели. Ей следовало просчитать, что военные так легко не отступятся.

«Вентас Аэрис» на большой высоте миновал заповедник и завис угрожающей тенью перед галиотом. Не осталось сомнений: Альконт и Джаллия работают сообща.

Под прикрытием линейного корабля «Левантес» и «Верцинг» взяли «Аве Асандаро» в тиски. Фрегат недвусмысленно нацелил малокалиберные орудия на беглеца.

– Мари, отключаю дизели и перехожу в режим парения, – сообщил Константин. – Иначе отправимся к земле.

– Не переживай, Кас. Я сейчас свяжусь…

Наушники на голове Лем рыкнули басом:

– Сэр, можно я их по самую винтомоторную?!..

– Майор Анатолий Даре́мин хочет сказать, – вклинился уже знакомый тембр Алеманда, – что вам, «Аве Асандаро», рекомендуется прекратить безумное бегство. При капитуляции экипажу гарантируется жизнь. В противном случае мы будем вынуждены продолжить стрелять. Если это произойдет, приношу соболезнования заранее.

Лем закусила верхнюю губу.

Выстрел с «Левантеса» пробил стекло рубки, и кабину наполнил ледяной ветер. Вильгельм заслонился от осколков предплечьем. Лем, болезненно зажмурившись, щелкнула кнопкой рации:

– «Аве Асандаро» ложится в дрейф. Повторяю. «Аве Асандаро» ложится в дрейф.

– Принято, «Аве Асандаро», – откликнулся Алеманд. – Я рад, что мы наконец-то пришли к взаимопониманию. Нам нужно досмотреть ваш груз.

Капитан опустила рацию, с чувством сообщила в пространство, куда офицер может идти, и добавила по внутренней связи:

– Кас, высота прежняя. Все в грузовой отсек. Оружие не брать – не надо нервировать десантную группу. В Крылатой пехоте служат… на всю голову Солнцем озаренные. Вопросы есть?

– Нет, – ответил Константин. – Греза будет со мной.

– Тогда вперед. А я иду встречать гостей.

– Капитан, – заспорил Вильгельм, – я не хотел бы оставлять тебя од…

– Приказы не обсуждаются.

Проигнорировав яростный взгляд штурмана, Лем достала из-под бортовой панели герметизатор и прикрепила металлический диск к стеклу рубки, запечатав пробоину. Затем проверила спрятанный под жакетом малокалиберный джаллийский револьвер и, откинув барабан вправо, пересчитала патроны – в каморах блестели все шесть.

Вильгельм встал и мягко коснулся ее плеча:

– Не делай глупостей, Лем, ладно?

– «Кейцы» я оставляю здесь, – капитан демонстративно бросила на штурманское кресло два револьвера покрупнее: один для левой руки, второй для правой. Они походили друг на друга как близнецы. Вытянутые, легкие, изящные, с искусной чеканкой – на заказ по ее меркам. Лем ненавидела с ними расставаться. – Доволен?..

Штурман видел, что она не в себе. Но из экипажа «Аве Асандаро» только Константин знал, почему капитан не упускала случая сцепиться с альконцами. Поэтому Вильгельм молча направился к выходу.

Лем вспотевшими ладонями убрала волосы за уши и посмотрела на радар: галиот находился в кольце перехватчиков.

– «Вентас Аэрис», – она вновь подняла рацию, – какие будут указания?

– «Аве Асандаро», – ответил Алеманд, – готовьтесь принять десантную группу.

– Верхняя палуба в вашем распоряжении.

– Группу поведет лейтенант Ю́стас Ди́ров. Ожидайте.

– Принято.

Проверив установки автопилота, капитан сняла наушники, вышла из рубки и захлопнула дверь.

Из недр «Вентас Аэрис» выскользнул шлюп. Он быстро пересек разделявшее фрегат и галиот пространство, завис над «Аве Асандаро» и начал стыковку. Металлические тросы с ферритовыми фиксаторами на концах выстрелили из днищевых сопл, впились в фюзеляж пленника и подтянули поближе. Открылся кормовой люк. Язык подтрапника ударил по верхней палубе.

Лем скрестила руки на груди, ожидая воздушных пехотинцев. Страх прилип к плечам мокрой рубашкой. Она старалась думать ясно, но мысли путались. Из-за подставы Измаила, из-за альконцев, из-за того, что не получилось удрать. Капитан ненавидела проигрывать, однако сейчас тревожилась не потому. Алеманд точно понимал, зачем ему «Аве Асандаро», а она не знала, что в черном ящике. Лем боялась за экипаж. Альконцы не церемонились с преступниками.

Когда шлюп пристыковался, капитан откинула полы жакета и подняла руки, демонстрируя пустые кобуры и ладони.

На «Аве Асандаро» высадились шестеро в черной форме альконского военно-воздушного пехотного корпуса. Руководил светлокожий молодой лейтенант с коротко подстриженными соломенными волосами.

Абордажная команда рассыпалась по палубе. Лейтенант Юстас Диров подошел к капитану и одобрительно посмотрел на ее портупею:

– Что ж, альконский вы понимаете. Проводите нас к грузу… мисс.

– Туда, – Лем подбородком указала на единственный люк на палубе, внутренне скривившись от пренебрежительного обращения. – Или теперь офицеров не учат азам корабельного дела?

Лейтенант смерил ее уничижительным взглядом.

– Вопросов нет, я покажу… – она закатила глаза. – За мной, бравые парни. Наклоняемся, идем осторожно. Переборки старые, а головы у вас, как известно, непробиваемые.

Один из пехотинцев, рыжий и, видимо, не лишенный чувства юмора, фыркнул.

Когда незваные гости спустились в трюм, Константин сразу поинтересовался у Лем:

– Ты в порядке?

Капитан кивнула и взглядом велела Вильгельму показать скрытый в стене отсек. Подсунуть подложный груз вооруженным пехотинцам после погони и перестрелки было бы апофеозом безумия и наглости. Лем верила в свою удачу, но дураки иногда надоедали даже Слепой Гадалке.

Штурман уперся ладонями в стену и надавил. Металлическая пластина отошла в сторону, открыв тайник с черным ящиком.

– По размерам подходит, – оценил лейтенант.

– Сожри вас Хозяйкины псы! – взвилась капитан. – Вы еще скажите, что просто так прицепились к случайному грузовому судну!

– Мисс, ради Белого Солнца, придержите язык, – ответил Диров. – Кейтид! Вскройте ящик.

– С твоей стороны было бы любезно не упоминать Белое Солнце на моем корабле, – шепотом огрызнулась Лем, с трудом вынося снисходительное отношение.

Константин мягко сжал ее плечи, а лейтенант ничего не ответил, наблюдая за работой подчиненного.

Ни́клас Кейти́д, уроженец Гита, коренастый, загорелый и с обветренным лицом, снял пояс с инструментами, присел на корточки, положил его перед собой и тщательно осмотрел ящик сквозь синие линзы круглых очков.

Ему было не впервой вскрывать сложные замки. Он никуда не торопился, что-то тихо бурчал под нос и время от времени светил маленьким мощным фонариком в замочную скважину. Простое лицо, карие глаза – внешностью и ловкостью в обращении с инструментами он напоминал Лем Константина.

В установившемся молчании шпилька и отвертка позвякивали умиротворяюще. Капитан даже перестала злиться на Дирова и почти успокоилась.

Но вдруг она различила за звоном и клацанием скрип, донесшийся сверху, – из пассажирского отсека. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Лем совсем забыла про помощника Измаила.

«Милош! – вздрогнула она. – Тебе же сказали – сидеть тихо!»

Лем медленно повернулась в сторону трапа. Бритоголовый громила-пехотинец проследил ее взгляд и нахмурился.

Вначале они никого не увидели. Однако не прошло и десятка секунд, как лестница заскрипела под неуверенными шагами. Там ойкнули – в проеме показался Милош Астазия. Он дрожал, лицо исказил страх, но в руках молодой человек сжимал утюгоподобный альконский «тага́н».

Капитан быстро оглянулась на Устина, посмотрела на его пояс и застонала: «Младшие Боги…»

Парень послушался и пришел безоружным, оставив свой револьвер в кубрике.

– Н-не трогайте груз, – пролепетал Милош. – Это в-важно. Г-господин Измаил сказал, что важно. Я… выстрел-лю!

– Цверг… – выдохнул Вильгельм.

Константин застыл. Устин запоздало схватился за кобуру:

– Эй, это моя пушка!

Кейтид положил инструменты и поднял руки, не желая провоцировать слабоумного.

Пехотинцы защелкали винтовками, но Диров жестом остановил их. Он резко развернулся, посмотрел на Милоша и негромко, угрожающе обратился к Лем:

– Мисс, как это понимать?

– Как довесок к грузу, – напряженно ответила капитан. – Не думала, что он решится хотя бы выйти из каюты, тем более – взяться за револьвер. Неужели Измаил подсунул нам весь золотой запас Альконта?

– Я не д-довесок, – Милош шмыгнул носом. – И это… г-господин Измаил попросил… сказал з-защищать…

Лем увидела, что громила мягко, с необычной для его габаритов тигриной грацией скользнул к стене. Слился с ней и двинулся к Милошу. Остальные пехотинцы этого будто не заметили.

Лем наступила Константину на ногу, чтобы тот не вздумал выдать великана. Вильгельм засек ее движение и упер взгляд в пол. Маневр громилы упустили только Милош и набычившийся Устин.

«Братишка, убереги моих людей от шальных пуль…» – Лем на мгновение закрыла глаза.

– Груз… п-пожалуйста, не трогайте… – Милош посмотрел на Кейтида и хотел добавить что-то еще, но не успел.

Громила прыгнул на него и повалил на ступени.

Револьвер взорвался вспышкой – пуля высекла искры из потолка. Милош закричал и выпустил оружие. Великан скрутил его без труда, словно ребенка: уложил лицом к перилам и небрежно придавил ладонью. Пехотинцы мигом рассредоточились по грузовому отсеку, блокируя экипаж галиота.

Лем не желала усугублять положение и не сопротивлялась, когда рыжий шутник вывернул ей запястья. Лишь сердито зашипела – ушлый малый заметил спрятанное под жакетом оружие. Держа капитана одной рукой, он раскрыл кобуру и отбросил револьвер в сторону. Ствол звякнул о переборку.

Лейтенант проводил оружие глазами и скомандовал:

– Обыскать всех.

– Че-е-его-о? – взъерошился Устин.

– Тихо! – прикрикнула на него Лем.

Они пережили несколько унизительных минут. Пехотинцы обшарили все карманы: механик лишился пояса с инструментами, штурман – рации, парень – зажигалки. Милошу пришлось еще хуже. Даже когда остальных отпустили, великан продолжил вжимать его в ступени.

– Что, мисс, не хотели по-хорошему? – Диров подобрал револьвер. – Барабан на правую сторону… для левой руки, понятно. Серьезно – собирались по нам стрелять?

– Только себе в голову, – ответила Лем, растирая запястья. – Лучше застрелиться, чем терпеть на корабле дюжину альконцев.

– Альконцы уже на вашем… куске металлолома. Прежде всего – вы сами. Мне ведь не примерещилось отсутствие акцента?

– Этот «кусок металлолома» едва не обошел ваши перехватчики, – капитан будто не заметила личный выпад, но оскорбление в адрес «Аве Асандаро» снести не смогла.

Диров положил револьвер на бочку у стены и пробормотал:

– Не понимаю, как женщина могла опуститься до такого.

– Опуститься до чего? – процедила Лем. – До желания жить своим умом? У Маркавина спросите!

– Не смейте неуважительно отзываться о Его Величестве! – лейтенант сжал кулак.

Казалось, он готов ударить. Лем издевательски улыбнулась:

– Ну же. Вперед.

Неизвестно, что случилось бы дальше, если бы не Алеманд. На поясе лейтенанта зашипела рация:

– Лейтенант Диров, доложите обстановку.

Секунду поколебавшись, ответить или ударить, Диров взял рацию:

– Груз на месте. Открываем.

– Поторопитесь.

– Будет сделано, сэр. Связь завершил.

Он вернул рацию на пояс и снова посмотрел на Лем.

– И ни слова про осложнения… – капитан подперла стену. – В былые времена дела обстояли по-другому. Я недавно от кого-то слышала, что со временем небо сереет, трава желтеет, а достойные сыны Альконта мельчают. Похоже, это были не просто слухи…

Диров отвернулся. Потом бросил ей не глядя:

– Просто заткнитесь, – и добавил: – Продолжайте, Кейтид.

Пехотинец вновь приступил к работе.

Ящик поддался через четверть часа. Кейтид откинул крышку. Он глянул внутрь и быстро поднялся. Отступил, прошептал молитву и в почтительном жесте прижал к глазам ладони.

Диров шагнул вперед и тоже посмотрел внутрь. Глаза лейтенанта расширились, лицо побледнело. Он словно не мог поверить в увиденное и на секунду застыл истуканом.

– Немыслимо! – Диров ошарашенно повторил жест Кейтида.

Стоявший неподалеку Вильгельм наклонился вперед, чтобы рассмотреть груз. В ящике лежало кипенное, без единого украшения солнце с отпечатком трех пальцев ровно в центре. Штурман почувствовал, как дыхание застряло в горле, и с трудом удержался от богохульства.

– Капитан, мы влипли…

– Еще как, – буркнул Кейтид.

Пехотинцы заперешептывались. Диров ослабил воротник, словно ему стало трудно дышать.

– Вы должны немедленно препроводить свой корабль на «Вентас Аэрис», – произнес лейтенант. – Немедленно. Ваш… груз будет изъят со всей осторожностью и почтительностью.

– Капитан… – неуверенно начал штурман.

– Я родилась и выросла в Альконте. Мне не нужно рассказывать, что такое церковные реликвии, Виго, – она поежилась. – Я сейчас же посажу корабль на «Вентас Аэрис» до дальнейших указаний. Драгоценность заслуживает подобающего обращения.

Лем старалась говорить почтительно, хотя безопасность реликвии волновала ее куда меньше, чем безопасность команды, корабля и себя. Головоломка сложилась, и расклад выглядел как эпитафия. Единственное, чего она хотела, чтобы эта эпитафия оказалась на надгробиях Измаила Чевли и Милоша Астазии, а не «Аве Асандаро» и капитана Лем Декс.

«Уж лучше бы мы и правда попались с королевским золотом», – она убрала руки в карманы жакета, тоскливо смотря на сияющий солнечный диск.

В столице его называли Дланью, и он украшал алтарь Главной церкви Альконта на Арко́не.

Прежде реликвия никогда не покидала храм. Вор, решившийся на подобную кражу, был сумасшедшим и самоубийцей одновременно.

– Кас, – тихо попросила Лем, – балансиры… Иди, переключи их в посадочный режим.

Команда «Аве Асандаро».

Безвыходная ситуация. 5.06.2015

Согласно летописям Альконта Церковь Белого Солнца была основана 10 сентября 1342 г. В ее истоках лежат проповеди Э́лиаса Чистого, называвшего себя пророком истинного Бога, якобы явившегося служителю в сиянии полудня и наказавшего нести людям настоящую веру.

Учениками Элиаса Чистого были Арте́мий Мудрый и Ки́рий Сильный. Со временем эти три имени стали соответственно синонимами благочестия, разумного поведения и доблести.

Отсюда берут начало основные заповеди Церкви. Их тоже три.

Заповедь первая. Почитай Белое Солнце, молись Ему и изучай Его книги.

Заповедь вторая. Непрестанно развивайся, преумножай свои знания и делись ими.

Заповедь третья. Относись с почтением к предкам и заботься о потомках, храни память и славу рода и защищай его.

В «Книге Солнца» говорится, что когда Элиас увидел Бога, то от слепящего света закрыл глаза руками и пал ниц. В наши дни наложение ладоней на веки является жестом религиозного почтения.

Своему пророку Бог пообещал, что блюдущие заповеди обретут после смерти в Чертогах Солнца новую жизнь; неверующие же будут изгнаны и навсегда забыты в вечной Тени.

Взяв кусок белоснежного металла, он приложил к нему указательный, средний и безымянный пальцы и сказал: «Видишь, Элиас, эти следы? Когда их заполнит моя кровь, я вернусь, и предки встретятся с потомками».

Мария Гейц

Капитан Лем Декс покинула корабль в сопровождении лейтенанта Юстаса Дирова и двух пехотинцев: рыжего и великана. Остальным лейтенант приказал охранять Длань, а Никласу Кейтиду – команду «Аве Асандаро».

На взлетно-посадочной палубе «Вентас Аэрис» четверку встретили вооруженный отряд и облаченный в белый капитанский мундир с коммандерскими полусолнцами Леовен Алеманд. Он выглядел еще большим альконцем, чем Диров. Светлая кожа, почти снежного оттенка волосы и ярко-зеленые глаза – настолько типичной внешности высокородного аристократа следовало еще поискать.

Лейтенант отдал честь. Алеманд вежливо наклонил голову в ответ.

Капитан остановилась. Она напоминала уличного воробья: взъерошенная, потрепанная. На едва-едва загорелом узком лице с чистыми, будто отрисованными заточенным карандашом, чертами хмуро блестели серо-стальные глаза.

Несмотря на безвыходность ситуации, Лем уверенно, даже с вызовом, смотрела на Алеманда.

Пока «Аве Асандаро» заходил на посадку, капитан привела мысли в порядок и приготовилась к неприятному разговору. Прошлое прошлым, но вначале нужно было разобраться с подставой Измаила Чевли.

Десять лет назад Лем сама до предела усложнила свои отношения с королевством. Она уже сожалела, что поддалась на провокацию и высказалась насчет Его Величества Алега VI Маркавина. Ей давно стоило придушить собственную гордость и вообще забыть о том случае.

Но не помнить о нем капитан не могла.

– Добрый день, капитан Декс, – произнес Алеманд. – Мне жаль, что мы повредили ваш корабль.

– С каких пор альконские военные извиняются за то, что являются военными?

Офицер, не ожидавший подобной резкости, дернул щекой.

– Мисс! – взвился Диров, шагнув к ней; соломенная прядь упала на густые брови. – Сэр, это «дно»…

– Спокойно, лейтенант Диров, – натянуто ответил Алеманд. – Выбранное дело приводит одних на порог тюрьмы, а других – в Игорендский дворец. Капитан Декс, нам необходимо поговорить.

– С тем, кто признает, что благодаря общественному положению поступки выглядят по-разному, человеку вроде меня есть о чем разговаривать. Правда, тебе, наверное, будет интереснее поболтать с тем пареньком, которого мне дали в сопровождающие. Он едва не устроил перестрелку.

Алеманд вопросительно взглянул на Дирова.

– Мальчишка запаниковал. Его нейтрализовали. Никто не пострадал, сэр.

– Разумеется. Отчитаетесь позже. Капитан Декс, полагаю, мы побеседуем после допроса вашего… сопровождающего.

– Я не имею отношения к этой реликвии. Честно.

– Склонен вам поверить. По тому, что мне о вас известно, вы обычно не враждуете с влиятельными силами.

– Я, между прочим, всего лишь выполняла условия сделки, – слова «мне о вас известно» заставили капитана напрячься. – Заплатили прилично. Хотя знай я, что везу, запросила бы раз в пятьдесят больше.

– Мы еще обсудим вашу работу. На какое-то время вы с экипажем можете считать себя гостями на борту «Вентас Аэрис».

– Гостями? – поморщилась Лем. – Я думала, мы арестованы. Разве я могу играть с твоими парнями в карты и устраивать пьяные дебоши?

– Нет, это недопустимо, – бесстрастно ответил Алеманд. – Вам ли не знать устав Флота.

Диров посмотрел на него с недоумением, но Лем поняла, о чем тот говорит. Значит, полминуты назад она не ослышалась. Алеманд точно знал не только, что за груз на «Аве Асандаро», но и кому корабль принадлежал на самом деле.

«Мы встречались раньше? – капитан в замешательстве вновь окинула офицера взглядом. – Нет, не похоже. К тому же я не афиширую, под каким именем теперь живу. Неужели за мной следили?.. Бред».

– Вы останетесь здесь, пока мы не выясним все детали и не получим распоряжения, – закончил Алеманд.

– Сколько часов, дней… месяцев? – вынырнув из своих мыслей, уточнила Лем.

– Это стандартная процедура при подобных обстоятельствах, – намек, что «Аве Асандаро» могут задержать до начала следующего тысячелетия, повис в воздухе.

– Тогда схожу за Милошем, – капитан двинулась к галиоту, чтобы выиграть время и обдумать проблему со слишком много знавшим офицером. – Хозяйкиных псов тебе в…

Алеманд повернулся к Дирову.

– Сэр, почему вы?..

– Лейтенант Диров, вас это не касается. Отдайте распоряжения своим людям и можете идти.

В кубрике капитана ожидали Вильгельм Горрент, Константин Ивин и Устин Гризек. Милош Астазия, несчастный, сидел в дальнем углу, подтянув колени к груди и всхлипывая. В другой ситуации Лем посочувствовала бы оказавшемуся в сложном положении молодому человеку, но не сейчас. Из-за него Крылатая пехота едва не перестреляла ее команду.

Капитан поманила Милоша пальцем. Он вздрогнул, потом неуверенно встал и подошел.

Лем отвесила ему оплеуху.

– За глупость, – ледяным тоном сообщила она. – Обычно я не убиваю идиотов, но ты меня чуть не вынудил.

– Из-за оружия, я понимаю!.. – Милош вскинул руку к щеке. – Простите!..

– На выход, – Лем села за стол напротив Вильгельма, – тебя ждут снаружи.

Молодой человек заколебался.

– Шуруй, – поторопил Кейтид.

– Но… – Милош всхлипнул, – я… Похоже, только я… не понимаю, что происходит.

– Вот тебе и объяснят, – Кейтид нетерпеливо взял его за плечо. – Идем, «снайпер».

В глазах молодого человека плескались страх и непонимание, но он послушно вышел из кубрика.

Вильгельм неодобрительно прищурился. Штурман обладал яркой мимикой, и иногда его грубое, ястребиное лицо было выразительнее любых слов. Он присоединился к команде лишь два года назад, но все быстро научились понимать его беззвучные замечания.

– Не смотри так, – рыкнула Лем.

– Ты же понимаешь, что его подставили? – укоризненно спросил Вильгельм.

– Не я обещала свернуть ему шею, если Измаил нас кинет, – она с мрачным видом откинулась на стену. – Ты же понимаешь, чем мог закончиться тот выстрел в трюме?

Штурман шумно выдохнул и опустил голову, согласившись.

Устин неуютно поерзал на месте. Константин встал и начал готовить кофе. Пару минут молчание нарушал только треск перемалываемых в мельнице зерен.

– Кэп, ты все уладишь? – подал голос парень.

– Я все улажу, – подтвердила она и попросила: – Кас, на четверых.

– Неприятности неприятностями, а обед по расписанию, да? – хмыкнул Вильгельм.

Команда «Аве Асандаро».

Навязанная работа. 5.06.2015

Капитан Лем Декс. Герой одной книжки, которую читают детям в средней школе. Тощий и нескладный паренек, не желавший взрослеть, мечтавший о подвигах и сбежавший из дома в далекую-предалекую страну за Великим Океаном.

Там Лем прошел путь от вечно ошибавшегося несмышленыша до капитана воздушного корабля. У него были надежный клинок, верные друзья, вероломные враги… Хорошенькая подружка. О чем еще может мечтать подросток?

Ну, отлично.

Спросите тогда, о чем же мечтает капитан «Аве Асандаро», раз она выбрала подобный псевдоним?

Мария Гейц

Через два с половиной часа допрос Милоша Астазии был закончен, и Леовену Алеманду утвердили план действий. Он послал за капитаном Лем Декс мичмана. Тот проводил ее по фрегату к кабинету Алеманда и коротко постучал. Получив разрешение войти, мичман отворил дверь.

Лем небрежно кивнула провожатому и осмотрелась.

Каюта Алеманда выглядела менее пышно, чем у многих его коллег. Обстановку составляли три кресла, ряд книжных полок у стены и широкий стол; по краю столешницы вился тонкий узор. Вся мебель – из темного дерева. По сравнению с традиционным стилем Флота кабинет казался почти невзрачным, но Лем все равно смотрелась здесь, как рабочий в Коронной Коллегии.

Алеманд расположился за письменным столом, просматривая какую-то папку. Он закрыл ее, когда Лем вошла, поднялся и указал на кресло напротив.

– Прошу, капитан Декс, садитесь. Чаю?

– Если ты на моих глазах сваришь по всем правилам талайский пуэр, то не откажусь.

– Я боюсь, что его у меня не найдется, однако… Бертрев?

Невысокий человек в темной форме валета возник из прилегавшей к кабинету комнаты.

– Молодой чай, пожалуйста.

Руфин Бертрев поклонился и снова исчез.

Фыркнув, капитан прошла мимо книжной полки и просмотрела названия на корешках. Протянула было руку к трактату по воздушной тактике, но передумала и взяла сборник Речной школы, поэзии семнадцатого века.

«Ты про меня знаешь. Ты был поразительно вежлив. Ты принес извинения за стрельбу по „Аве Асандаро“, – она краем глаза посматривала на Алеманда. – Теперь давай выясним, чего от меня хотят и как далеко в связи с этим простирается твое терпение».

Лем с раскрытой книгой упала в кресло, скрестила ноги и достала очки из внутреннего кармана жакета.

– «Мне только два дня. Нет у меня пока еще имени»…

– «Как же я тебя назову?» – одобрительно кивнул Алеманд. – «Радуюсь я, что живу. Радостью – так и зови меня».

– Алейк. Мне больше нравится другое его произведение. «Бездумно танец мотылька оборвала моя рука. А чем и я не мотылек? Ведь нам один отпущен срок: порхаю и пою, пока слепая не сомнет рука», – Лем закрыла книгу, бросила на стол и откинулась в кресле, сцепив руки за головой.

– Дело вкуса, – согласился Алеманд.

– «Считают, мысль есть жизнь и свет…»[6]

– Впрочем, я не менее ценю Ронса. «В горах мое сердце…»[7]

Лем посмотрела на собеседника, не веря, что его не беспокоит ее нахальство.

– Ты же не о поэзии меня пригласил болтать?

Офицер отклонился назад и вопросительно посмотрел в сторону комнаты валета. Бертрев вышел и молчаливо опустил на стол поднос с двумя фарфоровыми чашками. Затем взял оставленную Лем книгу, вернул ее на полку и беззвучно удалился.

– Нет, конечно. С вашим сопровождающим побеседовали, и ситуация в большей степени понятна. Вы тоже уже оценили сложившееся положение, не так ли?

– Давай ты мне его опишешь, чтобы у нас было полное и абсолютное взаимопонимание.

– В целом, все точно характеризуется словами, которые я никак не могу произнести при женщине, – Алеманд окинул капитана неодобрительным взглядом, словно сомневаясь, что действительно разговаривает с дамой. – Не стану скрывать, вы, пусть и невольно, стали сообщницей в тяжелом преступлении. Слава Белому Солнцу, Служба государственного спокойствия Альконта, Служба лорда Корвунд, смогла вычислить местонахождение Длани.

– Хорошо. Я и моя команда встряли по макушку, – согласилась Лем. – Что ты собираешься с нами делать?

Алеманд непроницаемо улыбнулся.

– Для начала я бы хотел уточнить, какое обращение вы предпочитаете: Лем Декс или же Мария Гейц?

Капитан раздраженно прикрыла глаза и крепче переплела пальцы на затылке.

– Должен признаться, – добавил Алеманд, – мне было бы неловко общаться с персонажем детской приключенческой истории.

– Лем Декс, по моему личному мнению, а также по мнению многих критиков, является одним из самых ярких образов в романтической литературе девятнадцатого века. – Она в упор посмотрела на офицера: – Можешь обращаться ко мне «капитан». Откуда ты про меня узнал?

– Служба, – просто ответил он. – К тому же, я… слышал о вас, когда вы были курсанткой.

– До или после моей выходки на Арконе?

Если раньше у Лем еще оставались сомнения о задержании «Аве Асандаро», теперь они развеялись окончательно.

«Конечно, такими расследованиями занимаются люди А́льберта Ко́рвунда, – обреченно вздохнула она. – Я недооценила, насколько пристально Альконт следит за своими подданными. Покажите-ка мне умника, сообразившего покопаться в архивах…»

Если кто и мог сопоставить личности неудавшейся курсантки, доктора общественных наук и вольного капитана, то только донельзя въедливые джентльмены и дамы Службы лорда Корвунд.

Алеманд не ответил на ее вопрос.

– Видите ли, пособничество в похищении Длани повлечет за собой плохие последствия для вас, вашей команды и вашего корабля. Тем не менее вы можете исправить едва не причиненный вред… Ваша семья неоднократно оказывала помощь королевству, и Служба готова предоставить вам шанс.

На лице капитана возникло болезненное выражение, словно она попробовала прокисшее молоко с примесью дегтя. Гримаса смешанной с презрением брезгливости задержалась на несколько долгих секунд – потом начала таять, медленно и очень неохотно.

Лицо Алеманда же сохранило прежнюю благожелательность. Он пригубил чай.

– Ублюдок, – тихо произнесла Лем.

– Мое рождение было неоспоримо законным, капитан Декс, – лицо Алеманда застыло. – Я служу Короне, как и вы… хотели. Признаюсь, искренне восхищен вашими достижениями в Летной академии и… даже приземлением во дворе Коронной Коллегии.

Лем стиснула зубы. Она не желала обсуждать ни семью, ни учебу.

Наклонив голову, капитан посмотрела на собеседника поверх очков.

– Слово «аристократия» происходит от этранейского «власть лучших», – неторопливо начала она. – Отбросим в сторону первоначальное значение, которое оно постепенно утрачивает в Альконте. Я хочу обратить внимание: для того чтобы вырастить и воспитать этих «лучших», требуется не просто построить дом, выбрать породистую женщину и дождаться потомства. Важна преемственность. Передача духовных ценностей. Нужно привить детям понимание красоты, доброты, любви, долга и ответственности. Скажи, тебе ясен смысл моих слов?

Алеманд на секунду опустил веки. Он подавил приступ гнева, мысленно поблагодарил Белое Солнце за свою выдержку и с сожалением подумал, что «курсант Гейц» изменилась не в лучшую сторону.

– Приношу извинения, – сквозь зубы ответил офицер. – Не желал вас оскорбить. Предлагаю более не касаться чистоты крови. Сожалею, что затронул болезненную для вас тему.

– Ты так просто сдаешься? Уверяю, со мной крайне интересно говорить об аристократии. Ты читал «Причины Гражданской войны»?

– Читал, благодарю вас. Глубокое и всестороннее исследование, пусть я и не могу согласиться с большинством выводов.

– Скажи, а тебе было проще в Академии, чем венетрийцам и гитцам? Я так понимаю, ты был среди тех заносчивых старшекурсников, которые сверху вниз смотрели на «проклятых выскочек»?

– Должен с сожалением признаться, я был среди тех, кто задумывался о них, лишь встречая по-настоящему выдающуюся личность. Став офицером, я понял, что у такого подхода есть недостатки.

Алеманд снова пригубил чай. Эту встречу он представлял себе по-другому.

– Раз уж мы снова заговорили о временах учебы… – офицер вспомнил итоговый вылет Марии. – С вашими результатами и рекомендациями вас взяли бы на любой корабль.

Лем посмотрела ему в глаза:

– Мы оба понимаем, что это не был бы военный корабль Флота Его Величества, – она потянулась к подносу.

Офицер на мгновение остановил взгляд на ее пальцах, сжавших чашку: рука дрожала. На краткую – очень краткую – долю секунды глаза Алеманда сузились.

– Вы могли бы служить Короне иначе.

– «Завоевать господство в воздухе – значит победить, а потерпеть поражение в воздухе – значит быть побежденным и вынужденным принять все те условия, какие неприятелю угодно будет поставить»[8]. Лоэ, – Лем хмыкнула. – Иначе – меня не устраивало. Теперь давай перейдем к делу.

– Согласен, – помедлив, признал офицер. – Вспомнить Академию можно и в иное время.

– Покажи, что тебе обо мне известно.

Алеманд пододвинул капитану документы, которые читал до ее прихода.

Здесь было все, от даты рождения – 7 апреля 1982 г. – и имени матери до полного списка публикаций доктора общественных наук Марии Гейц. Бумаги об окончании с отличием младших и средних классов специализированной школы, дипломы за три года побед в математических олимпиадах, свидетельство о предоставлении стипендии Высшей школы точных наук Альконта на Арконе.

Когда Эдгар II допустил женщин к военной службе, Мария отчислилась и подала заявление в Летную академию Его Величества. Курсантский табель лежал тут же. Бегло просмотрев его, капитан нервно прикусила верхнюю губу. Она была одной из лучших, но Его Величество Алег VI Маркавин отменил отцовский закон, и ее выгнали с Флота без допуска к полетам, выплат и возможности защищать Корону.

Лем увидела извещение об увольнении. В конверте лежал мятый, порванный в паре мест приказ. Губы исказила сардоническая улыбка. В роковой день Мария, уже не «курсант Гейц», отличилась особенно.

Ее запомнили. Все – и надолго.

Проклятый вечер врезался в память до мельчайших деталей. Вместо того чтобы складывать вещи и забирать из секретариата документы, она прокралась на аэродром Летной академии.

Сырой ветер пронизывал до костей и оседал каплями на волосах, шарфе и меховой оторочке куртки. Стемнело, но огни вдоль взлетно-посадочной полосы пока не горели. Мария быстро, задыхаясь, пробежала мимо учебных перехватчиков к «лейкору» капитана Родиона Аксанева, достопочтенного графа Ломинск, запрыгнула на крыло и дрожащими руками разблокировала кабину.

Ближе к ночи инструктор планировал отправиться на Аркон, и одноместный двухдизельный корабль подготовили к вылету. В кабине пахло знакомой смесью керосина и кожи; под задом скрипнуло потертое кресло. Мария надела шлемофон Аксанева, туго затянула ремешок. Сократив отправную проверку до минимума, она вырулила на взлетно-посадочную полосу.

Здравый смысл отключился наглухо. Ее вели обида, уязвленное самолюбие и желание продемонстрировать его величеству, какого аса он лишился. Мария вообще не думала о последствиях. Мир сжался до объема кабины: тело пронизывал рокот дизелей, душу – свист крыльев. Она должна была срастись с перехватчиком и совершить нечто поистине невозможное.

Выписанная на Аксанева путевая открыла небо над Арконом, но Мария не собиралась садиться ни в одном из воздушных портов. «Лейкор» набрал высоту и на ужасающей скорости понесся вниз. Сердце заходилось. Бешеная перегрузка вдавила в кресло, слезы заволокли глаза. Едва не потеряв сознание, Мария вышла из пике над самой Игорендской площадью, влетела под арку центральной башни Коронной Коллегии и приземлилась во внутреннем дворе – перед входом, подперев двери носом. Внутри шло заседание.

Выбравшись из кабины, Мария зубами оторвала кусок от мотка синей изоленты, прилепила на нос перехватчика полученный утром приказ и благоразумно сбежала до приезда констеблей.

«Лейкор» отогнали только утром. Участникам заседания пришлось покинуть встречу через заднюю дверь, как прислуге.

Лем смяла в кулаке извещение. Мария так и не забрала документы из Академии.

После унизительного приказа и дерзкой выходки она разругалась с семьей и решила попытать счастья за пределами королевства. Константин Ивин побоялся, что сводная сестра сгоряча натворит еще глупостей, и отправился с ней. Вместе они устроились работать на «Аве Асандаро», который тогда принадлежал Ве́рмингу Готье́, джаллийцу греонского происхождения.

Старик сотрудничал с проверенными людьми, не любил зря рисковать и по-отечески заботился о команде. Помог Константину получить лицензию бортмеханика, поддержал Марию в желании изучать общественные науки в Джаллийской академии философии – ей было нужно чем-то заполнить возникшую внутри после отлета с Аркона пустоту.

Результатом семилетней работы стали «Причины Гражданской войны 1980–1983 гг.». В исследовании Мария обосновала альконскую кастовость как первопричину восстания. Академия высоко оценила сочинение. После публикации книги Мария получила звание доктора, внезапное признание на родине и даже приглашение от Высшей школы истории Альконта на Арконе прочитать курс лекций.

Но Верминг умер. Лем получила в наследство «Аве Асандаро» и решила не возвращаться домой.

Капитан продолжала читать. Алеманд не мешал.

Он встал из-за стола, рассеянно взял с полки том Марильда и открыл наугад. В глаза бросилась фраза: «Мужчин можно анализировать, женщинами – только восхищаться»[9]. С сомнением посмотрев в сторону капитана, офицер еле слышно хмыкнул и перевернул несколько страниц.

«12 мая 2010 г. Мария Гейц как „Лем Декс“ получает материковый сертификат капитана на право управления воздушным судном. 16 декабря 2012 г. регистрирует „Аве Асандаро“ на свое новое имя», – дочитала она.

Еще раз пробежав глазами прилагавшуюся к делу личностную характеристику, Лем закрыла папку и подвела итог:

– Джентльмены Службы знают очень много о докторе Гейц и, похоже, вообще не имеют представления о капитане Декс.

Алеманд вернулся к столу.

– Полагаю, вы правы, – он вновь сел в кресло. – О вашей карьере вольного капитана известно немного, и источники оставляют желать лучшего.

Лем побарабанила пальцами по столу и резко уточнила:

– Тот пилот уцелел?

Офицер взглянул на нее с интересом:

– Он успел вовремя покинуть перехватчик.

Капитан зажмурилась. Врезавшемуся в феррит летчику определенно повезло больше, чем ей с командой. У них не было никаких шансов катапультироваться с «Вентас Аэрис».

– Итак, твое предложение?

– Служба хочет, чтобы вы поработали на Альконт.

– Выбора нет, верно?

– Да. «Аве Асандаро» конфискуют, команда сгорит в шлейфе судьбы капитана. Еще, если я не ошибаюсь, в ближайший месяц в Корпус Ветра поступает некий молодой человек, чьи инициалы зеркально совпадают с инициалами капитана «Аве Асандаро», – скупо изложил офицер. – Таков ультиматум Службы. Ваши публикации не спасут его от позорной записи в карточке Семейного реестра.

Лем не сразу осознала последние слова. Поняв же, о ком речь, мгновенно подалась вперед. Перегнувшись через стол, она сжала обеими руками воротник белоснежного мундира и процедила:

– Не. Трогай. Моего. Младшего. Брата.

Алеманд не шелохнулся, однако ярко-зеленые глаза опасно сузились.

– Полагаю, это согласие?

Взгляды скрестились.

Лем разжала руки и оттолкнула офицера, с трудом удержавшись, чтобы не врезать ему так, как учил наставник с Фелимана.

– Да, цверг побери! Я не могу заставить его проходить…

– Понимаю. Поэтому, а еще из уважения к достижениям доктора Гейц, мы с вами сейчас просто разговариваем.

– «Достижениям доктора Гейц»? – переспросила Лем.

Ее осенило, она нервно рассмеялась:

– Я-то гадаю, чего мы расшаркиваемся? Служба никогда не признается, что упустила Длань, а, если автор «Причин Гражданской войны» окажется за решеткой, Маркавина обвинят в затыкании ртов. Альконт же так стремится показать, будто не чужд либеральным взглядам! Они даже обсуждают «антитрадиционалистские» положения из книги в Высшей школе истории – лишь бы отобрать у злых языков еще один повод раскачивать трон.

– Лекция окончена? – не выдержал Алеманд – капитан невероятно раздражала. Ему все сильнее хотелось поставить ее на место, особенно после упоминания его величества.

– Я права, – Лем сверкнула глазами. – Меня вы не тронете. Но команде, кораблю и моим родным достанется по полной. Кто-то хорошо подготовился, чтобы убедить «доктора Гейц» сотрудничать.

Алеманд придавил пальцами столешницу. Ладони горели.

Все. Достаточно. Он придушил бы капитана на месте, если бы не указания Службы. Лем его намеренно провоцировала, словно последствия ее не волновали вовсе.

С другой стороны, самому офицеру не доводилось испытывать ничего подобного – его родословная была идеальной. Марии же с прочерком в графе «отец» каждый день приходилось отстаивать право зваться кем-то, кроме «внебрачного ублюдка». На миг Алеманду показалось: он понимает ее чувства. Офицер с отвращением представил, что кто-то навредил бы сестре из-за их родства. Потом с горечью вспомнил случай у тетушки, когда младший брат попал в больницу. Алеманд просто взял его с собой на праздник и… погубил.

– Слово офицера Королевского флота Его Величества, – твердо произнес Алеманд, – я лично позабочусь, чтобы вашего брата оценили по достоинству.

Капитан внимательно смотрела на него, не расслабляясь.

– Теперь расскажи, чего ты хочешь от «Аве Асандаро».

– Для начала вы доставите груз по назначению.

– Я не понимаю, – нахмурилась Лем. – Разве Милош никого не сдал?

– Юноша знает очень мало: куда отвезти груз и как опознать получателя. Ему неизвестно, кто посягнул на святыню.

– Неудивительно.

– Пожалуй, – Алеманд сделал паузу. – Копию реликвии вам предоставят.

Лем покачала головой:

– «Аве Асандаро» требуется ремонт. Если корабль сильно задержится, возникнут подозрения.

– У меня отличные авиатехники. Я могу поручиться за качество их работы. Корабль отремонтируют в кратчайшие сроки, и опоздание можно будет объяснить превратностями небесного странствия.

– Вот теперь ты заговорил на знакомом мне деловом языке! – одобрила капитан. – Отряди парочку умельцев под руководство Касу. С их помощью он быстро управится.

– Я отдам распоряжения. Разумеется, ваш бортмеханик отлично знаком с «Аве Асандаро», но, хочу обратить внимание: у моих людей есть не только прекрасное оборудование…

– Кхм, а двигателей, которые ставят на курьерские военные корабли, не найдется?..

«Эта женщина – настоящее испытание для любого терпения. Белое Солнце, дай мне сил…» – Алеманд сжал кулаки.

– Оборудование для ремонта, – с нажимом уточнил он. – Все, что пострадало при погоне, заменят по спецификации вашего корабля.

– Считаешь себя умником, верно? – понимающе усмехнулась Лем.

Алеманд вдохнул, выдохнул и ответил с тихой яростью:

– Вам и вашей команде лучше немедленно приступить к ремонту, капитан Декс.

Команда «Аве Асандаро».

«Теплый» прием. 6.06.2015

Джаллия – единственное пограничное государство первого порядка, с которым Альконт не рискует ссориться. Это невероятных размеров воздушный корабль, который вдвое, а то и втрое превосходит размерами столицу Альконта, Аркон. Дворцы, улицы, аллеи, четыре воздушных порта – по одному на каждую сторону света.

На Джаллии сосредоточена бо́льшая часть торговли Центрального региона. Ежедневно через нее проходят более десяти тысяч рейсов, и знающим людям здесь легко затеряться. Несколько бумажек – отличное прикрытие, когда чудовищный паук бюрократии оплел сетями все, даже самые маленькие конторки республики.

Причина процветания Джаллии проста. Она идет навстречу любому, кто платит. Неприкосновенность же ей обеспечивает статус важнейшего транспортного узла.

Мария Гейц

К новой задаче команда галиота отнеслась без энтузиазма – даже корабельный птерикс Ашур засел на крыше рубки и не подавал голоса.

– Как ты собираешься выкручиваться, а, капитан? – поинтересовался Вильгельм Горрент перед отлетом.

– Они обещали нас отпустить, когда разберутся с кражей.

– Ты знаешь, это очень размытый срок.

Капитан Лем Декс никак не ответила на резонное замечание, и вскоре «Аве Асандаро» взлетел с «Вентас Аэрис».

Галиот прибыл на Джаллию с шестичасовым опозданием, хотя шел на полных мощностях.

Лем предупредила о задержке, и зарезервированный причал ждал. Капитан надеялась, что получатель догадался запросить у диспетчера информацию о рейсе.

Она быстро получила разрешение на посадку. По ее команде Константин Ивин прикрыл балансиры, и «Аве Асандаро» начал снижаться.

Навстречу галиоту выдвинулись манипуляторы-клешни стыковочного дока. На Джаллии такие механизмы стояли в трех из четырех портов. Там принимали крупные корабли, которые не нуждались в разгоне и не имели плоского основания для приземления на горизонтальные площадки. Дизельные машины обычно прибывали на взлетно-посадочные полосы четвертого аэродрома.

Сегменты медных полусфер сошлись, оставив мерцающие фиолетовым щели-перекрестья. Константин заглушил двигатели и переключил управление балансирами на рубку. Регулируя форму «чаш», Лем завела галиот в приемочную зону из четырех металлических пилонов, которые использовались при стыковке как направляющие. Галиот завис по центру квадрата.

– Посадка, «Аве Асандаро» на месте, – сообщил диспетчерам Вильгельм.

– «Аве Асандаро», подтверждаю. Стыковка.

Клешни сомкнулись. Корабль встряхнуло, и манипуляторы со скрежетом утащили добычу в док.

Лем переключилась на внутреннюю связь:

– Мы угнездились. Кас, скажи Грезе выпустить Милоша.

Помня о случившемся в трюме, капитан еще на «Вентас Аэрис» приказала запереть Милоша Астазию в каюте и пообещала пристрелить при малейшем намеке на новую глупость.

Предложенный Леовеном Алемандом план был логичным и простым.

«Аве Асандаро» передавал груз, словно ничего не произошло. Еще офицер хотел, чтобы Лем взяла с собой пару пехотинцев, но она отказалась. Из личной неприязни к лейтенанту Юстасу Дирову и опасения, что Измаил Чевли доложил компаньонам о составе экипажа.

«Вентас Аэрис» передал на Джаллию послание агентам Службы государственного спокойствия Альконта. Те приготовились наблюдать за сделкой. Предполагалось, что, как только сообщники Измаила заберут груз, за ними проследят до их укрытия. О дальнейшем плане операции Алеманд не знал.

«Люди лорда Корвунд легко пожертвуют нами ради успеха дела», – вспомнив брифинг, подумала Лем.

– Парни, на выход.

Константин опустил трап пассажирского отсека, и она первой спустилась на причал.

Стрелки часов на диспетчерской башне приближались к семи утра. Жизнь в джаллийском порту текла обыденно. Клерки суетились, торговцы заключали сделки, грузчики перетаскивали товары. Вдалеке размахивал газетами мальчишка. Вся эта рутина резко контрастировала с мрачными мыслями капитана. Ее занимала лишь встреча с получателем.

Внизу уже ждал портовый клерк. Капитан расписалась на листе прибытия и протянула служащему накладные. Тот бегло просмотрел документы, убрал в карман спрятанные между ними десять гата и улыбнулся:

– Добро пожаловать на Джаллию, капитан Декс.

– Всегда приятно иметь с вами дело, – ответила она, проводив клерка взглядом.

Устин Гризек привел Милоша.

Молодой человек выглядел подавленным, виновато косился на членов экипажа «Аве Асандаро» и сильно нервничал. Разговаривавший с ним джентльмен Службы объяснил в подробностях, как сильно «господин Измаил» подставил команду Лем. Похищение Длани привело Милоша в ужас. Подобно большинству данкельцев, он искренне веровал в учение Церкви Белого Солнца.

Окинув его пристальным взглядом, капитан повернулась лицом к городу. Доковую зону и административные здания от основных улиц отделяли запруженные портовыми служащими, грузовыми повозками и пассажирами вспомогательные дорожки. Встречающего, партнера Измаила, видно не было, и Лем подозвала молодого человека поближе.

Он всмотрелся в толпу поверх ее плеча и указал:

– Вон там. Человек в красном шарфе и длинном плаще. Это он. Я уверен.

– Тогда пойдем, – капитан взяла Милоша под локоть.

Молодой человек испуганно отшатнулся:

– Мне сказали быть одному, дабы не беспокоились…

– Хорошо. Вперед, – Лем достала из кобуры левый «кейц». – Смотри, без резких движений. Договорились?

Она села на ступени причала и положила оружие на колено. Милош затравленно оглянулся на нее, вздрогнул и двинулся к обладателю шарфа, стараясь выглядеть спокойно и естественно. Капитану хотелось верить, что получатель спишет бледный вид несчастного заморыша на неопытность в путешествиях. В конце концов, могло его укачать?

Плотный мужчина лет сорока с темно-русыми волосами ничем не выдал, что узнал Милоша.

Константин склонился над капитаном и положил широкие ладони ей на плечи:

– Не нервничай.

Лем в ответ провела большим пальцем по барабану револьвера. «Кейцы» придавали ей уверенности, но ситуация была еще недостаточно напряженной, чтобы достать из кобуры второй.

Милош пробрался сквозь толпу и подошел к получателю. Тот встретил его заинтересованным взглядом и покрутил жесткий ус.

– У вас не найдется листьев зеленого чая? – робко спросил молодой человек.

– Извини, – получатель спрятал нос в шарф, – только желтые сигары.

Милош с облегчением выдохнул: отзыв был верным.

– Привез? – собеседник сбросил маску безразличия.

– Да, на корабле. Прошу вас.

Милош повернулся к «Аве Асандаро» и поймал взгляд капитана. Она кивнула. Помощники Чевли направились к кораблю, и Лем незаметно убрала револьвер в кобуру.

– Чего дергаешься? – дружелюбно спросил получатель. – Впервые путешествуешь?

– Ага…

– Ну, ничего. Втянешься.

Когда они подошли, Лем поднялась.

– Капитан Декс, – неловко представил ее Милош. – А это господин…

– Вейс, – назвался обладатель красного шарфа. – Чего опоздали? Сложности?

– Нас немного погонял альконский патруль, – почти честно ответила Лем и жестом пригласила всех на корабль. – Пришлось лететь через местный ферритовый заповедник.

– Практически подвиг, – с уважением откликнулся Вейс. – Без повреждений?

– Немного помяла бизань, поцарапалась о пулеметную очередь – мелочи.

– Груз не пострадал?

– Обижаете!.. – Капитан открыла перед получателем дверь трюма.

По ее знаку Вильгельм отодвинул в сторону панель потайного отсека. Черный ящик находился внутри: целый, невредимый и запечатанный так, словно его и не вскрывали.

Насвистывая «Милую сестричку», популярную нынче на Джаллии веселую песенку, Вейс склонился над грузом.

Лем внутренне напряглась: «Заметит?..»

– Отлично, – получатель распрямился. – Вам не трудно помочь его довезти?.. На месте и рассчитаемся.

– Не проблема. Кас, Греза, займитесь.

Устин и Константин переглянулись. Механик подошел к стене и дернул за рычаг, открыв люк грузовой палубы.

– Я сейчас позову платформу. – Вейс двинулся наружу, покручивая ус. – Спасибо за сотрудничество, капитан.

Когда он вышел, Константин шепотом поинтересовался:

– Мари, ты же в курсе, что Длань охраняется лучше Игорендского дворца?

– Нас это уже не касается, – уголком рта ответила капитан.

– Как будто тебе плевать…

– Еще скажи, что меня беспокоит, не шатается ли трон под Маркавином… – Лем дернула плечом; сводный брат знал ее как облупленную и нарочно затронул больную тему.

Константин отвернулся:

– Я иду с тобой, – и направился к Устину, который уже начал готовить ящик для Вейса.

– Я тоже, – решил Вильгельм.

– А на корабле я, че, один останусь? – возмутился Устин. – Забыли? Я не умею поднимать эту штуку в воздух!

– Жизнь заставит – научишься, – ответил механик.

– Кхм, вообще-то, Греза прав, – заметила Лем, краем глаза приглядывая за Милошем. – Виго, ты с ним. Кас, со мной. Высокий и сильный мужчина будет отлично смотреться рядом с красивой женщиной вроде меня.

– От скромности ты не умрешь, – штурман покачал головой. – Носик только припудри.

Милош благоразумно промолчал. Он понимал, что сам точно идет с капитаном.

Через десять минут подъехал Вейс, и Константин с Устином при помощи погрузчика переставили ящик на транспортировочную платформу.

Лем помогла закрепить его в кузове и села на бортик, закинув ногу на ногу. Механик запрыгнул к ней. У Константина под курткой сверкнули нож и револьвер. Капитан подумала о паре «кейцев» под жакетом. За ношение длинноствольного оружия на Джаллии штрафовали, и она жалела, что сейчас не может позволить себе обрез – ее грызло плохое предчувствие.

Милош устроился рядом с Вейсом. Тот завел двигатель, и платформа двинулась вперед, заставляя людей расступаться.

По правую руку тянулись причалы. Слева теснились безликие склады. Громко лаяли охранявшие товары джаллийские волкодавы. Несмотря на ранний час, над головой регулярно проплывали корабли. Вейс довольно щурился: небо было высоким и чистым, солнце золотило перья облаков.

Вскоре платформа покинула территорию порта и выехала на мощенную булыжником улицу. Механизм загрохотал, словно готовый вот-вот развалиться на части. К счастью, она быстро повернула к рядам частных складов.

Получатель снова замурлыкал под нос «Сестричку». Лем фальшиво подпела.

– Почти на месте, – сообщил Вейс. – Видите открытые ворота?

– Богато живете, – оценил Константин.

Вейс повернул руль, и платформа въехала на территорию заставленного контейнерами склада, нацелив нос на приземистое коричневое здание у дальней стены ограды. Оттуда вышел человек в потертой куртке. На узком обветренном лице выделялись холодные и равнодушные глаза.

Получатель затормозил рядом с ним, соскочил на землю.

– Подмени меня, – сказал Вейс и обернулся к капитану: – Подождите, схожу за деньгами.

Узколицый, не теряя времени, занял место водителя.

Лем со скучающим видом подперла запястьем подбородок. Константин сел с ней спина к спине. Милош опасливо замер.

Вейс, напевая, исчез среди контейнеров, а «куртка» без единого слова заехал внутрь здания и остановил платформу примерно на середине между воротами и маленькой дверью в конце помещения. Там он заглушил двигатель, слез и крикнул пару куривших снаружи рабочих. Те мигом отозвались и не без труда стянули груз с повозки.

– Минуту, – капитан спрыгнула на ящик. – Вы заберете его, только когда я получу деньги.

– Шеф сейчас принесет, – у узколицего оказался низкий и хриплый голос. – Он же сказал.

– Сначала деньги, – в руках Лем сверкнули «кейцы». – Мы головами рисковали. Платите.

«Куртка» нахмурился:

– Ну, хорошо. Парни, ждите.

Рабочие переглянулись и остались возле ящика. Узколицый вышел и громко позвал Вейса.

Капитан скрестила руки на груди. Константин прищурился, прикидывая расстояние между собой и «курткой».

Через минуту подошел Вейс. Узколицый обменялся с ним парой слов. Они вместе вернулись.

Получатель достал из кармана плаща деньги:

– Как договаривались. Можете проверить. Извините, меня тут перехватили с парой известий…

Лем забрала гата и беззастенчиво пересчитала.

Удовлетворенно кивнув, капитан спрятала плату во внутренний карман жакета и улыбнулась:

– Благодарю.

– И я – вас, – Вейс лихо щелкнул по завитку уса. По его знаку рабочие подняли ящик и медленно потащили к двери в дальней стене. – Идемте-идемте, провожу.

Константин поморщился:

– Что вдруг за любезности?

– Чего ты, Кас? – капитан легонько ткнула механика локтем. – Он лишь пытается изображать джентльмена.

– Вежливость обычно кстати, – Вейс пижонски перекинул через плечо шарф. – Частная собственность, понимаете?..

Узколицый тем временем прикрыл ворота, оставив только неширокий проход.

– Понимаю… – ответила Лем, подозрительно наблюдая за «курткой».

Вейс неопределенно пожал плечами и вздохнул.

Он шел спокойно, даже снова начал насвистывать «Милую сестричку». Однако у ворот его походка резко изменилась. Одним движением Вейс прыгнул через порог, и в ореоле света возник узколицый. В правой руке он сжимал «таган». Дуло блеснуло на солнце.

Три быстрых выстрела слились в один.

Лем метнулась в сторону, уходя от пули и отталкивая замешкавшегося Милоша:

– Шевелись!..

Милош вскрикнул – так сильно капитан сдавила ему плечи.

Раздались скрежет ворот и лязг цепи. Константин поднялся с пола, где оказался, уклоняясь от выстрела. Рванулся вперед, пытаясь помешать узколицему, но лишь рассадил колено о крепкое дерево створ.

Лем покачнулась. Милош не то вывернулся, не то ее пальцы разжались сами. Время для капитана будто замедлилось, и мир перед глазами расплылся пятнами. Левый бок занемел. Она неловко отступила от молодого человека и прикоснулась к ране. На ладони осталась кровь. Лем попыталась сфокусировать взгляд на пальцах, однако крохотное усилие обернулось взрывом боли в голове.

Капитан медленно осела на пол.

– Раздери Братишка! Заперли! – зло выплюнул Константин и обернулся: – Что дела… Мари!

– Капитан! – Милош подхватил ее и прислонил к колесу грузовой повозки. Лем поймала его пулю.

За воротами послышались приказы Вейса, топот и какой-то плеск.

Получатель и «куртка» работали слаженно, словно подготовились заранее. Но сейчас Константину было не до них. Он присел рядом с капитаном, убрал ее руку от раны и побледнел.

Закусив губу, механик достал нож и, не церемонясь, разрезал рубаху сводной сестры на талии. Скинул куртку, отодрал от своей сорочки рукав и рассек надвое. Заткнул рану одним куском ткани и вторым тут же перетянул поверх, пытаясь остановить кровотечение.

Милош следил за механиком во все глаза.

– Братишка, ну чего ты… – истово прошептал Константин, стерев предплечьем пот со лба. – За что ты ее так?..

Наложенная повязка становилась багровой прямо на глазах.

– Ей надо помочь, вынести отсюда… – Милош осмотрелся.

Ворота и дверь были заперты, а воздух вокруг показался молодому человеку неожиданно горячим, как в полдень где-нибудь в Хара́не. Константин услышал треск разгорающегося пламени.

Вскочив, механик бросился к воротам, дотронулся до них и отдернул обожженные пальцы:

– Сволочи… – в нос ударил запах гари.

Милош тоже почувствовал:

– Это же огонь! Склад горит!

– Замолчи, – рыкнул Константин.

Он обежал помещение по периметру. Дверь, через которую вынесли ящик, не только закрыли, но и, похоже, подперли чем-то тяжелым, а окон не было даже под крышей.

Механик подхватил свою куртку, набросил на плечо и яростно врезался в ворота.

– Помогай!

Милош помедлил лишь секунду и присоединился к нему.

Все тело молодого человека отозвалось болью сразу после первого удара. Однако он не остановился, навалившись на створы еще раз, и еще, и еще… «Куртка» запер ворота на совесть: дерево трещало, цепь скрипела, кольца, через которые ее пропустили, держались намертво.

Стены начали тлеть. В помещение просочились первые струйки дыма. Константин закрыл лицо рукавом, продолжая таранить ворота, как обезумевший слон – скалу: неистово и безрезультатно.

Гул пламени нарастал, запах гари становился все острее. У дальней стены рухнула подточенная огнем потолочная балка, окончательно заблокировав дверь и подняв столб искр.

В глазах Константина промелькнула паника. Механик в отчаянии обернулся на грузовую повозку, но ее мощности просто не хватило бы вынести ворота. Он перевел взгляд на потерявшую сознание сестру, взмолился: «Ну же, Братишка, помоги! Она всегда жила по твоим законам!»

И опять обрушился на створы.

Правое плечо ныло. Рядом едва не валился с ног Милош. Снаружи издевательски лязгала удерживавшая ворота цепь.

«Братишка!» – повторил Константин, пытаясь голыми пальцами дотянуться до нее через узкую щель между створами – там виднелась пустынная территория склада.

Механик ясно понимал: еще немного – и, даже если он и Милош каким-то чудом не сгорят живьем, Марию не спасти. На его памяти сестра почти никогда не болела, ни разу не ломала кости и легко оправлялась от любых ран.

«Здоровье, как у Необоримого Гиганта», – шутила она.

Но Мария не была бессмертной.

«Пожалуйста, Братишка!» – игнорируя боль, Константин схватился за раскаленную цепь.

В этот момент с улицы донесся рев мотора.

Следом раздался крик:

– Эй! Есть здесь кто?!

– Да!!! Трое!!! – заорал механик. – Нас трое!!!

Через пару секунд за воротами раздались шаги, и кто-то скомандовал:

– Отойдите!

Отрывисто пролаяли четыре выстрела, выбив кольца. Те со звоном грохнулись на землю, утянув за собой цепь.

Щель стала шире. Константин налег на ворота и распахнул их.

Милош, откашливаясь, вывалился на свежий воздух; его голубые глаза слезились от дыма. Внутрь ворвались солнечный свет, испачканный чадом, и двое мужчин в темно-синих плащах.

«Агенты Службы», – догадался механик.

Спасители мгновенно оценили обстановку.

– Что с ней? – крепкий седой человек со шрамом на виске присел рядом с капитаном. – Пуля?

– Угу, – подтвердил Константин.

Седой убрал револьвер и стянул с себя плащ:

– Вот, подойдет. Мы вас забираем. Помогай…

Вместе с агентами механик расстелил плащ и переложил на него Лем. Лицо капитана было белым, как погребальная алебастровая маска, на лбу и висках выступила испарина. Константин поднес ладонь к носу сестры, пытаясь ощутить хотя бы намек на дыхание.

– Не отвлекайся, – резко посоветовал седой. – Взяли!..

Они втроем подхватили плащ и вынесли капитана во двор. Милош с трудом поднялся на ноги и поковылял за ними к экипажу.

– Здесь никого нет, сэр! – отрапортовал еще один человек в синем, ждавший возле блестящего хромированными фарами черного «скорда». – Вторая группа продолжает преследование.

– Ясно, – ответил седой. – У нас раненая. Везем в…

– На «Аве Асандаро» есть доктор, – перебил Константин. – Это совсем близко. Седьмой прич…

Он осекся, поняв, что уточнения не нужны.

Седой посмотрел на него, на Лем, перевел взгляд на водителя и распорядился:

– К кораблю. А я – за второй группой и подонками.

Второй агент помог Константину аккуратно уложить капитана на заднем сиденье. Милош сел напротив в углу, механик – посередине, помощник – с краю. Водитель нажал на газ, и «скорд» тронулся с места.

Большой экипаж с коротким обтекаемым капотом и обшитым тонкими стальными панелями деревянным кузовом шел плавно, словно шофер знал на Джаллии каждый камень.

Сидевший рядом с механиком агент убрал оружие в кобуру, точно происходившее было чем-то будничным. Милош закрыл глаза руками и тихо, истово молился.

Константин, забыв обо всем, смотрел на сестру.

«Продержись, Мари. Выживи», – он с хрустом сжал кулаки.

Экипаж понесся через портовую зону. Второй агент посмотрел в окно и махнул рукой:

– Здесь!

Водитель затормозил. Скрежет колес вывел Константина из оцепенения.

– Что-то тут неладно, кажется… – выглянул на улицу Милош.

Механик отодвинул парня, вылез из экипажа и увидел беспокойно кружившего над доком Ашура. На причале лежали несколько коричневых перьев, возле трапа блестела кровь.

За посадочным механизмом промелькнула тень.

– Виго! – узнал силуэт Константин.

Темноволосый человек выглянул из-за ближайшей клешни-манипулятора и, убедившись, что опасности нет, подбежал с дробовиком наперевес.

– Целы? – хрипло осведомился Вильгельм. – К нам наведались двое, но Ашур их учуял. Греза пристрелил одного, я – второго.

– Все прошло тихо?

– Никто не заметил. Оба тела уже внизу. Надеюсь, их хорошо перемололо джаллийскими винтами.

Штурман скользнул глазами по «скорду»:

– А где капитан?..

Константин взглядом указал на заднее сиденье.

– Хозяйкины псы! – Вильгельм перекинул ремень дробовика через плечо. – Что же ты сразу не сказал?! Ко мне ее! Немедленно! Столбом не стой, олух Гадалкин!

Второй агент устало повернулся к водителю:

– Похоже, и тут не слава Солнцу. Глуши мотор, мы здесь надолго.

Переоборудованная под лазарет каюта была маленькой, но стерильно чистой и с ярким освещением. Лекарства и инструменты находились под замками в надежно привинченных к стенам деревянных шкафах со стеклянными дверьми. Посередине стояли медицинский стол и две капельницы с телескопическими штангами.

В углу уже сидел Устин. Голову охватывала повязка, закрывавшая один глаз; губы кривились от боли, но парень терпел и молчал.

Когда внесли капитана, он попытался встать.

– Не двигайся, идиот, – шикнул на него Вильгельм и указал, куда положить Лем: – Быстрее, быстрее…

После того как агент с механиком устроили ее на медицинском столе, штурман склонился над капитаном. Обычно на Лем все заживало как на собаке, но при такой большой кровопотере ей могло и не повезти.

– Дура, – в сердцах сказал Вильгельм. – Ножницы мне, Кас!

Севан Ленид.

Расследование продолжается. 6.06.2015

Ныне официально именуемое «Службой государственного спокойствия Альконта» ведомство создано 15 марта 1598 г. по приказу королевы Элеоноры Илари́нд.

Она была умной и дальновидной правительницей. «Горе стране, у которой есть меч, но нет кинжала», – ее слова, произнесенные при подписании учредительного документа; они же выбиты над входом в штаб-квартиру Службы. Первым руководителем стал один из верных советников и союзников Элеоноры – достопочтенный граф Аркинд.

Изначально высшее общество отнеслось к нововведению неодобрительно, пусть никто и не осмелился открыто возражать против королевской воли. Тем не менее Служба государственного спокойствия получила среди аристократии ироничное прозвание «Службы лорда Юлиана Аркинд».

Шутка прижилась. По сей день альконскую Службу безопасности упоминают по имени нынешнего начальника, а сотрудников называют не иначе, как ее джентльменами и дамами.

Альберт Корвунд

– Итак, все целы? – мужчина лет тридцати изучал городской план.

– Относительно, сэр, – кивнул Гай Мо́рцкий, сержант джаллийской группы, и привычным жестом провел пальцем по полускрытому сединой шраму на виске. – Капитана ранили, но их доктор – настоящий волшебник. У юнги… не повезло мальцу. Остальные и наши агенты целы.

– Похитителей взяли? Копию?

Собеседника Морцкого звали Севан Ленид. Он был невысок и смугл. Темно-синие глаза и густая коса черных волос выдавали в нем уроженца Гита. Темно-синий же мундир с лейтенантскими погонами и двумя серебряными дубовыми листами на воротнике – принадлежность к Службе государственного спокойствия Альконта, Службе лорда Корвунд.

– Они словно провалились сквозь Джаллию.

«Словно провалились» описывало ситуацию полностью.

Севан провел по карте пальцами, будто это помогло бы обнаружить преступников. Вейс с подельниками бесследно исчез вместе с подложным грузом. У гитца не укладывалось в голове, как тот сумел не только затеряться сам, но и незаметно спрятать ящик весом в двадцать стоунов.

– Но мы знаем, на чем они улетели, – добавил Морцкий. – Найдете концы?

Севан выпрямился, растирая правое запястье; рукав смялся, приоткрыв серую, покрытую шрамами кожу. Старый ожог сегодня зудел особенно неприятно.

– Отыщу. На складе больше ничего?

– Пока нет. Сейчас там работает один мой внимательный молодчик. Если есть малейшая зацепка, не упустит.

«Лорд Корвунд голову мне оторвет за подобные „блестящие“ результаты», – невесело усмехнулся Севан.

Кража произошла неделю назад и выглядела неприкрытой провокацией.

«В самом деле, – недоумевал гитец, – если реликвию хотели по-тихому вывезти из столицы, то почему не сделали копию, чтобы получить отсрочку, пока подлог не обнаружит кто-нибудь из просветленных? Это могло дать фору в день или даже два… Меньше, если Длань вдруг навестил бы провидец».

Однако ничего подобного.

Исчезновение Длани обнаружил служитель, рано утром пришедший подготовить алтарь к утренней молитве. Вначале святой отец не поверил своим глазам. Но ниша, где покоился белоснежный диск с тремя маленькими углублениями, была и в самом деле пуста.

Достопочтенного графа Корвунд, главу Службы, выдернули из постели. Не прошло и четверти часа, как штаб-квартира на Арконе превратилась в разворошенный улей.

Джентльмены действовали быстро, четко и аккуратно, не отвлекаясь на панику церковных служителей и давление со стороны представителей Короны. Скандал казался неизбежным. Однако пока лорд Корвунд успокаивал Его Величество Алега VI Маркавина и Духовного наставника Альконта, джентльмены закрыли главный алтарь под предлогом давно планируемой реставрации и отыскали искусного ювелира для срочного изготовления копии.

Севан и еще несколько его коллег опросили всех, кто мог оказаться причастным к похищению.

Гитец отыскал зацепку первым.

Неделю назад на Аркон прибыли джаллийские паломники. На их родине Церковь Белого Солнца не пользовалась популярностью, и альконские служители приняли единоверцев с распростертыми объятиями. Паломников устроили в дормах неподалеку от храма и назначили место в трапезной. Гости вели себя примерно и со старанием истинно верующих выполняли послушания: трижды в день возносили молитвы, рано утром подметали кельи, а после вечерен убирали столы.

Никому в голову не могло прийти, что они решатся на похищение.

Гости убедили одного из смотрителей впустить их в храм рано утром – духовно очиститься перед рассветной молитвой, – и… в дормы паломники не вернулись. Когда Севан связался со всеми портами, чтобы поймать воров, то опоздал: джаллийцы частным рейсом покинули Аркон.

Перехватить паломников не удалось. Их след потерялся на границе с Южным Данкелем.

Пока корабль пытались отловить по радионавигационным станциям, Севан выяснил: разрешение войти гостям дал один из братьев. Другой брат, сменивший утром неосторожного служителя в притворе, сказал, где того отыскать. Однако в келье клирика не оказалось. Тело обнаружили за трапезной. Создавалось впечатление: он упал с лестницы и свернул шею.

Лорд Корвунд вызвал Севана к себе поздно вечером. Гитец уже связывался с Церковью Белого Солнца на Джаллии, устанавливая личности паломников.

– Вы развили бурную деятельность, мистер Ленид, – заметил Альберт Корвунд, стоило Севану переступить порог.

Глава Службы казался высоким даже сидя. Перед ним лежали десятки донесений, касавшихся кощунственной кражи. Он быстро проглядывал их одно за другим и скупым движением откладывал в сторону.

– Я стараюсь делать все возможное, лорд Корвунд, – вытянулся Севан; гитец всегда чувствовал себя скованно в присутствии тех, кто старше по званию или выше по положению в обществе.

– И пока что у вас получается лучше остальных, – лорд Корвунд поднял на него внимательные глаза – одного цвета с заплетенной в косу седой гривой, придававшей ему сходство с дирхаундом.

День дался главе Службы тяжело: тембр потерял обычную глубину. Лорд Корвунд владел просветлением Звучания, и голос был для него не просто средством общения. Он и дар Белого Солнца позволяли главе Службы внушать свою волю через слова.

– Я уверен, что вы быстрее добьетесь результатов, если займетесь этим плотнее, – лорд Корвунд поставил подпись и протянул Севану приказ: – Дело официально за вами.

Тот взял назначение и с сомнением перечитал.

– Инициатива наказуема?

– Усердие и тщательный подход никогда не остаются без внимания, – невыразительно усмехнулся глава Службы. – Работайте. Я ожидаю регулярных отчетов.

Севан с обычной для себя официальностью наклонил голову:

– Будет исполнено, милорд.

К ночи первого дня он устал так, что едва держался на ногах.

Оказалось, что Церковь Белого Солнца на Джаллии за последний месяц никуда паломников не направляла. Более того, ни один из прибывших гостей не числился среди ее служителей. Однако правительство республики возмутилось тем, что похитители бросили на них тень подозрения, и пообещало всестороннее содействие в расследовании.

Домой Севан вернулся к полуночи, когда получил ответ от полковника Александра Рейса, достопочтенного графа Риволл, командующего Восточным разведывательным крылом. Искать беглецов на территории агонизирующего после Гражданской войны Южного Данкеля казалось безнадежным. Однако полковник пообещал связаться с резидентами и там, и в Вердиче.

Следующие несколько дней оказались безумными. Севан листал отчеты по допросам, сам беседовал с теми, кто видел паломников, и пытался найти хоть какие-нибудь сведения о рейсе, которым гости отбыли с Аркона. Практически не спал, мало ел и пил много кофе. На третий день Севану начало мерещиться, что его сердце качает кофе вместо крови.

С каждым часом он понимал все яснее, что провокацию спланировали давно и выполнили безупречно. Но ее смысл от него ускользал. Тем более что больше никаких тревожных вестей не поступало.

Прорыв случился на четвертое утро после похищения.

От полковника Рейса пришла шифровка со списком вердийских кораблей, среди которых было и судно паломников. Прочитав сообщение, Севан почувствовал, что реликвия вскоре вернется под своды храма.

По всем сводкам выходило: воры сделали крюк через Южный Данкель, высадились в Вердиче и передали Длань коллекционеру древностей. Вероятно, Измаилу Чевли. Он связался с кем-то на Джаллии – предположительно, с Вейсом – и сообщил, что планирует нанять для перевозки реликвии вольного капитана.

Отчитавшись лорду Корвунд, Севан немедленно попросил помощников из республики докладывать обо всех путевых из Вердича. На помощь от властей самого Вердича надеяться не приходилось: у маленького северо-восточного государства хватало своих проблем.

Через полдня начали поступать сообщения.

Вначале Севан не находил ничего интересного, но затем ему показалось любопытным описание одного из грузов на малогабаритном галиоте. Герметично запечатанный хрупкий предмет из коллекции какого-то профессора. Размеры и вес подходили.

Гитец прочитал название корабля:

– «Аве Асандаро».

Два слова показались ему смутно знакомыми. Определенно, он слышал их прежде.

Севан откинулся на стуле и прикрыл глаза, вспоминая: «Где же? От кого?..»

В голове медленно возник образ улыбающейся брюнетки в овальных очках, с которой он столкнулся несколько лет назад в Арконской библиотеке. Мария Гейц, бывшая сокурсница. Они дружили в Летной академии, но не виделись много лет. Ей было некогда болтать, однако она обмолвилась, что уже давно получила материковый сертификат капитана, а месяц назад зарегистрировала грузовой галиот на вымышленную фамилию «Декс». Эта девушка всегда любила классическую литературу и обладала странным чувством юмора.

Распорядившись найти в архивах личное дело Марии и поскорее доставить ему, Севан снова поспешил к лорду Корвунд. Гитец не знал, как объяснить главе Службы свою уверенность в зацепке. Он давно привык доверять подобным предчувствиям и голосу интуиции.

– Лорд Корвунд, – справившись с возбуждением, Севан, строгий и сдержанный, вошел в кабинет, – мне необходимо ваше разрешение поднять патрульные группы вдоль вердийско-джаллийских воздушных путей.

– Основание? – осведомился тот и с легкой завистью посмотрел в угол, где дремал его велоцираптор. Черно-белого полосатого питомца совсем не волновали последние проблемы.

Севан положил на стол сообщение от полковника Рейса и продублированный джаллийцами запрос от «Аве Асандаро».

– Реликвию планируют переправить на Джаллию.

Лорд Корвунд пробежал их глазами и задумчиво потер подбородок. Он давно знал Севана и внимательно следил за тем, что другие джентльмены говорили о его необычайной интуиции.

– Вот оно как… – глава Службы придвинул к себе чистый лист бумаги. – Что именно вы планируете делать?

Он говорил не о возвращении реликвии – это даже не обсуждалось. Его интересовало, кто дерзнул оскорбить Альконт.

– Милорд, капитан «Аве Асандаро» – альконка. Она училась вместе со мной. Уверен, оскорбление Короны не оставит ее равнодушной, невзирая на… ее своеобразный уход из Летной академии.

– Что еще вы могли бы о ней сказать?

– Я запросил…

В дверь постучали, и, получив разрешение, в кабинет заглянул Рома́н Те́нев, личный секретарь главы Службы.

– Лорд Корвунд, мистер Ленид, то, что вы просили.

Севан принял из рук сухощавого альконца серую папку, положил ее на стол и открыл. Внутри оказалось около двух десятков листов.

– Досье, которое собирали перед ее поступлением в Летную академию, – забормотал гитец. – Здесь несколько лет после… разные отметки. За уволенными курсантами, сами знаете, присматривают и время от времени обновляют сведения…

Он на секунду замолчал.

– А это что такое?..

– Что? – лорд Корвунд наклонился вперед, держа на отлете перьевую ручку.

– Отдельные… документы… – ответил Севан. – Некоторые… таможенные декларации заполнялись небрежно и вызывают сомнения. Я не специалист в налоговой области, но похоже на попытку уйти от выплат.

– Люди меняются, – хмыкнул ничуть не удивленный лорд Корвунд. – Похитители не воспользовались бы услугами полностью законопослушного капитана, согласны?

– Вы правы, милорд, – сдержанно ответил Севан и погрузился в досье, проклиная себя за выставившую его не в лучшем свете поспешность. – Но имеет ли это сейчас значение?

– Летчик, ученая, публицист, родом из неполной семьи… – лорд Корвунд забрал у подчиненного папку. – Тяжеловато ей пришлось… Она непростой человек. Вы знаете, что из тех семнадцати девушек десять служат в Россо́не и воевали против нас же в последней войне? Еще две под моей рукой, прочие сидят по домам… А она – вот так. Разрушить все – создать из ничего.

Главе Службы на глаза попалась личностная характеристика капитана Декс от альконского таможенника. Тот пренебрежительно отметил, что она, несмотря на дерзкий нрав, «всего лишь женщина».

– Его Величество Эдгар Второй тогда решился на смелый поступок… Я видел ее в Академии, читал книгу. Лично разбирался с инцидентом у Коронной Коллегии – мастерское приземление. Джаллия и Россон все ждут, что еще она вытворит… Корабль зарегистрирован на чужое имя? Вполне объяснимое желание не вылезать на свет Белого Солнца без серьезной причины.

– В любом случае Служба умеет уговаривать, милорд, – напомнил гитец; по личным причинам ему не хотелось обсуждать бывшую сокурсницу. – Ей придется сотрудничать с нами, если она желает сохранить корабль и команду. И, конечно, для альконца важна семья.

Севан встряхнул больной рукой и снова посмотрел на Морцкого.

Плохо, что Мария пострадала. Севан осознавал: он подставил старую подругу, но не сожалел о своем решении. Как десять лет назад не сожалел о том, что вызвался доставить приказ о ее увольнении капитану Родиону Аксаневу, достопочтенному графу Ломинск. Когда асессор Коронной Коллегии искал добровольца, ни один из эскадрильи не сделал шаг вперед. Однако кто-то все равно сообщил бы Аксаневу плохие новости. Севан просто выполнил свой долг, пусть для кого-то это и выглядело попыткой выслужиться и предательством сокурсницы.

– Как капитан?

– Пока не приходила в себя, – ответил Морцкий, наблюдая за Севаном и тщательно скрывая неуверенность. Тот ничего не сказал по поводу самодеятельности с командой «Аве Асандаро»: его отправляли ловить Вейса с подельниками, а не спасать Лем. – Попали… метко.

– Ясно, – Севан впился ногтями в искалеченное запястье. – Я жду отчет завтра утром.

– Так точно, сэр, – расслабился Морцкий, поняв, что выговора за спасение капитана не последует. – Понадобится – Джаллию по булыжникам переберем вплоть до балансиров.

– Не переусердствуйте, республиканцы не одобрят. И еще… Я бы хотел увидеть здесь, на Джаллии, коммандера Алеманда. Да… Установите, пожалуйста, связь со штаб-квартирой на Арконе. Мне требуется срочно обсудить несколько вопросов с лордом Корвунд.

– Я распоряжусь, сэр.

Морцкий вышел, и Севан остался наедине с картой Джаллии и собственными мыслями.

Похитить Длань…

Решившийся на подобный шаг нанес королевству серьезное оскорбление. Отказаться от поисков – все равно что аристократу стерпеть оплеуху от крестьянина. Иными словами, немыслимо.

Когда-то Севан сам был просто сыном таксидермиста и не интересовался ничем, кроме лесов. С тех пор многое изменилось. Теперь он служил Короне и защищал Его Величество.

Гитец с силой ударил кулаком по столу. Обожженная рука отозвалась судорогой. Боль расползлась по ладони.

Севан раздраженно сдернул перчатку. Кожа пересохла и снова потрескалась – раны кровили. Он потянулся к мази, которую всегда носил в кармане, но так и не достал флакон. Лишь замер, угрюмо глядя на плохо гнущиеся пальцы. После крушения гитец не смог переучиться на левую руку и от этого еще сильнее чувствовал себя беспомощным, убогим калекой.

Леовен Алеманд.

Разговор на Джаллии. 7.06.2015

Знак отличия Службы государственного спокойствия Альконта – дубовый лист с серебряным диском посередине. Герб официально приняли в 1631 г. Он объединил в себе два основных значения. Лист дуба символизирует стойкость и несокрушимость Службы, которая, как корни, поддерживает Королевство Альконт. Луна указывает на то, что многие дела джентльмены и дамы совершают, не привлекая к себе ненужного внимания.

Когда на темно-синих мундирах сотрудников Службы появился новый знак, светские острословы первое время зубоскалили по поводу «дубов». Однако преемник лорда Аркинд, достопочтенный граф Фернев, отличался редкой ироничностью и незаурядным поэтическим даром. Он быстро отучил шутников от пагубной привычки: любая насмешка возвращалась к автору в десятикратном размере, став изящной и ядовитой, словно кобра.

Альберт Корвунд

Леовен Алеманд, капитан фрегата «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы, прибыл на Джаллию следующим утром.

Сержант Гай Морцкий встретил его в порту, отвез в посольство и проводил в небольшой светлый кабинет, выходивший окнами на центральную площадь города. Внизу пестрели цветами клумбы и прогуливались горожане. Неяркое утреннее солнце мягко обрисовывало Стелу Независимости – символ Джаллийской республики. Но Алеманду было ближе спокойное обаяние родного королевства. По его мнению, площадь Наримова на Арконе смотрелась величественнее.

В кабинете, оформленном в золотисто-зеленых тонах, офицера ожидал смуглолицый и темноволосый уроженец Гита в мундире Службы с лейтенантскими погонами. Он представился Севаном Ленидом и предложил присесть.

Алеманду гитец сразу не понравился нарочитой формальностью. Она напомнила офицеру о помешанных на бюрократии клерках Генеалогической коллегии, где ему однажды пришлось провести целый день. Вопросы, бумажки… Просветленный, прилипший пиявкой. В четырнадцать лет отпрыски благородных семейств Альконта встречались с церковными чтецами для заполнения Книги высоких родов. К этому времени в узоре ауры читались не только наследственные элементы, но и склонности владельца.

– Я хотел поблагодарить вас за сотрудничество, – голос гитца звучал с мягкой хрипотцой, – и обсудить отдельные моменты.

– Слушаю вас, – ответил Алеманд.

Он еще раз окинул Севана пристальным взглядом, присмотревшись к перчаткам и застывшим, явно травмированным пальцам правой руки, но отодвинул в сторону предрассудки. Те, кто не приносил королевству существенную пользу, не занимались делами государственной важности. Алеманд ожидал, что собеседником окажется чистокровный альконец.

– Я руковожу расследованием дела о похищении Длани. Именно я давал указания мистеру Гектору Ва́рлину, нашему джентльмену на фрегате. Вы очень помогли нам с «Аве Асандаро».

– «Вентас Аэрис» выполнил свой долг без нареканий?

– Безупречно, – подтвердил Севан. – Об этом я и хотел поговорить.

Алеманду в голову начали закрадываться нехорошие подозрения. До вызова на Джаллию он искренне считал, что роль «Вентас Аэрис» в расследовании завершена.

– Я полагал, Служба лорда Корвунд уже со всем разобралась.

– Не до конца, – Севан продолжал говорить очень ровно, будто читал по бумажке. – В дальнейшем нам может снова потребоваться ваше содействие. Ваше и капитана Лем Декс.

Алеманд иронично вскинул светлую бровь, но Севан больше ничего не добавил.

– Лейтенант Ленид, – после долгого молчания произнес офицер, – мне хватило короткой беседы с капитаном Декс, чтобы фрегат лишился одного из фехтовальных манекенов.

– Какого рода проблемы у вас возникли? – Севан опустил уголки губ в подобии сочувственной гримасы.

– Капитан Декс – прекрасный авиатор и образованный человек. Я помню, какой она была… в прошлом, – предельно нейтрально ответил Алеманд. – Но ее манеры, отношение к Королевскому флоту, аристократии и ко мне в частности едва не вынудили меня отказаться от принципов джентльмена.

– Поясните?

– Капитан Декс сомневается, что благородные семьи королевства сохранили хорошие черты, и открыто заявляет об этом, – поморщился офицер. – Вы читали «Причины Гражданской войны»?

– Многие представители высшей знати Альконта считают книгу резкой, однако не лишенной рационального зерна, – Севан пожал плечами. – Один мой друг пошутил, что некоторым традиционалистам лучше глубоко вдохнуть и сосчитать до пятнадцати, прежде чем ее разорвать.

И добавил, не дав офицеру ответить:

– Я уверен, вы обязательно достигнете взаимопонимания.

Алеманд зажмурился. Искушение сосчитать до пятнадцати возникло уже сейчас.

– Прошу прощения, лейтенант Ленид, – осведомился офицер до такой степени вежливо, что удивился сам, – но вы излагаете свои, – он подчеркнул слово, – надежды на будущее?

– Я просто выполняю свою работу, коммандер Алеманд.

– В таком случае, лейтенант Ленид, я помолюсь Белому Солнцу вместе с вами.

Севан настойчиво пододвинул ему папку с материалами расследования.

– Здесь все, что вам нужно знать на текущий момент. Я сообщу, когда потребуется ваша помощь. Пока вы можете вернуться к патрулированию. Капитану Декс будет настоятельно рекомендовано не покидать границы королевства.

– Если не ошибаюсь, Лема́ровы-Гейц по-прежнему живут на Арконе? – уточнил офицер, безмолвно порадовавшись, что его семья редко выбирается за пределы родного графства. Столкнись кто-нибудь из них с капитаном Лем Декс в его присутствии, Алеманду бы потом пришлось долго объяснять, с кем он вынужден работать.

– Правильно, – ответил Севан и на секунду отвел взгляд.

После недавних событий он не смог бы посмотреть Марии в глаза. Она же, узнав о его роли, не захотела бы иметь с ним дела и вряд ли промолчала. Севан не желал скандала, который наверняка навредил бы расследованию. Было проще общаться с ней через Алеманда. Старая дружба, общие воспоминания – все личное мешало эффективной работе.

– Видимо, «Аве Асандаро» тоже будет там? – Алеманд забрал папку.

– Да. У вас еще есть вопросы?

Офицер сердито посмотрел на Севана. Гитец выглядел донельзя должностным, как асессор Коронной Коллегии. Он словно боялся сплоховать перед собеседником, проявить не соответствовавшую статусу джентльмена Службы слабость или просто выдать себя настоящего.

– Полагаю, пока нет.

«Не хочу рисковать и услышать еще какое-нибудь неприятное откровение», – внутренне бушуя, додумал Алеманд.

В этот момент за его спиной грохнула дверь. На косяке повис, тяжело дыша, молодой человек с густой, как у пони, челкой и огромными голубыми глазами. Севан удивленно вскинул на него взгляд. На смуглом лице, к удовольствию Алеманда, наконец-то появились хоть какие-то неподдельные эмоции.

Гитец раскрыл рот, чтобы осадить ворвавшегося, но успел только начать:

– Колин…

– Сев… мои переда… То есть, наши… В смысле, церковники… – Ко́лин Ле́лев, просветленный-чтец, сполз на пол. – С Аркона… только что… На галиоте была подделка!

1925

Подбитый альконский перехватчик рассекает небо белой чертой и падает за соседним склоном.

Поначалу Алхимик ощущает только раздражение и откладывает бинокль. Крушение перехватчика нарушает ее уединение. Она приезжает на Аркаллáйский хребет, в горы на севере Россона, каждую осень: отдохнуть от людей, насладиться тишиной, поиграть сама с собой в шахматы. Даже камеристку оставляет в ближайшем поселке с другими слугами и отправляется в Гнездо харута одна. Дом на вбитых в скалу высоких сваях построил ее отец, давно покойный. В сильный ветер Гнездо раскачивается и скрипит, и в комнатах слышны завывания шквалов. Тут Алхимик окунается во времена, когда отец был еще жив.

Потом практичность пересиливает в ней раздражение. Последние полгода в Альконте кипит междоусобица. Алхимик регулярно получает новости от информаторов, но очевидец – источник гораздо лучше. А если погиб пилот, что-нибудь интересное расскажет бортовой самописец. В ее работе важны любые, и самые незначительные, мелочи. Лишь бы это не оказался глупый любопытный нос, нарвавшийся на пограничных рейдеров. Не хочется терять время.

Алхимик обматывает вокруг шеи шарф, натягивает кожаную куртку и прячет пучок черных с сединой волос под шерстяную шапочку. Берет аптечку, пояс с инструментами и, на всякий случай, альпинистское снаряжение. Вытаскивает из дома сумки, закрепляет их на спине игуанодона. Выводит его из стойла, забирается в седло и направляет динозавра вниз по узкой тропинке.

Вскоре с тропинки приходится съехать. Алхимик ориентируется на почти незаметную ленту серого дыма, отмечающую место крушения. Игуанодон ловко перепрыгивает с валуна на валун, оставляя на разноцветных мхах отпечатки трех- и пятипалых лап. В сентябре солнце на Аркаллайском хребте светит ярко, но уже не греет, и природа скупа на деревья – лишь кое-где полыхают пронзительно-алым созревшие на кустах калины ягоды.

Через час по бездорожью Алхимик добирается до обломков перехватчика.

Непонятно, как машина не разбилась в хлам, но ей больше не летать. Правое крыло – в гармошку, левое – Алхимик нашла по дороге. Покрытый пятнами попаданий фюзеляж разломился надвое по кабине. Нос и хвост валяются далеко друг от друга. Последний обгорел – дымок именно от него, однако обошлось без взрыва. Алхимик не разбирается в перехватчиках и не может определить модель. Зато различает на зачерненном сажей вертикальном стабилизаторе фрагмент герба: полыхающий золотом зубец короны.

Раздается оглушительный треск. От кабины отваливается фонарь, и наружу со стоном выпадает пилот. Соскочив с игуанодона, Алхимик подхватывает его и укладывает на землю. Лохмотья летной куртки залиты кровью, шлемофон сполз на шею, очки разлетелись на осколки, чудом не повредив ему глаза. Правая рука – месиво раздробленных костей и ошметков мышц; левая судорожно скребет камни, стесывая ногти до мяса.

Пилоту, альконцу, не протянуть долго.

– И кто же ты?.. – Алхимик шарфом стирает кровь с его лица и медленно качает головой: – Ничего себе…

Обводит пальцами породистые резкие черты, прямой нос и тонкую линию губ; отбрасывает со лба свалявшиеся медные пряди. Она помнит с дипломатического ужина в Альконте, что глаза у пилота серовато-зеленые, он предпочитает красное сухое вино и ни разу за вечер не улыбнулся.

Алхимик хочется набить трубку. Курение всегда помогает ей сосредоточиться.

Забрать бортовой самописец и прикончить пилота? Попробовать помочь ему и увезти и его, и самописец? Два источника информации – крайне заманчиво… Все равно уничтожать следы и сжигать обломки. Только вот, чтобы вытащить альконца с порога Чертогов Солнца, придется рискнуть. Иначе не спасти. Она не довезет его до ближайшего поселения, тем более до целителя или до своей операционной на прибрежной вилле, – он сдохнет раньше.

Высший круг не одобрит, но Алхимик побеспокоится о мнении коллег позже. Альконец настолько плох, что ее метод может и не сработать. В любом случае правую руку ему придется отнять.

Алхимик отцепляет от седла игуанодона аптечку, открывает. Расстилает на земле кусок кожи, поверх – чистую ветошь, кладет на нее жгут, вату, хирургический пластырь, ножницы, два поблескивающих стеклом и сталью шприца, флакон с прозрачной жидкостью и бутылку со спиртом.

Отрезает кусок пластыря и зажимает его губами. Закатывает левый рукав, накладывает себе жгут. Смачивает вату спиртом, протирает шприц и место укола. Вонзает иглу в вену и смотрит, как колба наполняется кровью. Выдергивает. Зубами заклеивает рану пластырем. Развязывает жгут.

Берет флакон. Проткнув крышечку шприцем, выпускает кровь внутрь. Кровь разбегается алыми спиралевидными разводами и тонкими дымчатыми паутинками. Алхимик взбалтывает флакон. Для отделения сыворотки требуются оборудование и время, но у нее – собственный способ.

Осталось подождать десять минут. Алхимик снимает с шеи часы-кулон и, раскрыв, тоже кладет на ветошь.

Альконец сипло дышит, веки с рыжими ресницами подрагивают. Она вкалывает ему морфий, обрабатывает раны, срезает лохмотья одежды, поглядывая то на часы, то на флакон. Кровь постепенно опускается на дно, а наверх поднимается желтоватая сыворотка. Раствор работает как надо.

Дав процессу завершиться, Алхимик стерилизует второй шприц. Снова протыкает крышечку флакона, вытягивает полученную сыворотку и немедля вносит ее в кровь пилота.

Смотрит на часы.

Минута. Две. Три…

Дыхание альконца выравнивается. Серо-зеленые глаза приоткрываются. Взгляд скользит по горам, притупленный туманом боли. Разлепляются губы, выпуская слова на альконском:

– Где я?.. – И с ужасом: – Кто я?..

Вердич Леовен Алеманд.

Визит на Крайний. 5.07.2015

Когда с разрешения капитана вы садитесь в кресло пилота на чужом корабле, обратите внимание, отдал ли вам предшественник свои перчатки, и если да, то как.

Если перчатки вам просто отдали, то капитан абсолютно не беспокоится о судьбе машины под вашим управлением. Если перчатки вежливо преподнесли и настояли, чтобы вы их надели или хотя бы взяли с собой, это подчеркивает: корабль одолжен лишь на время. Если же капитан швырнул перчатки вам в лицо, то вас оскорбили, заявив, что вы, заняв пилотское кресло, замараете репутацию корабля.

Томас Фенкере. Заметки о традициях и суевериях Королевства Альконт

Белоснежная молния вспорола небо, устремилась вниз, изменила направление у самой земли – и падение превратилось в полет. Шасси элитного перехватчика плавно коснулись взлетно-посадочной полосы.

«Фу́льмы» считались одними из самых быстрых, маневренных и качественно снаряженных кораблей Альконта. Машина шла легко – перехватчик выступал курьером и летел невооруженный.

«Фульма» принадлежала Леовену Алеманду.

Когда-то существовало правило: господствовать в небе достоин лишь тот, кто может позволить себе не только обучиться воздушному делу, но и собрать корабль. В былые времена закон сокращал затраты Короны на авиатехнику, а к нынешнему времени изменился и стал традицией. Личными перехватчиками награждались лучшие из пилотов.

Алеманд посвящал оттачиванию летного мастерства столько же времени, сколько фехтованию, но высотой наслаждался куда больше, чем сталью в руке. Он любил небо.

Дизели стихли. «Фульма» замерла – будто огромная птица приземлилась на аэродром, раскинув над самой полосой треугольные крылья и сверкая оперением обоих килей. Алеманд сообщил диспетчеру предполагаемое время стоянки, потом отодвинул фонарь кабины, ловко выбрался наружу и окинул взглядом незнакомое место.

Этот аэродром на Арконе называли Крайним. Его не ремонтировали лет тридцать. Он предназначался для небольшого числа кораблей, хотя здесь хватало рулежных дорожек, перронов, ангаров и складов. Со стороны носа города-корабля аэродром окружал дикий парк, по левому борту светлело утреннее небо, с кормы наступали жилые кварталы. Диспетчерский комплекс виднелся справа. Чуть в стороне от него находилась облепленная жилыми пристройками авиаремонтная мастерская «Балансир».

Туда Алеманду и надо было.

После месяца привычной работы Служба государственного спокойствия Альконта приказала офицеру направить «Вентас Аэрис» к Аркону и забрать «Аве Асандаро» на борт фрегата.

Алеманд встретил указание со скрытыми недовольством и тревогой. На его патрульном маршруте в последнее время появилось много караванов из Харана с сомнительными путевыми. Разношерстные княжества часто не гнушались контрабандой. Долг требовал находиться на дежурстве, а лейтенант Севан Ленид, джентльмен Службы, этот гитец, использовал его как курьера! Однако офицер хорошо помнил посеревшее лицо Севана, когда просветленный-чтец Колин Лелев сообщил, что их обвели вокруг пальца.

С тех пор о Длани ничего не было слышно. В Главной церкви Альконта на Арконе находилась копия. Мистер Гектор Варлин, прикомандированный к «Вентас Аэрис» джентльмен Службы, молчал как карп.

Летный шлем отправился в кабину. Алеманд поправил на боку офицерский планшет, с теплом провел двумя пальцами по извиву имени «Сиа́лла» над крылом и уверенным шагом двинулся к мастерской, на ходу поправляя прическу извлеченным из кармана гребнем.

Несмотря на ранний час, дверь была открыта. В просторном помещении едко пахло маслом, топливом, спиртом и дюралюминием. По стенам висели инструменты, на полу лежали скрученные кабели, на столах и полках громоздились ящики с запчастями.

Кирилл Лемаров, хозяин мастерской – офицер узнал его по снимку из досье Марии Гейц, – возился с тяжелым двигателем. Когда Алеманд вошел, он повернул голову в его сторону.

Увидев нашивки на летной куртке, Кирилл, крякнув, мгновенно поднялся с колен.

– Чем могу помочь, сэр?

Алеманд вежливо наклонил голову:

– Добрый день, мистер Лемаров. У меня дело к вашей семье.

– Мария опять что-то натворила? – покраснел тот. – Да сожги Белое Солнце эту девку!..

Офицер приподнял брови в неприятном удивлении. Видимо, отношения капитана с семьей оставляли желать лучшего.

«Крайне не по-альконски», – неодобрительно подумал он.

В дальнем конце помещения скрипнула дверь к жилым пристройкам, и в мастерскую вошла невысокая ладно сложенная женщина. Не знай Алеманд настоящий возраст Екатери́ны Лемаровой, матери Марии, никогда бы не предположил, что этой маленькой и удивительно красивой венетрийке с обаятельной улыбкой и непроглядными омутами карих глаз за пятьдесят. Что она наравне с Георгием Гейцем, своим братом, тоже механиком, во времена Гражданской войны по восемнадцать часов кряду готовила корабли к вылету, что получила медаль за оборону Аркона… что одна воспитала дочь.

– Нет-нет, – сдержанно поднял руку офицер: «Интересно, кто отец Гейц?..» – Добрый день, миссис Лемарова.

Он посмотрел на супругов.

– Позвольте представиться, Леовен Алеманд, капитан фрегата Королевского флота Альконта «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы.

Лемаровы переглянулись.

– Коммандер Алеманд сказал, что у него дело к нашей семье, – осторожно сообщил Екатерине муж.

– Дело? – переспросила она. – Замечательно. Сегодня прекрасное утро для ведения дел…

Екатерина подошла ближе и присела возле двигателя, над которым работал Кирилл. Поверхностно оглядев цилиндры, она задумчиво протянула руку к лежащим рядом инструментам.

Алеманд почувствовал себя чужим. Екатерина выглядела отстраненной, словно между ней и другими людьми поднималась стена, – невидимая, но надежно отделявшая от остального мира.

Кирилл кашлянул. Екатерина опомнилась и обернулась, смущенно улыбнувшись:

– Ох, простите…

– Ничего страшного, – заверил Алеманд, тщетно пытаясь отделаться от неприятного ощущения. К снимку Екатерины прилагалась справка с диагнозом, но он все равно оказался не готов к встрече. – У меня сообщения для младших членов вашей семьи: Марии Гейц и Дмитрия Лемарова.

Еще в первый раз читая досье Марии Гейц, он поразился, что у Лемаровых всего двое детей, не считая усыновленного Константина Ивина. Альконские семьи обычно были больше. Он действительно привез не только приказы от Службы для капитана, но и еще один конверт. Офицер обещал, что младшего брата Марии оценят по достоинству, и позаботился об этом. Вступительные экзамены в Корпус Ветра закончились неделю назад. Алеманд первым узнал о результатах Дмитрия и вызвался лично доставить извещение.

– Мит еще не вернулся из Ка́дома, а Мари во втором ангаре…

– Она точно ничего не натворила? – вновь с подозрением спросил Кирилл.

– Нет, – твердо ответил Алеманд и, поколебавшись, добавил: – Более того, оказала Короне существенную услугу.

– Не хочу быть грубым, – откровенно недоверчиво протянул Кирилл, – но вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке?

От Алеманда не укрылось, как Екатерина взяла мужа за руку и погладила по ладони большим пальцем.

– Я не могу разглашать детали, – даже без рекомендаций Варлина офицер понимал, что не имел права рассказывать о похищении реликвии.

– Ясно, – откликнулась Екатерина. – Вы упомянули Мита…

– У меня письмо для кадета Лемарова, – Алеманд сделал ударение на слове «кадет».

Карие глаза Екатерины удивленно округлились. Она радостно улыбнулась и прижалась щекой к плечу мужа. Тот подхватил ее, закружил. На минуту супруги будто забыли об офицере.

Алеманд терпеливо дождался, когда Лемаровы опять обратят на него внимание.

– Простите, просто… – скулы Екатерины порозовели. – Замечательное утро! Не желаете кофе?

– Вы очень любезны.

– Надеюсь, Мит вернется побыстрее… Сейчас…

Она ушла в жилые помещения, и мужчины остались вдвоем. Кирилл поклонился:

– Это большая радость для нашей семьи. Хоть кто-то…

Алеманд кивнул и, решив уйти от неудобной темы, перевел взгляд на двигатель:

– «Ланн один-шесть», если я не ошибаюсь?

– Кас вчера привез.

– Мистер Ивин – отличный механик, – офицер вспомнил одобрительные отзывы Я́кова Й́жерева, лидера авиатехнической группы «Вентас Аэрис».

– Его руки как сам Артемий Мудрый благословил!..

Поддерживая беседу, Алеманд продолжил расспросы о двигателе. О чем еще говорить, он не знал. Вне светской среды офицер общался только с военными, а отчим Марии к ним не принадлежал.

Кирилл отвечал охотно. Он любил свое дело, прекрасно в нем разбирался и заодно рассказал, что авиаремонтную мастерскую сразу после войны открыл брат Екатерины. Долгое время двойняшки вели дело вместе, но восемь лет назад Георгий переехал с супругой на Венетру. Механик оставил долю Лемарову, взяв слово, что тот уволится с гражданского флота и будет больше времени проводить дома с женой и сыном.

Вскоре вернулась Екатерина. Алеманд попробовал умопомрачительно пахнувший кофе, искренне похвалил оттененный ноткой кардамона вкус и выразил восхищение кулинарным талантом хозяйки.

Ко второму ангару офицер подошел спустя минут десять, еще ощущая терпкое послевкусие. Подобно многим альконцам, Алеманд предпочитал чай, но умел ценить и другие напитки.

Приоткрыв ворота, офицер заглянул внутрь. Полумрак в ангаре разгоняла дюжина газовых ламп вдоль левой стены. «Аве Асандаро» стоял справа, и отблески перетекали по плавным линиям фюзеляжа. Вокруг громоздились ящики и бочки. В глубине виднелся жилой угол.

Пройдя дальше, Алеманд заметил стремянку и заставленный книгами высокий шкаф. На полу шипел граммофон – игла соскользнула с края пластинки, хотя та еще крутилась. На откинутой крышке харанского сундука висели жакет и голубой сарафан, а внутри, на дне, желтели стопки бумаг.

Капитана Лем Декс не было, и Алеманд нахмурился, не зная, где ее искать.

Поколебавшись, офицер заглянул за ящики. Он увидел тахту и собранный на скорую руку письменный стол. Длинная доска опиралась на пару табуретов. На ней мерцала керосиновая лампа и лежали две книги: альконская «Философия рыцарства» и запрещенная в Греоне «Торговля титулами». На раскрытой тетради темнела дорогая перьевая ручка. Лем спала, накрыв ее ладонью и положив голову на локоть. На щеке синело пятно чернил.

Офицер остановился в нерешительности. Он пришел по важному делу, но будить без разрешения малознакомую женщину в ее собственном доме было неприлично. Более того, Алеманд подозревал: поступи он подобным образом, Лем посоветовала бы ему убираться на все восемь ветров.

Поэтому он замер, скользя взглядом по ее записям. Внимание привлек лежавший отдельно черновик.

«Нечто пустое приходит на смену элите, когда аристократия перестает пополнять свои ряды достойными людьми – талантливыми, добившимися уважения в обществе. Знать начинает воспроизводиться наследственным путем, пренебрегая отбором лучших и постепенно деградируя.

Речь пойдет об отпрысках благородных семей, получивших военное образование, но избегающих последующей службы вопреки старинным традициям. Они получают привилегии отцов по наследству. Тогда что, кроме праздности, эти люди способны передать потомкам?..»

Алеманд вспомнил разговор с Лем. Он понимал ее позицию, но не мог полностью согласиться с выводами. Офицер сам с негодованием смотрел на отлынивавших от службы аристократов. Несомненно, любой глава семейства всегда оставался наиболее ярким примером для наследников, однако – не единственным. Например, Ижерев не раз упоминал, что обязан мастерством деду.

Капитан приоткрыла левый глаз, подглядывая за Алемандом.

– Интересно?

– Занятная тема, – признал он, будто до прозвучавшего вопроса просто с ней беседовал.

Лем усмехнулась. Она сбросила накинутое на плечи покрывало, заложила руки за голову и потянулась.

– Мне нужен кофе, чтобы проснуться. Тебе сделать чашку?

– Я могу проводить вас к вашей матушке, – ответил Алеманд, отложив в сторону вопрос об аристократии. – Четверть часа назад имел честь оценить ее талант.

– Кхм, да… Ма – специалист. Правда, знай она о моих джаллийских приключениях, приправила бы твой кофе щепоткой цианида. – Лем встала, одернула клетчатую рубашку длиной до середины бедер и подошла к ящику, на котором стояла газовая горелка. – Служба внезапно решила нас отпустить, или ты со смертным приговором?

– Вижу, ваша ироничность не потускнела со времени нашей последней встречи, – Алеманд скользнул взглядом по длинным мускулистым ногам и раздраженно отвернулся: «Белое Солнце, эта женщина словно в Россоне выросла… Недаром у них адмирал сумасшедшая».

Бледно-голубое пламя лизнуло дно медной джезвы. Прогревая металл, Лем сонно смотрела на огонь. Она почти три недели провела на койке и выжила только благодаря медвежьему здоровью и заботам Вильгельма Горрента с Константином Ивином. После операции штурман и механик неделю не отходили от нее ни на шаг.

– Если не возражаете, я вас ненадолго оставлю. Не хочу нарушать ваш утренний распорядок.

– Ты не мешаешь, не переживай. Рассказывай, в чем дело, – капитан насыпала в джезву кофе и, добавив щепотку соли и звездочку аниса, водрузила на огонь.

– Служба хочет, чтобы вы снова помогли в расследовании, – Алеманд заметил прикнопленные к полкам шкафа фотографии.

На первом снимке Екатерина и ее брат сидели за обеденным столом. Георгий держал на коленях мальчика лет пяти – видимо, Дмитрия, – и тот тянулся к графину с водой.

На следующей карточке на фоне «Аве Асандаро» стояли Константин, Устин Гризек и незнакомая троица: кудрявый пожилой мужчина с трубкой во рту, хитро прищурившийся низкорослый старик-фелиманец и молодой франт в белом шарфе. На рубке примостился птерикс.

А на последней были Мария со шлемофоном в руках и прозванный Коршуном капитан Родион Аксанев, достопочтенный граф Ломинск. За их спинами тянул нос к небу «лейкор», разработанный в конце прошлого века одноместный двухдизельный перехватчик со скошенными вперед крыльями.

Алеманд припомнил, что «лейкоры» не числились во флоте Академии уже в начале его учебы. Он озадаченно задумался, как такое могло быть. Мария поступила позже на пару лет. Однако потом офицер обратил внимание на фон – поле, холмы, лес на горизонте – и понял: снимали на частном аэродроме. «Лейкор» принадлежал Аксаневу. Именно на этой машине Мария промчалась над Игорендской площадью под арку главной башни Коронной Коллегии и приземлилась во внутреннем дворе, сорвав заседание.

Офицер наклонил голову с оттенком почтения и ностальгии. Коршуна в Академии уважали и слушались. Его смерть семь лет назад стала для многих учеников трагедией.

Зажурчала вода; Лем наполнила джезву из большой канистры и, закрутив крышку, вернула бак на пол.

– Чего замолчал? Выкладывай.

– Да, разумеется.

Алеманд еще раз взглянул на поблекшее фото Аксанева и едва слышно вздохнул. Он до сих пор вспоминал его уроки, забираясь в кабину «фульмы».

Щелкнув замком планшета, офицер извлек тонкую серую папку и, не глядя, протянул Лем.

– Какие-то проблемы? – с вызовом спросила капитан. – Я случайно тебя оскорбила, или ты считаешь ниже своего достоинства разговаривать со мной лицом к лицу?

– Не изображайте невинность. Вы даже не пытаетесь вести себя со мной вежливо, – сдержанно парировал Алеманд. – Но дело в том, что при прошлой нашей встрече вы хотя бы были одеты. Сейчас я, к сожалению, не могу сказать того же.

Лем прищурилась и передразнила:

– «Одеты», – она щелкнула на его затылке завиток волос и наклонилась за сарафаном; офицер невольно дернулся и потер шею. – Скажи, это ты выкопался из домаркавинских времен или я за три недели на больничной койке одичала и позабыла об элементарных правилах поведения?

– Я всегда считал, – ровный тон дался Алеманду с трудом, – что привить хорошие манеры сложнее, чем вкус в одежде.

Он хотел остановиться. Но в памяти сам собой всплыл давний случай на празднике Короткой ночи во владениях тетушки. Алеманд ушел в фургон к бесцеремонной яркой красотке, и за его сиюминутное увлечение пришлось расплатиться младшему брату. Женщины вроде капитана всегда приносили офицеру одни проблемы.

Раздражение вырвалось на волю:

– Сожги вас Белое Солнце, капитан Декс! Вы – подданная Альконта, а не джаллийка, греонка или, упаси святые, безумная, не знающая своего места россонка! Ведите себя…

– А я не люблю разговаривать со спинами, – с апломбом ответила Лем и набросила поверх сарафана жакет.

– Возьмусь предположить, что это вам приходится делать нечасто, – сквозь зубы выдохнул офицер. – Вы неоспоримо умеете обращать на себя внимание.

Капитан пожала плечами, взяла со стола очки и открыла папку. Пробежала глазами две страницы один раз… второй… Потом, не поверив написанному, спросила:

– Я везла подделку?

– Служба хочет, чтобы вы отправились в Вердич и занялись поисками.

– Кто вообще ведет расследование?! – настроение Лем, и так испорченное ранним пробуждением, рухнуло в бездны Подгорной Хозяйки. – Они там спятили? Я – вольный капитан, а не карманный терьер!

– Зато терьер не в клетке. Возрадуйтесь!

– Катись к цвергам! – вызверилась Лем.

Смотря на нее, Алеманд неожиданно успокоился. Она могла хамить ему сколько угодно, но ей было некуда деваться. К тому же офицер на миг разглядел за маской отвязной бродяги «курсанта Гейц». Ту самую, которая десять лет назад собралась протаранить его учебный сокрушитель. Мария знала, что вернуть Длань – ее долг перед Короной.

Он удовлетворенно сложил руки за спиной, словно флотоводец на старинном портрете.

– «Вентас Аэрис» сопроводит вас до границы.

Капитан в третий раз принялась просматривать документы. Молча.

– Полагаю, радость от нашей совместной работы, наполняющая мое сердце, вполне отражает вашу. Как сказал бы адмирал Нари́мов: «Это начало прекрасного сотрудничества», – не удержался от колкости Алеманд.

Кофе начал закипать. Не отрываясь от чтения, капитан убавила пламя горелки и ненадолго приподняла джезву. Затем, по-прежнему не говоря ни слова, отложила папку и перелила напиток в чашку. Взяла ее обеими руками, поднесла к губам и прикрыла глаза, размышляя.

Офицер ощутил аромат и отметил, что Лем не уступала матери в мастерстве.

Капитан сделала глоток и нахмурилась. Не из-за кофе – он получился, как всегда, идеально. Из-за отчета Службы.

По их сведениям выходило, что Измаил Чевли свернул открытое пять лет назад в Вердиче дело в день отлета «Аве Асандаро». Ключи от арендованного под книги склада вернул владельцу. Вскоре тот сдал помещение снова. Неким сомнительным личностям, каких в Вердиче не менее трети города. Выглядело так, будто Измаилу с лихвой покрыли все неустойки. Он исчез в неизвестном направлении вместе с Сенье и Адрианом, упомянутыми Милошем Астазией.

Не лучше дело обстояло и с поисками на Джаллии. Только спустя три недели Службе удалось разгрести бюрократический завал и отследить рейс, которым Вейс с подельниками и копией реликвии покинул республику. Кто-то постарался спрятать путевую на самое дно. Корабль побывал в Греоне и вернулся в Вердич. Рабочие, таскавшие ящик на складе, обнаружились среди парней Рэ́йета Леворукого, давно и надежно обосновавшегося на севере пирата.

– Еще что-то? – капитан сняла очки. – Если нет, мне нужно вытащить Каса из мастерской, Грезу – из кабака и отодрать Виго от подушки.

– Остальное обсудим на фрегате, – Алеманд достал из планшета сложенную вчетверо половинку писчего листа. – Здесь коды для связи с «Вентас Аэрис». Обращайтесь осторожно.

Лем забрала шифры и спрятала их в кармане жакета.

Снаружи раздался рокот заходившего на посадку корабля.

– Случайно, не ваш брат? – прислушался офицер.

– Может быть, – Лем неторопливо направилась к выходу из ангара. – На звук как «скато-девятнадцать». Ты знаешь, что «скатов» считают лучшими гражданскими курьерами?

Голос потеплел, когда она заговорила о брате. Алеманд невольно улыбнулся: он тоже любил своих младших.

– Знаю. Позволю себе предположить, вы учили его летать и готовили к экзаменам?

– Больше некому.

– Понятно… Профессор Данкинд крайне эмоционально охарактеризовал ответы вашего брата по истории.

– Унылый и Занудный Пень до сих пор скрипит? Поразительно, что еще не рассыпался, – утреннее солнце брызнуло на Лем ярким золотом, и она заслонила лицо ладонью.

Шасси «скато-19» зашелестели по полосе. Кроха-курьер с одиноким винтом на носу прокатился вперед, уверенно сбавляя скорость. Офицер оценил технику посадки и удовлетворенно кивнул.

У края летного поля курьер развернулся и начал выруливать ко второму ангару, пока не остановился перед воротами. Расходившиеся в стороны от крыши кабины серые крылья разрезали прозрачный воздух и застыли всего в чейне от Лем.

– Задира Мит! – рассмеялась она.

Открыв дверь, из курьера вышел желтоволосый и долговязый молодой человек, не похожий на капитана и точная копия Кирилла. Дмитрий хотел обнять сестру, но замер, заметив ее спутника. Поколебавшись, он решительно сжал губы и по правилам вежливости вначале поздоровался с ней – просто, без объятий; затем коротко поклонился офицеру.

Алеманд представился и извлек из планшета запечатанный конверт:

– Мои поздравления, кадет Лемаров.

Позабыв обо всем, молодой человек вскрыл письмо. Он восторженно уставился на дюжину строк на гербовой бумаге, размашистую подпись внизу и порывисто выдохнул. Потом застеснялся чувств, нервно вернул лист в конверт и вытянулся перед Алемандом по струнке. Офицер улыбнулся и ответил флотским салютом. Для него было удовольствием смотреть на талантливых молодых людей, стремившихся исполнять воинский долг.

Лем скрестила руки на груди и покачала головой, наградив Алеманда благодарным взглядом.

– Сэр, могу я спросить? – осмелев, произнес Дмитрий.

– Спрашивайте, кадет Лемаров.

– Перехватчик, названный «Сиалла», – ваш? Имя ведь переводится как «ласточка»?

Мария вздрогнула. Она повернула голову в сторону, куда указал брат, и стальные глаза ностальгически потускнели.

– Да, – со сдержанной гордостью ответил офицер. – Я пилотирую ее уже несколько лет.

В словах проскользнула нежность, словно Алеманд заговорил о ком-то родном и любимом; перед глазами вспышками пронеслись засады в ферритовых облаках и битвы. Он заслужил «фульму» подвигами в Россонской войне и очень гордился личным кораблем. Офицер садился в кресло «Сиаллы» при любой возможности и каждый раз наслаждался полетом.

– Может подняться к самому небу… – тихо сказала Мария.

Алеманд обернулся. Она смотрела на «фульму», как смотрят только те, кому навсегда запретили летать. Схожий взгляд офицер видел лишь у друга, в конце Россонской войны искалеченного взрывом на взлетно-посадочной палубе и списанного на землю.

– Вы давно пилотировали перехватчик?

– «Селико» – на Фелимане.

Офицер помедлил. Он не спросил, кто позволил ей сесть за рычаг управления скоростным и нестабильным кораблем, потому что помнил и ее итоговый вылет, и погоню за «Аве Асандаро». Догадку подтверждала и фотография с «лейкором» на частном аэродроме. Аксанев не занимался бы дополнительно с кем попало. Он верил в свою воспитанницу.

Алеманд ощутил нечто сродни ревности. Коршун никогда не уделял ему столько внимания, а Мария – бросила все и сбежала из королевства, причем хлопнула дверью на весь Альконт.

Тем не менее при многих недостатках в ней кипела та же любовь к небу, что и в лучших из известных Алеманду офицеров. Конечно, составленный Коронной Коллегией и подписанный Его Величеством Алегом VI Маркавином закон о запрете женской воинской службы не давал ей шансов даже на самое низкое звание. Однако в гражданский флот и в Службу лорда Корвунд Мария закрыла себе дорогу сама. Постаралась на «отлично».

Алеманд снял с пояса перчатки и протянул ей.

Дмитрий с надеждой посмотрел на сестру, ожидая ее решения, а она озадаченно взглянула на офицера. Какое-то время колебалась, но твердо и по-дружески хлопнула его по плечу:

– Я этого не стою, коммандер Алеманд.

Дмитрий разочарованно выдохнул.

– «Аве Асандаро» прибудет на «Вентас Аэрис» к восьми часам.

В глазах офицера прочиталось замешательство от смены обращения, необычного жеста Марии да и собственного предложения. Младшая сестра Алеманда однажды язвительно заметила, что внезапные импульсы ее брата поражают прежде всего его самого, – и попала в точку.

– Я буду ждать вас на фрегате, – ответил офицер. – Удачного полета, капитан Декс.

– До встречи, – Мария подошла к брату и приобняла его. – Мит, не ошибся ли ты ангаром, выпендриваясь? Дуй в первый.

– Кадет Лемаров, попрощаетесь за меня с родителями?

– Есть, сэр! – отрапортовал Дмитрий и сияющим взглядом проводил Алеманда.

Команда «Аве Асандаро».

Старый знакомый. 5.07.2015

Королевство Альконт заслуженно называют Владыкой Небес. Только военный флот Его Величества насчитывает более тысячи кораблей. В организационных списках перечислены девяносто одна боевая группа, пять эскадрилий, объединенных в два разведывательных крыла, а также около пятидесяти вспомогательных кораблей и «соколы», вольные капитаны на службе Короны.

Боевая группа представляет собой линейный корабль, несущий на борту от шести до двадцати четырех перехватчиков, разбитых на звенья в зависимости от общего числа. Каждое звено может насчитывать от двух до четырех авиаединиц.

Семь боевых групп со старшим флагманом во главе образуют эскадру. Всего их тринадцать. Каждая эскадра имеет уникальное имя и закреплена за Северным, Восточным, Южным или Западным флотами.

Эскадрильи названы в честь своих первых командиров и насчитывают от десяти до тридцати кораблей. В составе Западного разведывательного крыла их две, в составе Восточного – три.

Поскольку подразделения нередко действуют самостоятельно, нумерация на Флоте сквозная: например, пятнадцатая боевая группа является третьей группой Белой эскадры.

Отрывок из вводной лекции в Корпусе Ветра

Вторая посадка на «Вентас Аэрис», в отличие от первой, прошла мирно. Следуя указаниям дежурного авиатеханика, Вильгельм Горрент уверенно опустил галиот на палубу фрегата и обмяк в кресле.

За месяц штурман отдохнул и отвык от неприятностей. Поэтому известие о возвращении в Вердич встретил трагическим стоном. Однако ни Константин Ивин, ни Устин Гризек страдальца не поддержали.

Вспомнив об этом, Вильгельм фыркнул. Механик, c его точки зрения, вообще не имел собственного мнения и во всем слушался капитана, а Устин переживал мятежный подростковый период, когда над разумом властвовали эмоции и непомерное желание выделиться.

Подумав о парне, штурман вздохнул. Несмотря на все его усилия, Устин больше никогда не будет видеть левым глазом так же хорошо, как прежде. Уродливый шрам пропахал лоб, рассек надвое бровь, задел на излете веко и до конца жизни остался напоминанием о джаллийском предательстве.

Первое время после травмы Устин то и дело спотыкался, задевал углы и не мог ничего удержать в руках, словно давно привычное тело стало вдруг чужим и неуклюжим. Штурман вначале думал, парень сломается, но вскоре восхитился его силой воли. Устин тренировался дни напролет и быстро приспособился к скособочившемуся вправо миру.

– Жду не дождусь, когда откопаем этого урода. – Он повис на локтях между креслами штурмана и капитана. – Ну, по кэпу стрелявшего…

Капитан Лем Декс усмехнулась, но промолчала.

– А я бы хотел пожать горло Вейсу… – откликнулся Вильгельм. – Даст Братишка, свидимся. Ты уже придумала, как добраться до тех работяг?

– Вначале я должна обсудить кое-что с Алемандом, – Лем потянулась.

– Схожу, проверю «таган»… – начал Устин, но осекся под ее взглядом.

– Если ты решил свести задание к личным обидам, то останешься на корабле.

Вильгельм не поверил собственным ушам.

– Ты на себе швы считала? – в каре-зеленых глазах разгорелась злость. – А знаешь, сколько пенициллина мне пришлось в тебя влить? – Он повысил голос: – Да «личные обиды» – единственная достойная причина тащиться обратно в грязную унылую вердийскую тундру!

Лем запустила пальцы в волосы и покрутила головой, разминая затекшую шею.

– Меня чуть не убили – мне и разбираться.

– Нас с Виго тоже, кэп. И Касу досталось, – Устин упрямо наклонил голову; густые пряди упали на лоб, скрыв шрам. – Всех втянули. Значит, вместе разбираться. Без этого еще в передряге с Эйцвегом бы сдохли.

– Книжки начал читать про рыцарей?.. – скептически поинтересовалась капитан, выбираясь из кресла.

Она остановилась перед дверью рубки и представила, с каким наслаждением прострелила бы тому узколицему вначале брюхо, затем – голову.

Глаза застлала алая пелена, и капитан зажмурилась, прогоняя наваждение. Вряд ли Вильгельма и Устина обуревали иные чувства.

Оба были правы. Служба государственного спокойствия вынудила экипаж «Аве Асандаро» сотрудничать, и месть оставалась единственной наградой. Лем хотела поквитаться: никто не смел безнаказанно подставлять капитана Декс. Однако еще какая-то часть нее, полузабытая, пинком ноги отправленная в дальний угол чулана памяти, хотела достать воров уже потому, что они посягнули на Альконт.

На родное королевство Марии Гейц.

– Послушай, Греза, – Лем открыла дверь, – я не хочу видеть пепел своей команды аккуратно рассортированным по погребальным урнам из-за нескольких идиотов, которые решили подразнить Церковь, Службу государственного спокойствия и Королевский флот заодно. Все.

Капитан тряхнула головой и сбежала по трапу, кивнув по дороге Константину.

– Какие люди… – саркастично протянул лейтенант Юстас Диров.

Он поджидал внизу, широко расставив ноги и заложив пальцы за шлевки пояса. Черная форма Крылатой пехоты, тяжелые ботинки, блестящие серой вышивкой погоны с двумя широкими полосами по краям и парой солнечных лучей, расходящихся треугольником от плечевого шва. Шесть футов презрения к посмевшему ступить на королевский фрегат контрабандисту.

– Не пора ли вашему кораблю в музей, мисс?

Лем остановилась перед ним и молча посмотрела в глаза. Она и так была не в духе.

– Игрушку выложить не забыли? – Диров покосился на пустые кобуры и насмешливо протянул руку к ее жакету.

Худые и сильные пальцы Лем перехватили его запястье. Лейтенант замешкался, не ожидав отпора.

– Не позорь Крылатую пехоту, – капитан нажала сильнее, дав понять, что не шутит. После фелиманской выучки она могла сломать Дирову кисть одним движением.

– Что ты, «дно», вообще… – зашипев, он выдернул руку и замахнулся.

– Лейтенант Диров, – прозвучал чей-то хриплый голос. – Доктор Гейц – выпускница Летной академии Его Величества. Я ручаюсь, она знает устав Флота наизусть.

– Лейтенант Ленид! – мигом развернулся тот. – Она – курс… Та чокнутая?.. Доктор?.. Автор?..

– Да. Если не возражаете, я сам провожу ее к коммандеру Алеманду.

Лем посмотрела через плечо лейтенанта на внезапного защитника. Невысокий черноволосый уроженец Гита в темно-синем мундире с дубовыми листами на воротнике-стойке показался ей смутно знакомым. Капитан напрягла память, припоминая, где с ним встречалась.

Гитец вкрадчиво ей улыбнулся.

– Забирайте, – разрубил воздух ладонью сердито покрасневший Диров и ретировался.

– Севан, – капитан щелкнула пальцами. – Севан Ленид. Кхм!

Он сильно изменился. Знакомый ей смуглолицый паренек вырос и повзрослел. Последний раз они сталкивались на Арконе, но тогда у капитана не было времени его рассматривать. Севан окреп, в чертах лица появилась жесткость, в манерах – твердость; синие глаза по-прежнему искрились, но беспечный блеск сменила напряженная сосредоточенность.

– Здравствуй, Мария. Когда получила по носу, красавица?

– В прошлом году, – Лем потерла большим и указательным пальцами оставшуюся от перелома горбинку и указала на воротник Севана: – А ты стал серьезным человеком?

– Недавно, – не задумавшись, соврал гитец. – Меня направили сюда на обучение к мистеру Гектору Варлину.

– Променял небо на бумажки?

– Помнишь, я рассказывал об аварии? – он поднял сжатую в кулак правую руку в серой перчатке. – Мне предложили перейти в Службу.

– Прости, – опомнилась Лем.

– Не всем до старости дырявить облака, – усмехнулся Севан. – Я рад, что ее не пришлось ампутировать.

– Ты не говорил…

– Что все так серьезно? Не хотел жаловаться. Руку придавило обломком – прожгло до костей, многие раздробило в труху. Целители, увы, не всесильны, сколько бы ни было денег у Адмиралтейства. Пойдем.

Они покинули взлетно-посадочную палубу, спустились по трапу в широкий ярко освещенный коридор и пошли вдоль череды иллюминаторов, за которыми простиралось ярко-голубое небо с ворохами облаков. Фрегаты уже больше века строились по единому образцу, с редкими отклонениями от первоначального инженерного решения. Лишь человек, нечасто бывавший на подобных кораблях, мог заплутать в перекрестках коридоров.

Справа серели одинаковые двери. Из-за них доносились голоса, стук тренировочного оружия и попискивание приборов. Мария тоскливо хмыкнула – все напоминало курсантские годы. Навстречу попались несколько офицеров и матросов, группа пехотинцев. Она узнала Никласа Кейтида. Пехотинец прошел мимо, протирая круглые очки.

– Севан, ты же в курсе, что я здесь делаю? – капитан проводила Кейтида взглядом.

– Немного, – ушел от ответа гитец. – Мистер Варлин говорил, тебе проще достать каких-то нелегалов от какого-то пирата и вытрясти из них все, что нужно насчет… Ты знаешь.

– Длани, – закончила Лем.

– Не вслух. Сможешь?

– Мне некуда деваться, если ты в курсе подробностей, – она остановилась перед дверью в кабинет Алеманда. – Служба приперла меня к стенке и держит у виска «таган». Сожри их Хозяйкины псы! Как будто нельзя было договориться по-нормальному…

Севан отвел глаза и коснулся искалеченной руки:

– Я посмотрю, что можно сделать. Ну, еще увидимся?..

Они договорились созвониться в столице, и Севан попрощался, напоследок похлопав бывшую сокурсницу по спине. Капитан улыбнулась вслед размытой светом из иллюминаторов фигуре и встретилась глазами с отражением в толстом стекле. Одернула помявшуюся за время перелета коричневую рубашку, поправила вытертый воротник жакета, сдула с лица волосы.

Лем вошла в кабинет без стука.

– Не помешаю? – она подперла плечом стену и приготовилась уговаривать Леовена Алеманда на свой безумный план.

– Нет, я вас ждал. Вновь добрый день, капитан Декс, и минуту… это по поводу моего обычного патрульного маршрута. Харанцы стали посылать много кораблей, но настолько крупных торговых договоров в последнее время Альконт вроде не заключал… Коммодор Велесов рвет и мечет. Мою боевую группу ангажировала Служба, а заменить некем.

Если бы не Севан, офицер уже занимался бы этим или поручил старшему помощнику. Его отсутствие было совершенно не ко времени. В конце недели Алеманд по просьбе семьи взял увольнительную на два дня, и старший лейтенант Виктор Карсов мог не справиться с нагрузкой. Алеманд согласовал все с коммодором Велесовым еще в мае, когда пообещал вывести сестру на прием в честь праздника Золотого лета в Кадоме, столице Гита. Фаи́на недавно дебютировала, и ей следовало чаще появляться в свете. Братьям подобало ее сопровождать.

Он дочитал сообщение, отложил и поднял глаза на Лем:

– Чаю?

– Пожалуй.

– Бертрев!..

– Сию минуту, сэр, – откликнулся валет.

Алеманд указал посетительнице на кресло и оценил иронию ситуации: встреча месячной давности словно повторялась. Капитан «Аве Асандаро», едва заняв предложенное место, заложила руки за голову и блаженно потянулась, устраиваясь поудобнее.

Офицер неодобрительно покосился на нее и пробормотал:

– Есть то, что изменить не под силу человеку…

Контраст между дорожной одеждой Лем и его безупречно-белым мундиром с золотом полусолнц на плечах оставался таким же резким, как месяц назад. О манерах и упоминать не стоило.

– Перейдем сразу к делу, – предложила Лем. – Я хочу поднять шум вокруг Измаила Чевли. Он подставил «Аве Асандаро» и нарушил условия сделки. У меня хорошая репутация, мне охотно помогут.

– Прощу прощения, капитан Декс, но я не хотел бы доставлять вашей семье черный конверт.

– Не потребуется.

Руфин Бертрев принес чай. Алеманд потянулся к чашке, ожидая продолжения.

– Капитан Декс всегда славилась некоторой эксцентричностью. Поверь, она не прожила бы так долго, если бы позволяла обманывать себя каждому встречному. Я не рвусь в герои, но никого не удивит мое стремление пустить Измаилу пулю или три в голову.

– Он может пристрелить вас первым, – резонно возразил офицер. – Помните Джаллию? Полагаю, слухи о вашем чудесном воскрешении уже распространились среди преступник… Я имею в виду…

– В нелегальном небе, – подсказала Лем. – Я уже оказывалась в подобной ситуации. Примерно три года назад один мерзавец угнал мой «Аве Асандаро». Я охотилась за негодяем пять месяцев – взбудоражила всех от Вердича до Оски́рии. Какой-то умник даже устроил тотализатор, поймаю ли гада.

– И как, вы оправдали ожидания? – заинтересовался Алеманд.

– Кхм…

Э́йцвег Итье́ был греонцем. Высокий зеленоглазый красавец, пахнущий резкой смесью пороха, дорогого одеколона и опасности, нанялся оружейником к Вермингу Готье, предыдущему капитану «Аве Асандаро», незадолго до прихода самой Лем. Итье обладал тем редким шармом, который приписывали греонцам безудержные романтики, и сразу понравился ей нахальством и отчаянностью. Они быстро сошлись, не расстались и после его увольнения.

Лем не желала видеть, каким он был на самом деле. Эйцвега интересовали только собственная шкура и деньги. Жажда наживы кипела в нем сильнее любых других чувств, и ради себя он без угрызений совести подставил бы кого угодно.

Капитан осознала это в Россоне. Тогда она, Эйцвег, Устин и один мальчишка из трущоб, помогавший греонцу найти перекупщиков, скрывались в воздушном городе от полиции. Они спустились на верхний технический уровень и решили идти ниже, в канализацию. Однако, спрыгнув с лестницы, мальчишка повредил себе ногу и не мог сам бежать дальше.

Эйцвег пристрелил его, чтобы он их не выдал, и посоветовал остальным пошевеливаться. К тому моменту Лем уже перестала трогать смерть малознакомых людей. Она никогда не обладала и намеком на хороший слух, но запомнила до тончайших отзвуков грохот выстрела, многократным эхом отразившийся от стен и затерявшийся в глубине тоннелей.

– Я убила мерзавца, – отстраненно сказала капитан.

Три слова отозвались в ней необъяснимой тоской, словно по чему-то важному, но ушедшему безвозвратно. Лем любила Эйцвега. Безумно. Закрывала глаза на других женщин, отказывалась слушать предупреждения Константина и обращать внимание на ходившие в портах слухи. Она не смогла возненавидеть его, даже когда он, застрелив Верминга, угнал «Аве Асандаро».

Эйцвег умер четырнадцатого декабря две тысячи двенадцатого года. Накануне Лем провела с ним удивительную ночь. Однако утром, нажимая на спусковой крючок, капитан не сомневалась в своем решении. Проснись Эйцвег первым, поступил бы с ней точно так же.

– Вкратце, – очнулась Лем, – ты предлагал мне взять с собой на Джаллию пехотинцев. Дай мне парней в Вердич.

После недолгого раздумья Алеманд кивнул:

– Я прикажу лейтенанту Дирову отобрать людей.

– И попроси Службу раскошелиться. Сведения стоят гата. Тысячи должно хватить. Только именно гата. Джаллийские бумажки сейчас везде любят больше всего.

– Я посмотрю, что можно сделать и с этим, – офицер сделал паузу. – Кстати… тот юноша, который был с вами… Милош Астазия, если не ошибаюсь? Джентльмены лорда Корвунд говорят, он горит желанием искупить вину.

– Где он сейчас?

– Пока задержан на Арконе.

– Пусть там и остается, – Лем поднялась. – Мне хватает Грезы. Второго пустоголового любителя хвататься за пушку «Аве Асандаро» не поднимет. Сообщи, как все выяснится.

Команда «Аве Асандаро».

Новый экипаж. 5.07.2015

Крылатая пехота – род войск, входящий в состав Флота Его Величества и предназначенный для ведения боевых действий на воздушных объектах противника.

Крылатая пехота создана королем Аароном Игорендом в 1363 г. в составе одного полка для выполнения оперативно-стратегических задач на Венетре. Изначально полк входил в оружейную бригаду штурмовой дивизии первого корпуса Высокогорной армии, где и оставался на протяжении чуть более двух с половиной веков. За долгое время количество, состав и структура Крылатой пехоты не раз изменялись.

Своей нынешней формой подразделение обязано королю Роберту Иларинду. Он включил гитскую Штормовую, Кириевскую и третью дивизии в состав Флота. Также в состав Флота вошли и венетрийские Белые совы – полк, ставший легендарным во времена греонской экспансии в 1570–1580 гг. и названный в честь своего талисмана, белой совы, спасенной в горах от гибели одним из рядовых.

Отрывок из вводной лекции в Корпусе Ветра

Час спустя лейтенант Юстас Диров определился, кого из пехотинцев отправить с капитаном Лем Декс. Диров хотел понаблюдать, как «мисс» будет общаться с его людьми, но Леовен Алеманд узнал о происшествии на взлетно-посадочной палубе и приказал ему не вмешиваться.

Для знакомства с новой командой он выделил каюту предполетного инструктажа.

Капитан отвернулась от большой грифельной доски, покрытой тактическими схемами, и скользнула взглядом по лицам временных членов экипажа «Аве Асандаро». У всех четверых на груди блестели крылышки воздушной пехоты, одни – капральские.

Самого мелкого звали Ольг Фола́крис. Рыжий шутник, подставивший Лем перед Дировым, сверкнул улыбкой и похлопал себя по форменной рубашке – примерно там, откуда выхватил у капитана револьвер. Заостренный нос и треугольное лицо придавали ему невероятное сходство с лисом, а черные глаза-бусины сверкали весельем и любопытством.

Рядом с ним сидел уложивший Милоша Астазию Павел Атли́д, громила с обритой головой, массивным подбородком и мимикой гранитного останца. Выше всех и шире в плечах, великан больше походил на профессионального боксера, чем на военного. Он откинулся на стуле, скрестив на груди руки и не сводя с Лем совершенно неподвижного взгляда.

Дании́л Кипу́ла, худощавый уроженец Гита с ухоженными бакенбардами и лошадиным лицом, наклонился к капралу Марку Кройцу и что-то негромко спросил. Державшийся с достоинством истинного горца усатый и мускулистый венетриец заметил, что капитан на них смотрит, и шикнул на подчиненного. Кипула отстранился, недовольно хлопнув ладонью по подлокотнику.

Лем на секунду почувствовала себя неуютно, осознав, что возглавляет чужую группу. Роль лидера, кроме роли капитана «Аве Асандаро», ей не приходилось выполнять с Летной академии.

Однако неуверенность быстро отступила. Лем достала из внутреннего кармана жакета серебряные часы и щелкнула крышкой.

– До прибытия в Вердич десять часов, семь минут и убегающие секунды. Кто-нибудь из вас бывал в этой маленькой стране с нежарким летом?

Пехотинцы переглянулись.

– Кипула бывал, – пробасил капрал. – Верно, Кипула?

– Давно, но бывал. Еще неплохо помню. Если там ничего не изменилось. В смысле, по облику и нравам.

– Три главных правила? – капитан облокотилась на кафедру.

Даниил поднял руку и поочередно загнул большой, указательный и средний пальцы:

– Кто не шулер – тот мошенник. Кто не мошенник – тот вор. Кто не вор – стреляй первым, пока он тебя на тот свет не отправил. Ну и еще я бы не советовал заходить в недостроенные кварталы…

Стоило Даниилу упомянуть шулеров, Ольг закрутился на месте. На треугольном лице заиграла улыбка, черные глаза засверкали ярче. Лем прочитала в них нечто вроде «о, весе-о-олая столи-и-ица!» У нее невольно мелькнуло предположение, что он проигрался дотла и сбежал в Крылатую пехоту от долгов. Ольг походил на жулика и авантюриста, а такие люди не рвались на Флот.

– Лис! – заметил его оживление Марк.

Ольг с невинным видом развел руками, словно интересуясь: «Че не так, а?»

– Ты все правильно сказал, Даниил, – капитан отвела взгляд от Лиса, – но я добавлю к перечисленным тобой правилам еще одно. Запомните все: пока вы изображаете экипаж «Аве Асандаро», то представляете меня и корабль. От вас зависит моя репутация как вольного капитана. Понятно?

Услышав утвердительный ответ, она забрала у стоявших рядом Константина Ивина и Вильгельма Горрента несколько сделанных художником Службы государственного спокойствия Альконта портретов.

Показывая лица Измаила Чевли и его помощников пехотинцам, Лем еще раз всмотрелась в выведенные рукой профессионала черты. Полноватый темноволосый человек с залысинами на висках – Измаил. Белокурые близнецы с широко раскрытыми за стеклами очков глазами – Адриан и Сенье Ланга́ли. Рыжий недотепа Милош Астазия. Усатый Вейс. Пара крепких ребят с тяжелыми челюстями – рабочие со склада.

Взяв последний портрет, Лем ощутила, как ярость вновь перехватила горло. Узкий подбородок, тонкий нос и волчьи глаза. Вспышки двух выстрелов, поплывший мир и крики Константина.

Губы капитана беззвучно шевельнулись: «Как бы тебя ни звали, ты должен мне одну жизнь».

– Что нам-то делать, капитан Декс? – спросил Марк.

– Не стесняйтесь рассказывать на каждом углу, как эти парни грубо нарушили сделку, и постарайтесь добыть о них побольше сведений. Что узнаете, докладывайте мне, Касу, Виго или Грезе. Кричать о моем намерении пристрелить мистера Чевли разрешается во всю мощь легких.

– Слышал? – Даниил повернулся к Павлу. – Пообещал выбить зубы – делай.

Великан в ответ лениво двинул могучим плечом.

– Молодцы, – усмехнулась Лем. – Никто не может безнаказанно обманывать самого быстрого и меткого капитана в Северном и Центральном регионах материка.

– Она ужасно скромная, – пояснил пехотинцам Вильгельм, похлопав ее по спине.

Лем фыркнула.

– Зацепки-то какие есть? – уточнил капрал. – Где искать? С кем говорить в первую очередь? Что делать, если обнаружим?

– Обнаружите – не торопитесь. Во избежание лишних дыр в бесценном брюхе. Мерзавцы любят подкидывать сюрпризы.

– Если нас начнут резать…

– Послушай, Кройц, – капитан вскинула руку, – кровавые бойни не входят в мое расписание на текущую неделю.

Вердич никогда не считался безопасным городом, но в Крылатой пехоте тоже не благородных леди воспитывали. В курсантские годы она не раз наблюдала бойцов из Воздушного училища на совместных маневрах и знала, на что способны выпускники. Однако сейчас Лем требовались отнюдь не их штурмовые навыки.

– В конце концов, твои люди могут выставить себя безалаберными авантюристами? Павел, Даниил, Ольг?..

Все, кроме Лиса – он улыбнулся, – ответили красноречивым молчанием.

– Плохо, – резюмировал Вильгельм.

– Хуже некуда, – Лем мысленно выругалась. – В карты хоть играть умеете?

Павел отрицательно покачал головой.

– Младшие Боги! Кас, сходи за Грезой. Пусть он возьмет четыре карточных колоды. Будем репетировать.

Глаза Лиса алчно вспыхнули. Он повернулся к Даниилу:

– Поспорим на десятку, что всего за…

– Я тебе поспорю, Лис, – мрачно осадил его Марк. – Капитан Декс, по уставу…

– Вот только не надо мне заливать, будто вы в кубрике по ночам не режетесь! – Лем возвела взгляд к потолку и понадеялась, что проблем не будет хотя бы с азартным Ольгом.

Команда «Аве Асандаро».

Занятная идея. 6.07.2015

В небе хватает опасностей. Безумства Сестренки Ветров, ферритовые глыбы, стаи птериксов… пираты. Пиратские корабли возникают на вашем радаре, когда вы меньше всего ожидаете их увидеть. Внезапное появление, стремительная атака, быстрое исчезновение – такова тактика большинства небесных грабителей, которые не остановятся ни перед чем ради пополнения карманов.

Им нужны: ваш корабль, ваш груз, ваши вещи, ваши деньги и – вы.

Корабль отбуксируют в ближайший порт, где переоборудуют под нужды грабителей или разберут на запчасти. Груз и вещи продадут, деньги пустят в оборот. Что же касается вас самих – вы тоже товар. Вам повезет, если родственники готовы и способны выплатить похитителям выкуп. В противном случае – приготовьтесь к нелегкой судьбе раба.

Мария Гейц

– Добро пожаловать, капитан Декс… и свита! – пират Рэйет Леворукий усмехнулся, откинулся в удобном деревянном кресле и широко раскрыл могучие объятия: – Чем обязан?

– Что может быть нужно хорошенькой женщине от симпатичного мужчины? – ответила вопросом на вопрос капитан Лем Декс и, наставительно подняв указательный палец, продолжила: – Верно, информация!

– О! – наигранно удивился пират. – И о чем же я могу поведать такой прославленной даме?

Комнату без окон освещали газовые лампы, и свет придавал серым кирпичным стенам желтоватый оттенок. На них висели вердийские ковры из толстой шерсти, в углу темнела нетопленая печь. Поскрипывал под ногами деревянный пол.

Леворукий резко выделялся на уютном фоне. Огромный, дикий, с черной гривой, обветренным лицом и хищным оскалом – грубая одежда лишь подчеркивала медвежий облик.

Рэйет на самом деле левшой не был. Как и Лем, он одинаково хорошо владел обеими руками. А якобы отличительную черту выставлял напоказ, чтобы ввести в заблуждение невнимательных врагов. Похожие привычки бытовали и в остальной его жизни. Именно поэтому, по мнению капитана, Леворукий еще дырявил облака.

Лем не испытывала симпатии ни к нему, ни к прочим его коллегам, но когда-то установившиеся добрососедские отношения из-за частых визитов в Вердич предпочитала не портить.

Пират обосновался в городе шесть лет назад. Ему нравилось, что здешние власти смотрели на преступления сквозь пальцы, и местная торговая конкуренция, при которой процветали не только контрабандисты. Когда он не охотился в небе, то проводил время в «Веселом тюлене» – кабаке, выигранном у прежнего владельца. Отдыхал, знакомился с теми, кто интересовался его услугами, и обсуждал дела с партнерами. Леворукий уже давно ни к кому не приходил сам: нужные люди знали, где искать пирата. Остальные его не интересовали.

Лем предупредила о своем визите, сразу после приземления послав весточку с Ашуром. Крупный птерикс распугал всех охранников, и пират одновременно восхищенно и мрачно подумал, что некоторые дамочки в их среде перебирают с красивыми жестами.

Неужели нельзя было просто позвонить?

Такие ему всегда нравились, хотя Лем он считал излишне щепетильной идеалисткой.

– Я не стану долго распространяться на посторонние темы, – капитан окинула взглядом крепкую скамью из темного дерева и выбрала стул. Константин Ивин остановился у нее за спиной. – К тебе не так давно нанялись эти парни, – она бросила на стол портреты рабочих с джаллийского склада. – Я хочу их головы и готова заплатить. Отдашь?

– Ого! – пират взял портреты и поочередно развернул. – Это чем же бедняги тебя так раздосадовали?

– Их прошлый наниматель, Измаил Чевли, пытался меня убить.

– Пухлик решил переплюнуть Эйцвега Итье? Слышал, он свалил из Вердича, – развеселился Леворукий. – Решила достать ублюдка?

Лем польщенно улыбнулась, хотя точно знала, что в спорах, поймает ли она греонца, пират ставил на обоих, чтобы оказаться в выигрыше при любом раскладе. Леворукий любил рисковать, но ненавидел терять деньги.

– Что ты там говорила про плату?

– Их жизни уже почти ничего не стоят. Двести гата за обоих?

– Восемьсот. – Леворукий осклабился: – Мне же кого-то вместо них нанимать. Расходы, дорогая! Расходы!

– Цверга тебе бесхвостого, а не восемьсот гата, – Лем скрестила руки на груди. – За такие деньги я найду пятерых добровольцев, которые их скрутят, пока ты не видишь.

– Хрен! – отрезал пират и пригрозил: – Запишу во враги!

– Тогда предлагаю остановиться на трех сотнях, чтобы не ссориться.

– Согласен скинуть до шести с половиной. Раз у них гнилые мозги и за веселье, что ты устроила с Эйцвегом.

– Подниму до четырех. Мое последнее слово.

– Ты выкручиваешь мне руки, жестокая, жестокая красотка, – он печально развел собственными, способными с легкостью гнуть кочерги. – Идет. Тебе точно нужны только головы?

Константин хмыкнул:

– Она пошутила. Нам целиком.

– Хочу поговорить с ними насчет Измаила и его подельников, – кивнула капитан. – Ничего сам о нем не слышал?

– Уже сказал: сдрыснул Измаил, – нетерпеливо огрызнулся пират. Он смял в кулаке портреты и метко отправил в печной зев. – Декс, ты как первый день в Вердиче. Инфой торгует Знаток. Не хочу перебегать ей дорогу.

Леворукий наклонился вперед и подмигнул:

– Но вроде остаток вещичек пухлик кому-то не чужому оставил, смекаешь?

– Я с ней переговорю, – благодарно ответила Лем. – Кстати, должна тебя предупредить: следующие дни в окрестностях ожидаются повышение температуры и таяние снегов.

– Беру билеты в первый ряд. Ну, гони деньги и… – пират поманил ее пальцем: – Поцелуешь за скидку?

Лем достала из внутреннего кармана гата и на глазах у Леворукого отсчитала четыре сотенных купюры. Прижав их к столешнице большим пальцем, она наклонилась и свободной рукой поймала пирата за рубашку. Он подался вперед, уверенно поцеловал приоткрытые губы, вытащил деньги – и утробно зарычал, когда капитан запустила пальцы в его жесткую черную шевелюру.

Подручные пирата обменялись смешками. Под этот развязный аккомпанемент Лем разжала пальцы.

– Не задержишься? – Леворукий выпрямился, заталкивая купюры в карман штанов.

– Некогда, – извинилась она. – Плеснешь мне бренди?

– А твоему пацану чего?

– Кофе, – коротко сообщил механик.

Пират махнул рукой, и один из его подручных зычно позвал кабатчика.

– Вижу, тебя на шваль потянуло, – наклонился к уху капитана Константин, когда Леворукий скрылся в коридоре.

– Записался в защитники альконских патриархальных ценностей? – не осталась она в долгу.

Между подручными протиснулся тщедушный человек с бокалом бренди в одной руке и большой чашкой в другой. От кофе пахло гарью, и Лем мстительно улыбнулась, передавая Константину напиток. Механик в ответ выразительно покосился на бренди, намекнув, что бывает и хуже.

Едва пригубив черную, как деготь, и такую же горькую и вязкую жидкость, он отставил кружку подальше и с интересом посмотрел на капитана. Та сделала глоток; темно-янтарный выдохшийся алкоголь пощекотал небо и струйкой разбавленного керосина просочился по пищеводу в желудок.

Оба переглянулись и рассмеялись.

– Сейчас? – раздался чей-то голос из коридора. – Почему срочно? Что за груз?

– Да вы неудачники, – бросил Леворукий и втолкнул в комнату знакомых Лем и Константину джаллийских рабочих.

Увидев капитана, те попятились.

Подручные среагировали мигом. Один, чистивший яблоко, упер ближайшему в поясницу острие хищно изогнутого ножа. Второй сгреб оставшегося за шкирку и двинул головой об косяк.

– Прошу, капитан Декс, – пират с царственным видом взмахнул рукой. – Тебе завернуть?

– Мне завязать, – она поднялась. – Кас, прими. Спасибо за сделку, Леворукий.

– Заходи еще, посидим как-нить за стаканчиком.

Капитан ответила ему ничего не значившей улыбкой и допила бренди. Не желая лишний раз напоминать пирату о Знаток, точнее – Верахвии Талвак, известной в Вердиче торговке сведениями и черном археологе, – Лем вскользь поинтересовалась:

– Они что-нибудь говорили насчет рекомендаций?

– Я спрашивал, что ли? Крепкие – и ладно, – отмахнулся Леворукий. – Поминали, тот парень, что на складе Измаила засел, может словцо замолвить…

На том и расстались.

Подручные помогли Лем и Константину довести пленников до места стоянки «Аве Асандаро» и ушли.

Капитан остановилась перед рабочими, спрятав ладони в карманы жакета, и прищурилась. Механик небрежно приобнял пленников за плечи. Лем встретилась с ним взглядом. Теплые карие глаза Константина смотрели спокойно и дружелюбно, но она не сомневалась, что сводный брат помнит горящий склад, словно пожар был не месяц назад, а вчера.

– Ничего не хотите сказать? – спросила Лем.

Первый из них отвернулся, а второй вздохнул:

– Зря вы. Мы ни цверга не знаем.

– Отлично. Повторите это моему штурману. Отдай их Виго, Кас.

На рубке забулькал Ашур, запрокинув увенчанную белым гребнем голову.

– Те самые, капитан? – Вильгельм Горрент спустился по трапу пассажирского отсека. – Стрелка не нашли?

Лем отрицательно покачала головой. Птерикс шумно расправил коричневый веер крыльев, заглушив его следующую фразу. Капитан не стала переспрашивать, и так догадавшись о чувствах штурмана.

Она знаками велела ему допросить рабочих и повернулась к капралу Марку Кройцу, возникшему со стороны грузового люка.

– Смотрю, вы удачно сходили… – пробасил он.

Следом появились его подчиненные: флегматичный Даниил Кипула, могучий Павел Атлид и хитрец Ольг Фолакрис. Троица выглядела довольной, особенно разминавший пальцы великан.

– Как ваши успехи, парни?

– Прошлись по Вердичу, поспрашивали, потолковали, – ответил за всех Марк.

– Надеюсь, он никого не убил? – Лем кивнула на Павла. – Чьи-нибудь мстительные друзья нам совершенно ни к чему.

– Мы не испортили вашу репутацию, не переживайте. Следы есть, но слабые. Измаил и правда держал книжное дело, только давно его свернул. Лис вогнал одного пройдоху в долги. Он поклялся узнать, куда тот отчалил.

При звуках своего прозвища Ольг перестал корчить рожи огорченно спрятавшему голову под крыло птериксу. Ашур подозрительно раздвинул перья, проверяя, не замыслил ли обидчик новую пакость.

– У меня есть мысль… – Лис стрельнул глазами в сторону капитана.

– Ты знаешь, мне всегда нужны мыслящие люди… – она заинтересованно приподняла брови. Ольг казался ей самым смышленым из четверки. Похоже, у него хватало и чутья – недаром нашел у нее револьвер, – и опыта походов по кабакам в довесок к боевым навыкам.

– Да не, я уже присягнул, – отшутился тот.

– Угу, – пробурчал Даниил и ткнул его кулаком между лопаток. – Ты, небось, когда клялся, пальцы второй руки крестиком за спиной держал… Молчу уж, что на другой день после присяги мы с Павлом тебя у парочки амбалов отбивали. Чего там и сколько они хотели, не напомнишь?

Ольг выпрямился во весь небольшой рост с видом неимоверно оскорбленного достоинства, и Лем прыснула в кулак. Ее предположение насчет долгов подтвердилось.

– Ладно, выкладывай, Лис.

– Надо пустить слушок, – азартно объяснил он. – Намекнем по городу, что во-о-он те пойманные скворцы запели. Поглядим, кто занервничает и явится сюда разбираться.

Вильгельм, Константин и Лем переглянулись. Капитан прикусила верхнюю губу, не замечая воцарившейся тишины.

Ей понравилась идея Ольга, но она не хотела снова подвергать экипаж опасности. Старшие фигуры легко могли бросить пешек-рабочих на произвол судьбы и пустить в расход вместе с «Аве Асандаро». С другой стороны, Лис предложил именно то, для чего она попросила помощи у Леовена Алеманда.

После разговора с Леворуким Лем засомневалась в плане и начала обдумывать визит к Верахвии Талвак. Это было рискованно. Пронюхай археолог о ее сотрудничестве с Альконтом, с потрохами продала бы, например, даже цверговому Измаилу Чевли. Верахвия придерживалась своих принципов и отпускала сведения тем, кто больше платил.

– Капитан, – каким-то шестым чувством Вильгельм ощутил сомнения Лем, – к «Аве Асандаро» больше никто и никогда не подойдет незамеченным.

– Ты уверен? – она посмотрела ему в глаза.

– Абсолютно, – штурман ударил кулаком по ладони. – А из работничков я вытрясу все.

Капитан растянула губы в улыбке и повернулась к Ольгу:

– Продолжай, Лис.

Крылатая пехота.

Феппер. 6.07.2015

Каждая культура влияет на язык; если не на грамматику, то на лексику и фразеологизмы. Чаще всего это связано с верованиями, преобладающими в конкретных областях материка. Например, в Альконте об удачливом человеке говорят, что ему улыбается Белое Солнце, а на Венетре и в Гите, где почитают Младших Богов, скажут «приемыш Слепой Гадалки» или «Гадалкин приемыш».

Уже отмечалось, религия Младших Богов богата символами и склонна наполнять простые предметы и понятия глубоким смыслом. Круглые черные камни – «слезы Подгорной Хозяйки», стук игральных костей – «смех Слепой Гадалки». К слову, игральные кости поминают в связи с богиней удачи при каждом удобном случае: кубик с шестью точками на каждой грани является ее символом.

Томас Фенкере. Заметки о традициях и суевериях Королевства Альконт

Карты порхали в руках Ольга Фолакриса диковинными бабочками: перелетали из ладони в ладонь, мелькали между пальцами – неуловимые, яркие, стремительные. Тусклый свет кабака флиртовал со знаками мастей и пестрыми рубашками. От стола, за которым играл Лис, доносились все возраставшие ставки.

В восемнадцатой боевой группе играть с Ольгом Фолакрисом решались или самые азартные, или не жалевшие денег чудаки. Никто ни разу не поймал Лиса на жульничестве, и весь экипаж за глаза называл его то «Гадалкиным пасынком», то «хитрозадым жуликом». Покровительница удачи не скрывала свою любовь: Ольгу фартило в девяноста девяти случаях из ста.

В восемнадцатой боевой группе о фолакрисовском везении знали, в Вердиче – только начинали знакомиться. Ольг без труда вжился в роль азартного транжиры и с удовольствием засел за игорный стол.

Вначале ставил по мелочи, не привлекая внимания. Завершал кон за коном и небрежно бросал интересовавшие его вопросы, зная, как охотно увлеченные игрой люди выбалтывают секреты. Порой нарочно отдавал соперникам победу, чтобы не нарываться. Особенно после того, как один из завсегдатаев словно бы ненароком заглянул ему в правый рукав. Безрезультатно. Ольг не пользовался подобными дешевыми уловками.

Соперник шлепнул карты на стол и огорченно выдал:

– Шоб тебя! Парень, ты хто? Приемыш Гадалки, што ли?

– Родителей не знал, так что, может, вообще сынуля. – Лис собрал колоду и подмигнул: – Еще партийку?

– Иди ты! Ни шиша в кармане больше нету…

Ольг ехидно улыбнулся, сгреб выигрыш и начал пересчитывать – чужой успех всегда привлекал желающих испытать удачу. Мелочи набралось на сорок пять с половиной гата.

Лис уже приготовился убрать деньги в карман, когда напротив сел тощий мужчина с глубоким шрамом на подбородке. От потертой куртки несло пивом, а в речи звучало раскатистое греонское «р»:

– Р-рискни со мной, игр-р-руля. Я сдам.

– Легко! – Лис озорно отдал колоду. – Начнем с двадцати пяти?

– С четвер-р-рти гата? Ладно, – хмыкнул греонец, мешая карты. – Кто таков будешь? Я – Стр-р-риж, наемничаю тут вр-р-ременами…

– Лис, – представился Ольг. – Капитана Декс знаешь?

– Слыхал, – Стриж дал ему сбить колоду.

– Сам не авиатор, случайно?

– Случайно, – греонец пожал плечами, раздал карты и высыпал на стол монеты; медные кругляши завертелись среди кружек. – Не такой известный, как Декс, канешн… Самый обычный.

Лис посмотрел свою «руку». Выигрыш в феппере приносила одна из десяти комбинаций, которые различались по старшинству. Победителем становился везунчик, завладевший наиболее значимой. Сложность заключалась в том, что на руке должен был остаться «чистый» расклад. Собрать его часто оказывалось непросто. Пока колода не заканчивалась, соперники каждый кон тянули по две карты и до трех карт любой игрок в начале своего хода мог отдать оппоненту.

– Ты, вижу, тоже скучаешь, игр-р-руля?

– Да не. Не то чтоб… – Ольг, недовольный «рукой», вытянул две карты и сбросил греонцу три. – Кэп тут ищет…

– Кого? – Стриж добавил их к своим.

– Какие-то уроды ее кинули. Она бесится и чистит пушки.

– Слыхал че-та кр-р-раем уха… Как успехи?

– Двоих достала. Выбивает из них, че знают.

– Понятно… – пробормотал греонец.

Несколько ходов лишь шуршали карты и таяла колода. Стриж молчал, потом резковато спросил:

– Сам-то че об этом думаешь?

Ольг вытянул из колоды предпоследнюю карту, и в его глазах вспыхнули лукавые искры, словно только что получил одну из старших комбинаций. Греонец помрачнел. Он явно уже считал себя победителем, поэтому энтузиазм Лиса ему не понравился.

«А блефовать-то ты не умеешь…» – мысленно улыбнулся Ольг и подождал, пока Стриж выложит карты на стол. Потом показал собственную «руку» и ответил на вопрос:

– Да ну, не люблю чужие разборки.

– А че в них лезешь? – Стриж, скривившись, подтолкнул к Лису выигрыш.

– Дык, деваться некуда, – Ольг накрыл монеты ладонью. – Вот чую: допрыгается кэп – по всем палить начнут. И по старым ее парням, и по нам. А мы-то с друзьями ни с кем не ссорились.

– Платит она тебе, че ли, мало?

– Да не, норм. Но мы ж не самоубийцы какие!

В темных глазах Стрижа на краткий миг сверкнул довольный огонек. Ольг так и рассчитывал.

– Сдашь еще, или кошелек опустел? – он кивнул на карты с нетерпением жадного до денег везунчика.

Греонец снова перетасовал колоду.

– Ты свер-р-рх жалованья себе звон только игр-р-рой добываешь?

– Всем подряд. Я не чистоплюй.

– Тогда не р-рассмотр-р-ришь ли одно пр-р-редложеньице?.. – Стриж сбросил маску ленивого пропойцы.

К концу вечера состояние Лиса выросло еще на два гата.

Покинув кабак, капрал Марк Кройц, великан Павел Атлид, гитец Даниил Кипула и хитрец Ольг Фолакрис вернулись к «Аве Асандаро».

Солнце давно скрылось за горизонтом, но небо не потемнело. Желтовато-жемчужное с белыми разводами облаков, оно наводило на мысли о только что вскипяченном молоке с невесомой пеной. Свет растекался над горами прозрачными пятнами, словно Младшие Боги вылили его из кипящего кубка в бескрайнее море. В серебряном мареве тускло блестели ангарные ряды. Про белые вердийские ночи пехотинцы с «Вентас Аэрис» слышали немало, но воочию, кроме Даниила, увидели впервые.

Он вздохнул, огладил бакенбарды и пробормотал:

– Еве бы понравилось…

Капитан Лем Декс заметила пехотинцев издалека – по великану Павлу.

– Докладывай, Лис. У тебя слишком довольная морда.

– Мне один греонский парниша предложил ух какое выгодное дельце… – заговорщически прищурился Ольг. – Прямо здесь рассказывать?

– Чужих нет.

По трапу спустился Константин Ивин, следом – Вильгельм Горрент с Ашуром на плечах. Устин Гризек, сидевший на крыле и полировавший «таган», отложил револьвер и выжидательно уставился на Ольга; тот подмигнул парню.

– Сижу я, играю… никого не трогаю… с народом болтаю. Но берет подсаживается ко мне типок – Стрижом назвался – и расспрашивает о ваших делишках, капитан Декс. Я такой: «Достала! Нас под свинец сует со своими вендеттами!» А он: «Не хочешь ли пор-р-работать со мной, сынок?» За нехилые деньги, меж прочим.

– Шут несчастный, – прокомментировал капрал.

– Продолжай, – кивнула Лем.

– Всего-то надо вашу шкурку, капитан Декс! – подбоченился Ольг. – Опуская виляния хвостами: мне платят, а я вас подставляю. Вроде как помогаю отыскать джаллийских зазнобушек, но веду прямо в ловушку. После чего сыскная кампания откидывается лапками кверху, ибо сыщикам – каюк.

– Мы намекнули Стрижу, что не одни так думаем, – добавил Даниил. – Он сказал подойти переговорить.

– Мне это не нравится, – нахмурился Константин.

Лем перевела взгляд на капрала:

– Кройц, они справятся вдвоем?

– Если Лис увлечется, Кипула напомнит, что к чему. У него голова всегда холодная, даже в драке.

Даниил коротко кивнул на слова Марка.

– Греза, пойдешь с ними, – распорядилась Лем.

Ольг засомневался:

– Он же…

– Мелочь? – с вызовом перебил Устин и перелез на край крыла, свесил ноги. – Чтоб ты знал, я уже всякого навидался!

– Он может о себе позаботиться, – подтвердила Лем.

Парень научился перегрызать врагам глотки еще раньше, чем Верминг взял его на «Аве Асандаро», и повзрослел окончательно, когда в тоннелях под россонской столицей Эйцвег пристрелил такого же малолетку. С тех пор Устин старался ни в чем не уступать старшим членам команды и не позволял считать себя обузой.

– Хорошо тогда, – пресек возражения Ольга капрал. – Лис, какие инструкции от греонца?

– К полуночи на Южную улицу, восемнадцатый дом.

– Кипула, знаешь место?

– На границе с трущобами, – Даниил наморщил лоб. – Сплошь низкопробные конторы какие-то. Меняются быстрее консулов.

Лем встретилась глазами с Константином:

– Это же там Измаил арендовал склад…

– …и, по словам Леворукого, оставил его «не чужому».

– Сходится, – прокомментировал Вильгельм, хрустнув пальцами; с обеда на костяшках появились ссадины. – Я же «побеседовал» с джаллийскими выродками. Слово в слово подтвердили.

– Лис, Даниил, – капитан посмотрела на часы, – у вас сорок минут на подготовку.

– Так точно, – лаконично ответил Даниил. – Павел на корабле останется?

– Со мной, – подтвердил Марк. – Оружие при всех?

Даниил и Ольг молча продемонстрировали кобуры под куртками.

Устин спрыгнул на пол ангара. Вильгельм забрал у него «таган» и придирчиво осмотрел:

– Его возьмешь?

– И три обоймы, – не колеблясь, ответил парень.

Устин приобрел револьвер сразу после случая с Эйцвегом и потратил много месяцев и патронов, чтобы выучиться метко стрелять из компактного альконского «утюга». Он нажимал на спусковой крючок без сомнений. Его граничащее с жестокостью хладнокровие временами заставляло Лем сожалеть, что парень не знал детства, в том числе и по ее собственной вине.

– Что-то пойдет не так – сразу уходите, – напутствовала троицу капитан.

Вильгельм с философским видом потер сережку в левом ухе:

– Если вокруг море крови, значит, авантюра провалилась…

Крылатая пехота.

Оговорка. 6.07.2015

«Торговать сталью на ветру» (жить сражениями) – альконская военная поговорка, известная с 1789 г.

В 1780 г. Россон и Королевство Греон заключили Десятилетнее торговое соглашение с целью вынудить Королевство Альконт пойти на экономические уступки. Противостояние началось в 1781 г. и завершилось только в 1790 г. Поскольку предложение эмбарго вынесло на рассмотрение Королевство Греон, историки назвали противостояние Четвертой альконско-греонской войной. Также она упоминается в хрониках как «Холодная».

Это был неприятный и тяжелый период для Королевства Альконт. Его Величество Виктор Ро́манд, уставший от продолжительных расшаркиваний, ответил на новое требование греонско-россонского союза следующими словами: «Вы можете продолжать возводить экономические барьеры и запрещать товары к ввозу и вывозу. Но в таком случае, когда нам останется торговать только сталью на ветру, для вас она будет бесплатной».

Недипломатичные слова первого правителя династии Романдов дали ясно понять, что бывший контр-адмирал не намерен придерживаться миролюбивой политики Илариндов.

Вскоре греонско-россонский торговый союз и Королевство Альконт разрешили свои разногласия. А меткий ответ его величества стал поговоркой. Что примечательно, нигде, кроме Флота Альконта, она не прижилась.

Фельгем Фримм. Словарь крылатых выражений Королевства Альконт

В отличие от Устина Гризека, шаставшего по Вердичу совсем малолеткой, гитец Даниил Кипула неплохо помнил город. Он не единожды приезжал сюда во время службы в пограничном гарнизоне. И слава Белому Солнцу! Вердич застраивали как попало, и заблудиться без карты было несложно. Ольг Фолакрис не мог не посмеяться над парадоксом: из них двоих пригласили именно того, кто совершенно не знал улицы.

Восемнадцатый дом оказался серым кубом со скромным геометрическим орнаментом на уровне второго – и последнего – этажа. Архитектор недолго корпел над чертежами: здание не отличалось от соседей, зато стояло на совесть. В поздний час лишь редкие окна горели бледно-желтым светом газовых ламп. Из нескольких доносились щелчки печатных машинок или разговоры.

– Я теперь вспомнил кое-что, – остановился Даниил. – Челночники рассказывали, здесь раньше контор-конкурентов ровно грибов после дождя торчало. Народ то и дело вламывался друг к другу. Вся Южная привыкла – некоторые без эдакой колыбельной-канонады и заснуть не могли. Не знаю, правда ли.

– Правда, – подтвердил Устин. – Я тогда по карманам для Вердийских крыс шуровал. Банда тутошняя.

– А Вердийские кошки были? – не удержался от шпильки Ольг.

– Рысьи когти.

– Тоже неплохо, – оценил иронию Лис и запрыгнул на крыльцо. – Сказали «просто постучать». О-гогоюшки! Надеюсь, они не глухие…

Его опасения звучали обоснованно. Массивная металлическая дверь выглядела донельзя солидно, а дюжина следов от пуль подтверждала слышанные Даниилом байки.

Тот подвинул Ольга и грохнул кулаком по косяку.

Отозвались сразу:

– Кто?

– К Стрижу! – крикнул Лис.

Лязгнул засов, и на пороге появился знакомый Даниилу и Ольгу греонец. Стриж окинул гостей подозрительным взглядом – в особенности Устина – и почесал заросшую щетиной шею.

– Привет. Как обещали, захватили дружка, – Лис закинул руку парню на плечо. – Не одних нас с Даней задолбала пустая погоня за облаками.

– Заходите, – Стриж пропустил троицу в холл, – сюда, напр-р-раво. Я вас ждал – охр-р-ранника даж подменил… – Он притормозил и крикнул в темноту: – Гр-р-рог, сядь на двер-р-рях!

Широкий коридор, по обе стороны которого темнели двери с навесными табличками, закончился десятка через три шагов. Устин заглянул в одну из контор: разделенный перегородками зал скупо освещали лампы, двое припозднившихся клерков собирались домой.

Стриж толкнул дверь в конце коридора и дал гостям войти.

Их взгляду открылось просторное помещение. Стены между несколькими офисами на первом и втором этажах снесли, объединив комнаты. С полдюжины человек в разных углах шелестели бумагами. Еще пара «белых воротничков» спорили над открытой коробкой. Один из них, по-видимому бухгалтер, сетовал на ошибки в расчетах. Наверх, к кабинету руководителя, вела кованая лестница. Опершись на перила, возле двери стоял бугай с тремя шрамами на лице. Вряд ли здесь заправлял он: маленькие глазки из-под косматых и подпиравших узкий лоб бровей смотрели злобно и тупо.

Стриж на здоровяка даже не взглянул.

– Господин Джейс! – обратился греонец к «бухгалтеру». – Те самые пр-р-ришли.

Невысокий толстяк в красном жилете обернулся, поправил круглые очки на картошке носа и пригладил пепельные волосы.

– По поводу любопытства капитана Декс? – он по-аранчайски повышал голос к концу предложения, хотя в речи не слышалось сильного акцента.

– Ага, – Ольг подмигнул. – Любопытство на полновесный звон же меняют?

Устин спрятал руки в карманы летных штанов и улыбнулся, продемонстрировав желтоватую кость искусственного клыка.

– Образно, но верно, – Джейс отдал счета своему собеседнику и подошел, разглядывая гостей. На манжетах рубашки блестели недорогие, но со вкусом подобранные янтарные запонки. На поясе темнела кобура с «актандом», старомодным альконским двуствольным револьвером.

– Итак, – деловито продолжил Лис, – раз нас трое – дельце выгорит с гарантией.

– Капитан Декс не должна никого беспокоить. Совсем, понимаете?

– Капитан или весь экипаж? – уточнил Даниил.

– Люди разбегутся без лидера. Хотя… механик… Кас! Его тоже.

– Двоих убрать – дороже выйдет, – прикинул Ольг.

Джейс скользнул по нему расчетливым взглядом светлых глаз:

– Двести гата. Поделите между собой.

– Что?! – возмутился тот. – Да я за вечер больше пропиваю!..

– Пьянствуйте меньше. Мы можем обойтись и без вас.

– Зато с нами проще!

– Уговорили, триста, – уступил Джейс. – Но я не готов сильно тратиться, чтобы просто облегчить себе жизнь.

– Тогда мы в мордобой не лезем.

Стриж за спиной у Ольга прокашлялся и спросил:

– Тебя капитаны за лень не шпыняют?

– Думаешь, чего их меняю?

Громила на лестнице фыркнул, как бык.

– Мы договорились? – Джейс нетерпеливо постучал носком ботинка по полу.

– Вроде, – Лис переглянулся с Устином и Даниилом; те кивнули. – Деньги вперед.

Джейс поморщился и, сверкнув запонками, достал бумажник.

– У вас в роду торговцев случайно не водилось? Подход прямо как у Звонкого Господина: пожмете руку и оторвете пальцы…

– Не-а. Мне разве что сталь на ветру продавать…

Ольг осекся – он не понял, как привычная военная поговорка соскользнула с языка.

Жесткий взгляд Джейса впился ему в лицо.

В следующую секунду он условным жестом вскинул руку. Стриж засвистел.

Люди бросили дела, развернувшись к ним. Троица не успела даже схватиться за кобуры, как их окружили. В руках громилы блеснула ружейная сталь. Стриж приставил к шее Лиса нож, а Джейс поднял «актанд», облизнув полные губы:

– Значит, не ошибся Вейс по поводу Службы…

Его перебил выстрел: Устин выхватил револьвер и надавил на спусковой крючок. Верзила на лестнице отшатнулся, задрав подбородок к потолку, – между бровей возникла багрово-черная точка.

Один из подручных Джейса кинулся к парню. Но Устин уже поднырнул Стрижу под руку.

Нож греонца свистнул, срезав русую прядь.

– Беги! – Даниил выхватил свой револьвер и ударил рукоятью ближайшего преследователя.

Ольг бросился к Джейсу – и это было последнее, что Устин увидел, прыгнув к выходу.

Парня спасла лишь внезапность. Никто не ожидал от него такой быстрой и смертоносной реакции.

Револьвер в руке «белого воротничка», с которым Джейс спорил о счетах, дернулся. Дуло окутало крохотное облачко дыма, и пуля чиркнула Устина по куртке, вспоров плотную ткань. Парень пригнулся, оттолкнул выглянувшего из какого-то кабинета клерка и рванул дальше по коридору. Охранник попытался поймать его у двери, но ничего не успел сделать.

– Ты и ты – за ним! – приказал Джейс и врезал «актандом» по челюсти Ольгу.

Лис сплюнул с разбитых губ кровь – его держали двое, не давая пошевелиться.

«Белый воротничок» и Стриж ринулись за парнем. Из глубины коридора долетел гулкий хлопок второго выстрела «тагана».

Греонец сжал губы: «Гр-р-рог!»

Сразу после – загрохотал засов, и свет уличного фонаря выбелил труп охранника.

Придавленный к полу тяжелым соперником Даниил снова потянулся к выбитому из рук револьверу.

– Лежать! – рявкнул Джейс.

– Твою мать… – просипел пехотинец и покорно затих.

– Связать, – приказал Джейс. – В грузовик – и к Зубам. Я свяжусь с Вейсом. Надо разобраться, что они знают.

Ольг засопел, когда ему с силой выкрутили руки, и искренне пожелал Устину удачи.

Парень тем временем скатился по ступеням и на бегу убрал оружие в кобуру. Встречный ветер удавкой стиснул шею, холодный ночной воздух расплавленным оловом влился в легкие. Простреленный рукав надулся и хлопнул, как взорвавшийся барабан.

Позади показался Стриж. Громыхнул выстрел – пуля просвистела мимо виска Устина.

– Мазила, – выдохнул тот, нырнув в прореху переулка.

За спиной парня послышалась ругань.

Новый выстрел расколол кирпич у уха, обдав щеку терракотовым крошевом. Устин смахнул пыль рукавом и повернул еще раз, оказавшись между двумя настолько близко стоявшими домами, что их стены едва не касались плеч. Резко пахнуло гнилью и мочой. Под сапогами захлюпала грязь, захрустел мусор. Парень быстро сделал несколько шагов назад, побоявшись, что лаз закончится тупиком.

– Вон он! – греонец вскинул револьвер.

Устин понял, что оказался в ловушке. Он стоял перед Стрижом в узком переулке, точно картонная мишень в тире.

Чуя скорую победу, греонец потратил секунду на прицеливание, и это позволило парню заскочить обратно в дыру. Сквозь шум собственного дыхания, он различил, как револьвер щелкнул впустую, а Стриж выругался.

Не прислушиваясь из опасения упустить представившийся шанс, Устин кинулся вперед.

– Обходи с др-р-ругой стор-р-роны! – крикнул Стриж «белому воротничку». – Глянь, че там!

– Только бы выход… – пробормотал Устин, протискиваясь дальше, нервно кусая губы и напрягая глаза.

Крыши домов находились одна над другой и почти не пропускали свет. Ярдах[10] в семи виднелось сероватое пятно.

«Другой переулок?» – с надеждой подумал парень и пригнулся, уйдя от пули.

Собравшись, он прыгнул туда. Неловко приземлился на пятки – сапоги заскользили по грязи, и Устин растянулся в луже. Очередная пуля пронеслась точно над ним и взвизгнула, срикошетив об стену дома напротив.

Парень ужом переполз за угол и тут же уперся взглядом в пыльные носки чьих-то ботинок. Он поднял глаза, и «белый воротничок» с ухмылкой нацелил револьвер ему в переносицу.

Другой бы на месте Устина сдался: медленно встал, держа руки на виду, и замер. Однако парень вырос на улицах Вердича и отлично усвоил здешнее правило: отступил – сдох.

Поэтому он напрягся, перенес вес на правый локоть, откатился в сторону и в тот же миг двинул коленом по ногам «белого воротничка».

Пуля ушла в землю. Противник упал и зашипел, а Устин вскочил и рубанул его ребром ладони по шее.

Стриж что-то проорал из грязного лаза, но парень не разобрал ни слова, вновь бросившись бежать.

Позади, хрипя и хватая ртом воздух, с трудом перевернулся на спину «белый воротничок».

Устин удирал без оглядки. Кобура колотила по бедру, куртка хлопала по бокам, раздувался простреленный рукав. Ветер зализал назад мокрые от пота волосы. Обожженная кирпичной крошкой щека занемела. Парню слышались позади крики, топот преследователей, даже выстрелы. Однако он не знал, были ли эти звуки на самом деле или чудились возбужденному сознанию.

Мимо пронеслись халупы спального района, одинаковые в белесом мареве.

Устин сомневался, запомнил ли точно маршрут от «Аве Асандаро» на Южную, но чувствовал, что движется в правильном направлении. На названия улиц парень не смотрел. Он не прочитал бы их и стоя на месте. Буквы для него не складывались в слова. Вильгельм однажды объяснял, что это какой-то сдвиг в мозгах. Зато сейчас Устин осознавал главное: чем быстрее доберется до капитана, тем больше шансов у Ольга и Даниила выжить. Он не сбавлял темп, пока не начал задыхаться, а в глазах не потемнело.

Остановившись, парень прижал руки к животу. Сделал большой глоток воздуха, задержал дыхание. Сосчитал до пятнадцати и медленно распрямился.

Его обволокла тишина, плотная и тяжелая, словно бушлат.

Устин прислушался. С облегчением понял, что преследователи отстали, и огляделся. Вокруг возвышались обветшалые нежилые дома: многие рамы щерились осколками.

Устин отошел на середину дороги и поискал взглядом диспетчерскую, единственное высокое здание в Вердиче. Башня оказалась в стороне – убегая, он забрал влево и сделал крюк.

Парень решительно повернул к аэродрому. В боку закололо охотничьим ножом.

– Потом отлежишься! – разозлился на себя Устин. – Дуй к кэпу, кому сказал!

Он вообразил себя марионеткой, которой отвешивает пинок кукловод. Чтобы перейти на бег, ему пришлось прокрутить сцену в голове несколько раз. Устин пообещал нывшему телу, что обязательно отдохнет. После того как доложит капитану о случившемся и вместе с остальными вытащит Даниила и Ольга из лап Джейса. Минимум живыми, лучше – невредимыми.

Парень добрался до ангара «Аве Асандаро» спустя час с четвертью.

У дверей дежурил Вильгельм Горрент. Еще до первых слов Устина он понял: операция сорвалась.

– Там… – парень привалился к стене, пытаясь отдышаться. – Разбуди кэпа. Лис… лишнего сболтнул. Наших взяли.

– Я не сплю, – капитан Лем Декс вышла из глубины ангара, за ней – Константин Ивин. – Где?

– Ну, прежний склад Измаила. Ща покажу, только… – Устин сполз на землю. – Ох ты ж… Их могли… того…

– Что стряслось? – рядом с капитаном возник капрал Марк Кройц.

– Лис… прокололся.

– Павел! – крикнул капрал, и великан Павел Атлид тенью вырос у него за спиной. – Мы идем с вами.

– Во-первых, твои люди уже доходились, – возразила Лем. – Во-вторых, выдвигаемся не раньше, чем я разберусь, чего ждать. Виго, за оружием. Греза, ты как себя чувствуешь?

Парень отмахнулся. Капитан поджала губы.

– Сколько их?

– Человек девять, – подсчитал Устин на пальцах. – Одного я пристрелил, другому сильно вмазал. Солдатики тоже внакладе не остались. Кэп, – он взглянул на нее из-под завесивших глаза прядей, – это пару часов назад было. Раз я ушел, вряд ли засранцы еще там.

– Разберемся. Кас, поднимай Ашура. Он отлично работает сторожевым птериксом. Виго, сожри тебя Хозяйкины псы, где застрял?! Хватит копаться!

– Птерикс птериксом, – недовольно вмешался Марк, – но вы зря сбрасываете нас со счетов. Коммандер Алеманд приказал лейтенанту Дирову, чтобы мы немедленно докладывали на фрегат о любых отклонениях от первоначального плана. Группа быстрого реагирования в два счета мо…

– Кройц, – резко перебила капитан, – я знаю, многие альконцы полагают Вердич всего лишь контрабандистской клоакой. К несчастью, они заблуждаются. Вердич – маленькое государство. Несанкционированное присутствие чужих вооруженных сил на территории любого государства, каким бы крохотным оно ни выглядело на карте, является политическим прецедентом. Вы и Павел находитесь здесь потому, что вашу связь с Крылатой пехотой не доказать. Конечно, если сами не раскроетесь. С группой быстрого реагирования подобный трюк не прокатит.

– Капитан Декс, мы – профессионалы. Вы же знаете, с кем работаете.

– А вы знаете, где находитесь? – отрезала Лем. – В Вердиче глаза и уши на каждом углу. Виго! Нам тебя до рождения новых Младших Богов ждать?!

Вильгельм сбежал по трапу и бросил ей под ноги сумку с оружием. Капитан взяла оттуда пять обойм, Константин – ружье. Штурман наклонился, вынул двенадцатидюймовый[11] обрез и протянул Устину. Парень отрицательно помотал головой, положив ладонь на рукоять «тагана».

– Поддержка не будет лишней! – капрал повысил голос.

– Цверг вас побери, Кройц, – разозлилась капитан. – Нет времени. Виго, «Аве Асандаро» на вас с Ашуром.

Штурман серьезно кивнул и напутствовал:

– Доброй охоты.

Команда «Аве Асандаро».

Черный археолог. 7.07.2015

Инженеры жили задолго до нас. Самые ранние находки, связанные с древним народом материка Ану, датируются восьмым тысячелетием до Точки ноль, с которой начинается новое время; наиболее поздние – вторым. Сведений – крохи, но крох достаточно, чтобы понять, насколько превосходили нас Инженеры.

Очевидный пример: огромные корабли, где располагаются города и даже государства – лучшие умы современности не могут разрешить загадку их создания. Пример, очевидный несколько менее: до сих пор авиаконструкторы лишь воссоздают балансиры, не понимая принципов их работы.

Откуда пришли Инженеры и куда отправились затем? Остается только гадать.

Однако мы – их наследники, а история – циклична. Однажды «древним народом материка Ану» назовут и нас.

Ве́цик Талвак

Устин Гризек торопился, останавливаясь только затем, чтобы присмотреться к очередному ориентиру и убедиться в верности маршрута. По дороге он рассказал всю историю полностью.

Капитан Лем Декс внимательно наблюдала за ним. Парень нервничал, дергался от каждого шороха. Словно вернулся в те дни, когда прятался в подворотнях и боялся засыпать из страха, что ему сломают шею за кусок хлеба или украденный и слишком хороший для беспризорника складной нож.

За сотню ярдов до Южной улицы Устин остановился и повернул голову в сторону узкого переулка. Сделав знак капитану и Константину Ивину подождать, он юркнул между домами.

Лем расчехлила левый револьвер, но зря. Через минуту Устин вернулся и коротко пояснил:

– Тут я от них оторвался. Почти пришли – нам во-о-он туда.

Троица ненадолго задержалась на противоположной стороне улицы, изучая нужный дом. Здание выглядело хмурым, сонным. Двери заперты. Окна закрыты, на первом этаже затворены штормовые ставни. Ни звука, ни огонька.

Константин посмотрел на Лем. Она повела плечами:

– Если внутри кто и есть, то только сторож. Идем, поищем следы.

Устин остался караулить на крыльце. Вдвоем они обошли дом, прислушиваясь и заглядывая в узкие прорехи между решетками ставен. Задержались у бокового входа, остановились у задней двери. Заметив темное пятно на земле, капитан присела на корточки и разгребла щебень. Кровь была недавней, хотя уже подсохла.

– Кажется, это то, что мы искали, – она растерла песок между пальцами. – Как считаешь, где они, Кас?

Механик только покачал головой. Лем поднялась и отряхнула пыль с перчаток.

– Можно для верности осмотреть здание, но вряд ли мы найдем больше. Думаю, Лис и Даниил живы. Осведомленность Джейса о действиях Службы кое о чем говорит…

– Что будем делать?

– Чем меньше парни успеют рассказать, тем лучше. Как мне ни прискорбно признавать, но в Вердиче живет лишь один человек, гарантированно способный быстро их найти…

Они с Константином вернулись к главному входу. Капитан подозвала Устина:

– Возвращайся на корабль, Греза. Мы с Касом идем к Верахвии Талвак.

Константин проводил убегавшего парня взглядом и негромко сказал:

– Я знаю, Мари, Вера тебе не очень нравится, но я соскучился по ней…

Среди вольных капитанов и в преступном мире Вердича к Верахвии Талвак по прозвищу Знаток привыкли как к черному археологу и торговке сведениями. Ей самой подобное определение не нравилось. Она предпочитала называться «заинтересованным антикваром».

Верахвия нередко нанимала проверенных капитанов для совместной работы и честно платила. Именно поэтому, когда три года назад она попросила о помощи, Лем ей не отказала.

Кроме того, их интересы тесно соприкасались.

Шел ноябрь две тысячи двенадцатого года. Несколько месяцев назад Эйцвег Итье застрелил Верминга Готье, прежнего капитана «Аве Асандаро», и угнал галиот. Лем безуспешно разыскивала любовника.

Тем временем он договорился с Верахвией, что вывезет для нее из Греона редкую гравюру. Взял треть суммы вперед и исчез с деньгами и картиной, взбесив археолога до предела.

Верахвия наняла Лем вернуть раритет и пообещала внушительную премию, если Эйцвег лишится головы. К тому моменту капитан уже окончательно решила, что крематорий пылает к бывшему любовнику жаркой, но неразделенной страстью, и согласилась.

Верахвия владела потемневшим от времени особняком на границе центра и благоустроенных кварталов. Первый этаж занимала антикварная лавка, второй – жилые комнаты.

Дверь магазина была заперта, но в окнах наверху, несмотря на ранний час, горел свет. Верахвия ложилась спать на заре и вылезала из кровати обычно лишь после полудня.

Лем привстала на носки, обхватила ладонью верхний край ворот и повернула пальцами шпингалет с внутренней стороны. Двери открылись, и гостей окружила прохлада запущенной аллеи. Они прошли к дому, поднялись на веранду. Капитан подергала обрывок каната, привязанный к языку старинной морской рынды. Сад наполнил глубокий звон.

Наверху распахнулось окно.

– Ау, опасная женщина?! – запрокинул голову Константин.

Через минуту лязгнул засов, и показалась Верахвия, на ходу затягивая пояс талайского шелкового халата.

– Надо было вечером спорить с Леворуким, что вы уже ночью ко мне явитесь… – пробормотала она, откинув назад гриву вьющихся, тщательно выкрашенных рыжей хной волос.

Константин широко улыбнулся, обхватил ее за талию и поцеловал. Закрыв глаза, археолог обвила руками его шею.

Лем вопросительно хмыкнула, но парочка не обратила на нее внимания.

– М-м, – выдохнула Верахвия. – Повтори на бис, милый?

– Безумно рад тебя видеть, – он охотно исполнил просьбу.

– Кас, нам некогда, – не выдержала капитан, положив руку на плечо Верахвии: – Знаток, срочно нужна твоя помощь.

Археолог опустила взгляд, отстранилась от механика и взяла из рук Лем пятьсот гата.

– Впрямь нужна… Проблемы, душечки?

Разжав объятья, Константин серьезно кивнул.

– Моих людей похитили, а у тебя связи по всему Вердичу, – объяснила Лем. – Выяснишь, где их держат?

– Как давно?

– В полночь. Последний раз видели на Южной улице, восемнадцать. Требуется узнать, кто арендует складскую половину. Известно два имени: Стриж и Джейс. Джейс, по словам Грезы, был главным.

– Пацаненок их описал?

– Джейс с виду типичный клерк: невысокий, круглый, в очках, светлые волосы. Стриж… Лис, один из пропавших, сказал, что он – тощий, как проволока, с пропитой мордой и шрамом на подбородке.

– Греонец, – добавил Константин.

Верахвия убрала руки в карманы халата, мимоходом спрятав там маленький двухзарядный пистолет.

– Слышала о них, – она толкнула плечом входную дверь. – Значит, пропали Лис и…

– Даниил, – подсказала капитан. – Один – рыжий черноглазый пройдоха, другой – темноволосый столб с бакенбардами.

– Найдем. Вердич – город маленький.

Археолог впустила гостей и исчезла в глубине особняка.

Лем осмотрелась. Последний раз она была здесь пару лет назад. С тех пор ничего не изменилось.

Зал мало напоминал лавку и скорее походил не то на запасник провинциального музея, не то на чердак рачительной старухи, насквозь пропахший старой кожей и высушенным деревом. В пыльных зеркалах и стеклах книжных шкафов дремали отражения. Газовые лампы едва светились. Скудные блики лениво тлели на бронзе кувшинов, серебре чаш и абажурах торшеров. Все – хлам на продажу. Настоящую коллекцию археолог хранила на втором этаже.

Константин покосился на сводную сестру, кожей чувствуя, о чем она сейчас спросит.

– Почему я о вас не знала? – Лем посмотрела ему в глаза.

– Я не обязан был рассказывать, Мари, – механик отвел взгляд. – Помнишь историю с Эйцвегом? Вера сама пригласила потом зайти… Я не смог отказать. Она – необычная женщина, точно с другого материка.

– Тебе на географии не рассказывали, что у нас материк всего один?

Уловив в ее голосе сарказм, Константин замолчал.

– Красавцы, кота моего покормите, – Верахвия появилась через минуту, сняла с вешалки плащ и накинула на плечи. – Скоро вернусь.

– Ждем новостей, – откликнулась Лем.

Археолог поправила на голове кожаную шляпу и захлопнула за собой дверь.

Механик подбородком указал наверх. Потом направился к лестнице с таким видом, словно мог ходить по особняку с закрытыми глазами.

– Ты держал это от меня в секрете! – капитан догнала сводного брата.

– Ты сильно переживала об Эйцвеге, Мари, – он подхватил с пола крупного рыжего кота не меньше стоуна весом.

Полудикую данкельскую зверюгу с короткой загогулиной на месте хвоста звали Сэр. Константин держал его, точно пушинку, несмотря на размеры. Болтаясь на сгибе могучего локтя, кот довольно урчал и терся головой о сумку с инструментами на поясе механика. Похоже, он считал нарушителя своего личного пространства другом и сильно по нему соскучился.

У входа на кухню Константин повернул вентиль-ракушку, подав в лампы светильный газ; зашел и посадил кота на табурет. Взял миску, выложил туда из кастрюли холодное вареное мясо и поставил обратно на пол. Сэр спрыгнул к еде, принюхался и довольно потянулся, выпустив острейшие когти.

Присев на корточки, механик ласково почесал его под подбородком.

Кота Верахвии подарили родители. Сэр сопровождал ее во всех путешествиях.

Лем остановилась у буфета, читая надписи на стеклянных шкатулках со специями. Капитан не умела готовить, а из напитков разбиралась лишь в крепком алкоголе и кофе. Она всегда была «вместо сына». Мать возлагала на единственную дочь большие надежды и требовала посвящать все свободное время урокам – заниматься, заниматься, заниматься… На кухню не хватало времени.

Порой капитан об этом сожалела. Например, когда вместо Константина или Устина к плите становился Вильгельм Горрент и жарил селедку.

От воспоминания об омерзительном запахе Лем передернуло.

Она взяла с полки фотографию. Молодая девушка стояла между бородатым мужчиной и кудрявой женщиной на фоне раскопок.

– Раньше Вецик и Огне́жка повсюду возили Веру с собой, – пояснил Константин.

– Искали следы Инженеров?

– И сейчас ищут. Они верят, что когда-нибудь раскроют загадку их исчезновения, – механик выпрямился и забрал у Лем снимок. – Я… Мари, я думал на ней жениться.

– Вера откажет. Она старше лет на десять, и у нее неподходящий для тебя образ жизни.

– Ревнуешь?

– Иди ты… – фыркнула капитан и дружески ткнула его кулаком в грудь.

Константин обнял ее и утянул за стол. Лем положила голову ему на плечо.

В широкой груди неразговорчивого механика билось щедрое и доброе сердце. Его отца, радиотехника, унесла болезнь. Мать-домохозяйка отравилась алкоголем, едва сыну исполнилось четыре. Константина ждал приют, но Екатерина Гейц пожалела мальчика и взяла на воспитание, невзирая на возражения брата, недостаток денег и места в доме.

Дети-одногодки росли вместе. Константин, будучи старше Марии на три месяца, считал, что должен защищать сводную сестру от всего на свете. Особенно от сверстников, которые дразнили ее «безотцовщиной» и «дочерью шлюхи». Стоило смуглому крепышу появиться на горизонте – забияки исчезали, будто сметенные ураганом.

Константин грустил и радовался вместе с Марией.

Она до сих пор со смущением вспоминала, как однажды попросила научить ее целоваться, чтобы не разочаровать понравившегося одноклассника. Урок не продлился и минуты. Краснея и хихикая, подростки сели спинами друг к другу, и Константин смущенно пробормотал:

– Сама научишься, Мари…

По разным причинам Екатерина не смогла дать ему то же образование, что и дочери. Вначале не хватало денег. Потом вышла замуж: родился Дмитрий, а Кирилл Лемаров месяцами пропадал в небе.

Екатерина чувствовала себя безгранично виноватой перед приемным сыном. Однако Константин каждый раз успокаивал и терпеливо заверял, что и так обязан ей очень многим.

Сразу после окончания школы он начал помогать в «Балансире».

Техника слушалась Константина, как заговоренная. Он учился сам и у старших. Много читал. Из заработанных денег оплачивал лекции, семинары и уроки в мастерских. Ему уже тогда пророчили будущее отличного механика. Константин давно мог бы открыть собственное дело или устроиться на хорошее предприятие, но упрямо не покупал арконскую лицензию.

Вначале Мария недоумевала почему. Затем поняла: сводный брат копил деньги на аренду участка за аэродромом, где от года к году ветшал оставшийся после отца дом. Прямых прав он не имел. Когда мистер Ивин отправился к Подгорной Хозяйке, дом перешел к супруге. После ее смерти, по истечении оплаченного срока, земля по закону вернулась Короне.

Капитан знала: Константин мечтает о большой семье и собственном уютном уголке. Вопрос, как механика угораздило по уши втрескаться в Верахвию, напрашивался сам собой.

– Где ее цверги носят?.. – пробурчала Лем.

Словно в ответ ветер с разбегу ударился об оконное стекло и с воем унесся в небо. Тиктакнули часы. Сэр внимательно уставился на маятник.

В саду загрохотали ворота. Константин отпустил Лем и подошел к окну.

Верахвия пробежала по аллее, заскочила на веранду, хлопнула дверью и взлетела на второй этаж. Прекратив гипнотизировать часы, Сэр с басовитым мяуканьем запрыгнул археологу на руки.

– Выкладывай, – потребовала капитан.

– Сразу отсюда понесешься, Декс? – невозмутимо поинтересовалась Верахвия и перекинула кота через шею, как воротник. – Не советую. Это мне в Вердиче многое позволено за боевые заслуги.

– Зависит «от». Не тяни.

– Не тяни, не тяни… Кое-кто видел, как в конторском районе пару ребят запихнули в экипаж. Его через часок заметили у западной окраины. Соображаешь?

Лем невольно дернулась.

– То еще местечко, да, – хмыкнула археолог. – Он стоит у Зубастой дыры.

– Плохо, но теперь найду. Спасибо, – капитан перевела взгляд на Константина: – Выдвигаемся.

– Погоди, – Верахвия перекрыла выход. – Может, выслушаешь детали? Узнаешь, где точно Дыра находится… Заодно расскажешь, кому хвост прижала. Дыра – это Зубы. Зубы с похищениями не работают. Колись!

– Не твое дело, Знаток, – сердито прищурилась Лем.

– Я тебе торгую то, за что ко мне со стволами могут нагрянуть.

– Плевать.

Между ними встал Константин.

– Покажешь? – прямо спросил он у Верахвии.

Та гневно втянула ноздрями воздух и очень медленно убрала руки в карманы плаща.

– Если я покажу, мне придется удостовериться, чтобы там живых не осталось.

– Мы будем очень тебе обязаны, – тихо сказал механик.

– Хватит флиртовать со мной, милый, – зашипела археолог и отвернулась, спрятав лицо. – Декс, у тебя вроде были еще люди на корабле? Поехали. У меня есть маленький подарочек…

Крылатая пехота.

Рейд. 7.07.2015

Писателям нравится представлять пиратов, контрабандистов и мошенников в романтическом свете. Не обошли они вниманием и черную археологию. Однако литературные образы далеки от реальности. Среди черных археологов встречаются как не нашедшие признания талантливые ученые, так и бессовестные мародеры.

Эти преступники хорошо разбираются в истории, антропологии, этнографии и имеют обширные связи в криминальном мире и сфере искусства. Они способны оценить любую находку и знают, как отыскать покупателя.

Высокие риски и серьезная конкуренция – основные причины, по которым среди черных археологов редки долгожители. Но продержавшиеся хотя бы несколько лет счастливчики привыкают рвать врагам глотки, находят влиятельных покровителей и становятся истинными акулами в мире незаконных коллекций.

Мария Гейц

Капрал Марк Кройц закончил рапорт и отжал кнопку рации. Сквозь помехи в наушниках пробился голос лейтенанта Юстаса Дирова:

– Принято. Будем через сорок минут.

– Группа может не успеть, сэр.

– Раньше не получится. Скоординируете нас по прибытии. Конец связи.

Капрал отключил передатчик, вышел из рубки и переглянулся с караулившим дверь великаном Павлом Атлидом. К счастью, их не заметили. Вильгельм Горрент ходил внизу, разговаривая с Ашуром. Птерикс в ответ шелестел крыльями и булькал, словно понимал каждое слово.

Марк сомневался, что капитан и ее команда одобрили бы его решение. Но инструкции Дирова насчет подобных ситуаций были предельно ясными. К тому же капитан Лем Декс, по мнению капрала, неоправданно рисковала не только своим экипажем, но и Даниилом Кипулой с Ольгом Фолакрисом.

– Кройц, спускайтесь! – позвал Вильгельм. – Капитан вернулась!

Марк перегнулся через фальшборт и увидел, как в ангар вошли капитан, Константин Ивин и незнакомая рыжая женщина в длинном плаще и кожаной шляпе. Вильгельм и Устин Гризек поспешили к ним.

– Какие новости? – штурман положил дробовик на раскладной стул и налил себе из термоса чай.

Верахвия Талвак оглянулась на Константина. Тот понял намек и повернул ключ газовой трубы. По периметру ангара вспыхнули светильные рожки.

Она передала ему кожаный тубус. Механик открыл его и разложил на ящике карту.

Окраинные районы обладали печальной славой. Десять лет назад там началось строительство зоны пограничной торговли. Вскоре консулы отменили проект из-за каких-то внутренних разногласий. Брошенные здания достались нищим, бродягам и бандитам.

– Не спрашивайте, откуда карта, – предупредила вопросы Верахвия. – И… Декс, с тебя еще сотня.

Капитан раздраженно полезла в карман за деньгами.

Марк и Павел обменялись взглядами. Капрал наклонил голову, изучая карту, и мысленно отметил расположение кварталов относительно аэродрома, чтобы сообщить Дирову. Потом задумался, не предупредить ли Лем об отряде, но быстро отказался от идеи. Капитан не стала бы его слушать: она считала, что справится со всем самостоятельно.

– Короче, там прочно обосновались Зубы, – получив деньги, продолжила Верахвия. – Банде года полтора. Парни суровые и быстро всем объяснили, что им никто не указ. Их около дюжины.

– Здание огорожено? – спросила Лем.

Археолог отрицательно мотнула головой.

– Сколько выходов?

– Считай и окна – стекла не вставляли. Хотя на первом этаже наверняка заколочены. Дверей две: парадная и задняя. Не знаю, какая заперта. Глаз ставлю, есть охрана. Главари половины вердийских банд спят и видят, как повыбивать все «зубы».

– Насколько дом укреплен? – проигнорировав неуместный каламбур, Марк уступил Павлу место над картой.

– Обычная стройка. Пара шашек динамита в правильных местах… Бах! – Верахвия вскинула руки. – И руины.

– Еще что-нибудь? – пристально посмотрела на нее капитан.

– Вот тут остатки лесов, – археолог обвела пальцем контур дома, подчеркнув ногтем восточную оконечность. – Куцые, но… какие есть.

Марк разгладил ладонью усы. Он сомневался в Лем. По его подсчетам получалось, что в здании около двух десятков бандитов, включая людей со склада. Со штурмом справился бы небольшой отряд Крылатой пехоты с грамотным командиром, но не разношерстная кучка контрабандистов. Капрал не представлял, как Лем планирует спасать Ольга и Даниила.

Вильгельм поднял взгляд от карты на капитана. Лем поглаживала пальцами переносицу. От серых глаз веяло холодом.

«Холодным математическим расчетом», – подумал штурман.

Вильгельм привык ей доверять. Капитан не единожды вытаскивала команду из опасных передряг. Однажды на Фелимане «Аве Асандаро» заперли в ущелье, желая отобрать груз. Она вывела корабль из засады без потерь, пусть и пришлось чиниться целый месяц. Одни Младшие Боги знали, какие комбинации сменялись в ее черноволосой голове.

Лем достала «луковицу», откинула крышку и шепотом выругалась – рассвет приближался на форсаже.

Ее визит к Рэйету Леворукому и старания пехотинцев вызвали ожидаемый эффект. Сообщники Измаила Чевли задергались. Попытка переманить Даниила, Ольга и Устина не стала сюрпризом. Ошарашило другое: Джейс упомянул Службу. Это наводило на подозрения, что Измаил не только крайне тщательно продумал джаллийскую часть сделки и ожидал пристального внимания агентов, но и имел возможность наблюдать за ними. При таком раскладе атака на «Аве Асандаро» выглядела отвлекающим маневром.

Как и груз-фальшивка.

Ничем другим капитан не могла объяснить, почему Измаил заплатил семь тысяч гата за перевозку хлама. Альконцы и заказчик обменялись подделками. Третья копия все еще находилась на Арконе. Местонахождение оригинала оставалось загадкой. Лем уже путалась в «дланях».

Капитан отогнала ненужные сомнения и закрыла часы.

«Пусть поисками реликвии занимается Служба, – она убрала „луковицу“ в карман. – Мне пока стоит молиться, чтобы Лис и Даниил были живы, а Джейс ошивался неподалеку. Раз он распоряжается имуществом Измаила, через него можно добраться до плешивого мерзавца. И вытрясти из последнего, зачем ему понадобилось шоу с контрабандой».

Вильгельм молча прихлебывал чай. Устин рассказывал Павлу про вердийские банды. Константин прислонился к стене, не сводя глаз с Верахвии. Марк въедливо расспрашивал ее о дороге к Зубастому логову.

Лем перевела внимание с капрала на великана и решила взять с собой Павла. Марк был опытным и трезвомыслящим командиром, но во время рейда мог оспорить руководство. К тому же сейчас он требовался на «Аве Асандаро»: поддерживать связь с «Вентас Аэрис».

– Постараемся не поднимать шума, – Лем пыталась не думать о том, что станет с ее репутацией вольного капитана, если вскроется сотрудничество с Альконтом. – Раз Джейс не пришел к нам, значит, ждет у себя. Знаток, что на крыше?

– Чердачный люк? – съехидничала она. – Пара стволов?

Лем обвела взглядом команду «Аве Асандаро» и пехотинцев.

– Кас, нужны веревки и кошки. Греза, еще раз проверь оружие. Павел, идешь с нами. Лазить по стенам умеешь?

– Конечно.

– Виго и Кройц…

– Мы здесь, – припомнил предыдущие распоряжения капрал.

Лем благодарно кивнула ему, не желая вдаваться в детали при Верахвии, и продолжила, обращаясь уже к одному штурману:

– Как отъедем, поднимай «Аве Асандаро». Свяжись с остальными, передай, что скоро возвращаемся. Нас подберешь у логова. Посадишь Кройца за гашетки и подстрахуешь с воздуха, но не раньше, чем все окажутся внутри. Вопросы?

– Нет.

– Рацию не беру – тишина превыше. – Капитан повернулась к археологу: – Спасибо за помощь.

– Приятно работать с теми, кто платит, – Верахвия сжала протянутую руку. – Ничего не хочу знать об «остальных», но ты забыла: я – с вами. Ружьишко есть?

Лем почти не колебалась:

– Виго, выдай ей «скопу́».

Марк нахмурился. Штурман наклонился, вытянул из сумки короткое ружье с деревянным цевьем и бросил археологу. Она поймала «скопу» и с привычкой охотника осмотрела простой надежный механизм.

– Капитан Декс, вы ей доверяете? – напряженно спросил капрал.

– У нее нет выбора, – ответила Верахвия за Лем, повесив ружье на плечо. – Каждая пушка на счету. К тому же я не в команде, так что ей плевать, если сдохну. Но вот почему она не берет с собой тебя, красавчик…

– Потому что Виго не может одновременно вести корабль и стрелять, – отрезала капитан.

– Дурные шансы… – пробормотал Марк. – Пятеро против двух десятков…

– Добро пожаловать в клуб. Я тоже вечно поражаюсь Декс, – археолог вытянула из кармана папиросу, вложила в рот и чиркнула спичкой.

– Оптимизму или наглости? – хмыкнул Вильгельм.

– Что она еще жива со своим чистоплюйством, – Верахвия встретилась с Лем взглядами.

Капитан скрестила руки на груди, отчетливо ощущая на поясе тяжесть «кейцев». На нее смотрели Вильгельм, Константин, Устин, Павел, Марк и даже Ашур. Лем заставляла их рисковать и не дала возможности отступить. Она не хотела пикироваться с археологом, но Верахвия, нарочно или нет, подрывала уверенность команды в капитане.

Поэтому Лем осклабилась и ответила:

– Кто пытался им воспользоваться – уже у Подгорной Хозяйки. Закончили трепаться, проверили снаряжение и поехали.

Константин, Устин и Павел собрались за минуту.

«Серла́к» Верахвии вместил всех. Археолог и капитан сели в кабину. Остальные забрались в кузов на откидные скамейки.

Невзрачный, но надежный пикап песочного цвета выплюнул газы и с утробным ревом покатился в сторону западной окраины, собирая пыль на решетку радиатора. Шины оставляли на земле глубокие полосы, пара запасных колес по бортам вращались, помогая переезжать через груды мусора. Вдалеке остался прорастающий солнечными корнями в жемчужное небо рассвет.

Лем рассматривала своих людей через зеркало заднего вида. Павел сидел напротив Константина и по-прежнему молчал. Черты хмурого лица затвердели, в глазах читалась сосредоточенность. Широкие плечи укрыла темная куртка, на голову великан повязал платок. Он разминал пальцы, стискивая и разжимая кулаки-кувалды. Капитан подумала, что не хотела бы встретиться с ним на ринге. Павел мог покалечить одним ударом.

Устин ворочался, то и дело хватаясь за кобуру. Он вообще часто нервничал, но, если речь шла об «Аве Асандаро», изводился совсем.

Константин оставался невозмутимым. Лем была ему за это благодарна: его спокойствие будто передавалось и ей. Он негромко переговаривался с Верахвией через металлическую сетку на задней стене кабины. Археолог вела экипаж и курила, небрежно сбрасывая пепел в открытое окно.

Лем мрачно вспомнила, что сама водить не научилась. Когда приходилось удирать на колесах, за рулем сидел Вильгельм, Константин или Устин, а ей отводилось место стрелка.

Рассветный Вердич навевал дрему, но поездка не заняла и четверти часа.

Верахвия остановила экипаж за два квартала от бандитского логова, заглушила мотор и выбралась из кабины. Жестом предложив идти следом, археолог переулками направилась к Зубастой дыре.

Вокруг темнели жалкие, немыслимые пародии на жилые дома. Двухэтажные коробки пропитались запахами мха, мокрого камня, гниющего дерева. Они навевали мысли о беспризорниках и нищих, которые делили сырые подвалы и тесные комнаты с крысами и обнаглевшими птицами.

Устин что-то вспомнил, поежился и догнал Лем. Капитан сдвинулась в сторону, чтобы он оказался между ней и стеной, словно прикрывала в небе ведомого. Подворотни сочились опасностью.

– Здесь не только Зубы арендуют жилье, верно? – тихо спросила Лем у Верахвии.

– Еще три-четыре банды, но они уважают соседей, – археолог замедлила шаг. – Почти пришли.

Здание, прямоугольник из обшарпанного кирпича под двускатной крышей, не отличалось от близлежащих. Такое же покосившееся из-за просевшего фундамента, облепленное лишайниками и разъедаемое пробивающейся из трещин травой. С одной стороны через дорогу серел пустырь, где были припаркованы три пестрых из-за частого ремонта «серлака», побитые ржавчиной и куда старее, чем пикап Верахвии. Охраны не наблюдалось.

– Они че, совсем борзые? – поразился Устин.

– Ну, зайчонок, их боятся, – ответила археолог.

Парень громко фыркнул, услышав обращение.

– Ждите здесь, – распорядилась капитан. – Павел, за мной.

Великан безмолвно двинулся с места. Несмотря на размеры, он ступал легко и бесшумно.

Строительные леса, о которых упоминала Верахвия, прилегали к боковой стене дома и поднимались к крыше подгнившим деревянным скелетом. Часть рам разошлась – сломались хомуты; оставшиеся покосились и едва держались. Конструкция выглядела ненадежной, опасной, но была единственной дорогой на крышу с внешней стороны. Сверху нападения точно не ждали.

В чердачном окне промелькнул силуэт. Лем напрягла глаза, тронула великана за локоть и спросила одними губами:

– Справишься?

Павел кивнул.

Они прошли дальше, изучая убежище Зубов из переулков. Окна на первом этаже банда заколотила наглухо. Люк в подвал – засыпали кирпичами. У задней двери дежурил амбал в растянутом свитере, жамкая в губах самокрутку. Лем решила: с ним разберутся Константин и Верахвия. Боковые стены были глухими. Парадная дверь, казалось, могла выдержать прямое попадание из крупнокалиберного орудия. Однако здание дышало на ладан, и знай капитан, где Даниил и Ольг, воспользовалась бы по совету археолога динамитом.

Лем знаком приказала Павлу возвращаться и ненадолго задержалась, всматриваясь в окна второго этажа. Стекол через раз не хватало, местами рамы затянули газетами, и за бумагой подрагивал свет газовых ламп. Двое мужчин показались в центральном окне, обменялись парой слов и исчезли в глубине дома.

Капитан недовольно прищурилась. Бандитов наверху было немного, и, скорее всего, пленников держали внизу, в укрепленной части убежища. Задача сильно усложнялась.

Опасаясь внимания дозорных, Лем поспешила за Павлом.

– Знаток, что в подвалах? – вернувшись, спросила она.

Верахвия недоуменно повела плечами. Устин громко фыркнул, словно вновь услышал «зайчонок».

– Понятно, – капитан закусила верхнюю губу – худшее предположение подтверждалось. – Павел, полезешь наверх после первого выстрела. Кас, пока я и Греза пробираемся за ним, отвлекаешь дозорных со Знаток.

Константин взглянул на Верахвию – та провела двумя пальцами вдоль ружейного ремня.

– Расположитесь на втором этаже того дома, – Лем махнула рукой на полуразрушенное здание напротив Зубастой дыры. – Первым снимите охранника у черного входа и палите по окнам. Греза…

– Кэп, а мы точно не надорвемся? Нас пять, а «зубов», как в пасти, чуть ли не тридцать две шту…

– Лезешь после Павла, передо мной. Поговорку слышал?

– Какую?

– Я – один, зато флотский. Шевелимся, господа и дамы. Инструктаж окончен.

Группа разошлась по переулкам вокруг бандитского убежища.

Верахвия и Константин какое-то время искали вход в разрушенный дом. Окна и двери крест-накрест закрывали доски, и Верахвия предложила перелезть через обвалившуюся стену. Механик согласился.

Он ее подсадил. Археолог перемахнула через кирпичный завал и, спрыгнув, достала из сумки фонарик. Электрический свет выбелил полумрак, распугав крыс и разбудив спавшего под дерюгой нищего. Бездомный не успел даже пикнуть. В руке Верахвии сверкнул нож, и он обмяк.

Константин приземлился у нее за спиной.

– Меня не должны здесь видеть, – не обернувшись, произнесла она.

– Знаю, – откликнулся Константин.

Они миновали несколько пустых комнат и подошли к лестнице. Перил не было, ступени осыпались.

Держась за стену, Верахвия начала подниматься. Механик следил, чтобы она не сорвалась.

Из-под ее сапога с треском вывалился кирпич. Археолог закачалась, и Константин подался вперед. Правой рукой поймал напарницу за талию, а левой закрыл ей рот, заглушив вскрик. Верахвия зажмурилась и благодарно прикусила механику указательный палец. Потом освободилась и преодолела оставшиеся ступени одним прыжком.

Лишенный крыши второй этаж заливало предрассветное марево. Оно обманывало восприятие, раздвигало стены и превращало мусор на полу в странный нечитаемый узор.

Под ногами скрипели доски, хрустели камни, хлюпал мох. Рухнувшие балки перекрывали подход к окнам. Пригнувшись, Верахвия и Константин пробрались под ними и устроили дула «скоп» в соседних проемах. Механик провел большим пальцем по мушке и прикрыл один глаз.

– Кто снимет дозорного? – осведомилась археолог.

Константин промолчал. Его палец скользнул по спусковому крючку. Охранник в растянутом свитере дернулся и отскочил – на дверном косяке осталась выбоина. Охранник сорвал с плеча винтовку, вскинул и выстрелил.

Константин упал на пол, уйдя от пули. Верахвия открыла огонь.

Бандит исчез в коридоре.

Едва стихло эхо первого выстрела, Павел, укрывавшийся за строительными лесами, закинул на крышу кошку. Проверив, что крюк надежно зацепился, великан полез наверх. Ему аккомпанировали набиравшие силу крики «зубов» и звонкие хлопки ружей.

Из парадной двери выскочил худой бандит. Не заметив великана, он побежал вокруг дома, намереваясь через переулки зайти атаковавшим с фланга. Устин прицелился ему в спину.

– Нет, – Лем перехватила руку парня. – Привлечешь внимание. Живо за Павлом.

Капитану не пришлось повторять. Устин сиганул под строительные леса и вскарабкался по рамам на нижнюю платформу. Лем подпрыгнула и ухватилась за доски обеими руками.

Тем временем Павел лез выше. Могучая фигура мелькала между ячейками рам, но ни один столб не заскрипел, ни одна балка не прогнулась. В глазах поднимавшегося следом Устина застыл немой восторг. Засмотревшись, он оцарапался о сломанную доску. На тыльной стороне ладони забагровел зигзаг. Парень остановился, вытирая кровь об куртку. Лем поторопила его, дважды хлопнув по лодыжке и мотнув головой в сторону пустыря. В небе стремительно увеличивалась черная точка – «Аве Асандаро».

Наверху Павел вылез на козырек. Секунда – и он, пробежав по скату, нырнул в чердачное окно. Выбираясь на крышу, капитан подумала, что ему с такими навыками место не в Крылатой пехоте, а в Беркутах, личной гвардии Его Величества Алега VI Маркавина.

Когда они с Грезой нагнали Павла, он затягивал удавку на шее бандита. При этом повернулся так, чтобы жертва оказалась между ним и дозорным, перезаряжавшим ружье в десяти ярдах от них.

Тот смерти напарника не заметил. Павел опустил тело на пол и, пригнувшись, скользнул вперед, точно харанский тигр сквозь джунгли. В руке пехотинца возник широкий нож.

Дозорный потянулся к патронташу, обратился к напарнику:

– Эй, послушай… – и поднял глаза.

Больше «зуб» ничего сделать не успел. Рука пехотинца запечатала ему рот, лезвие ножа вошло сверху под ключицу. Павел придержал вздрогнувшее в агонии тело и прислонил труп к свае.

«Двумя меньше», – Лем пролезла за Устином внутрь.

Заметив нечеткий силуэт на противоположном конце чердака, она выхватила из кобуры левый «кейц». Увлеченный стрельбой противник не смотрел по сторонам, но обернулся на хлопок револьвера.

Пуля вошла бандиту под подбородок. «Зуб» выронил ружье, обхватил руками шею и опустился на колени.

Павел пристально, очень пристально, посмотрел на капитана: выстрел был на грани человеческих возможностей.

– Вниз, – не дожидаясь, пока жертва затихнет, она подошла к люку и прислушалась.

Со второго этажа на чердак вела узкая крепкая деревянная лестница. Внизу звучали голоса.

Лем осторожно выглянула.

Комната была бы просторной, если бы не стоуны хлама по углам. Помещение задумывалось как холл: из него вели несколько дверей, на стене виднелись прямоугольники окон. Трое бандитов отстреливались, укрываясь за кладкой от пуль Верахвии и Константина.

Устин подполз к краю люка, присмотрелся и на вопросительный взгляд капитана отрицательно покачал головой. Нет, он не видел этих парней на складе.

Оба отпрянули, когда один из «зубов» обернулся.

Вовремя – их не заметили.

– Зачищаем, – сказала Лем. – Павел – налево, Греза – направо. Встречаемся посередине. Корабль на подходе, поэтому действуем быст…

Ее голос утонул в реве дизелей, так что дважды повторять не пришлось.

Павел спустился и размытой тенью метнулся к намеченному проходу. Устин задержал дыхание, боясь, что того увидят, но бандиты на миг завороженно застыли. Затем бросились на пол, как по команде.

Кладка взорвалась кирпичной крошкой, перемешанной с обрывками газет, заменявших стекла. Пулеметные очереди прострочили ветхое здание, словно прогнивший брезент.

За окнами скользнула большая серая тень, и Устин победно ухмыльнулся.

Лем понимала его. Ей тоже начинало казаться, что любой безумный план обречен на успех, если «Аве Асандаро» поблизости.

Парень соскочил вниз и спрятался за большим ящиком. Убедившись, что не привлек внимания, он скрылся в правом коридоре.

Лем приготовилась прыгнуть за Устином, но снова взвыли пулеметы. С крыши потек шифер – треск смешался с грохотом выстрелов. Очередь прошибла разлом в скате. Пули выбили облачка пыли из пола. Трещина света пробежала к капитану, точно молния.

«Молодец, Виго!» – беззвучно похвалила штурмана Лем и скатилась с чердака. За два года она ни разу не пожалела, что взяла угрюмого данкельца с темным прошлым на корабль.

Наверху обрушилось крепление крыши – обломки запечатали люк.

Скрывшись в облаке пыли, Лем ползком пробралась к третьей и последней двери – средней. Перед капитаном оказалась уходившая вниз лестница. Лем прижалась к стене, поджидая Павла и Устина. Она хотела было проверить, остались ли еще живые в холле, но на нее выскочил ополоумевший от страха «зуб». Последний из троицы и безоружный.

Лем среагировала мгновенно. Схватила его за плечо, развернула к себе и ударила двумя пальцами в солнечное сплетение. Наставник с Фелимана объяснял: так боль ощущалась даже при хорошем брюшном прессе. Согнувшегося бандита капитан добила рукоятью револьвера по затылку. С трудом удержав рухнувшее тело, она привалила тушу к стене.

Павел возник из «своего» коридора так же беззвучно, как туда канул, и одобрительно хмыкнул. Он встал с другой стороны от двери, покачал головой – никого.

Устин появился вторым и развел руками:

– Все на первом, по ходу.

– Ищем дальше, – Лем начала спускаться.

Первый этаж встретил темнотой. Ее не могли разогнать ни рассеянный свет, сочившийся в щели между досками на окнах, ни затухавшая у стены перевернутая газовая лампа.

Лестницу от остального помещения отделяла стена. Лем подкралась туда и напрягла глаза, осматривая комнату. Павел тронул ее за плечо и указал в дальний угол. Капитан с трудом различила очертания затаившегося человека и забаррикадированную парадную дверь. Коснувшись ее плеча снова, пехотинец поднял три пальца. Лем оставалось только позавидовать кошачьему зрению или опыту заметившего засаду великана.

«Сразу не пройдем», – помрачнела капитан и жестами объяснила напарникам, что они должны окружить бандитов, а она отвлечет внимание на себя.

Павел и Устин приготовились. Лем подняла револьвер, прищурилась, медленно надавила на спусковой крючок.

Выстрел вспорол темноту, и две тени брызнули в комнату, разделившись. Павел налево, Устин направо.

Крик раненого «зуба» прозвучал мигом позже. В лицо капитану ударил луч фонаря, и она отступила в укрытие.

Стена над ее головой дважды не то щелкнула, не то крякнула – камень раскололся, макушку обожгло жаром, нос зачесался от пыли и запаха раскаленного металла.

Не целясь, Лем выстрелила на свет. Тут же отдернула руку, отодвинувшись от края.

Ненадолго все стихло.

Затем едва устоявшаяся тишина в который раз взорвалась выстрелами.

«Четыре, пять, шесть…» – сосчитала Лем, доставая правый «кейц» и гадая, какие из них принадлежали Павлу и Устину.

Рванулась вперед, дважды выстрелила с обеих рук. Чужая пуля свистнула под левым рукавом, и капитан опять вжалась в стену.

В правом «кейце» осталось четыре патрона, в левом – два. Достаточно. На этих «зубов» хватит с лихвой.

«Четыре, пять… – повторно начала Лем, – шесть…»

Она приготовилась стрелять, но вдруг уловила едва слышный шорох. Капитан повернулась на звук и только теперь заметила дыру в стене напротив лестницы.

«Хозяйкины псы!» – успела подумать Лем.

Из черноты выпрыгнула и набросилась на нее массивная фигура.

Капитан уклонилась, оттолкнула запястьем нацеленный в горло нож – лезвие лишь чиркнуло по стене. Вторым ударом выбила оружие из руки нападавшего. Пригнулась, избежав бокового по лицу. Отшатнулась от пинка – и вместе с противником оказалась на виду у засевших в комнате «зубов».

Противник дернулся от бандитской пули, отбросил Лем на ступени и метнулся под укрытие стены, вдавливая капитана в лестницу. Она уперла револьвер ему в грудь и внезапно узнала.

Палец занемел: «Я ведь почти нажала на спуск!»

– Какого цверга?!..

– Заткнитесь, мисс, – Диров тоже узнал Лем и откатился в сторону, выхватив рацию: – Кейтид, пора!

Каким-то шестым чувством капитан поняла, что сейчас произойдет. Внутри все оборвалось от страха за своих людей. Она зажала уши и пригнула голову к коленям, как и Диров.

В следующую секунду дом содрогнулся до основания. Пехотинцы взорвали парадную дверь. С потолка посыпались щепки и каменная крошка. Вокруг резко стало светлее. Клубы пыли и дыма выкатились из комнаты и расстелились ковром перед ступенями.

Лем закашлялась. Диров сплюнул песок и встал, опираясь на стену. Лейтенант зажимал рану на бедре – штанина блестела от крови. Капитан попыталась подхватить его, но он оттолкнул руку.

– Где пленники? – злость, клокоча, подступила к горлу Лем: «Нашел время ерошить хохолок!» – Вы хоть узнали до подрывных работ? Павел? Греза? Я, в конце концов?..

– Павел здесь. Остальные в противоположном крыле. Мы умеем работать.

– З-заметно.

«Я придушу Кройца, – Лем сдавила рукояти револьверов дрожащими пальцами. Она не сомневалась, благодаря кому отряд Дирова оказался в Зубастой дыре. Ей полегчало от новости, что Павел с Устином в порядке, но худшие сценарии все равно проносились в голове со свистом перехватчиков. – Мы могли к цвергам перестрелять друг друга!»

Возле лестницы показался Никлас Кейтид.

– Рвануло идеально. Подонки в дальнем коридоре, – передвинув на лоб защитные очки с синими стеклами, сообщил гитец и заметил кровь. – Эм, сэр… Вам бы…

– Ему нужна помощь, – буркнула Лем и направилась в комнату, оставив Дирова на Кейтида. Она почти физически ощущала, как взгляд лейтенанта прожигал дыру в ее жакете.

Дверь снесло с петель. Сквозь брешь лилось утреннее солнце. Под упавшей створой лежал раздавленный труп. Оставшиеся два бандита валялись с простреленными головами.

В тени стены сидел Павел, тяжело смотря в сторону коридора, где «зубы» удерживали пленников. Возле него стояли еще трое пехотинцев. В серых куртках без знаков различия они выглядели наемниками или рейдерами, но отнюдь не рядовыми Флота Его Величества.

Пехотинцы развернулись к Лем с оружием на изготовку, но Павел сказал:

– Своя, – и те мигом потеряли к ней интерес.

Капитан благодарно кивнула. Великан в ответ доброжелательно хмыкнул.

– Где Греза?

Павел угрюмо качнул головой в сторону коридора.

У Лем засосало под ложечкой. Слова «Устин» и «осторожность» в словаре антонимов стояли на одной строке. То, что он застрял на оккупированной бандитами половине дома, ни капли не повышало его шансы на выживание. Парня могли серьезно ранить, даже убить.

Кейтид привел в комнату Дирова и усадил на груду обломков. Вместо боевого нагрудника гитец носил разгрузочный жилет. Похоже, он был мастером на все руки и выручал отряд в самых разных ситуациях. Сейчас – достал из подсумка аптечку и передал лейтенанту перевязочный пакет. Тот вскрыл промасленную бумагу и заткнул рану тампоном. Кейтид помог ему перетянуть ногу жгутом.

Лем скользнула по ним взглядом, отметив слаженность работы и бледность Дирова.

– У тебя человек в том крыле?

– Восхитительная интуиция.

– Сколько целей?

– Шесть наверху, двое в подвале с Кипулой и Фолакрисом… – лейтенант замолчал.

«Ты думаешь, их пристрелят, если мы туда сунемся, но не скажешь этого вслух», – поняла Лем.

Она присела на корточки, положила перед собой оружие, достала обоймы и, загнав тревогу вглубь, начала перезаряжать револьверы. В голове роились идеи, как отвлечь бандитов. Пока неудачные.

– Полезные мысли? – прищурился Диров.

– Есть связь с тем парнем?

– Ну?

– А с моим кораблем?

– Чем нам поможет ваше корыто?

Лем поставила барабан левого «кейца» на место, с трудом промолчав.

Происходило то, чего она опасалась, когда решала, оставлять ли Марка на галиоте. На Ану лишь в сказках встречались многоголовые змеи и маленькие отряды с несколькими командирами.

Пехотинцы слушались лейтенанта. Капитан не могла вынудить их подчиниться себе, а споры только настроили бы бойцов против нее. Чтобы получить отряд, Лем должна была убедить Дирова.

– «Зубы» в ловушке, – заявила она. – Вряд ли они готовы стоять до последнего. Я знаю подобных людей. Выйду, поговорю с ними. Это даст твоему человеку возможность подобраться к пленникам. Потом «Аве Асандаро» наведет шороху. Ольг с Даниилом получат шанс.

– Думаете, бандиты не попробовали договориться, если бы хотели?

– Уверена, главный смылся. Парень, схвативший твоих людей, умен. Сиди там он, – Лем кивнула на коридор, – давно попытался бы выбраться, используя заложников. Скорее всего, пленников не успели допросить и бросили, едва запахло паленым. Теперь шестерки не знают, что делать.

– Обожаете подставляться под пули, мисс?

– Лис с Даниилом сейчас и мои люди тоже, – резко указала она.

Диров скривился.

Капитан ощущала его неприязнь и видела, как он пытался отбросить ее доводы. В подобной ситуации в ней боролись бы схожие чувства. Она не доверила бы «Аве Асандаро» проходимцу без поистине серьезных оснований.

«Да даже при их наличии!» – простонала Лем, осознавая, что еще чуть-чуть – и лейтенант пошлет ее к Хозяйкиным псам…

– Я ее прикрою, – внезапно сказал Павел.

Кейтид вытаращился на него. Остальные пехотинцы переглянулись. На лице Дирова промелькнуло удивление. Лейтенант опустил голову, пошевелил раненой ногой, стиснул зубы и кинул Лем рацию:

– Зовите развалюху.

«С каких пор офицеры прислушиваются к рядовым?..» – поразилась она, но было не время для вопросов.

– Виго-Виго, прием? – щелкнула Лем переключателем.

– Капитан? – затрещала рация. – Как вы?

– Пока целы, – от голоса штурмана у нее потеплело на душе. – Видишь леса? Покачаешь боковой фасад?

Диров снова вонзил в Лем обжигающий взгляд. Она решила не обращать внимания.

– Ты ненормальная, – Вильгельм словно прочел мысли лейтенанта. – Вас завалит.

– После отбоя у тебя три минуты. Кстати, о Кройце поговорим потом.

– Понял тебя, – после паузы недовольно ответил штурман и отключился.

– Я на позицию, – Лем бросила рацию обратно Дирову. – У твоего человека мало времени. Кейтид, на поясе – дымовая? Ты не мог бы швырнуть ее поглубже в коридор, когда оттуда полетят пули?

Гитец вопросительно посмотрел на лейтенанта.

– Выполняй, – подтвердил тот и безразлично добавил: – Я не запрещаю людям самоубийств.

Капитан крутанула «кейцы» на пальцах и, выпрямляясь, отправила револьверы в расстегнутые кобуры. Она не стала отвечать. Просто подняла руки и широким шагом направилась к зеву коридора. Павел встал и переместился на угол перед ним вместе с Кейтидом.

Лем остановилась на входе, на границе тени и света, даже не взглянув в их сторону. Меткая пуля предупреждающе звякнула перед ее сапогами. Между лопаток капитана скользнула капля холодного пота.

Она прочистила горло:

– Может, покончим с этим? Мы все не особо…

– Р-рвемся умир-р-рать? – ответил из темноты голос с раскатистым греонским акцентом. Раздался безумный смех. – Как вер-р-рно!

«Стриж», – догадалась Лем, отскочив за миг до второй пули.

Люди, знавшие о принципах капитана «Аве Асандаро», обычно не возражали поболтать. «Зубы» точно наводили о ней справки. Отказ от переговоров оказался внезапным. Они решили сопротивляться, хотя их загнали в угол. Видимо, смерть прельщала больше, чем…

«Что?..» – Лем потянулась к оружию.

Третий выстрел прозвучал одновременно со звоном проскользившей по полу шашки. Она клацнула, зашипела, и сумрак в конце коридора вспучился клубами дыма. Павел выдернул Лем с линии огня. Рядом засвистели пули бандитов и пехотинцев. Шальная стальная оса рассекла капитану предплечье.

Фигуры смешались в дыму. Крикам аккомпанировали вспышки выстрелов. Держась подальше от «зубов», капитан двинулась вдоль стены под прикрытием великана. Клубы по левую руку от них бурлили схваткой: противники перемещались, пули рикошетили.

Пехотинцы ворвались в свалку – крик Стрижа отозвался у Лем в ушах. Греонец рухнул ей под ноги; лицо заливала кровь, стекая на шею по шраму на подбородке, как по желобу. Он осклабился, поднимая руку с револьвером. Павел наступил ему на запястье и выстрелил в голову.

Стриж затих.

Сорвавшись с места, капитан миновала дымовую завесу и заметила отступавшего в подвал человека в деловой рубашке.

«Джейс? Кто-то из подельников?» – Лем выстрелила навскидку и ранила его в плечо.

Павел прыгнул, попытавшись схватить «белого воротничка», но тот заорал и скатился в сырой колодец.

– Не подходи! – раздалось из подвала. – Не подходи, а то мозги обоим вышибу!

Павел подобрался.

Крики в коридоре стихали, но у Лем не было времени ждать подкрепления. Внизу не горело ни единой лампы – только в глубине колебался желтовато-охристый блик газового светильника.

Капитан опустилась на одно колено, стараясь рассмотреть, что происходит в подвале, и нервно дернула цепочку «луковицы»: «Где ты, Виго?.. Дружище, поторопись!..»

– Цвергов Кеч!.. Цвергов Кеч!.. – истерил «белый воротничок».

«Он их бросил», – Лем быстро сунула «луковицу» в карман и достала револьверы.

От запаниковавшего бандита, без командира и с заложниками, не приходилось ждать ничего хорошего. Если его не пристрелят свои же – те двое, что увели Даниила и Ольга в подвал.

«Давай, Виго… Пора…»

Будто в ответ на просьбу, здание вновь покачнулось.

За стеной взревели двигатели. Внутри поднялась пыль – точно бросили вторую дымовую шашку.

«Белый воротничок» завыл. В подвале загремели выстрелы.

Лем облизнула внезапно ставшие сухими губы и кинулась по ступеням. Ладони, наоборот, вспотели – «кейцы» скользили в пальцах.

Помещение оказалось темным, сырым, узким. Свет единственной лампы плясал на грудах коробок. «Белый воротничок» распластался на полу, мертвый. Двое «зубов» прятались среди хлама. За черным металлическим ящиком, до боли похожим на вместилище Длани, укрывался Даниил с обрезом в руках. Рядом стонал скорчившийся от боли Ольг.

Лем сняла неосторожно высунувшегося бандита и залегла возле пехотинцев.

Павел смерчем накинулся на последнего «зуба». Противник не продержался против великана и двух секунд.

Наступившая в подвале тишина показалась всем четверым оглушительной. Капитан помотала головой, вытрясая ее из ушей.

Павел склонился над Ольгом:

– Держись, пройдоха…

– Вот тебе и «Гадалкин сынуля»… – закашлялся Лис.

– Тихо. Тебе еще смерть обыгрывать.

По лестнице сбежали целые и невредимые Устин и Кейтид. Последний окинул подвал взглядом и поднял рацию, сообщив Дирову о раненом. После кинулся к Ольгу, с ворчанием подвинул Павла и достал аптечку. Лис получил дробью почти в упор. Лем подумала, что он вряд ли выживет.

Ей стало мерзко. Она могла спасти его, но не справилась. Взяла на себя ответственность и не оправдала доверие.

Голова закружилась. Капитан сползла по стене. В двух ярдах от нее стоял черный ящик размером шесть на восемь футов и весом приблизительно в двадцать стоунов. Она угрюмо уставилась на него.

«Определенно, работа Измаила Чевли», – опознала Лем, однако открытие не принесло ей радости.

Севан Ленид.

Знаток рассказывает. 7.07.2015

Я полагаю, что немалую роль в успехе Службы государственного спокойствия Альконта играют ее фокус на эффективности сотрудников, а не на их происхождении, и понятная и простая иерархия.

Первый принцип был заложен еще создательницей Службы, королевой Элеонорой Иларинд. Она сказала: «Мне неинтересно, с кем вы будете работать. Мне важен результат».

Задолго до Гражданской войны в Службу принимали гитцев и венетрийцев. Вместе со знаками отличия сотрудники получали право называться джентльменами и дамами. Альконцы нередко выказывали недовольство насчет тех, кто не мог похвастаться чистой родословной, но постепенно смирились с разнообразием среди коллег.

Второй принцип появился позднее, когда выяснилось, что бюрократические проволочки мешают быстро решать возникавшие проблемы. Со временем фраза «эффективность на благо королевства» стала девизом Службы и основным критерием оценки успешности операций и при отборе новых кандидатов на должности.

Севан Ленид

Едва узнав о случившемся в Вердиче, Севан Ленид взял курьерский корабль и отправился в город.

Гитец прибыл под видом частного судовладельца. В девять утра, спустя три часа после предпринятого капитаном «Аве Асандаро» рейда, он уже подходил к антикварной лавке Верахвии Талвак.

Севан встречал имя археолога в отчетах, но никому из резидентов не удалось наладить с ней связь. Теперь это было критически необходимо.

Дверь оказалась заперта. Севан дергал за шнур рынды и колотил по косяку, пока на пороге не возникла Верахвия. Мятое домашнее платье, поверх – яркое пончо. Серо-желтый свет газовых ламп и пятна глубокой тени превращали археолога в бесформенную тряпичную куклу.

Однако кукла держала в руках обрез. Два дула смотрели Севану в грудь.

– Доброе утро, – прокуренным сонным голосом произнесла археолог. – Чем могу помочь?

– Доброе утро, – Севан глазами указал вниз: «таган» в его руке целился ей в живот. – Я друг капитана Лем Декс и хотел бы поговорить с вами кое о чем.

– Друг или «друг»? – палец Верахвии дернулся на спусковом крючке, но она не стала проверять, кто стреляет быстрее.

– Наниматель, – не моргнув глазом, соврал гитец.

– Серье-о-озно?

– Вы видели, что она работает не одна. Так я могу войти, мисс Талвак?

Верахвия оценивающе осмотрела посетителя.

Визитер выглядел человеком среднего достатка. Он определенно обладал чувством меры и умел одеваться: и костюм, и наброшенное на плечи расстегнутое пальто были простого, но элегантного покроя. Темно-серые, без единого пятнышка перчатки точно соответствовали цвету шарфа и каким-то неуловимым образом сочетались с лентой в традиционной альконской косе. Однако гость скорее происходил из Гита.

Она отступила, впустив его в дом и отведя обрез.

Внутри утренний свет золотил запыленные шкафы, стулья, комоды и зеркала. Огромный кот спрыгнул на пол с табурета у входа, обнюхал сапоги гитца и потерся головой о его колени.

– Сэр, ты – маленький предатель, – прокомментировала Верахвия. – Во что встряла Декс?

– Встрял Измаил Чевли, – Севан не позволил ей перехватить инициативу. – Он перешел дорогу людям, которые не любят, когда их обманывают.

– Чевли сам не промах, раз прикрыл задницу целой бандой.

– Отряд опытных рейдеров стоит дороже. Мы можем побеседовать в более конфиденциальной обстановке?

– Думаешь, стану с тобой разговаривать?

– Во-первых, вы уже это делаете. Во-вторых, опустили обрез, забыв, что я по-прежнему вооружен. В-третьих, у меня есть деньги, а торговля информацией – ваш бизнес. Не отрицайте. Наконец, если вы не станете со мной сотрудничать, мои покровители превратят вашу жизнь в такой кошмар, что бездны Подгорной Хозяйки покажутся вам желанным домом.

– И кто ты… то бишь, кого представляешь? – подозрительно прищурилась Верахвия.

Севан вкрадчиво улыбнулся, оставив вопрос без ответа.

Он не рассчитывал, что археолог легко ему поверит. Судя по докладам вердийских осведомителей, только страх вынудил бы ее выложить на стол все карты. Она жила в мире, где продавалось и покупалось что угодно. Гитец был готов платить, но кто-то другой уже мог дать больше за молчание. Принципами Верахвии правили гата: пустая трата слов – взывать к идеалам. Для шантажа Севан ничего не имел, поэтому выбрал угрозы.

Провалившись, он рисковал головой.

Слава Белому Солнцу, Верахвия не выстрелила. Севан не опередил бы ее с изувеченной рукой. Малоподвижные пальцы с трудом и болью дожимали спуск до удара бойка.

– Ладушки, айда наверх, – сплюнула археолог. – Меньше знаешь – крепче спишь.

– Вы или лжете, – обронил Севан, кладя руку на перила лестницы, – или плохая торговка сведениями.

Кот взбежал по ступеням и призывно мяукнул.

– Опять жрать просит… – проигнорировала замечание Верахвия.

Они вошли в захламленный кабинет на втором этаже. Сэр с видом владельца дома запрыгнул в кресло возле не топленного с начала лета камина и подмял под себя старую газету. Археолог убрала с одного из стульев стопку томов по истории и предложила место гостю.

Севан снял пальто, перекинул через руку и сел, глядя Верахвии в глаза. «Таган» он продолжал держать на виду.

В кабинете пахло старостью. Именно старостью, а не стариной. Потолок, стены, пол, мебель – все пропиталось тем специфическим запахом разложения, который обитал в домах умиравших стариков. Рукописи выглядели ветхими, чучела – гнилыми, скалившиеся из-за книг деревянные идолы Текле́ча – рассохшимися. Бронзовые статуэтки Инженеров наводили на мысли о погребенных тысячелетия назад отвратительных мумиях.

Стрелка на циферблате памяти передвинулась на одиннадцать лет назад. Севан словно наяву увидел себя в отцовской спальне.

Минас Ленид считался лучшим охотником и таксидермистом Лагды, маленького гитского городка… пока не сошел с ума.

Умирая, впавший в детство старик просил набить из своего тела чучело. Он изрезал бы плоть, если бы смог, но его сторожила жена. Это сумасшествие навсегда оставило след скорби на губах Станы Ленид и запомнилось Севану, как нечто вязкое и горькое, будто смола.

Верахвия открыла лежавшую на столе коробку папирос, взяла одну, сжала губами и чиркнула спичкой. Выдохнула пряный дым. Дешевый харанский табак, к облегчению Севана, перебил запах старости.

– «Желтый восток»?

– Хочешь?

– Нет.

– Мне не надо представляться, да? Тебя-то как называть?

– Без имен.

– Ты хотел о чем-то поговорить и дать деньжат.

– У меня в кармане лежат две тысячи гата, – усмехнулся Севан. – Что вы знаете об Измаиле Чевли?

– Он… – археолог затянулась. – Заба-а-авненько. Ты не первый, кто о нем спрашивает. Декс, в общем-то, тоже… Хотя она с его парнями и разбиралась. За голову Чевли объявили награду, а я не в курсе?

Гитец промолчал, зная, что к Верахвии уже приходили вердийские агенты Службы государственного спокойствия Альконта.

– Ну… – она продолжала его оценивать. – Говоришь, два косаря?.. Моим старикам придется найти себе другого курьера. Чевли – псевдоним. Торгаша зовут барон Э́мрик Архе́йм. Года три назад ему потребовалось тихое и надежное место с невысокими налогами, откуда можно пересылать редкости. Отец посоветовал одного несклочного арендодателя. Старикашка вцепился в жалкие ярды, как Подгорная Хозяйка в своих псов, и срубает деньги. Его сложно упрекнуть, учитывая, насколько тут временами нестабильно…

– Сдаете мне своего перекупщика?

– Таких «перекупщиков» – как грязи. Найду другого. Новая компашка Декс меня напрягает. Вы, походу, можете подгадить. Оно мне надо? Я без покровителей. Лучше уж побуду тебе полезной.

– Разумное решение, – Севан ощутил удовлетворение, но внешне остался невозмутим. Он блефовал, и блеф прошел. Разговор продвигался по плану. – Барон Архейм сменил имя?

– Да нет, тупо купил энные по счету документы. У него обширные связи… Ха! Он нагрел твое начальство?

Гитец не стал ее разуверять в неправильном предположении и кивнул.

– Подставил Декс, значит. Красавчик!.. – археолог с хохотом стряхнула пепел в перламутровую раковину на столе. – Ясно, чего она мечется, словно цвергом за задницу укушенная. Хотелось бы, конечно, знать, что Чевли стырил… Так-так-так… У вас – рейдеры, у него – сбродец… Моя голова сейчас на плечах, милый. Она ведь там и останется, гарантируешь?

Севан разглядел за бравадой страх. Он посмотрел в колючие карие глаза и помедлил с ответом, заставляя собеседницу сильнее нервничать. Ему начинал нравиться спектакль.

– Мои покровители вас защитят, – он достал из внутреннего кармана узкий кожаный тубус, вытащил семь аккуратно свернутых листов бумаги и расстелил на столе. – Посмотрите сюда.

Первый портрет изображал полноватого темноволосого человека с округлым лицом, залысинами на висках и цепкими черными глазами. Второй – плотного мужчину с небольшими русыми усиками. На третьем листе художник несколькими штрихами наметил взъерошенного молодого парня. На четвертом и пятом – пару бугаев, похожих, как братья. Шестой рисунок – клерк в круглых очках с холодной улыбкой на узких губах. Последний же портрет принадлежал вроде бы непримечательному узколицему типу, вот только глаза… смотрели с волчьей свирепостью.

– Барон Эмрик Архейм. Второго не знаю. Третий – недотепа Милош Астазия. Вообще, Адриана и Сенье Лангалей не хватает. Вот эту парочку Рэйет Леворукий выдал Декс, – Верахвия задумалась. – Леворукому больше подошло бы «цвергозадый», но это софистика… Бухгалтер – Джейс Кеч. Он похитил парней Декс. Чевли оставил его закрывать делишки. Последний – тварь. Заметишь – драпай на другой конец материка не оглядываясь.

– Кто он? – напрягся Севан.

– Лейд Сэ́йтон, – четко произнесла имя археолог. – Наемник, убийца. В Вердиче многих так называют, но Лейд… особенный. Психопат.

Гитец посмотрел на нее, ожидая продолжения. Она брезгливо скривилась.

– Знаешь, обычно работу делают бесстрастно. Заказчик тебе деньги, ты заказчику – труп. Но Лейд другой. Ему нравится, когда люди умирают у него на глазах, – Верахвия выдвинула верхний ящик стола и нашарила что-то в глубине. – Редкостный ушлепок… Я бы держалась подальше.

На свет показалась тяжелая коробка-сейф.

– Он вердиец? – Севан следил за движениями археолога.

– Данкелец. Иначе с чего бы ему тронуться? – Верахвия поежилась и закуталась в пончо, словно ей стало холодно. – Я видела беженцев: шарахаются от каждого шороха, постоянно кричат…

Она отвела взгляд и, выпустив дым через ноздри, оцепенела, будто вспомнив что-то страшное. Вздрогнула. Сняла с шеи маленький ключ, открыла сейф и достала длинный список.

Положив пальто на колени, Севан взял его в свободную от «тагана» руку и отметил, что страх окончательно пересилил в археологе осторожность: она открыла тайник при незнакомце.

– Лейд Сэйтон работает с Чевли, – целенаправленно заметил гитец, убирая портреты обратно в тубус.

К Верахвии требовался особый подход. Она умела оценивать опасность. Чтобы убедить сотрудничать, ее следовало вначале загнать в ловушку, а затем показать оттуда легкий выход.

– Не хотите ли исчезнуть в какую-нибудь продолжительную экспедицию?

– Проспонсируешь еще тремя кусками?

– И не раз, если не попытаетесь нас обмануть, подставить или продать.

– Слово торговки сведениями.

– Это сделка, и Роза Ветров тому свидетель, – ответил Севан, отложил «таган» и протянул Верахвии ладонь.

Он не поклонялся Младшим Богам, и ритуальная фраза не накладывала на него никаких обязательств.

– Остальное принесет другой человек, – обещанные две тысячи гата перекочевали археологу с рукопожатием. – Поедете к родителям?

– Да, в Виджа́й. Проваливай, пока тебя не увидели.

– Желание дамы – закон. – Севан убрал револьвер в кобуру под мышкой, встал и небрежно закинул пальто на плечо. – Постарайтесь узнать, кто прикрывает Чевли, и мои покровители в долгу не останутся.

Выйдя на улицу, он с облегчением вдохнул свежий воздух и усилием воли прогнал прочь воспоминание о смраде захламленного дома. Вонь старости точно отравляла его успех.

Он завербовал осведомителя, о которого сломали зубы все вердийские резиденты, и получил ответ на вопрос, кому понадобилась Длань. Интуиция не зря погнала его в Вердич.

Севан убрал в карман полученный от Верахвии список. Зацепка могла оказаться ложной, но он вернулся на «Вентас Аэрис».

Мария Гейц привезла от Леворукого, казалось бы, бесполезных тупиц. Однако просветленный-чтец Колин Лелев, лишь три года назад поступивший в Службу из Церковной школы, легко вытащил из них крохи полезных сведений. Один из работяг запомнил название шхуны, на которой Вейс покинул их в Греоне, перед тем как отправить с копией дальше в Вердич. Севан перерыл ворох путевых, но нашел необходимые записи.

Шхуна была зарегистрирована в Кадоме, столице Гита.

Севан напрямую связался с сэром Андрием Гранским, баронетом, руководителем местного отделения Службы, и уже через полчаса знал, что хозяин корабля проживал в пригороде с супругой, четырьмя дочерьми и обманывал налоговое управление из-за нужды в деньгах. Он вспомнил Вейса, и даже назвал его имя – Се́ннет. Тот представился торговцем антиквариатом и сказал, что должен доставить покупателю груз.

Черный металлический ящик.

Обнаружив в Зубастом логове копию, гитец не сомневался, что теперь нашел подлинник.

Кому понадобилась Длань, Севан увидел в списке Верахвии. Питай он слабость к табаку, выкурил бы целую коробку «Желтого востока». Справившись с собой, гитец ограничился тремя чашками крепчайшего кофе за разговором с Гектором Варлиным и Колином.

Они пересказали ему, что удалось узнать от экипажа «Аве Асандаро» и Крылатой пехоты. Картина дополнилась неприятной деталью. Джейс Кеч заявил, что Сеннет Вейс в курсе о расследовании Службы.

Гитец понял, что не может никому доверять. Даже сейчас – собеседникам. Из штаб-квартиры произошла утечка. На Джаллии похитители знали о ловушке и водили агентов за нос.

Не сказав коллегам о своих догадках, Севан отпустил их отдыхать. Он не собирался дважды попадаться на один трюк. Действовать требовалось деликатно. На ум сразу пришло нужное имя.

Обдумав план, Севан выдернул с мостика Леовена Алеманда.

– Итак, лейтенант Ленид, чем я могу вам помочь на этот раз? – учтиво осведомился тот.

– Вы помните фамилию Вейс? – Севана покоробило от невозмутимого голоса. Он соскользнул на официальный тон, как всегда с теми, кто был выше по положению на работе или в обществе.

– Человек, который встречал на Джаллии «Аве Асандаро»?

– Он ведет дела с достопочтенным графом Кадом.

– С Рэмом Варди́дом? – переспросил Алеманд.

– С лордом Кадом, – Севан, в отличие от него, не мог позволить себе фамильярности. – Точнее, с ним ведет дела Измаил Чевли, а Сеннет Вейс привез Длань в столицу Гита.

– Белое Солнце… – потрясенно пробормотал офицер и опустился в кресло, отстраненно поблагодарив Руфина Бертрева за чай.

Севан взял у валета четвертую чашку кофе.

Гитец смотрел на Алеманда и думал, что тот считает, будто только безродный фермер мог покуситься на святыню. Однако народ видел Вардидов героями. Они заслужили уважение и любовь жителей Гита бесстрашием и отвагой во времена Гражданской войны.

Рэму в восьмидесятом году исполнилось шестнадцать. Он участвовал в боях наравне с отцом. После победы отслужил в Крылатой пехоте и оставил армию в звании младшего офицера.

За подвиги Вардидам пожаловали Кадом. Они стали первыми гитскими аристократами. Рэм унаследовал титул после смерти отца. Подобно многим представителям молодых родов он старался насытить короткую семейную историю множеством деталей для солидности – частый способ утвердиться в глазах влиятельных людей. Все новые фамилии грешили чем-то похожим, стесняясь скромного генеалогического древа.

– Когда Служба собирается арестовать преступника?

– Ситуация деликатная, – обтекаемо ответил Севан.

Алеманд мог называть «преступником» как графа, так и Вейса. Гитец не был уверен, что последний еще в Кадоме, но чувствовал: реликвия пока не покинула графство.

– У вас есть кузина, леди Ами́лла Ке́лтрин… Вы не могли бы представить ей капитана Декс?

– Почему именно ей? – с легким недоумением спросил офицер.

– Потому что она – леди Службы, – ровно сообщил Севан.

Леди Амилла Келтрин, дочь погибшего в альконско-россонской войне достопочтенного графа Га́мчева, была просветленной-чтицей. Закончив церковное обучение, она не захотела вернуться к тихой жизни в доме матери и написала заявление в Службу государственного спокойствия Альконта. Женщинам разрешали занимать должности еще со времен королевы Элеоноры, и через неделю один из чтецов взял над Амиллой шефство.

Вскоре стало понятно, что она прекрасно работает с информацией – но не с документами, а с людьми. За полчаса разговора Амилла узнавала о собеседнике больше, чем он сам рассказал бы о себе на допросе. В этом была не только заслуга дара. Чтица умела подбирать слова, направляя чужие мысли в нужное русло.

Севан и Амилла познакомились через год после ее поступления в Службу, во время расследования убийства секретаря россонского посольства. Она, как всегда, работала, сохраняя должность чтицы в тайне. Пока гитец перебирал подозреваемых, Амилла шутя отыскала преступника. Беседа на приеме, ужин – архивариус посольства даже не узнал, где оступился. Ее нетипичный подход искренне восхитил Севана.

Архивариус принадлежал к радикальной группе, выступавшей против мирного договора между Альконтом и Россоном. Секретарь стал случайным свидетелем встречи заговорщиков. Преступник застрелил его и сжег труп. Поймав архивариуса, Служба раскрыла всю сеть.

Больше Севану сотрудничать с Амиллой не доводилось, о чем он искренне сожалел. Среди многих девушек чтица выделялась не только умом. Миловидная, веселая и словно озаренная аурой непринужденного очарования, она обладала и прекрасными манерами, и безупречным чувством такта. Изредка сталкиваясь с ней в городе, гитец снова и снова чувствовал себя околдованным мальчишкой. Она пьянила, как сладкое вино.

По счастью, Амилла редко появлялась в штабе. Севан в ее присутствии изо всех сил старался думать о чем-нибудь бытовом, банальном, чтобы ненароком не оскорбить истинную леди восхищением безродного гитца. Он давно хотел пригласить Амиллу на прогулку или на обед, но не смел. Происхождение разделяло их глубокой, бездонной пропастью.

О чувствах Севана знал лишь Колин, однажды подслушавший его мысли. Чтец относился к несчастью друга с сочувствием, хотя и бессовестно подшучивал над влюбленностью. Гитец огрызался и втайне ему завидовал. Он мечтал пройти церковное обучение, но не обладал даром. Звание просветленного позволило бы ему ухаживать за леди Амиллой на равных и заставило бы остальных не обращать внимания на отвратительное увечье.

– Впервые слышу, – раздраженно ответил Алеманд. Кузина никогда не говорила ничего о работе, и ему не понравился тон гитца. – Вы интересуетесь родственными связями всех своих коллег?

Севан скрыл замешательство, глотнув кофе и отправив внутрь вместе с напитком стыд. Офицер находился выше него на социальной лестнице, и гитец не имел возможности противостоять ему в обществе. Однако слишком уж явно прозвучал намек, будто Севан охотился за богатой невестой.

– Случайность.

– Ваша просьба выходит за рамки оговоренного с Флотом сотрудничества, – прохладно отказал офицер. – Я веду дела с капитаном Декс только в небе и устал терпеть эту женщину. Из-за нее пострадали мои люди.

– Мне сообщили о лейтенанте Юстасе Дирове, – гитец не собирался ничего объяснять и тем более спорить. – Служба одобрила четыре кандидатуры для вердийской группы. Приказа на отряд лейтенанта Дирова не поступало.

– Так, – нейтрально ответил Алеманд.

Он сразу понял, куда клонит гитец. Офицер не предполагал подобных последствий своего отказа.

– Коммандер Алеманд, вам известно, что действия Службы и Флота на территории других государств являются крайне деликатной темой? – Севан погрузил шпагу по эфес и тщательно провернул в ране.

– Да, – офицер стиснул зубы.

Он не любил политику, но разбирался в ней достаточно и понял, на что рассчитывал гитец. Севан знал: Алеманд должен был получить на рейд Дирова отдельное распоряжение, не сделал этого и даже не подал никакого запроса ни Гектору Варлину, ни командиру эскадры. За действия в обход руководства ему грозили серьезные неприятности. Шесть лет назад с похожего инцидента началась альконско-россонская война.

Взглянув в лицо Севану, Алеманд понял чувства Дирова к капитану «Аве Асандаро». Лейтенант высказывался много и жарко, его трясло от одной перспективы вновь оказаться рядом с «ненормальной контрабандисткой на ржавом корыте». Тем не менее Севан заслуживал уважения. Он поступил к лорду Альберту Корвунд, а не проедал инвалидную пенсию.

– Лейтенант Ленид, – сухо сказал офицер, – ваши методы недостойны джентльмена.

Выверенная улыбка Севана стала на мил[12] шире.

– Любой эффективный метод достоин джентльмена Службы.

Команда «Аве Асандаро».

Бурная беседа. 7.07.2015

Одна из самых загадочных и в то же время наиболее явных милостей Белого Солнца – дар, пробуждающий силы сознания.

Первыми обрели просветление Элиас Чистый и его ученики. Они учили применять мастерство согласно Второй Заповеди.

В Писании Света отражены многие таланты, но подробно даны лишь следующие четыре.

Чтение – искусство зреть чужие мысли и безупречно понимать других, проникая в тайны душ. Неизмеримо число секретов Ану, открытых благодаря дару Артемием Мудрым.

Звучание – талант направлять собственную волю в сознания друзей и врагов, вдохновлять на подвиги. Обретший Голос Кирий Сильный сразил множество тех, кто посягал на свет Белого Солнца.

Целительский дар лечит болезни и возвращает раненым былую крепость тела. Он может поднять человека со смертного одра. Этим мастерством прославился сам Элиас Чистый.

Видение – удивительное просветление зреть будущее и ясно различать дороги судеб. Дар столь редок, что среди учеников Элиаса им обладал один только Си́мард Зоркий.

Остальные грани просветления описаны меньше, но не потому, что неважны. Они, словно солнечные блики на воде, непостоянны и случайны. Порой Голоса могут исцелять больные души, а иной лекарь способен превратить кости врага в труху и кровь – в яд.

Отец Ра́ун, капеллан «Вентас Аэрис»

Седой человек водил руками по груди Ольга Фолакриса, снова и снова очерчивая скрытые повязкой раны. При каждом движении серебристый халат с отличительным знаком просветленного на правом плече, Белым Солнцем, чуть-чуть шуршал. Узловатые пальцы целителя были напряжены; воздух вокруг них слегка дрожал. Острое лицо с резкими ястребиными чертами выражало глубокую сосредоточенность. Плотно сжатые губы выдавали напряжение.

Капитан Лем Декс наблюдала за ними издалека. Когда она вошла, военный врач попросил подождать, пока просветленный-целитель Тит Ро́сев завершит процедуру. Капитан предпочла бы услышать, что Ольг выживет.

Она помотала головой.

Виски ломило, точно тысячи цвергов забрались в череп и колотили по нему изнутри кирками. После рейда у нее не получилось отдохнуть из-за разговора с джентльменами Службы государственного спокойствия, Гектором Варлиным и Колином Лелевым. Они методично допросили капитана, экипаж «Аве Асандаро», капрала Марка Кройца, великана Павла Атлида, Даниила Кипулу, отряд лейтенанта Юстаса Дирова и выданных Рэйетом Леворуким работяг. Ей предоставилась возможность не единожды прокрутить в голове события минувшей ночи.

Сцены вспыхивали в памяти кадрами испорченной киноленты. Капитан тасовала их, но не могла соединить место, время, участников и оправдать себя, Дирова или Леовена Алеманда.

Она откинула голову, прижавшись затылком к холодной переборке и скользя взглядом по медицинскому отсеку. Он находился в глубине корабля и мало отличался от знакомых ей.

В разделенном на несколько зон крупном помещении было светло и свежо, витал запах лекарств. К стене возле входа прижимались шкафы с медикаментами, в углу серел стол. Остальную часть ближней зоны занимали две дюжины коек. Все пустовали, кроме двух в конце. На одной крепко спал Диров, другую занимал Ольг. Росев сидел между ними на стуле.

Процедура уже длилась четверть часа. Гримаса боли на лице Лиса медленно сменялась усталостью.

Лем доводилось видеть целителей – пару раз в Академии и два или три на маневрах, – но она никогда не наблюдала их работу воочию, поэтому подглядывала за пассами Росева. Вскоре тот медленно распрямился и вздохнул. Коснулся век Ольга благословляющим жестом и, убедившись, что пациент заснул, поднялся и подошел к двери.

– В чем дело? – негромко осведомился целитель у Лем.

Капитан поспешно встала.

Росева словно окружал солнечный ореол – или это насмехался над Лем уставший разум? Целитель смотрел строго. Под проницательным взглядом она невольно выпрямилась.

Капитан испытывала перед просветленными смешанный с почтением страх. Воспитанники Церкви прозревали будущее, заглядывали в прошлое и читали людей, как раскрытые книги. Рассказы о них напоминали легенды о волшебнике Эмрисе, только были правдой.

– Вы язык проглотили?

– Добрый день, сэр, – собралась капитан; позади открылась дверь, и кто-то вошел. – Я хотела узнать, как Фолакрис.

– На все воля Белого Солнца, – лаконично ответил Росев и пристально посмотрел ей в лицо.

Лем отвела глаза. Церковь утверждала, что таланты целителей, голосов, чтецов и провидцев – дары, ниспосланные Белым Солнцем. Многочисленные скептики спорили со святыми отцами, но альтернативного объяснения не находили. Ей стало не по себе.

– Вы из церковных мозголомов?

– Придерживайтесь точных терминов, мадам. Целителей. Коммодор Велесов всегда старался заполучить в Серебряную эскадру побольше просветленных. Не так ли, коммандер Алеманд?

Лем оглянулась. Офицер стоял на пороге.

– Я рад, что вы здесь, – подтвердил он. – С вами у Фолакриса есть шанс поправиться. Лейтенант Диров в порядке?

– Через неделю вернется в строй.

– Прекрасно. – Алеманд холодно посмотрел на Лем: – Капитан Декс, нужно поговорить.

Воспользовавшись поводом, она ретировалась из лазарета. Сидевший на входе врач проводил обоих озадаченным взглядом. По фрегату уже ходили легенды о вздорном характере капитана. Было удивительно видеть, как нерешительно она вела себя с Росевым.

– Если бы вы позволили связаться с лейтенантом Дировым раньше, обошлось бы без жертв, – бросил Алеманд, быстро шагая вперед.

– Этого нельзя утверждать, – огрызнулась Лем.

– Полагаете, не безумие – атаковать впятером укрепленное бандитское логово?

– Все шло гладко, пока не вмешались пехотинцы. Хотелось бы знать, какой грязнозадый цверг впихнул в твою тупую высокомерную голову ненормальную идею устраивать мне подобные сюрпризы посреди перестрелки.

– Ваши манеры ухудшаются от визита к визиту, – процедил офицер.

– Диров мне едва глотку не перерезал! – капитан сжала кулаки.

Алеманд развернулся, вонзил в нее застывший взгляд. Грубо схватил за шкирку и втолкнул в ближайшую каюту – тренировочный зал. Захлопнул дверь, подпер спиной и замер морозным изваянием.

Лейтенант и капрал детально описали ему ситуацию в Зубастом логове и необдуманное поведение капитана. Алеманд не мог оправдать ее даже тем, что она зачистила половину дома всего с двумя людьми. Впрочем, одним из них был Павел, бывший боец Белых сов. Именно на такой случай офицер убедил Дирова подключить его к делу.

«Белое Солнце, когда-нибудь ее убьет собственное безрассудство», – Алеманду захотелось взять Лем за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы она вернулась в реальный мир и вспомнила, чему их учили пять лет в Летной академии Его Величества.

– Без поддержки лейтенанта Дирова вы столкнулись бы с куда более серьезным сопротивлением на первом этаже.

– Джейс Кеч кинул свою команду. Бандиты не знали, что делать. Диров до колик напугал их динамитом.

– Я рассчитывал на совместную, – Алеманд выделил слово, – операцию. Однако вы отказались слушать доводы мистера Кройца и пошли напролом с «дальновидностью» тираннозавра.

– Мы бы справились. Кроме остального, ты едва не уничтожил лично мою репутацию!

– Вы должны были беспокоиться о результате, – офицер усилием воли напомнил себе, что перед ним женщина.

– О результате?.. О Младшие Боги, спасибо, что уберегли от службы Короне! Я беспокоилась о своей команде! Они доверяют мне, идут за мной. Я не могу заставить их враждовать со всем нелегальным небом. Ты знаешь, что такое Бюро погибших кораблей? – Лем встала с офицером лицом к лицу. – Когда кому-то кто-то серьезно не нравится, Бюро решает эту проблему. Быстро. У меня опасные знакомства. Если всплывет сотрудничество с тобой, «Аве Асандаро» достанут хоть в Теклече! А теперь – прочь с дороги!

– Вы не выйдете отсюда, пока не успокоитесь, – Алеманд выпрямился. – Мне не нужна скандалистка на фрегате.

– Я успокоюсь, только когда сотру с твоей голубокровной рожи это самодовольное выражение!

– Вы слишком устали, – нелепый вызов его рассмешил, однако он не нашел в себе сил даже на вежливую улыбку.

– На тебя хватит!

«Так больше продолжаться не может», – Алеманд медленно выдохнул, чтобы не сорваться. Безумие капитана Декс перешло допустимые границы. Пора было поставить ее на место и напомнить, что она на альконском корабле, а не в Россоне или в бандитском кабаке.

Он смерил Лем взглядом и вспомнил отчаянно лаявшую на отцовского волкодава болонку тетушки.

– Верно, – сухо согласился офицер. – Одну минуту.

Вдоль стен стояли снаряды: стенды с оружием, защитами и перчатками для бокса, сложная конструкция из гладко обтесанных балок для отработки ударов и в дальнем конце – ряд манекенов. Хорошо вентилируемое и отделанное темным деревом помещение предназначалось всего для трех пар занимавшихся. Зал использовали офицеры.

Каюту заливало полуденное солнце, но Алеманд рассеянно включил свет. Он привык приходить сюда по вечерам. Офицер снял мундир и рубашку, оставшись в майке. Повесил одежду на угол стенда со шпагами и задумался, прежде чем снять сапоги. Мелькнула мысль предложить Лем фехтовальный поединок. Алеманд не хотел ее случайно покалечить.

Когда он обернулся, капитан стояла босиком, уже скинув жакет и рубашку, и зубами застегивала ремешок бойцовской перчатки на левой руке. Перетянутую грудь облегал плотный топ.

Сдержав раздражение, офицер взял пару перчаток и себе. В другой ситуации он никогда бы не поднял руку на женщину, но, видит Белое Солнце, Лем следовало проучить. Она именовала себя капитаном, а в Королевстве Альконт капитанами называли только мужчин. Алеманд не отказался бы от этого поединка, даже если бы Лем передумала.

Они встали друг напротив друга.

– Начали?.. – спросил офицер.

И в следующее мгновение сам не понял, как оказался на полу.

Капитан отскочила назад и самодовольно встряхнула головой.

Однажды она предложила Вильгельму Горренту помериться силами – хотела понять, что он умеет. От штурмана за милю разило военным прошлым. Он тогда тоже сильно удивился. Несмотря на разницу в весе и росте, Лем дралась с ним на равных и победила.

За умение использовать габариты противника против него же ей следовало поблагодарить наставника с Фелимана. Мелкий шустрик с глазами-угольками часто повторял: кулаки не главное. Побеждают внимание, скорость, гибкие мышцы и отменный баланс.

Алеманд поднялся. Он двинулся к Лем, но капитан метнулась вперед и вниз. Грубая подсечка отправила офицера обратно на пол.

Ему удалось превратить падение в перекат, однако он чувствительно приложился плечом – по иронии случая, о подставку изрубленного манекена. Именно того, на котором выместил злость после знакомства с Лем. Каждый удар будто предназначался живому противнику: от обитого коричневым войлоком деревянного болвана почти ничего не осталось. Офицер в совершенстве владел шпагой.

Поднимаясь во второй раз, он передумал насчет болонки. Лем больше походила на запугавшую всех собак в округе кошку его матери. Конечно, он умел справляться с агрессивной тварью, но ему стало интересно.

Лейтенант Диров оговорился, что Павел поддержал капитана.

«Чем она ему приглянулась?» – офицер ушел в сторону от следующего удара и с удивлением обнаружил, что оказался вплотную к Лем. Ее кулак яростно впечатался ему под дых.

Офицер охнул. Она добавила удар коленом в живот и оттолкнула противника.

Взглянув ей в лицо, Алеманд понял, что Лем всерьез вознамерилась разукрасить его всеми оттенками фиолетового.

Драка действительно доставляла капитану удовольствие, пусть в ситуации с рейдом не было по-настоящему правых или виноватых. Сейчас ей совершенно не хотелось думать ни о Вердиче, ни о сбежавшем Измаиле Чевли, ни о собственной команде. Тянуло просто поквитаться. Алеманд воплощал все, что она ненавидела в королевстве. Преклонение перед чистотой крови, снобизм, ханжество, снисходительное отношение к женщинам. Даже шовинистический Аранчай в последние годы не поддерживал альконские патриархальные взгляды.

Офицер рванулся к ней. Лем вскинула кулаки. Противники обменялись несколькими ударами. Первый капитан заблокировала, второй и третий отвела. Четвертый заставил ее отступить.

Она поморщилась, понимая, что проигрывает в весе и силе.

Алеманд снова двинулся вперед, пригнувшись, прикрывая кулаками корпус и голову.

Лем отлично держалась. Ее хорошо обучили, и явно не в Академии. Он ни разу не видел подобной техники: плавной, текучей, невероятно стремительной. Капитан напоминала воздушную змею-хару́та. Легкая. Быстрая. Смертоносная. Этим она очаровывала.

Офицер наметил выпад справа – кулак вперед, удар левой в корпус, – но Лем раскусила финт. Перехватила его руку за кисть и локоть, вынудила сильно наклониться и уронила.

– Принцесса не хочет отдохнуть? – издевательски прищурилась она.

– Нет, хотя дамы с Лервентской улицы и то меньше утомляют.

– Мне не льстит сравнение со шлюхой.

– Я выбираю только самых приличных компаньонок, – заверил Алеманд, едва избежав пинка. Прыжком встал.

Они вновь схлестнулись.

Офицер начал наслаждаться схваткой. Он различал движения Лем, стал понимать их последовательность и логику возникновения. Поймал себя на том, что оценивает обстановку, точно на поле боя. Как в небе. Сближение, маневры… необходимость постоянно менять тактику. Алеманд проникся стилем капитана, и злость полностью уступила место расчету.

В его взгляде слились внимание и восторг. Лем была юркой, но легкой и недостаточно высокой. Для хорошего удара ей требовалось приблизиться. Длинные руки давали ему преимущество.

Офицер попробовал загнать Лем в угол и измотать градом атак. Поначалу сработало. Капитан уперлась спиной в стену, на время ушла в глухую оборону, но, улучив момент, кинулась вперед.

Ее локоть проскользил под рукой Алеманда и врезался ему в бок, заставив отшатнуться.

Оказавшись на свободе, Лем поманила офицера к себе.

Алеманд покачал головой. Да, он не знал грязных бандитских трюков, но и Лем – тонкостей фехтовальной тактики. К тому же офицер заметил, что она улыбается, расслабившись. У него появился шанс.

Запал злости в ней впрямь иссяк – остался азарт. Лем не думала, что Алеманд сдастся. Однако капитану хотелось увидеть, как он рухнет, вымотанный. Сама она держалась на одном упрямстве. Волосы слиплись от пота, топ на спине промок насквозь. Офицер, судя по утомленной улыбке, устал не меньше.

Собравшись, Лем двинула Алеманду в плечо. Он пропустил джэб и мгновенно ударил сверху вниз всем весом, удовлетворенно пригвоздив капитана к полу. Примерно полсекунды офицер считал, что наконец-то уложил ее на лопатки. Потом Лем изогнулась, сгребла его рукой под коленями и обрушила рядом с собой.

Противники сцепились в клинче, не давая друг другу пошевелиться. Руки в захвате. Глаза в глаза. Запах чужого пота щекотал Лем ноздри. В расширенных зрачках офицера она видела свое отражение: округлый подбородок, тонкие губы, нос с горбинкой перелома. Фигуру кольцом окружал ореол цвета морской волны, плавно перетекавший в светлевшую у края радужки зелень. Потрясающий оттенок. Совсем как у Эйцвега Итье.

Лем сумасшедше скучала по греонскому подлецу. Ей до боли его не хватало.

Она подалась вперед и поцеловала мужские губы.

На лице офицера впервые за время знакомства отразились живые и неподдельные эмоции: недоумение, удивление. Сильные пальцы, сдавливавшие ее запястья, разжались. Капитан оказалась на спине. Алеманд прижал Лем к полу, отвечая на поцелуй, забыв, кто она и где они находятся. От нее веяло кофе, порохом, ружейной сталью. Кожа, казалось, обжигала ладони. В Лем полыхало столько огня, что он вырвался на волю, охватив и офицера.

«Вейн…» – вдруг прозвучал в мыслях Алеманда голос младшего брата.

Офицер уперся одной рукой в пол. Капитан приподняла голову, вопросительно смотря ему в глаза.

Он зажмурился.

Не сейчас. Не здесь, на корабле его величества. Не с этой женщиной.

Офицер уже однажды оступился из-за такой, как она. Теперь Тиму́р не мог нормально летать и смертельно рисковал, просто поднимаясь в небо. Чувствуя себя виновным в его увечье, старший брат помогал младшему обманывать Адмиралтейство. Алеманд годами бился со своими несдержанностью и горячностью, искалечившими Тимура, но научился побеждать – с трудом, загоняя все вглубь, пряча за стиснутыми зубами, манерами и маской безупречной вежливости.

Алеманд сжал правую руку в кулак и с размаху ударил в пол, чтобы очнуться. Погасить перекинувшееся с Лем пламя.

Не оставить и пепла.

Когда он открыл глаза, капитан продолжала смотреть ему в лицо. Кулак впечатался в доски у ее щеки.

– Убирайтесь, – потребовал Алеманд и отвернулся, измотанно ссутулившись. Правая рука саднила: костяшки сбились в кровь, пальцы свело судорогой.

За его спиной Лем поднялась и молча пошла одеваться. Вскинула руку, коснулась скулы. Щеку пекло фантомной болью. Капитан не успела испугаться, но внезапный всплеск эмоций офицера выбил ее из колеи.

От злости остались почерневшие угли. Остыв, Лем была готова признать, что работа с Дировым пошла рейду на пользу. Вряд ли Алеманда волновала судьба «Аве Асандаро», но ради собственных людей он, похоже, мог пробраться в Хозяйкины бездны и устроить среди цвергов революцию.

Лем натянула сапоги, застегнула рубашку, набросила на плечи жакет. Она видела: Алеманда сейчас лучше не трогать. Победа в схватке осталась за ней, а альконский военный мог признать поражение лишь под давлением действительно серьезных обстоятельств. Что до прочего – капитан почти сожалела о своем необдуманном поступке.

Губы слегка пощипывало…

Накрыв ладонью дверную ручку, Лем обернулась. Услышав, что она уходит, офицер медленно распрямился; под майкой обрисовались литые мышцы.

Капитан быстро потянула на себя дверь и неожиданно столкнулась с валетом Алеманда.

Для шестидесяти лет Руфин Бертрев сохранился отлично. Темно-русые с густой проседью волосы расчесаны и уложены в безупречную прическу. Над верхней губой золотились подстриженные волосок к волоску усы. Положенный по статусу серый военный костюм выглядел идеально чистым и выглаженным тщательнее, чем белье в отеле на Игорендской площади.

Он вежливо склонил голову перед Лем, посмотрел ей за плечо и произнес:

– Сэр, я вас искал. Сообщение готово.

– Что?.. – не поняла Лем.

– То, о чем я поначалу хотел с вами поговорить, капитан Декс, – Алеманд снял со стенда рубашку. – Мы возвращаемся на Аркон. Служба настоятельно попросила меня представить вас завтра одной леди.

1928

Во внутреннем дворе роскошной виллы на побережье Россона звенят клинки. Тренировочные шпаги сталкиваются, блестя на солнце и разбрасывая блики. Никаких игр в поддавки: противники не жалеют друг друга.

Маэстро-россонец в свободной белой рубашке фехтует правой рукой, заложив левую за спину. Раздетый по пояс альконец – левой; на месте правой руки багровеет запекшаяся шрамом культя.

Алхимик наблюдает поединок с опоясывающей двор галереи. Еще полтора года назад маэстро-россонец обезоруживал альконца одним ударом. Сейчас тот по-прежнему проигрывает, но схватки длятся уже по пять-десять минут. Альконец цепляется за любой шанс на победу, как цеплялся за жизнь после крушения перехватчика. Упорства ему точно не занимать.

Его память возвращается пока обрывками, но Алхимик не торопит события. Долгая жизнь научила терпению. Всплыло имя – Эдуард, аристократическое происхождение, лица кое-кого из родных. Однако в памяти не восстановились ни военные годы, ни заседания Коронной Коллегии, ни как он оказался над Аркаллайским хребтом в подбитой машине.

– Надо же… Жив, – раздается тихий голос. – Ты умолчала о нем на Встречах.

Алхимик резко поворачивается. У соседней колонны стоит коренастый светловолосый человек с деревянным чемоданом в руке. С виду простой мастеровой, но она давно не обманывается его внешностью: рыхлой фигурой, грубой косовороткой, жилетом и брюками из рыжеватой кожи и потертыми ботинками. Часть лица скрывает полумаска из такой же кожи с монокуляром вместо левого глаза. Когда Часовщик присматривается к чему-то, прибор щелкает и выдвигается вперед; в глубине линз загорается, ровно мигая, синяя искра.

Никто, даже Алхимик, несмотря на всю близость с Часовщиком, не знает, есть ли под монокуляром глаз, или трубка и шестеренки уходят прямо в череп. Он никому не раскрывает тайну. Среди них вообще не приветствуется раскрывать тайны. Ее отношения с Часовщиком скорее исключение из правил. Членам Высшего круга обычно не известны лица коллег.

– Эдуард пока не пришел в форму, – отвечает Алхимик.

– А что ты от него хочешь?

– У меня давно не было правой руки.

– Иронично, – хмыкает Часовщик. – Он сам без правой руки. Минус на минус дает плюс?

Она смеется. Крепко обнявшись, Алхимик и Часовщик целуются в обе щеки.

– Пойдем в гостиную. Ты привез?..

– Конечно, – он приподнимает чемодан. – Ты же прислала мерки. Но неужели альконец настолько полезен?

– Перспективен. Отличные способности к языкам и общественным наукам, не говоря уже о прекрасной физической подготовке. Скоро оправится, и привлеку к операциям нижнего уровня.

– Значит, я не зря потрудился, хотя у Высшего круга могут возникнуть претензии… Ты не согласовывала кандидатуру.

Они входят в гостиную с просторным балконом, минимумом мебели и парой жардиньерок с плющами. Двери на балкон распахнуты, бриз колеблет белоснежные гардины. Вид – на Великий Океан, сегодня спокойный. До вечера неблизко; солнце пока высоко, и в затененном зале витает прохлада.

Часовщик пододвигает на край журнального столика шахматную доску с неначатой партией и ставит посередине чемодан. Садится на кушетку. Алхимик устраивается лицом к балкону на диване, звонит в колокольчик и просит служанку позвать Эдуарда и принести кофе.

Какое-то время старые друзья разговаривают. Часовщик пересказывает хозяйке виллы новости из Данкеля и Вердича, своего домена, но осекается, едва заслышав тяжелые шаги.

– Пришел твой протеже.

– Эдуард, – улыбнувшись, оглядывается Алхимик, – позвольте представить вам моего коллегу – Часовщик.

– Часовщик? – отрывисто переспрашивает альконец, садясь в кресло у столика. Взглянув на шахматную доску, он напористо двигает в атаку белую пешку. – Это профессия, или мне следует вспомнить «Путешествие за Великий Океан» Петера Корницкого?

Алхимик качает головой. За несколько лет она неплохо изучила характер Эдуарда. Потерпев неудачу, альконец раздражается, излишне прямолинеен и игнорирует простейший этикет.

– Вы чем-то обеспокоены? – интересуется она, выставив черную пешку навстречу белой.

Эдуард окидывает Алхимик хмурым взглядом.

– Я до сих пор не освоил левую руку, – цедит он. – Тяжело удерживать баланс.

– И все?

Он молчит. Часовщик цокает языком:

– До чего типичный альконец! А ну-ка, поглядите на меня, иначе прожжете в миледи дыру!

Эдуард разворачивается, пристально смотрит на Часовщика.

– Выполнено. Что дальше, книжный персонаж?

Словно в ответ, монокуляр щелкает и выдвигается вперед, настраиваясь на лицо альконца.

– Чудо, – насмешливо отвечает Часовщик и открывает чемодан.

В полумраке вспыхивает сталь: штыри, шарниры, поршни, трубки, шестеренки и идеально подогнанные подвижные пластины, скрывающие мелкие детали. Плавные изгибы соединяются во вполне ясный контур.

– Несмешная шутка! – альконец бешено сметает фигуры с шахматной доски на Часовщика. Пара падает на пол, какие-то закатываются под кушетку, а белая пешка залетает в чемодан.

Глаза Алхимик темнеют.

– Не смейте так обращаться с моими шахматами. Мне они дороги как память. Думаете, я бы стала над вами шутить? – отрезвляюще спрашивает она. – Часовщик создает необыкновенные вещи. Да, совсем как в романе Петера. Его история – не просто сказка.

– Ну-ну, – отмахивается Часовщик. – Не надо защищать меня, я все-таки взрослый мальчик.

Встав с кушетки, он накрывает руками крышку чемодана и громко барабанит по дереву пальцами. В чемодане лежит протез правой руки, выполненный тщательно и детально.

– Итак, Эдуард, будем мерить и подгонять, или мне увезти подарок от миледи обратно?..

Кадом Команда «Аве Асандаро».

Прекрасная кузина. 8.07.2015

Мятеж Кровавого герцога – одно из наиболее ярких и печальных событий в новейшей истории Королевства Альконт.

В 1924 г. стало очевидно, что правление династии Ре́стеровых подошло к концу. Королю Роману II исполнилось семьдесят. Он тяжело болел, а его единственный наследник погиб в авиакатастрофе. По закону власть должен был принять принц Николай Игоренд, Его королевское Высочество герцог Арконский, двоюродный племянник монарха.

Однако этого не случилось.

Когда Рестеров отправился в Чертоги Солнца, принц находился в Россоне. Получив телеграмму, он вылетел на Аркон. По пути корабль атаковали пираты, и принц проиграл сражение. Вместе с ним погибли экипажи яхты и двух кораблей сопровождения.

Права на трон немедля предъявил Его Светлость герцог Ветск, находившийся в списке претендентов сразу за принцем. Началась подготовка к коронации, но церемония опять не состоялась.

Небольшая группа аристократов, к которым присоединился и руководитель венетрийского отделения Службы государственного спокойствия, представили доказательства, что пиратский налет организовал герцог Ветск. Это возмутило высшее общество, и многие отказались признать его королем.

Лют Та́ргед, профессор истории Джаллийской академии философии

«Книга высоких родов Королевства Альконт», обновленное издание от 21 марта 2015 г. Том в темном переплете со знаками Генеалогической коллегии на обложке выглядел до невозможности солидно.

Когда пришел курьер, доктор общественных наук Мария Гейц листала справочник в поисках фамилии «Алеманд». Она сидела на трапе галиота, подложив под спину свернутый рулоном жакет и попивая кофе. Мария слышала о семье офицера раньше, но не помнила, в связи с чем.

Беглое чтение вскоре дало результаты. Конечно, достопочтенные графы Кре́чет! Герб – серебряный дуб на лазурном фоне, девиз – «Бесконечна небесная глубина».

Основателя рода звали Олев Алеманд (4.12.1577—10.11.1632 гг.). Отслужив пять лет в военном атташате дипломатического представительства Альконта в Греоне, он устроился секретарем к Его Светлости герцогу Ветск и быстро поднялся по карьерной лестнице. Настолько высоко, насколько это вообще было возможно для простолюдина.

Умный и осторожный Олев умел наблюдать за происходившим вокруг и делать правильные выводы. Именно он примирил герцогов Ветск и Ард, когда их затянувшееся противостояние едва не выплеснулось в открытое военное столкновение. Олев убедил своего господина выдать дочь за старшего сына и наследника противника, приложив все усилия, чтобы свадьба состоялась.

В 1620 г., после заключения брака между молодыми, королева Элеонора Иларинд пожаловала Олеву медаль миротворца «Золотую горлицу», графский титул и земли. Судя по всему, он отличился не только на дипломатическом и матримониальном фронтах.

Оказавшись в Коронной Коллегии, новый достопочтенный граф Кречет с головой окунулся в политику. Дарованный надел его не интересовал, и им занялся старший сын. Тимур Алеманд, к сожалению, не обладал талантом землевладельца и вскоре предпочел последовать по стопам отца.

Графство ожидал неминуемый упадок, но, к счастью, домой вернулся Леовен, младший сын Олева.

Дочитав до этого места, Мария усмехнулась. Имена в семье графов Кречет переходили из поколения в поколение.

От брата и четырех сестер Леовена всегда отличала тяга к путешествиям и риску. Еще подростком он, не рассчитывая на наследство, выбрал военную карьеру и нашел себе покровителя. Пройдя обучение у рыцаря, Леовен взял в банке под его поручительство ссуду на перехватчик и поступил на Флот. Долг он выплатил уже через четыре с половиной года.

Леовен упорно продвигался по службе. Стал командующим эскадрой, получил под начало три боевых группы. Удача исчерпала себя в битве над Аркалла́йским хребтом. Леовен разбил рейдерский флот, но был серьезно ранен в бедро, и ногу пришлось отнять.

Личная трагедия Леовена обернулась для семьи успехом, хотя сам он понял это не сразу. Столица вгоняла его в тоску – слишком часто видел бывших сослуживцев, – и военный отправился в Кречет.

Дела графства постепенно увлекли Леовена. Он отбросил хандру, женился на дочери соседнего барона. В течение следующих четырех лет на свет появились двое сыновей и дочь, окончательно развеявшие его печаль. Всего детей было восемь: шесть мальчиков и две девочки.

Через год Горная лихорадка скосила Олева и Тимура, которые оказались в самом эпицентре эпидемии, в столице. Леовен унаследовал титул и земли, став истинным основателем рода.

Все мужчины семьи служили в армии и после обязательного срока или продолжали карьеру, или обращались к политике – миротворческие идеи Илариндов требовали обширного аппарата чиновников.

Однако с приходом к власти династии Романдов ситуация изменилась. Войны возобновились, и Алеманды временно оставили сцену Коронной Коллегии. Один из них даже дослужился до адмирала и командовал в годы Пятой альконско-греонской войны.

При династии Рестеровых достопочтенные графы Кречет снова увлеклись политикой, но ненадолго. Грянул Кровавый мятеж, и находившиеся на пике славы Алеманды почему-то ушли в тень.

Мария задумалась. Добровольная потеря влияния выглядела необычно. Наиболее вероятно, Алеманды заплатили властью за сохранение титула и владений. Его Величество Эдгар I Маркавин относился к союзникам великодушно, но имел четкий план развития королевства. Он тонко манипулировал людьми, событиями и постарался задвинуть подальше лоббировавших свои идеи графов Кречет.

От размышлений о причинах ухода Алемандов из политики доктора и отвлек курьер.

Посланник ушел, озираясь и словно не веря, что человека из подобного захолустья позвали в приличное место. Дома рядом с Игорендской площадью содержали только очень состоятельные семьи.

Увидев в приглашении подпись Леовена Алеманда, капитан Лем Декс вначале подумала, что особняк принадлежит ему, но отказалась от этой мысли. Офицер точно не рвался свести частное знакомство и к тому же собирался ее кому-то представить.

Лем заглянула в «Балансир» вызвать экипаж и вернулась в ангар переодеться. С легким недовольством оценила свой скудный гардероб и выбрала серую рубашку, похожего цвета туфли на невысоком каблуке и костюм из темно-синего льна в пепельную полоску: жакет и узкие брюки.

Поправив шейный платок и натянув летние перчатки, капитан вышла навстречу «скорду», окрашенному в фирменный голубой цвет такси. Водитель открыл перед ней дверь и вернулся за руль. Лем откинулась на сиденье. Ей давно следовало научиться водить, но на земле она чувствовала себя неуверенно.

Через полчаса Мария стояла перед красивым особняком. Табличка на столбе у ворот гласила, что дом принадлежит семье Келтрин, достопочтенным графам Гамчевым.

Доктор запомнила фамилию, решив потом еще раз пролистать справочник, и залюбовалась. Она давно не гуляла по Игорендскому кварталу и позабыла, как восхитительны утопавшие в зелени старинные особняки. Такие больше не строили. В последнее десятилетие архитекторы тяготели к ампиру. Марии новый стиль казался недостаточно выразительным, не то что творения прошлого. Дом Келтрин с тонкими колоннами в илариндском стиле будто парил над Арконом – маленькое облако над большим. Здание окружал роскошный сад, изумрудно блестевший в разгар нежаркого июля.

Мария разглядывала аллею за оградой слишком долго и пристально – подошел привратник.

Очнувшись, капитан помахала приглашением. Слуга открыл дверь в арке возле ворот и изучил карточку.

– Прошу, доктор Гейц. Леди Амилла и коммандер Алеманд у пруда. Идите по этой аллее, в конце поверните направо. Вас проводить?

– Показывайте. Я не просветленная и местоположение людей по наитию не определяю.

Привратник ответил вежливой и ничего не выражавшей улыбкой:

– Прошу сюда.

Лем направилась за ним, убрав руки в карманы брюк и негромко насвистывая.

Классический сад вмиг очаровал Марию лаконичностью линий и простотой форм: невысокими деревьями, идеально подстриженными живыми изгородями и ровными коврами газонов. В зелени кустов прятались белоснежные мраморные скульптуры, в чашах фонтанов отражалось небо. Дорожка повернула, выведя к пруду. Над водой изгибался ажурный мост, дальним концом упиравшийся в ступени миниатюрной беседки, оплетенной ручьями вьюнков; колонны поддерживали невесомый купол. Ее отражение неподвижно лежало на воде. Слетевший с дерева листок пустил по глади рябь.

В беседке виднелись двое. Алеманд обернулся на звук шагов, а молодая девушка в светло-голубом платье и жемчужных сережках приветливо улыбнулась слуге и гостье.

– Добрый день, – произнес офицер. – Амилла, позволь представить тебе Лем Декс, капитана галиота «Аве Асандаро». Капитан Декс, это леди Амилла Келтрин.

Лем обратила внимание на ее глаза: серо-голубые, но удивительно яркие. Золотисто-русые волосы, уложенные в замысловатую прическу, открывали овальное лицо с крупноватым носом, крепким подбородком и густыми бровями, делавшими взгляд еще выразительнее.

– Добрый день, – отозвалась Лем. Вспомнив завершение вчерашней схватки, она не удержалась и поддела офицера: – Ваша невеста?

– Не удостоился подобной чести. Моя кузина.

– Добро пожаловать, – у Амиллы оказалось мягкое бархатное сопрано. – Проходите, капитан Декс, составьте нам компанию.

Алеманд отодвинулся вглубь, уступив Лем место и стараясь держаться от нее подальше. Он не хотел думать ни о поединке, ни об унизительном разговоре с лейтенантом Севаном Ленидом.

«Этот… „многоуважаемый“ гитский джентльмен…» – офицер мысленно поморщился.

«Эффективность» Севана дурно пахла, хотя тот, похоже, не видел в своем шантаже ничего предосудительного. Не следовало ждать от невоспитанного фермера высоких моральных качеств.

– Скажите, – поинтересовалась Амилла у Лем, быстро взглянув на Алеманда из-под ресниц, – вы действительно пересекли полмира с незаконными товарами на борту?

– Полмира многовато, всего лишь половину Ану. И почему сразу с «незаконными»?

– Вам платили харанскими монетами?

– Коллекционируете?

– Немного, – призналась девушка.

– Кое-что найдется, – капитан сверкнула улыбкой.

– Вы знаете, – глаза Амиллы засияли ярче, – любая коллекция обладает огромным потенциалом. Когда один лорд захотел сделать мне предложение, я пригласила его посмотреть на монеты. Через десять минут он забыл, зачем пришел, и покинул дом, полагая, что мы просто вместе обедали.

– Кхм, да вы умеете обращаться с мужчинами!

– О, этому несложно научиться. Просто следует использовать что-то поделикатнее револьвера. Я слышала, вы хорошо стреляете?

– Лучший стрелок в Северном и Центральном регионах материка.

– Это титул?

– Пожаловала сама себе. Никто пока не рвался оспорить.

Алеманд кашлянул, и Амилла, вновь стрельнув глазами в его сторону, обмахнулась белым веером:

– Ах, Леовен, иногда ты совершенно невозможен… Но под светом Белого Солнца должны существовать вечные вещи. Например, незыблемость Короны… или твое чувство долга.

Лем громко рассмеялась.

– Прошу прощения, Амилла, – кисло ответил офицер. – Я осознаю, что вмешиваться в женскую беседу столь же полезно, сколь прогуливаться на яхте между двумя перестреливающимися фрегатами. Тем не менее вынужден тебе напомнить о цели визита капитана Декс.

– Неужели ты думаешь, я забыла, что мы с доктором Марией Гейц летим в Кадом? – наигранно возмутилась Амилла.

Капитан оборвала смех: «Доктором Марией Гейц?..»

– О, – девушка заговорщически придвинулась к ней и взяла за руку, – в конце недели вы и я отправляемся в Гит на ежегодный прием лорда Кадом в честь праздника Золотого лета. Сейчас все расскажу. Кстати, Леовен тоже там будет, не так ли?

– Я не смог убедить тетушку отказаться от шанса показать Фаину свету, – помрачнел офицер. – Не думаю, что дом предателя Короны – безопасное место для моей сестры. Сама понимаешь, настоящую причину было не назвать.

– Не обвиняй лорда Кадом заранее. К слову, ты крайне огорчил наш флагман альконских леди, попытавшись оспорить ее мнение насчет того, что лучше для Фаиночки. Нехорошо расстраивать любимую тетушку…

«Кадом?.. Прием?.. Предатели?.. Тетушка?..» – Лем нахмурилась.

Амилла в ответ загадочно улыбнулась, словно незнакомка на старинном портрете.

– Капитан Декс, – не выдержал Алеманд, – леди Амилла состоит в Службе лорда Корвунд. Они снова хотят привлечь вас к расследованию.

– Военная служба плохо влияет на твое красноречие, Леовен…

– Зачем? – спросила Лем в лоб, отчаявшись разобраться в отношениях Амиллы и Алеманда и связать воедино их разрозненные фразы.

– Вейс, – обронила девушка. – Вы же не откажетесь от возможности поквитаться, капитан Декс?

«Вейс?! – Лем прикрыла глаза. – Нет, капитан Декс не откажется…»

Амилла словно читала ее мысли. Лем отлично помнила разговор с Вильгельмом Горрентом и Устином Гризеком накануне вердийской авантюры. Экипаж был прав: месть оставалась единственной наградой.

Однако теперь, когда фрагменты мозаики начали складываться в полную картину, капитан зациклилась на словах «предатель Короны». Они вцепились в череп и не желали убираться вон, источая гнев. Раскаленный добела, нестерпимый – чуждый привычкам небесной бродяги.

Это заставляло капитана нервничать.

– Никогда, – ответила Мария, прежде чем успела понять, чего хочет больше: рассчитаться с врагами капитана Декс или доставить похитителей Длани с бантиками на запястьях джентльменам лорда Корвунд.

И внезапно ей стало очень страшно.

Прием. Высшее общество. Она не хотела снова окунаться в манерные игры аристократии. За десять лет мир знати стал для нее далеким, ненастоящим, призрачным. Он не подходил капитану Декс, хотя когда-то Мария едва не стала его частью.

Вдруг она столкнется на приеме с Анто́нием Аксаневым, сыном Коршуна?.. Что скажет ему об угоне «лейкора»?.. Как объяснит «Аве Асандаро»?.. А свою репутацию в нелегальном небе?..

«Перестань паниковать, – разозлилась капитан. – Нет ничего, с чем ты не справишься».

– Кхм, – открыв глаза, произнесла Лем, – перед визитом в приличное место доктору Гейц потребуются услуги цирюльника и портнихи.

– Во-о-от как… – Келтрин напомнила ей кошку, сцапавшую канарейку.

– Никаких платьев пастельных тонов, иначе я буду выглядеть как дух вашей покойной прабабушки.

– В свое время она считалась первой модницей столицы…

– Она не была брюнеткой, – отрезала капитан.

Алеманд покачал головой, удивившись, как легко Амилла нашла общий язык с Марией. Они разговорились о платьях, украшениях и прическах, будто его здесь не было вовсе. Офицер же думал только о сестре. Капитан повсюду сеяла хаос. Ее визит к лорду Кадом мог легко обернуться катастрофой.

В голове некстати крутилась любимая фраза старшего лейтенанта Виктора Карсова: «Кажется, у меня плохое предчувствие».

Обычно предчувствия командира связистов «Вентас Аэрис» сбывались.

Амилла Келтрин.

Мастерство подслушивать. 10.07.2015

Чтецы улавливают чувства окружающих. Развившие дар, сосредоточившись, могут проникать в чужие мысли. Самые сильные из этих просветленных способны «слушать» одновременно несколько человек. Однако чем больше людей, тем поверхностней ощущения.

Пределы таланта чтеца ограничены, как ограничены зрение, слух и обоняние. Число источников мыслей за раз не превышает десятка, а радиус досягаемости – двух дюжин ярдов. Погружение же в глубины сознания всегда сопряжено с тратами времени и сил. Например, просветленные, занимающиеся исцелением травм разума, нередко проводят со своими пациентами дни и даже недели.

Оборотной стороной Чтения является чувствительность. Люди с тонким слухом страдают от шума, и точно так же просветленные могут испытывать головные боли от переизбытка чужих ощущений. Именно поэтому в первую очередь Церковь учит одаренных возводить мысленные стены и открывать врата сознания лишь по собственной воле.

Отец Раун, капеллан «Вентас Аэрис»

Герольд объявил гостей, и леди Амилла Келтрин проводила доктора Марию Гейц по лестнице в бежевый с молочно-золотым зал, где прогуливались приглашенные. Звучали виолончели – на балконе играл квартет. Из альковов удушающе сладко пахло розами. От тяжелого аромата у доктора закружилась голова. Она остановилась и зажмурилась. Амилла обмахнулась веером, ожидая, когда Мария почувствует себя лучше.

Устин Гризек воспользовался моментом и затерялся среди гостей.

Дни перед приемом выдались насыщенными. Чтица не поставила Марию в известность о своих способностях просветленной – Севан Ленид запретил разглашать тайну, – но считала, что должна проследить за ее внешностью и состоянием. Чутко наблюдая за ее настроением, она познакомила Марию со своей модисткой, провела по салонам и магазинам Аркона и подобрала доктору вечернее платье, несколько повседневных костюмов, обувь и аксессуары. Не обошла вниманием и напросившегося с ними Устина.

Парень отчаянно уговаривал взять с собой. В конце концов Мария уступила и согласилась представить его своим учеником. Она понимала: ему не место на приеме, но не рискнула запереть на «Аве Асандаро» из опасения обнаружить в собственном чемодане уже в поместье. Устин дал честное слово молчать и не позорить имя доктора абсолютным незнанием якобы изучаемых дисциплин; чтица помогла получить дополнительное приглашение. А вот галиоту и Вильгельму Горренту с Константином Ивином пришлось скучать на Арконе.

Во время перелета Амилла с энтузиазмом расспрашивала Марию о ее путешествиях и нисколько не смущалась незаконных деталей – от чрезмерной щепетильности Службу государственного спокойствия Альконта заставила отказаться еще Элеонора Иларинд. Сама она делилась светскими новостями и метко характеризовала политиков, знакомых аристократов и любителей искусства, уделяя последним особенное внимание, поскольку интересовалась жизнью богемы. Истории звучали непринужденно и легко. Амилла вплетала в них ироничные уточнения, забавные сравнения и анекдоты о том или ином участнике событий. Подобная манера изложения нравилась ей куда больше сухого стиля отчетов Службы.

Постепенно беседа перешла к Гиту. Амилла подробно описала семью Рэма Вардида и самых видных гостей. Рассказала, как Служба отыскала Сеннета Вейса, и объяснила, что требовалось от Марии.

Спускаясь в Кадоме по трапу яхты, доктор представляла, куда попадет, но все же чувствовала замешательство от необходимости вновь окунуться в мир вежливых расшаркиваний. Амиллу пригласила лично супруга графа, пообещав уютные комнаты и все удобства. Чтица думала, это успокоит Марию, но та из-за привилегированного статуса занервничала лишь сильнее. Он накладывал определенные обязательства, а доктор плохо помнила, как вести себя в высшем обществе.

Амилла заглянула в ее разум. Мария не умела – точнее, как однажды подчеркнул капитан Родион Аксанев, достопочтенный граф Ломинск, – не хотела играть по правилам аристократии.

Девчонка из авиаремонтной мастерской, путешественница, ученая, ас, капитан…

«Да кто угодно, кроме светской дамы!» – доктор с трудом вернулась мыслями в заполненный людьми зал.

– Не беспокойтесь, все будет хорошо, – Амилла заскользила рядом. – Скандалы недолговечны. Многие и не знают, как вы подровняли газон Коронной Коллегии. А кто помнит, промолчит. Правила хорошего тона. Иначе это будет выглядеть нелепой попыткой оспорить «Причины Гражданской войны», рассказывая, будто в юности вы носили слишком короткую юбку. За мной.

Амилла поздоровалась с пожилой полной дамой, обменялась несколькими словами с удивительно похожими друг на друга молодыми людьми, ловко увернулась от старухи с хищными повадками и, наконец, подошла к рослому мужчине во фраке и пухлой женщине с простым округлым лицом и розой в руках.

– Добрый вечер, лорд и леди Кадом, – прожурчала чтица.

Рэм Вардид, достопочтенный граф Кадом, обернулся и вежливо наклонил голову. Весной он разменял пятый десяток. Крепко сложенный, с короткой густой черной бородой и импозантный, Вардид казался надежным и честным человеком. Амиллу это одновременно смущало и настораживало. В нем отсутствовала верткость, свойственная людям, умевшим подолгу планировать преступления.

– Леди Амилла! – искренне обрадовалась Аделаида, его супруга. Она вставила цветок в прическу. – Я безмерно рада, что вы все же приехали. Вижу, не одна, как и обещали.

– Вы совершенно правы. Милорд, миледи – доктор общественных наук Мария Гейц.

– Добрый вечер, – поразившись собственным мягким интонациям, Мария сделала книксен. – Для меня честь присутствовать здесь.

– Мне доводилось читать кое-что из ваших книг, – в глазах графа мгновенно возник интерес.

– Наверное, «Причины Гражданской войны»? Сейчас я работаю над историей гитских семей, получивших привилегии после восемьдесят третьего года…

– Это будет похоже на вашу книгу про венетрийцев? – полюбопытствовала Аделаида. – Там очень скрупулезные описания и весьма познавательные исторические справки. Вы ничего и никого не обошли вниманием.

– Обязательно, – доктор посмотрела ей в глаза. – Я пишу только правду.

Амилла взмахнула веером, одобрив слова Марии. Еще до приема чтица попросила ее поговорить с графской четой о книге и акцентировать их внимание на том, что религиозные разногласия тоже были одной из причин Гражданской войны. Не вникая в продолжение беседы Вардидов и доктора, Амилла сосредоточилась на мыслях супругов. Ей следовало проверить, действительно ли кто-то из них работал с Вейсом и имел отношение к похищению Длани.

Вот сейчас, например, граф занервничал и подумал о гостях в восточном крыле и своей драгоценной харанской коллекции.

– Давайте вернемся к нашему разговору попозже? – Вардид воспользовался тем, что новые гости подошли поприветствовать их с супругой, и закончил неудобную беседу.

– Великолепная идея, – просияла Амилла и легко коснулась пальцев Аделаиды, попросив встретиться, как только та освободится. Насчет восточного крыла нужно было выяснить немедленно.

Амилла и Мария уступили место пожилой супружеской паре.

Оказавшись за пределами слышимости графской четы, чтица похвалила доктора:

– Вы бесценны. – И вдруг замерла, увидев нечто интересное: – О-о!..

Леовен Алеманд, капитан фрегата «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы, под руку с миловидной девушкой лет шестнадцати миновал герольда и спустился в зал.

Ослепительную белизну его мундира и золото эполет подчеркивали темные ножны парадного клинка и блеск трех тщательно подобранных наград. Черно-желтый «Россонский крест» – участник битвы при Савалере, решающем сражении альконско-россонской войны. Холодное мерцание «Белой звезды» – тяжело ранен на службе Короны. Стальная черта «Меча Флота» – одержал победу в небе над превосходившим противником.

Спутница офицера удивительно походила на него лицом. Она была одета в платье с рукавами-фонариками оттенка просыпавшегося рассвета. Пастельно-розовый шелк ниспадал от груди легковесными складками, кое-где разбавленными завитками кру́жева. Из-под подола виднелись ажурные туфельки. Изящные руки скрыты белыми перчатками; на правом запястье висели бальная книжечка в обложке с накладками из слоновой кости и веер.

Брат и сестра держались одинаково спокойно, хотя она тайком бросала лукавые взгляды по сторонам.

Заметив Амиллу, девушка что-то шепнула Алеманду. Тот неохотно обернулся.

Мария отвела глаза, сделав вид, будто их не заметила. Амилла чуть не рассмеялась, услышав ее мысли.

Они пронеслись одна за одной. «Встреча совершенно некстати». «Ему слишком идет парадный мундир». «Награды демонстрируют такой послужной список, что теперь грубить будет просто неловко…»

Последнюю мысль приправила обида на судьбу, подстроившую неловкую ситуацию.

– Кто-то важный? – небрежно поинтересовалась Мария.

– Для вас – несомненно, – Амилла хитро улыбнулась. – И мой способ вновь пообщаться с леди Кадом… Мари-и-ия! Даже не думайте уйти. Вы привлечете ненужное внимание.

– Проклятье.

Алеманд вежливо улыбнулся Амилле и Марии, скользнув по доктору взглядом. Та соединила укрытые кружевом перчаток ладони на легком муслине юбки, и офицер на миг потерял дар речи.

В темно-синем, как безлунная ночь, платье разнузданная капитан «Аве Асандаро» выглядела обворожительно женственной и вместе с тем излучала спокойную силу уверенного в себе человека. Цвет подчеркивал белизну кожи и редкий, невероятно светлый, оттенок серых глаз. Черные волосы, подстриженные под каре, были аккуратно уложены, а с левого плеча спускалась бордовая докторская лента Джаллийской академии философии.

Контраст доктора общественных наук Марии Гейц и капитана Лем Декс поражал.

Алеманд внезапно осознал, что она выглядит истинной дамой, что лента звания ей исключительно к лицу и что спарринг на фрегате он сейчас припомнил со смущением, а не со смесью гнева и неприязни.

Офицер невольно кашлянул. Сестра бросила на брата быстрый взгляд, и ее глаза весело заискрились. Уловив мысли девушки, Амилла вздохнула про себя. Кузину воспитывали истинной леди, но она сокрушалась, что не родилась мальчиком. Стоило родственникам отвернуться, егоза искала приключений. К ее чести – ни разу не попалась, иначе сидела бы под замком.

– Леовен, рада тебя видеть, – произнесла чтица.

– Взаимно, – офицер кивнул и еще раз пристально посмотрел на Марию. – Доктор Гейц, позвольте представить вам мою младшую сестру, леди Фаину Алеманд.

Мария ответила книксеном.

Амилла подавила улыбку, наслаждаясь ситуацией. Она видела дражайшего кузена Алеманда насквозь, сколько бы он ни изображал невозмутимого альконского аристократа. Доктора Гейц тоже. За бандитскими замашками скрывалась истинная подданная Короны.

– Фаиночка, это твой первый выход в свет после дебюта? – ласково обратилась чтица к девушке.

– Да, леди Амилла, – зарделась та. – Я так волновалась, когда меня представляли Его Величеству!

– Готова утверждать, ты больше боялась запутаться в шлейфе… Ох уж эти дебютные платья!

– О да! Но я справилась. Теперь тетушка хочет, чтобы я побывала во всех частях королевства. Следующий бал – на Венетре. Я буду гостить у лорда и леди Орма́нд.

– Идем, хочу все услышать. Заодно познакомлю с хозяевами приема, раз тетушка бросила тебя на безнадежно погрязшего в военщине брата. У него и идей нет, как представить в выгодном свете свою очаровательную сестренку. Леовен, не давай скучать моей подруге. Мария, я вас скоро найду. Не теряйтесь!

Амилла поймала Фаину за руку и опять устремилась к графской чете в надежде заполучить Аделаиду раньше, чем прибудут все гости.

Обмен приветствиями повторился.

Вардид сказал Фаине комплимент, супруга восхитилась ее платьем. Девушка сразу захватила внимание – она была очень обаятельной. Улыбалась, смеялась, шутила. Чтица воспользовалась моментом и попросила Вардидов познакомить кузину с их старшей дочерью. Потом вскользь намекнула, что та – просто загляденье и гости обрадуются ей не меньше, чем самой графине.

Вскоре Фаина разговорилась с ровесницей, а Аделаида оказалась вдали от супруга в цепких руках Амиллы.

– Сюда… – чтица решительно направилась к восточной галерее. Она нередко навещала Вардидов и прекрасно знала расположение комнат.

По дороге Амилла напряженно придумывала, как объяснить Аделаиде, зачем ведет ее туда. Как назло, все идеи испарились.

Будь чуть больше времени, Амилла отправила бы проверять спальни свою камеристку. Бойкая длинноносая гитка сопровождала ее во всех поездках и потому тоже давно принесла присягу Службе. Она тщательно берегла секреты чтицы. Могла заболтать любого собеседника, не сказав и половины ценного слова, и обычно не только прислуживала, но и собирала слухи.

Визит в Кадом не являлся исключением. Однако Севан попросил Амиллу не медлить. В другой ситуации чтица поступила бы по-своему, но прежде она не видела его таким встревоженным. Он не рискнул появиться на приеме, опасаясь спугнуть похитителей, и сказал, что не ляжет спать, пока не дождется новостей. Амилла не спорила, хотя выводы Севана показались ей поспешными.

Теперь чтица убеждалась в его невероятной интуиции на собственном опыте. Вардиды определенно что-то скрывали. Она не верила в целые цепочки совпадений.

– Погодите, леди Амилла, куда вы так торопитесь? – Аделаида запыхалась.

– Вроде здесь… – Амилла рассеянно остановилась и прислушалась. Не к словам графини, а к витавшим вокруг чувствам и мыслям.

Вардид точно думал об апартаментах за стеной либо этого, либо следующего зала. Изменившийся с прошлого визита интерьер подсказал чтице повод для незапланированной экскурсии.

– Я заметила, что тут появились новые картины. Кто их вам привозит? Совершенно обворожительная дама… – она замерла перед ростовым портретом надменной женщины в светлом платье.

Аделаида отреагировала благодарными мыслями: «Хоть кто-то замечает мои старания, а не коллекцию Рэма. Он совсем обезумел, поселив здесь этого вороватого оскирийца…»

«Вороватого оскирийца?.. Да, Вейс похож на выходца оттуда…» – Амилла сосредоточилась.

– Точно, вы же давно не приезжали. Мы закончили ремонт. Теперь здесь родственники мужа и мои, – графиня охотно начала рассказывать о семье. – Это моя мать…

Через пару минут Амилла с облегчением убедилась: Аделаида не имеет отношения к похищению. Чтице она нравилась. В графине гармонично сочетались исконно гитские черты: жизнерадостность, любовь к земле, доброжелательность. Она была старше супруга, но нисколько этого не стеснялась. Аделаида знала Вейса как путешественника и представителя «господина Измаила Чевли», поставлявшего супругу харанские древности. Вардид охотно привечал оскирийца и многое ему позволял. Тот жил в поместье с середины июня, порой без предупреждения уезжая на день или два.

– Вы проделали огромную работу.

– Это было настоящее удовольствие, – призналась графиня и продолжила рассказывать. Она знала о своей семье предостаточно и решила сообщить благодарной слушательнице все мелочи.

Благодарной, конечно, с ее точки зрения.

Предки Вардидов интересовали Амиллу в последнюю очередь, хотя внешне она поддерживала видимость оживленной беседы. Простое искусство пропускать чужие монологи мимо ушей чтица освоила еще в ранней юности – в разговорах с матушкой. Сейчас она хотела лишь подойти поближе к дальним комнатам и услышать мысли Вейса.

Амилла сосредоточенно отслеживала все происходившее за стеной. Несколько раз улавливала ощущения гостей, но отметала их за ненадобностью.

Леди перешли в следующий зал. Амилла медленно двинулась в его конец:

– Необычные портреты…

– Здесь – предыдущий достопочтенный лорд Кадом, отец моего мужа. Когда город оккупировали, он с четырьмя дюжинами людей отбил аэродром и удерживал позиции, пока не прибыли альконцы.

Детали боя Амилла не услышала, сконцентрировавшись на чьем-то разуме. Ощущения окрасились в холодные и расчетливые полутона, а праздничную беззаботность сменила замаскированная осторожность. Это был определенно не слуга и не гость.

– Он – выдающаяся личность…

– Согласна, – внимание Амиллы умчалось далеко от фамильной истории. – В алькове – ваша сестра?

– Какая проницательность! Посмотрим поближе?

– Благодарю, – искренне ответила чтица – там мысли незнакомца звучали гораздо громче.

Через миг Амилла разочаровалась. Она засекла не Вейса, а какого-то авиатора.

Не желая так просто отступаться, чтица вплотную подошла к портрету и прислушалась.

– Наша младшая, – с нежностью сказала Аделаида.

Амилла не обратила внимания на ее слова, обрадовавшись. По нескольким фразам она поняла, что авиатор работал на Вейса. Они говорили о еде.

«Неужели оба такие гурманы?» – чтица с досадой свела к переносице брови.

Однако вскоре ее лицо просветлело. За стеной обсуждали припасы для долгого путешествия.

«В Харане сезон дождей… – донеслись мысли авиатора. – Влажно… Ливни… Как мне надоели эти неясности… Эти шатания с места на место…»

– Кто писал портрет? – спросила Амилла.

«До чего собачья работа! Харан – Альконт… Альконт – Венетра… Венетра – Кадом… Сам бы свой ящик к горцам пер, кретин! Спасибо хоть, за кверко́рский док платишь!»

Чтица победно улыбнулась. Кверко́р был самым маленьким из воздушных портов Кадома.

– Если хотите, я познакомлю вас с художником, – предложила графиня.

«Снова болтанка… Грозы… В Виджа́е порт мелкий, как сортир. Переться туда с Венетры крюками… – продолжал ворчать авиатор. – Достало! Сезон дождей же! Ничего толком к утру не подготовлю!»

Амилла вместо ответа взмахнула веером. Аделаида расценила жест как согласие:

– Завтра приглашу его. Но вам не кажется – мы задержались? Мне очень приятно, что вы обратили внимание на мои труды, но нехорошо надолго оставлять гостей…

– Верно, верно… – Амилла отошла от портрета, чтобы не вызвать подозрений.

«Да куда ты посреди ночи?!» – долетела до нее последняя, полная негодования мысль авиатора.

Чтица сделала несколько шагов под руку с графиней.

Внезапно в стене открылась дверь. В зал вошел среднего роста плотный мужчина в бежевом плаще, на ходу накручивая на шею алый шарф. Увидев леди, он галантно поклонился.

Аделаида недовольно кивнула ему, а Амилла замерла оцепенев.

Бледное лицо, карие глаза, запятые русых усов над верхней губой.

Выпрямившись, Сеннет Вейс внимательно посмотрел на чтицу и подумал: «Здесь не должно было никого быть».

Команда «Аве Асандаро».

Любимые книги. 10.07.2015

Праздник Золотого лета (Середины лета) – один из самых важных в Гите. Долгое время он был исключительно равнинной традицией, однако альконцы охотно переняли обычай, увидев в нем отголоски собственной религии.

Истоки праздника лежат в древних обрядах, восхвалявших землю и, главное, солнце. Гитцы благодарили Богов за собранный урожай и хорошую погоду и просили обильных всходов, богатства и удачи в следующем году.

Со временем праздник утратил обрядовое значение и превратился в приятную традицию. Считается, если в день Золотого лета небо ясное, то хорошая погода продержится до конца зимы. Также утверждают, что подписанные в праздник сделки всегда успешны – конечно, когда заключены с благой целью.

17 мая 1600 г. Элеонора Иларинд с разрешения Церкви провозгласила 25 июля выходным днем.

Томас Фенкере. Заметки о традициях и суевериях Королевства Альконт

Леди Амилла Келтрин и малышка Фаина упорхнули прочь, и Леовен Алеманд проводил их возмущенным взглядом.

Доктор Мария Гейц поднесла ко лбу запястье, словно ей стало дурно, и виновато посмотрела на офицера. Слова Амиллы загнали ее в ту же ловушку. На приеме они не могли ни высказать все, что думают, ни даже косо посмотреть друг на друга. Покинув доктора, Алеманд показался бы грубым и неучтивым; она же – просто подчинялась Амилле, а та сказала никуда не уходить.

«Проклятое аристократическое лицемерие», – Мария тоскливо приняла предложенную офицером руку:

– Здесь слегка душно, не правда ли?

– Утверждают, что будет гроза, – он подхватил светский тон. – Перед грозами всегда душно.

Обменявшись еще парой фраз, оба почувствовали: разговор не сложится.

Мария догадывалась, что Алеманд способен вести подобные малозначащие беседы часами, пусть и без удовольствия. Однако эта его тяготила. На бессмысленный вопрос доктора офицер ответил похожей бессмысленной фразой, нашел глазами щебетавшую с дочкой Вардидов Фаину и неохотно отвернулся. Он волновался за сестру.

– Мы можем… – Мария думала присоединиться к ним, но вдруг встретилась взглядом с внимательно изучавшим ее низкорослым шатеном.

Он пригладил щегольски подстриженную бородку, поправил приколотую к фраку профессорскую ленту Высшей школы точных наук Альконта на Арконе и решительно подошел.

Мария прищурилась: его лицо, узкое и с длинным носом-крючком, выглядело знакомо.

– Ми-и-исс Ге-е-ейц… – писклявым голосом протянул шатен.

Противный тембр и грубое игнорирование докторского звания развеяли последние сомнения. Мария сделала вид, будто не помнит Эрнеста Мерсева, в надежде что тот извинится и уйдет.

Но нет.

– Вижу, вы нашли в себе силы получить хоть какое-то образование? – он пренебрежительно кивнул на докторскую ленту.

Алеманд нахмурился. Слова Мерсева граничили с откровенной грубостью.

– Доктор общественных наук, Джаллийская академия философии, мистер Мерсев.

– Профессор, – поправил он, поджав бескровные губы. – Общественных наук? Ми-и-исс… то есть до-о-октор Ге-е-ейц, неужели вы поняли, что ваших способностей недостаточно для математики?

Едкий ответ мгновенно возник на языке капитана Лем Декс. Однако доктор Мария Гейц не могла нарушить указания Амиллы и выйти из роли. Даже столкнись она с желтоглазым убийцей с Джаллии – не то что с Мерсевым.

Они вместе учились. Недолго.

Доктор не питала к сокурснику теплых чувств. Она обошла его на балл в конкурсе стипендиатов, и он не сумел принять поражение.

Точнее, Мерсев вел себя достойно, лишь пока загадочным образом не узнал о разбирательстве в деканате насчет неполной родовой карты Марии. Экзаменационная комиссия не обратила внимания на отсутствие в ее личном деле записи об отце. Но наверху кто-то счел это достаточным основанием отказать в стипендии. Если бы результаты к тому моменту уже не опубликовали, Мерсев получил бы желанные привилегии.

Его привело в бешенство, что он уступил незаконнорожденной, и до сих пор припоминал Марии свое унижение, не упуская возможности поквитаться.

Алеманд увидел в глазах доктора замешательство и растерянность.

– Профессор Мерсев, – негромко произнес офицер, загородив собой Марию, – полагаю, мы не представлены. Коммандер Леовен Алеманд, капитан фрегата Королевского флота.

Унылое лицо Мерсева застыло. Он с грацией манекена прижал руку к груди, поклонился и сообщил деревянным голосом:

– Простите, что вмешался в вашу беседу.

– Зато я оценил ваш философский склад ума, – бесстрастно ответил Алеманд. – Всего наилучшего.

Мария с силой сжала руку офицера, не проводив Мерсева и краем взгляда.

– Вам не стоит изображать из себя рыцаря…

– Вы в Альконте, доктор Гейц, – Алеманд посмотрел на нее снисходительно. – К счастью, у нас еще не забыли, что женщины – хрупкие и нежные создания. Даже если они способны покатать по полу офицера Флота.

Вспомнив схватку с ней, он усмехнулся.

– Маркавин определенно об этом помнил, когда…

– Леовен! – молодой человек в парадном мундире разведывательного корпуса окликнул нахмурившегося из-за слов Марии Алеманда. – Не ожидал тебя здесь увидеть!

Он подошел, по дороге оставив на ближайшем столе пустой бокал и оправив серебристо-серые с коричневым манжеты.

Военные пожали друг другу руки. Мария заметила, как по лицу Алеманда промелькнула тень. Он представил ей собеседника – лейтенанта Рена́та Рейса, младшего лорда и наследника полковника Александра Рейса, достопочтенного графа Ри́волл. Горный домен располагался на севере королевства, входил в состав Венетрийского герцогства и невероятно прославился в Гражданской войне благодаря достопочтеннейшей вдовствующей графине. Майе́ра Рейс, леди Риволл, собрала ополчение и выставила мятежников с семейных земель, а после войны по праву заняла должность руководительницы венетрийского отделения Службы.

– Что ты здесь делаешь, Ренат? – сдержанно поинтересовался Алеманд.

Доктор не ошиблась в своем наблюдении. Он и Ренат состояли в одном офицерском клубе, и мнение Алеманда о личных качествах лейтенанта не стремилось к облакам. Знакомый увлекался азартными играми, выпивкой и млел от женского внимания. Его оправдывало лишь то, что он исправно служил и числился среди лучших пилотов Западного разведывательного крыла. Его отец командовал Восточным.

Правда, поговаривали, Ренат в скором времени планировал покинуть Флот.

– Отец прислал, узнав, что я свободен. Он сам, как всегда, занят. – Ренат улыбнулся Марии: – Знаете, доктор Гейц, когда я впервые увидел ваше фото в газете, то подумал, что вы как две капли похожи на матушку моего отца. В юности ее называли «самоцветом Венетры»…

– Это комплимент? – улыбнулась доктор.

– Чтобы знакомство началось как надо! – без малейшего смущения заявил лейтенант. – Надеюсь на автограф на своем экземпляре «Причин».

– Никогда не думал, что ты увлекаешься серьезной литературой, – изумился Алеманд.

– Книгу активно обсуждали, и я заинтересовался, – Ренат встряхнул золотой гривой. – Высохшие еще в прошлом тысячелетии традиционалисты брызгали ядом и говорили, что одной юной особе не стоит и пытаться рассуждать на политические темы.

– Они предпочли бы, чтобы «Причины» запретили. Однако никто не хотел скандала, – Мария выразительно взглянула на Алеманда, намекая на их первую встречу.

Офицер проигнорировал пассаж и принюхался – от Рената пахло скотчем.

– Слава Белому Солнцу, хоть кто-то сказал правду! Раньше ее стыдливо прикрывали мишурой веры, точно школьница – коленки юбчонкой! Я был рад, честное слово!

– Визит сюда – хорошая подготовка, Ренат, – Алеманд попробовал сменить тему. – Слышал, ты собираешься соприкоснуться с дипломатической службой?

– Да, хочу должность в военном атташате в Россоне…

– Маркавины не стремятся «прикрывать коленки». В разумных пределах, конечно, – желая отыграться за «хрупких и нежных созданий», Мария нарочно не заметила попытки Алеманда. – Я дала беспристрастный обзор общих тенденций. Если бы не Гражданская война, мы пришли бы к уравнивающим законам не в восемьдесят третьем, а в восемьдесят пятом году.

– Неужели? – заинтересовался Ренат. – Не сказал бы, что все «уравнивающие» законы прижились. Эм… Вы понимаете, да?

– О женской воинской службе по россонскому образцу? Эдгар II тщательно проработал пакет изменений. Я искала материалы в архивах Королевской библиотеки. У меня есть основания так утверждать.

Ренат весело прищурился:

– А как насчет того, что многие венетрийцы до сих пор считают альконцев чужаками? Да и гитцы не исключение.

– Гиту было проще принять альконское господство, поскольку он никогда не имел развитого государственного механизма, – Мария неосознанно перешла на лекторский тон. – Венетра же переняла и сохранила многие этранейские принципы правления. До покорения Альконтом она являлась сильным мононациональным государством, во главе которого стоял царь, и могла не только прокормить восемь миллионов жителей, но и защитить себя и на земле, и в небе. Когда альконцы оккупировали Катуэ́йский массив, они не просто навязали новые порядки – они разрушили до основания существовавшие. Многие горные семьи, занимавшие влиятельное положение и гордившиеся родословной, погибли или лишились статуса. Альконцы глубоко оскорбили покоренных, отказав им в праве на высокое положение. Это оскорбление на протяжении всех веков беспокоило венетрийцев сильнее, чем чужая Церковь. То, что сейчас две религии сосуществуют в мире и брачные церемонии проводятся по двум обрядам сразу, лишь подтверждает мою гипотезу.

Ренат коротко поаплодировал.

– Очень точная характеристика, доктор Гейц, – рядом возник Рэм Вардид, достопочтенный граф Кадом, и протянул ей бокал. – Джентльмены, вы не возражаете, если мы с профессором Таргедом ненадолго похитим у вас даму?

Марию прошиб пот.

Она нервно сделала глоток, обмахнулась веером и натянуто улыбнулась спутнику графа: «Какой неприятный сюрприз…»

Низкорослый упитанный человек с круглым лицом, большим носом и очень густыми, сросшимися у переносицы бровями дружелюбно улыбнулся доктору и как истинный республиканец пожал ей руку.

– Безмерно рад вас видеть, моя очаровательная ученица.

– Я тоже, профессор Таргед.

«Что ты здесь забыл? Ведь не переносишь же Альконт…» – доктор в последнюю очередь ожидала увидеть в Кадоме своего преподавателя.

Профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед, кроме всего прочего, знал ее как штурмана «Аве Асандаро», когда галиот еще принадлежал Вермингу Готье.

– Лорд Кадом, вы ведете себя жестоко, – укоризненно заметил Ренат.

– Я готов искупить вину ужином, – отшутился граф.

– Полагаю, мы воспользуемся возможностью, – ответил за себя и Рената Алеманд, мысленно поблагодарил Вардида за своевременное вмешательство и увел хмельного лейтенанта подальше.

По скрытым в альковах столам начали разносить блюда. Вардид проводил одного из вышколенных лакеев взглядом и, судя по обозначившейся в уголках глаз улыбке, остался доволен.

Мария посмотрела через плечо. Герольд больше не выкрикивал имена – все гости прибыли. Амилла куда-то исчезла. Алеманд разговаривал с Ренатом. Фаина слушала виолончелистов.

Задумавшись, доктор встретилась взглядом с девушкой. Та откровенно любопытничала, словно чувствуя, как взрослые скрывают от нее нечто по-настоящему интересное.

Через секунду человеческий узор изменился, и гости скрыли Фаину от Марии.

– Вы интересуетесь историей, милорд? – припомнив рассказ Амиллы о графе, доктор повернулась к Вардиду.

– Скорее искусством. История всегда тесно связана с искусством, – он смотрел на нее оценивающе. – Вы должны это понимать.

– Граф про «Леди в жемчужном ободе», – засмеялся Лют. – У картины долгая и поразительная история. Триста сорок четыре года полотно переходило из рук в руки, пока не оказалось тут, в Кадоме. Я помог выяснить детали путешествия. Потом мы затронули тему альконско-россонских отношений и углубились в события последнего столкновения. Заодно рассмотрели конфликты и с другими странами…

«Боюсь, лорд Кадом говорил не о картинах…» – подумала Мария и спросила вслух:

– А конфликты внутри королевства?

– Мой конек!

– Доктор Гейц, я невольно подслушал ваш разговор с лейтенантом Рейсом, – продолжил Вардид. – Не согласен с вами насчет Гита. Здесь был государственный механизм.

– Вы подразумеваете земельные традиции?

– Вы правы. Гит всегда отличало бережное отношение к земле. Когда-то давно…

«Очень давно», – беззвучно дополнила Мария, подчеркнув первое слово.

– …у нас существовали общины и старейшины. Они пережили владычество Этране́и, власть Россона, и в том числе завоевание Альконтом.

Лют улыбнулся, словно сам читал графу эту лекцию.

– Да… Несколько лет назад я изучала гитские традиции. Не сказала бы, что сейчас их можно считать отдельной системой. Они скорее дополняют существующие законы, защищая права крестьян. Например, разрушенный стихийным бедствием дом полагается восстанавливать хозяину земли, а не арендатору. Верно? – Доктор дождалась, пока Вардид кивнет, и закончила: – Я читала о предложенной вами земельной реформе и других инновационных идеях. Вы не выглядите сторонником традиций.

– Разве мы не можем идти в ногу со временем и сохранять свои корни? – поинтересовался граф, пощипывая бороду.

Мария почувствовала подвох.

– Кхм… Вы опасаетесь не естественного взаимовлияния с Альконтом и Венетрой, а создания некоего сонма, – она специально использовала архаизм, – суррогатных традиций, которые навяжут всем подданным королевства?

– Профессор Таргед был совершенно прав… – восхищенно ответил Вардид. – Вы – находка. Желание спаять свое королевство в единое целое – разумное, правильное стремление любого хорошего монарха, но…

– Не ценой самобытности народов?

– Раньше нас вообще не пускали в Коронную Коллегию. Теперь многие вынуждены пренебрегать землей и отдавать годы небу ради офицерского звания – чтобы их не считали людьми второго сорта. До сих пор обрести влияние можно только через военную службу. Словно ничего и не изменилось за века.

Вардид явно заговорил на любимую больную тему. Мария любезно подтолкнула его к пропасти:

– В Греоне существует закон, по которому любой человек, внесший серьезный вклад в развитие королевства, вправе просить о привилегиях. Вы слышали о Жера́не Кернье́?

Этот греонский придворный деятель жил два века назад. Под его влиянием внутренняя политика Короны сильно изменилась. Благодаря Кернье социальные границы размылись, доступ в высшие круги получили промышленники, владельцы крупных фермерских хозяйств и богатые предприниматели. Упрощение законов сделало классовую систему гибче, но привело к ослаблению монарха. Сегодня его величество король Греона являлся скорее символом, чем правителем, хотя и не декоративной куклой, как в Россоне. До прихода Маркавинов к власти книги Кернье были в Альконте под запретом.

– Я сторонник некоторых его предложений, – наклонил голову граф.

– Неужели? – Мария вскинула брови и обвела рукой зал: – Не боитесь заявлять в свете о таких своих симпатиях?

– Я у себя дома, – припечатал Вардид; от него повеяло угрюмой, как гитские леса, силой. – Меня заинтересовали идеи, воплощение которых расширило бы перспективы перед теми неординарными людьми, что не могут или не хотят тратить годы на военную службу. Я составил несколько предложений и планировал зачитать их на следующем заседании Коллегии.

– Вы окажетесь в меньшинстве, – предупредила доктор.

– Не я первый, не я последний, – ответил пословицей граф.

– Мария, а вы помните, что выкладки Кернье использовали джаллийцы при создании последней конституции? – придирчиво уточнил Лют, которому в ее вопросе послышался недостаток уважения к политику. – Кстати, на Венетре целая школа энтузиастов, изучающих его труды. Милорд состоит с ними в переписке.

Мария насторожилась. Граф недовольно поджал губы – последняя фраза определенно ему не понравилась, – но подтвердил:

– Несколько промышленников, пара фермеров и крупный финансист. Меня познакомил с ними человек, который временами находит интересные вещи для моей харанской коллекции.

– Я собираюсь их навестить, – оживленно добавил Лют. – Затем и приехал, не только к графу. Не хотите отправиться со мной, Мария? Мне кажется, вы почерпнете из поездки немало интересного. Я же получу внимательную слушательницу и приятную собеседницу.

Доктор смешалась. Вряд ли внезапное путешествие входило в планы Амиллы.

– Как скоро вы планируете отбыть?

– Завтра вечером. Лорд Кадом – великолепный хозяин, но, как говорят в Альконте, порядочному джентльмену не подобает надоедать своим присутствием.

– Не преувеличивайте, – отмахнулся Вардид. – Не хочу вас огорчать, однако доктор Гейц на приеме с подругой. Скорее всего, у них есть договоренности.

– Мы не планировали так далеко, милорд, – возразила Мария.

Перспектива показалась ей интересной. Пройдоха, которого Ольг Фолакрис вогнал в долги, выяснил, что Измаил Чевли отправился в сторону Венетры. Это не могло быть просто совпадением.

– Профессор Таргед, мне нужно подумать.

Лют замахал руками, показывая, что не настаивает на немедленном решении.

Мария снова внимательно посмотрела на графа. Он выглядел увлекающейся натурой и говорил о Гите и соотечественниках со страстью истинного патриота. Поэтому не хотел афишировать переписку с последователями Кернье и чтобы Мария отправилась на Венетру. Она могла потом написать о поездке. Знакомство с подобными людьми плохо отразилось бы на репутации Вардида и ослабило бы его влияние среди альконской аристократии.

К графу подошел лакей:

– Леди Кадом просит вашего внимания.

Вардид поднял руку, показав, что принял сообщение к сведению, и извинился перед собеседниками:

– Боюсь, мне не следует забывать о других гостях. Профессор Таргед, доктор Гейц, прошу вас, присоединяйтесь к ужину.

Граф ушел. Лют оглянулся на свой стол.

– Откуда у него интерес к Кернье? – задумчиво спросила Мария, пытаясь вытянуть из профессора побольше. – Мне говорили, он страстно увлечен искусством.

– Искусство и Гит. Гит и искусство. Граф поддерживает молодых и перспективных художников: покупает работы самородков, устраивает выставки, привлекает критиков. А его старинная коллекция…

– Харанская? В смысле та, которой занимается человек, познакомивший его с венетрийцами…

– Она самая большая… – Лют сдвинул брови.

Марии не понравился его взгляд. Она оборвала подозрительный разговор:

– Впрочем, неважно. Я бы тоже не отказалась поужинать. Еще увидимся?

– Да… Сообщите, как выясните, сможете ли со мной поехать. Я был бы неимоверно счастлив. Хорошо, что вы перестали тратить время в небе, – он улыбнулся. – Пишите чаще.

«Ошибаетесь, профессор Таргед», – подумала доктор.

Пожелав ему хорошего вечера, она двинулась сквозь изменчивую вязь гостей. За коротким разговором с графом и Лютом крылось нечто важное, но оно ускользало ящерицей, оставляя бесполезный хвост ощущений. Мария тщетно силилась понять, что происходит.

Приглашенные неторопливо беседовали, касаясь исключительно светских тем. Рассказывали о знакомых, вспоминали чьи-то свадьбы. Изредка дамы поглядывали в зал, ожидая начала танцев. Одна из них посмотрела на Марию поверх бокала и наклонилась к уху подруги. Доктор чинно отвела глаза, списав все на собственную мнительность, и чуть не столкнулась с Алемандом. Он придержал ее за локоть и непроницаемо предложил:

– Пойдемте к столу.

За столом сидела одна Фаина. Амиллы до сих пор не было. Марии пришлось выдержать еще несколько раундов светских бесед, прежде чем заиграли виелы и герольд объявил начало танцев.

Достопочтенные граф и графиня Кадом открыли бал. Фаина нетерпеливо посмотрела на брата. Алеманд понял намек, встал и предложил ей руку. Девушка просияла, зеленые глаза офицера потеплели.

Он извинился перед доктором, задержал на ней взгляд и в очередной раз с трудом сохранил на лице невозмутимое выражение. Ему оставалось лишь благодарить судьбу за приобретенную выдержку. Мария выглядела непринужденной и женственной – настоящей альконкой.

Пары закружились по залу, а доктор неожиданно ощутила усталость от необходимости продолжать наполненную расшаркиваниями игру. Мысли вернулись к разговору с графом.

Историки много писали о Королевстве Альконт и гораздо больше говорили, считая по-своему уникальным. В статьях мелькали определения от «военной диктатуры» до «сбалансированного монаршего аппарата» и еще одни цверги знают что.

Споры были яростными, но история оставалась историей. Мария бесстрастно оценивала факты и порой, подобно многим коллегам, приходила в замешательство.

Самое молодое в Северном и Центральном регионах материка государство быстро развилось, окрепло и проскочило те этапы, через которые медленно и болезненно прошли Россон и Греон.

Альконцев, гитцев и венетрийцев, несмотря на внутренние распри, объединяло желание бороться за лучшую жизнь. Конечно, все понимали «лучшую жизнь» по-своему. Однако кризисы, сломившие соседей, лишь закалили упрямых варваров, крестьян и горцев.

Альконцы прибыли с западной оконечности Аркаллайского хребта на четырех воздушных городах: Арконе, Ветске, Ард и Ле́нкове – и доказали всем, что прочно обоснуются в завоеванных небесах.

«Мирным государством» королевство называли лишь в правление Илариндов и только потому, что соседи опасались крупнейшего флота в регионе. Это были времена культурного расцвета.

Когда Альконту объявили торговое эмбарго, стране помогли продержаться Гит и Венетра. Гит был кладовой, Венетра – мастерской. Финал Холодной альконско-греонской войны не стал ни для кого сюрпризом.

Все объяснялось закономерностями истории, как и прочие события при Игорендах, Илариндах, Романдах и Рестеровых.

Потом к власти пришли Маркавины и сотворили Альконское чудо.

Его изучали россонцы, джаллийцы, греонцы, аранчайцы – все. Никто так и не дал феномену внятного объяснения.

Многие решения Эдгара I, Анатолия и Эдгара II выглядели случайными, но итоги заставляли ученых считать, что правители разыгрывают долгосрочную и тщательно продуманную комбинацию. За последние девяносто лет королевство сильно изменилось, догнав и перегнав большинство соседей.

Альконт всегда перемалывал ресурсы, как жернова перемалывают зерно: армия, земледелие, промышленность.

Флот требовал людей, корабли, оружие и продовольствие. Земледельцы нуждались в технологиях для облегчения труда и лучших результатов. Фабрикам и горнодобывающим цехам было необходимо оборудование. Люди погибали в небе, в горных обвалах, от рук рейдеров и пиратов. Корабли списывались и отправлялись на металлолом. Многомиллионное государство каждый день переваривало в чреве тысячи тонн хлеба, мяса, рыбы, овощей. Земледельцы просили двойную плату за снимаемый несколько раз в год урожай, а рабочие и шахтеры – льготы за вредное производство.

Шестерни гигантской машины крутились, котлы кипели, трубы дымили, вздымались валы, раздувались меха, мигали лампы. Механизм кряхтел, скрипел, выл, визжал, потрескивал электрическими вспышками.

Доктор Мария Гейц всегда представляла Королевство Альконт как необъятных размеров промышленный цех, работающий подобно единому организму.

Маркавины наладили замкнутый цикл огромной живой машины и получали все, что нужно, удовлетворив практически всех. Именно при Эдгаре I в Альконте начали выплачивать льготы крупным семьям и ввели девять бесплатных обязательных общеобразовательных классов.

«Как им это удалось?» – Марии стало душно.

Она поднялась из-за стола.

Голова кружилась, мысли тоже подражали вальсировавшим парам. Доктор с трудом собирала их вместе, не в силах определить, какую роль в похищении Длани играл граф. Вардид не казался дураком, но для заговорщика излишне открыто говорил о своих взглядах. Пригласил болтуна Люта, рассказал ему о переписке с последователями Кернье. Дал понять, как сильно не хочет, чтобы Мария летела на Венетру…

«Это тебя не касается», – попыталась сказать себе Лем.

Две личности спорили в ее сознании.

Капитана Лем Декс не интересовали Альконт и устойчивость маркавинского трона. Ей нравилось путешествовать, кутить в кабаках и рисковать в гонках. Она любила «Аве Асандаро», свою команду и хорошее оружие. Терпеть не могла рамки этикета, ненавидела правила. Ее жизнь состояла из неба и вольного ветра, а не из душных залов и фальшивых улыбок. Лем не желала находиться здесь, в Кадоме…

Только вот доктор общественных наук Мария Гейц чувствовала, что попала именно туда, где нужна больше всего. Она потратила полжизни, стараясь получить возможность служить Короне.

Сейчас ей предоставили шанс.

От духоты и бардака в мыслях доктор ощутила дурноту. Боясь упасть от головокружения и потому крепко держась за перила лестницы, она медленно вышла из зала.

Полумрак длинного коридора смягчали неяркие электрические лампы. Здесь легче дышалось: не было музыки, навязчивого аромата роз и толпы. Тут прогуливались увлеченные исключительно друг другом парочки, а люди на украшавших стены портретах выглядели или бесконечно далекими от глупой суеты, или слишком надменными, чтобы обращать на гостей внимание.

Мария бросила взгляд назад – там теплел свет бального зала. Поколебавшись, она толкнула ближайшую дверь и оказалась в библиотеке.

Первым доктор заметила гостеприимно приоткрытый бар. Плеснула в бокал бренди и выпила залпом. Крепкий алкоголь наждачкой прочистил разум и помог собраться.

Мария встряхнула головой, отстранившись от недовольного капитана; налила еще и осмотрелась.

Здесь не хранились раритеты. Место предназначалось для приятного времяпрепровождения. На полках стояли надежная классика и дюжины две достойных книг последнего десятилетия. Подборка отражала предпочтения графа. Или, скорее, создавала у посетителей нужное, с точки зрения Вардида, впечатление о вкусах хозяина дома.

Марию всегда очаровывали книги. Ее с детства тянуло к корешкам за пыльными стеклами шкафов.

Она взяла с полки светло-бежевый том с изображением несущегося над волнами корабля и витиеватой надписью на обложке. Издание оказалось новым, но качественным и очень красивым. С копиями старинных гравюр, тонким рубленым шрифтом и миниатюрами в началах глав.

Доктор подошла к дивану возле не топленного и вычищенного до блеска камина и присела, листая любимый с детства роман.

Каким простым все казалось, когда она впервые познакомилась с историями Петера Корницкого!

В детском мире еще не звучали слова: «правила», «приличия», «традиции», «предрассудки». Тогда Мария думала: ее будут оценивать по поступкам, а не по записям в Семейном реестре и годовому заработку семьи. Но чем старше она становилась, тем яснее осознавала, насколько реальность отличается от волшебных приключений.

В книгах Корницкого герои всегда поступали по совести. Не доказывали каждый раз, что имеют право учиться в этой школе, общаться с этими людьми, сдавать экзамены в этот университет. Они не искали себе влиятельных покровителей ради должности на этой работе. Им не приходилось собирать кипы бумаг, чтобы остаться жить в родном доме… Мария с яростью вспомнила, как из-за сплетен соседей матери пришлось обивать пороги адвокатских контор.

Доктор открыла книгу на любимой главе, но прочитала лишь пару абзацев.

Мысли летели наперегонки вереницами. Образы уже случившихся событий сменялись размышлениями о будущем, те – вопросами о прошлом.

А если бы она не поступила в Летную академию? Жег бы ее тогда стыд за собственную слабость?

А если бы Верминг не взял девушку на корабль? Вернулась бы она на Аркон изучать точные науки?

Как получилось, что команда «Аве Асандаро» стала для нее ближе родной семьи?..

Доктор снова опорожнила бокал и отложила книгу: буквы начали расплываться перед глазами. Сев на край дивана, она остановила взгляд на сером камне стены за витой каминной решеткой и не услышала чужих шагов.

Леовен Алеманд прикрыл дверь и двинулся вдоль полок, скользя взглядом по переплетам. Одно из названий вызвало у офицера улыбку. Он взял книгу и подошел к камину, лишь здесь заметив, что не один.

– Доктор Гейц?..

– Вы не пригласили меня на танец, коммандер Алеманд, – не обернувшись, откликнулась Мария.

– Вы не показались мне склонной к подобному времяпрепровождению, – иронично отозвался офицер, заметив в ее руках бокал. – К тому же я не мог не уделить время сестре.

– Вы намеренно хотите меня задеть? – Мария восприняла шутливый тон в штыки.

– Нет, нисколько, – Алеманд покачал головой. – Разве вы не должны помогать Амилле в зале?

Доктор моргнула и убрала пустой бокал на подлокотник. Она не хотела возвращаться в зал.

– Где леди Фаина?

– Танцует, – офицер решил не настаивать на ответе. – Полагаю, ее бальная книжка расписана до последней страницы. Что вы читаете, если не секрет?

Он раскрыл «Жизнь Ольгреда».

Знаменитый роман начала четырнадцатого века оставался популярным и по сей день. Даже те, кто не читал книгу, нередко вплетали в свою речь крылатые фразы, однажды где-нибудь их услышав, или упоминали прославленные символы вроде чудесного Пламень-меча.

– Секрет.

Алеманд заметил прикрытую ладонью иллюстрацию и смело предположил:

– «Путешествие за Великий Океан»?

В присутствии «капитана Лем Декс» название авантюрного романа прозвучало неожиданно забавно.

– Вы подсмотрели, – пожурила доктор.

– Чуть-чуть, – открыто улыбнулся офицер и сел на другом краю дивана.

– Удивительно, что вы читаете не только военные трактаты и Речную поэзию.

– Не все любимые книги получается взять в небо.

– Какой отрывок вам нравится больше всего?

– Пожалуй, седьмая глава, – офицер перевернул несколько страниц. – Та, где Ольгред летит сквозь бурю на только что построенном корабле. А ваш – у Корницкого?

– «В путь».

– Дорога в неизведанные дали? Вы – романтик, доктор Гейц…

– А я не сомневалась, что вы любите рыцарские саги, – фыркнула она.

Алеманд развел руками, не собираясь отрицать.

– Они… обучают… чести… – пробормотала доктор и поднялась наполнить бокал.

– И бесстрашию, – добавил офицер.

Он заметил легкую нечеткость в ее движениях и хотел предупредить о коварстве алкоголя, но передумал. Пусть сейчас Мария и не напоминала знакомую по прошлым встречам сорвиголову, но наверняка привыкла к крепким напиткам больше, чем многие из знакомых ему офицеров.

Доктор налила бренди в бокал и поставила на каминную полку. Вереницы неприятных мыслей никуда не делись. Она утомленно коснулась пальцами век. Дальнозоркость доставляла ей немало неудобств при чтении, и привыкшие к очкам глаза разболелись.

– Вы чего-нибудь боитесь? – спросила она, думая о капитане Декс. Та не хотела идти искать Амиллу.

Офицер задумчиво ответил:

– В бою – ничего.

– А вне боя?

– Вне боя… – он внимательно изучал профиль Марии, очерченный краем черных волос, как углем.

Алеманд переплел пальцы и наклонился вперед, переведя взгляд на камин и жалея, что не горит огонь. Пламя всегда успокаивало его и помогало подбирать слова.

– Например, я боюсь, что воинский долг не позволит мне выполнить долг сыновний.

– Что вы не сможете проводить отца в Чертоги Солнца?

– Да, – честно ответил Алеманд.

До сегодняшнего вечера доктор лишь однажды, после схватки на фрегате, видела на его лице настоящие чувства. Сейчас офицер действительно переживал. Тронутая искренностью, Мария подошла к нему, наклонилась и взяла за руки. Алеманд сжал ее пальцы.

– А вы?.. – встречный вопрос повис в воздухе.

– В отличие от Лема из книги я, к сожалению, умею бояться, – доктор со вздохом села рядом. – На ваш взгляд, наверное, странных вещей. Не оправдать надежды матери, разочаровать людей, которые мне доверяют, оставить плохую память… Встретиться с отцом.

– Понимаю, – обронил Алеманд.

– Не думаю, – она высвободила руки и стиснула кулаки на коленях. – У меня словно две жизни: доктора общественных наук Марии Гейц и капитана «Аве Асандаро» Лем Декс. Лем нахамит вам, наговорит двусмысленных острот или отколет номер похуже. Мария за последние годы почти превратилась в тень под ее солнцем. Но все-таки не утратила себя. Скажем, Лем не вспоминает о том диком дне, когда коллегия профессоров не потрудилась выставить студентку из кабинета и обсуждала прямо при ней, почему незаконнорожденная получила стипендию. А Мария вспоминает.

Доктору захотелось выпить еще, однако бокал стоял слишком далеко.

– Вот о чем говорил Мерсев.

– Стипендия назначается за знания, – Алеманда кольнуло отвращение к профессору. – Как награды – за подвиги, а не за имена. Не сомневаюсь, вы ее заслужили.

– Вас никогда не макали в происхождение, словно оно – большая грязная лужа. А та история в Летной академии? Все посчитали мой поступок оскорблением. Изощренным способом отомстить за предрассудки, с которыми пришлось бороться целых пять лет. Со стороны, пожалуй, выглядело восхитительно: курсант вначале оказывается среди лучших, а потом бросает успехи, как мусор, в лицо воплощающим аппарат условностей преподавателям.

Мария встала, прошлась от одного стеллажа к другому и вернулась.

– Многие, учившиеся со мной, думают так до сих пор. Они не могут понять, что любой, кто потратил столько времени для достижения цели, не способен пустить усилия псу под хвост из-за каприза. В тот день я была ошарашена, не могла привести мысли в порядок, сосредоточиться хоть на чем-нибудь… О Младшие Боги, как разозлился Коршун! Я думала, он меня убьет!..

Алеманд слушал доктора не перебивая, но знакомое прозвище заставило его вскинуться. В памяти всплыл давний разговор с кем-то из курсантов, на который он тогда не обратил внимания, сочтя забавным слухом. Офицер вспомнил снимок в ангаре с «лейкором» на частном аэродроме и все понял.

– Погодите, значит, это были вы? Я слышал, Коршун заботился о ком-то из молодых летчиков.

– Да, – Мария остановилась. – Не знаю, что он во мне увидел. Капитан Аксанев не выходит у меня из головы. Он дал мне так много… Научил практически всему, что знаю о небе. Был как отец, а я… угнала его «лейкор». Цверг… Я даже не почтила его память!.. Не заставила себя прийти… Не смогла заставить… Да и не пустили бы меня, наверное, в Офицерский мемориальный сад…

Алеманд задумчиво побарабанил пальцами по обложке «Жизни Ольгреда».

– Да, не пустили бы. Особенно после фигур высшего пилотажа на Игорендской площади. Вы не из семьи военных и не родственница. Если не возражаете… Двадцать восьмого августа годовщина смерти капитана Аксанева… Я бы хотел навестить его могилу вместе с вами.

Мария вздрогнула. Офицер увидел предательский блеск в ее глазах. Она закусила верхнюю губу, и Алеманд растерялся. Он никогда не умел обращаться с расстроенными женщинами и считал такие моменты хуже критической ситуации в воздушном сражении.

– Я… – офицер кашлянул, – обязательно это сделаю.

– Спасибо.

– К вашим услугам, – прошептал он.

– Вы – необычный человек, – доктор отвернулась, скрывая эмоции. Плотнее сжала губы и на несколько секунд зажмурилась, загоняя слезы вглубь. Даже пьяной она не могла позволить себе расплакаться в присутствии альконского офицера и аристократа.

– Благодарю, – Алеманд не знал, как отнестись к комплименту.

– Должна вас предупредить, – продолжила Мария, – завтра я вновь буду оскорблять ваш слух самыми изощренными ругательствами и дразнить «принцессой».

– Не преувеличивайте, я всего лишь сын графа, виконт.

Красивых женских губ коснулась еще одна печальная улыбка:

– Я очень боюсь встречаться с Антонием…

– Антонием? – Алеманд понял, что речь о нынешнем достопочтенном графе Ломинск.

– Мы хотели объявить о помолвке после моего выпуска. Я думаю, он меня ненавидит.

«Помолвке? – офицер с трудом не переспросил вслух. – Надо же».

– Я постараюсь, чтобы мы с ним не встретились. – Он встал, взял ее за запястье и потянул к себе. – Доктор Гейц…

– Я же вам не нравлюсь, коммандер Алеманд, – она пьяно рассмеялась, остановившись с ним лицом к лицу.

Офицер внимательно посмотрел ей в глаза. Не то цвета летнего неба за полярным кругом, не то шлифованной стали. От волос пахло резкой и холодной смесью духов и бренди. Кулон-капля из голубого граната светлел над ямочкой между грудей, оттеняя синее платье. Черные брови удивленно приподнялись. Алеманд поймал себя на том, что завороженно наблюдает за лицом Марии.

– Я вел сокрушитель, который вы едва не протаранили, курсант.

Стянутый с головы шлемофон, развернувшаяся по спине коса, извещение об увольнении… Алеманд так и не поздравил Марию с успешным итоговым вылетом.

Не успел.

Офицер отчаянно пожалел, что не познакомился с ней раньше. Он обязательно убедил бы ее остаться, оградил от нелегального неба. Бандитские притоны были не местом для альконской женщины, что бы там она о себе ни воображала.

– Вы… – начала Мария.

Алеманд поддался импульсу и поцеловал приоткрытые губы, мысленно послав в Тень все правила приличий и первого же, кто рискнет по неосторожности войти в библиотеку.

В этот момент громко хлопнула дверь.

Команда «Аве Асандаро».

Опасные игры. 10.07.2015

«Таган» – самовзводный семизарядный револьвер производства Королевства Альконт, разработанный в 1911 г. братьями Демидом и Ларионом Таганисами.

Конструкцию отличают наличие ударно-спускового механизма двойного действия, монолитная рама, в которую ввинчен ствол, и дверца, заслоняющая каморы барабана и откидывающаяся вбок.

Револьверы серии известны высокой надежностью и пользуются большой популярностью на материке. Последние модели предусматривают использование глушителей и прицельных приспособлений.

С 1914 г. «таган» принят на вооружение альконской армии.

Справочник современного огнестрельного оружия

Леди Фаина Алеманд выпорхнула из круговорота пар, оказалась возле окна и улыбнулась ночному небу. Музыка продолжала звучать, но девушка с утомленным вздохом присела на банкетку у стены. Щеки раскраснелись; Фаина обмахнула лицо веером и довольно зажмурилась.

Все семь танцев похитили разные кавалеры. Последним был сын Рэма Вардида, достопочтенного графа Кадом. Девушка обвела сияющим взглядом зал и встретилась глазами с русым молодым человеком в темно-синем костюме. Леди Амилла Келтрин упоминала о нем как об ученике доктора Гейц. Вспомнить имя Фаина не успела. Гостя заслонил золотоволосый офицер разведки, приглашая на танец.

– Благодарю, – Фаина покачала головой, узнав лейтенанта Рената Рейса, знакомого брата, – но мне хотелось бы отдохнуть.

– Я настаиваю, – Ренат сжал тонкую ладонь.

– Лейтенант Рейс! – воскликнула она. – Проявите уважение к моему желанию.

– Танец вас мгновенно развеет!

– Мне повторить в третий раз?..

Фаина попыталась высвободить руку, но крепко выпивший Ренат потянул девушку к себе. Он вынудил ее привстать, однако – внезапно разжал пальцы, согнувшись на левый бок. Русый парень, которого Фаина заметила в зале прежде, рассыпался в извинениях:

– Простите! Мне так неловко! Какая жалость! Проклятая неуклюжесть!

– Безглазый ид… – Ренат осекся, вспомнив о девушке.

– О, лейтенант Рейс! – между ними птичкой впорхнула запыхавшаяся и раскрасневшаяся Амилла. – Я как раз решила побеседовать с леди Фаиной, и вы так благородно ее мне уступаете… Устин, вас, кажется, ждала Мария. Да-да, во-о-он там. Я сейчас туда подойду.

Тревожный взгляд Амиллы и гневный – Рената подсказали Устину не спорить.

Парень потер локоть, которым врезал пьянице в бок, и пошел в указанном направлении. Через какое-то время, как он и ожидал, Амилла нагнала его и шепотом произнесла:

– С террасы ведет лестница в сад. Идите по левой стороне. Вейс где-то гуляет. Найдите его и проследите.

Парень кивнул, проводил Амиллу до ближайшего алькова и направился к террасе, лавируя между парами. Перехватил у официанта бокал шампанского, выпил, оставил на перилах и уже собирался спускаться по лестнице, когда на пути возникла Фаина.

Растерявшись, Устин натянуто улыбнулся:

– Я вам нужен?

– Да, – ответила девушка и бросила взгляд назад, проверяя, не слышат ли ее посторонние. – Амилла сказала мне пойти с вами.

Устин окончательно смешался. Он молча сбежал по лестнице, миновал открытую площадку возле фонтана и углубился в лабиринт аллей. Фаина спешила за ним не отставая. Однако минуты через три она поймала его за запястье, заставив обернуться и остановиться:

– Вообще-то я соврала.

– Как соврала? – опешил парень. – Ты ж леди.

– Девушки из благородных семей виртуозно умеют хитрить, – вздернула нос Фаина и тоже перешла на «ты»: – Я хотела выразить тебе благодарность.

– А, алкаш?.. – недовольный, что попал впросак, Устин почесал пятерней натертую воротником шею. – Мелочь.

– Нет, не мелочь, – возразила девушка. – Ты не случайно толкнул лейтенанта Рейса, правда? Очень вовремя. Заметь случившееся мой брат…

– Белобрысый круто отделал бы лейтенантика, – ухмыльнулся Устин.

– Конечно, – Фаина не скрывала гордости за брата. – Скандал мог закончиться дуэлью и неприятными последствиями и для лордов Риволл, и для лордов Кречет.

– То есть я – типа герой?

– А разве нет? – Фаина вскинула бровь, подражая брату. – Героем можно стать в любом возрасте, правда?

Устин расхохотался.

– Ты тоже была молодцом, – похвалил, отсмеявшись, он. – Думал, сама ему врежешь.

– Приличной леди не положено поступать подобным образом, – девушка на мгновение превратилась в точную копию своего невозмутимого брата, хотя голубые глаза все-таки озорно сияли. – Впрочем, порой я не стесняюсь быть исключением. Это приятно.

– А «приличной леди» положено шастать ночью по саду цверг знает с кем?

– Если она не попадается.

«Ух ты! – присвистнул Устин, убирая руки в карманы и смерив ее оценивающим взглядом. Про Вейса он совершенно забыл. – Да у тебя, пигалица, не только мордашка ниче, но и характер есть!»

– А я хорошо дерусь. И стрелять учусь, как кэп. То есть доктор Гейц.

Фаина не до конца поняла, что он сказал, зато уловила главное:

– Из чего стреляешь?

– У меня «таган». Показать?

– У тебя револьвер? – переспросила она и будто засветилась в ночном полумраке. – Прямо здесь? Конечно!

– Только ни слова кэпу… – Устин понял, что проболтался.

Не предупредив капитана, он тайком пронес оружие через охрану. Узнай Лем про выходку, никогда больше не взяла бы его с собой и отвесила бы подзатыльников по самое «не горюй».

– Тут есть какое-нибудь тихое местечко посветлее?

В поместье точно было стрельбище, но Фаина не знала, где именно. Она решила найти лужайку и двинулась вдоль живой изгороди, стараясь ее не задеть. Днем прошел дождь, и на листьях еще блестела вода.

Поразмыслив, она засомневалась, подойдет ли лужайка, и беспокойно оглянулась. Уверенный вид Устина слегка ее приободрил. Девушка вывела спутника на окруженную фонарями маленькую поляну и по тому, как он оживился, поняла, что все отлично.

– Сейчас… – Устин вытащил из кармана платок и обвязал им ствол дерева на краю лужайки.

Вернулся, закатал штанину, достал из сапога «таган» и длинный темный цилиндр.

Фаина наблюдала за ним во все глаза.

Накрутив цилиндр на ствол револьвера, парень туманно пояснил:

– Чтоб негромко было… Хотя выстрелов через семь будет в хлам.

Он взвесил оружие в руке и прицелился. Раздался тихий хлопок.

Платок на дереве всколыхнулся.

– Ого! – восхитилась Фаина и кинулась к краю поляны убедиться в меткости стрелка. – Прекрасное попадание!

Устин шутливо поклонился.

Девушка вернулась и попросила:

– Еще.

– А хочешь сама? – предложил парень.

– Можно?

– Ток руки не вышиби.

– Да! – выдохнула она, не услышав предупреждения.

Устин придирчиво осмотрел ее запястья и с сомнением покачал головой. Однако в голубых глазах горела такая мольба, что он стянул перчатки и отдал Фаине.

– Надевай и бери «таган». Я помогу. Двумя руками, поняла?

Фаина подпрыгнула от радости и старательно выполнила все инструкции. Взяв револьвер, девушка едва его не уронила. Устин помог ей удержать оружие, встав позади и зафиксировав ее ладони.

«Если милахе выбьет кисти, белобрысый оторвет мне подвески…» – вздохнул он.

– Упрись ногами. Крепче. Целься. Не дрейфь. Ща долбанет!..

Фаина медленно надавила на спусковой крючок.

«Таган» дернулся, барабан провернулся. Пальцы девушки пронзила боль, отдавшаяся в запястья и плечи.

– Ой! – Фаину швырнуло назад.

Устин крепко ее обнял, уткнувшись носом в пахнущую фиалками прическу, и сказал на ухо:

– Смотри, платок покосился…

– Правда? – смутилась она.

– Ага. Давай опять. Упрись хорошенько левой. Ну?

Девушка последовала его совету. Сосредоточившись на оружии и решительно наклонив голову, она и думать забыла, насколько двусмысленно сцена выглядит со стороны.

Хлопок. Поворот барабана. Тишина…

– Круто, – прокомментировал Устин. – Иди глянь, а то не поверишь.

Фаина радостно пискнула и убежала.

«До чего забавная малявка!» – подумал парень.

– Мне кажется, у меня получается!

– И неплохо! – откликнулся Устин.

Девушка отвязала платок и вернулась, разглядывая кружево лоскутов:

– Мы его совсем испортили.

Устин отмахнулся и поправил упавшую на глаза прядь, ненадолго приоткрыв шрам на лбу. Фаина поняла, почему он так сильно щурился, но не стала спрашивать, откуда рубец.

– Тебе бы чаще тренироваться, – парень плюхнулся на траву, положив «таган» остывать. – Только ствол полегче найди.

– Это сложно, – вздохнула Фаина, остановившись рядом.

Устин покосился на светлое платье и, молча расстегнув жакет, расстелил его на земле. Девушка благодарно кивнула и присела.

– Самое тяжелое, что я держала в руках, – кинжал младшего брата.

– Еще одного? Сколько их вообще?

– Леовен и Тимур – старшие, Эми́лиан – младший, – пояснила девушка. – Эл младше меня на два года. Ве… Леовен старше Тимура на три.

– «Ве…»?

– Вейн. Домашнее прозвище Леовена.

– Скажу кэпу – ей понравится. Это ток тебя за куколку держат или с девками по всему Альконту так?

– По всему, – нахохлилась Фаина. – Даже на Венетре, где у меня следующий бал. А ведь были королевы, которые и армии вели. Давно… и в Греоне, правда. Но вот в Россоне вообще служат и мужчины, и женщины!

Устин передернул плечами. Он рос с бродягами, ростовщиками и нелегалами и не понимал таких сложностей. Для него девки отличались лишь тем, что с ними можно пообжиматься в укромном местечке. Конечно, еще были дамочки вроде капитана и Верахвии Талвак, которые за дурные поползновения могли и на месте пристрелить… К ним он не лез.

Парень уловил уже знакомый аромат фиалок от белоснежно-золотистых волос и засмотрелся на едва-едва подкрашенные розовой помадой губы.

«Кэп с белобрысиком меня уроют», – отвернувшись, твердо напомнил себе Устин.

– Разве ты не должна защищать себя? Умела бы, я бы седня не помогал.

– Правда… – вздохнула Фаина и вдруг лукаво раскрыла веер: – Хотя…

– Этим, что ли, драться?

– Я как-то читала, что в Талае веера куют из стали.

– Выдумщица, – хмыкнул парень, свинчивая глушитель и убирая остывшее оружие в сапог. – Дай посмотрю.

Девушка протянула ему веер. Устин потрогал тончайший бледно-розовый шелк и похожие на цветочные стебли хрупкие костяные спицы.

– Тронь – и в труху, – скептически оценил он. – Кас бы точно сказал, можно ли на стали сделать… Он крутой, наш механик.

– Дюжины кинжалов разом – вжик! – Фаина взмахнула рукой и неожиданно замолчала.

Она быстро поднялась, прислушавшись. Устин насторожился – ему тоже почудились чьи-то шаги.

В наступившей тишине отчетливо раздалась известная мелодия. Гость шагал по саду, насвистывая «Милую сестричку».

Парня точно окатило ледяной водой. Он узнал и мотив, и манеру исполнения. А самое главное, вспомнил приказ Амиллы, о котором, увидев хорошенькую мордашку, забыл как последний кретин!

«Сеннет Вейс!»

– Тихо, – схватив жакет, парень потянул Фаину прочь с открытого места. – Уходим. Потом объясню.

Едва подростки скрылись за живой изгородью, на поляну вышел человек в длинном шарфе.

Вейс оглянулся на шелест зашуршавших ветвей, насмешливо посмотрел в сторону окон бального зала и пожал плечами. На нем были бежевый плащ и рубашка со стильно приподнятым воротником, точно в тот день, на Джаллии. Подвитые усики надменно топорщились.

Устин сдавил пальцы Фаины в шероховатой ладони. Девушка застыла мышкой, боясь даже дышать.

Вейс прошел мимо дерева, по которому стреляли, и весело хмыкнул, заметив выбоины от пуль. Он коснулся их кончиками пальцев и, продолжив вполголоса напевать «Сестричку», запрокинул голову.

Парень проследил его взгляд. Между облаками проскользила тень не то большой птицы, не то птерикса. Вейс кивнул своим мыслям, достал из кармана металлический ободок с наушниками и надел на голову.

– Прием?.. Прием… Раз, два… – Он с минуту ходил по поляне, подкручивая верньер на правом наушнике. Наконец перестал хмуриться и подпер спиной одно из деревьев.

Устин прижал палец к губам, призвав девушку к тишине.

– Внимательно слушаю, Эмрик. Ты долго молчал. Что?.. Планировал вылет завтра утром. Только перехватил разговор?.. Не проходило через штаб?.. А как тогда?.. Ухо у графа сработало?.. Ясно, а я думал, чего это барышни по закоулкам шляются. Следователь, выходит, не совсем дурак. Понял… Свяжись с Джеем, он на корабле. Пусть вылетает немедленно. Да, запускай план отхода. Сейчас выезжаю… Ага, Венетра ждет. Конец связи.

Вейс сдернул с головы обруч, убрал обратно в карман и поспешил к дому. Устин двинулся за ним вдоль изгороди.

Фаина подождала, пока парень доберется до поворота, и, подобрав юбку, покралась следом. Ее светлое платье выделялось на темном фоне. Она держалась подальше, чтобы не мешать. Голубые глаза настороженно блестели, но страха в них не было: Алеманды ничего не боялись.

Вейс, раздраженный неприятными новостями, не заметил слежки и взбежал по лестнице восточного гостевого крыла.

Устин остановился внизу, его сердце бешено колотилось.

– Что здесь происходит? – требовательно спросила Фаина.

Парень вздрогнул. Он резко повернулся и уставился на нее так, словно впервые увидел.

– Теперь я точно труп, – Устин схватился за голову. – Цверг, цверг, цве… – под требовательным взглядом девушки он проглотил последнее ругательство и промямлил: – Фини, не спрашивай, а?

– А ты бы не спрашивал? – она упрямо наклонила голову.

Парень мученически посмотрел в строгие голубые глаза, почувствовав себя точно под дулом револьвера.

– Нет. Но проболтаюсь – подставлю кэ…

– Я клянусь молчать, если ты мне все объяснишь, – перебила девушка.

Устин колебался еще несколько секунд.

– Его зовут Вейс. Он стырил ценную вещь. Мы выясняем, для кого.

– «Мы», – обличающе повторила Фаина. – Значит, поэтому ты называешь доктора Гейц «капитаном»?

– Человек Вейса едва ее не пристрелил, – уклончиво ответил парень.

– А Вейн вас знает… Следовательно, вы работаете вместе и ловите заказчика сообща. «Капитан». Женщины не служат на Флоте. Значит, это операция Службы лорда Корвунд. Как интересно.

Устин сжался, будто от него живьем отрезали кусок, и девушка смилостивилась:

– Достаточно. Об остальном я попробую догадаться сама. Нужно сообщить, что он уходит.

– Точняк, – спохватился парень. – Побежали!

Он повернулся, но Фаина дернула его в противоположном направлении, мельком подумав, что Устин без нее бы заблудился. Они пошли не через сад, а коридором для слуг. Девушка вела так, чтобы их никто не заметил, – она свято блюла завет «не попадайся».

Некоторое время подростки шли молча. Потом Устин не выдержал и поинтересовался:

– Как вышло, что у чугунного котелка такая чудесная сестренка?

– Не смей говорить о Вейне плохо. Он просто очень сдержанный.

– Ты на офицерчика непохожа. Живая, веселая – ничешная.

– Ты тоже забавный, но не умеешь притворяться. Как тебя не раскрыли?

– Я молчал и сторонился гостей. Стеснялся типа, как обещал кэпу. Верни перчатки, а?

Фаина ойкнула и отдала их. Устин нахмурился, увидев, что пальцы девушки покраснели под кружевом ее собственных, бальных, перчаток.

Она расстроенно поднесла руки к лицу:

– Плохо… Должно скоро пройти, правда?

– Ага. Когда будешь стрелять в следующий раз, возьми перчи потолще. Теперь нам надо Амиллу или кэпа…

Подростки вернулись в зал. Они быстро проверили террасу и галереи, прогулялись среди пар, но доктора Марию Гейц не обнаружили. Зато Амилла заметила их сама и подошла, с ужасом в глазах смотря на кузину. Фаина превзошла себя. Лишь бы никто не засек ее отлучку!

Чтице потребовалось не более минуты, чтобы разобраться в мыслях подростков. Она выслушала сбивчивый рассказ Устина, резким движением веера приказала ему закрыть рот и зажмурилась.

Амилла не думала, что Вейс среагирует настолько быстро. Чтица позвонила Севану Лениду четверть часа назад, и гитец уже выехал в Кверкор. Сама она не могла задержать преступника. Вейс расправился бы с ней в два счета.

Надежда оставалась только на Марию. Последний раз чтица видела ее, уводя Фаину от Рената. Та направлялась в сторону библиотеки.

– Идемте, – распорядилась Амилла.

Устин оказался у библиотеки первым, с грохотом распахнул дверь и обрадованно заорал:

– Кэп, ты здесь!

Леовен Алеманд и Мария отскочили друг от друга как ошпаренные, но парень ничего не заметил.

– Мистер Гризек, – произнес офицер сухим недовольным тоном, – вы переступаете все допустимые границы приличий.

– Кэп, врежь ему и пошли. Поговорить надо.

Мария заметила за его плечом Амиллу с Фаиной и подбородком указала на них Алеманду. Офицер напрягся и в мгновение ока оказался рядом с сестрой.

Чтица почувствовала его ярость и утомленно прислонилась к стене, выстраивая щит. Эмоции клокотали в Алеманде точно вулкан, пусть лицо оставалось каменной маской.

«Как будто сам только что не позволил себе лишнего с Марией…» – укоризненно подумала Амилла, понимая, что мигрень станет ее верной спутницей на ближайшие сутки, а то и двое.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил у сестры Алеманд.

– Я много танцевала, потом гуляла по саду и столкнулась с Устином. Он искал доктора Гейц, – девушка захлопала ресницами и доверительно взяла брата за руку.

Чтица едва не рассмеялась от подобной неумелой лжи. Как Фаина раньше выкручивалась?!

– Тебе не стоило ходить одной…

– Разве в этом уважаемом доме может случиться что-то плохое? – риторически поинтересовалась Фаина и сменила тему: – А почему ты с доктором Гейц в библиотеке наедине?

– Ты хоть догадываешься, на что намекаешь? – офицер иронично выгнул бровь.

– Нет, – смутилась она. – Но ведь не просто так, правда?

Алеманд ласково погладил ее пальцы:

– Фини, милая, послушай… – и замолчал, уловив знакомый запах. Едкий, дымный, ржавый. Тон изменился: – Объясни-ка мне, пожалуйста, почему от тебя пахнет порохом?

– В саду упражнялись. Я оказалась рядом и смотрела на стрелков, – быстро ответила Фаина, и офицер, даже не став уточнять, кому взбрело в голову тренироваться посреди ночи, понял, что она врет. – Они…

Под откровенно скептическим взглядом девушка замолчала и попыталась убрать руку, но Алеманд удержал ее, присмотревшись к потемневшему кружеву перчаток.

– Итак, Фаина, кто дал тебе оружие? – офицер безмолвно посочувствовал будущему зятю.

– Никто, – ответила она, но сразу поправилась: – Не скажу.

Алеманд перевел тяжелый взгляд на Устина. Парень попятился.

– Леовен, достаточно, – Амилла потеряла терпение. – Мария, Вейс уходит.

Доктор сдавила пальцами переносицу, неохотно выныривая из пьяной расслабленности.

Алеманд сориентировался быстрее. Отчасти потому, что был трезв. Отчасти из-за нежданных гостей в библиотеке и беспокойства за сестру. Упоминание Вейса окончательно привело его в форму. Он не стал укорять Амиллу, что прием оказался не столь безопасен, как она уверяла, и кратко спросил:

– Где он?

– Собирает манатки – и сматывается, – ответил Устин.

– Молодец, – Лем похлопала парня по плечу. – Дай «таган». Доставай-доставай. Думаешь, я не знаю, что ты с ним не расстаешься? Алеманд, где парковка?

– Южное крыло. Я покажу… – он покачал головой, когда Устин вытянул из сапога оружие. – Револьвер на приеме, прекрасно… У вас совсем головы нет, мистер Гризек.

– Зато пригодился, – Лем переломила «таган» и поморщилась, увидев всего четыре патрона. – Маловато…

– Кэ-эп… – нахмурился парень. – Ты че, пьяная?..

Мария пожала плечами и, сказав Амилле:

– Присмотрите за детьми, – устремилась к выходу.

– Белое Солнце! Вашим отцом определенно был самый ненормальный россонец на материке! – Алеманд догнал ее и схватил за плечо. – Я не пущу вас в таком состоянии!

Доктор остановилась, вонзив в него ледяной взгляд.

Амилла застонала, рухнув в кресло и прижав к вискам пальцы. Если Алеманд был бурлящим вулканом, то Мария – бурей. В стальных глазах взвилось единственное желание: убить его на месте. Офицер безмолвной вспышки не заметил. Однако Амилла почувствовала: он перешел какую-то неявную, но крайне важную для доктора границу.

Рука Марии с револьвером дернулась. Чтица вскрикнула – ей показалось, доктор выстрелит.

– Амиллочка, ты в порядке? – Фаина присела на подлокотник.

– Сильные эмоции доносят существенные неприятные отголоски… – сдавленно прошептала чтица. – Иногда… это болезненно.

– Отлично, вы еще и мозголом! – Мария зло развернулась к ней.

Леовен вздрогнул и бросил на Амиллу быстрый взгляд – он тоже слышал об этом впервые.

– Это… закрытые сведения. Но если они необходимы, чтобы вы прекратили ссориться и схватили Вейса… – Амилла собралась: – Да!

– Ваш кузен, надеюсь, таким даром не обладает? – прошипела доктор.

– Нет… И я не сомневаюсь, вы выскажете ему вслух все, что сейчас подумали. Идите уже!

Мария ответила руганью, а Алеманд решил немедленно отправиться за беглецом, пока не узнал об Амилле новые неприятные факты. Офицера передергивало от одной мысли, что она копалась у него в голове. Шагая по коридорам, он заставил себя об этом не думать.

Мария спешила за ним, замешкавшись, лишь чтобы снять туфли.

Они прошли несколько коридоров, и Алеманд сорвался на бег. Попавшийся на пути слуга шарахнулся в сторону. В памяти офицера отпечатались вытаращенные глаза и изумление на лице. Мария подмигнула лакею, свернув за угол следом за Алемандом. Он сбежал по лестнице, толкнул тяжелую дверь и машинально придержал ее перед доктором.

В лица плеснул ночной ветер, пропитанный запахами парковки: песка, металла, бензина.

– Вон он! – Мария указала на выезжавший за ворота серебристый «сте́ккер».

Алеманд нашел взглядом за другими экипажами приземистый тупоносый экземпляр с закрытым кузовом. Повозки стояли рядами: высокие и низкие, длинные и короткие, с четырьмя и восемью колесами. В ночи светились хромированные и бронзовые детали. У исчезнувшего во тьме «стеккера» зеркала и дверные ручки сияли медью. Маленькое овальное стекло на задней стенке салона блеснуло под полной луной.

Мария кинулась к ближайшему экипажу. Офицер заметил на двери герб графов Риволл – угрюмого горного медведя – и перехватил ее. Угон шел поперек всех заповедей Белого Солнца и предвещал роскошный скандал в высшем свете с участием графов Кречет.

– Сюда, – прорычал Алеманд, подтолкнув Марию к спортивному «э́рвису», на котором приехал с сестрой.

Доктор хлопнула дверцей изящного экипажа с открытым верхом и вытянутым вперед кузовом, где скрывался мощный мотор. Алый корпус казался в ночи фиолетовым, белый салон – лиловым. Однако Марию занимали не краски, а Вейс. Она зашарила рукой по рычагам, и офицер осознал, что неловкость движений вызвана отнюдь не количеством выпитого бренди.

– Вы умеете водить?

– Ну… знаю. Примерно…

– Прочь!

Под яростным взглядом она соскользнула на соседнее сиденье.

Алеманд сел за руль. В экипаже он оказывался реже, чем в кабине перехватчика, но водил прекрасно. Навык отработан до автоматизма: выжать сцепление, повернуть ключ…

Вспыхнули фары. Два желтых луча рассекли темную пасть ворот. «Эрвис» взревел и сорвался с места – песок фонтанами взвился из-под колес. Сторож отпрыгнул от выезда, и экипаж канул в ночь.

Офицер повис у «стеккера» на хвосте, точно преследовал вражеский перехватчик. Не хватало лишь рычага управления. Пальцы сжимали руль. Впрочем, и вместо крыльев были колеса.

Вейс уже поворачивал на перекрестке. Алеманд заметил медный блик на заднем бампере и нажал на педаль акселератора, взвинчивая скорость и разрывая тьму диким воем мотора.

Лем небрежно забросила туфли на заднее сиденье.

– Бертрев порадуется, когда будет убирать, – прокомментировал офицер.

Капитан промолчала, схватилась за дверцу и привстала, всматриваясь вперед. Из «стеккера» выглянул человек. Острый взгляд Лем выхватил русые волосы, бежевый плащ, плещущий по ветру алый шарф.

На ее лице сверкнул оскал.

– Вейс там, – она вскинула руку с револьвером. – Пассажиром.

Офицер повернул руль, заложив вираж. «Эрвис» плавно вписался в поворот, не отставая от цели.

Капитан крепче схватилась за дверцу свободной рукой, стиснула зубы.

– Трезвеете? – хмыкнул Алеманд.

– Не упусти его, – Лем щелкнула курком.

Впереди намечался прямой участок дороги. Ни развилки, ни изгиба. Офицер прибавил скорость, сокращая дистанцию, но в «стеккере» уже поняли, что за ними погоня. Экипаж Вейса буквально прыгнул вперед. Назад плеснул рев двигателя, приправленный выхлопными газами. Медные зеркала лихо блеснули, и Лем выстрелила.

Пуля прошла мимо. Капитан прошипела проклятье.

Алеманд переключил скорость. По «эрвису» заколотили мелкие камешки, взбитые в воздух «стеккером».

Экипаж Вейса подскочил на крупном булыжнике. Офицер заметил препятствие и обогнул его не замедляясь. Он прислушивался к «эрвису», стараясь слиться, стать с ним единым целым, как с «Сиаллой» в небе. Получалось: экипаж откликался на каждое движение.

Поля закончились. Повозки въехали в предлесок. Дорога извивалась ужом. По обочинам замелькала ежевика, и Лем пришлось снова сесть. Темноту над головой расчерчивал узор крон. За ветвями мелькала луна, свет фар летел по стволам, выбеливая кору. «Эрвис» подпрыгивал на ухабах.

Алеманд сосредоточился на экипаже, но едва успел среагировать, когда «стеккер» лихо нырнул на боковую тропу и проломил кусты. «Эрвис» влетел в образовавшуюся прореху. Длинная ветка бузины бичом хлестнула по лобовому стеклу, остальные заскребли по кузову. Лем попыталась опять выстрелить, оцарапалась о шипы и, поминая цвергов, спряталась в салон.

Через миг бузина осталась позади. Алеманд выкрутил руль, вырываясь за «стеккером» на шоссе. Впереди засверкали огни Кадома, и Лем встала, в который раз целясь в «стеккер».

– Вам недостаточно? Не попадете в такой темноте, – Алеманд не отвлекался от дороги.

– Заткнись и пошевеливайся.

Офицеру захотелось высказать все, что он думает о хамках, алкоголизме и стрельбе в нетрезвом виде. Но речь пришлось проглотить – экипаж мерзавца Вейса снова ушел в отрыв.

Под колесами плеснула лужа. «Эрвис» повело, и Алеманд с трудом удержал экипаж на дороге. Выровнялся. Лем выстрелила снова. До них эхом долетел звон разбитого стекла.

«Стеккер» лишился окна на задней стенке салона.

– Вы попали! – поразился офицер.

– Я целилась в колесо, – с отвращением ответила капитан.

Барабан прокрутился, следующий патрон встал под боек.

Впереди заблестела река. Экипажи влетели на подвесной мост с высокими пилонами – цепи со скрипом закачались. Шины зашелестели по стальному полотну. Расстояние между повозками предельно сократилось. Лем надавила на спусковой крючок, но рука дрогнула. Зеркало «стеккера» с пассажирской стороны отлетело – звездочкой сверкнуло в ночи и плюхнулось в воду.

К мосту двигалась баржа, с нее донесся гудок. Черная тень втянулась между опор, а экипажи помчались дальше.

Дорогу за рекой ремонтировали. «Эрвис» и «стеккер» завиляли по грязи.

Внезапно экипаж Вейса потерял управление, закрутившись на месте. Колеса завизжали, мотор расчихался. «Стеккер» едва не вылетел на обочину и остановился. Алеманд сбавил скорость.

Казалось, беглецам не спастись. Однако в последний момент экипаж Вейса зарычал – из-под задних колес плеснула грязь. «Стеккер» рванулся дальше, обдав брызгами капот «эрвиса».

Алеманд щелкнул переключателем – по стеклу заметались «дворники».

– Не нравится грязь? – хмыкнула Лем.

– Лучше она, чем пули, – нашел в себе силы отшутиться офицер.

«Стеккер» свернул с шоссе, снеся бампером указатель «На Кверкор». Алеманд объехал упавший столб и вновь прибавил скорость.

Под колесами теперь шуршала грунтовка. Лобовое стекло облепила пыль. Она взвивалась в воздух целыми облаками, мешая дышать. Офицер закашлялся, сузил заслезившиеся глаза.

Лем закрыла нос локтем и надсадно просипела:

– Прибавь!.. Еще!..

«Стеккер» мчался к воздушному порту.

До въезда оставалось не больше десятка миль, и Алеманд чувствовал: они рисковали упустить Вейса. Офицер до боли в пальцах стиснул руль, жалея, что «эрвису» недостает скорости «Сиаллы» и ее пулеметов. Лем с последним патроном в «тагане» не могла заменить орудия перехватчика.

Перед техническим въездом в порт дорога расширялась. Сюда подвозили грузы – большим экипажам требовалось место.

Лем напряженно целилась по «стеккеру». У нее не осталось права на ошибку.

– Слева зайди! – крикнула капитан.

Алеманд послушно вывернул руль. «Эрвис» поравнялся со «стеккером».

Тот попытался вырваться вперед, но выстрел «тагана» пресек маневр. Гулко хлопнула простреленная шина – Лем попала по переднему колесу. Воздух со свистом вырвался на свободу.

«Стеккер» занесло. Он на полной скорости врезался в темно-серый, обшитый сталью фургон. Взвились искры, которые металл вышиб об металл. В небо потекла струйка дыма.

Алеманд ударил по тормозам. Колеса «эрвиса» протестующе завизжали.

Офицер выскочил наружу одновременно с Лем и вместе с ней подбежал к расплющенному экипажу.

Внутри оказался всего один человек – на водительском сиденье. Руль впечатался ему в живот, куртку заливала кровь. Рассеченное осколками лобового стекла лицо исковеркала безумная гримаса.

– Где Вейс? – капитан направила «таган» на водителя.

Он растянул губы в жуткой, рваной улыбке и протолкнул сквозь них клокочущий смех. На соседнем с водительским кресле валялись красный шарф и скомканный бежевый плащ.

Одновременно воздух разорвал рык дизелей.

Лем и Алеманд вскинули головы – в небо поднималась плоскодонная шхуна. На сгибе рамы болталась человеческая фигурка.

«Вейс? – капитана захлестнуло отчаяние. – Не надо было оставлять „Аве Асандаро“ на Арконе!»

Она просунула руку в разбитое окно, нащупала на поясе водителя кобуру и стянула скользкий от крови ремешок клапана.

– Туда! – сжав чужой револьвер в кулаке, Лем побежала к причалам.

Севан Ленид.

Джентльмен рискует. 10.07.2015

Просветление Видения пробуждается крайне редко и менее остальных понятно людям. Его появление и радостная, и тревожная весть для Церкви. Оно может быть связано как с веками процветания, так и со временами бедствий.

Чтецы, голоса и целители воочию наблюдают действие своих даров, но провидцам этого не дано. Даже Симард Зоркий, ученик Элиаса Чистого, не сумел достичь совершенства и вызывать предсказания по собственной воле.

Самое слабое проявление дара – интуиция, способность предчувствовать ближайшие события. Более сильное позволяет узреть аллегорические образы будущего. Истинное Видение же разворачивает перед владельцем полотно, где каждое решение меняет узор судьбы.

Со времен Кровавого мятежа никто не обладал даром подобной силы, и венец Оракула с тех пор хранится под замком.

Провидцы более других просветленных нуждаются в обучении. Иначе они перестают отличать будущее от настоящего и сходят с ума.

Отец Раун, капеллан «Вентас Аэрис»

Леди Амилла Келтрин связалась с Севаном Ленидом в половину одиннадцатого. Севан мгновенно поднял трубку. Услышав, что Сеннет Вейс завтра планирует отбыть из Кверкора и его уже ждет корабль, гитец сорвался из гостиницы в местное отделение Службы государственного спокойствия Альконта.

Севан показал охраннику на входе разрешение от лорда Корвунд и смерчем влетел в оперативный отдел. Дежурный, сухопарый немолодой мужчина с рябым отталкивающим лицом, лениво посмотрел на него поверх газеты, зевнул и вообще не подумал убрать ноги со стола.

– Собирайте группу, – Севан с размаху припечатал перед ним разрешение. – У вас – минута.

Уорент-офицер третьего ранга Фадде́й Ни́кис взглянул на подпись и справился даже быстрее.

Обшитый сталью фургон с двустворчатой задней дверью выехал из гаража отделения. Двое агентов Никиса проверяли снаряжение. Севан сидел напротив них.

Первый был щурящимся сутулым блондином, второй – молодым крепышом с редкой, совершенно не шедшей ему кучерявой бородой. Они штатно перешучивались, словно к ним каждую ночь врывались джентльмены, уполномоченные вести расследование лично лордом Корвунд.

Агенты поделились с Севаном снаряжением. Он надел боевой жилет и взял дымовую шашку.

Темно-серый экипаж промчался по спящим улицам Кадома и выехал на окраины. Никис не задавал лишних вопросов и уверенно гнал к Кверкору, игнорируя указатели и срезая путь по ухабистым проселочным дорогам.

«Местный», – понял Севан.

Они бросили фургон перед техническим въездом в порт, где дорога превращалась в просторную площадку для грузовых экипажей. Севан выскочил первым, метнулся к охранникам.

«Служба государственного спокойствия Альконта», четыре волшебных слова, открыли ворота.

Джентльмены оказались на взлетно-посадочном поле.

– Куда? – развернулся к Севану Никис.

Тот не имел понятия: Амилле не удалось узнать номер причала.

Его взгляд лихорадочно заметался по ряду стыковочных механизмов. Освещен был лишь один. На причале суетились люди; над их головами поворачивались краны погрузчиков – блестевшие в ночи дырявошеие стальные диплодоки. Экипаж шхуны, узкого остроносого корабля, прогревал дизели и проверял напряжение на сверкавших фиолетовым балансирах.

Команда Вейса готовилась к взлету.

Севан кивнул на корабль.

– В кольцо! – Никис разделил агентов, чтобы те зашли с соседних причалов; сам отправился с Севаном.

Технические коридоры паутиной опутывали Кверкор. Нижние – проходили под гигантскими клешнями стыковочных механизмов. Верхние – нависали над ними мостиками, позволяя поддерживать в порядке кабели и высотное оборудование. Севан и Никис выбрали второй путь.

Кверкор чудом пережил Гражданскую войну. Его построили в конце восемнадцатого века и за прошедшие столетия не раз ремонтировали. На плане здание представляло собой вытянутый прямоугольник. Со стороны города находились зал ожидания, кассы и офис обслуживания. Со стороны аэродрома – два десятка причалов. Здешними услугами, довольно посредственными, зато дешевыми, в основном пользовались небогатые судовладельцы.

Шхуна Вейса занимала семнадцатый причал. Севан и Никис добрались до балкона над ним и осторожно выглянули.

Корабль покоился в тисках стыковочного механизма. В свете электрических ламп клешни отливали желто-белым. Четырехкрылая шхуна с тремя килями подрагивала, точно хотела вырваться из плена. По серебристому корпусу вспыхивали цепочки навигационных огней.

На причале Севан увидел трех человек. Двумя грузчиками командовал толстяк в красном жилете. На большом носу блестели круглые очки, багровую шею охватывал воротник белой рубашки. Он достал из кармана платок и, пыхтя, промокнул пот на лбу.

Гитец вспомнил портреты, узнал Джейса Кеча, порадовался своей интуиции и нахмурился: «Отлет же планировался утром?..»

Мысль прогнал укол странного ощущения. На секунду Севан увидел луч света, скользящий по трюму шхуны, – и удивленно заморгал. Прежде с ним не случалось ничего подобного.

Он в замешательстве кивнул Никису. Тот поднял рацию:

– Начали.

Агенты показались одновременно.

Блондин напрыгнул на ближайшего грузчика, отработанным движением завернул ему руку за спину и уложил на пол – на запястьях защелкнулись наручники. Крепыш выстрелил во второго. Потом агенты синхронно рванули к Джейсу, но толстяк уже бежал по трапу.

Стремительно раскрылась сфера балансира, и шхуна затрепыхалась в сомкнутых клешнях. Стыковочный механизм надсадно заскрипел, крепления протяжно заскрежетали. Джейс закатился внутрь, дернул рычаг, и трап с грохотом начал подниматься.

Дизели корабля взвыли – он пытался освободиться из тисков. Клешни задрожали от неимоверного напряжения. Потом две неохотно лязгнули и раскрылись. Еще две продолжали скрипеть, но нос шхуны победно задрался к усыпанному звездами ясному небу.

Корабль висел перед глазами Севана. Близкий и одновременно недосягаемый.

Погрузочный люк закрывался – агенты не успевали залезть по клешням внутрь.

Севан оглянулся на Никиса – того перекосило от осознания провала – и послал все в Тень.

Возможность была только одна.

«Длань там, – Севан вскочил на перила балкона. – Сейчас или никогда».

И оттолкнулся, выбросив вперед руки.

Холодный металл рампы вонзился в пальцы. Удар сотряс тело гитца, отозвался болью в левой руке и чудовищным взрывом в правой. В голове зазвенело, желудок сжался.

Севан бросил взгляд вниз.

Оставшиеся две клешни не выдержали, отпустив шхуну в небо.

Аэродром отдалялся. Глаза Севана заслезились от ветра – широкая полоса огней, озарявших здание порта, подернулась дымкой. За ним виднелся извив реки: черная лента отражала небо и тончайшей нитью исчезала за горизонтом.

Внутри гитца точно распрямилась невидимая пружина.

Он подтянулся, протиснулся сквозь сужавшуюся щель в ледяной трюм. Пересчитал плечами ступеньки подтрапника и выдохнул, почувствовав под лопатками жесткую ровную поверхность. Быстро огляделся, встал, стараясь не обращать внимания на боль и благодаря Белое Солнце, что здесь никого не оказалось. Застигни его кто-либо, тяжело дышащего и оглушенного, авантюра закончилась бы, не успев начаться.

Севан достал «таган» и пристроил оружие в непослушной руке, просунув палец в кольцо спусковой скобы. Отдышался и двинулся к трапу на верхние палубы.

Подготовку к отлету заканчивали в спешке. Бочки и коробки стояли незакрепленными и как придется. Под ноги попались раскрытый ящик с инструментами и смятый брезент – захрустели высыпавшиеся из жестяной банки болты и шурупы.

«Сколько их? Один был в кабине. Плюс Джейс…» – Севан усмехнулся: поздновато считать.

Он положил руку на перила трапа, но услышал шаги и застыл. Увидев две пары ног в тяжелых ботинках, гитец отпрянул.

Авиаторы спускались в трюм, перекрикивая шум дизелей.

– Проверь люк, а я грузы попривяжу! – бросил один.

– Гадалкину кость ставлю, все в порядке! – хмыкнул второй.

– Сам это аранчайцу объясняй! Он же перфе… перф… тьфу!.. Порядок любит!

Пока они спорили, Севан лихорадочно соображал, где укрыться. Покалеченная рука мешала быстро пристрелить обоих.

«Спрятаться под лестницей?» – взгляд гитца задержался на ступенях. Затем скользнул по грузам, замер на ящике с инструментами и брезенте.

Спустившись, авиаторы никого не увидели и разошлись в разные стороны.

Первый захрустел ботинками по болтам, ругнулся и наклонился, сгребая инструменты в ящик. В тот же миг за его спиной взметнулся брезент – в желтом свете матово блеснул гаечный ключ.

Севан вложил в удар левой рукой всю силу. Раздался хруст. Ключ проломил череп, и авиатор рухнул на пол. На брезент и одежду гитца брызнула кровь. Его передернуло.

Второй авиатор обернулся, и Севан надавил искореженным пальцем на спуск «тагана». Он стрелял плохо, но промазать с нескольких футов почти невозможно. Противник не успел схватиться за оружие: пуля настигла его, когда он только потянулся к кобуре. Прошила куртку, вошла в грудь и отбросила к переборке.

«Белое С-с-с-солнце!» – словно в отместку, боль охватила кисть Севана раскаленным наручником. Он будто вернулся в прошлое, когда лежал, придавленный обломками перехватчика.

Гитец выронил гаечный ключ, сдавил пятерней запястье и застонал.

Обожженная рука не привыкла к нагрузкам, зато он верно рассчитал время. Поступивших на работу в Службу с первых дней отучали от инерции мышления и заставляли быстро ориентироваться в любой ситуации.

Идея с брезентом возникла в голове мгновенной вспышкой. Теперь следовало торопиться. Выстрел наверняка услышали, а Севан не знал, сколько людей еще осталось на корабле. «Аранчайцем» авиаторы могли называть как Джейса, так и любого другого выходца из нации наемников.

Севан поднялся по трапу и двинулся вперед, вспоминая, как обычно устроены шхуны. Технический отсек располагался на корме, каюты – в средней части, у носа – трап в капитанскую рубку.

Коридор перед трапом наверх пересекал дугообразный переход, обоими концами упиравшийся с разных сторон в кубрик.

У развилки Севан услышал чьи-то шаги. Кажется, слева.

Пространства для маневра было немного, но гитец легко нашел укрытие: пятно тени под перегоревшим настенным светильником. Он поднял револьвер на уровень груди и напряг скрюченные пальцы, ожидая, когда противник приблизится, и начав выжимать спуск.

Щелкнул боек.

Выстрел разорвал напряженную тишину. Пуля высекла искры из трапа, но никого не задела.

Интуиция приказала Севану броситься в сторону. Две пули зазвенели об переборку, где он стоял секунду назад. Гитец стукнулся о противоположную стену плечом, прижался к ней и запоздало сообразил, что вспышки выстрелов сверкнули выше, чем он ожидал.

Атаковали сверху.

Севан спрятался за угол и запрокинул голову. Противник затаился за дверью рубки. Присев, он высматривал гитца.

Севан понял, что сглупил. Открыв огонь первым, он выдал себя, стал легкой мишенью и окончательно оказался в проигрышном положении. У засевшего в засаде позиция была куда выгодней: лестница и развилка просматривались как на ладони. Севан не мог подняться в рубку незамеченным.

«Что же делать?..» – время утекало сквозь пальцы.

Он почувствовал, как в бок что-то давит. Протянув руку, Севан нащупал небольшой стальной баллон с головкой-вентилем на верхушке и отходившим оттуда соплом с конусовидным раструбом.

Гитец сдернул огнетушитель со стены и отпрыгнул к кубрику от новой пули. Удерживая тяжелый баллон, он поспешно убрал «таган» в кобуру. Ему приходилось вновь надеяться на единственный козырь, но вариантов не осталось.

Совсем.

Севан сорвал с пояса взятую у агентов дымовую шашку, набрал побольше воздуха в легкие, задержал дыхание и метнул ее на лестницу.

Или ему повезло, или он не потерял сноровки со времен Летной академии – шашка свистнула между рамами перил, проскользила по ступеньке и замерла на краю. Трап заволокло клубами дыма.

Из рубки послышалась ругань на два голоса и разразился гром выстрелов.

Севан рванул наверх, перепрыгивая через ступеньки и пронзая вихрь пуль: «Что за бесконечный барабан?!..»

Мундир вздулся, разорванный попаданиями, но гитец не почувствовал боли. Несколько пуль остановил боевой жилет, хотя Севана едва не снесло с лестницы. Он повернул вентиль огнетушителя и ворвался внутрь, заливая рубку сжиженной двуокисью углерода. Сдавившие раструб обгоревшие пальцы занемели – тонкая перчатка не спасла от низких температур.

На пару секунд наступила зима. Снежный вихрь обжег лицо вскочившему с кресла пилоту. Авиатор заорал и закрыл ладонями глаза.

Севан развернулся, швырнув огнетушитель в отскочившего к стене стрелка.

«Джейс!»

Джейс уклонился, двуствольный «акта́нд» в его руке четырежды холосто звякнул. Вот и ответ про барабан – тот вмещал двадцать четыре патрона. Толстяк отшвырнул бесполезное оружие, выхватил нож и бросился на Севана; на рукаве янтарной звездочкой сверкнула запонка.

Краем глаза гитец заметил, как пилот, слепо дернувшись, поскользнулся и ударился виском о бортовую панель. Затем Севану стало не до него.

Он попытался перехватить руку противника, но лезвие метнулось в сторону и полоснуло по кисти. Перчатка разошлась. В разрыве показалась обгоревшая кожа в красноватых трещинах, из которых сочилась кровь.

Гитец потянулся к кобуре, но не успел достать «таган». Крепкий кулак впечатался ему в скулу. Севан отлетел назад, не сдержав вскрика и едва не скатившись кубарем по трапу.

«Таган» выпал и закрутился на полу.

Из клубов дыма возникла приземистая фигура с узким ножом в правой руке. По багровому лицу Джейса катился пот. Глаза блестели холодно и беспощадно, уголок левого века нервно подрагивал. Пепельные волосы стояли дыбом. С рубашки отлетели две верхние пуговицы, и в распахнутом воротнике Севан разглядел татуировку: клыкастый череп на фоне розы ветров.

«Бюро погибших кораблей?.. Тень!..» – гитец схватился за перила, поднимаясь.

Аранчайцам пришлось стать наемниками и оружейниками, чтобы выжить на границе с Араха́нским массивом. Многие из них пытались исследовать горы. Они или пропадали навсегда, или возвращались наглухо безумными. Те, кто опасался соваться, тоже не были в безопасности. С массива нападали ящероподобные изгои. Возникали в небе на чудовищных кораблях из мусора и обломков других судов, захватывали в плен целые деревни и вновь исчезали в лабиринтах ущелий.

Рассказывали, Бюро погибших кораблей, самая опасная контора наемников на материке, начиналась не как организация охотников за головами, а как орден защиты от изгоев. Вечное противостояние сделало аранчайцев практичными и безжалостными. Именно про них говорили: «Не убивают без нужды. Убивают без колебаний».

Джейс окинул Севана цепким взглядом, присмотревшись к покалеченной руке, и кинулся вперед.

Гитцу удалось отклонить направленный в горло нож, но лезвие на излете рассекло обожженную кожу запястья. Он зашипел и, упав на пол, дотянулся до «тагана». Джейс наступил ему на пальцы, коротко, без замаха, врезал ботинком по лицу и крутанул в руке нож.

Взгляд Севана застыл на кончике острия.

«Это конец», – осознал гитец.

Однако шхуна вдруг резко накренилась на правое крыло – пилот лежал на полу, и кораблем никто не управлял. Джейс потерял равновесие и упал. Севан воспользовался возможностью.

Противники заскользили по полу, сцепившись. Севан перехватил запястья толстяка, пытаясь отобрать нож. Джейс быстро вырвал одну руку, и тяжелый кулак дважды обрушился на изувеченную кисть.

Гитец заорал, едва не потеряв сознание. Враг осклабился. Севан его выпустил.

Корабль вновь повело.

Гитец откатился в сторону, и «таган» буквально скользнул ему в ладонь. Он перебросил оружие в левую руку; правая отказывала – боль просачивалась даже через адреналин. Нажал на спуск, и аранчаец дернулся. Еще раз – Джейс ушел в сторону, швырнув в него нож.

Правая щека гитца вспыхнула. Дюймом выше – и Севан остался бы без глаза.

Он выстрелил в третий раз, но из-за качки пуля ушла в потолок. Джейс навалился на него и вырвал револьвер.

Борьба продолжилась. Корабль болтало, и их швыряло из стороны в сторону. Севан чувствовал, как слабеет, но противник тоже сдавал. В какой-то момент гитец заметил: алый жилет пропитался кровью.

«Верно, я же попал…» – он зажмурился, когда Джейс приложил его затылком об пилотское кресло и сел верхом.

Внезапно Севану захотелось сдаться, лишь бы прекратились удары. Лечь, не шевелиться. Сдохнуть, чтобы ушла боль и проклятая рука больше не напоминала о себе. Отправиться в Чертоги, раствориться в свете Белого Солнца и вечно купаться в благословенном тепле – воздаянии за пережитые мучения.

Багровое лицо Джейса размылось перед глазами.

В памяти гитца всплыл день, когда он впервые оказался в храме Белого Солнца. Отца укусила змея, и мать, Стана Ленид, привела Севана помолиться за выздоровление.

Он шагнул под светлые своды и замер. В глазах зарябило от сверкающих фресок. Голова закружилась, и его поддержал седеющий светловолосый мужчина с безмятежным взглядом. Незнакомец помог ему сесть и указал на Стану Ленид, склонившуюся перед образом Элиаса Чистого:

– Мама прежде приводила тебя сюда?

Севан отрицательно покачал головой. Его отец почитал Младших Богов, а она – Белое Солнце. Родители решили, что сын должен сам выбрать себе веру, когда вырастет.

– А твой отец?

– Он болен… змеиный яд… – с трудом вытолкнул из сжавшегося горла Севан.

– Помолись вместе с ней. Белое Солнце обязательно услышит.

– Услышит?

– Я уверен, – незнакомец улыбнулся.

Дальнейшее Севан помнил словно в тумане. Он держал мать за руку, смотрел на лик Элиаса Чистого и говорил, говорил, говорил…

Выйдя на свежий воздух, Севан едва устоял на ногах, вымотанный неумелой детской молитвой. Он оперся на стену; мать дала ему воды и принялась встревоженно хлопотать.

На следующее утро отцу стало легче.

– Один из целителей был в Лагде проездом и всю ночь помогал в больнице, – рассказал лечивший отца доктор, обнимая и успокаивая расчувствовавшуюся Стану Ленид.

Зубы гитца клацнули, когда Джейс едва не свернул ему челюсть. Хук вышел донельзя похожим на пощечину, и что-то внутри Севана взорвалось.

Его избивал вор, посягнувший на реликвию. Еретик, безразличный к заветам Церкви Белого Солнца.

Внутри поднялась обжигающая волна. Севан увидел, что нужно сделать.

Время для него словно растянулось. Севан отклонился в сторону, позволив кулаку Джейса врезаться в спинку кресла, и не глядя поднял с пола нож. Искалеченная рука подчинилась, будто здоровая. Севан не знал, куда оружие отлетело после броска, но пальцы сомкнулись точно на рукояти.

Клинок метнулся вверх – бритвенно-острое лезвие распороло Джейсу горло.

Кровь брызнула Севану в лицо. Он стер ее рукавом и встал, продолжая двигаться, как в трансе. Развернул пилотское кресло, сел перед бортовой панелью. Последний раз ему доводилось пилотировать крупные корабли еще в Летной академии, однако сейчас даже не потребовалось вспоминать уроки. Руки делали все сами.

Шхуна поднялась слишком высоко из-за распахнутой настежь сферы, но Севан выровнял ее за несколько секунд: прикрыл балансир и убавил мощность дизелей, хотя без механика сделать это было не так просто.

Где-то за гранью происходившего осталась мысль, что он давно не летал по-настоящему и впервые видит часть датчиков. Вряд ли Севан смог бы повторить маневр снова. Он погрузился в немыслимую смесь воспоминаний из обрывков прочитанных книг и прослушанных лекций – разум молниеносно анализировал поступавшую информацию. Гитец настроил автопилот на снижение и зафиксировал штурвал. Вышел из рубки, не отдавая себе отчета в собственных действиях, подобрав «таган» и отстраненно отметив, что кожа на правой руке висела лохмотьями. Обожженная рука теперь стала еще и обмороженной.

Севан уже должен был свалиться без сознания, но его словно поддерживала незримая сила. Тянула, даже тащила вперед. Властно, неумолимо, точно воля альконского монарха.

Ноги сами привели в трюм. Там – к скопищу коробок. Несколькими резкими движениями Севан раскидал пирамиду и уставился на металлический ящик.

Матовый, абсолютно черный. Шесть на восемь футов. То, что притягивало Севана, находилось внутри.

Он подобрал с пола лом, сбил замки, отбросил крышку и уставился на белоснежное, без единого украшения солнце с отпечатками трех пальцев посередине.

У Севана подогнулись колени.

Он упал, закрыв ладонями глаза и истово шепча молитву. По щекам заскользили слезы, смывая пот, грязь и кровь. Дыхание сперло, но с плеч словно свалились Катуэйские горы.

Расследование было завершено.

У Севана не осталось сомнений, что священная реликвия вернется на алтарь Главной церкви Альконта на Арконе, где ей и место. Он не понимал, откуда взялась уверенность, что эта реликвия – подлинная. Просто чувствовал. Ощущал всем естеством.

Он мог возвратиться к лорду Корвунд с победой.

Гитец опустил дрожавшие руки, не отрывая взгляда от Длани, точно она могла исчезнуть в любую секунду. Ему хотелось дотронуться до нее, но все внутри орало о кощунстве.

Однако словно кто-то невидимый улыбнулся Севану и направил его. Гитец возложил истерзанную ладонь на кипенное солнце. Безымянный, указательный и средний пальцы легли на три маленьких оттиска. Заполняя углубления, из ран сочилась густая кровь.

Боль вернулась. Севан закричал.

Сознание взорвалось калейдоскопом огней. Видение штыком вонзилось в разум: огонь, охвативший кисть.

Севан отдернул руку и содрал с изувеченного запястья остатки перчатки, с ужасом уставившись на жуткие раны. Выхватил из кармана флакон с мазью и неловко выронил – подпрыгивая, склянка покатилась прочь. Севан попробовал дотянуться до нее, но ноги больше не держали.

Он растянулся на полу. Беспомощный, скрюченный судорогами калека.

В следующее мгновение шхуна сотряслась от основания до рубки, врезавшись в землю и заскрежетав днищем по взлетно-посадочной полосе. Севана отшвырнуло к ящику. Черный угол впечатался ему в лоб.

Гитец потерял сознание.

Команда «Аве Асандаро».

Изменившиеся приоритеты. 11.07.2015

Гитское отделение отличает склонность к дипломатичной и тонкой работе в родном регионе. Лорд Юлиан Аркинд рассматривал кадомский филиал как дополнительную возможность связать Альконт и провинции в единое целое. Многие сотрудники отделения набираются из гитцев и обязаны безупречно знать местные обычаи, общество и географию.

Подготовленные подобным образом джентльмены и дамы способны не только мгновенно реагировать на любую опасность, но и получать информацию из неофициальных источников. Правда, у жителей равнины это вызывает неоднозначные чувства. Кто-то считает такие методы проявлением лицемерия, другие – наоборот, знаком доверия.

Гитское отделение всегда в состоянии быстро предоставить сведения обо всем в своей сфере ответственности. Когда возникает необходимость прямых действий, его сотрудники склонны работать предельно осторожно и деликатно, не нарушая связи с народом.

А́ндрий Гра́нский

Капитан Лем Декс и Леовен Алеманд не успели добраться до причалов.

Тональность дизелей уходившей в небо шхуны внезапно изменилась. Капитан запрокинула голову, недоумевая, что произошло.

Корабль перестал набирать высоту и задергался из стороны в сторону, точно отказали все системы или пилот вылакал бутылку виски прямо за штурвалом. Шхуна закачалась на месте.

– Аварийная посадка! – Лем сорвалась с места. – В конец ВПП[13]!

Алеманд последовал за ней, не пытаясь остановить. Во-первых, он был согласен. Во-вторых, она послала бы его в Тень.

Капитан двигалась с целеустремленностью увидевшего финиш спринтера. Босые пятки мелькали в лепестках задравшейся выше колен муслиновой юбки. В руках тускло серебрились два револьвера. Прическа растрепалась, кожа влажно поблескивала во вспышках импульсных огней. Алеманд тоже взопрел под плотной тканью парадного мундира; потерявшие лоск эполеты мешали бежать.

Из-за азарта погони оба не услышали, как их догнали.

– Служба государственного спокойствия Альконта! – гаркнул каркающий голос. – Стоять!

Алеманд остановился первым, рефлекторно накрыв ладонью рукоять шпаги.

Лем затормозила, обернулась и увидела рябого сухопарого мужчину в расстегнутом мундире с серебряными дубовыми листами на воротнике. Он держал ее на прицеле. Позади незнакомца маячили еще двое: сутулый блондин и бородатый крепыш – без мундиров, зато в боевых жилетах.

Первый навел оружие на капитана. Второй взял на мушку офицера.

– Коммандер Леовен Алеманд, Королевский флот! – Алеманд убрал руку от эфеса и мысленно поморщился. С ним, офицером, обращались как с преступником, невзирая на парадный мундир и награды.

– Откуда мне знать, что вы не враги? – грубо ответил рябой. – Ты – руки!

Лем сплюнула и разжала пальцы, уронив револьверы на землю. Агенты объявились не вовремя и сейчас скорее мешали, чем помогали.

– На въезде два экипажа: «эрвис» и «стеккер», – процедил Алеманд. – Мы гнались за Сеннетом Вейсом. Он ушел. Водитель мертв.

Рябой кивнул блондину. Тот развернулся и побежал к воротам.

– Мы думали, Вейс на шхуне, – продолжил офицер в подчеркнуто официальной манере. – Увидели, как она потеряла управление, и выдвинулись к точке предполагаемого приземления. Здесь вы нас остановили.

– Прозвучало бы складно, если б не она, – дуло продолжало смотреть Лем в грудь.

– Я, цверг побери, на вас работаю!

У рябого дернулось веко.

Он окинул ее параноидальным взглядом: от босых ног до торчащих дыбом волос. Алеманд представил Лем глазами агента и мысленно поблагодарил Белое Солнце, что капитан не выбрала карьеру дипломата. Будь у рябого чуть меньше терпения, он уже арестовал бы обоих.

От фиаско спас убежавший проверять их слова блондин – на поясе рябого зашипела рация. Он взял ее свободной рукой.

– Похоже, правда, сэр. Они еще и врезались в наш фургон.

– Это был «стеккер» Вейса, – уточнил Алеманд.

Рябой опустил револьвер и смачно выругался. Лем вскинула брови. Даже Устин Гризек мог бы у него подучиться.

– Не при даме, – машинально одернул офицер.

– В Тень даму! За шхуной! – рябой с крепышом рванули к месту посадки.

Подобрав оружие, Лем переглянулась с Алемандом, и они кинулись следом.

Шхуну прекратило качать. Теперь она целеустремленно двигалась к земле. Фиолетовые перекрестья балансиров превратились в маленькие плюсы. Днищевые прожекторы осветили место посадки.

Замигали бортовые огни. Капитан считала по ним «готовность к приземлению» и интуитивно засекла ошибку пилота. Он неверно ввел установки высоты и скорости перед запуском автоматики.

Шхуна врезалась в землю в двадцати ярдах от агентов Службы – на краю взлетно-посадочной полосы. Они синхронно отшатнулись, заслонившись руками от разлетевшихся камней и ошметков травы.

Инерция протащила корабль дальше, накренив на правые крылья. Нижнее врубилось в край полотна, вздыбив гребень искр, и разломилось надвое. Фюзеляж пошел от столкновения волнами.

Лем замерла позади агентов.

– Сейчас загорится!.. – Алеманд словно прочел ее мысли.

– Вызывай пожарных! – приказал подчиненному рябой, сбросил мундир и двинулся к кораблю. Крепыш послушно поднял рацию. – Иметь их слоном!.. Надо достать его оттуда!

– Кого? – не поняла Лем. – Вейса?

– Шефа! Где открывается эта хрень?!

– Аварийный рычаг здесь, – Алеманд обогнул агентов и подбежал к грузовому люку. – И это – шхуна.

– Да хоть Подгорная Хозяйка с двадцатью рогами! Где?!

Офицер осмотрел фюзеляж возле люка. Еще в Академии Алеманд посчитал своим долгом изучить все типы вспомогательных кораблей, хотя знал: ему никогда не работать механиком. Командир был обязан представлять особенности стоявшей на вооружении Флота авиатехники.

Алеманд поддел пальцами крышку панели аварийного блока и схватился за рычаг.

Механизм крякнул, но не поддался.

– Помогите! – крикнул рябому офицер.

Они попробовали открыть люк вместе.

Раз. Другой. Третий.

Лицо агента покраснело от напряжения.

Рычаг безнадежно заклинило.

– Придется действовать по-другому, – отрешенно произнесла Лем и отдала разряженный «таган» Устина крепышу: – Подержи.

Она наклонилась, окинула взглядом лохмотья юбки, одним движением укоротила платье до колен и направилась к носу корабля.

– Я открою вам изнутри! – капитан вскочила на сломанное крыло и перебралась на его уцелевшего близнеца чуть выше.

– За вами! – немедленно откликнулся Алеманд.

Капитан благодарно кивнула и опустилась на колени, протягивая ему руку. Указала взглядом на искрившую внутри разломанного крыла электропроводку: времени оставалось мало.

– Возьмите, – рябой отдал Алеманду свой револьвер. – Без понятия, кто там внутри, кроме шефа.

Алеманд убрал оружие за пояс и поднялся на крыло, крепко сжав запястье Лем и заметив, что от кружева перчаток остались одни воспоминания. Капитана утрата не волновала. Она опасливо принюхивалась, осознавая, что полезла в эпицентр потенциального пожара. Будто ей не хватило джаллийского!

Встряхнув головой, Лем в два прыжка достигла верхней палубы. В другой момент офицер повосхищался бы ее ловкостью, особенно с нижнего ракурса, но его куда сильнее беспокоил начавший щекотать ноздри запах гари.

Воистину, капитан Лем Декс повсюду сеяла хаос! Ее визит к лорду Кадом обернулся катастрофой. Плохое предчувствие сбылось полностью. Начиная с того, что Фаина едва не столкнулась с преступником, и заканчивая тем, что сам Алеманд рисковал сгореть заживо.

Оказавшись наверху, они двинулись к рубке. Лем подергала дверную ручку – заперто. Алеманд положил ладонь ей на плечо, отодвинул в сторону и дважды выстрелил в замок.

Капитан одобрительно хмыкнула и толкнула дверь.

Офицер осторожно заглянул внутрь. Царивший в рубке погром не оставлял сомнений, что живых там нет.

Лем пропустила Алеманда вперед. Он перешагнул порог и повел носом. Керосином пока не пахло.

– Может, обойдется, – выдохнула Лем, – если баки целы.

– Все равно не стоит медлить, – Алеманд осмотрелся. – Их «шеф» неплохо справился.

По рубке словно смерч прошелся. Клочья белой пены свисали с кресел, штурвалов, даже с потолка. На их фоне особенно ярко выделялись багровые подтеки – например, на углу бортовой панели. Под ней неподвижно лежал пилот. Рядом распростерся толстяк в малиновом жилете: горло вспорото, голова откинута назад, глаза выпучены.

– Он похож на Джейса Кеча, – Лем нахмурилась.

– Захватившего моих пехотинцев в Вердиче? – офицер ощутил в себе симпатию к неведомому «шефу».

Капитан утвердительно наклонила голову и нагнулась, поднимая с пола разряженный «актанд».

– Джейсов, – она указала на кобуру мертвеца и бросила оружие ему на колени. – И вон тот нож, похоже, его. Был… Идем.

Из рубки вниз по трапу вел кровавый след. Лем постаралась не наступать на него босыми ногами и невольно поежилась, на мгновение ощутив себя на призрачном корабле, чья команда исчезла неизвестно куда.

В коридорах царила тишина. Ее нарушали лишь скрежет покалеченных механизмов и шипение порванной проводки.

В кубрике и каютах было пусто. Из-за деформации фюзеляжа лопнули трубы системы охлаждения, и пол кое-где заливала вода. Алеманду и Лем несколько раз пришлось перепрыгивать через опасно искрившие лужи. Технический отсек впереди озаряло мигание аварийных ламп.

Возле лестницы офицер остановился и жестами объяснил, что пойдет вперед. Лем кивнула, а затем – едва успела поймать его за пояс.

Внизу раздался хлопок, и красный свет разбавили оранжевые блики. Дыхнуло жаром.

Алеманд пригнулся, прислушиваясь.

Кровавая дорожка спускалась по ступенькам, но никто в техническом отсеке не отреагировал на вспышку.

Лем покачала головой. Она не видела, чтобы от шхуны отделялась шлюпка. Значит, «шеф» или валялся без сознания от потери крови, или, если кровь не его, добил беглеца и слег.

Теперь точно не следовало медлить.

Внизу они обнаружили два трупа и разбросанные грузы.

– Кого сюда послали? Белую сову? – пробормотала капитан.

– Просто профессионала… – Алеманд покрутил головой в поисках источника хлопка.

Пожар разгорался в дальнем углу. Пламя охватило электрогенератор и расползалось от него оранжевыми струйками.

Однако кровавый след уводил в противоположный конец, к рампе.

Офицер вопросительно взглянул на Лем. Она пожала плечами:

– Гаси, – и легко перемахнула через преграждавшие дорогу коробки.

Алеманд ринулся к огнетушителю, но его остановил пораженный возглас:

– Твою мать! Белое Солнце!

Офицер развернулся, клипером протаранил грузы и замер как вкопанный.

Капитан стояла перед открытым металлическим ящиком. Внутри сиял белоснежный диск. Он словно светился изнутри, отталкивая прочь мерцание аварийных ламп, и слепил глаза.

Кипенное солнце с отпечатком трех пальцев ровно в центре. Идеально чистое. Асболютно нетронутое.

Длань. Святая реликвия.

Величайшая драгоценность Церкви.

Алеманд на секунду прижал ладони к векам и кинулся к ящику:

– Нужно немедленно вынести Длань отсюда!

– И его тоже, – Лем перевернула лежавшего ничком рядом человека и осеклась: – Ленид?!

– Тот самый «шеф»? – поразился Алеманд.

Лейтенант Севан Ленид застонал и бессильно протянул покрытую ожогами руку к маленькому флакону.

Лем чуть не врезала старому знакомому. Однако приступ ярости – на «Вентас Аэрис» мерзавец солгал ей в лицо! – пересилила жалость. Севан выглядел так, словно Хозяйкины псы затащили его в бездны, помотали там и вышвырнули обратно. На боевом жилете вмятины от пуль, мундир в дырах. Лицо лиловое от синяков, щека залита кровью, ногти обломаны. Искалеченная рука скрючена, как петушиная лапа, в беззвучной мольбе об ампутации.

– Кхм, надеюсь, он взял с собой перевязку… – Лем не успела договорить.

Возле электрогенератора раздался еще один хлопок. Пламя саламандрой рванулось к лестнице, вцепилось раскаленными когтями в брезент и стало карабкаться по нему к ящикам.

– Выходим! Быстро! – рыкнул на капитана Алеманд.

Она метнулась к люку и вцепилась обеими руками в вентиль справа от него; на плечах обрисовались мышцы. Офицер, бледный от напряжения, встал рядом помогая.

Вскоре кольцо неохотно поддалось. Еще… Чуть-чуть…

С неприятным высоким шипением запустилась пневматическая система. Рампа начала медленно опускаться.

Алеманд выдохнул и кинулся обратно к ящику, чтобы подтянуть его к выходу.

Лем оглянулась. Пламя стало выше, жар тянул свои щупальца к свежему воздуху. Языки огня приближались, перепрыгивая с коробки на коробку. Керосином просто несло. Баки могли вот-вот вспыхнуть, превратив недра шхуны в жерло вулкана.

Капитан отбросила панику и посмотрела на Севана. Скривилась. Закинув здоровую руку гитца себе на плечо, с трудом подняла его. Рядом звякнул флакон. Лем подхватила скользкую от крови склянку и запихнула старому знакомому поглубже в карман. Тяжело дыша, она дотащила Севана до опустившейся рампы. Дальше с ним помог сутулый блондин.

Крепыш и рябой бросились к Алеманду.

Ящик был неподъемным. У Алеманда пронеслась мысль, что, едва схлынет адреналин, мышцы разорвет. Но, если не выбраться из корабля до возгорания баков, болеть будет уже нечему. Офицер чувствовал едкий керосиновый запах, а раскалившиеся ножны жгли бедро через ткань штанов. Он навалился на ящик с крепышом и рябым.

Ящик неохотно съехал по наклоненной рампе.

Шхуна все-таки полыхнула. Поток пламени вырвался из люка, пытаясь дотянуться до беглецов.

Алеманд заслонил собой груз.

– Бросьте!!! – рябой попытался его оттащить.

Офицер вцепился в крышку:

– Это Длань! – и опять толкнул. Ящик продвинулся еще немного.

Одновременно с этим над их головами ударила по огню брандспойтная струя. Раздалось шипение, взметнулся закипевший пар. Алеманду обожгло затылок. Рябой с ругательствами бросился на землю.

Водяной поток схватился с пламенем, загоняя его вглубь трюма. Духоту перекрыл шлейф ледяной взвеси.

Лем с помощью блондина сгрузила Севана на траву и обвела глазами команду техников Кверкора.

Они справятся с пожаром.

Все будет хорошо.

Лем с облегчением повалилась рядом с гитцем. Накатила дикая усталость. Капитан смежила веки, ощущая, как травинки покалывают кожу и земля холодит спину через ткань платья.

Мир отдалился, словно во сне. Лем окружила дремотная патока, затуманившая восприятие и приглушившая суматоху. Все стало нереальным: свист брандспойта, шипение пара, перекрикивания пожарных.

Алеманд чеканным голосом раздавал указания. Аристократические интонации и безупречный альконский выговор наверняка создавали у техников впечатление, что офицер крепче стали. Однако жизненный опыт подсказывал капитану: тот едва держался на ногах.

Она не знала, сколько пролежала на грани сна и яви. Выли сирены. Люди ходили мимо. Приезжали и уезжали экипажи. Постепенно темнота под веками начала рассеиваться – поднималось солнце.

– Пойдемте, – разбудил ее знакомый утомленный голос.

Капитан приоткрыла глаза. Силуэт Алеманда на фоне рассвета казался лиловым.

– Нас вызывают к лорду Корвунд.

Необходимость встать и что-то сделать вызвала у Лем отвращение.

Хотелось проспать еще сутки и ни о чем не думать. Вчерашний бал и погоня слились в поток смазанных кинокадров. Ярко запомнился лишь разговор с Алемандом в библиотеке – и не начало, а конец: «Вашим отцом определенно был самый ненормальный россонец на материке!»

Лем неохотно приподнялась. Алеманд помог ей встать и усталым движением протянул серый от копоти мундир.

– Возьмите, не смущайте джентльменов.

Капитан не отказалась.

Пожар потушили. Вокруг остова шхуны суетились люди в синих мундирах. Эксперты Службы собирали то, что не успел пожрать огонь. Крепыш и блондин разбирали уцелевшие грузы.

Ни Севана, ни ящика с Дланью видно не было. Техническая команда Кверкора маячила неподалеку – на всякий случай. Ярдах в двадцати стоял черный «скорд». К нему прислонился рябой, небрежно перекинув через плечо измятый мундир.

– Мистер Никис, мы готовы, – сообщил Алеманд.

Агент отвез их к зданию порта и отвел в кабинет управляющего.

Офицер оглядел обшарпанные стены, потертую фанерную дверь и подумал, что тут давно стоило бы навести порядок.

Лем села на предложенный ей стул. Из присутствовавших она знала лишь Леовена Алеманда, Севана Ленида и леди Амиллу Келтрин.

Гитцу оказали первую помощь, но он едва держался на стуле. Амилла, переодевшаяся в темный костюм с длинной юбкой, сидела ровно, как статуэтка, и встревоженно поглядывала в его сторону.

У окна стоял высокий, шести с половиной футов ростом, альконец с проницательным взглядом. Лем никогда не видела лорда Альберта Корвунд, но не сомневалась, кого встретила. В нем ощущались сила и власть. Этот человек знал обо всем в королевстве.

А вот облокотившийся о стену молодой мужчина был ей незнаком. На длинном носу золотились дольки очков; светлые волосы причесаны, дубовые листы на фоне лун надраены до блеска.

Никис встал с одной стороны от двери. С другой – переминался с ноги на ногу молодой парень с пышной челкой и по-детски большими голубыми глазами, похожий на милого пони.

Лорд Корвунд быстро представил всех друг другу. Парень с челкой оказался просветленным-чтецом Колином Лелевым. Обладатель очков – руководителем гитского отделения Службы, сэром Андрием Гранским, баронетом.

Севан продолжил прерванный приходом Фаддея Никиса, Алеманда и Лем рассказ:

– …в частности, я выяснил: настоящее имя Измаила Чевли – Эмрик Архейм.

– Барон Эмрик Архейм? – уточнил лорд Корвунд.

Севан утвердительно качнул головой. Движение получилось заторможенным.

Лем посмотрела в другую сторону. Севан выглядел донельзя жалко, а ей хотелось свернуть ему челюсть. Никис по дороге обмолвился, что «шеф» руководил поисками Длани. Именно гитец нашел компромат на нее и втравил экипаж «Аве Асандаро» в расследование.

Марию заколотило, когда она вспомнила про Дмитрия. Амилла и Колин испуганно вздрогнули, ощутив ее гнев.

Глава Службы вопросительно повернулся к чтецам.

– Вам он знаком, милорд? – скрыла свое замешательство Амилла.

– Увы, да. Главный вдохновитель дела «Жемчуг».

– Не слышал о нем, – Гранский говорил резко, быстро. – Старое?

– Очень. Хотя я отлично его помню, – лорд Корвунд присел на подоконник. – Если вкратце…

Эмрик Архейм родился в Греоне первого июня 1971 г. О его родителях, Изабелле и Ротгере Архейм, как и о нем самом, было практически ничего не известно.

В 1999 г. он купил за семьсот гата баронский титул и открыл на родине небольшой банк. Вскоре продал его, отправился путешествовать и получил россонское гражданство.

Двенадцать лет назад «россонец» Архейм под настоящим именем прибыл в Альконт и за два месяца быстро завоевал симпатии света безупречными манерами, мягким чувством юмора и увлекательнейшими историями. Однако на харизме зиждилась лишь часть успеха – общество привлекли обширные связи гостя. Тот прекрасно знал деловые круги разных стран и подсказал паре новых знакомых, как удачно вложить средства.

Обретя популярность, Архейм начал плести паутину интриг, размах которой вскрылся гораздо позже. Он договорился с работниками нескольких министерств и дал взятки почти десятку чиновников ради секретов распределения казны. На допросах продажные клерки утверждали, что считали Архейма простым любителем легких денег. Желавшие обогатиться нередко выкупали доли в интересных государству отраслях и проектах.

Планы Архейма оказались масштабнее.

Он долго распускал выгодные ему слухи, сплетая воедино полученные от чиновников факты и собственную ложь, пока не создал крепкую иллюзию, будто Корона планирует предприятие с неимоверной прибылью. Дополнив сплетни толикой личной фантазии, аристократы убедили себя, что Архейм прибыл на Аркон по приглашению монарха – организовать «особый проект».

В примечаниях к делу эксперт Службы по криминальному профилированию охарактеризовал его как искусного манипулятора. Архейм сотворил безупречную легенду. Те, кто мог ее проверить, натыкались на факты из министерств. Остальным же хватило обычных слухов.

Когда Архейма принялись осаждать желавшие попасть «в долю», он отрицал существование «проекта», тем самым лишь убеждая их в обратном. Наиболее настойчивые визитеры шантажировали его, угрожая раскрыть Коронной Коллегии, что он не сохранил секрет. Архейм вздыхал и с демонстративной неохотой соглашался принять вложения.

Список попавшихся в сети мошенника был длинным. Архейм не допускал ошибок, играл осторожно, но его подвела чужая беспечность. Человеческий фактор малопредсказуем.

Один из подкупленных чиновников стал активно тратить полученные деньги, чем привлек внимание налоговой инспекции. Взятка вскрылась. В Службу поступил соответствующий запрос, и джентльмены лорда Корвунд немедленно начали расследование.

Им удалось добраться до всех участников спектакля, за исключением режиссера. Архейм проявил достойное провидца чутье и исчез из королевства раньше, чем его арестовали.

На глупости, жадности и доверчивости аристократии он заработал, по оценкам финансового эксперта Службы, порядка двух миллионов тендов, что составляло примерно шестьдесят процентов от запланированной им выгоды. Сумма заоблачная: годовой доход какой-нибудь баронской семьи насчитывал в среднем сто тысяч в год. Необходимо отдать должное следователям – наружу практически ничего не просочилось.

Исключение составил всего один случай.

Некая престарелая леди, не имевшая личных средств, захотела принять участие в предприятии и втайне от супруга заложила дорогое жемчужное ожерелье. Тот решил, что украшение похитили, и устроил в гостинице скандал. Неприятный инцидент стал в свете шуткой, а в Службе лорда Корвунд дал название великолепной авантюре барона Эмрика Архейма.

– Так все и было, – лорд Корвунд замолчал.

Никис присвистнул. Гранский покачал головой, снял очки и принялся их протирать.

– Мне кажется, я слышал об этом, милорд, – произнес Алеманд. – Без подробностей, вскользь. Я тогда был предельно занят службой и мало интересовался событиями света. Моя тетушка упоминала о некоем «недостойном скандале с украшением»…

– Понятно, как он работает… – Лем потерла двумя пальцами переносицу.

Лорд Корвунд пристально на нее посмотрел, ожидая продолжения.

– Это спектакль. Иллюзион. Пока вы искали Длань на одном конце материка, она преспокойно лежала в Кадоме. Флот оттянули гоняться за какой-то контрабандисткой. Служба стояла на ушах и трясла всех, а Измаил Чевли отслеживал ваши поиски.

– Стало понятно с Вердича… – слабо подтвердил Севан. – Помните, я…

– У меня хорошая память, мистер Ленид, – сухо перебил лорд Корвунд. – Я займусь «кротом» лично. Доктор Гейц, вы считаете, реликвию использовали как отвлекающий маневр?

– Когда умный контрабандист хочет перевезти груз через границу, он устраивает взрыв в паре миль от места, где планирует ее пересечь. Вы знали, что на Венетре завелся клуб последователей Кернье?

Севан вдруг застонал и рухнул со стула. Амилла выдохнула и бросилась к нему.

Алеманд недоуменно вскинул брови.

«Эпилептический припадок?» – озадачилась Лем.

Колин ошарашенно распахнул голубые глаза. Он хотел что-то сказать, но лишь приоткрыл рот.

Севан свернулся клубком, обхватил голову руками и стиснул зубы. Его дыхание участилось. Пошла носом кровь. Он не хотел говорить, однако точно не мог удержаться:

– Вене… Вулкан… Сев… Нет, замолчи!.. Штормовые облака… А-а-а-а-а-а-а!..

Никис, похоже, пришел к схожему с Лем выводу. Он подался вперед, вытащив из кармана платок, сворачивая его в жгут и намереваясь вставить Севану между зубами.

– Отойдите, – внезапно потребовал лорд Корвунд.

В его голосе прозвучал приказ, и все отшатнулись прочь.

Глава Службы пересек кабинет, склонился над Севаном:

– Посмотрите на меня, мистер Ленид.

Лем ощутила, что почти не в силах отвести взгляда от лорда Корвунд.

Севан, истово шепча, вскинул голову и встретился с ним глазами.

– Венетра… Искра, – гитец облизнул губы, – мерцает, разгорается, обращается в огонь… Пламя охватывает палубы, склоны… Лава вулканов… Дома вспыхивают… Улицы тонут… Парки и пепел… Реки и пар… Все… Уничтожено все! Шторм… Буря… С севера… Севе… Сев… – его затрясло, по смуглым щекам покатились слезы. – Я видел, когда коснулся Длани… Белое Солнце, оно… П-простите м-меня, м-милорд…

Капитан нервно сжалась. Старый знакомый напоминал безумца. От сбивчивого шепота веяло жутью.

– Вы потом расскажете мне, что увидели, – лорд Корвунд придерживал Севану голову; каждое слово пропитывала направленная воля. – Сейчас вам следует отдохнуть. Спите.

Лем клюнула носом и тут же заставила себя встряхнуться, прогнав внезапную сонливость. Она поежилась, осмотрелась. Ясность взгляда сохранили только Гранский и лорд Корвунд. Алеманд задремал.

По спине капитана пробежали мурашки. Она поняла, что попала под просветление Звучания.

Севан обмяк; черты разгладились, дыхание выровнялось. Глава Службы осторожно опустил его голову на пол и выпрямился.

– Чтец Лелев, доложите в Церковную школу, – на лице лорда Корвунд не было и тени удивления. – Вы, кажется, сами успели все считать.

Амилла ахнула. Колин поспешно ретировался.

– Еще один мозголом? – не выдержала Лем.

– Что?.. – Алеманд дернул головой и, очнувшись, нервно вскинул руку к виску.

– Это не ваше дело, доктор Гейц. Забудьте об услышанном, – лорд Корвунд вернулся к окну. – Напомните, что вы недавно сказали о последователях Кернье на Венетре?

Лем потребовалось несколько секунд – собраться с мыслями.

Она пересказала беседу с Рэмом Вардидом, достопочтенным графом Кадом, и профессором Джаллийской академии философии Лютом Таргедом. Однако ее вопросительный взгляд то и дело возвращался к Севану. Амилла сидела рядом с ним и осторожно поглаживала по темным волосам.

Алеманд смотрел на них с абсолютно каменным лицом. Чтица делала вид, что не замечает ярости кузена.

– Леди Кадом ни в чем не замешана, – тихо сказала Амилла, едва Лем замолчала. – Лорд Кадом занимался с Вейсом в основном харанской коллекцией. Он стал подозревать поставщика, когда тот познакомил его с последователями Кернье. Граф искренне радеет за Гит и больше похож на неосторожного реформатора, чем на заговорщика. Я думаю, с ним нужно поговорить: посоветовать реже оглядываться на соседние страны и больше заботиться о благе королевства.

– Его могли шантажировать, – во второй раз заговорил Гранский. – Я бы не рекомендовал задерживать лорда Кадом надолго. Он пользуется уважением и любовью соотечественников. Его арест может настроить Гит против Службы и Короны.

– Я передам Его Величеству, – подумав, ответил лорд Корвунд. – Жаль, Вейс ушел. Он мог бы на многое пролить свет.

– Его лодка под мостом ждала, – буркнул Никис.

– Нисколько не удивлен. Архейм заботится о полезных людях. Хм… – пронзительный взгляд лорда Корвунд переместился на Лем и Алеманда. – Пожалуй, я последую его примеру. Доктор Гейц, вы бы хотели продолжить сотрудничество со Службой?

– У меня есть выбор? – фыркнула Лем. – Или это предложение работы? А то в пачке от Вейса было больше фальшивок, чем гата.

– Ставка вольного капитана вам, обычная – команде. Вы полетите на Венетру, как если бы входили в число моих «соколов».

– Представить себя в военно-воздушном корпусе? – Лем развеселилась. – Смешно, но реально.

– ВВСК[14] входит в состав Флота, но подчиняется Службе, – пояснил лорд Корвунд. – На Венетре с вами свяжутся. «Аве Асандаро» передадут ваши координаты. Коммандер Алеманд, где вы патрулировали в июне?

– У Джаллии, – он прекратил сверлить Амиллу взглядом. – Там в последнее время появилось много харанских караванов. Коммодор Велесов… «слегка раздражен», выразимся так. Неделю назад он… сокрушался, что у Флота скоро закончится топливо гоняться за южанами вдоль границы.

– Архейм – умный контрабандист. Гипотеза доктора Гейц насчет отвлекающего маневра вполне логична. Возвращайтесь на пост и тщательно проверяйте все корабли. Сэр Андрий…

– Я улажу дела в Кадоме, милорд, – Гранский отделился от стены и задумчиво посмотрел в окно на розовевшее небо. – Здесь мирный край. Заговорщикам в нем не место. Гит – моя зона ответственности. У вас есть Его Величество и Духовный наставник Альконта.

Лорд Корвунд развел руками, не споря. Им обоим предстоял долгий день.

Сейчас глава Службы остро жалел, что рядом нет Романа Тенева. Секретарь мирно спал у себя дома на Арконе. Лорд Корвунд всегда мог положиться на его помощь и память. Тенев помнил все.

– Они уже едут, – добавил Гранский, глядя на дорогу.

Капитан поднялась, осознав, что разговор окончен. Алеманд открыл ей дверь.

1933

Прошло время. Эдуард полностью восстановился и овладел протезом. В памяти еще зияют лакуны, но Алхимик уже привлекает его к простым операциям, ожидая, когда альконец начнет задавать вопросы. Они не могут не возникнуть. Эдуард слишком умен, невзирая на бешеный нрав.

Однажды, вернувшись из поездки на Встречу, Алхимик обнаруживает, что горничные и лакеи избегают гостиной, и сразу понимает: дело в Эдуарде. Вспомнив вкус власти, он не дает слугам спуску.

На пороге зала Алхимик замедляет шаг и удивленно приподнимает брови. Ей доводилось видеть альконца за чтением, за письмом, но она впервые наблюдает его в роли… исследователя?

Везде громоздятся стопки книг. Журнальный столик покрыт ворохом газет, как мятой скатертью; пестреют вырезки с заголовками и снимками. Кушетка тоже завалена – заметками. Любимые шахматные фигуры хозяйки виллы прижимают часть из них. Осиротевшая доска ютится на каминной полке. Сам Эдуард сидит в кресле: глядит на открывающийся с балкона вид на Великий Океан и постукивает по подлокотнику белой ладьей.

– Вы подались в журналисты? – Алхимик опускается на диван, внимательно смотря на записи альконца: цепочки имен, дат, событий и географических названий.

Эдуард переводит на нее взгляд:

– Не люблю передавать новости. Всегда предпочитал их творить. Как, похоже, и сейчас, не так ли?

Неопределенно пожав плечами, Алхимик снимает с пояса кисет, достает спички и трубку с табаком.

– В тридцатом я по вашему поручению ездил в Харан и помог деньгами малоизвестному художнику. В прошлом году его картины превратились в символ восстания против Великого князя. В тридцать первом – отвез от вас подарок греонскому финансисту. Он вскоре обанкротился, и его экспедиция в Великий Океан не состоялась. В начале тридцать второго я выверил генеалогическую карту аристократических семей Данкеля…

– И?..

– Одна из матриархов недавно заняла пост Духовной наставницы королевства.

– Совпадения? – утрамбовав большим пальцем табак в чаше трубки, Алхимик чиркает спичкой.

– Одно, два, даже три – возможно, но я нашел десятки…

– Считаете, я обладаю Видением?

– Это не похоже на просветление, – задумчиво отвечает Эдуард. – Скорее, на точный анализ и умелую манипуляцию обществом. Вы свиваете фитиль, поджигаете – взрыв! Обвал акций, научное открытие, война или еще что-нибудь. Вы – крупный игрок с обширными связями, многочисленными союзниками, наемниками… Думаю, лишь единицы подчиненных знают вас в лицо. При этом вы такая не одна. Я заметил, после ваших долгих поездок у меня всегда много работы, словно мы каждый раз готовим новый проект…

Алхимик молча раскуривает трубку, изучая Эдуарда сквозь дым. Высокий, прямой. В глубине серо-зеленых глаз горит новая, прежде незнакомая искра. Как она упустила? Грубейшая ошибка с ее стороны… Слишком к нему привыкла… Дети меняются настолько быстро, что и не замечаешь как, хотя Эдуард – вовсе не ребенок…

– Ваша память полностью вернулась?

Он ставит ладью на подлокотник.

– Как вы поняли?..

– Без некоторых своих прошлых знаний вы не сложили бы кое-какие факты. Не чувствуете себя обманутым?

– Нет… – Эдуард качает головой. – Нет, я не оскорблен. Заинтригован. Вы – благородного происхождения, спасли мне жизнь, сделали доверенным лицом и ни разу не использовали против Альконта. Ваша… таинственная деятельность поистине завораживает. Однако зачем это все?

– Ответ довольно прост, – Алхимик откидывается на спинку дивана, выпустив к потолку кольцо дыма. – Нашему сообществу время от времени нужна свежая кровь. А мне рано или поздно потребуется преемник. Вы показались подходящим кандидатом.

Глаза Эдуарда ожидаемо вспыхивают.

– Чем занимается ваше сообщество?

– Следит за исполнением Плана Инженеров.

– Вы инженеристы? – с неприятным удивлением переспрашивает он.

– Инженеристы во многом заблуждаются, и мы им не мешаем, – отмахивается Алхимик. – Пока не могу посвятить вас в детали, но, помните, я однажды сказала: «Путешествие за Великий Океан» Петера Корницкого – не просто сказка? Он – весьма известная среди нас личность.

Эдуард кивает и, помедлив, продолжает, аккуратно подбирая слова:

– Скажите, а став… частью вашего сообщества, смогу ли я отомстить?

Алхимик внутренне торжествует, но не торопится с ответом. Эдуард действительно вспомнил все. Глупо думать, что альконец с такими амбициями и яростным нравом смирился бы с крахом своих планов. Он превратится в настоящее сокровище, когда излечится от горечи поражения.

– Обещаю, наше сотрудничество будет плодотворным.

– Тогда у меня последний вопрос, – прищуривается Эдуард. – Кто же вы?

– Мы называем себя «Организацией».

Не нужно, коммандер

Леовен Алеманд вел «эрвис» к поместью Рэма Вардида, достопочтенного графа Кадом. Сэр Андрий Гранский, баронет, и леди Амилла Келтрин поехали вперед. Доктор Мария Гейц сидела на соседнем с офицером кресле, провожая глазами поля и сады. Раннее солнце золотило пшеницу и пробивалось сквозь густую листву деревьев.

Где-то позади, в Кверкоре, лорд Корвунд докладывался Его Величеству Алегу VI Маркавину и Духовному наставнику Альконта.

Мария знала, что произойдет в доме графа.

На первый взгляд ничего не изменится. Слуги будут заниматься повседневными делами, гости – оживленно обсуждать вчерашний бал. Только Вардид внезапно отлучится куда-то с Гранским, а Аделаида запрется в спальне, сославшись на нездоровье.

В поместье объявятся новые люди, нанятые в одночасье. Дворецкому о них доложат постфактум. Со стороны новичков не получится отличить от остальных слуг, но старожилы почувствуют: те слишком пристально наблюдают за обитателями. Жизнь будет течь своим чередом.

Под присмотром.

Дорога шуршала под колесами. Бешеная погоня осталась в растворившейся ночи. Алеманд вел спокойно и ровно.

– Амилла заберет меня у поворота к поместью, – негромко напомнила Мария. – Я не могу показаться в таком виде.

– Меня встретит Бертрев. Не забудьте забрать туфли, – офицер повел плечом в сторону заднего сиденья.

Мария не ответила. Алеманд какое-то время терпел.

– Я должен перед вами извиниться, – произнес он, глядя на дорогу. – Я недооценивал вас.

– В чем же?

– Вы защищаете свое королевство. Наше королевство. Вы – истинная дочь Альконта.

– Я уже перестала быть дочерью ненормального россонца?

Офицер вздохнул:

– Я непростительно ошибся… – и только привычка соблюдать этикет не позволила ему добавить «Мария».

Доктор снова промолчала.

Мимо мелькали маленькие аккуратные дома. Люди просыпались, принимались за свои дела.

Как много на них держалось!

Мария прищурилась: «Гит – кормилец и поилец, одна из трех опор. Убери ее – и королевство зашатается».

Она не сожалела, что капитан Лем Декс приняла предложение Службы государственного спокойствия Альконта. В конце концов, «Аве Асандаро» нужно было на что-то дырявить облака. Однако Алеманд угадал – Мария всю жизнь хотела служить Короне.

Но…

– Я могу надеяться на прощение? – осторожно спросил офицер, сбрасывая скорость. У поворота уже виднелся экипаж Службы.

Доктор подождала, пока он остановится, и открыла дверь.

– Мария… – не выдержал Алеманд.

– Не нужно, коммандер, – негромко попросила она. – Моим отцом был такой же офицер, как ты.

Мария вышла, взяла туфли и, не оглядываясь, направилась к ожидавшему экипажу.

Поднявшееся солнце залило босоногий силуэт расплавленным золотом. Ночь прошла, и оно вернулось в свои владения. Доктор на секунду остановилась и посмотрела на белый шар из-под козырька ладони.

На лице сверкнула улыбка.

1985

– Вечером вы летите в Греон, Эдуард, – Алхимик врывается в гостиную, едва вернувшись с очередной Встречи.

– Неожиданно, – переставив белого коня, альконец отвлекается от шахматной доски. Привычку играть с самим собой он подхватил у хозяйки виллы.

– В Бронгальде собирают экспедицию. Вот информация, – она бросает на журнальный столик папку, падает на диван, достает кисет и нервно дергает завязки. – Дело срочное.

– Почему?

– Экспедиция – в Араханский массив.

– Отчаянные или ненормальные?.. – цинично интересуется Эдуард. – Оттуда никто не возвращался, кроме пары безумцев.

– У этих – высокие шансы, – Алхимик закуривает. – Взгляните.

Эдуард начинает просматривать материалы.

– Надо же, – удивленно качает головой он, – цвет научной мысли Центрального региона решил покончить жизнь самоубийством. Археологи, криптографы, биологи, этнографы, геологи, химики, физики… О, и наемники. Знаю этих. Им платят суммы с шестью нулями.

– Дальше, дальше… Бюджет, закупки, корабли сопровождения… Даже у кретинов появилась бы возможность выжить! Сорвите экспедицию. Любыми способами.

– Помешать отлету – не выход, слишком хорошее финансирование… – Эдуард изучает документы. – Перехватить и уничтожить? Плохой вариант. Рейдеров хоть из Тени достанут. Хм, а вот и список поставщиков… Да… Есть один прекрасный способ…

Алхимик курит. Мягкосердечие не в характере Эдуарда, и за десятилетия совместной работы он стал только изощреннее. Дела, где следовало кого-то тихо убрать, были его любимыми.

– Вы в курсе порядка закупок? Заказ, оплата, хранение, доставка на корабли ближе к вылету. Белые пешки испортят и подменят грузы еще на складах и задержат отправление, чтобы членам экспедиции не хватило времени проверить контейнеры. Гнилые консервы, бракованные запчасти, больные динозавры… И найду авиатехника, который при предполетном осмотре прицепит к каждому двигателю ма-а-аленький сюрприз с таймером.

Алхимик глубоко вдыхает насыщенный дым:

– Пусть экспедиция пропадет в глубине массива. И сразу подумайте, как подать новость обществу так, чтобы желающих поизучать Арахан не нашлось пару поколений.

Закрыв папку, Эдуард медленно откидывается в кресле.

– Снова План Инженеров?

– Некоторым секретам лучше лежать в могиле, – резковато отвечает Алхимик. – Если изгойская зараза выплеснется за пределы Арахана – никому несдобровать. Никому!

– Не слышу всей правды. До сих пор мне не доверяете?

Она встает с дивана, наклоняется над шахматами и передвигает черного коня.

– Вам опять шах и мат, Эдуард. Теперь собирайтесь в Греон.

II

Пылающий город

Южная граница Королевства Альконт Леовен Алеманд.

Подарок из Харана. Июль 2015

Небо расчерчивали трассы пуль.

Четыре торговые баржи отчаянно ревели двигателями, торопясь под защиту военного фрегата. На флагштоках трепетали яркие хара́нские вымпелы. Между принайтованными контейнерами носились бритоголовые рабы. Смуглые матросы в оранжевых рубахах отстреливались, прячась за щитами пулеметов, – орудия поднимались на верхних палубах по дюжине с каждого борта.

Одна из барж отстала: дымились пять винтов из шестнадцати. Преследователи стреляли по дизелям, вынуждая судно перейти в дрейф на балансирах. Три огромных куска ферритового минерала на днище искрили от напряжения.

Вражеский корабль, огромный уродливый каштан с бородавками винтомоторных групп, когда-то бывший клипером, висел у баржи на хвосте и сек облака в клочья, словно обретший плоть кошмар. Семь палуб щерились обломками, на крыльях запеклась ржавчина. Разбитые иллюминаторы смотрели пустыми глазницами. За паутиной колючей проволоки и драной чешуей брони неровно пульсировали серо-фиолетовые глыбы, распространяя губительные волны. Излучение неочищенного минерала сбивало авиационные датчики с толку.

– Изгои, сэр! – паучьи пальцы старшего лейтенанта Ви́ктора Ка́рсова летали по верньерам.

– Эскадрилью в воздух, – приказал Леове́н Алема́нд, капитан фрегата Королевского флота Алько́нта «Ве́нтас Аэ́рис», командир восемнадцатой боевой группы.

Неподвижный и спокойный, в белом мундире с золотом коммандерских полусолнц на плечах, он наблюдал за подчиненными с возвышения капитанского поста. Зеленые глаза холодно смотрели из-под козырька фуражки. Мало того что харанцы последние месяцы шастали по Альконту, как по родным джунглям, так теперь еще и изгоев на хвосте притащили! Коммодор Велесов не зря ярился от каждой новой путевой.

– Харанцы начали маневр уклонения!

– Это им не поможет. Изгои не отстанут. Комплексы к бою.

Серебряная громада военного корабля пришла в движение. Нос и борта ощетинились пушками.

На экраны к Карсову хлынули доклады из орудийных отсеков. Он застучал по клавишам, синхронизируя системы наведения. Его помощники не отставали, быстро переговариваясь между собой.

Мостик наполнился отрывистыми фразами и писком приборов. По коридорам прокатился вибрирующий гул: подключились авиатехники. Загудели двигатели, запитывая системы подачи боеприпасов.

На верхней палубе поднялись шлюзы, выпустив хищные тени перехватчиков.

«Вентас Аэрис» приготовился обрушить на изгоев огненную бурю.

– Чай, сэр, – валет возник рядом, словно из ниоткуда.

Ру́фин Бе́ртрев, светлоглазый альконец в идеально выглаженной серой форме, всегда появлялся вовремя.

– Благодарю, – офицер разомкнул сцепленные за спиной руки и взял чашку. Валет неизменно был рядом, в противовес старшему помощнику, – у того еще не кончилось увольнение.

Карсов щелкнул переключателем. В динамиках раздался панический вопль на ломаном альконском:

– Оньи догонять!!!

Алеманд сделал глоток, не сводя глаз с клипера изгоев. Харанцы паниковали не зря. Дикари Араханского массива не знали жалости и не вели переговоров.

Их клипер отличался от кораблей цивилизованного мира, как горы от равнин. Его сварили вокруг ферритовых глыб из ошметков разных судов и выпустили в небо. Конструкция противоречила всем принципам авиастроения, но невероятным образом держалась на ветру и была куда опаснее самых современных боевых групп. Не из-за высоких летных характеристик или уникального оборудования. Изгои не дорожили этими грудами металлолома и яростно таранили противников, превращая в обломки и свои корабли, и чужие.

От бортов клипера отсоединились восемь угловатых силуэтов. Уродливые маленькие машины-стервятники пронеслись над отставшей баржей. Каждая выплюнула на палубу по пять-шесть бойцов и ушла за подкреплением.

– Телец, – отчеканил Алеманд, – перехватчики изгоев на вас. Лейтенант Карсов, абордажный шлюп к взлету. Лейтенант Ди́ров, слышите меня? Очистите баржу от дикарей.

– Вы же не о харанцах, сэр? – бодро отозвался лейтенант Юстас Диров, командир взвода Крылатой пехоты «Вентас Аэрис».

– Официально признанных дикарей.

Эскадрилья «Вентас Аэрис» пошла в атаку, распавшись на три звена. Одно защищало шлюп. Два прикрывали друг друга.

Полдюжины дизельных перехватчиков кинулись в погоню за стервятниками изгоев. Четыре изящные «фульмы» с треугольными крыльями и двумя килями смотрелись красотками на фоне мощных, усиленных броней «колубриумов». Тяжеловесы несли по паре ракет под брюхом и по шесть пулеметов между четырьмя двухлопастными винтами на крыльях.

Их пилотов знали не только на фрегате.

Одним «колубриумом» управлял командир эскадрильи, майор Анато́лий Даре́мин. Он же – Телец. Майор отличался вспыльчивым нравом, привычкой орать, редким упрямством и незаурядными тактическими способностями.

Во втором «колубриуме» находился единственный пилот, который не признавал его авторитет. Впрочем, старший лейтенант Себастья́н Леви́цкий, барон, достопочтенный лорд Си́норск, позывной – Хару́т, вообще мало к кому проявлял уважение.

О Левицком на Королевском флоте Его Величества ходили противоречивые легенды. Многие заявляли, что ему не место в небе. Остальные утверждали: отправить блестящий талант в запас – спустить алмаз в канализацию.

Сложный характер мешал лихому асу продвигаться по карьерной лестнице, но Алеманд решил проблему. Молодые пилоты с энтузиазмом приняли старлея как инструктора. Кому-то нравилась его независимость, другие мечтали доказать, что без дисциплины на Флоте никуда, и заткнуть задиру за пояс. Третьи просто с интересом следили за противостоянием между ним и Дареминым и спорили, кто кого первым доведет до отставки.

Алеманд сузил глаза: Даремин сблизился с отбившимся от стаи стервятником. Тот заметил преследователя и заложил вираж, садясь ему на хвост. Трассы пуль изгоя прошили воздух у киля перехватчика. Майор резко потянул на себя рычаг управления, ушел вверх и кабиной вниз пролетел над врагом.

«Колубриум» оказался позади изгоя, и Даремин надавил на гашетку. Очередь отсекла правое крыло стервятника.

Он завалился набок и канул вниз.

Даремин усмехнулся: «Ха! Дикари! Никакой последовательности и дисципли…»

Прямо над ним пронесся второй «колубриум».

– Харут! – рявкнул майор. – Куда почесал?!

– Пощипать уродцев! – весело ответил старлей.

Он развернулся и на высокой скорости спикировал за тройкой стервятников. Приблизился к крайнему справа с задней нижней полусферы, открыл огонь – хвост разнесло в щепки.

Даремин едва не выругался в эфир.

От гнева у него свело челюсти: «Да ты у меня месяц будешь батрачить с техниками на ВПП!»

Одного-то Левицкий сбил, но прочие его заметили.

– Крапивник, прикрой Харута! – приказал майор его ведомому.

Молодой пилот, недавний выпускник Летной академии, изменил курс.

Старлей направил «колубриум» вертикально вверх, теряя скорость. Стервятники охотно ринулись за легкой добычей. Однако перехватчик не пошел выше трех миль. Там начинались «стеклянные» высоты, где не глохли лишь крупные корабли. Он развернулся в облаках, устремил нос на одного из преследователей и разразился очередями из всех пулеметов.

Корпус стервятника окутал дым. Миг – машина разлетелась в клочья. Левицкий промчался сквозь облако огня. Второй противник, летевший навстречу, попытался уйти в сторону. Не успел – его подсек Крапивник. Пули «фульмы» зазвенели по собранному из обломков перехватчику.

Тот потерял управление и устремил нос к земле. Крапивник уступил ему дорогу вниз, разминувшись с «колубриумом».

Левицкий показал ведомому большой палец.

– Вы их крепче, чем россо́нцев, треплете! – восхитился Крапивник.

– Легче, – скрипнул зубами старлей. С россонцами у него были особые счеты.

Осталось четыре стервятника. Они собрались в группу, огрызаясь очередями и не подпуская к себе звенья.

Партия в воздушные шахматы затягивалась.

«Не поймешь, куда бить!» – изучая клипер, Даремин в очередной раз проклял дикарских инженеров.

Творения изгоев уступали кораблям Флота во всем, но не имели единой схемы. Слабые места менялись. Каждый бой сопровождала раздражающая угадайка. Даремина это невероятно бесило.

Он быстро напал на одного из противников. Стервятник проигнорировал атаку и накинулся на ведомого майора.

За ведомым потянулся шлейф черного дыма.

– «Левантес», возвращайтесь! – приказал Даремин. – Парни, барьер!

Альконские перехватчики заманеврировали, защищая отступавшего. Стервятники перестроились и брызнули в разные стороны.

Их схема показалась Даремину идиотской. Слишком поздно майор понял ее настоящий смысл.

Изгои не собирались гнаться за «Левантесом».

Они освободили дорогу клиперу.

Корабль дал залп.

«Колубриум» Даремина содрогнулся от взрывной волны, потерял скорость и начал заваливаться. То же случилось с Левицким. Остальные перехватчики оказались вне зоны огня и рассредоточились. Отвлекая на себя стервятников и давая «колубриумам» время выровняться, они засновали между пунктирами очередей юркими невесомыми ласточками.

Алеманд наклонился, изучая показания на экранах.

Получив под командование «Вентас Аэрис», он составил список противников, с которыми мог столкнуться. Первые строчки занимали греонцы и пираты. Изгои находились на третьей, пусть редко добирались до альконских границ, чаще доставляя проблемы странам южнее Центрального региона.

Офицер проштудировал в Адмиралтействе все отчеты об араханских дикарях и даже заглянул в библиотеку почитать исследования этнографов. Противники регулярно выкидывали неожиданные трюки. Как сегодня, натравив клипер на эскадрилью Даремина. Никогда не было ясно, какую карту изгои разыграют следующей. Но Алеманд тоже прятал пару-тройку козырей.

Он мимоходом подумал, что до встречи с капитаном Лем Декс не воспользовался бы подобным вульгарным сравнением. Общение с отчаянной авантюристкой наложило отпечаток на его мысли. Она блефовала в небе, как заправский шулер.

– Огонь! – скомандовал Алеманд.

«Вентас Аэрис» ответил кораблю изгоев. Клипер сотрясся до самых крупных ферритовых глыб – несколько винтомоторных групп запылали. В районе кормы отвалился кусок брони, открыв дыру, сквозь которую мог пролететь хоть грузовой галиот.

– Вот нужная брешь, – удовлетворенно заключил Алеманд и вдруг увидел, как едва выровнявшийся «колубриум» Левицкого устремился точно в нее.

– Харут!!! – Даремин заметил маневр старлея. – …!!! Накручу по винтомоторную!!!

– Харут, назад, – Алеманд досадливо стиснул в руках чашку; голос остался бесстрастным. – Вы на линии огня. Возвращайтесь.

Вместо ответа прозвучал резавший барабанные перепонки свист.

– У него отказала связь, – доложил Карсов.

– Телец… – начал Алеманд.

– Прикрываю! – майор направился за Левицким. – Псих! Идиот ненормальный!

– Я ценю ваше мнение, но не засоряйте эфир. Лейтенант Карсов, перераспределить огонь. Основная цель: нос. Лейтенант Диров, доложите обстановку.

– На месте, – сосредоточенно ответил тот.

Абордажный шлюп завис над баржей. Из днищевых сопл выстрелили металлические тросы с шестигранными фиксаторами на концах. Ферритовые держатели впечатались в фюзеляж и примагнитились к харанскому судну.

Отряд Крылатой пехоты пошел на высадку. Черные тени соскальзывали по тросам и занимали укрытия на палубе.

– Они шдес!!! Дикьри-и!!! – вновь взвился в динамиках искаженный харанским акцентом альконский.

– Лейтенант Карсов, передайте, спасательная группа на подходе, – отчеканил Алеманд.

Бойцы лейтенанта Юстаса Дирова принялись за дело. Среди грузов замелькали фигуры в угольных касках и форме с серыми знаками различия. Слышался топот ботинок. Матово блестели сталь винтовок и защитные пластины боевых нагрудников.

– Первая группа – зона высадки. Вторая – верхняя палуба. Третья с Кейти́дом – машинное отделение. Кройц, Кипу́ла, А́тлид – со мной на корму.

Распределив людей, Диров пожалел, что рядового Ольга Фола́криса по прозвищу Лис еще не выпустили из лазарета. Закадычной четверке капрала Марка Кройца не хватало его отменного чутья.

Ольга ранили в последнем рейде. Служивший на фрегате целитель Тит Ро́сев, просветленный Церкви Белого Солнца, вытащил Лиса из Чертогов. Однако даже божественный дар плохо справлялся с дробью в груди.

Пехотинцы рассыпались по барже. Диров махнул рукой своей группе.

Судно было стандартной планировки. Верхняя палуба – для контейнеров с грузами. Внизу – машинное отделение и вместительный трюм, куда можно напихать еще товара. Командная рубка – на корме.

Великан Павел Атлид двинулся напролом, точно носорог. Винтовка в его руках то взрывалась выстрелами, то замолкала, и в дело шел штык. Дважды или трижды изгои пытались повалить великана на палубу. Он разбрасывал их, как мелких ящериц, не останавливаясь и не всматриваясь в мерзкие лица. Словно дикари были обычными противниками, а не змеелюдами из жутких баек.

Капрал Марк Кройц, усатый горец, не скрывал отвращения, добивая уцелевших. Изгои выглядели помесью человека с игуаной. У одних кожу местами покрывала чешуя. У других вместо носов чернели две щели. Третьи смотрели немигающими желтыми глазами и передвигались с поразительной скоростью. Парад уродов: рассекающие спины гребни, вытянутые ноги, когтистые пальцы. Речь – сплошные свист и шипение. Оружием изгоям служило все подряд от заточенных металлических штырей до трофейных револьверов и винтовок.

Чем ближе группа Дирова подходила к квартердеку, тем чаще попадались тела харанцев.

Лейтенант увидел, как крупный изгой вышвырнул за борт раба в белых тряпках, двумя прыжками добрался до одного из бортовых пулеметов и схватил черноволосого матроса-стрелка.

Диров вскинул винтовку, прицелился. Два силуэта боролись в кольце мушки: харанец вырывался из лап изгоя.

Палец лейтенанта напряженно задрожал на спусковом крючке: «Двинь ему уже, слабак!»

Будто услышав его мысли, матрос высвободил руку и врезал противнику в челюсть. Тот разжал хватку.

Выстрел Дирова снес изгою полчерепа.

Труп рухнул на принайтованные ящики. Харанец отскочил за пулеметный щит и сжался, дрожа от страха.

Неожиданно по барже разнесся высокий свист. Невидимый вожак изгоев восстанавливал порядок среди своих бойцов. На верхней палубе дикари начали стягиваться к корме.

Диров насчитал навскидку дюжину противников. Он поймал взгляд Павла и указал великану на одну из трех лестниц к рубке, правую боковую. Вожака следовало искать там. Изгои всегда старались захватить корабли и увести с людьми и грузами. Одно Белое Солнце ведало зачем.

Павел скользнул вверх по трапу. Марк – за ним.

Дании́л Кипула, худой гитец с аккуратными бакенбардами, выглянул из-за угла, доложил:

– Главнюк на линии, – и прицелился в сутулого изгоя-карлика в боевом жилете, на лысой голове которого алел берет с ржавой бляхой.

Выстрелил – и едва скрылся от ответной очереди.

– Наверх, наверх! – подогнал Диров.

Лейтенант шел последним и попал под обстрел. Несколько пуль впечатались в нагрудник около живота. Диров бросился на пол и перекатился за угол рубки, краем глаза отметив высокую тень Павла.

Великан промчался мимо центрального трапа, стреляя на бегу. Казалось, он не целился, но карлик отлетел к фальшборту, безвольно откинув голову на планширь. Оружие выпало из когтистых лап. Под ногами растеклась темная кровь.

Изгои встревоженно загомонили.

Диров воспользовался их замешательством и отдал пару коротких приказов. Даниил метко швырнул гранату со слезоточивым газом. Марк отстреливал противников с математической точностью: одна пуля – один труп.

Какой-то отчаявшийся изгой попробовал забраться наверх по трапу со стороны пехотинцев и атаковать со спины. Но не заметил Павла. Великан вынырнул сзади, быстрым движением сломал ему шею и отбросил тело. На широком лице с тяжелым подбородком не дрогнул ни один мускул.

Диров дважды ударил прикладом в дверь рубки:

– Крылатая пехота! Все целы?!

– Д-да-а… – пролепетал писклявый голос.

Лейтенант закинул винтовку на плечо и взялся за рацию:

– Кейтид, что у вас?

– Мы заперлись. Их штук десять. Тут… Короче, нужны вы.

– Принято. Вторая группа, замените нас у рубки, – Диров повернулся к подчиненным: – За мной.

На мостике «Вентас Аэрис» Алеманд допил чай и возвратил чашку Бертреву – не глядя, точно зная, что валет предугадает желание и возьмет ее. Тот убрал посуду и склонился над подносом. Бертревы служили Алемандам уже много поколений и гордились своей династией.

– Сэр, первые три баржи в безопасной зоне, – сообщил Карсов. – Перешли в дрейф.

– Прекрасно.

Помощники Карсова сортировали непрерывный поток докладов. Алеманд скользил взглядом по экранам, держа в голове всю схему сражения, и жалел лишь, что не может, как в прошлом, присоединиться к эскадрилье на перехватчике. Фрегату требовался командир, а не дополнительный пилот.

– Спросите, не нужна ли им помощь.

Его словам аккомпанировал громкий хлопок. Мостик «Вентас Аэрис» озарили оранжевые отблески. Карсов вскинул голову, в ужасе уставившись на клипер. Корабль изгоев окутали огонь и клубы дыма.

Лейтенант подался вперед, сжав кулаки:

– Харут!

Алеманд прищурился. С плеч как Катуэйские горы свалились, когда из пламени вынырнул «колубриум» Левицкого. Перехватчик не пострадал, но из двух ракет под брюхом висела только одна.

Связисты обрадованно зашумели.

– К работе! – прикрикнул Карсов. Уголок его рта подергивался в нервной улыбке: они с Левицким дружили.

«Колубриум» заложил вираж, намереваясь снова отправиться в пробитую «Вентас Аэрис» брешь. Рядом пристроился перехватчик Даремина. Майор условными жестами приказал выпустить последнюю ракету и уходить. Левицкий выразительно хлопнул ладонью по шлемофону и кивнул.

«Колубриумы» синхронно закрутились по спирали, сбивая с толку наводчиков клипера и готовясь к новой атаке. Несмотря на потери, изгои не сдавались. Они всегда дрались до последнего, словно Тень обрушила на них проклятье безумия, лишив инстинкта самосохранения.

Левицкий убрал тягу и канул в черноту дыма. Он летел туда, где побывал меньше минуты назад: к глыбе с ульями складов и щупальцами труб подачи боеприпасов. Скала светилась бледно-фиолетовым. От одной ракеты она не развалилась, так что старлей и без указаний Даремина планировал выдать добавки. Пока недобалансиры держали монструозную конструкцию в воздухе, изгои расстреливали эскадрилью «Вентас Аэрис». А он успел к ней привязаться.

Левицкий хотел отправить клипер к земле. Внизу как раз тянулись горы, на которые не распространялись охранявшие драгоценные равнины Полиадские соглашения. Нет причин сдерживаться.

Он двигался практически во мраке, ориентируясь на отблески сиреневого света. Вокруг стучали моторы, искрили порванные кабели, мелькали всполохи пожара. Ученики Церковной школы сказали бы, что его вела интуиция. Но Левицкий доверял лишь своим рефлексам и навыкам.

Уже встав на курс, он вспомнил: Даремин понятия не имел, куда лететь. Старлей включил хвостовые огни, служа маяком. Невзирая на нелюбовь к горластому майору, он не подставил бы его в бою.

В шлемофоне в очередной раз промчались помехи.

Левицкий вздохнул: «Только б Телец не заблудил[15] иначе меня отправят под трибунал…»

Он точно рассчитал время. Мизинец, безымянный и средний пальцы левой руки прижали рычажок в основании гашетки.

Ракета понеслась к цели.

«Колубриум» перевернулся через левое крыло и упал вниз, освободив дорогу Даремину. Левицкий считал – через несколько секунд майор повторит его путь: выпустит ракеты и закрутится в штопоре.

Однако последним, что старлей заметил при развороте, были три вспышки вместо одной.

Перехватчик накрыла взрывная волна. Стрелки датчиков заскакали на красных областях шкал. Двигатели загудели, срываясь на визг. «Колубриум» завертелся, чудом избежав падения.

Даремин выпустил ракеты, когда подчиненный еще не ушел с линии выстрела.

На узком лице старлея яростно вспыхнули желтовато-зеленые глаза: «По ВПП размажу!»

Он пожалел, что лишился связи. Едва рядом показался перехватчик майора, Левицкий зубами стянул с руки перчатку и сложил пальцы в неприличный жест. Даремин разразился бранью.

Бессмысленно – старлей все равно не слышал.

Зато услышал Карсов и быстро убавил громкость. Один из его помощников неодобрительно покачал головой. Остальная команда рубки единодушно сделала вид, что ничего не заметила.

Алеманд потер висок, поставив зарубку на памяти снова поговорить с обоими о дисциплине. Майор неоднократно грозился придушить «обнаглевшего мерзавца» или сразиться с ним на дуэли, когда встретит на земле. Первое запрещал устав, а второе было сложно устроить. Старлей почти не покидал «Вентас Аэрис», предпочитая службу родному поместью.

– Телец, заканчивайте, – распорядился офицер. Фраза прозвучала равно предложением не засорять эфир и приказом разделаться с вражескими перехватчиками.

– …сын!!! – осекся майор. – Принято, сэр!

От трех ракет по клиперу прокатилась цепочка мелких взрывов.

Одновременно «Вентас Аэрис» дал залп, и корабль распался на две неравные части. Облака посерели от пепла. Из иллюминаторов вырвалось пламя. Вниз полетели обломки и нелепо размахивавшие руками и ногами фигурки изгоев. В воздухе остались одни ферриты в паутине лонжеронов и стрингеров и судорожно цеплявшиеся за них силуэты. Какие-то системы еще работали: искрили двигатели, дергались винты и орудия… Это была агония.

За минуту кошмарное видение превратилось в обгоревший скелет, способный напугать разве что ребенка. Выжившие изгои не могли причинить вреда ни перехватчикам, ни, тем более, фрегату.

Стервятников Алеманд не считал серьезной угрозой. Эскадрилья уже с ними заканчивала.

Тем временем группа лейтенанта Дирова достигла машинного отделения.

Технический отсек располагался точно посредине трюма. Из десяти изгоев, о которых говорил Кейтид, Диров различил в тусклом свете электрических ламп лишь семерых. Дважды пересчитал, переглянулся с подчиненными и залег за ближайшими бочками.

Пехотинцы рассредоточились и под прикрытием ящиков начали приближаться к противникам.

Изгои осаждали машинное отделение. Запертые внутри пехотинцы скупо огрызались очередями. Выбитую дверь они поставили поперек входа как заградительный щит.

«Белое Солнце, зачем? – Диров недоумевающе прищурился. – Давно б уже разобрались».

– Действуем? – одними губами спросил капрал и по кивку командира бросил шашку.

Она улетела далеко вперед, звякнула об пол и закрутилась на месте, распушив сероватый хвост дыма. Он взметнулся к потолку, непроглядной пеленой растянулся во все стороны и быстро заполнил трюм.

Изгои пронзительно завыли.

– Начали! – скомандовал лейтенант.

Павел перепрыгнул через ящик, повалил на пол ближайшего врага и всадил ему штык в грудь. Распрямляясь, великан развернулся и двинул прикладом в висок кинувшемуся на помощь сородичу противнику.

Изгой упал ничком.

Оставшаяся пятерка растворилась в дыму и открыла пальбу, не жалея патронов. Трюм превратился в театр теней. Пули крошили ящики в щепки; звенели по бочкам и переборкам, высекая фонтанчики искр.

Марк вдруг выдохнул, схватился за плечо и переполз ближе к Даниилу. Гитец кинул на него взгляд, поджал губы и пустил очередь в гущу дыма.

– Кейтид, шевелитесь! – включил рацию Диров. – Нужна помощь! Быстро!

– Мы сидим на гранатах, сэр, – невесело ответил тот. – У харанцев о-ла-ла груз… Коммандер обрадуется.

– Будет прыгать от счастья, – буркнул лейтенант.

Вопрос, зачем группа собрала баррикаду, отпал. Доберись изгои до гранат, Крылатую пехоту подорвали бы вместе с абордажным шлюпом и половиной баржи.

– Остальные коробки?

– Не смотрели, но уроды нарыли винтовки…

Диров выругался.

«Вентас Аэрис» регулярно ловил контрабандистов. Последний случай произошел без массовки из орды изгоев. Служба государственного спокойствия королевства приказала фрегату досмотреть грузовой галиот «Аве Асанда́ро». На обшарпанной лохани перевозилась Длань – священная реликвия, украденная из Главной церкви Альконта на Арконе.

Немыслимое кощунство!

Лейтенант хорошо запомнил двухвековой музейный экспонат и его капитана, беспринципную дамочку с отвратительными манерами. Дирова бесило, что ее отпустили, пусть мерзавка не имела прямого отношения к краже. За подобное преступление стоило расстрелять на месте.

Внезапно пальба стихла – у изгоев кончились патроны.

Послышался треск: они ломали ящики в поисках боеприпасов или нового оружия. Даниил и Павел воспользовались этим и ринулись в бой, перепрыгивая через грузы. В тот же миг рухнула дверь-щит, и к ним присоединились несколько человек, охранявших машинное отделение.

Первый же просчет оказался для изгоев фатальным. Через считаные секунды все завершилось.

Марк педантично осмотрел тела и точным ударом ножа прикончил последнего шевелившегося изгоя. Обтер лезвие об лохмотья и, убрав оружие в ножны на бедре, тяжело осел на палубу. Потом достал перевязочный пакет, но не сумел открыть чехол. Павел отложил винтовку. Присев рядом, он с необычной для огромных габаритов аккуратностью оказал капралу первую помощь.

Даниил оглядел один из разбитых ящиков, обнаружил плотно уложенные ружья, спросил Дирова, взял двух помощников и отправился вскрывать контейнеры на верхней палубе.

– Поищите харанцев, – напутствовал лейтенант и вошел в машинное отделение. – Показывайте, Кейтид.

– Думал, с запчастями… – коренастый загорелый гитец, Никлас Кейтид, указал на груз в углу, поправил пояс с инструментами и разгрузочный жилет, надетый вместо боевого нагрудника. – Потом этот красавец в руку взял…

У стены сидел мертвый изгой с простреленной грудью и зажатой в пальцах ребристой гранатой. Рядом валялись еще два трупа.

Лейтенант заглянул внутрь ящиков. Везде – взрывчатка, тщательно переложенная мотками изоленты и проволоки, тряпками и инструментами. Харанцы постарались на славу. При беглом осмотре его люди, скорее всего, впрямь приняли бы опасный груз за обычные запчасти.

– «Вентас Аэрис», – Диров зажал кнопку рации, – мы спасли преступников.

Алеманд выслушал лейтенанта и сухо сказал Карсову:

– Баржи под конвой. Подготовьте мне станцию связи со Службой.

Алеманда охватило возбуждение. Перед ним словно повторялись события полуторамесячной давности. По иронии судьбы тогда именно Диров обнаружил реликвию. Теперь он нашел и контрабандное оружие.

«Оружие…» – Алеманд переплел пальцы за спиной.

За этим его и отправили на южную границу. Лем предположила: кража Длани была отвлекающим маневром и скрывала нечто гораздо более важное. Служба потребовала от Алеманда внимательно следить за джалли́йским участком. Он искал ответы здесь, а капитан Лем Декс, она же доктор общественных наук Мария Гейц, отправилась за ними на Венетру.

С точки зрения Алеманда, двойное имя ей шло. Капитан удивительным образом сочетала черты безбашенной контрабандистки и на редкость приятной в общении ученой, преданной Короне. У Лем-Марии были причины вести тайную жизнь. Знакомство с ней началось непросто, но за короткое время офицеру начало казаться – Белое Солнце освещает их судьбы одними лучами.

Коммодор Велесов не зря бушевал из-за харанцев – словно чуял контрабанду. Алеманда ждал непростой разговор с джентльменом Се́ваном Лени́дом, лейтенантом, ведущим дело о похищении Длани.

Перспектива не радовала. Синеглазый уроженец Гита приносил ему лишь неприятности.

На земле Команда «Аве Асандаро».

Долгожданное приглашение. 23.07.2015

История Вене́тры начинается за несколько столетий до Точки ноль. Стремясь расширить границы, этранейцы отправили на север воздушный город. Неясно, были ли поселенцы еще и завоевателями, но корабль потерпел крушение в Катуэйских горах. В тот год Этране́йская империя распалась, и колонистам пришлось выживать без ее поддержки.

Венетрийцы создали общество по образцу метрополии, переняв ряд законов, традиций и методики войны. После крушения сохранилось немало кораблей. Однако колонисты предпочли закрепиться на близлежащих землях, не захватывая новых, и охранять границы от Грео́на и Да́нкеля.

Как утверждают искусствоведы, у венетрийской культуры этранейская душа. Колонисты издревле стремились к прекрасному. В архитектуре прижились чистые линии и легкость позднеимперского периода. В технике же и по сей день ценится строгая функциональность.

Мария Гейц

Яхта парила над скалами.

Давным-давно Венетра, воздушный город, попала в бурю и встала на якорь между двумя пиками. Дожди и оползни приковали ее к горам. Теперь покрытые мхом палубы выступали над склонами живописными полукружьями. По бортам стелились шали кустарников и вьюнков. В густых зарослях вальяжно расхаживал ветер, играя с гибкими ветвями и гирляндами цветов. Среди зелени проступали дома, белоснежные на фоне ярко-голубого неба. Каскады улиц спускались к подножиям ярусами свадебного торта. Внизу чернели фабрики, выдувая дым в тучные облака.

В восьмидесятых годах, во время Гражданской войны, горная столица серьезно пострадала. Строители восстанавливали ее два десятилетия. Она возродилась точно такой, как до бомбежек: воплощением дуэта этранейского классицизма и символизма девятнадцатого века – сказочной, миниатюрной.

Теперь ей снова грозила беда.

– Я очень рада знакомству, – доктор общественных наук Мария Гейц непринужденно убрала со лба прядь иссиня-черных волос и улыбнулась собеседнице.

Мисс Ило́на Майм, журналистка и владелица газеты «Венетрийская правда», согласно приподняла бокал и откинулась на спинку дивана. Профессор истории Джаллийской академии философии Лют Та́ргед довольно покивал. Лысый упитанный живчик донельзя потешно смотрелся в большом кресле.

– Мы вас так заждались! – воскликнул он.

– Я начала опасаться, что придется улететь ни с чем, – добавила Мария.

Она вновь посмотрела на Илону, пытаясь понять, почему та казалась знакомой.

Журналистка выглядела эффектно: высокая, стройная, с блестящими темными волосами, выразительными карими глазами и по-кошачьи мягкими чертами лица. Грациозную фигуру подчеркивал серый костюм, оживленный розовым атласом шейного платка. Впечатление портили треугольные перламутровые ногти и узкий нос с заостренным кончиком, точно у мелкого ястреба.

«Ты только притворяешься идиоткой, милая», – подумала Мария. Она чуяла хищницу.

– Нет-не-ет, мы тоже хоте-ели с вами побесе-едовать. Извините за эти заде-ержки, – Илона слегка растягивала слова.

Профессор замахал свободной рукой, демонстрируя, что совершенно не сердится.

Мария его мнение не разделяла. Они прилетели на Венетру именно затем, чтобы встретиться со знакомыми Илоны, последователями Жера́на Кернье́. Идеи этого давно покойного придворного два века назад уничтожили греонскую монархию. Сейчас кто-то использовал их, желая опрокинуть трон Его Величества А́лега VI Марка́вина, короля Альконта.

Негодяи заставили ученых прождать две недели. Доктор ощущала: время на исходе.

К сожалению, Мария не знала ни мотивов, ни целей греонской крысы по имени барон Э́мрик Архе́йм. Он украл драгоценную церковную реликвию и гонял альконцев по всему Центральному региону в ее поисках, как котят за бантиком.

Отвлекал внимание. Но от чего?

Марии предстояло выяснить.

В начале лета она и подумать не могла, что однажды вернется к жизни доктора общественных наук. Капитан Лем Декс путешествовала на своем галиоте «Аве Асандаро», промышляя мелкими перевозками.

Теперь экипаж работал на Службу государственного спокойствия Альконта.

Расследование вел старый знакомый Марии, лейтенант Севан Ленид, уроженец Гита. Он вынудил ее сотрудничать шантажом и угрозами. По мнению капитана, за подобное профессиональное рвение гитец заслужил свернутую челюсть. Однако достопочтенный граф А́льберт Ко́рвунд, глава Службы, недавно сделал команде новое предложение, поприятнее. Сейчас их работа оплачивалась.

Вспомнив знакомство с лордом Корвунд, Лем едва сдержала нервную дрожь.

Капитан мало кого боялась, но лорд обладал просветлением Звучания и мог подчинять чужую волю. Во время отчета Севан свалился в эпилептическом припадке; глава Службы заставил его уснуть, сказав одно слово.

Воспитанники Церковной школы пугали Лем. Люди шептались, что те умеют читать мысли, контролировать разум, предсказывать будущее и исцелять наложением рук, точно волшебник Эмрис из легенд о Пламень-мече.

Лорд Корвунд подозревал на Венетре заговор антимонархистов, а Корона была одним из трех великих харутов, на которых держалось государство. Еще двумя считались Церковь Белого Солнца и баланс между сельскохозяйственным равнинным Гитом, промышленной горной Венетрой и армией воздушного Альконта. Любое незначительное нарушение сломало бы отлаженный за века механизм.

Мария с ностальгией вспомнила мечту о серебристых крылышках и звании офицера Королевского флота. Она ведь почти добилась своего! Ее экзаменовал Леовен Алеманд. Отличный пилот и, увы, такой же кретин с раздутым самомнением, как подавляющее большинство альконских аристократов. Впрочем, указ об отмене женской воинской службы издал не он.

– «Причины Гражданской войны» – прекрасная книга, доктор Ге-ейц, – Илона выдернула Марию из размышлений.

– Я считаю кастовость первопричиной восстания, – невпопад ответила доктор.

Солнце заливало салон яхты, скользя по дубовым панелям, бархатным драпировкам цвета морской волны и акварелям с лазурными бухтами. Для восхитительного корабля Лют подобрал не менее изысканный интерьер.

Современная быстроходная модель. Судя по плавным обводам и высокой бизани кормового оперения, создатели вдохновлялись парусниками. Лем представила, как яхта висит над клыками скал, блестя подобно змеиной чешуе, и мысленно облизнулась. Нет вибрации балансиров, шума дизельных двигателей – романтичный этюд, выскользнувший из-под кисти художника в небо.

– Удивительно, что соотечественники признали вашу работу, – нахохлился Лют. – Здесь всегда выкручивали руки. Как джаллиец по происхождению и республиканец по убеждениям, я в гневе от методов альконцев! А будучи историком и политологом, убежден: система скоро рухнет.

– Вам будет с ке-ем об этом поговорить.

– Закономерно, что Гражданская война вспыхнула именно здесь, – продолжила Мария под изучающим взглядом журналистки. – Венетра была уникальным государственным образованием. Альконцы все разрушили.

– Вы про религиозные разногласия?.. – спросила Илона.

– Ах, вы же умная и образованная женщина, мисс Майм! – снисходительно перебил профессор. – Присмотритесь! Эдгар I впустил гитцев и венетрийцев в круг знати – и прошу! Религии Белого Солнца и Младших Богов с тех пор сосуществуют мирно!

– Кстати, – нарочито небрежно спросила Мария, – а местных устраивает, что единственный путь наверх – военная служба?

– У альконцев свои причуды… – ушла от прямого ответа Илона. – Перейде-ом же к де-елу. Все-ех устроит завтра в четыре часа?

– Безусловно, – улыбнулся Лют. – Мне не терпится услышать, как венетрийцы трактуют идеи Кернье. Его выкладки легли в основу нашей конституции!

Илона с оттенком вины повела плечом, будто сожалела, что не может поддержать беседу на должном уровне.

«Актриса», – Мария отвернулась к видовому иллюминатору, скрывая неприязнь.

Капитан Лем Декс сказала бы: журналистка прячет в одном рукаве нож, в другом – яд. Ее наставник, юркий черноглазый старик с Фелима́нского архипелага, еще напомнил бы, что прикончить человека легко и без оружия. Лем долго училась у него выживать и старательно усвоила уроки.

Она ненавидела проигрывать.

Команда «Аве Асандаро».

Тайные запасы. 24.07.2015

15 мая 1980 г. – день начала Гражданской войны, праздник Восхождения Элиаса Чистого.

Накануне поклонявшиеся Младшим Богам гитцы и венетрийцы выступили против выходного в день, который не считали праздничным. Полиция грубо разогнала демонстрации. Волнения охватили гр. Северный и Западный Катуэмй, гр. Римволл, гр. Монск, б. Двинам, Ветск, Ард, гр. Камдом и, наконец, гр. Кремчет и Аркон. Юг королевства оказался не затронут.

Напряжение достигло пика на Венетре утром дня Восхождения. Протестующие окружили собор Белого Солнца, не пуская к нему верующих. Полиция вновь попыталась разогнать демонстрацию. В толпе прозвучало несколько выстрелов. Проанализировав дальнейшие события, можно утверждать: мятежники устроили провокацию, чтобы разъярить народ.

На дворец герцога Венетрийского напали уже через час. Охрана, слуги, супруга, три дочери и младший сын Его Светлости были убиты. Сам он в тот момент нес службу на Флоте, что и спасло ему жизнь.

В полдень на квартердеке Венетры прогремели четыре взрыва. Одновременно произошли взрывы у дворцов герцогов Ард, Ленков, на Ветске и два на Арконе. Первый – у королевского дворца. Второй, покушение на жизнь Его Величества Эдгара II Маркавина, – в Главной церкви.

Параллельно восставшие захватывали воздушные порты по всей Венетре и Гиту.

Беспорядки в столице подавили вечером 16 мая. На остальных воздушных городах – в течение двух дней. Отсутствие превосходства в небе и сыграло решающую роль в поражении восстания.

Мария Гейц

Доктор Мария Гейц смахнула с плеча У́стина Гри́зека, юнги «Аве Асандаро», невидимую пылинку. Шестнадцатилетний коренастый парень с отвращением одернул ученический пиджак, поправил воротник рубашки и талантливо изобразил, как удавился галстуком. Отражение в зеркале покорно задохнулось, высунув язык.

– Кэп, сколько еще? – он стянул в хвост пышные русые волосы и обернулся. – Задолбало придуриваться!

– Не ной, – доктор переложила у него на лбу прядь, скрыв шрам. Уродливый рубец рассекал надвое бровь, на излете задевая веко. Левым глазом Устин почти не видел. – Как я тебе?

Парень поднял большой палец.

Костюм сидел на Марии идеально: короткий жакет и длинная юбка полусолнце оттенка кофе со сливками. Бежевый ремень стягивал талию, перчатки в тон облегали руки. Из-под подола выглядывали начищенные носки коричневых ботильонов на низком каблуке. Бегать или драться в таком наряде было бы сложновато, но Мария и Устин ехали в гости к приличным людям, а не грабить поезд.

Правда, оружие они взяли. «Приличное» общество не обязательно значило «безопасное».

– «Кейцы» под юбкой? – спросил Устин про любимые револьверы капитана.

– А джаллийский – во внутреннем кармане, – Мария хлопнула себя по жакету, где спрятала мелкокалиберный шестизарядник.

Парень довольно хмыкнул и кивнул на свой левый сапог. Доктор утомленно потерла переносицу. Иногда ей казалось, Хозяйкиных псов приручить проще, чем уговорить Устина расстаться с обожаемым «таганом». Он разве что под подушку его не клал, особенно на Венетре.

Без «Аве Асандаро» парень стал подозрительным, дерганым. Ему не хватало старших членов команды и птерикса. Привык, что они рядом. Однако как доктор Гейц Мария могла взять с собой лишь кого-то одного. Она выдавала Устина за личного ученика. Штурман, механик и птерикс тем временем присматривали за галиотом в Главном венетрийском воздушном порту.

Мария с Устином вышли на улицу.

Доктор глубоко вздохнула, подставила лицо солнцу и зажмурилась. Ветер растрепал короткие волосы.

Воздух был кристально прозрачным, невероятно чистым, но куда холоднее, чем на равнинах. Мария соскучилась по тому, как легко дышалось в горах. Последний раз она прилетала на Венетру полгода назад к своему дяде Георгию Гейцу, ведущему механику из бригады обслуживания города. Тогда он пропадал на работе. На минус первой палубе под квартердеком что-то сломалось, а наверху ни много ни мало высились рубка Венетры и герцогский дворец.

Профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед выбрал отель на вершине. Дом стоял на уступе в окружении черных сосен, между которыми затерялась озерная слеза. На водной глади лежали огромные листья кувшинок, бледно-розовые полураскрывшиеся бутоны и отражение отеля с красными ставнями и черепичной крышей. У крыльца висел медный колокольчик с орнаментом в виде скачущих оленей. Между клумбами темнели фигуры фантасмагорических зверей и фонари из цветного стекла. Над входом висели кабаньи клыки.

Подъехал экипаж Илоны Майм. Как раз спустился Лют.

Мария не удивилась ее выбору. «Рейлы» придумали на Венетре. За пределами герцогства они практически не встречались. Покупателям не нравился внешний вид. Они говорили, что маленькие колеса смотрятся несуразно под алюминиевым птичьим клювом кузова. Патриотичные венетрийцы возмущенно отмахивались, но в спорах напирали на плавный ход и удобство парковки.

Из экипажа вышел водитель, долговязый горец, и открыл перед учеными дверь.

Илона ждала внутри. Она поздоровалась со всеми, улыбнулась Устину:

– Мистер Гризек, я полагаю? Пое-ехали!

День выдался солнечным и ярким. Белокаменные дома взбирались по склонам; гранит уличных уступов обрамляли сады, цветники, плющ и разросшийся виноград. Алели крыши, чернели порталы. Каждую дверь, окно и ставни украшала резьба, ковка или роспись – в орнаментах переплетались упругие лозы и сосновые ветви, парящие птицы, бегущие животные и юркие ящерицы.

«Рейл» покрутился по городу и остановился в тихом районе у ограды дорогого особняка.

Кованая решетка окружала двухэтажный дом в этранейском стиле с небольшим портиком. По архитраву струился узор из каменных роз. Орнамент повторялся на балконах и над оконными карнизами. На лужайке перед домом лежали мшистые камни, серебрились конусы лаванды, причудливо изгибались низкорослые деревья.

Мария вышла из экипажа и окинула место заинтересованным взглядом. Особняк смотрелся загадочно и таинственно.

Махнув рукой привратнику, Илона прошла по дорожке к дому и поднялась на галерею.

У двери встречал высокий человек лет пятидесяти с коротко подстриженными черными волосами и грубым, будто высеченным из камня, лицом. Журналистка представила гостям подполковника Микаи́ла Цейса, достопочтенного виконта Орманд.

– Чувствуйте себя как дома, – пожимая руки, он немного наклонялся вперед, чтобы его точно услышали.

Из-под густых и широких бровей на Марию взглянули темные внимательные глаза. Доктор наморщила лоб. Она недавно слышала его титул, но не могла припомнить, когда именно и в связи с чем.

Виконт пригласил всех внутрь и провел в просторный овальный зал на первом этаже.

В гостиной с массивной деревянной мебелью находилось двенадцать человек. Они увлеченно беседовали, постоянно перемещаясь по залу и обсуждая книги в шкафах-витринах. Шелестели шаги, голоса. У многих в руках шуршали блокноты. В паузы в разговорах вклинивалось громкое тиканье напольных часов, возвышавшихся на почетном месте между двумя окнами. Шторы были не задернуты, но от ненужного внимания извне защищал плотный тюль, похожий на надутый солнцем парус.

– Минуту внимания! – объявил виконт.

Разговоры стихли, несколько людей подошли ближе.

– Друзья мои, наш долгожданный гость, профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед! И доктор общественных наук Мария Гейц! Думаю, все присутствующие знакомы с ее статьями или как минимум с «Причинами Гражданской войны»!

Илона отступила в сторону. Ее поманил к себе невысокий плотный человек, абсолютно лысый, не считая двух косматых пучков над висками.

Его звали Кла́ус Тейд. Финансист руководил крупным банком.

Другие гости в основном были ему под стать: трое крепких венетрийцев офицерской выправки; седой мужчина – владелец серебряных шахт; сухонькая вдова – наследница снабженческой компании; рыжая женщина – хозяйка сети типографий; чета богатых овцеводов.

Из их числа выбивались работавший в главной рубке Венетры субтильный диспетчер, студент с горящими глазами и хмурый тип в потертом кожаном плаще, гонявший во рту зубочистку. Последний изредка прикладывался к металлической фляге, которую доставал из кармана брюк.

Мария улыбалась новым людям и запоминала имена. Она почти исчерпала запас вежливых приветствий, когда Микаил, наконец, подвел их с Лютом и Устином к окну, резюмировав:

– И это – еще далеко не все наши сторонники.

– Искренне благодарю вас, милорд, – Мария тронула Устина за плечо, отправив осмотреться.

Парень послушно шагнул назад и вдруг споткнулся.

С громким стуком упала прислоненная к креслу Клауса трость. Устин схватился за пятку, скривился.

– Тяжелая!.. – под яростным взглядом доктора он проглотил нецензурный эпитет.

– О! Простите, во имя Белого Солнца! – Клаус перегнулся через подлокотник и поставил трость на прежнее место. – Я занимаюсь бартитсу.

– Чем? – удивился Лют.

– Боевое искусство на основе лучших техник нескольких единоборств, – ответил за Клауса Микаил. – Фелиманский стиль, данкельская самооборона, альконский бокс… Местное изобретение. Порядком облегченная версия того, чему в обязательном порядке учат моих Белых сов.

«Он – командир Белых сов?» – Мария помрачнела. Если предатели просочились в легендарный полк Крылатой пехоты…

– Видите ли, я много путешествую по работе. Регулярные перелеты и прочее, прочее, прочее… В небесах неспокойно, – Клаус подпер кулаком щеку и поднял глаза на Устина, выразительно потерев пальцем левую бровь: – Вот вы, молодой человек, должны меня понимать.

Затылок Марии крылом погладило плохое предчувствие.

Парень насупился:

– Наймите телохранителя.

– Путешествия приносят неоценимый опыт, – поспешно вмешалась доктор. – Новые места…

– Да-да… Слышал, вас редко видят в королевстве? Профессор Таргед, как вам удалось поймать доктора? Она ведь не-у-ло-ви-ма! Ее визиты в общество – сказочная редкость!

– Случайно столкнулись в Гите, – Лют опустился на диван. – Я подумал, моей бывшей ученице будет интересно послушать, что говорят в обществе о нынешней политике Маркавина.

– Джаллия разделяет наши взгляды?

– Кто не мечтает о мирной жизни?

– Считаете, Его Величеству придется уступить Коронной Коллегии львиную долю власти?

Мария обратила внимание, что все замолчали, слушая.

Лют взял любезно предложенный собеседником бокал с бренди. Клаус продолжил расспросы. Его интересовало отношение Джаллии к государственному строю Альконта и сепаратистским настроениям среди венетрийцев и гитцев.

Сперва Мария не поняла, что ее насторожило. Разговор казался вполне обычным. Потом сообразила. Клаус не обращался к профессору по имени, всегда говорил «Джаллия» и регулярно подливал ему бренди.

Через пару минут она стиснула зубы.

Лют не увидел ловушки. Он охотно рассуждал на любимые темы, не замечая, как переглядываются последователи Кернье. Клаус выставлял его рупором Джаллии и вынуждал всех думать, что они слушают не лекцию, а обещания республики. Гости виконта, похоже, давно этого ждали.

Мария не сомневалась: профессор не имел отношения к заговору. За две недели она сотню раз выслушала его мнение по поводу Маркавинов.

Лют был в первую очередь ученым. Он рассматривал страны исключительно с научной точки зрения. Мария преклонялась перед опытом профессора, но с трудом сдерживалась, чтобы не оспорить вслух его выводы насчет Королевства Альконт. Она отчаянно любила свою родину, несмотря на многие ее недостатки.

– Мария, вы ведь испытали этот ужас на себе? – неожиданно спросил Лют. – Правильно ли я помню – с академией? Что за беспросветная глупость: отменять недавно принятый закон!

– Это не имеет значения, – откликнулась она раньше, чем осознала вопрос.

Марию кольнула злость на болтуна.

Сколько лет прошло! Ей стало почти все равно.

Коронная Коллегия надавила на едва взошедшего на трон Алега VI Маркавина, и он отозвал отцовский закон о женской военной службе. Пять лет обучения в Летной академии Его Величества полетели к Хозяйкиным псам. Мечта о Королевском флоте отправилась следом. Мария громко хлопнула дверью: пролетев под аркой главной башни Коронной Коллегии, посадила перехватчик во внутреннем дворе, прилепила к винту унизительный приказ об увольнении и уехала из страны.

Все лица обратились к доктору.

Она рассеянно посмотрела на слушателей и чуть не упустила, как Микаил отвел в сторону типа в плаще. Тот спрятал флягу поглубже в карман брюк, вынул изо рта зубочистку, бросил в пепельницу и кивнул.

Они вышли из гостиной.

– Это не имеет значения по сравнению со всем остальным, – поправилась Мария.

Отыскав глазами Устина, она взглядом указала ему на дверь.

Парень вышмыгнул в коридор. Позади доктор начала говорить о проблемах Альконта, намеренно приковывая к себе внимание.

Газовые лампы на стенах слабо светились, подкрашивая желтым полосатые обои. Устин спрятался в тенях и скользящим шагом двинулся за венетрийцами. Он рисковал попасться, но капитан на него рассчитывала. Еще парень торопился разобраться с заговорщиками и вернуться на «Аве Асандаро». Он скучал по небу, занудству штурмана, шуткам механика, бульканью птерикса, маленькой каюте с эллипсом иллюминатора и купленному с первой получки гамаку.

Устин хотел домой.

– Лады, республикашки готовы вас поддержать, – пробасил «плащ».

– Сделаешь, о чем просили, Ге́рман?

– Раз такая пьянка… Оснастка е?

Микаил толкнул дверь на кухню.

Внутри никого не было. В раковине громоздилась посуда, полы давно не мыли. Вряд ли виконт часто направлял сюда слуг.

Устин спрятался за плитой; оттуда нырнул под стол и затаился.

Две пары ног миновали ряд шкафов с утварью и остановились перед входом в кладовую. Скрипнул вентиль. Светильный газ с тихим свистом наполнил трубы – в рожках вспыхнуло пламя. Микаил снял с крючка лампу и недовольно фыркнул, случайно уронив, по-видимому, лежавший на ней коробок спичек.

Тот упал с глухим стуком. Проехал по полу и ударился об ножку стола.

«Цверг! Лишь бы не засекли! – Устин отполз назад. – Слепая Гадалка! Молчаливый Братишка! Кто-нибудь!..»

Парень искренне надеялся на помощь матери авантюристов и справедливого защитника. Пантеон Младших Богов насчитывал более трехсот покровителей. Каждый из них распоряжался каким-либо делом, идеей или природным явлением.

– Не видишь, где спички? – Микаил нагнулся, раздосадованно высматривая коробок. Покрутился на месте, заглянул под шкаф, шагнул к столу…

Устин сжался. Стало светло, и ему не удалось бы нырнуть обратно за плиту незамеченным.

Рука потянулась к верному альконскому семизарядному «тагану» в сапоге. Парень прикинул, что у него есть несколько секунд. Хватило бы вытащить револьвер, накрутить глушитель и дважды выстрелить.

«Гасить надо наверняк. Иначе хрен мне, а не побег с кэпом», – нервно подумал он.

Однако кто-то из Младших Богов явно услышал его молитвы.

– Забей. На, – Герман клацнул крышкой зажигалки.

Микаил распрямился.

Звякнул колпак лампы, зашипел фитиль. Венетрийцы зашли в кладовую.

Устин выждал минуту и вылез из-под стола.

Плясавшее в светильных рожках пламя озаряло башни корзин и пустые стеллажи внутри кладовой. Ею давно не пользовались. Полки покрылись пылью, дощатый пол зарос грязью. Замок подвальной двери изгрызла ржавчина. Открыв, Микаил и Герман подперли ее плетеным коробом.

Черный зев уводил вглубь скалы. Кухонные светильники выхватывали лишь верхние ступени – и лестница пропадала во мраке. Венетрийцы рыли глубокие хранилища, подобно сказочным гномам.

Парень собрался с духом и начал осторожно спускаться. Он не любил замкнутые пространства. Похолодало, повеяло сыростью. На стенах заалел мох и заблестела плесень. Когда лестница превратилась в узкий тоннель, Устин почувствовал себя словно в ловушке.

Бледное пятно огня исчезло за поворотом. Устин, часто дыша, подкрался и выглянул из-за угла.

– Смотри, Герман, – Микаил высоко поднял лампу.

Бахрома сталактитов на своде маленькой пещеры вспыхнула кальцитовыми искрами. В глубине виднелся еще один тоннель.

Устин распахнул глаза. Все пространство занимали деревянные ящики. Герман приподнял одну из крышек. Внутри блеснула ружейная сталь.

«Контрабандный склад», – смекнул парень.

– Сколько? – спросил Герман.

– Триста.

– Достаточно.

– Вот еще, – Микаил открыл пару других ящиков. – Ножи, гранаты, взрывчатка… Форма, – он любовно провел пальцами по пепельным кителям венетрийской полиции с бордовыми погонами и вышитыми на груди серебряными орлами.

– А «Бастион»?

Виконт продемонстрировал ряд касок и боевых нагрудников отряда особого назначения.

Герман удовлетворенно хмыкнул и взял в руки куртку с рисунком из светло-зеленых, болотных, коричневых и черных пятен. На воротнике тоже блестел полицейский орел, но с копьем в когтях.

– Есть и другие склады. Этот – для твоих.

– Заметано, – Герман бросил куртку обратно и протянул Микаилу мозолистую ладонь.

Устин затаил дыхание. Так крупно ему повезло лишь однажды, восемь лет назад. Верминг Готье, предыдущий владелец «Аве Асандаро», взял его на корабль. Парень искренне поблагодарил Младших Богов и шагнул назад. Напряженное до предела чутье подсказывало: венетрийцы договорились, и пора уходить – сообщить капитану новости.

Он тихо вернулся к лестнице, поднялся в кладовку, вышел из кухни и поспешил к гостиной.

Сердце дико колотилось в груди. Не придумав оправдания своему отсутствию, Устин шмыгнул в уборную. Задвинул щеколду, прислонился к стене, сполз по ней на корточки, успокаиваясь. Не хватало еще, чтобы заметили его нервозность. Тупым везунчикам Черный Кот ссал в тапки сразу после фарта.

Вскоре мимо двери простучали шаги.

– Вылез месяц из тумана, вынул ножик из кармана… – Устин встал, справил малую нужду, слил воду в бачке и вымыл руки. – Буду резать, буду бить…

Выйдя, он не увидел ни Микаила, ни Германа. На пороге гостиной переговаривались Илона и Клаус.

Финансист кивнул журналистке на зал и постучал тростью по носку ботинка.

В гостиной Лют перенял эстафету у Марии и держал внимание аудитории, безостановочно отвечая на вопросы. Половина слов казалась Устину фелиманскими вывесками, но последователи Кернье внимательно слушали профессора и постоянно что-то уточняли.

Парень неловко улыбнулся Илоне и протиснулся мимо нее в зал.

– Мистер Гризек, – журналистка поймала его за локоть, – вы не позове-оте вашего преподавателя?

– Кхм, я здесь, – подошла Мария.

Илона повернулась, переплела пальцы на груди и смущенно призналась:

– Я думала, как бы осторожно… украсть у вас интервью. Вы – лакомый кусочек для «Венетрийской правды»…

– Я посоветовал обратиться напрямую, – усмехнулся Клаус. – Доктор Гейц, как считаете, профессор Таргед не станет возражать, если вместо мисс Майм его отвезу в отель я?

Мария удивленно приподняла брови. Минуту назад ни о чем подобном не шло и речи.

Плохое предчувствие уже не гладило крылом, а клевало в затылок.

– Ни за что не откажусь от интервью! – тщеславно ответила Мария. – Профессору Таргеду придется смириться.

– Прекрасный подход! – одобрил финансист.

На недоумевающий взгляд Устина Мария едва заметно повела плечами – мол, потом поговорим. Она уже насмотрелась, как Клаус обманывал гостей насчет Джаллии. Теперь пора выяснить зачем.

К разговору с Илоной стоило бы подготовиться тщательнее, но пока события складывались удачно, а второго случая поговорить с ней наедине могло долго не подвернуться.

Команда «Аве Асандаро».

Чарующий голос. 24.07.2015

Светильный газ открыли более десяти веков назад. Широкое распространение, однако, он получил лишь в середине прошлого тысячелетия с разведкой крупных месторождений каменного угля и развитием промышленности. Это дало толчок к работе над двигателем внутреннего сгорания, вскоре заменившим паровой.

Первые системы газового освещения считались ненадежными, но достойных альтернатив не существовало. Постепенно инженеры упростили конструкцию и в целях безопасности добавили клапаны, перекрывающие ход газу при подъеме температуры. Благодаря нововведению технология распространилась по материку.

Долгое время газ применялся и на кораблях. Системы были громоздкими и хрупкими. Решение нашел джаллиец Мартелло Мелани, придумав электрическую дуговую лампу. Его осветительные приборы по праву заняли место в авиации, хотя в повседневной жизни приживались куда медленнее из-за дороговизны.

На сегодняшний день лишь состоятельные семьи могут позволить себе электричество.

Выдержка из научно-популярного журнала

Всю дорогу Илона Майм говорила о Венетре. Журналистка родилась здесь, исходила любимый город вдоль и поперек и охотно рассказывала про достопримечательности. Казалось, она знала каждый укромный уголок, каждую местную легенду. А красноречием ее наградил не иначе как сам Сладкоголосый Баечник, покровитель писателей и певцов. В устах Илоны оживали самые сухие факты. Внимательно слушал даже Устин Гризек, перестав обдирать заусенцы.

Доктор Мария Гейц изредка поглядывала на парня. Он что-то узнал, и новости буквально грызли его изнутри.

Уже стемнело и постепенно зажигались фонари, когда «рейл» приехал на Торговую улицу. Место было одним из оживленнейших на Венетре. Люди тут сновали с раннего утра и до поздней ночи.

Закат скрыли набежавшие из-за горизонта тучи. Отголоски кроваво-багровых лучей растворялись в мерцании светильников, зеленой листве и разноцветных анютиных глазках, которыми пушились многочисленные клумбы. На газонах лежали длинные тени домов. Глаз радовал характерный для большинства альконских городов архитектурный стиль. Трехэтажные белые башенки по обеим сторонам дороги будто склеили между собой боковыми фасадами. Каждый террасный дом – отдельная квартира или заведение. Лавки и конторы, рестораны и бары толкались стенами, конкурируя за свободные ярды и соревнуясь в оригинальности вывесок.

Мария высунулась из окна экипажа. На углу продавали газеты. У булочной спорили две пожилые дамы. Толстый кот прошествовал мимо кофейни и спрыгнул в подвал, лениво вильнув хвостом.

Дом Илоны находился между кондитерской и антикварным магазином.

– Вас не утомляет шум? – удивилась Мария, выбираясь из экипажа.

– Журналисты не должны избегать внимания. – Илона покинула салон последней и сказала водителю: – Приготовь кофе?..

Он кивнул, запер «рейл» и, позвякивая ключами, открыл дверь хозяйке и гостям.

Илона показала Марии и Устину дом. По мнению доктора – чересчур большой для одного человека.

Первый этаж занимали кухня, столовая, гостиная и веранда. На втором – ванная, кабинеты и хозяйские спальни. На третьем – мансарда и две гостевые комнаты с туалетами. Все оформлено в традиционном венетрийском ключе. Везде – на фоне светлых обоев округлых очертаний темная мебель: массивные комоды, тяжеловесные столы и стулья с ножками в виде звериных лап, застекленные стеллажи с фарфоровыми сервизами и шарообразными статуэтками мопсов.

Повсюду царили нервирующие порядок и чистота. Не хватало только ярких электрических ламп, как в современных россонских больницах. Мария с трудом отделалась от ощущения, будто ходила по палатам. Пустующие каюты «Аве Асандаро» выглядели и то уютнее, чем идеальный дом Илоны.

В коридоре второго этажа висели несколько снимков. Доктор заметила знакомое лицо и остановилась.

– Мой оте-ец, – протянула Илона. – Ныне покойный…

Мария напряженно кивнула. Она наконец-то поняла, почему лицо журналистки вызывало у нее чувство дежавю. Доктор встречала фотографии Маймов в архивах, работая над «Причинами Гражданской войны».

В восьмидесятых годах семья рьяно выступала против Короны. Отец Илоны сражался на стороне восставших. После окончания Гражданской войны он открыл «Венетрийскую правду» и достиг удивительного успеха. Илона унаследовала разросшийся семейный бизнес.

Если она хоть чуть-чуть переняла отцовскую хватку, Мария не зря сочла ее опасной. Никто не знал, как Майм с его антимонархическими взглядами получил разрешение на издание новостной газеты.

– Куда принести кофе, мисс Майм? – на лестнице возник водитель.

Илона указала на кабинет в конце коридора и первой вошла в квадратную комнату с единственным ярким пятном – тяжелыми желтыми портьерами. Здесь она явно не только работала, но и принимала гостей. У камина расположились журнальный столик и четыре кресла, а секретер ютился у окна.

Водитель принялся расставлять чашки.

Мария скользнула взглядом по корешкам книг на полках шкафов: джаллийские философы, греонские либералы, россонские демократы.

«Мечта цензора… – она отстраненно погладила ткань жакета там, где во внутреннем кармане лежал маленький револьвер. – В домаркавинское время, скажем при Рестеровых, за такую библиотеку могли и казнить…»

Устин плюхнулся в кресло у камина, уставившись на водителя; тот недовольно дернул щекой.

– Не уходи далеко, – Илона коснулась его плеча и указала Марии на кресло.

Та села.

Журналистка налила ей кофе, и Марию кольнуло ощущение чудовищной нелогичности происходящего. Она почувствовала подвох в приглашении Илоны еще в доме подполковника Микаила Цейса, достопочтенного виконта Орманд, но сейчас спокойно взяла чашку и собиралась сделать глоток, даже не принюхавшись? Абсолютное безумие!..

Чутье завопило о смертельной опасности.

Почему?

Ответ изворотливым головастиком ускользнул из мыслей.

Мария попыталась сосредоточиться на нем и поморщилась от пронзившей виски боли. Она вдруг с ужасом осознала, что хотела перенести интервью на утро: приехать на встречу в удобной одежде, с поддержкой из своих парней с «Аве Асандаро» и агентов лейтенанта Севана Ленида.

Точно. Именно так. Подобным образом она и поступила бы, но…

– Пе-ейте. Кофе наш, венетрийский, – журналистка посмотрела ей в глаза; рука Марии сама собой прижала чашку к губам.

Доктора прошиб озноб: «Илона владеет Звучанием?!»

– Ты не церковник, – кипяток обжег губы, язык и внезапно пересохшее горло. – Как?..

– Це-ерковь многого недоговаривает. У меня необычная семья, – Илона плотоядно улыбнулась Устину: – Пе-ей, мальчик.

Лицо парня покраснело. Ноздри раздувались, рука тряслась от напряжения. Устин с отвращением глотнул кофе.

У двери раздался шорох. Мария скосила глаза. Водитель накручивал глушитель на медно поблескивающий револьвер.

Лаконичная короткоствольная модель – «санд». Аранчайцы, наемники и оружейники, собаку съели на способах убивать. Револьвер безнадежно мазал на дальних дистанциях, но на коротких ему цены не было.

У Марии в голове закрутились неприятные воспоминания. Один из подручных барона Эмрика Архейм был из Аранчая. Когда мерзавец пытался сбежать с подлинной Дланью, Севан прикончил его не без труда.

– Стены загадите, – брякнул Устин.

Илона его проигнорировала. Она обошла свое кресло и грациозно облокотилась на спинку. В руке появился миниатюрный «севендж». Похоже, люди Архейма питали слабость к аранчайскому оружию. Подобные револьверы шулеры прятали в рукаве, а шлюхи – в корсаже. Бандиты прозвали его «последний шанс».

– Тебе идет, – хмыкнула Мария.

– Помолчи, – поморщилась Илона. – Терпе-еть не могу люде-ей твоего сорта. Шатаетесь по не-ебу, бере-отесь за любую работу, радуетесь объе-едкам, скулите от любого пинка. Трусливые шавки. Ни гордости, ни самоуваже-ения.

– Речь, достойная журналистки!

– Как считаете, окажу ли я вам услугу, отправив к Подгорной Хозяйке, капитан Ле-ем Де-екс?

«Неужели опять „крот“?» – Мария удивленно распахнула глаза и попыталась встать.

Меньше месяца назад во время поисков реликвии экипаж «Аве Асандаро» попал в ловушку из-за утечки информации в Службе государственного спокойствия Альконта. Однако лишь руководители расследования знали о венетрийском задании. Не говоря уже о том, что доктор Мария Гейц и капитан Лем Декс – одно лицо.

– Сядь.

– Капитану не подобает сидеть в присутствии стоящей дамы!

– И не паясничай! – прикрикнула журналистка. – Барону Архе-ейм не понравилось, что ты связалась с лордом Корвунд. Меня попросили прибраться.

– Не нежновата для мусорщицы? – вскинулся Устин.

– Сказал паршивый акте-ор, – Илона выразительно провела пальцем по своему лбу там, где у парня розовел рубец. Под ее взглядом Устин медленно сел обратно; на висках блестел пот. – На Джаллии заработал?

– С-с-суч… – парень поперхнулся. Илона заставила его проглотить оскорбление.

Мария стиснула зубы. Или в журналистке, помимо хищницы, жила и садистка, или отец не объяснял ей, что плохо играть с едой.

Когда «Аве Асандаро» привез реликвию на Джаллию, капитан с механиком пошли за оплатой и их чуть не сожгли заживо. Убийца Архейма даже пустил в обоих по пуле для верности. Одновременно напали на галиот. Благодаря заметившему опасность птериксу команда отбилась, но шрам и практически ослепший глаз остались Устину вечным напоминанием о предательстве.

Илона забавлялась бессилием парня, жонглируя его жаждой мести.

– Архейм на Венетре? – с напускным равнодушием спросила доктор, крутя в руках чашку; фарфор скрипел во вспотевших пальцах. Губы и язык горели. Она старалась не думать, что ей могли приказать убить себя или Устина. – Кхм, Лейд Сэ́йтон с ним?..

Психопат с волчьими глазами, маньяк – тот самый убийца с Джаллии.

Сознание на миг застлала алая пелена. За нахлынувшей яростью ответ Илоны прозвучал будто сквозь вату, куда менее вязкий и гипнотизирующий.

– Да. Мечтает тебя прикончить, но я его обойду. Только для начала: что изве-естно Службе?

– Они догадываются… – Мария сжала губы, часто-часто задышав, – вы использовали Длань… чтобы отвлечь внимание… от Венетры…

Словам было безразлично нежелание доктора говорить – они выползали изо рта мерзкими ящерицами.

– Со мной следователь…

– Се-еван Ленид? С группой?

– Несколько гитцев… – Мария с силой закусила уголок рта. На язык прыснул отрезвляющий привкус крови.

Когда-то очень давно, теперь уже словно в другой жизни, в Летной академии Его Величества, Марию тренировали не поддаваться психологическому давлению. Борьба с дарами просветленных не входила в учебный план – Церковь утверждала, что им невозможно сопротивляться, но доктор сконцентрировалась, невзирая на головную боль и подступившую к горлу тошноту.

Она продолжала говорить против своей воли, но произносила пустые слова.

– Думаешь, никто не заметит моего исчезновения?

– Кому нужна никче-омная контрабандистка? Удивительно, как вы с Ге-ейц похожи. Сле-едует отдать должное находчивости лорда Корвунд. Барону Архе-ейм понравилась шутка.

Мария сдержала вздох облегчения. Смена темы давала ей передышку и предоставляла Илоне шанс снова оступиться. Любой промах журналистки добавлял доктору очков. А Илона с Археймом сильно ошибались. Они решили, что имеют дело с двумя разными людьми.

Мария не собиралась их разубеждать. Она еще сыграет на этом, когда выберется, и – так заговорщики не тронут ее семью. Тот же Георгий Гейц, дядя, вряд ли пригласил бы мятежников на пикник.

– Мне только интере-есно, сколько вы заплатили Таргеду? – Илона пристально посмотрела Марии в глаза.

Мысли доктора вновь подернулись дымкой. Она утомленно покрутила головой, и журналистка звонко рассмеялась. Подперев кулаком подбородок, Илона задумчиво прикусила кончик большого пальца.

– Кстати, где твой корабль?

– Ты че от наших хочешь? – набычился Устин.

– Закончить недоде-еланную работу.

– Мои люди – не «работа», – в напряженных до предела пальцах Марии треснула фарфоровая чашка. Обжигающий кофе протек на юбку, струйкой сбежал на кресло и закапал на паркет.

– Ай-яй-яй! – Илона неодобрительно цокнула языком. – Какая неприятность!

Выйдя из-за кресла, она наклонилась к доктору:

– Ну, заче-ем так быстро заводиться? С подобным характером долго не протянешь и экипаж в бе-ездны Подгорной Хозяйки сведе-ошь. Хотя… они все равно мер-тве-цы. Ме-ер. Тве. Цы. Слышишь?

– Да я тебя сам угрохаю! – Устин вырвался из кресла.

– Назад! – рявкнула Илона, и у него подогнулись колени.

Прицелившись в парня, водитель взвел курок «санда».

– Избавься от него, – приказала журналистка.

– Только попробуй! – вызверилась Мария.

Доктор внезапно вспомнила, как Устин попал на «Аве Асандаро». Именно она уговорила Верминга Готье, предыдущего капитана галиота, взять парня и с тех пор негласно несла за юнгу ответственность. Он был для нее кем-то вроде приемного сына, но Лем не позволяла себе слишком его опекать. Однажды этот корабль покинет материнскую верфь и отправится в собственное путешествие за Великий Океан.

– Не. Трогай. Грезу.

– Иначе что? – высокомерно хмыкнула журналистка.

В голове доктора Марии Гейц точно щелкнул тумблер, сменив положение с «А» на «Б». Невидимые оковы Звучания треснули.

Никто не смел угрожать капитану Лем Декс, ее команде и ее кораблю.

В жизни простого альконца не существовало вещей важнее дома и семьи. Родственники Марии жили на Арконе и Венетре, но настоящими домом и семьей для нее стали «Аве Асандаро», штурман Ви́льгельм Го́ррент, механик Константи́н Ивин, юнга Устин Гризек и прожорливый птерикс Ашу́р. Она каждый день рисковала вместе с ними шкурой и смеялась над шутками за кофе, восхищалась их способностями и мирилась с кучей недостатков. У нее не было никого ближе.

С десяток сцен отщелкали у Лем перед глазами кадрами фотопулемета.

Вот зануда-штурман собирается штопать на ней очередную дыру и, матерясь, готовит шприц с морфием.

Вот добряк-механик меняет газовое освещение на электрическое и вставляет лампочки в старинные рожки.

Вот наглец-юнга схватился за подлокотники пилотских кресел, болтает без умолку: «Всех втянули…»

Вот крикун-птерикс взлетел на рубку и презрительно булькает на чужаков с высоты, хлопая крыльями.

Серо-стальные глаза капитана Лем Декс превратились в две колючие звезды.

Невозможно сопротивляться дарам просветленных? Для нее нет ничего невозможного!

Она подалась вперед, выхватывая из-под жакета джаллийский револьвер. Державший на прицеле Устина водитель не успел среагировать – инкрустированная перламутром рукоять врезалась журналистке в переносицу. Зашипев, Илона отшатнулась и вскинула руку к разбитому лицу.

Позади раздались глухой хлопок выстрела и грохот – Устин швырнул в водителя кофейником.

– Руки прочь от моих людей! – вспомнив фелиманскую выучку, капитан перехватила кисть Илоны и сломала одним движением.

«Севендж» выскользнул из пальцев.

Лем жестко посмотрела поверх ствола в глаза журналистке. Боек ударил по патрону, и пуля, переливаясь в свете газовых ламп, устремилась к цели. Время для капитана словно замедлилось. Она четко увидела обводы снаряда и как он ввинчивался в лоб журналистке, оставляя неровный тоннель.

Продолжая двигаться в том же ритме, Лем обернулась к Устину и водителю. Парень выбил у противника оружие, и клубок из двух сцепившихся тел катался по полу. Устин держался за счет роста и гибкости, уступая венетрийцу в весе и опыте. Водитель одной рукой сжимал его запястья, а свободной – тянулся к «санду». Пальцы почти сомкнулись на рукояти.

Барабан джаллийского шестизарядника провернулся, новый патрон встал под боек.

– В сторону, Греза.

Устин ударил водителя коленом под ребра и оттолкнулся от него обеими ногами, как от опоры.

Лем выстрелила. Она ненавидела убивать, но не колебалась, когда речь шла об «Аве Асандаро».

Капитан не зря называла себя лучшим стрелком в Северном и Центральном регионах материка. Пуля вошла водителю в левый глаз и вырвалась наружу в конусе кровавых брызг. Осколок черепа отскочил от стены.

Устин оттопырил нижнюю губу в зверином оскале. Они победили.

Лем опустила оружие.

Ярость схлынула, оставив напряжение стиснутой до предела пружины. Капитан хладнокровно подумала: если вынести тела и смыть кровь, комната вновь обретет безликую аккуратность.

Она погладила большим пальцем барабан.

Соседи точно услышали выстрелы. Вероятно, сейчас вызывают полицию.

В долгосрочной перспективе представители закона не пугали Лем. Служба отмажет – лорд Корвунд заботился о подчиненных. Однако встреча с констеблями, даже если Архейм не подкупил местное отделение, отняла бы драгоценное время, а медлить не стоило. Лем не давал покоя вопрос, как Илона узнала в докторе Гейц капитана Декс. Ей казалось, она упускала какую-то критическую деталь, и ответ бы связал факты и исправил несостыковки.

– Здесь должно быть что-то против Архейма, – капитан решительно двинулась вдоль книжных шкафов. – Греза, помоги мне.

Парень охотно присоединился к обыску.

Они быстро проглядели лежавшие на виду выпуски «Венетрийской правды» и копии статей из других газет. Там, как и среди папок и книг на полках, не оказалось ничего интересного.

Лем хлопнула себя ладонью по лбу и ринулась проверять тела.

Устин повыдвигал полупустые ящики секретера и досадливо его пнул. Без особой надежды заглянул под низ. Через миг лицо парня посветлело, и он вытащил плоский металлический сейф для бумаг.

– Кэп! – Устин помахал добычей. – Как бы вскрыть?..

Лем проверила карманы журналистки и нашла только личные документы и медальон. На снимке за ажурной крышкой маленькая Илона обнимала седого отца. Капитан мрачно отбросила украшение. Илона планировала их прикончить. Лем не хотела знать ни о каких трогательных моментах ее детства.

Вытерев шарфом журналистки кровь с пальцев, капитан подошла к Устину.

В сейфе отсутствовали отверстие для ключа или кодовый замок. Капитан покрутила его в руках, тщательно ощупала кончиками пальцев и уверенно надавила ногтем на почти незаметный выступ.

Раздался щелчок. Крышка откинулась в сторону.

Лем с Устином увидели картонную папку. Парень потянулся к ней, но капитан хлопнула его по запястью. Взяла папку сама, аккуратно развязала тесемки и бегло просмотрела документы.

На первый взгляд, обычная бухгалтерия: договора, накладные и телеграммы о поставках.

Губы капитана искривила саркастичная улыбка.

Все – чистой воды фальшивки. Лем писала такие же на отлично. Любой контрабандист-новичок сложил бы один и один: сведения о печатных материалах прятал бы лишь законченный параноик.

Поставки начались третьего июня и продолжались до сих пор. Караван из четырех барж грузоподъемностью в сто пятьдесят тонн[16] приходил каждую неделю – из Харана через Джаллию на Венетру. По накладным суда перевозили контейнеры с печатными станками и расходными материалами для типографий «Венетрийской правды». Скорее всего, примерно пять шестых груза действительно относились к издательской деятельности. Остальное…

Лем прикрыла глаза.

Нет, это проблема капитана фрегата Королевского флота Альконта «Вентас Аэрис» Леовена Алеманда, командира восемнадцатой боевой группы, как он любил представляться. Она просто передаст бумаги Севану, и гитец скажет Алеманду, где искать контрабандистов, если их еще не поймали.

Ее задача – разобраться с последователями Кернье.

По расписанию заговорщики ожидали последний караван в конце недели. Значит, Архейм пока не исполнил свой план, в чем бы тот ни заключался. Служба наконец-то немного опередила барона.

– Хабар! В подвале! – вдруг схватился за голову Устин. – Кэ-э-эп, там тако-о-ое!.. Оружие!.. Броня!.. Форма!.. Стервь все из головы выбила!

Его прервал донесшийся с улицы визг сирен.

– Потом расскажешь, – Лем запихнула папку за пояс юбки, затянула ремень потуже и подтолкнула парня к двери.

На пороге капитан обернулась.

Последний раз быстро осмотрев кабинет, она закусила верхнюю губу: «Как бы задержать констеблей?..»

В глазах разгорелись жутковатые искры. Однажды Архейм уже пытался ее убить. Лем не планировала устраивать цвергов пожар, но огонь уничтожит все следы. Спасибо барону за идею!

Капитан сбила рукоятью револьвера колпачок с ближайшего светильника и вторым ударом покорежила трубу. Разнесла еще пару соседних ламп и выкрутила подачу газа на полную.

Пламя лизнуло обои и бодро поползло к потолку.

Лем и Устина окутало жаром. Капитан снова вспомнила Джаллию. В ушах отдались выстрелы Лейда Сэйтона, молитвы механика и смутно различимый сквозь пелену боли треск огня.

Капитан убрала оружие под жакет и бросилась в коридор:

– На чердак!

Воздух позади стремительно раскалялся. Лем знала: времени на побег немного. Горцы строили дома из камня, но деревянные перекрытия занялись вмиг. Как только расплавится преграждающий путь светильному газу предохранитель, грянет взрыв, и комнаты превратятся в жерло вулкана.

В прихожей зазвонил телефон. Устин притормозил. Лем схватила его за шкирку и буквально швырнула к чердачной лестнице.

«Лишь бы не Архейм!» – подумала капитан, взлетая следом.

Наверху она остановилась, стиснутая со всех сторон картинами, сундуками и старыми игрушками. В бедро упирался край коляски, где лежала кукла с отрешенным фарфоровым лицом. Сквозь чердачное окно падал фонарный свет, в котором кружились поднятые Устином пылинки.

Парень пробрался к выходу на крышу, выудил из лацкана пиджака проволоку, в два счета расправился с навесным замком и вывалился наружу. Капитан – за ним, захлопнув за собой дверь.

Ледяной горный вечер вцепился колючими пальцами в лица.

Лем огляделась, не распрямляясь. Торговую улицу наполняла какофония сирен – к дому Илоны неслись экипажи полиции. Почуявшие гарь соседи выбежали на свежий воздух и топтались на противоположной стороне дороги. От районной каланчи уже выехали пожарные.

– Туда! – Лем указала Устину на соседнюю крышу.

Они пробежали между коньками, слезли по водосточной трубе в подворотню и кинулись к ближайшему таксофону.

Севан Ленид.

Служба работает. 24.07.2015

Чем строже государство запрещает товар к экспорту или импорту, тем выше его цена. Простое правило – основа процветающей с незапамятных времен контрабанды.

Часть торговцев специализируется на одном товаре, другие возят все подряд, не брезгуя наркотиками и оружием. Нередко тайно переправляют антиквариат, драгоценности и краденое, которое сложно сбыть там, где поработал вор. Отдельной статьей идут люди: эмигранты, иммигранты и рабы.

Методы контрабанды развивались столетиями. Корешки книг, полые протезы, ящики с двойным дном, скрытые палубы и пещеры со множеством выходов. Умельцы даже придумали кустарные пушки – кладут товар в контейнер и выстреливают в условленном месте, а сообщники подбирают за таможней. Похожим образом используют и лошадей. Нагруженная кобыла без проблем переходит границу – на сегодня ни один закон не дает арестовать животных. Еще есть «ослы» – люди, понятия не имеющие, что им в багаж подсунули контрабанду.

Верахвия Талвак

Следовало отдать Службе государственного спокойствия Альконта должное – действовала она быстро.

После звонка на условленный номер прошло не больше десяти минут, и капитана Лем Декс с Устином Гризеком подобрал темно-серый «рейл». Не желая привлекать лишнего внимания, джентльмены всегда предпочитали самые примелькавшиеся в том городе, где работали, модели и расцветки экипажей.

Водитель азартно крутил руль. Лем не сразу припомнила, где видела эти по-детски огромные голубые глаза под золотистой челкой. В памяти медленно всплыл последний вечер в Кадоме, столице Гита, когда Севан Ленид спас Длань. Мальчишка пришел с достопочтенным графом Альбертом Корвунд, но имя она забыла.

– Ко́лин Ле́лев, – подмигнул водитель. – Что за срочное дело? Севан в ужасном нетерпении. Кстати, он тепло о вас отзывался!

Устин насупился. Энтузиазм Колина после передряги у Илоны был как кость в горле.

– Не выношу кретина, – отрезала Лем.

Водитель рассмеялся, словно предвидев ее реакцию. У капитана зашевелились подозрения.

В голове всплыли слова лорда Корвунд: «Чтец Лелев…»

– Ты – цвергов мозголом!

– Цвергов просветленный-чтец, – поправил Колин. – Не переживайте, капитан Декс, не стану я подслушивать ваши секретики. Впрочем…

«Катись к цвергам!» – раздраженно подумала Лем.

Колин разулыбался.

На следующем перекрестке, недалеко от центральной площади Венетры, он свернул на оживленную улицу с кафе и ресторанами. Мимо поплыли ярко освещенные окна и веранды, огоньки свечей на столах. Играла музыка; посетители ужинали, кутаясь в пледы и болтая о том о сем.

С Торговой улицы сюда не добралось ни единого отголоска пожара. Люди обсуждали вечернюю газету, еще не зная, что владелица «Венетрийской правды» Илона Майм уже мертва.

Чтец припарковал «рейл» у маленького полупустого кафе, зажатого между заполненными ресторанами. Внутри было свежо и пахло знаменитым горским пастушьим пирогом. Заскочивший за посетителями сквозняк всколыхнул клетчатые желто-зеленые занавески на двух арочных окнах по обе стороны от двери. Затем принялся играть с кучерявым плющом в подвесных кашпо и ромашками в фаянсовых вазах на укрытых белыми скатертями столах.

Хрупкая официантка узнала Колина и проводила компанию в дальний угол зала, к Севану.

Гитец пил кофе и просматривал документы в кожаной папке.

Над ним определенно потрудились лучшие доктора и просветленные-целители Службы. Он выглядел гораздо лучше, чем при прошлой встрече. Тогда Севан походил на измочаленный труп. Теперь о смертельной схватке за Длань напоминали лишь бледность и худоба: смуглая кожа обтянула высокие скулы, синие глаза запали, рубашка болталась, словно на штыре.

Севан посмотрел на Колина, после – на Лем. Капитан заметила, как по его лицу промелькнула странная тень. Он точно попытался услышать что-то внутри себя, но встретил тишину.

Смешавшись, Лем опустила взгляд на затянутые в перчатки кисти гитца. Аксессуар не был пижонством. Тонкая серая кожа скрывала скрученные ожогами пальцы правой руки. Раньше Севан пилотировал перехватчик, однако потерпел крушение и из-за травмы уволился с Флота.

Лем по-прежнему считала, что бывший сокурсник заслужил в челюсть, но откладывала выяснение отношений. Севан руководил венетрийской операцией; капитан боялась нечаянно прикончить его и приберегала хук на потом – пусть полностью поправится.

– Говори, пожалуйста, – Севан устало закрыл и отложил папку.

– Берем лорда Орманд, пока он не пустил в ход целый арсенал, – Лем рухнула на стул и быстро пересказала события сегодняшнего вечера.

Судя по услышанному в доме подполковника Микаила Цейса, достопочтенного виконта Орманд, именно он стоял у истоков венетрийского заговора. Микаил и пара крупных промышленников давно лелеяли мечту о независимости. Вначале последователи Кернье планировали добиваться цели мирным путем: влиять на членов Коронной Коллегии, подкупать чиновников, продвигать наверх проверенных людей и проводить демонстрации.

Методы кардинально изменились с появлением Клауса Тейда. Финансист склонил всех взяться за оружие.

Как доктор общественных наук Мария догадывалась, откуда у него столько влияния. Клаус обладал толстым кошельком и спонсировал Микаила. С помощью виконта он втерся в доверие и к другим аристократам, оказав по значительной услуге и им. Постепенно финансист убедил венетрийский высший свет и видных предпринимателей в своей незаменимости. Поддержка Илоны, дочери известного издателя и легенды Гражданской войны, закрепила его позиции.

На Венетре об идеях Микаила знали не больше двадцати человек. У них были сторонники и союзники, которые передавали зерна мятежа по цепочке. Крайние звенья понятия не имели, кто у руля.

Клаус и Илона заведовали внешними связями. Политическое чутье подсказывало Марии: они изменили первоначальный курс виконта не из собственных радикальных взглядов, а не желая долго ждать денег и власти. Возможно, в погоне за наживой даже работали на Королевство Греон, давнего соперника Альконта, и планировали покинуть страну с началом беспорядков.

Под конец Лем выложила на стол папку с фальшивыми документами. Севан пролистал бумаги и утомленно потер здоровой рукой висок:

– Колин, вызови Никиса. Возьмем их.

– А гитской бригады хватит? – засомневалась Лем.

– Лорд Корвунд пока не вычислил «крота». У меня приказ не обращаться к венетрийскому отделению Службы без его разрешения. Со мной приехал Фаддей Никис с парой подчиненных. Поэтому я надеюсь на «Аве Асандаро».

– Кхм… Дай мне созвониться с Ви́го и Касом.

Устин одобрительно закивал. По его мнению, тех, кто нападал на команду, следовало гасить вместе: быстро, без колебаний и пощады.

– Колин, потом свяжись с Главным портом, – Севан тяжело встал. – Мария, вам с Устином лучше переодеться. Тут все есть. Мне надо переговорить с лордом Корвунд. Это срочно.

Капитан внимательно посмотрела на гитца. Внутри некстати шевельнулось сочувствие.

– Ты уверен, что не свалишься во время ареста? – она беспокойно прикусила верхнюю губу.

– А?.. – Севан приподнял брови.

Поняв, что похож на накачанную болеутоляющими развалину, он нахмурился:

– В Церковной школе сказали… я наделен Видением. Меня научат им пользоваться, но сейчас… нет времени. Они наложили барьер, чтобы… не случилось припадка, как в Гите. В остальном я в полном порядке, – он попытался улыбнуться. Вышло фальшиво.

«Значит, нестабильный дар запечатали, точно бункер со смертельным оружием», – смекнула Лем.

– Так ты лишился хваленой интуиции?

– Не сомневался, вспомнишь, в чем я хорош, – уязвленно ответил Севан.

Капитан мысленно ругнулась и резко встала, смотря ему в лицо.

Задушевные разговоры с людьми, которые ей не нравились, не относились к сильным сторонам Лем. Однако Севану предстояло командовать экипажем «Аве Асандаро», а он, вместо того чтобы сосредоточиться на деле, погружался в болото жалости к себе. Увязнув, гитец мог их угробить.

– Интуиция – не единственный твой козырь. У тебя под ногами все еще надежная палуба или родная земля – не знаю, что тебе ближе. Ты вернул Длань. Неужели не обломаешь оборзевшего виконта?

Колин перевел взгляд с нее на Севана и обратно.

Стоя с капитаном лицом к лицу, гитец несколько раз сжал и разжал покалеченную руку. По его губам промелькнула тень благодарной улыбки, и он настойчиво кивнул на служебные помещения:

– Иди собираться.

Во внутренних комнатах кафе нашлись внушительный арсенал, разнообразный гардероб и уйма вещей для маскировки, начиная с париков и театрального грима и заканчивая цветными линзами.

– Владелец заведения тесно сотрудничает со Службой, – пояснил Колин.

Лем живо представила, как в кафе входит степенный джентльмен, а выходит дама под кружевным зонтиком, и хмыкнула. Чтец кашлянул в кулак, скрыв смешок.

Рассказав, где что лежит, он удалился выполнять поручения Севана.

Устин с облегчением сменил ученический костюм и неудобные сапоги на практичные штаны с карманами по бокам, рубаху защитного цвета на кнопках, подбитую мехом безрукавку и высокие ботинки. Застегнув ремешки боевого жилета и закрепив под мышкой кобуру «тагана», он удовлетворенно развалился на стуле.

Лем тоже надела боевой жилет. После тяжелого отравления свинцом на Джаллии капитан решила серьезнее относиться к собственному здоровью. Поверх набросила кожаный плащ длиной до середины бедра.

Поправила пояс с парой «кейцев». Заказ оружия когда-то вылился ей в маленькое состояние. Вытянутые изящные револьверы, один для правой руки, другой – для левой, изготовили по ее меркам, украсив чеканкой. Они выглядели произведением искусства, но для капитана были отнюдь не украшением.

Джаллийский шестизарядник Лем убрала под плащ и теперь ощущала холодок стали через хлопок рубашки.

Покачавшись с носков на пятки, чтобы привыкнуть к новым сапогам, она взъерошила волосы кончиками пальцев. Доктор Мария Гейц полностью скрылась за кулисами, уступив сцену капитану Лем Декс.

Разговор с кораблем занял пять минут. Экипаж всегда понимал ее с полуслова. Вильгельм Горрент, Константин Ивин и Ашур без вопросов приняли Севана как командира. Штурман начал проверять связь. Механик отправился готовить «Аве Асандаро» к вылету. Птерикс одобрил все бульканьем.

Когда Лем, Устин, Севан и Колин вышли из кафе, капитан поежилась. Погода испортилась. Небо затянули плотные облака; ветер раскачивал деревья, низко наклоняя кроны. Сильный шквал подхватил с мостовой горсть песка и мелких камней и швырнул четверке под ноги.

Устин покосился на тучи и забормотал молитву. Порой парень был донельзя суеверным. Лем уловила имя Розы Ветров, покровительницы путешественников, и «защити „Аве Асандаро“».

Перед кафе стояло уже два «рейла»: темно-серый, на котором Колин привез авиаторов, и еще коричнево-болотный. На капоте второго сидел сухопарый мужчина с мрачным рябым лицом – уорент-офицер третьего ранга Фадде́й Ни́кис. Он курил, перебрасываясь фразами с сутулым блондином и кучерявым крепышом.

Их Лем тоже встречала в Гите. Блондина звали Яннис Ро́пулус; он быстро бегал и хорошо прятался. Крепыша ей представляли как специалиста по боевым взаимодействиям Три́фона Икли́да.

Никис осмотрел авиаторов от макушек до пят, задержав взгляд в вырезе рубашки капитана, и махнул рукой Севану с Колином. Щелчком отправив окурок в урну, он занял кресло водителя и завел экипаж. Севан сел рядом. Ропулус и Иклид забрались назад, синхронно хлопнув дверьми.

Лем и Устин снова оказались в «рейле» Колина.

С наступлением ночи дороги опустели, и поездка не отняла много времени. Венетра засыпала – в домах гас свет. Люди расходились по постелям, понятия не имея ни о заговоре, ни о делах Службы.

После звонка Севана лорд Корвунд, опасаясь утечки информации, напрямую связался с руководительницей венетрийского отделения Майе́рой Рейс, достопочтеннейшей вдовствующей графиней Ри́волл. Сведения о складе Микаила и документах Илоны произвели на нее глубокое впечатление, но она всегда безупречно держала себя в руках.

Леди Риволл сухо заметила: если Белые совы на стороне мятежников, придется туго, и она начнет немедленно собирать своих людей. Для обвинения же виконта понадобятся улики. Венетрийцы легко могли счесть ничем не подкрепленные слова клеветой, что лишь усугубило бы сложные отношения Короны с герцогством. Контрабандный склад являлся неоспоримым доказательством вины, способным остудить самые горячие головы.

«Рейлы» остановились за двести ярдов от дома виконта – под глухой стеной почты, единственного общественного здания в округе. Оно напоминало маленький замок, но без высокой ограды и лужайки с клумбами. Отсюда хорошо просматривались задние ворота особняка Микаила.

Каким бы усталым ни выглядел Севан, думал он ясно. Марию разоблачили; гитец предполагал, что склад перевезут. Виконт не занялся бы этим при гостях. Илона и Мария уехали, когда встреча еще не закончилась. С тех пор прошло меньше трех часов. Скорее всего, мятежники работали прямо сейчас.

Изучив особняк в бинокль, гитец передал его Ропулусу.

– Плохо видно. И слишком… – агент по-звериному втянул ноздрями воздух, – тихо.

Вспыхнула молния, выбелив каменные стены. Разрушив тишину, ударил раскат грома. Начал накрапывать дождь. Лужайку затянула морось, и по земле поползла серая вуаль тумана. Стало не разобрать, где лежали ерошившиеся мхом валуны; силуэты деревьев слились с травой и дорожками.

Ропулус затянул ремни пуленепробиваемого жилета, убрал золотистые волосы под платок и, сделав полдесятка шагов, почти растворился в ночи. Серый с темными пятнами костюм превращал его то в тени кустов, то в камни, то в части ограды. Агент перемещался уверенно, плавно, словно привык ходить прячась и до поступления в Службу промышлял как минимум охотой.

Миновав задние ворота, Ропулус двинулся в обход особняка и пропал из виду.

– Колин, прощупаешь, кто внутри? – Севан левой рукой достал из кобуры «таган», вложил в правую и согнул на оружии малоподвижные пальцы.

– Далековато… – отозвался Колин. – Ты же знаешь, дистанция у Чтения небольшая. Двадцать футов – наш потолок.

Севан потер висок, не понимая, как про это забыл.

Никис неодобрительно стрельнул глазами в его сторону и повернулся к Иклиду. Проверив оружие, стрелок кивнул – готов.

Устин взбудораженно пересчитал патроны в «тагане» – ровно семь. Лем успокаивающе похлопала парня по спине и подтянула выглядывавший из-под безрукавки плечевой ремешок боевого жилета.

Сама глубоко вдохнула и выдохнула. В голове разворачивались варианты развития событий. Они накладывались один на другой полупрозрачными меловыми контурами в изометрической проекции, словно тактические схемы, какие рисовали преподаватели в Летной академии Его Величества.

Пальцы расстегнули кобуры и погладили рукояти «кейцев». Шероховатый металл придал Лем уверенности. Она вспомнила о галиоте. «Аве Асандаро» уже летел сюда. Скоро капитан вновь увидит ворчливого штурмана, верного механика и шумного птерикса. Она скучала по ним не меньше Устина.

Из теней вынырнул Ропулус.

– Дрянные новости, – агент встал перед Севаном. – В доме копошатся. Не ясно сколько. Задние ворота открыты. Дорога разъезжена. Склад вывозят. Пойдем сейчас – вклинимся между рейсами.

– Ясно, – ответил Севан и повернулся к остальным: – «Аве Асандаро» не ждем. Заходим одновременно. Я, Мария, Устин – с главной двери. Мистер Никис, вы с агентами и Колином – через кухню. Колин, рация с тобой?

Чтец хлопнул себя по поясу.

– Сосчитай их сразу, как сможешь.

Лем заметила, что чтеца знобит, и хладнокровно подумала: «С ним возникнут проблемы».

Колин едва оперился после Церковной школы и на боевой операции точно был впервые. Условия лорда Корвунд не оставили Севану выбора. Ему пришлось задействовать всех, кто под рукой. Имея альтернативу, гитец не потащил бы неопытного просветленного в Хозяйкины бездны.

«Или контрабандистов…» – сыронизировала капитан. Мысль принесла странное удовлетворение.

Севан направился вперед, прижимаясь к ограде. Следом пошли Никис, Ропулус и Иклид. За ними – Колин, чутко поворачивая голову на любой звук. Лем и Устин замыкали цепочку.

Дождь усилился. Капли колотили по синим мундирам джентльменов и серой форме агентов. Лем прикрыла револьверы полами плаща и убрала за уши намокшие волосы. Устин постоянно стирал предплечьем воду с лица и подозрительно всматривался в ночь.

Ощущение опасности кольнуло капитана, когда она увидела настежь распахнутые ворота. В грязи на въезде отпечатались шины грузового экипажа и многочисленные следы рельефных подошв.

Проходя в ворота, Севан замедлил шаг. Затем, укрываясь за деревьями, перебежал к особняку. Отряд – за ним. Новая вспышка молнии на секунду превратила их в белых призраков.

«Сильно промокших призраков…» – Лем слизнула капли с верхней губы.

Теперь они стояли вплотную к эркеру. За окном белел тюль гостиной, где днем профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед разглагольствовал о республике.

Колин прижался затылком к стене, поманил пальцем Севана:

– Трое. Только что вышли из области восприятия.

– Куда?

– Влево… – чтец нахмурился, – и вниз.

– В тоннель? – уточнил Устин, пальцем нарисовав в воздухе карту дома. – Кухня из зала влево. В кладовке – люк.

– Наверное…

Севан кивнул Никису, тот – агентам. Отряд разделился, как приказывал гитец.

Портик особняка укрыл его с авиаторами от дождя, хотя все давно промокли насквозь. Спрятавшись за одной из колонн, Севан взглядом указал капитану на дверь. Лем пристроилась справа от нее, проверила, легко ли выхватить «кейцы», и кивком подозвала Устина.

Парень достал отмычку, зашерудил в замочной скважине. Щелчок язычка и скрип петель утонули в грохоте рухнувшего с неба ливня. Сад, ограда, улица – мир растворился в потоках воды.

Севан хотел пойти вперед, но Лем схватила его за предплечье. Гитец со стоном отшатнулся, вывернувшись, и зло уставился на капитана. Она осознала, что сдавила ему искалеченную руку, но не почувствовала угрызений совести. Не Севану, в его состоянии, соваться в дом первым.

Гитец это понял. В синих глазах вспыхнула задетая гордость. Он собирался что-то возразить, но затрещала рация. Не отводя взгляда от капитана, Севан сорвал ее с пояса и зажал кнопку:

– Колин?

– Восемь, – сообщил чтец. – Идут к вам. Справитесь?

Лем переглянулась с Устином – парень уже встал с другой стороны от двери. Оба помотали головами.

– Отвлеките, скольких сможете, – ответил Севан. – Отбой.

«Восемь… Вероятно, их больше. Колин мог учуять не всех. Интересно, это Белые совы или люди Германа?» – гитец повел больной рукой, проверив, надежно ли пальцы держат револьвер. Не хватало выронить оружие, чтобы Мария уверилась: он действительно инвалид.

Если это Белые совы, отряду несдобровать. Если люди Германа, надежда есть.

Севан проштудировал местную прессу за последние три месяца и держал в памяти всех мало-мальски значимых личностей. Он опознал Германа по составленному Устином словесному портрету. Венетриец крутился в низах, подмяв под себя реакционно настроенных рабочих.

– Мария, – сказал Севан, – начинаем.

Лем прокралась в прихожую и нащупала газовый рожок возле двери. Остыл. Значит, освещение погасили не меньше получаса назад или заговорщики пользовались переносными лампами. Вторая догадка подтвердилась: у кухни промелькнул голубоватый отблеск.

Лем продолжила осмотр. Она хорошо видела в темноте.

Через три шага на противоположной стене коридора находились двойная дверь в гостиную, ванная и туалет. Со стороны Лем – еще три комнаты и лестница на второй этаж, под которой чернел чулан.

Что располагалось наверху, капитан не знала: гости общались в зале.

Устин нервно стер с лица остатки воды, шмыгнул носом и выжидающе взглянул на капитана. Лем двумя пальцами указала ему на гостиную и скользнула к первой из трех комнат рядом с собой.

Севан просочился в коридор последним, затворил дверь и укрылся за трельяжем.

Помещение погрузилось во мрак. Шум ливня притих. Стало отчетливо слышно, как часы в зале повторяли: «Тик-так… Тик-так… Тик-так…»

Вдруг на кухне что-то загрохотало. Судя по звону, рухнула стойка с посудой. Сразу же затрещал под тяжелыми сапогами паркет, и особняк наполнился топотом. Пару раз хлопнули двери. Загремели выстрелы.

Севан упал на пол. Устин рванул в гостиную. Лем заскочила в комнату, прижавшись к стене.

Очередь прошла там, где они были мгновение назад.

Свинец разодрал обои, осыпав мебель штукатурной пылью; входная дверь превратилась в труху.

Спасаясь от пуль, щепок и осколков зеркала, Севан заполз под трельяж.

– Быстрее! – гаркнул незнакомый голос.

«Слепая Гадалка, только не сюда!» – капитан прислушивалась к топоту, боясь дышать.

По коридору прошла новая очередь, но богиня вняла молитве. Заговорщики ворвались в комнату, ближайшую к лестнице, а не в ту, где укрылась Лем. Раздался треск разбиваемого окна. Следом – несколько грубых окриков, раскат грома, плеск ливня и затихающий стук подошв.

«Почему они бегут?»

Ответ не заставил Лем ждать. Особняк виконта сотрясся до основания.

Капитана оглушило взрывом.

Картины попадали, мебель полетела на пол. С потолка посыпалась лепнина, стекла выбило из рам. Плашки паркета вздыбились иглами. Перекрытия застонали; стены покосились и пошли волнами.

Дом ухнул и осел – удар повредил фундамент.

Лем медленно опустилась на колени. Закрыв ладонями уши, она мотала головой, широко раскрывая рот и стараясь избавиться от отпечатавшегося на барабанных перепонках звона.

– Г… Греза!.. – хрипло позвала капитан.

– Я цел!.. – откликнулся тот, выползая из гостиной.

Там треснула потолочная балка; один конец впечатался в пол, но парня не задело.

– Этого б достать!..

– Никис… Колин… – простонал в рацию придавленный трельяжем Севан.

Лем опять мотнула головой. После взорвавшего уши хлопка тишина казалась оглушающей.

Из кухни клубами накатывала пыль. Ничего не горело. Заговорщики не просто перекрыли газ, а предусмотрительно стравили, чтобы взрывом не уничтожило их самих и половину квартала.

Капитан подползла к Севану и попробовала забрать рацию. Он протестующе сжал пальцы.

– Колин… – гитец дернулся, пытаясь освободиться из-под обломков.

– Еще достанем, – успокоила Лем, с помощью Устина приподнимая трельяж.

Они привалили его к входной двери. Снаружи горели прожекторы, выставляя покосившийся дом на всеобщее обозрение и не давая рассмотреть тех, кто их включил. Яркий свет сек глаза.

– Засранцы!.. – отпрянул Устин.

– Мария, найди остальных, – Севан сел, нащупал выпавшее оружие, вернул в кобуру и с трудом поднялся, хватаясь за стену. Рация в его руке молчала, точно сломанная.

Лем кивнула и двинулась в конец коридора, на ощупь огибая обломки. В черепе гудел осиный рой, в глазах темнело. Качало, как после бутылки паленого бренди. Выпятившиеся кости паркета царапали подошвы, а пол прогибался. Капитан не понимала: на самом ли деле или так казалось из-за головокружения. Она споткнулась; Устин поднырнул ей под руку, помогая идти.

Возле кухни пыль висела плотной завесой. Лем закрыла нос и рот рукавом плаща, пожалев, что нет респиратора. Она прочистила горло, сплюнула, остановившись, и Устин повел ее дальше.

Взрыв снес дверь кладовой, вырвав косяк. Капитан схватилась за обнажившуюся кладку, позвала:

– Есть живые?

– Капитан Декс… – откуда-то снизу раздался тихий голос чтеца, – люди Германа… нас ждали…

Колин сидел на полу у люка в подвал. Он выглядел скорее напуганным, чем раненым. По-детски широко распахнутые глаза с облегчением смотрели на Лем. Лицо покрывали царапины, в волосах запутались щепки, мундир лишился половины пуговиц и дубовых листьев с воротника.

Чтец посмотрел на валявшиеся рядом обломки рации и снова поднял голову:

– Меня запутывали… – его речь постепенно становилась связной. – Восемь… Трое внизу, пятеро наверху… Нижним приказали завалить тоннель, когда мы придем… Склад вывезли… Это западня…

– Где агенты? – мрачно спросила Лем.

– Там… – Колин указал подбородком ей за спину. – Были у задней двери.

Из пылевой завесы вывалились Фаддей Никис, Трифон Иклид и Яннис Ропулус. Никис прихрамывал и матерился, заворачивая такие конструкции, какие Лем в жизни не слышала. Иклид с Ропулусом поддерживали друг друга. Крепыш тяжело дышал и усердно тер бок, подбадриваясь гитскими поговорками. Левую руку блондина заливала кровь, половина лица превратилась в сплошную багровую ссадину. Он шел с трудом, но голубые глаза горели яростью.

– Мария, где «Аве Асандаро»? – Севан доковылял до кухни. – Нам не выбраться без корабля. Особняк окружили.

Лем потянулась к обычно висевшей на цепочке под одеждой «луковице». Ее не было. Мужские часы не подходили к костюмам, в которых доктор Мария Гейц щеголяла на Венетре. Она оставляла их в гостиничном номере.

Колин то ли понял, что она ищет, то ли просто прочитал мысли. Он посмотрел на левое запястье, но стекло наручных часов треснуло, а стрелки остановились.

– Без восьми полночь…

– «Аве Асандаро» должен быть рядом, – Лем помогла Колину подняться, опять отметив: Слепая Гадалка традиционно пощадила новичка в первом бою. – Севан, дай мне рацию и идем повыше. Попробуем связаться с Виго.

Отряд переместился к лестнице.

Они поднимались по искореженным ступеням на второй этаж, когда заговорщики открыли огонь, зачищая особняк от переживших взрыв. Стреляли наугад очередями, не жалея патронов: по окнам, дверям, комнатам, прихожей и кухне. За считаные секунды в решето не превратились разве что каменные стены.

Пришлось бежать, рискуя напороться на торчавшие из раскуроченных стен ребра перекрытий.

Капитан добралась наверх первой и включила рацию, вызывая галиот. Та вхолостую защелкала. Лем быстро догнали Колин и Севан. Устин поторопил поднимавшихся за ними агентов и опрокинул на остатки лестницы накрененный взрывом стеллаж – по ступеням рассыпались книги.

Иклид и Никис втащили на второй этаж Ропулуса. Он прошел с десяток шагов и осел у подъема на чердак, белый как полотно. Глаза по-прежнему яростно горели, но фиолетовые круги под ними и искусанные губы делали его похожим на живого мертвеца. Кровь залила уже весь левый бок.

Никис посмотрел на Ропулуса, сорвал с пояса перевязочный пакет, швырнул Иклиду:

– Помоги напарнику, – и, повернувшись к Севану, спросил: – Так, где корабль, шеф?

Севан не ответил. Он смотрел, как Лем тщетно вызывала «Аве Асандаро».

Во взгляде гитца плескалась тоска. На взрыв до сих пор не приехала полиция – значит, районный участок или подкупили, или отвлекли как-то иначе. Интуиция молчала. С прежним чутьем Севан в два счета раскусил бы ловушку и нашел путь к спасению. Он понимал: их не собираются отпускать живыми. Трупы не допросить никому, кроме опытных психометристов, которые знают, что искать.

– «Аве Асандаро», прием! Как слышите?! Виго?!

Капитану отвечал белый шум.

Лем подавила гнев; щелкнула пальцами по антенне, проверила частоту и аккумулятор. Все работало, но сигнал терялся.

– Нас глушат, – перекинув рацию Севану, она сосредоточенно прикрыла глаза.

Капитана оплетали щупальца паники. В ноздри как наяву ударил запах гари. Ее словно опять швырнули в горящий склад на Джаллии – с простреленным брюхом, Константином и бесполезным мальчишкой-проводником. Только тогда за ними присматривали джентльмены Службы, а сейчас поддержки нет. Если галиот заблудился в грозе, другой помощи не будет.

– Кэ-э-эп, – позвал Устин, – больше не палят.

Лем вздрогнула. Новость не принесла облегчения. После взрыва капитан готовилась к худшему.

«Эй, красотка! Будь это Белые совы, вас бы уже закапывали!» – угрюмо подбодрила она себя.

– В такую бурю легко напороться на собственный фюзеляж. Нужно дать знать «Аве Асандаро», где мы. Закрепимся на чердаке, попытаемся выиграть время. Я пущу в небо пару вспышек.

Никис молча протянул Лем сигнальную ракетницу.

– Забаррикадируйте спуск, – приказал Севан и, сменив Иклида, помог Ропулусу снова встать.

Лем поднялась на чердак, а гитец довел туда агента, пока остальные двигали мебель.

Шкаф, комод, кровать и дюжина стульев поглотили под собой лестницу, но не заглушили треск, с которым вылетели остатки входной двери.

Заговорщики ворвались в дом. Через секунду под баррикадой будто хлопушка взорвалась.

Колин замер, гипнотизируя взглядом пол. Материальная преграда для обычного человека была лишь эфемерной вуалью для чтеца. Он загибал пальцы, считая чужие разумы; руки тряслись.

Все напоминало дурной сон. Пять… нет, семь человек, которых прикрывали из сада. Заговорщики намеревались закончить начатое. Кроме одного, надеявшегося, что после взрыва и стрельбы выживших не осталось. Он не хотел убивать, но боялся осуждения товарищей за недостаток рвения.

Колин ощутил к нему жалость и тут же посмеялся над собой. Он сочувствовал своему возможному убийце.

Чтец сообщил агентам, о чем узнал, и вскользь пробежался по их сознаниям. Никис боялся, что Ропулус не дотянет до врача, и бесился из-за этого. Сам Ропулус из последних сил цеплялся за жизнь. Иклид не верил в спасение, но выполнял свой долг. Севан вымотался – ныла каждая клеточка тела.

Дар Чтения захватил и авиаторов. Устина лихорадило, однако он не сомневался в капитане. Ее сознание звучало вдалеке: «Я не затем вышибла Илоне мозги, чтобы сдохнуть здесь. Виго, цверг подери, где мой корабль?..»

Колин слабо улыбнулся – ему нравился пылавший внутри нее огонь – и вдруг схватился за бедро.

Заговорщики стреляли по баррикаде. На обломках лестницы что-то во второй раз гулко хлопнуло – к потолку взлетели щепки.

Чтец отрешенно опустил глаза. Быстро пропитывавшая штанину кровь и кровь на пальцах показались ему бутафорией. На стажировке перед поступлением в Службу рассказывали, как у людей в критических ситуациях повышается адреналин и они не замечают ран. Колин внимательно слушал лекции, но в глубине души не верил, что его однажды подстрелят. Теперь, истекая кровью, он и впрямь не почувствовал боли.

– Че встал?! – Никис схватил чтеца в охапку и потащил на чердак.

За их спинами завал заскрипел, затрещал – заходил ходуном весь, целиком.

Третий хлопок – заговорщики пробились на второй этаж.

Чернели шлемы, блестели ружья и боевые нагрудники. Мятежники использовали обмундирование «Бастиона» со склада Микаила. Беглецов спасало лишь то, что преследователи не умели им пользоваться.

На чердаке Никис толкнул Колина на руки Иклиду и запер дверь. Схватил стоявшую рядом трехногую вешалку, заклинил ручку и поспешно отпрыгнул за громоздкий сундук от прошивших створу пуль. Залег на пол, не пощадив сплетенные трудолюбивым пауком тенета, и выхватил «таган».

– Что с ним? – спросил Севан, укрывшись за одной из опор крыши.

– Навылет, – успокоил Иклид.

«Тряпка», – прочитал его мысли Колин.

У чтеца защипало глаза. Агенты считали молодых просветленных кем-то вроде аутичных детей – полезных, талантливых, но не способных ни на что, кроме чудес Белого Солнца.

В двери появилось еще несколько дыр. В отместку Никис разрядил барабан, добавив крутой зигзаг из семи щербатых отверстий. Болезненный вскрик, пауза и последовавший затем хлопок ружья подтвердили, что он попал.

– Бабы безовчарные, – Никис с отвращением опустил уголки рта вниз. – На блеск повелись, а не пристрелялись.

Он одной рукой откинул барабан, перехватил револьвер за дуло, упер экстрактор в пряжку ремня и выдавил гильзы. Другой – загнал обойму и снова взвел курок.

– Вы где раньше служили? – хмыкнул Севан.

– В кадомской полиции. А чего? – Никис стремительно перекатился за опору крыши напротив гитца, встал на колено и бросил к двери дымовую шашку. Вверх выстрелил серый вихрь.

– Гадаю, откуда жаргон… Идут! Приготовиться!

Дверь изрешетили так, что она упала с пинка.

Севан выстрелил в первого вошедшего и застонал от впившейся в покалеченную кисть отдачи. Колин тоненько взвыл, напоровшись на его боль. Сильные эмоции действовали на чтецов, как перепады погоды на метеочувствительных людей, и вызывали дикую мигрень. Верный способ избавиться от любителей подглядывать в чужие мысли. Стихи и песни спасали на порядок хуже.

Гитец мысленно извинился перед Колином и невольно подумал про Илону. Она была голосом. Среди мятежников могли оказаться еще просветленные, которых обучали вне Церковной школы.

– Такие люди для нас – еретики… – слабо сказал Колин.

– Прекрати! Нашел, куда силы тратить! – вскипел Севан. – Мария, быстрее!!!

Лем открыла люк на крышу, схватилась за края проема и, подтянувшись, вытолкнула себя под ливень. Переползла по скользкой черепице за трубу, осмотрелась.

Заговорщики караулили момент, скрываясь за деревьями и валунами примерно по двое с каждой стороны особняка. Держа пулеметы наготове, они ждали новостей от посланных внутрь товарищей.

Свет по-прежнему выбеливал дом, но никто не догадался перенаправить его с первого этажа повыше. Противники логично не предполагали, что добыча попытается уйти по воздуху. Особенно посреди ночи, в паршивую погоду, при штормовом ветре и нулевой видимости.

Говоря откровенно, Лем на их месте считала бы так же.

Капитан была реалисткой. Отряд спасет лишь чудо. Сигнальная ракета его не гарантировала. В бурю Лем и сама не нашла бы с неба нужную точку, даже имея координаты. Обнадеживало одно: заговорщики по неопытности или глупости подсветили особняк, как Главный венетрийский воздушный порт.

«Иначе я сняла бы лампы…» – капитан достала ракетницу, молясь, чтобы патрон не отсырел.

– Кэп, помочь? – в люке показалась лохматая голова Устина.

– Прикрой меня.

Лем дала ему время спрятаться за голубятней и выпустила ракету.

Красная звезда по дуге взлетела в небо, вспорола тучи и растворилась во мгле.

Вот и все, чем капитан сейчас могла помочь своему кораблю.

Остальное зависело от Вильгельма Горрента, Константина Ивина и Ашура. Сладят ли они с бурей. Доберутся ли на место раньше, чем противники отправят кого в Хозяйкины чертоги, кого в Тень. Сумеют ли снять нападавших, снизиться и дать беглецам с ранеными перебраться по грузовой рампе в трюм…

Люди в саду закопошились, перенаправляя прожекторы.

Рявкнул револьвер Устина. «Кейцы» Лем загремели в унисон.

Парень снял одного из наблюдателей у лицевого фасада. Капитан уложила обоих со своей стороны.

– Мария, что у тебя?! – крикнул Севан.

– Ракета пошла!

В ее голове щелкал невидимый калькулятор: «Колин сказал семь? Внизу от восьми до двенадцати. Часть вычесть. От пяти до девяти…»

– Отходим, шеф? – спросил Никис.

Севан кивнул.

Агент отправил под ноги противникам вторую дымовую шашку, и оба отступили, передвигаясь между опорами крыши и прикрывая Иклида с ранеными. Патроны таяли, как снег в весенний день. Никис истратил три четверти того, что взял с собой. Севан зарядил последнюю обойму.

Крепыш затянул повязку на бедре Колина, указал чтецу на люк и взвалил Ропулуса на плечо. Блондин погрузился в беспамятство. Он бредил и звал то мать, то сестру, то деда; иногда кашлял, сплевывая кровь и сухую горечь дыма. Хозяйкины псы уже примчались по его душу и завывали рядом.

– Очнись, бродяга, – Иклид похлопал Ропулуса по лицу, беззвучно прося милости и Белого Солнца, и Младших Богов. – Тебя ждут дома…

Ропулус приоткрыл глаза, сделал пару шагов и снова уронил голову на грудь. У него кончались силы.

Положив стрелков со своей стороны, Лем получила передышку. Она запрокинула голову, смаргивая капли и шаря взглядом по тучам. Едва ли не впервые капитан боялась, что небо ее подведет.

Однако нет, ей не показалось. Сквозь шум ливня рокотали двигатели.

Она ни с чем не спутала бы дизели «Аве Асандаро»! Капитан знала этот звук, как биение собственного сердца. За утробно рычавшие махины отвечал Константин, и галиот летал быстрее ветра.

Лем будто вкололи шприц адреналина.

– Эге-е-ей!!! – счастливо заорал Устин.

Сквозь тучи проступил золотистый корпус. Фюзеляж с тремя длинными крыльями блестел, как градина. На корме топорщился плавник бизани, а стреловидная пара рассекала воздух по обе стороны от жилого отсека. На крыльях горели фары, винты наматывали ливень на лопасти. Под ними искрились фиолетовым запущенные на полную мощность балансиры. Еще один крупный кристалл полыхал в четырехсегментной полусфере грузовой палубы, прикрытый броней.

«Аве Асандаро» дал пулеметный залп по лужайке. Несколько прожекторов брызнули осколками, погрузив половину особняка во мрак. Кто-то из противников упал точно подкошенный. Часть с воплями кинулись врассыпную.

«Надо было посылать Белых сов», – мстительно хмыкнула Лем.

Крылатые пехотинцы умели реагировать на непредвиденные обстоятельства. Заговорщики же просто метались в панике, не понимая, что они словно на ладони у оружейника галиота.

– Греза! – позвала капитан, выцеливая тех, кто не потерял голову. – Тащи всех поближе!

Лучи днищевых прожекторов зашарили по саду, уперлись в здание, поднялись к крыше и нашли Лем. Она приветственно вскинула руку и немедля вернулась за трубу, чтобы не стать мишенью.

Бой пока не закончился.

Устин принял у Иклида Ропулуса и едва сдюжил: блондин оказался цверговски тяжелым. Следом крепыш подсадил Колина. Чтец вымотался, и парню пришлось втаскивать его за шкирку, будто котенка.

– Где Севан и Никис? – спросила капитан.

Иклид мотнул головой вглубь заполненного дымом чердака и выбрался из люка навстречу кораблю.

«Аве Асандаро» снизился и завис кормой к особняку, покачиваясь из стороны в сторону. Рокот дизельных двигателей превратился в сдержанное урчание; сияние балансиров побледнело. Однако пулеметы напряженно гудели, готовые в любой момент опять разразиться очередями.

Опустилась рампа. В проеме показалась родная коротко стриженная макушка Константина. За его спиной приветственно булькал Ашур, хлопая коричневыми крыльями.

– Кас, принимай раненых! – крикнула Лем. – Греза, на корабль! У Виго не двадцать пять рук – поможешь с пулеметами! Быстро-быстро! Поше-о-ол!!!

Константин перекинул за плечо «скопу», любимое и проверенное годами охотничье ружье, пристегнул к поясу карабин страховочного троса и сбежал на край рампы. Встретившись глазами с капитаном и улыбнувшись ей, подал руку Устину. Тот шустро проскочил внутрь.

– Иметь вас слоном!!! – раздался с чердака рык Никиса. – Шеф, уходите!!!

Его «таган» рявкнул в последний раз и заклацал впустую: кончились патроны.

Наверху показалась голова Севана. Гитец взялся за край люка здоровой рукой; правая ладонь плашмя хлопнула по скользкой черепице. Искалеченная кисть не слушалась: пальцы скрутила судорога, и он не мог вылезти.

– Никис, ты долго?! – капитан вытянула гитца на крышу за плечи.

Вместо ответа на чердаке вспыхнул белый свет, и агента накрыла мощная звуковая волна.

– Сожри тебя Хозяйкины псы! – Лем ринулась вниз – Никиса больше некому было вытаскивать. В голову отчего-то даже не стукнулась мысль уйти без него. – Цвергов самоубийца!

Пуля свистнула у ее виска, вскинув прядь волос. Лем подняла оба «кейца», устремив дула в сторону, откуда стреляли, и надавила на спусковые крючки.

В точку. Раздался предсмертный хрип.

Кто-то пальнул с противоположного конца чердака.

Лем прижалась спиной к одной из опор крыши. Кровь бурлила, тело работало на рефлексах; в голове – ясные, короткие мысли. Перед глазами пролетела пуля. Капитан детально рассмотрела мерцающую пирамидку со скругленной вершиной и резко нырнула к полу, вглядываясь в темноту.

Почти сразу она с облегчением заметила скорчившийся силуэт. Никис лежал в паре ярдов, морщась, плюясь и зажимая уши руками. Светошумовая граната прилетела ему под ноги, обдав резиновой картечью.

Капитан подхватила с пола какой-то обломок, швырнула туда, где прятался второй стрелок, и моментально разрядила в него «кейцы». Ответом был короткий стон – и больше ни одного выстрела.

Противников на чердаке не осталось.

– Ты думал героически сдохнуть? – Лем подтянула Никиса к люку.

– Чья б мычала… – вставая, прохрипел он. – Че полезла?

– И тебе «пожалуйста», – она кивнула на галиот.

Константин втащил Никиса на крышу, передал Иклиду и стиснул руку капитана:

– В порядке?

– Перебор чердаков за сегодня… – Лем сжала теплую, несмотря на погоду, кисть механика и вылезла наружу.

Они перепрыгнули на трап.

Рампа начала подниматься, и оба проскользили в грузовой отсек. Здесь уже образовался импровизированный лазарет. Трифон Иклид суетился возле Фаддея Никиса и Янниса Ропулуса. Колин Лелев осматривал Севана Ленида. Гитец вяло огрызался, баюкая правую руку.

Люк закрылся и приглушил все звуки: дождь, гул двигателей, крики уцелевших и справившихся с паникой заговорщиков. Слышалось лишь бульканье недовольного присутствием чужаков Ашура и голоса джентльменов и агентов Службы.

Лем привалилась к стене, прижалась виском к трубе гидравлической системы и зажмурилась. Внутри тихо шумело масло, будто неслась по венам кровь. Капитан прижала ладонь к переборке, прислушиваясь к «Аве Асандаро». Галиот легонько вибрировал, точно ластился, и Лем улыбнулась. Две недели в разлуке тянулись вечность. Корабль был ее частью: без него она чувствовала себя ополовиненной, выхолощенной, пустой. Теперь же вновь обрела душу.

Кто-то тронул Лем за руку. Она открыла глаза. Механик заботливо нащупал на ее запястье бешено колотившийся пульс.

– Я знала, вы нас найдете, – голос капитана дрогнул и сорвался.

Константин молча прижал сводную сестру к могучей груди.

Команда «Аве Асандаро».

Темный город. 25.07.2015

Со стороны может показаться, что данкельская Гражданская война началась со спора о престоле между членами королевской семьи. Однако семейные распри не разрушают страну до основания.

Противоречия обострились за десять лет до первых важных событий. Здоровье Его Величества То́рлефа III Рокхейма угасало, наследников у него не было, а возможные преемники по-разному представляли будущее Данкеля.

Его Светлость южный герцог Тала́нд придерживался консервативных ценностей. Его Светлость северный герцог Аншта́йн хотел перемен, пусть и оставался далек от республиканских свобод. После смерти Торлефа III герцоги не договорились: каждый организовал собственную коронацию.

Но два монарха не могут править одной страной. Вскоре началась война, которая из борьбы за главенство стремительно превратилась в безжалостное противостояние идеологий.

Тогда-то на сцену и вышло Белое братство, давно и тайно поддерживавшее огонь герцогской распри.

Мария Гейц

«Аве Асандаро» прорывался сквозь ночь.

Вокруг клубилась гроза. По рубке хлестала вода. Внизу лежала купами бледных огней Венетра. Ничего не было видно.

Вильгельм Горрент хмуро глядел вперед. Стянутые в косу темно-каштановые и тронутые перечной сединой волосы открывали скуластое лицо с прямым носом и каре-зелеными глазами. Наушники болтались на шее. Он крепко сжимал штурвал, пытаясь удержать корабль от качки, и костерил погоду. Надсадно гудели балансиры, низко и сердито рычали дизели, отдаваясь басами на барабанных перепонках. Штурман дернул на себя рычаг освещения, погасив фары на крыльях и днищевые прожекторы.

Золотая капля галиота слилась со штормовым небом.

Из-за качки капитан Лем Декс споткнулась на входе в рубку. Пролетев вперед, она схватилась за привычное кресло и, перебирая руками, забралась на сиденье. Пристегнулась, надела наушники, но тут же содрала их, скривившись от помех, – понятно, почему Вильгельм снял свои. Придется кричать.

– Как дела, Виго?!

– Не поздороваешься?!

– Рада тебя видеть! Так что со связью?!

– Да как в вездеходе в пургу! Корабль, гражданские, военные, Служба!.. Глухо! – Вильгельм кивнул на радиостанцию и переключил внимание на подпрыгивавшую стрелку вариометра.

Старинная панель с экранами приборов была встроена в носовую часть корабля и полумесяцем огибала два пилотских кресла. Корпус с бронзовыми верньерами недавно отметил двухсотлетие. Его никогда не модернизировали, лишь обновляли приборы. В верхней части находился прикрытый кованой решеткой с лавровыми листьями фонарь резервного освещения, застилавший пульт желтой патокой. Константин Ивин установил его, когда менял газовые трубы на электропроводку.

Остальные лампы не горели, и залитый водой обзорный купол превратился в черное зеркало, где отражались авиаторы.

– Отчалили без проблем! В полночь подлетали! Заблудились в грозе! Не сумели связаться! Венетра целиком накрылась, походу! Сигнал помог!

– Технологии Инженеров! – вмешался лейтенант Севан Ленид.

Он откинул сиденье слева от входа и сполз на него, пристегивая ремень безопасности. Стащив с правой руки перчатку, гитец мрачно уставился на покрытые шрамами пальцы.

– Твой юнга, Мария, не говорил этого! Но чтец на кое-что обратил внимание, когда с ним беседовал!

Севан не назвал имя леди Ами́ллы Ке́лтрин, дочери покойного достопочтенного графа Гамчева, но Лем и так поняла, о ком речь. Чтица Службы работала под прикрытием – коллеги заботились о ее анонимности. Амилла не только вычислила в Гите корабль с Дланью, но и помогла лично Марии, поддержав на приеме. После многих лет в небе доктору тяжело дался визит в светское общество Альконта.

– Сеннет Вейс использовал странное устройство! Ободок с наушниками и верньером! – рука напоминала разбухший батат. Севан отбросил жалость к себе, достал из кармана мундира флакон и втер мазь в кровившие трещины. – Он разговаривал с бароном Архейм! Тот находился за пределами Гита!

– Любой дурак соберет блокиратор, если есть детали и пара антенн! – неожиданно резко крикнул Вильгельм. – Никаких Инженеров! Важен радиус действия и диапазон частот! Тут все загасили!

– Диапазон! Правильно! Наши забивают пару-тройку каналов! И площадь маленькая! Здесь что-то сильнее! Подключили передатчик к местной сети радиоблокираторов или мощному ретранслятору! Леди Риволл начала собирать людей раньше, чем перекрыли канал Службы! Мне нужно с ней связаться!

– Виго, запеленгуешь сигнал?! Мы не проверим все ретрансляторы!

– Конечно! А шторм с радостью подождет!

– Хватает времени на сарказм – хватит сил справиться!

– Обожаю тебя, капитан! – невзирая на язвительный тон, штурман был напряженнее некуда – костяшки сжимавших штурвал пальцев побелели. Он пропустил воздушную яму, и «Аве Асандаро» накренился. – Цверг!..

– Кто ведет эту лохань?! – в рубку влетел Трифон Иклид, повиснув на двери. – Мелкий сказал, тут доктор! Ян умирает!

– Док и ведет! Капитан, триангулируешь?!..

– Покажи на плане откуда! Севан, не забыл курс Академии?!

Гитец быстро затолкал флакон обратно в карман. Сдавив здоровой рукой поручень рядом с откидным сиденьем, он отстегнулся, встал и завис над Вильгельмом. Штурман отметил на экране с планом местности несколько точек и, уступив кресло, ринулся за Иклидом.

Севан опять натянул перчатки. Правая рука безошибочно легла на приемно-индикаторное устройство.

Лем показала ему большой палец.

Надавив на штурвал, она впечатала регуляторы скорости в пол, заставляя «Аве Асандаро» прорываться к земле сквозь непогоду, и прикусила верхнюю губу: «Давай, мой хороший…»

Дизельные двигатели взревели взбешенными динозаврами. Замигал фонарь резервного освещения. Индикаторы мощностей подскочили до красных секторов шкал. Заверещала сигнализация.

– Поворот на час! – распорядился Севан.

«Не подведи, Кас», – мысленно попросила капитан.

Они не раз летали без связи, отрабатывая схему на случай критических неполадок. Это было как идти с завязанными глазами по узкому мосту над бездной, взявшись за руки и доверившись друг другу.

Да, Лем мастерски управляла галиотом, чувствовала его как саму себя и выучила наизусть все повадки и капризы. Но лишь Константин по-настоящему знал, как тот устроен: балансиры, дизели, электрика, гидравлика. Механик считывал желания капитана по колебаниям приборов и тонко настраивал корабельный организм, помогая исполнять задуманное.

Золотистый фюзеляж с подпалинами феррита на брюхе и крыльях продырявил шторм и завис под фиолетовыми тучами; металл напряженно дребезжал. Ливень с удвоенной силой заколотил по обзорному куполу. Подгоняемая шквалами вода растеклась горизонтальными ручейками.

– Что, во имя Белого Солнца, происходит?.. – вдруг потрясенно прошептал Севан.

Лем посмотрела на Венетру.

Линии огней, очерчивавшие улицы, дороги, ярусы, воздушные порты и заводы, гасли одна за одной. Будто кто-то постепенно отключал городские трансформаторы и перекрывал газовые трубы, оставляя только антрацит гор, непроглядное небо, лиловый шторм и лазуритовые зигзаги молний.

Севан отвел глаза от потемневшей Венетры.

Интуиция продолжала молчать, накрепко запечатанная просветленными Церковной школы. В груди заколыхалась паника.

Усилием воли он сконцентрировался на навигационной карте.

– Цвергова срань! – вызверилась Лем, неясно, на погоду или на отключение электричества. – Виго!!! Шевелись!!! Ты нам нужен!!!

От капитанского окрика Вильгельм вздрогнул и сосредоточился. Он отбросил в сторону уже снятый редингот, закатал рукава молочно-бежевой рубашки и склонился над пациентом.

Яннис Ропулус лежал на койке, пристегнутый тремя ремнями: через грудь, через пояс и чуть ниже колен. Он еле дышал. Вильгельм вогнал ему в руку иглу для переливания – по дренажной трубке помчалась кровь сидевшего рядом Фаддея Никиса.

Тот дернул краем рта в подобии благодарной усмешки:

– Ян выживет, док?

– Не знаю, – честно ответил Вильгельм, прокаливая хирургическую иглу над газовой горелкой; руки слегка дрожали. – Иклид, да?.. Введи морфий.

Вильгельма не пугала операция. Рана была неопасной, однако Ропулус потерял слишком много крови. Вытащить дрянь, продезинфицировать, зашить и убедиться, что пережил переливание. После – воля Младших Богов.

Времена, когда Вильгельм настоял бы на доскональном обследовании Никиса или предпочел взять консервированную кровь, канули в прошлое. Теперь ему хватало совпадения групп и заверений донора «это не впервые».

Просто слова Севана, а теперь еще и переоборудованная под лазарет каюта всколыхнули в памяти худшие дни. Те события, о которых Вильгельм отчаянно не хотел вспоминать.

Вообще никогда.

Штурман протащил нить через ушко иглы, стараясь не замечать, как придвинулись к нему, словно в кошмаре сумасшедшего, деревянные шкафы-витрины. За надраенными дверьми поблескивали хирургические инструменты, желтели промасленные конверты с лекарствами и перевязочными материалами, теснились склянки из темного стекла и прозрачные бутыли со спиртом. Пространство сгущалось и давило, вынуждая самообладание трескаться.

Как в замедленном кино, Вильгельм стиснул иглу держателем и принялся накладывать швы. Ропулус застонал, не приходя в сознание; на золотистых висках выступил пот.

«Соберись, подонок, – обозлился на себя штурман. – Хотел спасать людей? Профукал талант на эксперименты! Искупай. Может, Младшие Боги сжалятся и не бросят Хозяйкиным псам. От Белого Солнца милости ты уже не дождешься. Лишь бы джентльментишка не ошибся, и это греонцы…»

Вильгельм сглотнул.

Для многих Северный Данкель был страной за «железным занавесом». Но еще пять лет назад Вильгельм точно знал, что там происходило. Пугающие воспоминания сохранились тусклыми черно-белыми с алыми прожилками снимками. Память поглотила самые тяжелые дни, не дав ему спятить.

Он родился на юге. Начитался подпольных газет, наслушался горячих речей – и отправился воевать за север. Молодой студент-медик ненавидел монархию, возмущался бременем налогов и бредил идеями свободы. Он от души радовался, когда герцоги схлестнулись и змея Короны впилась в собственный хвост. Вильгельм искренне считал себя частью Белого братства и с нетерпением ждал освобождения Данкеля от «венценосных паразитов».

Когда страна треснула, он служил младшим военфельдшером в одном из пехотных корпусов. Медицинская бригада насчитывала дюжину человек. Ее возглавлял спокойный пожилой мужчина, аристократ и редкий профессионал. Он часто критиковал работу Вильгельма. Лишь гораздо позже тот понял, что командир просто учил его – и обучил прекрасно.

Во время бунта старик отказался присоединиться к восставшим, и Вильгельм вспорол ему штыком живот. Искаженное агонией лицо командира до сих пор являлось штурману в кошмарах.

Он провел в полевых госпиталях немного времени, но насмотрелся на мертвых и калек. Одних раненых ставил на ноги, другие умирали у него на руках. Сам тоже убивал – тех, кого считал врагами. Смерть превратилась для Вильгельма в обычное дело, чужая боль – в рутину. Он начал сходить с ума.

С фронта его вытащили врожденный талант и уроки покойного командира. Влиятельный человек приметил умелого врача, предложил работать в тылах. Вильгельм согласился без раздумий и с облегчением уехал от взрывов и трупов в запорошенные снегом лаборатории.

Однако там ждали вещи, о которых хотелось вспоминать еще меньше, чем о полевых госпиталях.

Вильгельм мечтал сбросить на безумный научный центр с десяток бомб.

Он немало узнал про изобретения древнего народа Ану, научился в них разбираться и возненавидел Инженеров всем сердцем. Теперь каждый день Вильгельм боялся столкнуться с такими же фанатичными и прятавшими лица за масками учеными, какие раньше ему приказывали… Их змеиная грация, шипящие голоса и блестевшие, как чешуя, волосы воскрешали в памяти жуткие истории об изгоях.

Вильгельм решил никогда и никому не рассказывать о своем прошлом. Сбежав, он «умер». Узнай северяне правду, не остановились бы ни перед чем, чтобы прикончить дезертира.

– Док, вы в порядке? – неожиданно спросил Никис. – С полминуты нитку режете.

Вильгельм очнулся, затянул узел и щелкнул ножницами.

Багровый шов напомнил ему об одной заключенной, у которой он регулярно брал кровь. Однажды зимой она сбежала от конвоя.

Вильгельм не помнил имена остальных подопытных, но ее – сохранилось в памяти. Пе́тра Тури́л. Четырнадцатилетняя воспитанница Церковной школы с уникальными способностями к точным наукам…

Огненно-рыжая девушка с невероятно зелеными глазами…

Снег на лицах… Снег на раскрытых глазах…

Наверное, она замерзла насмерть.

– Иклид, – Вильгельм посмотрел на шатена, – обработай шов.

Подойдя к раковине, штурман включил воду. Чужая кровь бледно-розовым водоворотом ввинтилась в сток.

Удивительно, как перемешались в голове события.

Два года назад, за пару дней до предложения пойти штурманом на «Аве Асандаро», Вильгельм едва не пустил пулю в лоб от отвращения к себе. Он был скверным специалистом – нахватался по верхам, пока выбирался из Данкелей, – но капитан дала ему работу. Она не знала, что не просто подобрала опустившегося безработного, а подарила надежду напрочь отчаявшемуся человеку.

Лем догадалась: он воевал. Однако Вильгельм убедил ее, будто служил простым военфельдшером и дезертировал от тягот фронта. Было проще притвориться ничтожеством, чем сказать хоть слово правды о десяти ненавистных годах, превративших его жизнь в клубок сомнений.

Не соврал лишь про кошмары. Про белые лица и снежинки на оледеневших зрачках.

Вильгельм вытер руки и развернулся к двери. Колин Лелев, сидевший у выхода, наблюдал за ним. Он выглядел совсем мальчишкой, и штурман вспомнил себя в первые дни войны, такого же напуганного и не понимающего, как его подстрелили.

– Нужна помощь?

Колин вздрогнул.

– Я… в порядке. Иклид помог с раной.

– Смотрю, он у вас – полевой хирург. Позовете, если понадоблюсь.

Вильгельм бросил полотенце на раковину и без особой надежды щелкнул переключателем внутренней связи – не работала.

– Капитан, я закончил!!!

Колин проводил его взглядом, полным страха и сочувствия.

В рубке штурман схватился за кресла Лем и Севана, внимательно изучил показания на экранах и, пересчитав что-то в уме, ткнул пальцем в точку на плане местности:

– Здесь есть мощный ретранслятор или что-нибудь подобное?!

– Там рубка! – мгновенно ответил Севан и побледнел. – Белое Солнце…

Под откровенно непонимающим взглядом Вильгельма Лем объяснила:

– Венетра – воздушный корабль! На мостике – один из основных узлов связи! Второй после Главного порта! А еще – герцогский дворец!

– Только охраняли его Белые совы… – упавшим голосом закончил гитец. – Агенты не стоят на ногах… Нам не пробиться… Никаких шансов…

В рубке повисло молчание.

По обзорному куполу колотил ливень. Фюзеляж дребезжал и звенел, гудели и попискивали приборы. Помехи шипели в отброшенных наушниках. Фонарь резервного освещения барахлил.

– Ошибаешься! – Лем ударила кулаками по штурвалу. – У нас есть «Аве Асандаро»! Виго, нам нужно на окраину!

– Швартоваться цверг знает где?! Капитан, я намекал, что ты с головой не дружишь?!

– Но пока не уволился! – парировала она. – Мой дядюшка поможет!

Команда «Аве Асандаро».

Старый механик. 25.07.2015

Немногие знакомы с устройством воздушных городов. «Нулевая палуба», где живет основная масса людей, – лишь вершина айсберга. Самое интересное располагается ниже: тягловые машины, управляющие приборы, балансиры и механизмы подачи воды, газа, электричества.

Системы управления находятся на минус первой палубе. Минус вторая и минус третья заняты городскими коммуникациями. С минус четвертой начинаются двигательные отсеки и ферритовые ниши.

За работой машин следят в четыре смены специально подготовленные люди. Это тяжелый грязный труд при плохом освещении и несмолкающем шуме. Однако механики стремятся получить эту работу из-за денег, льгот и жилья на воздушном городе.

Над нулевым уровнем возвышается только квартердек. Должность капитана города окружена почетом. Например, в Королевстве Альконт четыре раза в год сам монарх по традиции несет службу на мостике Аркона.

Выдержка из научно-популярного журнала

Хотя гроза слегка утихла, «Аве Асандаро» поблуждал в поисках нужного дома. Вильгельм Горрент сменил Севана Ленида в штурманском кресле и не сразу, но привел корабль по выданным капитаном координатам. Капитан Лем Декс молилась Слепой Гадалке, чтобы дядю Георгия Гейца не выдернули из постели из-за отключения электричества и он оказался на месте.

Когда галиот завис над огородом возле маленького дома, капитан первой направилась к рампе, однако не торопясь наружу. Как и Екатерина Гейц, мать Марии, дядя пережил Гражданскую войну: неустанно готовил корабли к вылету, получил медаль за оборону Аркона и умел встречать незваных гостей.

Помня о привычках родственника, Лем что есть мочи заорала из грузового отсека:

– Дядя Грег!!!

Через минуту капитан оказалась в объятиях невысокого пожилого мужчины в горчичном дождевике.

Он грубовато сдавил ее, отстранился, сжав за плечи, и встряхнул. Лем с широкой улыбкой посмотрела ему в лицо. Короткие черные волосы, аккуратно подстриженная борода, карие и холодные, как торфяное озеро, глаза – каждая черта напоминала Марии о матери. Георгий и Екатерина были двойняшками.

– Какими Хозяйкиными псами тебя притащило? – прокуренным голосом спросил дядя. – Все треплешь матери нервы?

– Кхм, ты хочешь поговорить о семейных делах сейчас? Не видишь, что происходит? Видишь. Иначе не встречал бы с карабином. Позволь представить, – Лем театрально простерла руку в сторону галиота, – джентльмен Службы государственного спокойствия Альконта, лейтенант Севан Ленид. Севан, иди к нам!

Гитец спустился по рампе.

– Обалдеть, – поморщился Георгий. – Я думал, Кат окончательно с катушек слетела. Она мне писала, ты работаешь на Корону. Настолько прижали?

– Ты недалек от истины, – философски ответила капитан, вспомнив, как ее вынудили искать Длань. – На Венетре небольшая революция, и ему, мне – то есть нам, – нужен проводник по техническим палубам в герцогский дворец.

Георгий повернулся к вымокшему до нитки Севану. Тот поправил серебряные дубовые листья на воротнике.

– Пока он объясняет, я хочу кофе. Много кофе. У меня несколько раненых и головная боль.

– Шуруйте в дом.

Мария Гейц безумно любила мать, но лучше ладила с дядей. В отличие от сестры, Георгий сохранил рассудок. С матерью требовалось беседовать бережно, осторожно. С ним – племянница не сдерживалась и говорила прямо, без страха разрушить невидимый баланс между реальностью и его мечтами.

Их отношения развивались непросто.

В матери что-то надломилось, когда ее бросили беременной, и дядя называл незаконнорожденную дочь корнем всех семейных бед. Неприязнь пошла на убыль лишь после замужества Екатери́ны и рождения Дми́трия. Удивительная доброта Кири́лла Лема́рова и счастье сестры остудили многолетнюю злость Георгия.

Окончательно дядя и племянница помирились после ее скандального ухода из Летной академии.

Он надрался в стельку и, хохоча, повторял: «Какой полет!.. Какой полет!.. Теперь хоть ублюдков не наделаешь!»

Именно от дяди Мария узнала: отец был офицером. Мать отказалась назвать имя мерзавца. Однако и в усеченном виде неприятное открытие помогло переварить приказ об отстранении. Каплю, но помогло. Мария не хотела иметь с отцом ничего общего, пусть и любила небо и Королевство Альконт больше, чем ненавидела абстрактный образ неспособного отвечать за свои порывы человека.

Покинув Аркон, Мария куда чаще навещала не мать, а дядю. Ей нравилось с ним беседовать. Ближе к ночи они доставали из подвала бутылочку бренди, садились на веранде со стаканами и болтали до рассвета.

Племянница слушала истории о Гражданской войне, о матери – какой та была до битв за столицу и рокового столкновения с альконскими предрассудками. В такие минуты Мария, как и дядя, тоже считала Кирилла Лемарова святым. Он женился на осуждаемой обществом душевнобольной женщине и не побоялся завести от нее ребенка. В Альконте мало кто отваживался на подобное.

Георгий и Севан общались на кухне.

Просторное помещение пахло уютом и горными травами: на подоконнике в пузатой вазе желтел букет алиссумов. В буфете стояли банки с крупами, яркая глиняная посуда. На каменных стенах висели ковшики, кастрюли, сковороды, доски и деревянные фигурки животных. Под одной из кривых медвежьих лап печи когда-то давно просел пол, и дядя подложил плоский камень, чтобы плита не шаталась. От разогретого чугуна шел приятный жар, подсушивая мокрую одежду и волосы, изгоняя из мышц ночной холод и навевая сладкий дурман сна.

У Лем слипались глаза. Она слушала разговор краем уха, присматривая за джезвой с кофе, разогревая остатки вечернего рагу и кроличьего пирога.

Капитан отвратительно готовила. Не сжечь чужое блюдо, сварить любимый напиток – на большее кулинарного навыка не хватало. Зато Анастаси́я Гейц, дядина супруга, пухленькая венетрийка с вечно обеспокоенным лицом, была кухонной богиней.

Она устроила гостей в центральной комнате, принесла одеяла, аптечку и даже бутылку чего-то крепкого. Словом, позаботилась обо всем. Затем напомнила племяннице, где что искать, и ушла к детям.

Неразлучная троица, двенадцатилетний мальчик и две девочки шести и четырех лет, проснулись и хотели знать, что творится. Через дверь слышалось, как Анастасия говорила им: беспокоиться не надо. Однако сын не верил.

– Младшие Боги, пусть беда обойдет их стороной… – прошептала Мария.

Тем временем Севан и Георгий замолчали. У дяди закончились вопросы. Он задумчиво почесал бороду, а гитец глотнул кофе и посмотрел на рагу. От запаха картофеля и баранины его измученный стрессом желудок свернулся в колючий узел.

Дядя повернулся к племяннице:

– Я пойду с вами. Этот бугай, – кивок на Константина Ивина, – за тобой не углядит. Да и сесть по такой срани – еще та задачка.

– Ты несправедлив к Касу, – Лем перелила в бульонницу свою порцию кофе и уступила механику плиту. – Но если ты думаешь, что я откажусь от дополнительной пары рук, то ошибаешься.

– Кто идет, Мари? – Константин проигнорировал подначку и наполнил тарелки для Вильгельма Горрента и Устина Гризека.

Парень мигом набросился на еду. Штурман покосился на него и отошел к раковине вымыть руки.

– Ропулус и Колин останутся. Остальные на ногах. Дядя Грег, Анастасия позаботится о раненых?

– Она умница.

– Прекрасно. Тогда желаю приятного аппетита. Через пятнадцать минут я жду всех на корабле.

– Раскомандовалась, пацанка… – проворчал дядя. – Настена!..

Георгий переоблачился в рабочий комбинезон и надел пояс с инструментами. Сверился с планами палуб, разобрал связку ключей-дубликатов и отложил ненужные. Подготовил несколько фонарей.

Проверив рюкзак, он ушел к супруге и детям. Лем знала: дядя любил их искренне и беззаветно, но никогда не выставлял этого напоказ, словно пряча бесценное сокровище. Семья была для него всем.

Дети загомонили, но через пару минут в комнате стихли вообще все звуки.

Доев рагу, Устин начал клевать носом. Константин приобнял парня и позволил вздремнуть на своем плече.

В свободной руке механик держал полупустую кружку с кофе, изредка делал глотки и внимательно наблюдал за Вильгельмом. Помыв после ужина посуду, штурман занялся ожогом Севана: густо наложил мазь на потрескавшуюся кожу и аккуратно перебинтовывал палец за пальцем.

Многие сочли бы – Вильгельм просто сосредоточен на деле, но Константин чувствовал: что-то не так.

Он тронул капитана за руку и указал на штурмана.

Закончив с гитцем, Вильгельм встал у окна, кусая губы и смотря сквозь пелену дождя на «Аве Асандаро». Горящие фары напоминали городские фонари, но, увы, нигде больше не мерцало ни огонька.

Вильгельм безотчетно свернул штору в плотный жгут, накрутил на кулак и со стоном вонзил в него зубы. Рот заполнил привкус пыли, но штурман не обратил внимания, продолжив вгрызаться в жесткую ткань.

Лем положила руку ему на плечо:

– Ты мне нужен, Виго.

Он обернулся. Капитан протянула бутылку бренди, которую Георгий всегда держал за буфетом на черный день. Она решила: сегодня – именно такой, и дядя не обидится за самоуправство.

– Как второй пилот. Как штурман. Как доктор. Я знаю, ты не любишь насилие…

Вильгельм взял бутылку за горлышко, приложился и ответил:

– Я не для того дезертировал, чтобы влезать в еще одну тупую, никому не нужную войну. Тем более за чужое королевство.

Лем молча прикрыла глаза. Она не знала, что пережил Вильгельм. На грубом лице сменялись ярость, боль, страх, отвращение. Капитан не верила, будто он сбежал от войны. Штурман не был ни трусом, ни предателем. Жизнь протащила его через нечто гораздо, гораздо худшее.

– Но я сам назвал тебя своим капитаном, – Вильгельм твердо сжал ее плечо. – Пойдем.

Команда «Аве Асандаро».

Непревзойденный актер. 25.07.2015

Институт Инженеризма нельзя назвать религией в обычном понимании слова. В этой вере место высших сил и божеств занимает древний гениальный народ Ану – Предтечи. Последователи Института убеждены: ему должны уподобиться все без исключения жители материка.

Инженеристы считают Предтеч своими учителями и стремятся не просто изучить каждое оставшееся от них устройство, но и раскрыть глубинные принципы многовековых технологий. Не лучший способ экспериментировать в области фундаментальной науки, но последователей Института не переубедить.

Истоки веры лежат в Греоне. Мало где на материке найдутся более опытные специалисты по древнему народу Ану и более беспринципные ученые. Инженеристы утверждают: человеческий разум затуманила лень; забыв прогрессивные заповеди Этрана, первого цивилизованного государства, люди перестали развиваться, изобретать и стремиться к открытиям.

«Мир познаваем. Наш долг – изучить его полностью», – говорят последователи Института.

Мария Гейц

Георгий Гейц держался за кресло капитана Лем Декс и объяснял ей и Вильгельму Горренту, куда лететь. Дальности фар и днищевых прожекторов хватало от силы на сотню ярдов; за границей света бесновалась темнота.

Гроза миновала, но дождь все лил, лил, лил, словно на небесах открутили краны над ванной в форме Венетры. Вода уже поднялась до краев, потекла на пол, но никто не прекращал потоп.

Стеклоочистители тщетно гоняли ручьи по обзорному куполу. Вильгельм материл погоду каждый раз, когда Георгий понимал, что ведет не туда. Дядя извинялся. Лем их успокаивала.

Все устали и злились.

Галиот шел близко к скалам и каждую минуту рисковал в них врезаться.

– Повыше!.. Еще немного!.. Во!.. – Георгий удовлетворенно хлопнул ладонью по спинке капитанского кресла.

В свете фар блеснул заросший разводами лишайников дюралюминиевый борт небесного города с овальными провалами технических доков на минус третьей, минус второй и минус первой палубах.

– Теперь вырубай свет, а то заметят! Вверх!.. Еще!.. Еще, я сказал!.. Садимся под квартердеком! Мы ж не хотим тащиться через весь корабль?! Второй док свободен по графику! Справа второй!..

«Аве Асандаро» погасил освещение и медленно набрал высоту, почти касаясь носом борта Венетры.

Наверху возвышался горб квартердека с огромной рубкой и терявшейся в тучах вышкой связи. Часть окон горела желтым – работали резервные генераторы, как объяснил Георгий. Корма упиралась в скалу, и свободное пространство между отвесным склоном и рубкой занимал утопавший в зелени герцогский дворец с раскрытой навстречу городу полукруглой колоннадой. Под грозовыми шквалами разросшийся сад волновался озлобленным океаном.

Лем отпустила регуляторы скорости, сдвинув ноги к себе и придерживая педали лишь носками сапог. Протянула руку, повернула тумблер двигателей на единицу и отодвинула штурвал от груди.

«Аве Асандаро» притих, готовый к посадке.

В техническом отсеке Константин Ивин перевел электрическое управление тягой на ручное и запустил программу снижения мощности балансиров. Выставил три минуты до отключения. Подумав, накинул еще одну – за плохую видимость и недавние перегрузки. Системы работали нормально, но им пришлось потрудиться в шторме, и гидравлика подозрительно свистела.

Механик отметил в закрепленном на стене блокноте: «Проверить масло при первой же возможности».

Корабль перышком спланировал в зев технического дока и завис над овальной ладонью на краю причального языка. С потолка спускались клешни стыковочного устройства. Кораблям с острым килем требовались заботливые объятья доковых механизмов, но плоскобрюхий «Аве Асандаро» без труда приземлялся на ровные площадки. Фары высветили узкий мост с высокими перилами. Он уходил вглубь абсолютно пустого помещения с толстыми трубами на стенах.

Капитан повернула тумблер двигателей на ноль. Гудение сменилось пощелкиванием и молчанием. Одновременно погасли балансиры и закрылись сферы. Галиот, будто выдохнув, стукнулся днищем о площадку.

– Это нормально, что никого нет? – спросила Лем.

Георгий отрицательно покачал головой.

Все выбрались через грузовой люк. Лем не хотела бросать «Аве Асандаро» без присмотра, но их было слишком мало, чтобы оставить дозорного. Ашуру придется посидеть без компании.

Константин отодвинул маленькую панель на фюзеляже возле люка, втиснул в квадратное отверстие металлический ключ и повернул, подняв рампу.

– Берите фонари, не то ноги переломаете, – сказал Георгий.

Он пошел первым, показывая дорогу. Остальные – за ним: Лем, Константин, Вильгельм, Устин Гризек, Севан Ленид и в конце Фаддей Никис с крепышом Трифоном Иклидом.

После рева дизельных двигателей, жужжания балансиров и воя ветра техническая палуба казалась до жути тихой. Крысиный писк. Шуршание ящериц. Шаги. Лязг металла под сапогами. Слабо различимое гудение феррита. Стук дождя по обшивке. Шум сточного коллектора вдалеке. К звукам примешивалась вонь масла, мочи и гнили. Никис неосознанно морщился, вспоминая худшие дни в кадомской полиции: рейды в притоны, трущобы и канализации.

Возле очередного перекрестка Георгий замедлил шаг и достал из кармана план, который набросал для себя.

– Туда – тоннель А-один, к жилой зоне механиков. Но полезем здесь, сразу к рубке, чтобы ни на кого не нарваться, – луч фонаря метнулся к стальным дверям лифта. – Цверг знает, куда все делись, но творится какая-то дрянь.

– Надо разжать створки, – сказал Никис. – Есть лифтерский ключ?

– Т-с-с… – прошипел Георгий, прислушавшись.

Из тоннеля А-1 донеслось эхо голосов. Переговаривались двое.

Все напряглись – заскрипели кобуры. Георгий гневно замахал руками, указал на Константина и на пол. Механик мигом уловил идею.

Он присел на корточки, достал из поясной сумки две отвертки. Одну бросил Георгию, другую взял сам и оперативно выкрутил из напольной решетки перед лифтом первый шуруп. Дядя немедля присоединился к работе. Вскоре механики в четыре руки подняли блок и тихо переложили в сторону.

Георгий убрал шурупы в карман и предплечьем стер пот со лба.

В глубине тоннеля мелькнул свет. Вильгельм, укрывшийся возле прохода с дробовиком наизготовку, отшагнул к лифту.

– Быстро в шахту, – поторопил Георгий.

Он спрыгнул в дыру и пополз вперед. Лем послала следом Устина, слезла сама и помогла Севану. Гитца стоило оставить с ранеными – он явно держался на ногах только из чувства долга, – однако упрямец бы отказался.

Севан опустился на колени и, аккуратно переставляя ноги и руки, двинулся за Устином. Покалеченная кисть стреляла болью в плечо. Гитец кривился, но молчал – сразу за ним ползли Никис и Иклид.

Вильгельм поднял дробовик, глядя на приближавшийся свет, но Константин жестом подозвал его к себе.

Убрав оружие, штурман быстро соскользнул вниз. Механик спустился последним и медленно потянул к дыре панель. Под рубашкой вздулись валуны мускулов; он тяжело задышал. Вильгельм поспешил ему на помощь.

Они переложили решетку на место и тут же отшатнулись от выплывшего к лифту пятна света. Одновременно показались две рифленые подошвы. Через секунду появилась вторая пара:

– Ты слышал?.. Механизм какой-то…

– Тебя глючит, – напарник прошелся по решетке. – Нет тут никого. Одни крысы да ящерицы.

– Уверен?..

– Угу. Кто тут шляться будет? Бригады заперты. Я шефу объяснял же. Придурку важно за всем следить.

Покачавшись на месте, пятно света поплыло дальше. Подошвы пропали из виду.

Подождав, пока шаги стихли, Константин и Вильгельм пробрались в шахту лифта.

Штурман посветил фонарем вверх и закрепил его на плече. На металлической стене блестели узкие скобы. По обе стороны от них располагались неудобные поручни, которые скорее мешали взбираться, чем помогали.

Георгий, Устин и Лем находились далеко впереди. Севан отстал, мешая агентам. Он поднимался медленно – по лицу катился пот. Покалеченные пальцы не желали сгибаться, ботинки скользили. Никису даже показалось, что начальник вот-вот сорвется. Агент схватился за поручни, подтянулся и всем телом припечатал Севана к лестнице.

– Я в порядке, – выдохнул гитец, мысленно поблагодарив Никиса за передышку.

Через несколько минут Севан догнал Лем и Устина. Они держались за перекладины и напряженно смотрели, как чуть выше Георгий возился с заслонкой вентиляционного канала. Ею пользовались редко: замок заржавел. Дядя ругался себе под нос, пытаясь провернуть ключ, – механизм не поддавался.

– Запустили, – огорченно резюмировал он.

– Я займусь, – откликнулся Константин.

Лем и глазом не успела моргнуть, как механик добрался до Георгия, минуя остальных. Он карабкался с ловкостью обезьяны или, скорее, человека, привычного к работе на неустойчивых поверхностях и напрочь лишенного высотобоязни. Иногда бортмеханикам приходилось чинить фюзеляж прямо в воздухе. Константин за годы на «Аве Асандаро» значительно в этом поднаторел.

В отличие от Георгия механик не возился с замком. Он просто открутил петли.

– Ты что творишь? – шепотом возмутился дядя, одной рукой стискивая скобу перед собой, а побагровевшими пальцами другой вцепившись в край металлического диска, чтобы тот не улетел в шахту. – Услышат.

Константин молча придержал заслонку и осторожно приставил ее к стене вентиляционного канала. Пролезть внутрь теперь было куда сложнее, зато обошлось без грохота.

Георгий облегченно выдохнул.

Небесным городам требовались мощные воздуховоды, и в широкой квадратной трубе стесненно чувствовал себя лишь Константин. Севан едва подавил стон, когда ладони и колени снова уперлись в горизонтальную поверхность. Еще пара скоб-ступеней – и Никису пришлось бы ловить начальника в полете. Устин попытался привстать, но Лем схватила его за штанину, вынудив вернуться на четвереньки: любой шорох разносился далеко по вентиляции и эхом блуждал по трубам.

– Слышите? – обернулся Георгий. – Тут, около рубки, каюты экипажа. Под кабинеты приспособили. Мало ли… какую живность встретим.

– Крыс, что ли, дядя Грег? – хмыкнула Лем.

Он усмехнулся.

Группа двигалась вперед. С каждым ярдом их одежда сильнее покрывалась пылью, а под ногтями нарастали грязные ободки. Канал не чистили, наверное, пару лет. Механики добирались сюда только в случае неполадок. В трубах развелись ящерицы; они с шуршанием разбегались, ныряя в тоннели поуже и стремительно просачиваясь через решетки воздуховодов.

Никис случайно задел рукой гнездо, и крупная самка шарахнулась в сторону, зло раскрыв пасть. Агент ответил тихой, но забористой бранью. Устин оглянулся и восхищенно поднял большой палец. Половину слов он не знал, а другую – не догадался бы так использовать.

Вскоре трубы завибрировали от гула резервных генераторов. Стало меньше ящериц и больше вентиляционных отверстий. За узкими решетками виднелись оформленные дорогими дубовыми щитами коридоры, роскошные кабинеты и каюты попроще со стендами датчиков. Иногда помещения были пустыми и темными. Порой внутри работали люди: приглушенные перегородками разговоры звучали неразборчиво. Мимо подобных комнат группа проползала, боясь дышать.

Георгий прислушивался и присматривался. В какой-то момент он остановился и сообщил, что многих рабочих видит впервые.

Севан не удивился. Этого он и ожидал.

Дядя уже собирался лезть дальше, когда внезапно Лем различила:

– …потеряли Илону. Печально.

Устин тоже узнал голос и замер:

– Клаус Тейд…

Он извернулся в поисках решетки, откуда долетел обрывок фразы, но отверстие оказалось возле Лем.

Капитан легла на живот, чтобы рассмотреть людей в кабинете.

В стильно оформленной каюте с коричневыми стенами и бело-золотой мебелью разговаривали Клаус и подполковник Микаил Цейс, достопочтенный виконт Орманд. Финансист стоял спиной к Лем, небрежно опершись ладонью о выложенный мозаикой круглый стол. Виконт в полном обмундировании воздушного пехотинца сидел в кресле: черно-серый ночной камуфляж с нашивками командира Белых сов, боевой нагрудник, подсумки с минимумом необходимого; винтовка – на полу, прислонена дулом к подлокотнику.

«Цвергов Орманд уже начал войну!» – Мария яростно закусила верхнюю губу.

– Она была не только сильным голосом, – скорбно ответил Микаил. – Удивительная и талантливая женщина.

– Ее смерть не будет напрасной. Все идет по плану.

– Даже несмотря на сложности с боевыми группами?

– Сложности только с «Вентас Аэрис». Уверяю, ненадолго. У меня козырь в рукаве.

Лем изумленно распахнула глаза.

Как «Вентас Аэрис» оказался на Венетре? Его же отправили к южной границе проверять караваны! Служба хотела разобраться, зачем Архейм отвлекал внимание патрулей на «Аве Асандаро»!

Капитан пристально посмотрела на Севана.

Он не выглядел удивленным. Мерзавец знал о фрегате и ни словом не обмолвился!

Лем вновь захотелось ему врезать. Сейчас она могла бы запечатлеть след подошвы точно посередине смуглого лба.

Сиюминутную вспышку гнева вытеснила странная, смешанная с неприязнью, тревога за Леовена Алеманда. Он был отвратительным снобом и воплощал все, что Мария не выносила в альконцах. За одну только «дочь безумного россонца» его следовало отдать на растерзание Хозяйкиным псам!.. Однако офицера окружал ореол того самого невероятно высокого неба, которое Мария любила всей душой. За небо и ветер она простила бы и невозможное.

Вернувшись мыслями к предателям, Лем увидела, как финансист взял трость и коснулся наконечником лакированного носка туфли.

Левая рука капитана дернулась к кобуре. Лем с трудом подавила рефлекс.

Ее затошнило.

Перед глазами прокрутился вечер на Джаллии, когда Измаи́л Че́вли нанял «Аве Асандаро» доставить Длань. Заказчик тоже опирался на трость. Вот постучал основанием по носку ботинка, и она подумала, что аксессуар тяжеловат для деревянного, а запястье слишком крепкое для простого торговца. Фелиманский наставник привил ученице привычку замечать мелкие детали.

«Нет. Невозможно, – капитан нервно сглотнула желчь. – Просто совпадение».

– Вы вынуждаете меня нарушать законы гостеприимства, – заметил Микаил.

– Ничего страшного не произойдет. Мистер Сэйтон – опытный телохранитель.

По позвоночнику капитана точно пронесся электрический разряд. Она кожей почувствовала, как на ней скрестились взгляды Константина, Вильгельма и Устина. У последнего брови буквально нырнули под челку.

Лем молча прикрыла глаза: «Да. Торговец Измаил Чевли, финансист Клаус Тейд и барон Эмрик Архейм – одна цвергова, чтоб он сдох, низкопробный актеришка, поганая толстая морда».

Как она могла забыть? Еще должник Ольга Фолакриса в Вердиче разнюхал – греонец уехал в сторону Венетры. Вот он, ключевой фрагмент, которого не хватало, чтобы разобраться в ситуации!

– Занимайтесь своими целями, – продолжил Архейм. – Мы – единый организм. Помните?

Микаил послушно наклонил голову.

– Кстати, не окажете мне крохотную услугу? Пошлите кого-нибудь из подчиненных на второй причал квартердека с сообщением. Пусть подготовят мою шхуну. После визита во дворец хочу провести инспекцию боевых групп.

Синие глаза Севана потемнели. Гитец не выносил пренебрежительного отношения к Короне.

Архейм и Микаил обменялись еще несколькими фразами, и виконт ушел.

Когда за ним закрылась дверь, барон вынул из-под элегантного кашне обруч с наушниками, надел и покрутил верньер справа.

– Лейд? – Архейм подошел к иллюминатору и провел пальцем по раме, изрезанной орнаментом в виде виноградных лоз. – Через полчаса подходите на корабль. Вдвоем. Да, ты устал, но я сейчас не могу предложить ничего из твоих любимых игр. Потерпи. Скоро мы уедем из этой дыры.

Убрав обруч, Архейм еще несколько секунд смотрел в иллюминатор. По стеклу сбегали узкие ручейки. На улице висела промозглая ночь.

– Жаль, если придется убить… – сокрушенно пробормотал он и решительно оставил кабинет.

– Мразь, – выплюнула Лем, едва стихли шаги, и настойчиво подтолкнула Устина: – Двигайся.

Георгий узнал этот тон и сказал:

– Причалы квартердека – между дворцом и рубкой.

– Позже объяснишь подробно, – мрачно ответила капитан. – Севан, это цвергов Архейм. Ты же не будешь против, если я прострелю ему голову?

– Лучше живым, – лаконично отозвался гитец. – Долго еще ползти?

Георгий промолчал, но уже через минуту прижался к полу и ощупал решетку ближайшего воздуховода. Металл поблескивал. В отличие от вентиляционных каналов минус первой палубы, здешний участок содержали в чистоте – гудение машин дополнял гул трансформаторной подстанции.

– Блок примыкает к диспетчерской, питая ретранслятор, – пояснил дядя, бесшумно достал решетку из пазов и подложил себе под живот.

Взявшись руками за края канала, он выбрался наружу и осветил пространство фонарем.

Луч скользнул по серым коробкам трансформаторов и распределителей вдоль стен маленькой каюты четыре на два с половиной ярда. Над ними тянулись трубы с датчиками, а на полу валялись связки кабелей. В дальнем конце находилась приоткрытая дверь; сквозь щель падала полоска желтого света.

Устин вылез вторым и помог остальным. С ненавистью посмотрел на вентиляционный канал, поднял руку и сложил пальцы в неприличном жесте, продемонстрировав отвращение к техническим палубам.

Однажды худосочному мальчишке-проводнику, Лем, ему и скользкому типу по имени Эйцвег Итье, греонцу, пришлось убегать по похожим тоннелям. Проводник повредил ногу о ржавый штырь и не мог идти дальше. Эйцвег его пристрелил. С тех пор Устин не выносил узкие проходы – они напоминали, как легко стать бесполезным балластом, от которого избавятся без сожалений.

Спустившись на пол, Севан с наслаждением распрямился. Никис с Иклидом проверили снаряжение и встали у выхода. Вильгельм оценил взглядом шкафы и задумался, что-то считая в уме, – лоб пересекла глубокая морщина.

Лем размяла плечи – она устала ползти на четвереньках – и подошла к агентам; ладони лежали на рукоятях «кейцев». Устин вынул «таган». Вильгельм сбросил дробовик с плеча и дулом приоткрыл дверь.

Они увидели полукруглую диспетчерскую со старинной стойкой управления и новейшими системами. Зал ярко освещали потолочные лампы и резервные фонари. На бронзовом диске приборной панели перемигивались огоньками контроллеры и бежали по синим экранам строчки отчетов. Из динамиков доносились голоса, перемежавшиеся щелчками, – звуки сливались в неразборчивый гвалт. На креслах стояли модульные коробки, от которых тянулись провода к диспетчерским пультам. Валялось множество наушников, какие-то – даже на полу.

«Ага, – понял Вильгельм. – Подключили свое барахло к венетрийским системам».

По залу сосредоточенно ходили два высоких блондина в простой светлой одежде. Они напоминали друг друга как пара капель воды. Кроме них никого не было, но братья и вдвоем справлялись со всем оборудованием.

«Неужели повезло?» – прищурилась капитан, подняв для Севана два пальца.

– Живыми, – произнес он одними губами и кивнул агентам на дверь.

Те немного выждали, и Никис первым ворвался в диспетчерскую.

Близнецы синхронно обернулись – на носах блеснули круглые очки. Правый отскочил и попытался хлопнуть ладонью по тревожной кнопке, но Иклид оказался быстрее – завернул очкарику кисть за спину и уложил на пол, впечатав лицом в брошенные наушники; из разбитой губы противника брызнула кровь.

Второй близнец развернул к Никису настольную лампу и выхватил нож. Агент не растерялся и, даже ослепнув, не утратил боевых навыков. Начальник приказал взять парочку живыми, но Никис не собирался подставляться. Акульим движением он поднырнул близнецу под локоть, стиснул запястье и перенаправил острие ему же в живот. Противник сдавленно захрипел.

– Заткнись, – прошипел Никис и свернул ему шею.

Тело рухнуло, как куль с мусором.

Агент провел рукой по лицу, будто сдирая налипшую паутину, и брезгливо встряхнул пальцами. Сплюнул.

На душе полегчало. Невидимый булыжник, давивший на грудь после ранения Ропулуса, тоже исчез.

– Фадд?.. – позвал Иклид.

– Свяжи второго, – Никис саданул кулаком по кнопке у выхода, заблокировав дверь. – Шеф, один сдох. Извините, Белого Солнца ради…

Севан мигом возник у стойки управления. С легким сожалением взглянул на труп – пригодиться могли оба близнеца – и вчитался в отчеты на экранах.

Рябой агент присел на вращающийся стул, угрюмо глядя, как Иклид связывал очкарика. Близнец слизывал кровь с нижней губы и подавленно молчал, не сводя глаз с убитого брата.

Вильгельм безнадежно проверил пульс мертвеца и скорбно покачал головой. Ему не нравилась беспричинная жестокость.

Устин опустился на корточки возле трупа:

– Кэп, да это ж…

– Адриа́н Ланга́ль и Сенье́ Лангаль, – уверенно сказал Константин, – люди барона Архейм.

Очкарик вздрогнул и поднял голову:

– Команда «Аве Асандаро». Вольный капитан Лем Декс.

– К вашим услугам, месье, – она поклонилась с неподражаемой черной иронией. – С кем имею честь?

– Какая разница?.. – очкарик растянул губы в болезненной улыбке. – Уже неважно.

Лем видела: он не надеялся на сочувствие. И не зря. Не дождался бы.

Отвернувшись, капитан подошла к Севану:

– Что здесь?

– Сама посмотри, – гитец подвинулся, не отрываясь от экранов.

[Отряд № 4А. Закончил. Квадрат активен]

[Отряд № 6Б. Столкнулся с сопротивлением гражданских]

[Отряду № 9Д. Запустите альконские лозунги]

[Отряду № 4A. Инсценируйте прорыв к правительственным зданиям в квадрате 5Л]

[ «Бастиону». Действуйте жестче]

[Отряд № 1А. Операция «Лоза Короны» завершена. Герцогская семья под стражей]

Капитан Лем Декс встряхнула головой. До отключения света на Венетре она ни на миг не поверила бы, что любители трактатов давно покойного Жерана Кернье способны организовать настолько масштабные волнения.

Однако доктор общественных наук Мария Гейц могла бы это спрогнозировать. Она знала о методах манипулирования толпами. Приемы срабатывали, даже когда людей о них предупреждали. Чего уж говорить о неподготовленных умах, неожиданно брошенных в сердце политического пожара?

Погромы; выстрелы из ниоткуда по случайным людям, но смертей в итоге окажется немного.

Растерянная полиция и накрученные рабочие, хотя по-настоящему серьезных боев почти не будет.

Выкрики обиды за родную Венетру и призывы убивать допустивших беспредел «Бастиона» альконцев.

Фальшивый отряд особого назначения станет действовать с зашкаливающей жестокостью и напрашиваться на ответный массовый протест вместо того, чтобы рассеять втянутых в вихрь мятежа горожан.

Через несколько дней самые распаленные драчуны объединятся в вооруженные группы. Их поддержат заранее подготовленные отряды Германа. Организаторы восстания дадут паразитам расплодиться до критических объемов.

Когда беспорядки приблизятся к точке кипения, истерия достигнет кульминации.

Бум!

Плотину прорвет, и венетрийцы набросятся на альконцев, не различая правых и виноватых, аристократию, предпринимателей и простых людей. Мощный поток смоет все, освободив сцену для заключительного выхода режиссеров. Они явятся спасителями в сиянии лучшего будущего и сплотят народ для войны против захватчиков. Получи Архейм Длань, не преминул бы использовать и ее, стравив «религиозных фанатиков» с «осквернившими реликвию еретиками».

Сейчас Мария читала план барона как открытую книгу. Он разыгрывал сценарий одна тысяча девятьсот восьмидесятого года.

– Нужно отрезать им связь. Виго, Кас, дядя Грег, сможете разобраться со всем, – Лем жестом обвела диспетчерскую, – этим?

– Ох, ну… – выдохнул Георгий. – Для начала надо отключить блокиратор…

Лангаль снова улыбнулся, теперь безумно; плечи затряслись от беззвучного смеха.

Штурман опустился на колено и сгреб его свободной рукой за воротник рубашки.

– Думаешь, не разберемся с наследием Инженеров? – он встряхнул пленника. – Код!

Лангаль отрицательно помотал головой.

Штурман отвел руку с дробовиком назад, собираясь приложить очкарика прикладом.

– Я лучше справлюсь, док, – Никис перехватил ружье за ствол.

Приподняв уголки губ в издевательской усмешке, он наклонился к пленнику:

– Сенье? Или Адриан? Знаешь, обычный человек может пробыть без воздуха максимум пять минут. Я выдерживаю семь. Говорят, фелиманские ныряльщики способны на девять. Потом начинаются конвульсии и наступает смерть.

Лангаль попытался отползти от убийцы брата, однако Вильгельм не позволил.

Агент положил одну руку очкарику на затылок, а другой – медленно, садистски запечатал нос и рот.

– Основная проблема, с которой столкнется даже выживший, – кислородное голодание. Чем это чревато? Проконсультируете нас, а, док?

– Длительная гипоксия запускает процесс гибели нервных клеток и может привести к энцефалопатии, – Вильгельм скрипнул зубами. – Осторожно, если…

– Перевожу для тебя, очкарик, – перебил Никис. – Ты останешься идиотом. Не полным овощем, но заторможенным трясущимся придурком с жалкими обрывками тех знаний, которыми так перед нами гордишься. Ведь гордишься, я угадал? Ты – инженерист, малыш, правда? Не отвечай. Вижу по глазам…

Лангаль закрутил головой и замычал, вырываясь.

Вильгельм едва сдержался, чтобы не оттолкнуть Никиса. Штурману приходилось пытать людей, но он ни разу не заходил дальше обычных побоев. Если очкарик – инженерист, агент правильно нащупал болевую точку. Лангаль быстро расколется и выдаст все, что знает.

Вильгельм встречался со свихнувшимися на бездушных машинах жрецами. Они превращали старые фабрики в храмы, молились древнему народу Ану как Богам и ставили прогресс превыше всего. Для них не существовало ни морали, ни законов – ничего, что ограничивало науку.

– Итак… Код? – осклабился Никис.

Лангаль истово закивал.

– Как я и думал, – агент отпустил очкарика. – Эти идолопоклонники скорее мать продадут, чем станут дебилами.

– Значит, Греон, – Севан протянул Вильгельму блокнот и карандаш.

Штурман взял их с облегчением. Он боялся столкнуться с кем-то из данкельских коллег, и встреча с греонцами его обрадовала.

Вильгельм записал код и минут десять отключал модули и перенастраивал частоты. К нему присоединились Георгий и Константин, разбираясь с незнакомым оборудованием на ходу и делая для себя пометки.

Никис вернулся на вращающийся стул. Иклид с Устином встали на страже у двери. Лем, Севан и Лангаль наблюдали за механиками и штурманом. Капитан – задумчиво, гитец – заинтересованно, очкарик – с ревностью в глазах.

Наконец шум в динамиках стих – и сразу вспыхнул с новой силой, но с совершенно другими интонациями. Вызовы помчались лавиной, перебивая друг друга. Знакомые позывные звучали с надеждой. Севан узнал коды Службы государственного спокойствия Альконта и голос руководительницы венетрийского отделения Майеры Рейс, достопочтеннейшей вдовствующей графини Риволл.

Гитец растер ладонями лицо и занял место главного диспетчера. Внутри забурлила энергия. У него появились четкие план и цель.

– Где тебя учили, Виго? – восхищенно покачал головой Георгий. – Я и половины этого не знаю.

– Один греонец показал.

Лем покосилась на Вильгельма, почуяв откровенную ложь. Штурман и сам понял, что отмазался неубедительно. Георгий поверил не задумавшись; Константин и Устин – он по глазам прочитал – нет.

Внутри защемило. Вильгельм боялся потерять доверие команды.

– Слушайте сюда, – подозвал всех Севан. – Мистер Гейц, передадим сообщение на Аркон и наладим связь между Службой и Флотом. Может, поблизости есть еще боевые группы, которые не достались мятежникам… Мария?

– Кхм?..

– Я направлю агентов за герцогской семьей. Ты – возьмешь мне барона Архейм, пока он не получил «Вентас Аэрис». Пользуйся кодами Службы и держи меня в курсе.

– У меня есть мысль получше, – Лем сняла с шеи мертвого Лангаля обруч с наушниками. – Вейс и Архейм использовали это. Виго, перенастроишь, чтобы мы говорили с Севаном напрямую?

Штурман поколебался, но не решился вновь солгать капитану. Он забрал аналогичный передатчик у очкарика и присел возле блокиратора разбираться с частотами.

– Из какого ты храма? – спросил Лангаль.

– Я не из ваших, – буркнул штурман, досадуя, что к нему привлекали внимание.

В другой ситуации он прикинулся бы дурачком. Тем более устройство впрямь было ему незнакомо, пусть и не сильно отличалось от тех артефактов древнего народа Ану, с которыми сталкивался. Но в нынешних обстоятельствах от ненавистных технологий зависело будущее команды «Аве Асандаро». Вильгельм задолжал им больше, чем жизнь и душу. Он не хотел рисковать друзьями из-за собственной трусости.

– Бегут, – внезапно сказал Иклид. – Мистер Гейц, здесь есть дополнительные охранные системы?

– Да, да… – засуетился Георгий.

– Мария, уходите! – поторопил Севан.

– Найдешь дорогу назад, егозень? – дядя обеспокоенно посмотрел через плечо на племянницу. – Чтобы целехонькой мне к Кат вернулась!

– И тебе удачи, дядя Грег! – Лем повернулась к команде: – Чего встали? Вперед!

Заградительные металлические створки запечатали иллюминаторы и двери диспетчерской, едва бежавший последним Устин забрался в вентиляционный канал.

Сигнализация молчала. Георгий был профессионалом.

2005

Подойдя к небольшому владению в горных окрестностях Ветска, одного из воздушных городов Альконта, Эдуард отмечает: восемьдесят лет назад дом выглядел лучше. Сейчас крыша и ставни требуют ремонта, каменные стены надо почистить от мха, живую ограду – подстричь. Вечерние сумерки не скрывают бедности.

Еще неделю назад Эдуард не ожидал, что окажется здесь, но изменил все планы, увидев заголовок в россонской прессе. Первую страницу крупнейшей газеты занимала фотография семнадцати улыбающихся девушек в летных куртках, рядом с которыми стоял седой офицер с выразительным носом. Текст, противореча выражениям лиц, гласил: «Его Величество Алег VI Маркавин пошел на попятную и отменил закон о женской воинской службе».

Прочитав фамилии девушек, Эдуард вначале не поверил глазам. Наведя справки, на следующий день он уже организовывал поездку в Ветск. Алхимик не возражала, но предупредила:

– Если не завербуете, она не должна никому о вас рассказать.

Эдуард проходит по гравийной тропинке от зеленой калитки к дому и заглядывает в окно. Элоиза Тиланд сидит за столом, обхватив голову руками. Невысокая, темно-русая, хрупкая на вид. Глаза серые – фамильная черта. Перед ней опирается на край шахматной доски пухлый фотоальбом. Партия не завершена, но осталось всего несколько фигур. Задачка для начинающих. Достаточно передвинуть слона на две клетки, и белые победят.

Элоиза всхлипывает. Эдуард отворачивается и поднимается на крыльцо: его раздражают женские слезы. Недолго стоит перед дверью, сжимая и разжимая металлические пальцы. Стучит кулаком по косяку.

Девушка открывает не сразу. А открыв, нерешительно отступает и хмурит брови. Всматривается гостю в лицо, зажмуривается, снова всматривается… Оборачивается на фотоальбом – на обеих страницах снимки Эдуарда в сопровождении верного валета, ее прапрадедушки.

Сглотнув, Элоиза переводит взгляд на ростовой портрет над камином – тридцать пять на двадцать дюймов. Эдуард подарил это свое изображение преданному слуге за год до роковых событий.

– Вы… – шепчет она.

– Приятно видеть уважение к семейной истории, – отвечает Эдуард.

– Но как?..

– Белое Солнце наделило меня особым просветлением.

Элоиза пропускает его в дом, прикрывает дверь. Эдуард внимательно осматривает скудную обстановку. Тиланды влачат поистине жалкое существование – распродали почти все, что некогда было пожаловано. Он щедро одаривал любимого валета. Тому нравилась роскошь.

«Портрет, видимо, никто не купил…» – цинично думает Эдуард и опускает взгляд чуть ниже. В цепких пальцах настенных крюков – тяжелая сабля в ножнах. Он бился ею, пока не перешел на рапиры.

Элоиза бросается к сабле, неуклюже запнувшись о половик, и, едва не уронив, снимает. Быстро поворачивается к Эдуарду. Изящные руки дрожат то ли от веса оружия, то ли от волнения.

– Да… Церемониал вы не знаете, – замечает Эдуард. – Ваш прапрадед ежедневно ухаживал за ней, хотя я и просил не зачищать царапины и иные следы боев. Только точить…

– …и менять оплетку рукояти, – шепотом добавляет Элоиза.

– Вечно протиралась в середине.

Забрав саблю, Эдуард наполовину вытягивает ее из ножен. Знакома вплоть до отколотого кусочка эфеса и в отличном состоянии. Прапрадед Элоизы был идеальным валетом, молчаливым и исполнительным.

– Как она здесь оказалась?

– Прапра забрал саблю из дворца. Он не верил, что его гос… что вы погибли.

– Молодец, – Эдуард кладет оружие на стол и в задумчивости смотрит на снимки в фотоальбоме: «Как же все далеко…» – Я приехал из-за вашего увольнения из Летной академии.

Элоиза вздрагивает.

– Не скрою, в начале века я бы тоже посмеялся от одной мысли о женщине-летчике, но с тех пор мое мнение изменилось… – Эдуард встречается с девушкой взглядом. – Хотите забыть об этом унижении и добиться любых высот, каких достойны? Пойдемте со мной. Вы недавно осиротели, вам нечего терять. Или предпочтете доживать остаток дней, распродавая наследство и заливая слезами семейные фотографии?

– Ваша Светлость… – Элоиза судорожно обнимает себя руками за плечи.

– Если откажетесь, мы расстанемся на плохой ноте, – с искренним сожалением добавляет Эдуард. Завуалированная угроза может разрушить весь разговор, но он привык быть честным с Тиландами. Алхимик ясно и однозначно обозначила позицию насчет Элоизы.

Раздается громкий стук.

– Белое Солнце!.. – Элоиза бросается к двери. – Генеалогист!.. Забыла!.. Документы о смерти отца!..

Забрав саблю, Эдуард молча садится в кресло в дальнем, темном, углу. Он не утратил самоуважения и не станет прятаться в доме собственных валетов от какого-то мелкого чиновника.

Элоиза впускает в гостиную человека лет двадцати пяти в белом костюме с приколотым к лацкану значком Генеалогической коллегии, переплетающимися золотыми буквами «Г» и «К».

Эдуард слушает их разговор. Раскладывая бумаги и поясняя суть документов, чиновник навязчиво пересказывает слухи и грубовато шутит, пытаясь отвлечь девушку от мыслей о покойном отце и шумихи вокруг отмены указа о женской воинской службе. Его тон покровительственный, снисходительный – специально подобранный для «бедной сиротки».

Элоиза терпит.

«Альконки всегда терпят. Знают положенное место, – Эдуард внимательно за ней наблюдает. – Мальчишка позарился на ветхий дом и жалкое наследство?.. Или на смазливое личико?..»

Элоиза наклоняется подписать документы, и генеалогист приобнимает ее за талию, якобы утешая.

– Отойдите, пожалуйста, – девушка с силой вонзает в бумаги кончик металлического пера.

Чиновник не спешит убрать руку, ладонь сползает с талии пониже, сминая платье. Эдуард кашляет в кулак. Он отчего-то уверен, что в присутствии «его светлости» Элоиза не осмелится проткнуть этим пером индюшачью шею генеалогиста.

– Не обращайте на меня внимания, – извиняющимся тоном произносит Эдуард, – я просто давний друг семьи.

Его вмешательство ускоряет подписание бумаг и… предельно усугубляет саму ситуацию. Еще продолжая по инерции флиртовать, генеалогист теперь постоянно посматривает на Эдуарда. Лоб нет-нет да прорезает морщинка, словно чиновник что-то вспоминает. По несчастливой случайности он цепляется взглядом за фотоальбом – глаза расширяются.

– А, сейчас уберу, – Элоиза резко захлопывает альбом и относит на полку.

Генеалогист косится на Эдуарда, на пустые крепления над камином, на саблю… на ростовой портрет.

– Мы закончили, – запихав документы в сумку, он торопится уйти.

Эдуард поглаживает пальцами рукоять. Он может прикончить наглеца одним ударом, но не хочет убивать в доме Элоизы. Смерть чиновника создаст ей огромные проблемы. Эдуард предпочел бы, чтобы девушка осталась в Альконте и собирала для них с Алхимик информацию.

Прикрыв глаза, он слушает, как Элоиза провожает генеалогиста и зачем-то выходит с ним. Пару минут Эдуард ждет ее возвращения, но она все не появляется.

«Неужели спелись?..» – закрадывается подозрение.

Рывком встав, Эдуард стремительно покидает дом – развевается плащ, под сапогами поскрипывает гравий. Хлопнув калиткой, он оказывается на улице и оглядывается.

Белый костюм генеалогиста и бежевый кардиган Элоизы, наброшенный поверх платья в синий цветочек, видны у перекрестка. Направляясь за парой, Эдуард ощущает прилив азарта. Алхимик запрещает ему работать без посредников, но в прежней жизни он любил лично прикладывать руку к успеху. Словно почувствовав слежку, чиновник и девушка ныряют в переулок.

Эдуард тихо идет следом. Переулок узкий, глухой – ни окошка, лишь высокие стены из серого камня. В тупике виднеются два светлых силуэта лицом к лицу, мужской и женский.

«Придется убрать обоих», – Эдуард, вздохнув, достает саблю из ножен.

В этот момент Элоиза вынимает руку из кармана кардигана, и слышится хлопок, точно взорвался воздушный шарик. Генеалогист оседает на землю, хрипя и зажимая ладонями дыру в животе.

Приблизившись, Эдуард видит у девушки крохотный дамский револьвер – покрасневшие пальцы в саже. Она бесстрастно смотрит, как чиновник корчится и молит о помощи, пока не затихает окончательно.

– Вы бы не хотели, чтобы он о вас рассказал, – Элоиза поворачивается к Эдуарду. – Точнее, о ком-то, весьма похожем на аристократа, много лет числящегося в Чертогах Солнца.

Эдуард медленно убирает саблю в ножны: «Да… Внешний вид обманчив…»

– Уже предугадываете мои желания?

– Любые. Только избавьте меня от подобных ублюдков, Ваша Светлость.

И Элоиза преклоняет перед ним колено в смешанную с кровью грязь.

В небе Леовен Алеманд.

Снабжение с Венетры. 24.07.2015

Еще до основания своего королевства альконцы считали право защищать власть не обязанностью, а привилегией. Умелые воины становились приближенными и советниками вождя.

После коронации Ааро́на Игоре́нда традиция не исчезла. Воины соревновались в силе, ловкости, смекалке, умении обращаться с оружием и орнитоптером, чтобы войти в число избранных.

Со временем испытания и условия менялись. После завоевания Гита и Венетры к состязаниям допускали только альконцев, закрыв дорогу в аристократию покоренным народам.

Решение Ефре́ма Игоренда, преемника Аарона, объяснить просто.

Офицеру даровался титул, что означало доступ во дворец и, следовательно, неизбежное усиление сателлитов. Монарх не хотел этого, как и не желал утратить превосходства альконской армии, обучая воинскому делу жителей провинций. А еще на фоне крестьян было куда проще представить «варваров Аркаллайского хребта» истинными небесными рыцарями.

Мария Гейц

– Ты доиграешься, Харут! – рявкнул майор Анатолий Даремин и шарахнул кулаком по крылу своего «колубриума». Офицер взопрел от гнева, круглое лицо с упрямым подбородком покраснело, близко посаженные глаза налились кровью. – Белым Солнцем клянусь, доиграешься!

– Доиграюсь, сэр, – подтвердил старший лейтенант Себастьян Левицкий, барон, достопочтенный лорд Синорск, с постным лицом стоя по струнке. – Обязательно доиграюсь.

– Что значит, вы не умеете пользоваться «М-8»?!

– «М-8» оснащена радиокомандной автоматизированной системой наведения. Перехватчик удерживает ракету после запуска в заданном диапазоне, только пока пилот видит цель.

– Я не мог тебя подбить, Харут! Не мог!

– Я тоже абсолютно согласен, что вы – самоуверенный кретин, Телец.

Майор сорвал с себя берет и чуть не растоптал от злости – удержало лишь уважение к форме. Долговязый синорский выскочка в буквальном и переносном смыслах смотрел на него сверху вниз, чем бесил до одури. За годы на Флоте Даремин встречал хамов, шутов и даже идиотов, но ни один Левицкому и в подметки не годился. Старлей в совершенстве освоил игру на нервах командиров и не упускал случая исполнить соло.

– Две смены!!! Подряд!!! На взлетно-посадочной!!!

– Не проблема, сэр, – усмехнулся Левицкий.

Горло майора в который раз за последние пару минут захлестнула удавка ярости.

Он топтался перед младшим по званию: только с патрульного вылета, еще не сняв форменную куртку авиационного корпуса с нашивками в виде крыльев-молний над белым дюймовым диском с тремя лучами. Усталый, придушенный овчиной. Единственным желанием Даремина было уйти в каюту, расшнуровать ботинки с тяжелой резиновой подошвой и переодеться в корабельное обмундирование. А он снова повелся на провокацию Левицкого!

Старлей небрежно козырнул. Оранжевый рабочий комбинезон поверх форменного пуловера и широченная улыбка – будто радовался очередному наказанию у Я́кова Й́жерева, лидера авиатехнической группы.

– Пшел!!! – гаркнул майор и с рычанием двинулся к выходу со взлетно-посадочной палубы.

В голове уже сложился рапорт Леовену Алеманду, но спускаться к командиру не пришлось. Тот стоял у трапа на нижние палубы, просматривая отчет Ижерева.

Откровенно говоря, Алеманд устал.

«Вентас Аэрис» прибыл на Венетру позавчера.

Первый вечер заняли формальности: отчет для местного штаба военно-воздушного корабельного корпуса и координация с «О́кулус Арка́нум» и «Селе́стией Лекс», двумя другими находившимися в герцогстве фрегатами. Стандартная процедура Королевского флота Его Величества помогала обновить патрульные сводки, подготовить боевые группы к совместной работе, а капитанам обменяться опытом, чтобы однажды преподнести врагам неприятные сюрпризы.

Следующее утро у Алеманда целиком отнял мистер Ге́ктор Ва́рлин, прикомандированный к фрегату джентльмен Службы государственного спокойствия Альконта. Он хотел узнать причину неожиданного перевода с юга на север, но офицер получил четкие указания от лейтенанта Севана Ленида и вынужденно молчал. В полдень крайне раздраженный Варлин отбыл в венетрийское отделение Службы в надежде выяснить, что происходило.

Вторая половина дня ушла на осмотр «Вентас Аэрис». Алеманд вместе с Ижеревым переходил от палубы к палубе, выслушивая отчеты сержантов. Фрегат давно не швартовался вблизи больших городов – запросов поднакопилось. Привыкший к подобным наплывам Ижерев быстро свел воедино заявки и отправил на Венетру. Сегодня утром запрос одобрили, и корабль снабжения ожидался вот-вот.

– Я вызвал еще несколько авиатехников в помощь, – Ижерев по привычке потер лысину и ткнул в бумаги коротким толстым пальцем. – Нужно прочистить вентиляцию и тоннели подачи снарядов. Перехватчики проверили – все норм. Навроде ничего не упустил.

– Хорошо, – Алеманд дочитал последнюю страницу сводок от авиатехнической группы и вернул Ижереву планшет. – Проследите, чтобы снабженцы отчитались, и занесите мне бумаги с подписями.

Ижерев козырнул, и офицер перевел взгляд на Даремина. По багровому лицу майора Алеманд мгновенно понял, о чем – точнее, о ком, – пойдет речь. В висках запульсировала мигрень. Снова эмоции, снова старший лейтенант Себастьян Левицкий, снова дисциплинарное взыскание… Свары между майором и старлеем казались Алеманду вечными, как свет Белого Солнца.

Он собрал волю в кулак, выслушал горячую тираду, заверил, что займется Левицким прямо сейчас, и, скрывая раздражение, направился к старлею.

Тот сматывал кабели. Едва Алеманд подошел, Левицкий изобразил самую печальную гримасу из возможных. Старлей знал, что предстоял неприятный разговор, но открыто паясничал, будто вовсе не переживая.

Глядя в наглые голубые глаза, Алеманд на секунду понял Даремина. Подобную ярость в нем еще совсем недавно вызывала капитан Лем Декс неподобающим для альконки поведением. Все внушения она игнорировала, понимая, что способна потягаться на равных с лучшими асами. Ее хотелось взять за шкирку, встряхнуть и заставить соответствовать привычным идеалам.

– Лейтенант Левицкий, однажды я просто не смогу вас защитить, – без предисловий заявил Алеманд. – Если вашу дисциплинарную карту увидит кто-либо, кроме меня и коммодора Велесова, вас со скандалом спишут на землю. Я еле убедил Адмиралтейство этого не делать после вашего выступления с керосином над россонским фрегатом в нейтральной зоне.

– Коммодор Велесов знал, кому меня доверить, – старлей отложил бухту; офицер отметил, что с кабелями он справлялся не хуже, чем летал. – Вы же от меня не реверансов ждете, а чтобы я молодняк гонял. Им нравится.

Алеманд прикоснулся к виску, не испытывая ни малейшего желания пререкаться.

– Если вы будете продолжать в том же духе, Тельца хватит удар.

– Я буду скорбеть, – Левицкий трагикомично опустил вниз уголок рта. – Всем сердцем. Искренне. Обязательно закажу заупокойный молебен аж в кафедральном соборе Аркона.

– На радостях?

– А у вас все-таки есть чувство юмора, коммандер Алеманд!

– Отставить, – осадил офицер. – Видите те ящики? Запчасти для перехватчиков. Перенесите на склад, и чтобы до конца смены ни я, ни майор вас не видели.

Левицкий символически приложил два пальца к берету и вразвалочку пошел к ящикам.

По дороге он споткнулся, выругался – под ногу попал разводной ключ, забытый кем-то из механиков. Старлей сунул его в боковой карман комбинезона и зачем-то полез в кабину своего «колубриума».

Что ему там понадобилось, Алеманд не увидел – отвлекся на Ижерева.

Вместе с лидером авиатехнической группы подошел низкорослый неприметный венетриец в коричневой форме и с планшетом в руках. На пилотке и голубых погонах белел дюймовый диск с одной серебряной звездой интенданта второго ранга военно-воздушного снабженческого корпуса. Туго завязанные в хвост темные волосы натягивали кожу на скуластом лице с впалым подбородком и бескровными рыбьими губами.

– Сэр, это – мистер Флейц, – смущенно хмыкнул Ижерев. – Тут какая-то новая… кхе, процедура.

Интендант отдал честь. Алеманд ему ответил.

– Отличный у вас корабль, однако, – Флейц ватно улыбнулся.

Алеманд сухо наклонил голову и придирчиво отметил расхлябанность манер, какой часто грешили низкородные гитцы и венетрийцы. Тут же себя одернул – Левицкий был еще хуже. Просто Флейц ему сразу не понравился.

– Я их много повидал. Новый совсем?

– Не слишком. В чем дело, мистер Флейц?

– Пустяки, сэр. У нас сменился начальник. Он очень любит марать бумагу и гонять с отчетами. Нужна ваша личная печать и с десяток подписей на бланках, – Флейц помахал планшетом. – Спустимся в кабинет?

– Личная печать-то зачем? Никогда раньше не просили, – офицер неприятно удивился. Прежде она требовалась только на документах о переводе, принятии на службу, увольнении и письменных приказах боевой группе.

Флейц обезоруживающе развел руками:

– Я человек подневольный.

Алеманд вздохнул. Твердолобые бараны встречались как среди почтенных альконцев, так и среди венетрийских выскочек.

– Пойдемте.

Покидая взлетно-посадочную палубу, он оглянулся на корабль снабжения: малогабаритный корвет с овальным кормовым оперением, плоским днищем и балансирами под куцыми крыльями. Вдалеке его братья-близнецы садились на «Селестию Лекс» и «Окулус Арканум».

Алеманд не был обязан наблюдать за рабочими, но ему нравилась их деловитая суета. Снабженцы таскали ящики с маркировкой «ВВКК», военно-воздушного корабельного корпуса. Офицер вспомнил про запрос Ижерева и подумал, что Венетра не поскупилась на авиатехников.

Вместе с Флейцем он спустился в просторный коридор и быстро пошел вперед. Пространство заливал серый свет – снаружи клубились грозовые облака. Напротив иллюминаторов располагались одинаковые прямоугольные двери с закругленными углами. Фрегаты строились по единому образцу, но несведущие люди легко могли заблудиться в переходах. Интендант к ним не относился, так что Алеманд не опасался потерять его где-то между палубами.

Из кают доносились голоса, стук тренировочного оружия, писк приборов. Экипаж «Вентас Аэрис» работал надежнее отлаженных часов. Алеманд был здесь словно харут в небе. Он инстинктивно улавливал сбои в поведении фрегата, как старый егерь, проживший всю жизнь в лесу и чующий браконьеров с опушки. Лишь в кабине перехватчика офицер ощущал себя так же.

Возле кабинета его ожидал мичман. Он отдал конверт с сообщением от капитана «Окулус Арканум» и ушел, пожелав доброго вечера.

Алеманд вскрыл письмо. Коллега извинялся, что не сможет сегодня прибыть на «Вентас Аэрис». Ветераны Белых сов попросили разрешения навестить место прежней службы, и он не хотел оскорбить их отказом.

Офицер подготовил в уме ответ и на миг унесся мыслями на Венетру. Он не отказался бы спуститься вниз. Там гостила его младшая сестра, а ситуация в городе и молчание Службы внушали беспокойство.

Алеманд жестом пригласил Флейца в кабинет. Строгие светлые стены подчеркивали мебель из темного дерева: три кресла, ряд книжных полок и широкий письменный стол, сейчас пустой.

Алеманд сел за стол, указал интенданту на кресло напротив и открыл сейф с печатью в верхнем ящике. Он не выносил пустых формальностей. До назначения капитаном «Вентас Аэрис» офицер служил в военно-воздушном авиационном корпусе. Пилоты не любили лишние бумажки.

– Достаньте оружие, медленно положите на стол и поднимите руки, – внезапно сказал Флейц.

Сопроводивший слова щелчок курка отмел любые сомнения.

– Что за шутки? – до изморози бесстрастно спросил офицер, смотря в два дула нацеленного ему в лоб старомодного револьвера модели «актанд».

– «Вентас Аэрис» под командованием Венетры. Руки, коммандер Алеманд! И «таган»! Иначе прострелю голову!

Интонации интенданта подсказывали, что он выполнит угрозу не дрогнув.

Офицер медленно вытащил револьвер из кобуры и положил на стол. Поднял руки.

Сцепиться с Флейцем, оставшись невредимым, – без шансов. Любой выстрел лишил бы Алеманда, например, половины плеча или целого желудка. Под прицелом «актанда» он не отважился бы напасть и в зачарованном доспехе из «Жизни Ольгреда», а сию минуту под мундиром была лишь рубашка.

Алеманд проанализировал свое положение и подумал, что Бертрев все слышит: его комната прилегала к кабинету. Мысли затопил ледяной вал спокойствия. Валет поможет ему выбраться.

Под арктическим взглядом Алеманда Флейц пропустил наручники под подлокотником кресла, заставил пленника наклониться и сковал ему запястья.

– Отдыхайте, – издевательски посоветовал он.

– Всенепременно воспользуюсь вашим советом, – офицер откинулся на спинку, загнав вглубь заклокотавшую в горле ярость. Предатель приковал его, как последнего преступника, и клоунски изображал вежливость!

Что ж, по крайней мере, он пока жив. Вероятно, чтобы при необходимости подтвердить порядок на борту. Флейц явно принадлежал к заговору, протянувшему щупальца из Гита на Венетру.

– Я могу вам еще чем-нибудь помочь, мистер Флейц?..

– Самую малость, – он показал пальцами невидимую щепотку. – Не подскажете, где ваш валет, сэр?

Тень! Это было уже плохо.

Себастьян Левицкий.

N часов, M минут[17]. 24.07.2015

Начинания Ефрема Игоренда дали обильные всходы. Он выковал из альконцев тактиков, стратегов, командиров. Спустя всего пару десятилетий «варваров Аркаллайского хребта» стали с гордостью называть «защитниками королевства».

Ни Илари́нды, ни Ро́манды, ни Ре́стеровы не решились нарушить порядки Ефрема, опасаясь ослабить королевскую власть. Однако мир двигался вперед. Маркавины ясно поняли это после Гражданской войны.

Эдгар II побоялся радикально менять существовавшую систему, но сделал главное: позволил сдавать офицерские экзамены не только альконцам. Также он переопределил сроки обязательной воинской службы, реформировал академии и даже хотел по примеру Россона допустить в армию женщин.

Увы, эксперимент провалился.

Мария Гейц

Убедившись, что Леовен Алеманд отвлекся на Якова Ижерева, старший лейтенант Себастьян Левицкий забрался в кабину своего «колубриума» и закрыл фонарь. До упора отодвинул кресло и вытянулся, решив подремать, пока снабженцы не разгрузятся. Так он точно не попадется на глаза командирам. А там, если повезет, ящики перетаскают и без него. Сколько бы старлей ни бодрился, штрафные смены выматывали похлеще бестолкового молодняка.

Левицкий зевнул, прикрыл глаза и не заметил, как отключился.

Это его и спасло.

Он проснулся от раската грома. Поднял руку; проморгавшись, посмотрел на часы и подскочил, обидно врезавшись макушкой в фонарь.

– Одиннадцать!.. Тень!..

Сигнал к отбою отзвенел час назад. Майор Анатолий Даремин на вечернем построении наверняка заметил отсутствие старлея и обязательно разорется, когда увидит его в следующий раз.

«С-с-засада!» – Левицкий потянулся открыть фонарь и внезапно заметил, что палуба для позднего времени слишком ярко освещена и вокруг ходят незнакомые снабженцы.

Он недоуменно покрутил головой, похлопал ладонями по щекам, подергал уши – вдруг еще спит?

Нет. Новые лица никуда не делись и знакомых тоже не прибавилось.

Вылезать из перехватчика и идти к Даремину с повинной мигом расхотелось.

Левицкий аккуратно приподнял кресло. Чтобы его заметить, пришлось бы заглянуть в «колубриум», но сам старлей обозревал палубу, как птерикс с насеста.

Перехватчики стояли на местах. В посадочной зоне чернел корвет снабжения; на рампе сидел и курил молодой парень в коричневой форме. Коробки с маркировкой «ВВКК» стояли у стены, наполовину скрыв злосчастные ящики с запчастями. Пол расчистили от кабелей. Шлюзы, судя по мигавшим над ними желтым датчикам, перевели на ручное управление.

Левицкий удивился, что знает это. Не иначе как в голове отложились объяснения Ижерева.

Старлей повернулся к нависавшей над палубой площадке, откуда управляли шлюзами, освещением и фиксаторами перехватчиков, – и вздрогнул.

Вначале ему показалось: он увидел великана Павла Атлида – на «Вентас Аэрис» был лишь один молодчик с бицепсами размером с бычье бедро. Однако легко понял, что обознался. Незнакомый громила в форме Крылатой пехоты тащил Даремина со связанными за спиной руками. Из носа командира текла кровь, он через шаг спотыкался, но костерил врага не переставая.

Левицкий покачал головой. Майор копал себе могилу упрямством эффективнее, чем лопатой.

– На складе взял, – громила толкнул Даремина куда-то под площадку управления.

Оба пропали из виду.

– Оставь пока, – ответил низкий мужской голос. – Разделаюсь с оборудованием, отведем к остальным. Пройдись по перехватчикам на всякий пожарный?

«Пора валить», – смекнул старлей.

Левицкий приоткрыл фонарь ровно настолько, чтобы харутом просочиться наружу, и сполз на пол. Комбинезон пламенем отразился в зеркале фюзеляжа. Старлей с досадой расстегнул лямки, быстро стянул его и попытался засунуть в кабину. Комок застрял из-за чего-то твердого в кармане. Комбинезон пришлось толкнуть еще раз и еще, пока он, наконец, не упал на кресло.

Под ноги Левицкому полетел разводной ключ.

Старлей мысленно взвыл, вообразив, как звон разнесется по палубе, – и поспешно подставил ботинок.

Теперь заорать хотелось вслух. Плотная кожа едва спасла пальцы от перелома.

«Дубиной будешь», – мстительно пообещал Левицкий ключу, затолкал его за пояс брюк и, пригибаясь, прокрался между перехватчиками к площадке управления.

Спрятавшись за ящиками с запчастями, Левицкий вновь увидел Даремина. Майор сидел под лестницей и яростно мычал: поток брани заткнули промасленной ветошью.

«Не я один долго его не выношу…» – хмыкнул старлей и поискал глазами того, с кем говорил пехотинец.

Плотный авиатехник ковырялся в щитке, недовольно надувая щеки. Он помянул цвергов, полез внутрь и отскочил. Из щитка фонтаном брызнули искры, запахло паленым – вверх потянулся язычок гари.

– Чтоб тебя!.. – всплеснул руками толстяк и развернулся к корвету: – Эй! Тащи мои инструменты!

Куривший на рампе снабженец затушил сигарету о ботинок, убрал бычок в переносную пепельницу и скрылся в грузовом отсеке. Толстяк, ворча, тоже потопал к кораблю.

Левицкий не упустил подвернувшийся шанс.

Перебежками, когда пехотинец не смотрел в его сторону, он кинулся к Даремину. Краем сознания старлей невольно отметил на рукаве громилы нашивку с белой совой и недоверчиво встряхнулся.

«Почудилось, наверное», – решил он.

Не мог элитный венетрийский полк разгуливать по «Вентас Аэрис», как по родным горам. Разве что старлей до сих пор спал и видел десятый сон, просто с объемными декорациями и реалистичными героями.

Но судя по выпученным глазам и покрасневшему лицу, майор был вполне настоящим. Он глубоко вдохнул, когда Левицкий вытащил кляп, и выпалил:

– Харут? Ты что здесь делаешь?

– Гулял. Вижу – Телец сидит. Думаю, надо старшему по званию тряпку изо рта вытащить, а то матюгаться не сможет… – Левицкий достал из брюк складной нож и разрезал веревку на запястьях Даремина. Командир ему не нравился, но чужаки не нравились больше.

– Спасибо, – буркнул майор.

– Ух ты! – неподдельно изумился старлей и протянул ему в одной руке разводной ключ, в другой – нож. – Пожалуйста, сэр. Выбирайте, чем будем с непрошеными гостями разговаривать.

– Не надо, – Даремин потер саднившие кисти и после секундного раздумья взял нож. – Тут человек пять. До тревоги всех не уложим, а меня верняк хватится жирномордый. Я хотел до радио добраться – мостик-то прикрыли.

– И что?

– А ничего. Отрезали нас. Нет связи. То ли Ижерев постарался, то ли эти…

– Ижерев где?

– В лазарете. Он, когда кутерьма началась, пустил системы вразнос. «Вентас» выл сигналкой, плевался пожаркой и сиял, что елка. Его скрутили, избили до полусмерти. Хорошо хоть Росева пустили подлатать. Чинят теперь, песьи дети…

– Твари, – Левицкий протянул Даремину руку и искренне понадеялся, что лидер авиатехнической группы выкарабкается. Тит Росев, просветленный-целитель, вытягивал самых безнадежных пациентов.

Майор перехватил запястье и встал.

– Так что произошло, сэр?

– Чтоб сам до конца понимал. Похоже, горцы с цепи сорвались. Видел здорового? «Сова». – Даремин отряхнулся. – Как бы отсюда тихо выбраться…

«Значит, нашивка не приснилась», – подытожил Левицкий и откинул люк к ближайшей технической лестнице.

Старлей узнал о них от авиатехников. Больше никто этими лестницами не пользовался.

Вертикальная шахта пронзала фрегат, кое-где разветвляясь лазами к другим колодцам. По тоннелям авиатехники быстро добирались до поврежденных узлов, не мешая корабельному распорядку. Вряд ли венетрийцы не вспомнят о технических лестницах, но Левицкий надеялся – беглецов сперва поищут по каютам. Поймут ведь, что майору помогли.

– Большинство газом усыпили – пустили по вентиляции, – бурчал Даремин. – Кто не слег, тем досталось горчичным, кулаками и пулями. Пилоты в общем кубрике. Пехотинцев упихали, как птеродактилей в буй, – в один, на третьей палубе.

– Вы-то как выбрались?

– Мичмана не докричался, вещи в прачечную понес. Там и переждал.

– В баке для грязного белья? – хохотнул Левицкий и по грозному сопению майора догадался, что попал в яблочко.

– Ерничаешь все, Синорск.

– Фамильярничаете, сэр, – сейчас он вовсе не хотел подшучивать над Дареминым. Не повесь тот последнее взыскание, старлей сидел бы в кубрике с плененными пилотами. – До третьей палубы еще два пролета вниз… Руки не болят?

Даремин пренебрежительно фыркнул в щеточку русых усов.

– Не считали, сколько горцев?

– В корвет больше пяти десятков напихаться не могло.

– Значит, наших «крылатых» хватит их раскидать. Потом пойдем за коммандером, – ответил Левицкий и чуть не прикусил язык.

Он раздраженно мотнул головой.

Понятно, что ему хотелось вышвырнуть прочь непрошеных гостей, но желание обладало странным привкусом. Будто чужаки вторглись в его владения и портили любимые поля. Хотя именно на баронство Левицкому давно было плевать.

После альконско-россонской войны он избегал появляться дома. Поместье отстроили, и оно напоминало ему о родителях, брате и сестре. О жене. О сыне. Обо всех, кто погиб в самой первой бомбардировке. Она накрыла цветущий Синорск, оставив ожог у подножия Аркаллайского хребта.

Левицкий не заметил, как прикипел к «Вентас Аэрис». Прежде он не привязывался к боевым группам – да и от него всегда старались побыстрее избавиться. Алеманд же будто забрался к старлею в голову: привил бунтарю привычку нести ответственность, превратив в сторожевого птерикса.

Левицкий в деталях помнил первый день на «Вентас Аэрис».

Он вошел в капитанский кабинет, вытянулся по стойке смирно и уныло отметил, что Алеманд уже пролистал его личное дело. Пилотское удостоверение – отменное, дисциплинарная карточка – отвратительная.

Слова командира лишь подтвердили опасения:

– У вас своеобразный взгляд на правила, старший лейтенант Левицкий.

– Да, сэр, – отозвался он, ожидая знакомого «это недопустимо».

Алеманд его удивил:

– Почему?

– …настроение обычно такое, – не сразу нашелся старлей.

И не солгал. Кроме Синорска, ему было нечего терять.

Левицкий ожидал, что его одернут и поставят на место. Но Алеманд поздравил с прибытием и направил тренировать молодых, только из академии, пилотов. Вроде проявил доверие – не побоялся, что юнцы распоясаются у лихого аса. На деле – вручил под крыло неоперившиеся души.

При них Левицкий и стал сторожевым птериксом.

Суровый учитель и терпеливый отец в одном лице – за годы со смерти сына он уже позабыл, каково это.

Офицеры соскользнули с лестницы в узкое горизонтальное ответвление. Одновременно наверху открылся люк, и по шахте заметалось эхо злых голосов. Левицкий подался назад – посмотреть. Майор отпихнул его, показал увесистый кулак и осторожно выглянул сам.

Резко попятившись, он потянулся к кобуре на бедре.

– Песьи дети… – Даремин вспомнил, что «таган» отняли. – Двое их.

Левицкий задумчиво развернулся в противоположную сторону. В нишах коридора поблескивали трубы с крестовинами вентилей и выпуклыми полусферами измерителей. Стрелки некоторых датчиков стояли неподвижно, у других – непрестанно колебались.

Когда Ижерев отправлял за показаниями, старлей чувствовал, будто лез внутрь диплодока через глотку. Шахта – горло, стрингеры и нервюры – кости, трубы – вены и артерии. В шипении гидравлики ощущалась размеренная пульсация невидимой аорты. Поршни моторов ходили в четком ритме – пшш-пшш-пшш, – словно бились вместе десятки сердец.

– Ижерев, говорите, «пустил системы вразнос»?.. – пробормотал старлей.

Он в целом знал, за что отвечала часть вентилей. Еще какие-то датчики напоминали ему те, к которым привык в «колубриуме». В остальных Левицкий не разбирался.

Более здравомыслящий человек предпочел бы ничего не трогать. Старлея, однако, никогда и не называли «здравомыслящим».

Он вынул из-за пояса разводной ключ, примерился к вентилям и решил пойти по стопам Ижерева.

– Уходим, пока они не спустились. Открывайте клапаны. Покажу какие.

– Уронить нас захотел? – ощерился Даремин.

– Попрете с ножом на винтовки? Вы – небесный баран, сэр. Не время деградировать в обычного, – Левицкий стремительно пошел вперед.

Освещение третьей палубы – раз! Лампочки побарахлят и отключатся: зажгутся резервные фонари. Полумрак – друг всех, кто рвется начистить врагам морды.

Пожарная сигнализация – два! Кому бодрящего фреонового душа? Закаляй тело с пользой для дела – Крылатая пехота научит, как правильно.

Боевая сирена – три! Не поднимет только мертвого. А если не можешь встать по тревоге, твоя жизнь ничтожнее рваного джаллийского гата.

Гул прокатился по «Вентас Аэрис» рассерженным осиным роем. Корабль содрогнулся от днищевых балансиров до верхних вымпелов. Винтомоторные группы на уровне третьей палубы зашлись в возмущенном вое; затем начали медленно затихать, снижая обороты до сердитого ворчания.

Всех в военно-воздушных корпусах Королевского флота учили противодействовать абордажу. Алеманд уделял тренировкам особое внимание и устраивал их не реже раза в неделю. Экипаж знал ключевые позиции, умел быстро передвигаться по палубам, разблокировать и перекрывать коридоры, трапы и шлюзы, оперативно выводить перехватчики и вспомогательные корабли.

Даремин осознавал: противники прошли ту же школу – и потому не спорил с Левицким. Он лишь надеялся, что подчиненный не халтурил у Ижерева, извлек полезные уроки и обойдет стороной жизненно важные механизмы. В конце концов, третья палуба находилась далеко от главных технических отсеков. Это отчасти успокаивало. Майора совершенно не вдохновляла перспектива отвечать перед Алемандом за разбалансировку фрегата.

Позади послышался свист – в шахте прорвало трубу. Лестницу затянула пелена раскаленного пара.

Раздались два нечеловеческих вопля, взлетевших до визга. Авиатехник и пехотинец сорвались один за другим. В шахте промелькнули скорчившиеся силуэты: оранжевый, за ним – черный.

Старлей остановился; с кривой улыбкой повернулся, посмотрел майору в глаза. Взгляд был абсолютно безумный. Даремин вздрогнул.

– Достаточно. К кубрикам, сэр!

Коридор закончился короткой лестницей. Левицкий вскарабкался наверх, приподнял люк и по табличкам возле кают и крутившему головой «сове» возле двери кубрика убедился, что они на месте. Сбитый с толку пехотинец пытался узнать по рации, что с кораблем.

Из кубрика донеслись крики. Старлей поклялся бы, что различил голос Ольга Фолакриса.

– Ну, чего там?.. – поторопил Даремин.

В этот момент «Вентас Аэрис» снова содрогнулся; одновременно – в кубрике началась пальба.

Отвечать не осталось времени.

Левицкий вывалился из люка, отвел руку назад – и разводной ключ, завертевшись талайской звездочкой, полетел в лицо «сове».

Крылатая пехота.

Риск. 24.07.2015

Сегодня воинская служба является обязательной для всех мужчин королевства. Один год – для венетрийцев, гитцев и альконцев неблагородного происхождения. Пять лет – для сыновей аристократических семей, если те наследуют титул (кроме младшего дворянства). Закон касается также просветленных и королевской семьи. Уклоняться или проходить службу формально считается постыдным, особенно в среде аристократов, где принято начинать военную карьеру в четырнадцать лет с кадетских корпусов.

Призывникам преподают основы и распределяют по родам войск. В рядовых нередко задерживаются надолго. Без дополнительного обучения можно получить лишь сержантские погоны. Для повышения нужно сдать офицерские экзамены. Максимум, на который вправе рассчитывать талантливый военный без академии, – звание уорент-офицера первого ранга, соответствующее капитану ВВПК[18] или лейтенант-коммандеру ВВКК. Эти звания выдаются на местах и затем подтверждаются экзаменами и штабом.

Мария Гейц

Хвала Младшим Богам! Крылатую пехоту загнали в кубрик капрала Марка Кройца, самый большой из восьми.

Ольг Фолакрис забрался на свою койку, взъерошил рыжие, как мандарин, волосы и осмотрелся. Кто-то пока не отошел от побоев, другие – от ядовитого газа. Сам Лис отделался испугом.

Рядом присел и молча разгладил пышные усы капрал, напряженный, словно высоковольтная линия. Он недосчитался нескольких человек из соседних кубриков и опасался худшего.

Капрал глянул на стороживших выход чужаков и покосился на Ольга. Тот что-то задумал – черные глаза-угольки хитро сверкали. Марк не хотел, чтобы Ольг нарвался и подставил остальных.

Ольг невинно пожал плечами. Пехотинцев скрутили, когда капрал только-только закончил гонять всех по тренировочному залу. Могли б и пораньше на полтора часа, честное слово! Лиса буквально вчера выписали из лазарета, и вместо тренировки он охотно посидел бы под охраной в кубрике. А в увольнение лейтенант Юстас Диров не отпустил – посчитал, что подчиненному с лихвой хватило в последнее время неприятностей, – и припечатал: «Уверен, внизу ты их обязательно найдешь».

Несмотря на прискорбный отказ, Ольг никогда не променял бы свой взвод и занудство лейтенанта на другую корабельную команду и нового командира. Тем более что неприятности решили не дожидаться на Венетре и сами прибыли на «Вентас Аэрис» в лице отряда Белых сов.

Раньше Лису элитные пехотинцы бока не мяли, разве что великан Павел Атлид. Но с ним была мутная история: никто не знал, как он вылетел из легендарного полка и оказался во взводе Дирова.

– Эй, парни?.. – окликнул «сов» Ольг.

Троица маячила у двери: двое внутри, один снаружи. Между ними и койками находилась баррикада из тумб, стульев и столов, которую заставили собрать пленников. Перед ней угрожающе чернело орудие Ве́рескова, по иронии судьбы изъятое «совами» из арсенала фрегата. Такие орудия ласково называли «шестицветиками». Шестиствольный пулемет со скрытым в единственном колесе электроприводом выдавал до тысячи выстрелов в минуту и за три секунды превращал человека в решето. Пехотинцы иногда брали их с собой на абордаж – выкосить противников. Поэтому сейчас почти пятьдесят человек сидели тихо-тихо, бросая нервные взгляды на «сову» у орудия.

Завладев его вниманием, Ольг продолжил:

– Перекинемся в картишки?

– Сдурел? – вскинулся Даниил Кипула; на лошадином лице возникла тревога, в глазах читалось: «Ты что задумал?..»

– Фолакрис, заткнись… – поднял голову Диров, сидевший возле мрачного как цверг Павла.

– Сэр, ну нас же не расстреливают! – Ольг соскочил с койки. – Им самим скучно. Верно говорю, а?

Пулеметчик не ответил, изучая Лиса сквозь прозрачный щиток шлема.

Ольг не казался опасным. После недель в лазарете от него осталась лишь тусклая тень прежнего прохвоста. На полупрозрачной коже ярко проступили желто-коричневые веснушки, волосы пламенели над бледным лбом. Он сильно похудел, осунулся – отъедаться и возвращаться в форму предстояло не меньше месяца. Однако болтал без умолку и о чем угодно, как и прежде.

Ольг подчеркнуто медленно потянулся к одной из тумбочек:

– Можно здесь, в ящичке, колоду возьму?

Наблюдавший за ним Ни́клас Кейтид неожиданно прислушался, потер подбородок, зачем-то облизнул безымянный и указательный пальцы и пошевелил ими в воздухе. Нахмурился.

Диров моментально насторожился. Кейтид отлично разбирался в технике. Он что-то заметил: то ли едва уловимый поток воздуха, то ли посторонний запах, то ли эхо в переборках.

– Послушал бы ты командира, парень, – пулеметчик хлопнул ладонью по стволам «шестицветика». – Без шуток, нарвешься – мало не покажется…

Он осекся.

Фрегат наполнил гул, завибрировавший между переборками, точно звон внутри колокола.

Пехотинцы заозирались – зашуршала форма, заскрипели кровати, кто-то пересел подальше от стен. Диров привстал. Павел, наоборот, ссутулился и выпятил квадратную челюсть. Даниил подобрался. Марк обеими руками подкрутил кончики усов и нагнулся, упершись локтями в колени. Кейтид надел очки с голубыми стеклами, с ухмылкой запрокинул голову к потолку. Ольг стрельнул глазами в его сторону и приготовился в случае чего спрятаться.

Что-то происходило, и все так или иначе отозвались, включая «сов».

Пулеметчик нахмурился.

– Чего там? – спросил подпиравший стену жилистый крепыш у дозорного снаружи.

Тот поднял рацию.

Ольг под шумок тихо вытянул верхний ящик тумбочки и сграбастал две колоды.

– Ты! – рявкнул пулеметчик. – Верни, где взял!

В его крик вклинился приказ Дирова:

– В укрытие!!!

Третью палубу заполнили пронзительная трель пожарной сигнализации и оглушающий рев боевой тревоги. В коридоре и каютах ожили клапаны автоматической системы пожаротушения. Множество заслонок задрожали одновременно, словно мощный аккорд рвался наружу из труб гигантского органа.

До момента, когда затычки выбьет давлением и помещения зальет обжигающе холодный фреон, оставались считаные секунды.

Пулеметчик замешкался – крик Дирова настиг его будто с опозданием – и наклонился к рычагу «шестицветика». В ружейной стали отразились подрагивавшие створки потолочных клапанов.

Дозорный шагнул к двери: баррикада закрывала обзор кубрика. Заметавшийся между стен приказ лейтенанта он не разобрал за сигнализацией и боевой сиреной и даже сперва схватился за рацию.

Крепыш машинально вскинул винтовку и замер с пальцем на спусковом крючке. Он медленно поднял голову – заслонки резко распахнулись навстречу. «Сова» заорал, заслоняясь руками от фреонового душа.

«Вентас Аэрис» содрогнулся.

Лис не простил бы себе упущенного случая.

Едва в ноздри ударил отдававший хлороформом сладковатый запах фреона, в ловких пальцах разорвались обертки карточных колод. Затем Ольг последовал приказу: кинулся на пол и укрылся за баррикадой.

Зато отличился Павел.

Пестрый веер полетел пулеметчику в лицо. «Сова» отшатнулся, потеряв драгоценный контроль над «шестицветиком», и великан ринулся вперед. Лис не понял, что на него нашло. Павел не бросился бы с бухты-барахты голой грудью на пули, словно рассвирепевший харанский тигр.

Баррикаду разнесло, как прямым попаданием из мощнейшей артиллерии. Павел врезался в нагромождение мебели, отшвырнув столы, стулья и опрокинув орудие Верескова. Пулеметчик не успел взяться за оружие – великан сшибся с ним в рукопашной, не дав достать нож или «таган».

Удар в грудь Павел словно не заметил и ударил в ответ. Пропустив его кулак мимо виска, «сова» отклонился в сторону: блокировал тычок слева второй рукой, вознамерился провести комбинацию из хука и апперкота – но кисть стиснули пальцы великана. Пулеметчик закряхтел. Две «совы» столкнулись, будто венетрийский утес и гитский валун, пытаясь перебороть друг друга.

Ослепленный крепыш пустил очередь в потолок и бросил винтовку, отскочив к стене. Он не был дураком и хотел жить. Без «шестицветика» от обозленных пехотинцев не спасла бы и милость Белого Солнца. Раздавшиеся в коридоре вскрик дозорного и металлический лязг убедили в правильности выбора.

Дозорный снаружи не ожидал ни выброса фреона, ни прилетевшего из темноты разводного ключа. Снаряд угодил в голову закрутившемуся под ледяным потоком «сове» и оглушил гулом внутри шлема.

Не сговариваясь, старший лейтенант Себастьян Левицкий и майор Анатолий Даремин навалились на противника. Старлей вырвал винтовку, майор пинком отшвырнул рацию. Пилоты прижали дозорного к полу, стянули с него шлем и крепко приложили затылком об пол.

«Сова» потерял сознание, и оба повернулись к кубрику.

Ольг ужом выполз из-под развалин баррикады, держа в руке выдернутый из разломанного стола саморез. Прямо над ним, не замечая никого вокруг, боролись Павел и пулеметчик.

Лис сощурил глаза-угольки. Примерившись, он вогнал саморез «сове» в незащищенный участок ноги под коленом и юркнул прочь. Пулеметчик взвыл и сразу получил от Павла в челюсть.

«Сова» завалился на «шестицветик».

Павел, убедившись, что пехотинцы уже скрутили крепыша, а дозорный без сознания, навис над противником и с непонятным ожесточением содрал с формы нашивки в виде распахнувших крылья белых сов.

Фреон хлестал тридцать пять секунд. Столько же длилась схватка.

Лис подскочил к двери, увидел Левицкого и Даремина, с облегчением повернулся:

– Свои!.. – и оказался нос к носу с Дировым.

По лицу лейтенанта было ничего не понять. Ольг привычно приготовился к выволочке. Однако тот лишь окинул его взглядом от носков ботинок до рыжей макушки и со странной интонацией спросил:

– Цел?

– Цел.

– Я рад, – ответил Диров и крикнул взводу: – Капралам навести порядок в группах!

Кубрик загудел. Лейтенант повернулся к пилотам:

– Майор Даремин, разрешите доложить?

Пока офицеры общались, Павел с Даниилом связали «сов». Под озадаченным взглядом товарища великан маниакально ободрал четыре оставшиеся нашивки и положил в карман к первым двум.

Ольг подсчитал оружие, включая «шестицветик». Вышло негусто. Две винтовки, три револьвера, три ножа; личное оружие пленников «совы» забрали и отнесли в арсенал под охрану своих.

Диров раздал все тем, кто уверенно стоял на ногах.

Марк направил орудие Верескова в сторону трапа. Пять человек целились в противоположном направлении.

Кейтид изучил рацию дозорного, иногда снисходительно посматривая на остальных. Большинство отделались легким переохлаждением, но у нескольких кружилась голова. Никто из товарищей не рос на химическом заводе. Сам Кейтид сбежал с родной гитской фермы на Венетру еще в десять лет.

Рация была почти стандартной. Настораживали только красный датчик на задней стенке и помехи на всех частотах, будто на фрегате глушили связь.

Левицкий присел перед крепышом, единственным в сознании из «сов». Даремин встал рядом:

– Давно вас проверяли, песий сын?

– Давненько, – крепыш безразлично пожал плечами и глазами указал на потолок: – Но вы вон что устроили. С минуты на минуту кто-нибудь явится, раз Дзета-два не ответил.

– «Дзета-два»?

– Позывной, – бросил Павел, оценивая выданную винтовку. – Должность и номер группы. Дзета – связной.

– А этот кто? – заинтересовался Левицкий.

– Новичок. Дельта.

Крепыш пристально посмотрел на великана:

– Ты, верзила, чьих был? Не узнаю… Или слился резвее, чем примелькался?

Павел молча перехватил винтовку поудобнее.

Ольг впервые наблюдал товарища в подобном состоянии. Понимай Дельта, на кого вякал, заткнулся и превратился бы в ветошь. Всегда собранный и четкий великан казался спокойным, но Ольг неплохо его знал. Еще хоть слово – «сове» свернут шею, и Диров просто не успеет вмешаться.

Павел заметил взгляд и дернул щекой. Ольг быстро отвернулся.

– А ты чего разговорчивый-то, горная морда? – Даремин наклонился к Дельте. – Совсем края потерял? Не боишься, что свои потом и удавят?

– Чего бояться, майор? Вы пока ни цверга важного не спросили.

– Э, сэр… Лейтенант Диров, – поправился Кейтид, когда к нему повернулись и Диров, и Даремин. – Вы меня за идиота не держите, но по этой рации никого не дозовешься.

Дельта презрительно осклабился.

– Хочешь, я тебе челюсть набок сверну?.. – ласково предложил Левицкий. Внимание крепыша переключилось на старлея. – Кейтид – дока в технике. Что он не уловил?

– А вот за это – могут и удавить, – наставительно ответил Дельта. – Старший лейтенант, фамилии, звиняйте, не знаю, вы на месте не сидели б. Не вернете корабль – наши подойдут. Вряд ли ведь в палубном бою сечете?

– Может, и не сечем, – ответил за Левицкого Даремин. – Только скопом подавитесь.

– Однако кое в чем он все-таки прав… – вздохнул Диров. – Атлид, Фолакрис!

– Здесь, сэр! – живо вскочил заскучавший от бездействия Лис.

– Проверьте палубу. Ты – направо, Атлид – налево.

Павел чутко вскинул голову и всмотрелся в дальний конец коридора:

– Кто-то идет, – подняв винтовку, он крадучись двинулся на звук.

Леовен Алеманд.

Мятежники на борту. 24.07.2015

Тренировкой офицеров занимаются одиннадцать Военных академий Его Величества. Поступать в них разрешено выпускникам кадетских корпусов, военнослужащим в звании не младше сержанта и молодым людям, сдавшим на высший балл альконский язык, историю, математику и общефизическую подготовку.

Выпускники кадетских корпусов и военнослужащие обучаются три года. Остальные – пять лет.

Успешно завершившие обучение получают звание младшего лейтенанта, кроме уорент-офицеров второго и первого ранга. Уорент-офицеры второго ранга выпускаются в звании старшего лейтенанта. Уорент-офицеры первого ранга – в звании капитана ВВПК или лейтенант-коммандера ВВКК.

Часть программы обучения посвящена службе в военно-воздушных корпусах, но основное время отдано специализациям. Например, пилоты перехватчиков тренируются летать целых два года.

Мария Гейц

В кабинете Леовена Алеманда дела обстояли спокойнее. Интендант Флейц ушел и унес все оружие – Руфин Бертрев лишился даже вилок и столовых ножей. Зато валета не приковали к креслу, другой мебели или трубам.

Бертрев нашел золотую середину между правдой и враньем. Он настолько убедительно изобразил скатывавшегося в маразм старика, что Флейц с жалостью посмотрел на Алеманда. Из уважения к выслуге лет аристократы нередко оставляли при себе балласт, который давно следовало бы списать на пенсию.

Алеманд позволил интенданту заблуждаться.

Флейца сменили два парня в комбинезонах авиатехников: рыжий и брюнет. Алеманд запомнил, что ключ от наручников интендант отдал первому, и принялся изучать обоих.

Венетрийские детины, каких пруд пруди в герцогстве. Обоим на вид лет девятнадцать-двадцать. Служили не больше года, если вообще когда-либо состояли на Флоте. Мышцы слабые, движения неточные – походка гражданских, не авиаторов. Боевой подготовки нет. Оружие: «таганы» в кобурах под мышками и складные ножи на поясах с инструментами.

Стрессоустойчивость низкая. Их определенно нервировало ровное высокомерие пленника, но руки они не распускали. Алеманд не дал повода, а напасть первыми щенки побоялись.

Без наручников офицер легко бы справился с ними, однако дубовое кресло сделали на совесть – ни разломать, ни раскрутить. С ухода Флейца офицер теребил соединявший конец подлокотника с сиденьем столбик и едва-едва расшатал. Такими темпами он рисковал застрять в кабинете навечно.

Алеманд с надеждой посмотрел на Бертрева.

– М-молодые люди, – валет повернулся в кресле, – н-не желаете ли чаю? М-мы здесь с вами четвертый час. И я н-ноги н-немного разомну, и вам радость.

Авиатехники переглянулись. Брюнет кивнул.

Бертрев тяжело поднялся и, шаркая, направился к своей комнате. Рыжий пошел за ним и встал в дверях.

Алеманд проводил их внешне бесстрастным взглядом. Валет ничем не выдал, что задумал. Офицер не понимал, как действовать, и напряженно вслушивался в позвякивание приборов. Бертрев тысячу раз заваривал ему чай. Алеманд знал шаги наизусть и надеялся на подсказку.

Валет поставил на поднос блюдца с чашками и дрожащими руками расправил уголки накрахмаленных салфеток.

Рыжий хохотнул – его забавляла старческая одержимость этикетом – и подпер плечом дверь. Увидев это, брюнет расслабился. Алеманд, наоборот, собрался, как пружина револьвера перед выстрелом: все мышцы напряглись, лишь на лице сохранилась маска непоколебимого спокойствия.

Бертрев отмерил заварку и трижды ударил по ситечку большим пальцем, стряхнув ароматную пыль в раковину. Опустил его в чайник, налил крутого кипятка – альконский фарфор не лопнул, выдержав испытание. Засек три минуты по карманным часам с полированной дубовой крышкой. Удовлетворенно кивнул. Извлек ситечко, отложил и до краев наполнил чашки.

Взяв поднос, валет чинно двинулся к выходу. Рыжий выпустил старика. В этот момент руки Бертрева дрогнули. Чашки звонко затанцевали на блюдцах – на охранника выплеснулся кипяток.

– Ах ты ж!.. – рыжий бросился к уборной.

Брюнет расхохотался.

– Прошу прощения, – огорченно пробормотал Бертрев, торопливо опуская поднос перед Алемандом. Неразличимое движение кистью – и непонятно как оказавшийся в пальцах валета ключ от наручников проскользил к краю столешницы и упал в ладонь офицера.

Алеманд возликовал: «Свобода!»

Когда щелкнул замок и офицер рванулся с кресла, оставшийся охранник схватился за кобуру. Однако провозился с клапаном – только и успел вынуть «таган». Бертрев тут же расколотил заварочный чайник о его запястье. Брюнет взвизгнул и отскочил, баюкая ошпаренную руку. «Таган» упал на пол.

Алеманд сорвал с пояса парня складной нож. Короткое лезвие щелкнуло в полете и по рукоять вошло в незащищенное горло. На рукав мундира плеснула кровь, прошив кипенную ткань алой строчкой.

Офицер перекинул нож в левую руку, подхватил «таган» и нацелил в дверь уборной.

– Сдавайтесь, или я вас убью, – его ледяной тон не позволил усомниться в ультиматуме.

Рыжий не рвался в герои. Дверь уборной приоткрылась. Вначале «таган», затем нож проскользили по полу в сторону офицера. Охранник медленно вышел, держа руки высоко над головой.

Бертрев наклонился и поднял оружие.

Алеманд приказал ему приковать пленника наручниками Флейца к креслу и убрал «таган» в снятую с трупа кобуру. Бросив взгляд на рыжего и повторно осмотрев тело, он мрачно отметил отсутствие раций.

– Мне кажется, сэр, пол нуждается в чистке, – сдержанно сказал Бертрев.

– Уверен, вы решите эту проблему. Потом, – Алеманд повернулся к пленнику: – Итак, мистер венетриец…

Рукоприкладствовать не пришлось. Рыжий ценил свое здоровье и раскололся быстрее, чем сдал позиции в уборной. Он знал мало, но офицер отчасти разобрался в ситуации.

Алеманд пришел к схожим выводам, что и майор Анатолий Даремин, старший лейтенант Себастьян Левицкий, лейтенант Юстас Диров. Захватчики взяли внезапностью – у них было слишком мало людей, чтобы удержать корабль при хотя бы малейшем отклонении от первоначального плана. Почти всех офицеров согнали в главный тренировочный зал, прочих членов экипажа – в кубрики и лазарет. Тех же, кто дежурил во время захвата на квартердеке, заперли на мостике.

Офицер еще не закончил допрос, когда по «Вентас Аэрис» прокатился глубокий гул. Фрегат содрогнулся.

Алеманд рефлекторно схватился за револьвер, и пленник испуганно вжался в кресло. Бертрев оперативно запечатал ему рот салфеткой, для надежности перетянув кухонным полотенцем.

На нижних палубах зазвенела пожарная сигнализация и взревела боевая тревога.

– Идемте, Бертрев! Кажется, это уже не мистер Ижерев… – Алеманд принюхался, боясь учуять гарь. – Я хочу вернуть корабль, пока его не спалили!

– На фрегате надежная система пожаротушения, – резонно напомнил валет.

Офицер лишь раздраженно дернул щекой.

Оставив прикованного к креслу пленника наедине с трупом, они выскользнули в коридор.

Никто не бежал к кабинету Алеманда. Нигде не было ни движения.

На месте Флейца Алеманд тоже заперся бы на мостике, начни ситуация выходить из-под контроля.

Спускаясь по грузовому ходу на нижние палубы, он с черной иронией подумал: сегодня ему не помешала бы капитан Лем Декс со своей отчаянной командой. Вот кому не требовались дополнительное безрассудство и уроки борьбы с численно превосходящим противником! Алеманда до сих пор возмущало, что она полезла в бандитское логово, рискуя собой и отданными под ее командование пехотинцами. Но капитан справилась отлично.

Когда Алеманд оказался на третьей палубе, пожарная сигнализация уже смолкла. Это дало надежду, что крушение фрегату пока не грозит. В сгустившейся тишине вязло эхо голосов.

Выждав, офицер открыл дверь в коридор и отшатнулся – впереди возникла мощная фигура. Бертрев едва не выстрелил, но, к счастью, только взвел курок.

Неясно, кто кого узнал первым: Алеманд Павла или тот – командира. Великан опустил винтовку и отшагнул:

– Сэр.

Алеманд с трудом сохранил бесстрастное выражение лица. Он внимательно читал личное дело Павла Атлида: не человек – машина для убийств. Сейчас великан, скорее всего, с трудом держал себя в руках.

Каких усилий ему это стоило, Алеманд осознал, когда увидел состояние «сов». По спине скользнул холодок. Минуту назад он действительно стоял в шаге от смерти.

– Лейтенант Диров, доклад, – распорядился Алеманд.

Слушая подчиненного, он рассматривал пехотинцев. Большинство целы, кто-то даже вооружился. Они глядели в ответ с вполне понятными облегчением, ожиданием и огромной надеждой.

Взгляд Алеманда задержался на Левицком – старлей сверкнул широкой улыбкой – и угрюмом Даремине. Офицера порадовало, что в критических обстоятельствах два заклятых врага примирились и работают вместе. Улаживать свары подчиненных во время мятежа было выше его сил.

– Песий сын что-то знает про их связь, – Даремин сжал воротник плененного Дельты.

Тот криво улыбнулся:

– Только не скажет.

Диров показал бездействовавшую рацию «сов». Алеманд наклонился к Дельте, глядя в глаза:

– Выбор у вас неве…

Дельта взвился с места, мазнув связанными руками ему по лицу. Офицер увернулся и лишь через долю секунды сообразил, что на самом деле «сова» целился в Дирова. Точнее – в рацию.

Она полетела в стену. Детали шрапнелью брызнули в стороны.

В следующий миг Дельта вскрикнул и осел на пол. Из-под левой лопатки торчала рукоять ножа.

– Атлид! – рявкнул Алеманд.

Великан насупился.

Диров коснулся шеи Дельты и покачал головой. Павел бил насмерть.

– Жаль, – Алеманд яростно сжал кулаки. – Он был нужен. Лейтенант Диров, а этот, – офицер указал на дозорного, – жив? Приведите в чувство. Нужно понимать, сколько человек в рубке, арсенале и машинном отделении. Я беру отряд мистера Кройца и иду на мостик. Фолакрис, разденьте «сов». Нам потребуется их форма. Где нашивки?

Павел нехотя достал из кармана содранные нашивки.

– Крепи обратно, – буркнул Диров.

– Майор Даремин, возьмите лейтенанта Левицкого и одну группу. Должно хватить. Перекройте взлетно-посадочную палубу, пока не подошло подкрепление. Один сигнал – пехота взяла машинное отделение. Два сигнала – арсенал. Три – от вас за ВПП. Четыре – мостик наш.

Алеманд перевел дыхание.

– Слушайте внимательно. У нас мало времени и шансов вернуть «Вентас Аэрис». Связи нет, так что…

Леовен Алеманд.

Капитан на мостике. 25.07.2015

Кадетская подготовка начинается с четырнадцати лет.

В королевстве десять армейских корпусов и восемь вневойсковых. В последние объединены молодые люди, изучающие военное дело на добровольных началах в гражданских школах.

Вневойсковые корпуса являются нововведением Эдгара I Маркавина. Он создал их, чтобы восстановить силы королевства после Кровавого мятежа. В отличие от сформированных по родам войск армейских корпусов, они делятся территориально и закреплены за крупными графствами.

Кадеты учатся от двух до четырех лет. В первый год внимание уделяется войсковой и строевой подготовке, далее – специализациям. Каждый воспитанник может остаться еще на два года. Вначале – инструктором, после – офицером-инструктором. Офицеры-инструкторы покидают корпуса в звании капрала ВВКК или младшего сержанта ВВПК.

Мария Гейц

По словам дозорного, интендант Флейц взял с собой на мостик две группы «сов» из четырех человек и мог вызвать подмогу после тревоги на третьей палубе. Пять бойцов стерегли арсенал, столько же – машинное отделение. К счастью, обычные военные, а не Крылатая пехота. Еще примерно две с половиной дюжины интендант рассредоточил по фрегату и направил охранять запертый в каютах экипаж. На взлетно-посадочной палубе остались лишь снабженцы и авиатехники.

Павел Атлид сказал, что «сова» не врет. Леовен Алеманд не знал, отчего великан убежден в этом, но доверился его мнению.

Посовещавшись, Алеманд с лейтенантом Юстасом Дировым и майором Анатолием Дареминым разделили оружие. Алеманду достались «шестицветик», винтовка и нож вдобавок к захваченному во время побега из кабинета. Даремину и старшему лейтенанту Себастьяну Левицкому – дополнительный револьвер, который майор забрал себе. Остатки, а также несколько светошумовых гранат, дымовых шашек и три перевязочных пакета отошли Дирову. Его ждало самое сложное, практически невыполнимое: отбить арсенал чуть ли не голыми руками.

В других обстоятельствах Алеманд сначала вооружился бы и только потом штурмовал квартердек. Однако он торопился, не желая оказаться в ловушке между входом в рубку и прибывшим с Венетры подкреплением.

Алеманд приказал Руфину Бертреву следить за пленником и взял с собой Никласа Кейтида: разблокировать дверь на мостик. Он не сомневался, что Флейц заперся. Шести человек должно было хватить. Больше – мешали бы друг другу в коридоре перед квартердеком, особенно под градом «шестицветика».

Кейтид перерыл всю баррикаду, но нашел свой пояс с инструментами.

Отряды разошлись.

Грузовой ход пустовал. Путь к квартердеку занял десять минут. Алеманд бросал взгляды в иллюминаторы. За покрытыми изморозью стеклами переливалась звездами ночь, баюкая грозу в фиолетовых тучах. Флейц предусмотрительно поднял «Вентас Аэрис» над бурей, и она вспыхивала внизу хищными зигзагами бело-голубых молний.

Ход заканчивался перед верхней палубой. За стенкой симметрично располагалась лестница. Оба отсека прилегали к широкому коридору в полукруглый зал, откуда к квартердеку круто поднимались два узких трапа. С овальной площадки наверху капитан корабля проводил смотр экипажа и зачитывал приказы Адмиралтейства. Сразу за ней виднелась дверь на мостик.

Инженеры не предполагали, что экипажу придется отбивать собственный корабль. С площадки – лучшей позиции для обороны – полностью просматривались зал и спуски на нижние палубы. Ее заняли четыре «совы», перекрыв ограждение и трапы бронированными щитами.

Едва выглянув из отсека, Ольг Фолакрис отметил про себя: «Паршиво…»

Отступив, он обрисовал всем ситуацию. Алеманд потер подбородок и вопросительно посмотрел на капрала Марка Кройца. Тот оглянулся на подчиненных.

– Точно не прибьем системы «шестицветиком»? – засомневался Даниил Кипула.

– Прибьем – починим, – успокоил Марк. – Кейтид, мнение?

– Смело. Отсюда важного не достать.

«Тем более, у нас одна лента», – мысленно закончил Алеманд.

Он понимал: выбора нет. Победа за тем, кто первым превратит врага в решето. «Совы» контролировали и зал, и коридор. С их позиции расстрелять любого вошедшего – легче легкого.

– Атлид, Кипула, орудие Верескова на вас, – решил Алеманд. – Кейтид, за спины. Фолакрис, Кройц, спускайтесь палубой ниже и поднимайтесь по основной лестнице. Отвлечете «сов», пока раскрутим «шестицветик».

Он снова вспомнил о разбитой рации. С ней было бы гораздо проще обмануть четверку на площадке. Оставалось надеяться, что маскарад с чужой формой поможет выиграть несколько драгоценных секунд. Алеманд рассчитывал на Ольга – тому перепал комплект дозорного, целый и не испачканный кровью. В группе Марка он единственный умел притворяться, пусть и совершенно не походил по комплекции на типичного бойца Белых сов.

Алеманд встал у выхода из отсека, чтобы в любой момент толкнуть дверь и укрыться за переборкой. Павел и Даниил направили орудие Верескова в проем под небольшим углом вверх, готовясь накрыть площадку шквальным огнем.

Шаги Марка и Ольга стихли внизу и через минуту застучали в смежном отсеке.

Алеманд переглянулся с Павлом и Даниилом. Великан хрустнул шеей. Даниил пригнулся за щитом пулемета и вытер вспотевшие ладони о штаны. В смежном отсеке трижды ударили по стене – Марк и Ольг тоже готовы. Напряжение натянулось между всеми невидимой дрожащей струной.

– Или поймать харута, или врезаться в феррит… – вспомнил пилотскую поговорку капрал и распахнул дверь.

Лязг разбил тишину камнем, рухнувшим в воду. Ольг шагнул в проем, делая вид, будто годами носил форму «сов».

Четверка вскинулась на звук. Они всмотрелись в «своего». Лис показал неприличный жест и спрятался за переборку одновременно с приказом толкнувшего вторую дверь Алеманда:

– Пли!!!

Даниил запустил орудие Верескова.

Лишь двое «сов» успели среагировать на стук второй двери и жужжание «шестицветика». Но ни выстрел навскидку, ни бросок шашки, закрутившейся у отсеков серым смерчем, ничего не изменили.

Когда вихрь рассеялся, живых врагов не осталось. За дымной вуалью виднелись изрешеченное пулями ограждение площадки, бронированные щиты поверх распластанных тел и темные подтеки на трапах; кровь капала со ступеней, собираясь лужицами между заклепками пола.

– Вперед! – скомандовал Алеманд. – Кейтид!

Отряд сорвался к мостику.

Как Алеманд и предполагал, дверь была заперта. Кейтид с прищуром осмотрел ее и принялся вскрывать панель, под которой располагался отвечавший за блокировку участок гидравлики.

– Пост, что у вас? – донесся с мостика голос интенданта.

– Их нет, мистер Флейц, – Алеманд прижался к стене справа от двери.

– …коммандер Алеманд? – замешкался Флейц.

– Не только я, – он повысил голос, заглушая возню с панелью. – Нам нужен наш фрегат. У вас есть возражения, мистер Флейц?

Повисла пауза.

Даниил и Ольг подбирали винтовки «сов», снимали с них нагрудники. Павел поднял щит.

– Найдутся! – вдруг рявкнул интендант. – Здесь ваши люди! Сунетесь – сокращу поголовье! Цените своих связистов, коммандер?

Алеманд до боли в пальцах стиснул рукоять «тагана». Флейц словно говорил о скоте.

– Я не буду «соваться», – ответил он, обуздав гнев. – Мистер Вересков вежливо постучится, а я войду следом.

Офицер блефовал. Единственная лента ушла на «сов».

Кейтид передал снятую панель Ольгу и занялся разблокировкой. Лис осторожно положил ее себе под ноги.

– Своих же прибьете!

– Его Величество назначил меня капитаном «Вентас Аэрис». Мой долг и экипажа – оправдать оказанное доверие. Каждый из нас знает, чем рискует и что может погибнуть в любой момент. А вам, мистер Флейц, знакомо слово «долг»?

– А вам знакомы такие звуки?

Грянул выстрел.

Алеманд стиснул зубы. Марк прикрыл глаза. Павел погладил ствол винтовки. Даниил, опустив голову, необычайно тщательно проверил затвор. Ольг скривился и саданул кулаком по переборке. Кейтид продолжал ковыряться в сочленениях механизма – на лбу выступила испарина.

– Имеете что сказать теперь?

В знакомых клоунских интонациях Алеманд уловил новые ноты – страха и истерики. Он с трудом разжал челюсти для ответа, но вмешался старший лейтенант Виктор Карсов:

– Все то же самое!

– Молча-а-ать! – взревел Флейц.

– Развяжи коммандеру Алеманду руки! Перебей всех! Или кишка тонка, предатель?!

– Да я тобой дверь заткну! – сорвался интендант.

Послышались шаги – он отходил от двери. К шагам прибавились шорохи и голоса, словно все на мостике задвигались.

Алеманд поднял револьвер, моля Белое Солнце пощадить смельчака, и мысленно пообещал Карсову повышение, если тот выживет. Он взглянул на Кейтида, подумал о сопровождавшей интенданта второй группе «сов» и возможном подкреплении и дал пехотинцам знак приготовиться.

Кейтид зажал отверткой распределитель, одними губами произнес:

– Давайте, – и отдернул руку.

Блокирующий механизм с шипением отпустил замок.

Держа перед собой щит, Павел влетел на мостик. Пехотинцы – за ним. Алеманд не двинулся с места, целенаправленно высматривая Флейца.

Интендант взбежал на капитанский пост под защиту двух «сов» и спрятался за креслом. Команда мостика вместе с Карсовым сидела связанной в свободном от приборов углу рубки. Перед ними лежал ничком мичман, недавно сдавший экзамены в Корпусе Ветра и назначенный до конца лета на «Вентас Аэрис».

«Совсем ведь мальчишка!» – Алеманду захотелось размозжить Флейцу голову.

Павел отбросил щит и на ходу пальнул в одного из «сов». Упал на пол, перекатился к артиллерийскому пульту. Его противник согнулся за ограждением поста и кивнул напарнику – выстрелили одновременно. Первая пуля прошила навылет рукав великана; вторая вспорола штанину, глубоко оцарапав бедро.

Павел скрылся за пультом; на щеках набухли желваки. Новый выстрел вышиб звон из корпуса. Следующий – пробил металл и окатил великана фейерверком искр, вынудив отползти дальше за пульт.

Укрывшись за распахнутой дверью, Марк крутанул ладонью барабан и разрядил «таган» в напарника «совы». Несколько пуль пролетели мимо, срикошетили от стен. Часть впечаталась в пластины на ногах и боевой нагрудник. Последняя – расколола челюсть. Враг упал навзничь.

Даниил втиснулся в щель между трубой пневмопочты и стеной. Он оценил обстановку и теперь выжидал момент снять «сову». Целился, целился… Даниил никогда не отличался молниеносными рефлексами и меткостью Павла: пуля скользнула по шлему и вошла в спинку капитанского кресла.

Флейц, воспользовавшись его промахом, выстрелил. Даниил сдавленно охнул и сполз по стене, выпустив винтовку. Лицо исказила гримаса боли. Тяжело дыша, он обхватил себя руками под ребрами.

Это отвлекло «сову». Позади него тотчас возник Ольг. Пока свои и чужие палили друг в друга, он обогнул пост и забрался наверх незамеченным. Винтовка в его руках щелкнула – пехотинец упал.

Интендант крутанулся на грохот, но не успел нажать на спусковой крючок. Всхлипнув, он выронил револьвер и уставился на обнажившуюся в прорехе на локте кость. Рука безвольно повисла.

Алеманд убрал «таган» в кобуру, хладнокровно отметив, что сустав не соберут даже просветленные-целители. Ему хотелось убить Флейца, но интендант был нужен живым. Не собирался офицер его и калечить – просто стрелял в руку. Резко повернувшись, Флейц сам подставил локоть.

Выдохнув, Алеманд оглядел подчиненных.

Ольг освобождал связистов. Кейтид скрутил Флейца остатками их веревок. Павел привалился к пульту, перетягивая бедро обрывком рукава; на открывшемся плече чернела татуировка в виде пикирующей совы. Марк осмотрел Даниила. Тот отнял руки, показав рану, и капрал сердито фыркнул в усы. Он нашел в разгрузке ближайшего из «сов» перевязочный пакет и вернулся к раненому.

Связисты разобрали оружие и перетащили мертвых в угол, где недавно сидели сами. Флейца примотали к креслу дежурного. Кейтид забрал у него такую же рацию, как разбил Дельта, и отдал Алеманду.

Офицер встал перед интендантом. В груди по-прежнему клокотала ярость, однако он считал ниже своего достоинства бить пусть и ненавистного, но покалеченного, связанного и безоружного противника.

По кораблю пронесся протяжный гудок системы оповещения.

Алеманд с едва заметным облегчением в глазах окинул взглядом обзорный купол мостика. Флейц измученно откинулся в кресле; на побледневшем лице – ни намека на горечь поражения.

– Не радуйтесь… Подкрепление в пути, а вам нечем отбиваться. Арсенал вы не получите.

Алеманд сразу осознал суть его слов.

«Вот почему здесь было пусто…» – он достал револьвер, нацелил интенданту в лоб и с пугающим спокойствием взвел курок:

– Каков ваш план?

– Ох, коммандер… – Флейц хрипло рассмеялся. – Мундир не отстираете. Их тупо возьмут в тиски.

Губы Алеманда сжались в тонкую линию.

Он поднялся на пост, положил револьвер на капитанский пульт, оперся на ограждение ладонями. Выдохнул, собираясь с мыслями и унимая бешено колотившееся сердце. Никто не должен заметить, чего ему стоило выглядеть эталоном уверенности, спокойствия и рассудительности.

«Никаких эмоций, Леовен. Ни-ка-ких».

– Лейтенант Карсов, – голос прозвучал собранно, сухо, – дайте четыре сигнала по кораблю, затем возьмите двух человек в помощь – и жду отчет по системам. Кейтид, приведите в порядок дверь. Мистер Кройц?

– Весь внимание, сэр.

– Берите всех, кто на ногах, и вытащите лейтенанта Дирова во что бы то ни стало.

Крылатая пехота.

Арсенал. 25.07.2015

Четыре года обучения в кадетском корпусе засчитываются вместо обязательной военной службы. Три года обучения в академии – в том числе представителям аристократии, но, как уже замечалось, среди них осуждается подобное, формальное, исполнение долга.

Таким образом, Альконт всегда располагает армией и резервами для ее пополнения: число подготовленных людей в запасе многократно превышает количество военных на действительной службе.

Сама служба является почетной и высокооплачиваемой. Не последнюю роль в ее притягательности играет и младший титул, даруемый простолюдину, ставшему старшим офицером.

Мария Гейц

Машинное отделение стерегли трое авиатехников. Они сдались без боя, стоило Крылатой пехоте вскрыть дверь. На вопрос, где охрана, один признался, что с четверть часа назад на связь выходил интендант Флейц. Он переговорил с командиром группы, и «совы» ушли, приказав заблокировать отсек.

Мятежников разоружили, заперли в подсобке. Как сумели, проверили приборы. Несмотря на безрассудную выходку майора Анатолия Даремина и старшего лейтенанта Себастьяна Левицкого, показания были в норме. Однако лейтенант Юстас Диров пожалел, что у него нет времени вызволить нескольких авиатехников «Вентас Аэрис» и осмотреть все тщательнее.

Лейтенант дал сигнал о взятии машинного отделения и оставил охранять отсек группу из пяти человек.

Диров помнил схему фрегата наизусть и собирался подойти к арсеналу с двух сторон. Он повел взвод по технической палубе к трапам и грузовым ходам, располагавшимся у бортов ближе к носу, а там разделил людей. Два больших отряда поднялись наверх, каждый пролет выглядывая в коридоры и обмениваясь условными сигналами.

Арсенал находился уровнем ниже взлетно-посадочной палубы в квадратном отсеке, окруженном с носа и бортов батареями артиллерии. С четвертой стороны – выход. От него к корме спускался пандус, соединяясь с коридором буквой «Т». Концы коридора упирались в двери к трапам.

Диров надеялся хоть немного выиграть по позициям, предполагая, что «совы» укрепились перед арсеналом. Сейчас лейтенант искренне завидовал выдержке Леовена Алеманда; сам же – нервничал. Дурное предчувствие клевалось внутри: слишком просто им досталось машинное отделение. Несло западней.

Да, его подчиненные работали слаженно, четко, но шли на арсенал с голыми руками. Несколько ножей, стволов, пара гранат, дубины из ножек мебели – не в счет. Без потерь не пробиться. «Совы» знали, что экипаж разоружен, – с их стороны глупо не воспользоваться ситуацией.

«Скольких людей я лишусь?.. Трети?.. Половины?.. Тень!..» – Диров понимал, что пройдет по трупам.

Лейтенант замер у начала пандуса и жестом приказал своему отряду остановиться. Слабая надежда, что «совы» забыли в коридоре погрузочные платформы, развеялась. Те не играли в поддавки.

Диров переглянулся с капралом, который привел отряд по другому трапу. За их спинами пехотинцы застыли у стен; в глазах – решимость. Все знали: за поворотом – дорога смерти.

Капрал достал из кармана штанов папиросницу и открыл – на внутренней стороне крышки блеснуло зеркало. Осторожно протянув руку, он поймал отражение площадки наверху пандуса.

Хлопнул выстрел. Папиросница зазвенела по полу.

Капрал нырнул глубже за угол, матерясь и встряхивая окровавленными пальцами.

Второго выстрела не последовало, но Диров никогда не поверил бы, что наверху лишь один часовой. Он вопросительно посмотрел на капрала. Тот знаками ответил, чего ждать, и зажал рану здоровой рукой.

Группа из четырех «сов» укрепилась за двумя погрузочными платформами, перекрыв щель между ними бронированным щитом. Все, что Диров выписывал для защиты фрегата или абордажа, теперь использовалось против взвода «Вентас Аэрис». К удивлению лейтенанта, на площадку не выкатили орудие Верескова, – либо капрал его не разглядел. В арсенале было четыре «шестицветика» и десять пулеметов полегче. Любой быстро остановил бы рвущихся наверх бойцов.

«Нас положат», – признал лейтенант. Он оборонялся бы так же.

По кораблю прозвучали четыре долгих сигнала системы оповещения.

«Мостик взят», – Диров закусил губу.

Он опустил глаза на папиросницу. В осколках зеркала отражались потолок и вытянутые, из плотного стекла полусферы ламп за металлическими решетками – равнодушный электрический свет.

«Может сработать», – подумал лейтенант и указал на них капралу.

– Эй, наверху? Договоримся по-хорошему?

Капрал тронул за плечо ближайшего пехотинца, кивнул на лампы и передал винтовку, уступив место на углу.

– «По-хорошему» – это вы к нам с поднятыми руками, – ответили со смешком. – С кем говорю?

– Лейтенант Юстас Диров, командующий взводом «Вентас Аэрис», – он подманил к себе пехотинца с «таганом».

– Значит, вас послушают! – не представившись, заявил «сова». – Скажите, вы ведь, наверное, благоразумный? Мы тут до подкрепления время тянем, а вам с голыми задницами наших встречать. Смекаете?

Лейтенант поменялся местами с пехотинцем, несшим светошумовые гранаты. Снова встретившись взглядом с капралом, Диров поднял раскрытую ладонь, последовательно загибая пальцы.

Большой, мизинец, безымянный, средний…

– У меня приказ, «сова», – …ладонь сжалась в кулак.

Первые пули снесли несколько ближайших ламп. «Совы» безуспешно попытались снять стрелков. Под аккомпанемент канонады и звона разбитых плафонов в воздухе закувыркались два цилиндра – над погрузчиками с грохотом зажглись ослепительные звезды светошумовых гранат.

Яркие вспышки – и полумрак. Один противник повалился за погрузочную платформу.

С полдюжины пехотинцев, пригнувшись, рванулись вперед. С обеих сторон загрохотали выстрелы. Контуженный «сова» приподнялся и упал с пробитым горлом – единственное попадание. Остальные пули звякали о переборки, платформы, щит. «Совы» уложили двоих.

Почти достигший площадки пехотинец вдруг притормозил, резко выкрикнул:

– Назад! – и рухнул, захлебнувшись кровью.

Пандус сотрясло от свинцового дождя, как брезент, – кто-то из «сов» держал ручной пулемет. Переборки покрылись оспинами попаданий. Пол окрасился багровым; кровь ручейками заструилась по пандусу.

Последняя пара бойцов откатилась вниз. Те, кто бежал перед ними, погибли.

Мимо Дирова свистнула срикошетившая пуля. Лейтенант в бессильном бешенстве прижался к стене.

– Глупо, – сказали наверху. – Капец как глупо.

– Свали в Тень! – выплюнул он.

Один из ручейков вытек в коридор и повернул к ботинкам лейтенанта.

«Минус четыре. Оружия нет. Скоро потеряю больше», – Диров чувствовал, что на грани. Он пришел на Флот под конец альконско-россонской войны, и ему еще не выпадали по-настоящему тяжелые решения.

– Сэр… – позвал капрал.

Лейтенант повернулся. Капрал коснулся уха и качнул головой в сторону трапа позади своего отряда. Диров вскинул руку, призвав взвод к тишине; бойцы словно окаменели.

В наступившем молчании отчетливо донеслось эхо чьих-то шагов по обоим трапам.

Именно в этот момент Диров осознал, почему в машинном отделении бросили беззащитных авиатехников и «сова» общался с ним свысока. «Подкрепление» – не корабль с Венетры. «Подкрепление» – другие «совы». Флейц стянул их к арсеналу в отчаянной попытке удержать фрегат. Экипажу «Вентас Аэрис» не выстоять против призовой команды без оружия.

– Перекрыть трапы! – крикнул Диров, остро понимая: они проиграли. Их зажали в тиски и перестреляют.

– Сдавайтесь! – долетело с площадки.

«Нет! – лейтенант лихорадочно развернулся к своему отряду. – Нельзя! Флот Его Величества никому не уступает!»

– Всем… – мысли судорожно скакали в голове.

Накатила дурнота. Тремя словами он подпишет взводу последний, смертный приговор. Вероятность прорваться по мертвецам и выбить «сов» из арсенала ниже днища.

«Половина взвода… Нет! Больше! Три четверти!»

Диров набрал в грудь воздуха – закончить приказ – и не сразу сообразил, что уже слышит выстрелы.

Не поблизости – вдалеке, внизу.

Кто-то ударил в тыл мятежникам.

– …приготовиться!!! – проорал лейтенант.

Спасители гнали «сов» прямо на его взвод. За считаные минуты спланированная противниками ловушка превратилась в хаотичную стычку, где Тень различишь своих и чужих. В дело пошли остатки оружия и патронов. Фигуры слиплись в темную массу, выплескивавшую из недр выстрелы, крики, хрипы. Пехотинцы забирали у мертвых «сов» стволы и ножи и бросались дальше в бой.

– Живыми! – прошила Дирова спасительная идея. Лейтенант двинулся навстречу союзникам, по пуле разряжая «таган» во врагов. Патроны быстро кончились, и он орудовал им как дубиной. – Живыми брать!

У трапа Диров увидел Павла Атлида, заламывавшего руки плечистому детине. Рядом молодой артиллерист держал под прицелом еще пятерых «сов». Ольг Фолакрис разоружал их, сразу передавая снаряжение товарищам.

– Мостик готов, сэр! – доложил Лис. – Марк со связистами – на втором трапе. Нас коммандер пригнал, как услышал, что вас зажмут. Щас разбирается с радио. Вовремя мы?

Диров кивнул и гаркнул во всю мощь легких:

– Кройц, скольких взяли?!

– Троих, сэр!

– А здесь?.. – Он пересчитал пленников. – Шестеро…

– Не нужно, – Павел толкнул вперед плечистого. – Командир взвода. По своим не стреляют.

Диров с облегчением опустил «таган». Павел словно увидел его мысли. Лейтенант использовал бы «сов» как живой щит, но вряд ли после спал бы спокойно. Необходимые решения не всегда честные.

– Начинаем второй раунд переговоров.

Леовен Алеманд.

Порядок на корабле. 25.07.2015

Система пневматической почты впервые применена на крупных воздушных кораблях в Альконте в конце XIX века инженером Романом Холмовым. Вскоре ее переняли и другие страны.

Устройство предельно просто: пульт-маршрутизатор и сеть труб. В трубах – почтовые капсулы, приводящиеся в движение нагнетанием и разрежением воздуха. На пульте устанавливается пункт назначения, по нажатию кнопки включается последовательность воздуходувок вентиляторного типа, и капсула направляется к заданному узлу.

Пневматическая почта значительно уступает в скорости радиопередаче, и теперь ее устанавливают редко. Исключение – военные корабли, где она является дублирующей системой связи.

Выдержка из научно-популярного журнала

Корабль огласили два долгих сигнала.

Снабженец застонал, уткнувшись носом во взлетно-посадочную палубу и пытаясь высвободиться из рук пехотинца. Бесполезно – держали профессионально, крепко.

– Вяжите, вяжите… – майор Анатолий Даремин довольно потер руки.

Он гордился собой. Операция прошла быстро и бескровно. Пехотинцы не разбирались в перехватчиках, зато тактику корабельного боя знали на «отлично». Взлетно-посадочную палубу, как и говорил «сова», охраняли лишь авиатехники и снабженцы. Интенданту Флейцу не хватало людей контролировать фрегат.

– Харут, дай сигнал! – приказал майор не оборачиваясь. – Надо бы пилотов сюда выцепить да парочку парней Ижерева порукастей… Харут?!.. Ты где вообще, схомячь тебя Тень?!

Даремин нашел старшего лейтенанта Себастьяна Левицкого глазами и проглотил первую попросившуюся на язык реплику; три следующие – тоже и восхищенно заорал:

– Отличная идея!!!

По «Вентас Аэрис» прогудели еще три долгих сигнала.

Примерно через минуту в системе пневмопочты на мостике раздалось шипение. Короткий писк и глухой стук известили о сообщении. Старший лейтенант Виктор Карсов наклонился к полупрозрачной трубе под пультом связистов и достал металлическую капсулу. Раскрутил, прочитал. Узнав почерк, широко улыбнулся.

– Вы позволите? – рядом возник Руфин Бертрев. Валет держался, словно все шло как обычно.

– Это с ВПП, – отдавая письмо, Карсов покраснел.

Бертрев вопросительно приподнял бровь. Карсов смутился сильнее.

Валет отнес сообщение Леовену Алеманду. Офицер вчитался в каллиграфически написанные строки – руку автору ставили лучшие учителя королевства – и онемел.

Сегодня вечер начисто испорчен:

Увлекся венетрийкой – не дала!

Подумаешь, напутал… Темной ночью

«Сову» от бабы отличишь едва!

«Левицкий…» – Алеманд устало сжал переносицу:

– Однажды я перестану ему сочувствовать…

– Простите, сэр?.. – не понял Бертрев.

– Неважно. Лейтенант Карсов, вы разобрались с радиосвязью?

– Работают только их переделанные рации, – Карсов с облегчением выдохнул. Похоже, другу пока не грозил гнев командира. – «Селестия Лекс» и «Окулус Арканум» с момента захвата используют световую связь. Я продолжаю передавать им те же коды, что и мистер Флейц.

– Ясно, – ответил Алеманд. – Сохраняйте и дальше видимость, будто все в порядке. Мы не выдержим совместной атаки двух групп. На корабле пока обойдемся пневмопочтой. Передайте лейтенанту Левицкому: он вовремя про нее вспомнил. Я считал, этот пережиток прошлого отмер.

Находка старлея оказалась поистине кстати. Алеманд не хотел полагаться на рации мятежников. Никлас Кейтид и Карсов сомневались, удастся ли перенастроить их так, чтобы переговоры Флота не перехватили. Рации стояли в режиме прослушивания – со взятия арсенала в каналах царила тишина.

– Надеюсь, коммандер Кленов жив… – пробормотал Алеманд.

Он помнил, что капитан «Окулус Арканум» отказался от встречи с ним из-за визита Белых сов. Как захватили «Селестию Лекс», офицер лишь предполагал. Тактика вряд ли отличалась от использованной на его фрегате.

– Сэр, приближается корабль снабжения, – доложил Карсов. – Запрашивают разрешение на посадку.

«А вот и призовая команда…» – Алеманд побарабанил пальцами по ограждению капитанского поста.

– Разрешаем, – он хмыкнул. – Сообщите гостям: никаких отклонений от плана. Теперь… Вы пока не отправили сообщение на ВПП?.. Прекрасно. Дополните его, пожалуйста. Окажем максимально теплый прием.

Карсов внимательно выслушал Алеманда и подумал: Левицкому план понравится.

Со взлетно-посадочной палубы корабль снабжения заметили еще раньше. Даремин уже послал пехотинца на мостик и теперь топтался возле трубы пневмопочты, не зная, каким способом ответит Алеманд. Едва в приемочный узел упала капсула, майор схватил ее, опередив старлея.

Левицкий скривился.

– Кр-р-расота! – прочитав сообщение, одобрил Даремин и хитро посмотрел на небо.

Снаружи висели громады туч, «Окулус Арканум» и «Селестия Лекс». Корвет военно-воздушного снабженческого корпуса приближался к «Вентас Аэрис», оставляя сероватый шлейф.

Левицкий забрал у майора письмо и развеселился:

– Я же говорил: у коммандера есть чувство юмора! Эй, «крылатые», сюда!..

Крылатая пехота.

Абордаж. 25.07.2015

Абордаж – высадка на вражеский корабль с целью вывода его из строя или захвата. Стандартный протокол предписывает атаку на ключевые точки: рубку, машинное отделение, взлетно-посадочную палубу и арсенал.

Десант осуществляется с корабля, оснащенного тросами с ферритовыми захватами. Настигнув цель, он сцепляется с ее верхней палубой или бортом и включает вороты, чтобы сблизиться.

Абордаж – важная составляющая небесной войны и обязательная часть подготовки Крылатой пехоты. Бойцы изучают планы кораблей и отрабатывают тактики на наземных и воздушных моделях. За время тренировок они примеряют на себя роли и нападающих, и обороняющихся.

Отрывок из вводной лекции в Корпусе Ветра

Из трех боевых групп над Венетрой «Вентас Аэрис» атаковали первой, хотя корабли снабжения приземлились на фрегаты почти одновременно. Интендант Флейц легко обманул Леовена Алеманда. С «Селестией Лекс» возникли небольшие проблемы, а на «Окулус Арканум» пришлось долго ждать Белых сов – накладка при отлете из воинской части. Они прибыли с двухчасовым опозданием.

По оговоркам интенданта Алеманд заключил, что мятежникам почему-то пришлось напасть раньше срока. Не все было готово. Вдобавок над горной столицей обычно находились две боевые группы. Появление «Вентас Аэрис» стало неожиданностью. Поэтому не хватало работавших в обход радиоблокираторов устройств связи, а призовые команды размазали на три фрегата.

Старший лейтенант Виктор Карсов убедил пилота прибывающего корвета, что подкрепление ждали с распростертыми объятьями.

Он не соврал. Почти.

Гостя встретил радушно распахнутый люк. Корабль заглушил дизельные двигатели и, маневрируя на балансирах, заскользил под тусклыми резервными фонарями. Вокруг стояли полуприкрытые чехлами перехватчики, высились пирамиды ящиков и бухты кабелей. На площадке управления маячила фигура с нашивками «сов» на плечах. Абордажный шлюп Крылатой пехоты и корвет Флейца безжизненно чернели в посадочной зоне для вспомогательных кораблей. Палубу будто забыли в беспорядке после внезапного происшествия.

Навстречу корвету вышел авиатехник-венетриец, размахивая руками и направляя к последнему свободному месту. Самый обычный распорядок посадки – ничто не вызывало подозрений.

С лязгом захлопнулись челюсти шлюза.

Корвет отключил балансиры, и днище стукнуло о палубу. Авиатехник жестами показал опускать трапы.

Открылся грузовой отсек. Вниз сбежало несколько человек в форме военно-воздушного снабженческого корпуса. Лидер направился к авиатехнику, поздоровался – и обалдело застыл.

Ярко вспыхнуло основное освещение. С перехватчиков полетели вниз чехлы – пулеметы напряженно зажужжали. Из затененных углов возникли Крылатые пехотинцы, сжимая винтовки.

Прогремел усиленный рупором голос майора Анатолия Даремина:

– Сдавайтесь или сдохните!

На корвете запаниковали. Рампа начала подниматься, и по ней тут же рубанула очередь «колубриума».

«Харут! Псих конченый!» – майор едва не выронил рупор.

С расстояния в пару десятков ярдов пули взлохматили дюралюминий, как ветерок – фонарик из папиросной бумаги.

На этом сопротивление закончилось.

Пехотинцы окружили мятежников. Улов составил сорок снабженцев и восемь «сов». Даремин проворчал в усы, что с Венетры нанесло мусора: еще немного, и фрегат рухнет под лишним весом. Гауптвахту уже забили людьми Флейца, но на корабле, слава Белому Солнцу, хватало веревок и кубриков.

Пока подчиненные лейтенанта Юстаса Дирова осматривали корвет, Даремин отправил сообщение на мостик и присел возле трубы пневмопочты, вытирая волосатым предплечьем пот с лица. Диров подошел и протянул ему флягу с водой. Майор отпил. Лейтенант тоже сделал глоток и убрал ее назад за пояс.

– Теперь наша очередь сюрпризы устраивать, а? – спросил Даремин.

– «Ответный визит», сэр, цитируя коммандера Алеманда… – вздохнул Диров и с отвращением признался: – Всего воротит от звездочек снабженцев!

– А от «сов»? – прищурился майор.

Он ждал едкого ответа, но лейтенант безрадостно промолчал.

Отвернувшись, Диров осмотрел взлетно-посадочную палубу в поисках Ольга Фолакриса, Даниила Кипулы, Павла Атлида и капрала Марка Кройца. Лиса гоняли с поручениями между корветами. Павел проверял оружие. Капрал втолковывал руководившему подготовкой кораблей авиатехнику, что́ понадобится Крылатой пехоте.

«Педантичный зануда…» – одобрительно подумал Диров и вдруг нахмурился:

– Кройц, а Кипула где?! – он не видел Даниила ни полчаса назад в арсенале, ни сейчас на взлетно-посадочной палубе.

– В лазарете, сэр!

– В Тень бы его… – ругнулся Диров. – Второй отряд на первый корвет! Остальные – на новичка! Что нужно, берем с нашего шлюпа! Не забыть переодеться! Форму снимаем с гостей! Гостей в процессе не ломаем!

Ему ответил нестройный согласный хор.

Даремин поскреб пальцами затылок:

– Жаль, без нас летите…

– Самому жаль, сэр, – искренне ответил Диров. – Ладно, мы пошли. Понеслась!..

От Алеманда поступили простые и четкие указания. Взять корабли снабжения, выдать пехотинцев за венетрийских мятежников и освободить «Селестию Лекс» и «Окулус Арканум». Командир хотел повторить трюк, который провернули с «Вентас Аэрис».

Поднимаясь в рубку свежезахваченного корвета, Диров потер ноющий висок. Сказывались сутки без сна, стресс и непривычный подход. Игры с переодеваниями, прятки в темноте, состязания в хитрости – вотчина Ольга с его плутовским прошлым. Диров предпочитал работать прямолинейно: максимально сократить дистанцию и быстро уничтожить противника. Тем не менее он понимал, что на «Окулус Арканум» придется совместить оба подхода.

Корветы покинули «Вентас Аэрис» и поплыли к целям, та́я в грозовом фронте.

Три боевые группы казались похожими лишь издали. «Окулус Арканум» сошел со стапелей куда раньше «Вентас Аэрис» и «Селестии Лекс». Он перенес сотни боев, ремонтов и обладал неповторимым, присущим только старинным кораблям шармом. В конце двадцатого века начали строить утилитарнее. «Вентас Аэрис» и «Селестия Лекс» не могли похвастаться ни золотистыми узорами на черненых бортах и транце, ни внушительной рострой в виде воздевшего меч Кирия Сильного. Святой Церкви Белого Солнца, символ доблести и мужества, словно олицетворял саму суть «Окулус Арканум».

Поговаривали, фрегат скоро спишут в музей. Слухи были старше самого Дирова. Он натыкался на них, сколько себя помнил, – двадцать пять лет, не считая младенчества. А «Окулус Арканум» по-прежнему коптил небеса и бил врагов.

«Удивительно, как долго порой живут корабли…» – Диров откинулся в кресле второго пилота и поглядывал то на подчиненного, который вел корвет, то на враждебно поблескивавшие иллюминаторы фрегата. Вспышки световой связи озаряли суровое лицо Кирия и поднятый меч – святой точно хотел низвергнуть врагов в Тень. Лейтенант надеялся: удар предназначался мятежникам.

С начала атаки прошло примерно двенадцать часов – захватчики уже слегка расслабились. Первым делом следовало заблокировать взлетно-посадочную палубу, чтобы не дать приземлиться корвету с призовой командой. Затем – освободить экипаж, усилить им собственные абордажные отряды и занять оставшиеся ключевые точки: арсенал, машинное отделение, рубку.

Преимущество – в неожиданности. Недостаток – в ненадежности этого преимущества. Малейшая ошибка – и оно испарится.

«Хватит накручиваться», – обрубил себя Диров.

На «Окулус Арканум» открылся шлюз. Подчиненный направил корвет внутрь.

Диров ощутил легкое дежавю – схожим образом мятежники угодили на «Вентас Аэрис» в ловушку. Он поправил пилотку снабженца, жалея, что ею не скрыть светлые волосы и типично альконское лицо.

События повторялись. Резервное освещение, встречающий авиатехник, посадочная зона для вспомогательных кораблей… Диров скользнул взглядом по перехватчикам – пусты. Крылатой пехоты по углам тоже не видно. На палубе – только четверо авиатехников; двое побежали к корвету.

Корабль сел. Диров с подчиненным отстегнулись и спустились в трюм. Там ждали пехотинцы в форме «сов». Марк даже Павла заставил переодеться, и тот хмуро теребил нашивки. Капрал понимал, что потревожил великану какие-то старые раны, но приказ есть приказ.

Подчиненный дернул рычаг рампы. Люк опустился, и пехотинцы бросились на встречавших. Авиатехники рухнули под ударами Павла, и Марк с Ольгом кинулись к двум другим – разделались с ними за секунды. Всех четверых крепко связали, забрали рацию и заперли в подсобке.

Пехотинцы проверили углы и заблокировали шлюзы. Обезопасив палубу, отряды направились к трапу.

Группа Марка шла первой. Рядовой возле Дирова следил за переговорами мятежников, переключив рацию в режим прослушивания. Пехотинцев пока не заметили, но рано или поздно у авиатехников со взлетно-посадочной палубы поинтересуются, почему призовой команде не приземлиться.

Внутри Дирова все туже сжималась жесткая пружина. Тревога давила на виски, почти ломая череп. В воспаленном разуме контрастно отпечатались удача в машинном отделении и провал у арсенала.

Отряды не успели пройти и пролета – на трап вышли двое «сов». Один приветственно вскинул руку, но увидел винтовки на изготовку, бронированные щиты и нахмурился. Потянулся за оружием – Павел немедля выстрелил. Нажимая на спусковой крючок вслед за ним, Диров ощутил немыслимое облегчение. Взвод «Вентас Аэрис» чаще нападал, чем оборонялся. После сражений за свой фрегат бойцы радостно окунулись в привычный шторм абордажа.

– Вперед! Вперед! Расходимся! – крикнул лейтенант.

«Окулус Арканум» мало отличался по планировке от современных фрегатов. Первый отряд выдвинулся к машинному отделению. Второй – к арсеналу. Диров с группой Марка и еще парой бойцов спустились на третью палубу: освободить запертый в кубриках экипаж и пробиться в рубку.

За иллюминаторами расстилалась ночь. Пехотинцы бежали собранно, молча, точно безликие порождения Тени; подошвы ритмично стучали по металлическому полу. Эхо разносилось по палубе, отзываясь вибрацией переборок и пробирая старинный фрегат до самых стрингеров.

Впереди распахнулась дверь – дальше шел отсек с кубриками. Выходивший оттуда снабженец получил пулю в лицо. Павел рванул по трупу вперед, поднимая щит. Грохнула пара выстрелов, и через миг к нему присоединились Марк и Ольг. Капрал притормозил за великаном – щит заслонял обоих. Ольг спрятался за трубой на противоположной стене, припал на колено и открыл огонь.

В руке рядового ожила рация мятежников – в канале заметались встревоженные голоса. Диров скосил взгляд. Чувство, будто ему слишком легко удался трюк Флейца, отступило.

Коридор залил град свинца. Пули звенели о переборки и щиты, высекая искры. К группе Марка присоединились товарищи. Несколько секунд перестрелки, казалось, растянулись на минуты, но вскоре перед кубриками лежали восемь трупов: шесть «сов» и два снабженца.

Павел осмотрел тела «сов». Над одним задержался и поджал губы, словно узнал. Присел, провел пальцем по окровавленной лейтенантской нашивке и скорбно закрыл мертвому глаза.

Диров прошел мимо, открывая кубрики:

– Лейтенант Юстас Диров, командир взвода фрегата «Вентас Аэрис»! Мы возвращаем «Окулус Арканум» Королевскому флоту! Все, кто на ногах, кто способен держать оружие, – за мной! За мно-о-ой!

– Сэр! – встревоженно окрикнул Ольг.

Лейтенант обернулся, и Лис указал на ближайшего снабженца. Мертвец сжимал рацию, крепко придавив окоченевшим пальцем кнопку передачи. Бой у кубриков транслировался в канал.

– Мать! – Диров пинком выбил у трупа рацию и посмотрел на следившего за переговорами рядового. Один взгляд на бледное лицо – и худший расклад подтвердился. – Мать! Твою же ж, Тень, м-мать!..

Он ведь чувствовал: что-то обязательно пойдет не так!

Взвыла боевая сирена. По третьей палубе покатились крики и топот. Вдалеке загрохотали выстрелы, отпечатываясь на барабанных перепонках. Из кубриков выбегал экипаж «Окулус Арканум», подбирал оружие с тел. Били слух приказы – командиры созывали отряды.

«Почему?! Почему, раздери Тень, я не обладаю Видением?!» – Диров выжал из легких все, перекрывая хаос:

– Смена плана!!! К рубке!!! Бего-о-ом!!!

Ветераны Белых сов перемелют его отряды и заварят из них венетрийский кофе!

Дальний конец коридора утонул в шашечном дыме, и фрегат вдруг мелко задрожал. Нарастающий гул не хуже объявления по внутренней связи оповестил, что на балансиры подали дополнительное питание. Застрекотали винтомоторные группы, и «Окулус Арканум» начал менять положение.

– Дайте рацию, сэр.

Диров с полубезумным видом повернулся на голос и увидел Павла. Мир вокруг словно размылся. Перед лицом лейтенанта висела сверкающая белизной сова на черной форме великана – клюв распахнут в боевом кличе.

Павел протянул руку и ровно, без приказных интонаций повторил:

– Рацию, сэр.

Спокойный тон отрезвил. Диров кивнул рядовому.

Великан поднес устройство к лицу и прикрыл глаза. Отрешившись от пальбы, он отчетливо произнес:

– Привет, Барс. Давно не слышались.

Леовен Алеманд.

Удар в сердце. 25.07.2015

В первый год Гражданская война бушевала яростнее всего и принесла огромное число смертей и разрушений. В начале второго – королевские войска оттеснили противников на север, вынудив укрепляться на Венетре, в гр. Риволл, гр. Монск и б. Двина. Жители гр. Риволл дали мятежникам отпор; остальные поддержали восставших.

В конце этого же года сформировалось временное правительство антимонархической коалиции – Собрание. Его возглавил Кир Лойк, обладатель выдающегося стратегического таланта, человек умный, харизматичный. Он сплотил состоятельные семьи Венетры и Гита и с их помощью контролировал северо-восток страны.

Лойк хорошо разбирался в принципах ведения наземной войны. В течение второго года он уверенно продвигался на юг, захватывая богатые равнины. Лойк рассчитывал отрезать монархистов от источников ресурсов, но план провалился. Королевский флот Его Величества не позволил Собранию закрепиться на новых территориях.

Мария Гейц

Следовало бы сохранять неподвижность, как учили старшие командиры. Стоять на мостике, излучать ауру абсолютной уверенности в приказах и спокойно смотреть на работу связистов.

Следовало бы.

Однако сейчас это было выше сил Леовена Алеманда. Он мерил шагами капитанский пост, стиснув за спиной кулаки, и гадал, удалось ли Крылатой пехоте отбить «Селестию Лекс» и «Окулус Арканум». Внешняя связь по-прежнему отсутствовала. Внутренняя – ограничивалась пневмопочтой.

Он замер у ограждения поста и пару секунд глядел на старшего лейтенанта Виктора Карсова у приборной панели. Алеманд ненавидел моменты, когда не имел возможности помочь своим людям. Он обошел капитанское кресло сначала по часовой стрелке, затем – против, ясно понимая, что просто убивал время.

Нужно ждать… Ждать!

Алеманд не мог даже развернуть фрегат, не насторожив мятежников.

Напряжение рвалось наружу приказами и вопросами, но офицер сдерживался, чтобы не нагружать подчиненных бессмысленной работой. Они трудились на пределе, принимая и отправляя капсулы с сообщениями и восстанавливая работу «Вентас Аэрис». Фрегат будто вернулся в прошлый век.

Алеманд кожей чувствовал их тревогу. От этого на душе становилось скверно. Он хотел бы всех успокоить, но молчал, изредка смотря то на «Селестию Лекс», то на «Окулус Арканум».

«Проклятье…» – офицер снова вспомнил про встречу коммандера Кленова с ветеранами Белых сов. На «Окулус Арканум» измотанный отряд лейтенанта Юстаса Дирова столкнется с опытными и отдохнувшими бойцами.

Алеманд спустился с поста, прошел за спинами связистов, поднялся обратно с другой стороны и опять застыл у ограждения, немигающе уставившись на мелькавшее в разрывах грозы пятно Венетры. Дернул щекой, ощутив, что его изучает один из помощников Карсова, горец.

В экипаже «Вентас Аэрис» было полтора десятка венетрийцев. Ни один не примкнул к интенданту Флейцу. Теперь каждый, без сомнения, изводился, задаваясь вопросом: «Что происходит внизу?»

Там полыхал бунт. Подданные его величества убивали друг друга. Алеманд понимал: мятежники ринулись захватывать фрегаты, чтобы удержать герцогство. Молодцы. Проделали работу над ошибками. Изучили провал Кира Лойка и осознали главное. Господство в воздухе определяет все.

Алеманд стиснул зубы. Он ненавидел саму идею гражданской войны.

В виски ткнулась мысль о Фаи́не. Офицер старался не думать о сестре, но белокурая макушка упрямо всплывала перед глазами.

Он зажмурился: «Белое Солнце, пусть Фини уже уехала обратно или отправилась с леди Орманд за город!»

– Сэр! – позвал Карсов.

Алеманд дернулся.

– Условный сигнал с «Селестии Лекс»!

Слова Карсова прозвучали словно издалека. Все не сразу осознали хорошую новость. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем мостик потонул в радостных возгласах. Люди кричали, хлопали товарищей по плечам, обещали поставить пехотинцам выпивку. На усталых лицах возникали несмелые улыбки. Кто-то засмеялся, и Алеманд с облегчением разжал кулаки.

Он оперся на ограждение поста, отыскал глазами «Окулус Арканум» и прищурился: «Ну же, лейтенант Диров…»

Минуты через три возгласы снова сменились настороженным молчанием. Алеманд оттолкнулся от ограждения, вернул руки за спину и медленно направился к капитанскому креслу. Нужно ждать…

Терпение заканчивалось.

– «Окулус Арканум» меняет положение, – сообщил Карсов.

Алеманд развернулся на пятках.

На днище фрегата разгорелись балансиры, по бокам завертелись винтомоторные группы. «Окулус Арканум» пошел вверх, двигаясь навстречу «Вентас Аэрис» и одновременно отворачивая нос в сторону, заходя бортом. Открылись амбразуры, выпустив из провалов стволы орудий.

У Алеманда брови поползли на лоб. Венетра не попадала под защищавшие плодородные равнины Полиадские соглашения, но сражаться над городом? Мятежники на «Окулус Арканум» сошли с ума!

«Лейтенант Диров не справился…» – офицер резко хлопнул ладонью по капитанскому пульту:

– Комплексы к бою! Эскадрилье приготовиться! Поворот на три часа! Полный ход! Лейтенант Карсов, свяжитесь с «Селестией Лекс»! Пусть идет нашим курсом, чтобы не завалить Венетру обломками!

Решение увести «Окулус Арканум» глубже в горы было мгновенным. Алеманд сознательно отстранился от мысли, что впервые за карьеру выстрелит по альконскому кораблю. Каждый снаряд мог задеть людей, которых офицер знал лично и с которыми когда-то бился плечом к плечу. Он понимал: сражение проиграно, даже если «Окулус Арканум» отправится к земле. Потому что, кто бы ни остался в воздухе, погибнут подданные его величества.

– С «Окулус Арканум» ничего не поступало до атаки?

– Нет, – ответил Карсов и запнулся. – Сэр, вызов!.. С земли!.. Связь глушат, но этот сигнал проходит!

– Примите, – Алеманд сузил глаза.

Карсов щелкнул переключателем. Динамики вспыхнули помехами, и зазвучал мягкий голос с академическим альконским выговором:

– Здравствуйте, коммандер Алеманд. Сожалею, что нам приходится знакомиться лично подобным образом.

– Кто вы? – четко спросил офицер.

– Думаю, я представлен вам заочно. Барон Эмрик Архейм.

Глаза Алеманда расширились от подобной наглости.

– Вероятно, мои люди погибли или пленены, – тон Архейма стал жестче. – На «Окулус Арканум» я ответил вам тем же. Если хотите избежать дальнейшего кровопролития, спустите флаги, лягте в дрейф, сложите оружие, освободите выживших и верните им командование «Вентас Аэрис».

– Вы ненормальный, – отчеканил Алеманд.

– Нет. Я сотру вас в порошок, как уже поступил с вашей абордажной командой.

По мостику пронесся ропот. Смерть шла с военной службой рука об руку, но Архейм произносил угрозы буднично, точно обсуждал вечернюю газету или держал на руках все козыри.

– Что-нибудь еще, кроме пустых слов, греонец? – в глазах офицера заискрился изумрудный лед.

– Как невежливо. Но почему бы и «да»? – барон вернулся к маске обходительного аристократа. – Конечно, если мистер Флейц жив…

– Жив.

– Чудно. Поговорите с ним. Интендант добавит веса моим «пустым словам». У вас ровно пятнадцать минут до первого залпа «Окулус Арканум».

– Вы…

Архейм разорвал связь, не дослушав.

На мостике повисла недоуменная тишина. Карсов уставился на приборную панель, сомневаясь, не приснился ли ему короткий разговор между хамоватым греонцем и командиром.

– Кажется, у меня плохое предчувствие…

– Сохранять готовность! Продолжать движение! Малый ход! – вспороли воздух бритвы приказов, и Алеманд стремительно покинул рубку.

Мысли отпечатывались в голове короткими строчками. Мерзкое ощущение потери контроля над ситуацией вгрызалось в мозг. Алеманд загнал его вглубь, в дальний угол сознания, и, отбросив эмоции, пытался вычислить, что упустил. Он ожидал чего угодно, вплоть до бомб под балансирами фрегатов. Судя по «Окулус Арканум», барон не тянул время и имел основания выдвигать ультиматум.

Матрос, охранявший каюту, где закрыли Флейца, встал «смирно», едва завидев офицера. Алеманд приказал открыть дверь и вошел.

Флейц сидел на койке, смотря в потолок, будто разглядывал что-то в матовом металле. Интендант потерял много крови и плохо выглядел. Скуластый профиль заострился, хвост темных волос растрепался. Покалеченная рука висела на перевязи. Он не встал, но повернул голову к Алеманду и без истерики, без паясничества неожиданно спокойно произнес:

– А вот и вы, коммандер.

– Со мной связался барон Архейм… – начал Алеманд.

– Уже? – перебил Флейц. – Вы – не дурак, коммандер. Ну, подумайте немного.

И замолчал, давая шанс ответить. Алеманд нахмурился, не понимая, к чему клонил интендант.

Тот вздохнул:

– Эх вы… Кто нынче над Белыми совами?

Леовен знал ответ. Ему словно вонзили абордажную саблю в сердце.

2009

– Элоиза разведала настроения в обществе, – Эдуард ставит последнюю отметку на карте и выпрямляется. – Никто не обращает внимания на скромную секретаршу из Министерства иностранных дел. А серая мышка, между прочим, приносит на хвосте полезные новости…

Эдуард обходит кругом длинный стол, на котором расстелена подробнейшая карта материка Ану и прилегающих островов. Алхимик сидит на краю, где Теклеч, и курит, распространяя клубы едкого дыма. На слова альконца она кивает. За четыре года Элоиза показала себя рассудительной, инициативной и исполнительной. Она отлично справляется с обязанностями.

– План готов? – спрашивает Алхимик.

– Да… Можно начинать.

– Итак?..

Эдуард указывает на штырек с сиреневым навершием, который отмечает крупное ферритовое месторождение.

– Синорский воздушный карьер. Россонцы, конечно, называют его иначе. Единственный источник феррита на территории страны. Одним словом – драгоценность.

– Знаю. Отец выкупил его у Альконта для Россона. Давно.

– Моим соотечественникам демонстрируем «рейдеров», хотя это будет просто охраняющая месторождение боевая группа. Главное натравить на россонцев подходящего альконского капитана. Мы с Элоизой выбрали виконта Соколина. Его семья мечтает о славе, а он сам не отличается умом. Соколин нападет, по сути, совершив налет на месторождение. Враждебность Альконта налицо. При нынешнем обострении отношений Россон взовьется.

– Альконт упрется, что нападение – случайность.

– И не выдаст Соколина, – подтверждает Эдуард. – Семья у Маркавина в фаворе.

– Сможет ли дипломатическая миссия урегулировать конфликт?

– Нет… – хищно улыбается он. – Для нашего просветленного-голоса уже готово место при дипломате. Он сорвет переговоры, вызвав вспышку агрессии, и «погибнет», едва начнутся боевые действия.

Эдуард подходит к Алхимик, отгоняя рукой дым.

– Альконцы – горячие люди, вы знаете. Плюс Маркавину необходима война: утвердиться в глазах традиционалистов. Спасибо, что дали мне шанс поквитаться… Альконцы откажутся признать вину, спишут ответственность на глупость женщин из боевой группы, и все это – под громким лозунгом «бабам не место на флоте». Россонцам же давно надоели шуточки на тему юбки их адмирала. Борьба укладов. Идеально, если адмирал появилась бы на переговорах, но я не рассчитываю на подобную милость Белого Солнца.

– Что-нибудь еще? – Алхимик благосклонно перекидывает трубку в другой уголок рта.

– За четыре года Элоиза помогла десяти бывшим курсанткам Летной академии перебраться в Россон. Девушки очень недовольны отменой закона. Интервью с ними распалит россонский Флот.

– Их вроде было семнадцать?

– Две в Службе государственного спокойствия, остальные – домохозяйки. Кроме той ненормальной, что чуть не разбилась об Игорендскую площадь. Она пишет книги. Да… Мне нечего добавить. Маркавин – сам дурак. Наступаю белыми, мат ферзем, – Эдуард торжествует. – Война начнется максимум через месяц после нападения на Синорское месторождение.

– Надеюсь, вы довольны, – Алхимик спрыгивает со стола и уходит из зала, убрав руки в карманы юбки. – Сообщите мне потом о результатах.

Среди гор Эмрик Архейм.

Акт VI. Теория домино. 25.07.2015

Греонцы считают себя наследниками Этранеи. После распада империи две наименее пострадавшие провинции, Грамарис и Онарис, слились в единое королевство.

Однако нынешний Греон называется «королевством» лишь формально. Монарх не обладает властью и является символом, многие титулы упразднены, у аристократических семей нет влияния, если они не ворочают капиталами. Социальные границы размылись: доступ в Парламент получили богатые финансисты, промышленники, фермеры – все, кто смог купить статус. Поэтому зачастую, когда говорят о каком-нибудь греонском «бароне», имеют в виду не потомственного аристократа, а человека, заплатившего за титул. Иными словами, в стране правят деньги.

Кроме денег, Греон сделал ставку на Институт Инженеризма. В королевстве развита промышленность, ценятся артефакты древнего народа Ану. Ежегодно растет число производств, и путешественники отмечают, что в некоторых городах не продохнуть из-за смога. Безусловный лидер по задымленности – Бронгальд, столица королевства.

Ульрих Миргуш. Торговля титулами

Барон Эмрик Архейм шел по пустому коридору из герцогского дворца к взлетно-посадочной площадке возле рубки. Шаги гулко отдавались под скудно освещенными металлическими сводами; некоторые лампы мигали – резервные генераторы с трудом обеспечивали весь квартердек.

Архейма кольнуло мимолетное недовольство, и он перехватил трость на середине, не давая наконечнику стучать по полу. Иногда барона иррационально раздражал даже незначительный шум.

Это раздражение никак не отразилось на лице Клауса Тейда. Финансист казался деловым и сосредоточенным, хотя план рассыпался на заклепки. Расписание сбилось из-за Службы лорда Корвунд и не до конца покойной капитана Лем Декс, раздери ее живьем автоматоны.

Барон разместил по Альконту нужных людей, закрепился в Гите, похищение Длани отвлекло Службу от последней стадии подготовки на Венетре – идеальная композиция. Ячейки мятежников работали изолированно. Раскроют одну, другие продолжат как ни в чем не бывало. Архейм составил план вместе с заказчиком, чтобы Его Величество Алег VI Маркавин увидел теорию домино в действии. За венетрийским бунтом беспорядки всколыхнули бы сонм горных провинций, и за жалкую неделю герцогство вышло бы из-под власти Короны.

Но Лем стала встречной птицей в небе. Когда в летящий на высокой скорости корабль врезается птерикс, удар выходит втрое мощнее выстрела из крупнокалиберного орудия. Именно так в голове барона выглядело вмешательство капитана в сценарий. Архейм отвел настоящей Длани важное место в спектакле – спровоцировать религиозную распрю между последователями Младших Богов и прихожанами Церкви Белого Солнца. Из-за Лем Служба выхватила реликвию у него из рук, разоблачила кружок Жерана Кернье и обнаружила подпольный склад.

Архейм гадал: кто мерзавка на самом деле? Докторá общественных наук не связываются с нелегальным небом… Как назло, лазейку в Службу прикрыли, стоило ему заинтересоваться ее личностью. Лем обладала уникальным талантом ломать то, что он создавал.

События пришлось форсировать. Кости начали падать, и Архейм понимал: пора эвакуироваться.

Он уже сбежал бы, работай чисто на себя. Однако с заказчиком ссориться не стоило. Особенно с таким. От одной мысли о нем шея барона покрывалась мурашками. Архейм почти провалился, но знание человеческой натуры подсказывало, как умилостивить клиента. Заказчик не столько хотел захватить Венетру и расколоть Альконт, сколько жаждал искупать в грязи Маркавина и альконские ценности: преданность монархии, воинскую честь, духовные традиции. Поэтому барон старался оставить за спиной Катуэйские горы проблем для Коронной Коллегии.

В розыск в любом случае объявят Клауса Тейда. Он же, сбросив личину, скроется. Маска отработала безупречно. Архейм повстречал на Венетре немало тех, кого нагрел двенадцать лет назад во время аферы с инвестициями, и никто его не узнал. Тем не менее маскарад подзатянулся. Повезло, что лето выдалось прохладным, а то скис бы под гримом и париком!

Беспорядки на земле сыграли на десять из десяти. Герцогская семья находилась под контролем. У барона не получилось завершить лишь ключевую картину финального акта и заблокировать Флот.

Заказчик считал: Флот – залог успеха, и без господства в небе прочие победы не имеют смысла.

Если бы интендант Флейц сразу доложил о проблемах на «Вентас Аэрис», а не пытался сам исправить ситуацию! Клятый человеческий фактор! Небо являлось наиболее сложной частью режиссуры, и Архейм не успел принять меры. Выдвигая Леовену Алеманду ультиматум, барон уже проанализировал абордаж «Окулус Арканум», но еще не знал про захват «Селестии Лекс». Потеряв две боевые группы, он увидел, что не выплывет.

Оставалось уповать на одержимость заказчика.

Единственным козырем в сложившейся ситуации была леди Фаина Алеманд. Карта мелковата, но могла сорвать банк.

Архейм навел справки о капитане «Вентас Аэрис», едва Служба привлекла того к расследованию, и во время светской беседы с леди Орманд о выгодных партиях уговорил пригласить Фаину погостить на Венетру. Особенно напирая, что визит дебютантки из старинного благородного рода положительно скажется на репутации молодой аристократической семьи.

Подполковник Микаил Цейс, достопочтенный виконт Орманд, раскусил ложь, как только над Венетрой возник «Вентас Аэрис». Не желая впутывать Фаину в грязную игру, он негодовал, когда барон приставил к ней Лейда Сэйтона. Отступить его вынудили лишь вмешательство Службы и риск попасть под трибунал.

Архейма взбесило чистоплюйство виконта. Ставки побили «стеклянные» высоты, все шли ва-банк, а он нес чушь про законы гостеприимства. Барона волновало одно: чтобы Сэйтон не сорвал переговоры с Алемандом.

Он недолюбливал убийцу, предпочитая работать с исполнительными Адрианом и Сенье Лангалями и воспитанным им самим Сеннетом Вейсом. Но команде требовались мускулы, и заказчик отрядил к ним проклятого маньяка.

Невзирая на множество масок, барон был в первую очередь греонцем, закоренелым прагматиком. Он с детства впитал с копченым смогом идеи инженеристов: используй все – и обычный металлолом, и древние артефакты. Их полезность, кстати, Архейм в последнее время не раз оценил. Он считал убийство просто способом решения проблем. Кровожадность Сэйтона ему не нравилась.

Барон постоянно напоминал себе относиться к Сэйтону как к инструменту, но брезгливо кривился, наблюдая за его работой. Бесспорно, данкелец – превосходнейший боец. Однако то, с каким удовольствием он убивал, Архейму претило. Сэйтон наслаждался муками жертв. Даже не разбираясь в душевных болезнях, Архейм не сомневался: подручному место в палате дома для умалишенных.

Барон практически не замечал тех, кто шел навстречу, и отвечал на приветствия автоматически, добавляя ободряющие фразы. Отрепетированная личина поддерживала сама себя, не требуя усилий.

У выхода на взлетно-посадочную площадку Архейм переложил трость в левую руку, толкнул дверь и закрылся предплечьем от сырого ветра. Пожалев, что не захватил зонт, он сморгнул капли и нашел глазами Сэйтона и Фаину. На фоне поджарого убийцы в потертой куртке девушка казалась ребенком. Золотистые волосы закрутились от влаги колечками, голубые глаза смотрели с негодованием, маленькая грудь в вырезе бледно-зеленого платья вздымалась от волнения. Фаина держалась с достоинством – в позе не было ни толики надменности, – но по плотно сжатым губам Архейм прочитал: она боится, дрожит внутри, точно зайчонок.

– Вы могли бы иногда меня отпускать, мистер Сэйтон, – вежливо сказала девушка, удерживая над головой белый зонт. – Здесь некуда бежать.

Убийца насупился и крепче стиснул ее запястье.

– Друг мой, не стоит надоедать леди, – барон доброжелательно улыбнулся Фаине и указал обоим на корабль: – Прошу на борт.

Сэйтон недовольно разжал пальцы. Фаина потерла кисть, якобы поправляя кружевную оторочку рукава, но Архейм успел заметить багровый синяк.

«Будь ты неладен, Сэйтон, – зло подумал он. – У Алеманда возникнут вопросы».

На краю взлетно-посадочной площадки стояла малогабаритная шхуна, которую заказчик выделил Архейму для любых нужд. Под острым углом к верхней палубе хищно загибались треугольные крылья, прижимая к бортам два мощных дизельных двигателя. Корма напоминала ножницы; между «лезвиями» горизонтальных стабилизаторов виднелся край овальной полусферы балансира. На выкрашенном бежевой краской фюзеляже чернело название: «Стрига́с».

– Леди Фаина, я бы с радостью извинился перед вами за неподобающую погоду, но не в силах ничего изменить.

– Стихия не в вашей власти, мистер Тейд, – мягко ответила девушка и поднялась по трапу, на верхней ступеньке сложив зонт и повесив его на запястье. Пригнувшись, она шагнула в салон шхуны.

Следом взбежал убийца. Архейм зашел последним и запустил механизм подъема трапа. Язык втянулся внутрь корабля, и дверь закрылась. Барон взмахами рук направил Сэйтона и Фаину в рубку.

В рубке пилот с механиком готовили «Стригас» к вылету: прогревали двигатели и проверяли бортовые приборы. Заметив Архейма, оба синхронно козырнули, будто на Королевском флоте:

– К вылету готовы, сэр!

– Стартуем, – барон незаметно вздохнул. Местные военные повадки уже набили ему оскомину.

Пилот занял капитанское кресло. Механик убежал в технический отсек. Барон опустился на место штурмана; Фаина села на откидное сиденье у переборки и пристегнулась. Сэйтон крепко схватился за поручень у двери, уставившись на девушку, как на сочного зверька. Он давно не убивал и соскучился по крови. Фаина старательно не смотрела в его сторону.

На взлет и набор высоты ушло несколько минут.

Все это время Архейма не отпускало какое-то неприятное чувство. Он сконцентрировался, анализируя свою тревогу, и почти нащупал ответ, когда пилот пролепетал:

– Сэр, связь упала…

Дождь за стеклами рубки ослепительно вспыхнул в свете фар неизвестного корабля. Глаза Архейма заслезились. Он надел обруч и защелкал верньером, пытаясь избавиться от белого шума.

– …вызов на общегражданской частоте.

– Переключись, – бросил Архейм, снимая обруч и взявшись за наушники.

В них раздался хрипловатый женский голос:

– Здравствуй, Измаил. Мне кажется, ты слегка надул меня с доставкой на Джаллию.

Барон тихо застонал.

Встречная птица? Нет, целый птеродактиль!

Леовен Алеманд.

Господство в воздухе. 25.07.2015

Каждый корабль Альконта несет флаг королевства. Военные добавляют к нему Кирийский флаг, бело-голубой с расходящимися из центра золотыми солнечными лучами. Эскадра определяется по штандарту под ним. Находящееся ниже знамя указывает на принадлежность к Северному, Южному, Западному, Восточному или Вспомогательному флотам.

На корабле командующего эскадрой поднимается синий вымпел; на корабле командующего флотом – сине-золотой; на корабле главнокомандующего – золотой брейд-вымпел.

Корабль, где присутствует член правящего дома, отмечают личные знамена представителя, но они никогда не поднимаются, если он несет службу.

Отрывок из вводной лекции в Корпусе Ветра

Леовен Алеманд, капитан фрегата «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы, не понимал, почему не убил интенданта Флейца на месте, и не помнил, как поднялся палубой выше, встал у иллюминатора и прижался горячим лбом к холодному стеклу. В голове сработал автопилот: система сохранила на лице бесстрастную маску и провела до ближайшей безопасной точки. Глаза застилало розовое марево – очертания предметов искажались и расплывались.

Офицер шарахнул кулаком по переборке: «Как поступить?»

Знал ли барон Эмрик Архейм, насколько дорога ему сестра? Может, этот негодяй изучал его досье? Копался в документах Генеалогической коллегии? Перерыл все грязное белье достопочтенного виконта Кречет? Или, будь он проклят, угадал?

Леовену было девятнадцать, когда родилась Фаина. Она появилась на свет после многолетней размолвки родителей и яркой звездочкой осветила поместье. Несмотря на большую разницу в возрасте, брат и сестра прекрасно понимали друг друга. Леовен чувствовал с ней особое родство. Возвращаясь домой, он уделял крохе все свободное время, не переставая восхищаться ее жизнерадостностью и упорством.

Когда Фаине исполнилось семь, она сильно заболела. Мать находилась в командировке на Венетре по делам Королевского университета. Тиму́р, младший брат, сдавал офицерские экзамены, а отец в том году еще служил. С Фаиной и малышом Эми́лианом оставили гувернантку и прилетевшего в увольнение Леовена.

Гувернантка позвонила семейному врачу. Тот приехал, осмотрел Фаину и назначил лечение. Задержаться и проконтролировать выполнение предписаний доктор не мог – ждали важные дела на Арконе – и к тому же не сомневался, что простуда пройдет быстро и без осложнений. Он лишь посоветовал временно переселить Эмилиана в другое крыло, подальше от больной. Леовен, поразмыслив, отправил малыша с гувернанткой в гостевой домик у реки.

В первые дни все шло, как врач и прогнозировал, но затем у Фаины резко поднялась температура. Леовен позвонил в столицу. Доктор встревожился, назначил новое лекарство и пообещал вернуться при первой возможности.

Решив не отвлекать гувернантку от Эмилиана, Леовен поручил взволнованных слуг Руфину Бертреву и взялся за дело сам. Три дня он не выходил из спальни сестры и следил за ней внимательнее, чем вахтенный за небом в дозоре. Связаться с просветленными-целителями ему и в голову не пришло.

Эти три дня до сих пор помнились Леовену самыми тяжелыми в жизни. Командовать боевой группой было куда проще.

Он ухаживал за маленькой слабой девочкой, которая то тихо плакала от жара, то пыталась заснуть и вскидывалась из-за терзавшего горло кашля. Когда Фаина приходила в себя, в темно-синих от усталости глазах плескались страх и непонимание. Сестра никогда сильно не болела.

– Я умру, братик? – один раз тихо спросила она.

– Нет, – уверенно ответил Леовен, не зная, сказал ли правду.

Накануне возвращения доктора он заснул в кресле у кровати Фаины, выжатый трехсуточным бдением. Ему снились кошмары.

Разбудило – робкое прикосновение ладошки к небритой щеке. Сестра, бледная и растрепанная, стояла босиком на холодном полу и плакала. Вздохнув, офицер взял ее на руки, уложил обратно в кровать, закутал в одеяло и нежно обнял. Фаина с умиротворенной улыбкой свернулась в клубочек: она больше не боялась. Леовен ощутил в ней, казалось бы, угасшую упрямую искорку и неожиданно почувствовал себя настоящим рыцарем, опорой маленькой девочки.

От этого осознания что-то внутри перевернулось.

Доктор приехал утром. Осмотрев Фаину, заключил – кризис миновал. Аккуратно подобранные слова и подавленный вид подтвердили: он сожалел о своей ошибке. Его переживания оставили в душе Леовена гнетущий след. Леовен предложил ему по собственному желанию отказаться от должности семейного врача и покинуть графство – предпочел не поднимать скандал, многое утаив от матери, Тимура и слуг. Рассказал только отцу.

– Уважаю, – ответил лорд Кречет.

И они еще долго сидели в полумраке кабинета без единого слова. Пили вино. В камине догорали дрова, рассыпаясь затухающими углями. За окном падал снег, тихо, неторопливо и печально.

В тот вечер Леовен пообещал себе беречь Фаину от всех бед. Его небрежность, безответственность, горячность не поломают ей жизнь, как Тимуру. Он стыдился, что не защитил младшего брата. Тимур получил серьезную травму и скрывал увечье – иначе не взяли бы на Флот.

Алеманд снова саданул кулаком по переборке. По руке расползлась отрезвляющая боль.

Греонский мерзавец барон Эмрик Архейм предлагал ему выбор между сестрой и Флотом!

Подчинившись, он потеряет господство в воздухе и отдаст врагу Венетру. Взбунтуется – где-то погаснет солнышко Фини… Малышки Фини, которую он поклялся защищать и любил всем сердцем.

Алеманд не мог выполнить требования Архейма. Нарушить присягу. Предать Корону. Он с отвращением понимал: экипаж «Вентас Аэрис» верил командиру и не ослушался бы приказа сдаться – стоило лишь сказать, будто Флейц сообщил нечто важное о герцогской семье.

Барон все просчитал. Алеманд хотел искромсать его шпагой, как тренировочный манекен.

Он уставился в иллюминатор, не видя неба, стекла и даже своего отражения. Мир растворился в непроглядной удушливой бездне. Рокот моторов, скрип фюзеляжа, вой ветра доносились как через вату. Офицер попытался сделать шаг назад, но не ощутил ног, словно тело одеревенело…

В чувство привел громкий окрик Бертрева:

– Вот вы где, сэр! Вас обыскались! – запыхавшийся валет быстро подошел к Алеманду. – Служба на связи! Мистер Ленид передает: земля под контролем, боевым группам – защищать небо.

Алеманд развернулся и пристально посмотрел валету в лицо. Помолчал, ощущая на горле невидимую хватку тяжелого решения; сердце сковал лед. Он чувствовал себя живым мертвецом. Сообщение Бертрева одновременно подписало Фаине приговор и вдохнуло надежду на ее помилование.

– Внутренняя связь тоже работает?

– Да, сэр.

– Прекрасно, – тяжелым, как свинец, голосом ответил офицер и направился к переговорному устройству. – Говорит коммандер Алеманд. «Вентас Аэрис», спустить флаги. Продемонстрируйте «Окулус Арканум», что мы приняли ультиматум. Экипажу – полная боевая готовность. Майор Даремин, собирайтесь к вылету. Лейтенант Карсов, немедленно свяжитесь с «Селестией Лекс».

Алеманд отпустил кнопку передачи.

– Идемте, Бертрев. Небо над Венетрой принадлежит только Его Величеству и Белому Солнцу.

Взгляд валета безмолвно уперся ему в спину. Бертрев хорошо знал Алеманда и видел: тот разбит. Слуга не обладал просветлением Чтения, но заметил и без дара – Флейц задел внутри милорда что-то глубоко личное. Однако валет промолчал, и офицер был за это искренне благодарен.

Он сделал выбор. Выбор, который не даст ему покоя до конца жизни.

Вернувшись на мостик, Алеманд поднялся на капитанский пост и сосредоточился на деловитой суете связистов. «Вентас Аэрис» изображал капитуляцию и тайно готовился к нападению.

Алеманд ждал нового вызова Службы государственного спокойствия Альконта. Со связью восстановилась и цепочка командования. Он самовольно взялся направлять «Селестию Лекс», свободную от работы с лейтенантом Севаном Ленидом. В сложившихся обстоятельствах у штаба могли быть свои приказы для боевой группы. Еще Алеманд хотел попробовать узнать хоть что-нибудь о сестре – воспрянуть духом или прекратить надеяться. Неведение убивало: яд выстрелил в сердце и экспансивной пулей проник в душу.

– Сигнал, сэр, – наконец доложил старший лейтенант Виктор Карсов.

Алеманд, скрывая нетерпение, наклонился к капитанскому пульту.

– Коммандер Алеманд, – Севан спешил и говорил, почти проглатывая слова, – не допустите атаки с воздуха. Удержите «Селестию Лекс». Нейтрализуйте «Окулус Арканум». Любыми способами. Операция ваша.

– Для «Селестии Лекс» есть подтверждение от Адмиралтейства?

– В боевую группу поступит приказ из штаба. Она в вашем распоряжении.

Связь можно было заканчивать, но Алеманд колебался, катая на языке вопрос о Фаине.

– Проблема с бароном Архейм решена, – странным тоном добавил Севан.

«Ты знал!» – офицер стиснул край пульта; он так ждал новостей о сестре, что и не подумал истолковать фразу гитца иначе.

– Его преследует капитан Лем Декс.

– Она?.. – гнев испарился.

Мария позаботилась о малышке Фини. Мария Гейц.

Он вспомнил ее: взъерошенной перед ним в кабинете, спящей в ангаре, разгоряченной в тренировочном зале, элегантной на приеме… Поцелуй в библиотеке… Как она, расплавленный рассветным золотом силуэт, идет босиком к экипажу Службы, закинув туфли на плечо и отбросив его извинения.

Вспомнил – и осознал, что тревожился за нее не меньше, чем за сестру.

– Принято… – сказал офицер. – Служба обеспечит стабильную связь?

– Да, – как-то горько хмыкнул Севан. – Высокого неба, коммандер Алеманд.

Авиаторское пожелание прозвучало неожиданно, и офицер не сразу ответил:

– …надежной земли, лейтенант Ленид.

Карсов защелкал верньерами:

– «Селестия Лекс» на связи. У них выведены из строя перехватчики, но минимальные потери по экипажу. Предлагают отправить на «Окулус Арканум» абордажный шлюп. Крылатая пехота готова.

– Подтверждаю. Мы прикроем.

Минуты вновь потянулись нестерпимо тягуче. «Вентас Аэрис» спустил флаги, демонстрируя покорность противнику. Сдавшаяся громада – приди и возьми. Отвлекая внимание на «Вентас Аэрис», Алеманд давал шанс «Селестии Лекс» незаметно выслать Крылатую пехоту. Вряд ли мятежники ждали вторую абордажную команду сразу за отрядами лейтенанта Юстаса Дирова.

«Селестия Лекс» искупала палубы в грозе. От нее отделился шлюп с выключенными бортовыми огнями и под покровом туч направился к «Окулус Арканум»; сам фрегат вернулся на прежнюю высоту.

С ультиматума Архейма прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Шестнадцать…

«Блефовал греонец или нет?» – Алеманд сел в кресло и не сводил глаз с часов на капитанском пульте, стискивая и разжимая кулаки.

Семнадцать… Восемнадцать…

Воздух вздрогнул от раската орудия – в одной из амбразур «Окулус Арканум» распустился бутон выстрела. Алеманд схватился за подлокотники, ожидая встряски от попадания, но Карсов сказал:

– Выстрел в сторону «Селестии Лекс»!

– По абордажному шлюпу, – предположил офицер. – Разорвать дистанцию! Левый разворот!

Заполнявшее «Вентас Аэрис» до краев напряжение выплеснулось наружу. Фрегат ринулся в бой.

С низким гудением заработали системы подачи боеприпасов. Клацая, развернулись к противнику комплексы. С лязгом открылись пасти шлюзов, готовые выплюнуть «фульмы» и «колубриумы». Авиатехники давно подготовили перехватчики к вылету – эскадрилья рвалась в небо.

Отрывисто доносились позывные. Старший лейтенант Себастьян Левицкий по десятому кругу проверял системы. Майор Анатолий Даремин залез в кабину, застегнул шлемофон. Пилоты один за другим закрывали фонари, готовясь взрезать воздух.

Сквозь марево уходившей ночи виднелись заснеженные горные вершины и три больших пятна: «Вентас Аэрис», «Селестия Лекс», «Окулус Арканум». Гроза стихала, и со стороны Венетры сквозь зачастивший дождь быстро летели несколько крупных точек. Издалека было не рассмотреть флаги. Алеманд приказал Карсову связаться с кораблями, но те не ответили. Служба предупредила бы о подкреплении, поэтому офицер причислил их к мятежникам.

Алеманд пальцами выбил дробь по подлокотнику. К фрегатам могли идти как призовые команды, так и брандеры. Архейму ничего не стоило набить корабли взрывчаткой ради контроля над венетрийским небом. Хватило же наглости претендовать на «Вентас Аэрис», утратив «Селестию Лекс»? Или, угрожая, он еще не знал о потере? И неужели греонец считал, что альконский капитан поставит чувства выше долга перед монархом?

– Майор Даремин, на вас эскадрилья «Окулус Арканум» и три корабля на шесть часов. Корабли не отвечают на вызовы. Проявят агрессию – атакуйте. Обездвижьте, обезоружьте. Сбивать – при крайней необходимости. Ни в коем случае не подпускайте ни к перехватчикам, ни к фрегатам.

– Так точно, коммандер Алеманд.

Офицер посмотрел на алмазы конденсата в стыках переплета обзорного купола. Не пройдет и пары минут – небо рассекут перехватчики, затянет дым орудий, распишут трассы пуль. Алеманд запретил себе думать о Дирове, об уже имевшихся потерях и тех, что только предстояло понести. Он искал способ обезвредить, не сбив, «Окулус Арканум», если Крылатая пехота «Селестии Лекс» не справится.

Комплексы «Вентас Аэрис» стреляли на расстояние до шести миль. Батареи «Селестии Лекс» и «Окулус Арканум» не уступали в дальности. Однако сейчас это не имело значения: фрегаты будто сошлись врукопашную.

С постов неслись доклады. Алеманд не вслушивался – Карсов обратил бы его внимание на любое отклонение.

Он продолжал смотреть вперед. На полусферу обзорного купола легла видимая лишь ему тактическая схема. Коричневым обозначены корабли противника, черным – боевые группы Флота, серым – перехватчики и абордажный шлюп. Тонкие линии повторяли траектории объектов. Пунктир намечал варианты передвижений. Зеленый – безопасные, желтый – рискованные, красный – невыгодные. Фигуры быстро меняли положение. Алеманд просчитывал план атаки.

– Лейтенант Карсов, передайте на «Селестию Лекс»: блокируем «Окулус Арканум» с обеих сторон. Пусть заходят справа, страхуют шлюп и нашу эскадрилью. Бить по комплексам и двигателям. Балансиры не трогать.

В небе блеснули «фульмы» и пронеслись, жужжа пропеллерами, два «колубриума».

«Окулус Арканум» начал набирать высоту.

Алеманд дернул щекой. Направив фрегат прочь от Венетры, он поставил «Вентас Аэрис» в невыгодное положение, открыв противнику корму. «Окулус Арканум» прижал его к горам и мог заставить снизиться, напирая сверху. Тогда для обстрела открывались рубка, большая часть комплексов и арсенал. В планы Алеманда не входило давать «Окулус Арканум» подобное преимущество.

Кабрировать[19] было рискованно, но офицер отдал приказ. Либо сейчас «Вентас Аэрис» займет превосходящую позицию, либо «Окулус Арканум» выведет его из строя за несколько залпов.

«Вентас Аэрис» пошел вверх.

– Подтверждаю цель: «Окулус Арканум», – бесстрастно произнес Алеманд. – Огонь через три, два, один…

Фрегаты выровнялись по высоте, и с обоих кораблей грянули залпы. Промахнуться, когда между бортами меньше трех миль, почти невозможно. Только пара снарядов прошли мимо, выбив из скал фейерверки каменной крошки. Алеманд провернул кисть, точно держал в руке шпагу и сделал выпад.

«Окулус Арканум» окутали клубы дыма. «Вентас Аэрис» встряхнуло, но он продолжил путь к «стеклянным» высотам под вой аварийной сирены. На мостик градом посыпались доклады с постов.

Карсов отправил на капитанский пульт отчет о повреждениях. Алеманд бросил взгляд на экран и вновь сосредоточился на тактической схеме. Пока попадания не нанесли серьезного ущерба.

«Слабые артиллеристы», – хладнокровно оценил он стрельбу «Окулус Арканум» и распорядился:

– Перезарядить комплексы.

– Есть перезарядить комплексы, – отозвался Карсов. – «Селестия Лекс» завершает сближение. Эскадрилья Даремина вступила в бой.

Алеманд кивнул и отыскал глазами перехватчики «Вентас Аэрис». Из-за туч он не видел половину маневров. «Виктрис» и три «фульмы» схлестнулись с пятью машинами из эскадрильи «Окулус Арканум». Даремин с «Левантесом» и «Верцингом» оборонялись от двух кораблей с Венетры. Левицкий и его ведомый, Крапивник, загоняли третий. От горной столицы приближались еще две точки.

Крапивник ловко подставил выстрелам авизо конденсационный след. Левицкий набрал скорость, зашел противнику в корму, и шесть пулеметов «колубриума» исполосовали свинцом технический отсек. Ракеты старлей берег. Во-первых, врагов просили по возможности не сбивать. Во-вторых, на очереди «Окулус Арканум», чью броню с нахрапа не прогрызть.

Подраненный авизо не угомонился и, невзирая на пробоины, накинулся на перехватчики.

Дизельные машины превосходили крупные корабли в скорости и маневренности, но экипаж противника словно никогда не видел сравнительных технических сводок. Заложив крутой вираж, авизо протаранил Крапивника. Ведомый не успел уйти – крыло «фульмы» врезалось во вражеский борт и отлетело, исчезнув в тучах. Запаниковав, он вцепился в рычаг управления.

Перехватчик рухнул в штопор.

– Катапультируйся! – крикнул Левицкий, хотя было незачем повышать голос: связь, благодаря Службе, работала отменно.

Фонарь «фульмы» вылетел с громким треском. Кресло закувыркалось в воздухе вместе с Крапивником. Через несколько секунд отделилось фиксирующее сиденье – над его головой хлопнул парашют. Купол раскрылся, наполнившись воздухом, и затерялся в сумерках между горными склонами.

– Убью!.. – прорычал старлей, бросив «колубриум» к авизо.

Под правым крылом перехватчика свистнула ракета и врезалась противнику в топливный бак над балансиром. Грохот взрыва перекрыл даже артиллерию фрегатов. Авизо вспыхнул. «Колубриум» мелко затрясся от ударной волны.

Рядом с Левицким пронеслась машина Даремина, уже без обеих ракет.

– Охренел, Харут? – рявкнул майор. – Шевелись! «Окулус» еще пилотов вывел!

– Справился бы, – огрызнулся старлей. – На кой под руку лезете? Своих придурков добивайте… Вон, последний на хвост сел.

Оставшуюся шхуну преследовали «Левантес» и «Верцинг», но она выбрала целью Даремина: дождь осветили пулеметные вспышки. Майор уронил «колубриум» на левое крыло – лишь пара пуль щелкнули по фюзеляжу. А впереди виднелись мошки перехватчиков «Окулус Арканум».

– Бери на себя! – приказал Даремин. – «Левантес», «Верцинг», за мной.

Левицкий поморщился, но развернул «колубриум». Последняя шхуна была крепкой и быстрой – новенькая, едва принятая на вооружение разработка с турелями; на правом крыле – изображение оскалившегося раптора.

По «колубриуму» ударили две очереди. Старлей ушел вниз и по дуге вернулся на прежнюю высоту позади противника. Зажал гашетку. «Раптор» вильнул кормой, и пули промчались мимо – экипаж не вчера родился.

Шхуна забрала вбок, нацеливая турели на Левицкого. Старлей юркнул ей под днище, сбив прицел, и прошел впритирку к балансиру – вынырнул перед носом. «Раптор» дернулся, избегая столкновения. «Колубриум» продолжил теснить его, не позволяя приблизиться к перехватчикам «Окулус Арканум».

Они закружились среди туч. Время от времени стрекотали очереди. «Раптор» виртуозно берег дизельные двигатели и стрелял редко и точно, срывая Левицкому выигрышные маневры. Старлей терял терпение. Пальцы поглаживали рычажок в основании гашетки, готовые послать ракету:

– Давай, давай, засранец… Подставься…

Точно услышав, «раптор» провалился в воздушную яму, потеряв скорость. Левицкий надавил на рычажок.

Балансиры шхуны вспыхнули, подбросив ее вверх, – ракета пропала в небе.

– Гад!.. – выбесился Левицкий. Его провели.

«Раптор» врубил форсаж, заваливаясь на бок. По броне «колубриума» забарабанили пули – один пропеллер опасно задымился. Левицкий бросил взгляд на приборы – в правом двигателе критически упало давление – и внезапно ядовито рассмеялся. В глазах вспыхнуло безумное пламя. Он резко потянул на себя рычаг управления и на дикой скорости ввинтился в небеса.

Уши заложило. Перегрузка безжалостно вдавила в кресло. Рассекая «стеклянные» высоты, старлей спиной чувствовал ненависть и удивление противника. Только полный псих решился бы на подобный маневр на дизельной машине с подбитым двигателем. За облаками лишь крупные корабли держались уверенно. Средние вроде корветов барахлили, а малые и вовсе глохли.

«Раптор» потащился следом.

Фюзеляж «колубриума» отчаянно зазвенел. Левицкий стиснул рычаг управления. Он ощущал себя святым, вырвавшимся из Тени в сияние Белого Солнца. Дыхание на миг перехватило, когда машина вынырнула в подкрашенную занимавшимся рассветом голубизну. Старлей расхохотался.

– Сдохни! – он вздернул нос «колубриума».

Машина потеряла скорость, «раптор» почти ее настиг – и именно тогда она упала назад, точно перышком соскользнув с невидимой горки. У Левицкого брызнула носом кровь. «Колубриум» мелькнул мимо шхуны, погрузился в тучи и завершил петлю, послав ракету в покрывшуюся инеем корму.

Плавно отпустив рычажок, старлей блаженно слизнул кровь с верхней губы.

– Выкуси, ублюдок… – прошептал он и поискал глазами эскадрилью «Вентас Аэрис».

«Колубриум» отнесло к Венетре. Примерно в двух милях от него шли бок о бок неизвестные шхуна и галиот явно из гражданских. «Вентас Аэрис», «Селестия Лекс» и «Окулус Арканум» обменивались залпами на горизонте. Вокруг них вились силуэты перехватчиков.

«Окулус Арканум» взорвался огнем и раскаленными ошметками брони. Разрядив комплексы, «Вентас Аэрис» пошел на разворот для атаки другим бортом, а старинный корабль на глазах превращался в истерзанного калеку. Винты клинило, двигатели дымились. На нижней палубе наравне с амбразурами появились две большие дыры – в глубине чернели накренившиеся пушки. Соседние комплексы пока оставались в строю: по стволам пробежали вспышки залпов.

«Вентас Аэрис» несколько раз вздрогнул, словно получивший пару пуль из «завробоя» трицератопс – по кораблю разнесся оглушительный скрежет металла. Алеманд ухватился за подлокотники и просмотрел свежий отчет о повреждениях. Снаряды снесли радиолокационную станцию над мостиком. Противник не церемонился: чуть ниже – разорвало бы квартердек.

– Лейтенант Карсов, связь?! – крикнул Алеманд.

– Цела! – отозвался тот. – «Окулус Арканум» снова набирает высоту!

– Преследовать! Носовые комплексы, огонь по команде!

«Окулус Арканум» не просто вырывался из клещей «Вентас Аэрис» и «Селестии Лекс». Он шел на «стеклянные» высоты, чтобы не дать абордажному шлюпу пристыковаться.

– Новости от Крылатой пехоты?

– Нет, сэр!

– «Селестия Лекс»?

– Вышли из строя малые балансиры! Не может идти наравне с нами!

Алеманд оценил доступные варианты, быстро перемещая элементы на незримой тактической доске обзорного купола.

– Запустить форсаж. Обходим «Окулус Арканум» спереди. «Селестии Лекс» – держать с кормы. Носовые комплексы, цель – главные ходовые двигатели. Огонь!

«Вентас Аэрис» обогнул «Окулус Арканум» по большой дуге и пошел наперерез.

Противник понял намерения Алеманда. Корабли заманеврировали. «Окулус Арканум» то разрывал дистанцию, то разворачивался, понимая, что его хотели уложить в дрейф. Артиллерия трех фрегатов не смолкала. Алеманд слышал, как эхо выстрелов рокотало в недрах «Вентас Аэрис».

От залпов стонала броня, скрежетали поврежденные механизмы. «Окулус Арканум» потерял носовые орудия. «Вентас Аэрис» лишился половины комплексов по левому борту. Добиваясь непрерывной стрельбы, Алеманд назначил батареям своего фрегата новый огневой порядок и закрепил за каждой по зоне «Окулус Арканум». Скоро на фюзеляже противника не осталось целых мест.

Сражения боевых групп не похожи на бои меньших кораблей и перехватчиков. Никаких виражей и захватывающей дух скорости. Клипера и фрегаты напоминают закованных в доспехи рыцарей прошлого, которые кружат по небесному полю, обмениваясь артиллерийским огнем, как мощными ударами мечей и булав. Величественное и завораживающее зрелище.

Алеманд стремился сохранить и «Вентас Аэрис», и «Окулус Арканум», однако противник дрался насмерть. У обоих была уничтожена половина внешних надстроек и разрушена большая часть комплексов. Некоторые поврежденные орудия еще били, но застыли без движения – заклинило поворотные механизмы. Измотанные корабли постепенно сбавили ход на малый.

Алеманд вынудил противника снизиться. В ответ «Вентас Аэрис» сотряс мощнейший залп с «Окулус Арканум». Офицер почти физически ощутил, как внутри фрегата зашлись в истерике все резервные системы и вдоль лонжеронов пронеслась ударная волна, разрывая жилы нервюр.

От встряски Алеманд ударился затылком о подголовник. Связисты попадали. Карсов тоже не удержался на ногах и приложился лбом о трубу пневмопочты. Рядом возник Бертрев, помог ему подняться. Карсов выпрямился, и дрожащие пальцы опять забегали по кнопкам, будто на повседневном дежурстве. Упорного лейтенанта пошатывало; из раны стекала багровая струйка.

– Сэр, шлюп у «Окулус Арканум»!.. – прохрипел Карсов.

– Принято, – сдавив подлокотники, Алеманд с силой вытолкнул себя из кресла и вцепился в ограждение капитанского поста.

Перед глазами за иллюзией тактической схемы и обзорным куполом серебрился «Окулус Арканум». Уже не рыцари: два дюралюминиевых динозавра столкнулись, терзая друг друга артиллерийскими клыками.

– «Селестия Лекс» и наша эскадрилья прикрывают шлюп… Начал стыковку…

Алеманд только кивнул.

На «Вентас Аэрис» обрушился очередной удар. Обзорный купол пошел трещинами. Зажатая между парой металлических ребер маленькая прямоугольная секция в основании не выдержала давления и вылетела, рассыпавшись стеклянной пылью. Сквозь дыру ворвался ветер, заглушая приказы. Один из связистов сдернул китель и вместе с напарником запечатал дыру.

– Левый разворот! – скомандовал Алеманд; горло саднило от постоянного крика. – Огонь!

Залп накрыл взлетно-посадочную палубу «Окулус Арканум», вырвав треть шлюзов. Обломки брызнули на тучи, как кровь. Ответный снаряд врезался в нижние палубы «Вентас Аэрис».

Алеманда отбросило к капитанскому креслу. Он выдохнул от боли в спине и рывком вернулся назад.

Внутри бурлила ярость. Игоренды, Иларинды, Романды, Рестеровы и Маркавины веками ковали единство Альконта! Его собственная семья служила Короне! Он, Леовен Алеманд, достопочтенный виконт Кречет, всю жизнь сражался за родину! А какой-то греонец с горсткой мятежных венетрийцев думали, что способны опрокинуть трон и растоптать альконские ценности?!

Никогда – пока он жив!

– Шлюп пристыковался, абордажная команда внутри, – докладывал Карсов. – Сэр!.. На «Окулус Арканум» что-то происходит!..

«Нет стрельбы!» – Алеманд сначала не поверил глазам.

– Флаги, сэр. Они спускают флаги.

– Крылатая пехота не могла справиться за три секунды. – Он медленно коснулся пальцами виска, потер влажную кожу и вдруг рявкнул, забыв о боли в горле: – Прекратить огонь! Сохранять полную боевую готовность! Лейтенант Карсов, исходящий! Минута на ответ!

Крылатая пехота.

Память. 25.07.2015

Силы противников в Гражданской войне были примерно равны. Патовое положение могло сохраняться годами, постепенно разрушая королевство. Однако весной 1983 г. войска Короны перешли в наступление. В решающей битве над Дальнским ущельем победа досталась монархистам. Они обстреляли и осадили Венетру, заперев членов Собрания в горной столице.

Осада длилась три месяца. Конец ей положил раскол знаменитого полка Белых сов.

Когда временное правительство в очередной раз отказалось начать переговоры, часть воздушных пехотинцев обвинила лидеров в том, что они вели Венетру к гибели. Три отряда захватили членов Собрания и выдали войскам Короны.

Венетра вернулась под власть Его Величества. Собрание было разогнано; его участники, включая Кира Лойка, казнены.

Мария Гейц

Казалось, великан Павел Атлид ждал ответа целую вечность. Вечность, наполненную безумием.

Барс не отзывался. Лейтенант Юстас Диров вел отряд к рубке. К нему присоединились восемь членов экипажа «Окулус Арканум»: пятеро матросов, двое артиллеристов и белобрысый мичман. Последний сбивчиво рассказал, что на фрегате служило много венетрийцев. Большинство поддержало мятежников: было мало пленных и много убитых. Нескольких альконских офицеров расстреляли или повесили, но коммандера Кленова пока не тронули.

Рассказ мичмана привел Дирова в себя. Лейтенант собрался и быстро реагировал на любые изменения ситуации. Он оставил рацию Павлу. По обрывкам переговоров Диров слышал: один из его отрядов закрепился в арсенале, второй – штурмовал машинное отделение.

Абордаж продолжался.

«Окулус Арканум» ходил ходуном. Жужжали системы подачи боеприпасов. Натужно шипела гидравлика. Фрегат готовился к бою в воздухе, пока мятежники, экипаж и абордажная команда дрались на палубах. Выла боевая сирена. Сигнальные лампы пульсировали, как электрические сердца: коридоры то озарялись алым, то погружались в беспокойный полумрак. Перепады освещения били по нервам.

Отряд Дирова почти достиг квартердека, когда по фрегату прокатился рокот выстреливших орудий.

«Все, – понял лейтенант, – „Окулус Арканум“ пошел в бой».

Отряд с трудом пересек последний пролет, уложив с полдюжины мятежников. Дирова ранили в руку; серьезно подстрелили Марка Кройца, и капрал плелся в хвосте, опираясь на мичмана. Ольг Фолакрис тяжело дышал. Мрачный, словно глубины Тени, Павел постоянно проверял рацию. Он не сомневался – ему ответят.

Первое же попадание в «Окулус Арканум» раскидало отряд по стенам. Диров растянулся на железных ступенях и со стоном повернулся на бок, кривясь от боли в груди. Сплюнул кровью, встретился глазами с Марком – капрал слабо улыбнулся. Схватившись за перила, лейтенант с трудом встал. Бесконечный день вымотал донельзя, но, взяв мостик, он закончит бессмысленный бой. Отряд пока не в могиле, даже если Леовен Алеманд всех похоронил. Командир мог посчитать нападение «Окулус Арканум» провалом Крылатой пехоты «Вентас Аэрис».

– Фолакрис, – просипел Диров, – сунь нос, что на квартердеке…

В этот момент динамик рации пробасил:

– Эй, Останец?.. Кончай балаган. Вам не отбить корабль.

Диров посмотрел на Павла. Великан зажал кнопку передачи:

– Ты на мостике, Барс?

– Сдавайся.

– Не я командую, – Павел хмыкнул, забросил винтовку на плечо и, отодвинув Ольга, взялся за ручку двери. – Захожу.

– Ты что?.. – начал Диров, но великан уже шагнул вперед.

Лейтенант ждал пальбы. Однако не раздалось ни выстрела, точно «сов», как и его, ошеломило безрассудство Павла.

Диров поднялся на пару ступеней, желая не только слышать, но и видеть происходившее. Он не знал подноготной Павла – лишь то, что в прошлом великан числился в Белых совах среди лучших.

Сразу бросился в глаза квартердек. Мостик «Окулус Арканум» был не надстройкой, а занимал палубу целиком. Заставленную аппаратурой залу с капитанским постом в центре накрывал купол, дававший обзор в триста шестьдесят градусов. Конструкцию поддерживали ажурные арки и оплетенные коваными розами колонны; лепестки блестели сусальным золотом. Розовые сумерки преломлялись в металлическом кружеве и, впитав свет ламп, рассыпались витражами по полу.

На мостике суетилось около двух десятков человек. Ими командовал бородатый венетриец. По кителю военно-воздушного корабельного корпуса и четвертушкам лейтенант-коммандеровских солнц на плечах Диров понял, что это старший помощник Кленова, примкнувший к мятежникам. Мичман о нем говорил.

Зал охраняли пятнадцать «сов». Все развернулись к Павлу. На лицах смешалась невероятная палитра эмоций: радость, надежда, сомнение, беспокойство – великана узнал каждый без исключения.

Вперед выдвинулся амбал лет пятидесяти с рваным шрамом через пол-лица. Он уступал Павлу в росте, но не в ширине плеч, и от него веяло угрозой, хотя ствол винтовки смотрел в пол.

– Долго ты не отвечал, Барс, – проронил Павел.

– Да ты совсем дурной! – Барс беззлобно покачал головой, словно о чем-то сожалея.

– Не изменился, – великан опять хмыкнул.

Дирова передернуло. Они говорили, как старые друзья за пивом. Иллюзию портили лишь ощутимое в словах напряжение и гром артиллерии.

«Окулус Арканум» дал залп и сразу содрогнулся от встречного попадания. Отряд во второй раз раскидало по лестнице. Диров упрямо пополз обратно.

Команда мостика сбилась с темпа, но лейтенант-коммандер быстро восстановил порядок. Диров заметил, что тот не вслушивался в разговор у двери, сосредоточившись на сражении.

Стараясь не упасть, великан схватился за края дверного проема, «сова» – за ближайшую колонну, не отпуская винтовки.

С полминуты они смотрели друг другу в глаза.

– Пристрелишь меня? – спросил Павел.

– Полкорабля уже трупов.

– Не я набил.

– Глупо и тебя класть сверху, – скривился Барс. – Давай к нам.

Повисло налитое свинцом молчание.

«Совы» переглянулись. Лейтенант-коммандер покосился в сторону Барса и вновь сосредоточился на боевой группе. Диров оторопело сообразил: мятежник полностью полагался на «сов», поэтому и не отвлекался. Те, в свою очередь, внимательно слушали командира.

Павел отрицательно покачал головой.

– Так и думал, – мрачно подытожил Барс. – Ты ведь гитский.

– Чушь не пори. Я на Венетре всю жизнь прожил, пока…

– «Пока», – перебил Барс. – Говорю ж, дурной. Хрен ли на рожон лезешь?

Павел насупился.

– Тебя защищаю. Их, – он кивнул на прочих «сов». – Тогда Снежный всех на смерть тащил, теперь – ты.

– Да что ты понимаешь!.. – взвился Барс.

– Что лучше один ублюдок под обвалом, чем взвод.

Ольг тихо присвистнул. Марк неопределенно выдохнул в усы.

«Точно, Марк же – сам венетриец…» – припомнил Диров.

Он слизнул с губ кровь, сложил два и два и задумался, действительно ли ублюдка «завалило» и в каком звании Павел вылетел из знаменитого полка. На лицах «сов» читалось, что им-то история знакома не понаслышке.

– Я тебя из виду потерял, – продолжил Барс. – Знал лишь, ты с Венетры уехал.

Павел пожал плечами:

– Подался, куда взяли.

– Рядовым?

– Рядовым.

– И все равно за них?

Великан промолчал.

Диров зажмурился. Нереальность ситуации зашкаливала, пробирая до костей. Неужели вот так решится судьба «Окулус Арканум»? Вот так: убедит Павел бывшего однополчанина, или Барс выстрелит?

Фрегат закачался от очередного попадания. Где-то внизу пробило переборку, и между пролетами заревел ветер.

– Не понимаю тебя, Останец.

– Нечего понимать. У горцев ого-го прошлое – список обид от Точки ноль. Я живу настоящим. Хочу просто, чтобы завтра было не хуже, чем сегодня. Уйдет Альконт – нагрянет Греон. Не Греон – еще кто позарится.

– Будто мы – беспомощные птенцы. Мало ты веришь тем, с кем «всю жизнь прожил»…

– К концу войны шиш от вас останется, – вздохнул Павел. – Думаешь, дерешься за Венетру? Не. Из-за старых споров. Из страха, что косо посмотрят те, кто тебе плешь проел больными мечтами. Знаешь же тут, – великан постучал по лбу указательным пальцем, – сейчас, может, и победишь, но потом – не выиграть. У будущего не выиграть. Не у Альконта. Без Флота растащат Венетру на алюминий, феррит, уголь, газ и нефть. А прешь напролом, как Снежный.

Лицо Барса дрогнуло.

Диров и Марк с Ольгом сверлили взглядами спину Павла. За три минуты он сказал больше, чем за годы на «Вентас Аэрис». Лейтенант легко разбил бы его доводы, но «совы» слушали очень внимательно: за каждым словом крылась история, о которой посторонние могли лишь догадываться.

Павел облизнул потрескавшиеся губы. Рука Барса с винтовкой тряслась – дуло порой касалось пола, царапая тишину.

– «Совы» всегда были лучшими, – устало добавил великан. – Но история – изменчивая баба. Не знаешь, что запомнит. После Гражданской войны одни называли нас героями, другие – предателями. Только в остатке – куда ни глянь – руины. Скажи, про меня в полку говорят?

– Не говорят, – криво улыбнулся Барс; «совы» зашептались. – Помнят.

«Нет, не завалило Снежного…» – прищурился Диров.

Павел спас «сов» от гибели, и те сговорились. Наверняка все как один выгораживали его на трибунале, чтобы к расследованию не привлекли чтецов. Иначе не отделался бы великан простым разжалованием.

– Я не хочу стрелять по своим, Барс.

– Но станешь?

– Если придется, – честно ответил он. – Так хоть кто-то выберется.

Барс стиснул винтовку; уродливый шрам побелел.

– Есть что нам предложить?..

Павел повернул голову и посмотрел прямо на Дирова.

Первым желанием лейтенанта было послать его в Тень. Высокомерно заявить: Флот Его Величества не идет на компромиссы с мятежниками, а набившие оскомину своей элитарностью Белые совы болтаются, как ошметок феррита в канализации, не в силах выбрать, кому верны.

Однако затем внутри Дирова что-то надломилось.

Он четко осознал: ему давали шанс завершить абордаж быстро, практически бескровно и не сдохнуть под занавес. Сохранить остатки взвода и покончить с безумием. Захватить квартердек «Окулус Арканум», оборвать воздушное сражение. Выдохнуть и рухнуть без сил.

Устав требовал отказаться от любых сделок, но сегодня Диров уже не мог терять людей.

Он молча наклонил голову, и Павел ответил Барсу:

– Есть.

Барс развернулся, вскидывая винтовку, и выстрелил. Хлопок гулко раскатился под куполом – мятежный лейтенант-коммандер упал на площадку капитанского поста с пробитой головой.

Бой за квартердек не занял и пары минут. «Совы» единодушно поддержали Барса, разоружили команду мостика и пустили к аппаратуре отряд Дирова. Лейтенант приказал немедленно убрать флаги, передать световой сигнал на «Вентас Аэрис» и привести коммандера Кленова.

К удивлению Дирова, работала радиосвязь. Настраиваясь на частоты «Вентас Аэрис», он обнаружил, что «Селестия Лекс» вернулась Флоту. Продлись бой еще чуть-чуть, «Окулус Арканум» несдобровать. Павел и Барс договорились вовремя.

Лейтенант повернулся к ним. Бывшие однополчане о чем-то тихо спорили. Барс устало опирался на колонну. Он знал: «Окулус Арканум» не справился бы с двумя боевыми группами, но сам собирался драться до последнего, не убеди великан отступить.

Диров посмотрел на замигавший индикатор входящего сигнала. От «сов» следовало избавиться до разговора с «Вентас Аэрис».

– «Сова»! – окликнул он Барса. – Нужно успокоить ваших и освободить экипаж! Справитесь?! Атлид проводит!

– А они?.. – Ольг под взглядом лейтенанта замолчал.

Барс улыбнулся краем рта:

– Справимся, – и кивнул Павлу. – Идем, Останец?

Диров встретился с Павлом глазами и плотно сжал губы. Лейтенант не хотел знать, как «совы» сбегут с «Окулус Арканум». Достаточно, что он их отпустил. Если не уйдут сейчас, строем отправятся под расстрел. Объяснять это исчезновение он будет после, в отчете, и сделка дорого ему обойдется.

Глядя им в спины, Диров поймал себя на том, что мысленно называл отряд Барса «совы», «пехотинцы», «венетрийцы».

Не «мятежники». Павел и ему залез в душу.

Индикатор входящего сигнала продолжал настойчиво мигать. Диров принял вызов и отчетливо произнес:

– «Вентас Аэрис», говорит лейтенант Юстас Диров. «Окулус Арканум» взят!

Из динамиков донесся хор радостных воплей, оглушивший едва ли не сильнее недавно сотрясавшей фрегат артиллерии. Алеманд призвал команду мостика к тишине и приказал Дирову докладывать.

Лейтенант говорил сжато, безэмоционально. У него кончились силы переживать. Рассказал о высадке на фрегат, предательстве венетрийцев из числа экипажа «Окулус Арканум», хаосе во время воздушного боя и захвате квартердека; умолчал лишь о выступлении Павла и сделке с Барсом.

– Что с абордажным шлюпом «Селестии Лекс»? – спросил Алеманд.

– Не знаю, сэр, – ответил лейтенант. – Отправлю кого-нибудь глянуть. Возвращаю пост коммандеру Кленову.

– Жду сообщения.

Диров отключился, забыв добавить «связь завершил».

Послав Ольга справиться об абордажном шлюпе, он отошел подальше от капитанского поста и отыскал спокойное место между парой колонн. С боями на сегодня все. Лейтенант не сомневался: Павел и Барс закончат дела на фрегате без лишнего шума, и «совы» исчезнут тихо, как призраки.

Диров нервно хихикнул, представив свой рапорт. До чего же он скатился!

Послышались шаги. Лейтенант поднял голову, сморгнув накатывавшую сонливость, и увидел прихрамывающего Марка. Стараясь не потревожить кое-как перевязанные раны, капрал присел рядом на пол.

– Вы в порядке, сэр?

Диров вяло отмахнулся.

Марк расшнуровал ботинок, достал из него табакерку и приглашающе щелкнул крышкой. Предложение выглядело панибратски, но сейчас лейтенанта не волновала субординация. Он вытянул руку, и капрал насыпал ему щепотку между большим и указательным пальцами.

Занюхав порошок, Диров запрокинул голову. Табак обжег легкие и расслабил забитые мышцы.

– Что ты бы сделал на моем месте, Кройц?.. – отбросив устав, прямо спросил лейтенант.

– На месте офицера? – Марк фыркнул. – Немедля бы застрелился!

Диров от души рассмеялся. Капрал улыбнулся в усы.

– Вы про Павла знали?

– Нет. Половина досье вымарана. Как думаешь, теперь он вам расскажет?

– Сдается мне, даже Лис из него правду не вытянет, – Марк посмотрел на крутившегося возле связистов Ольга. – Да и после такого… Уволится наш великан, наверное…

Диров неопределенно качнул кистью. Он тоже так думал.

Мостик «Окулус Арканум» гудел от докладов. Боевые группы обменивались отчетами о повреждениях, раненых и потерях. Всем трем предстоял долгий ремонт, когда Венетра успокоится. На «Вентас Аэрис» у целителя Тита Росева и отца Рауна, капеллана, значительно прибавилось работы.

Алеманд попросил старшего лейтенанта Виктора Карсова вызвать майора Анатолия Даремина:

– Что в небе?

– Кого смогли не уронить, те висят, – грубовато ответил майор. – Песьи дети – все. Крапивника ищет «Верцинг». Харута на задворки унесло. Там какие-то гражданские повылазили…

Алеманд нахмурился. Внутри шевельнулось неясное предчувствие.

– Лейтенант Карсов…

– Уже, сэр, – тот будто прочитал его мысли.

Зазвучал искаженный связью голос старшего лейтенанта Себастьяна Левицкого:

– Вызывали?

– Доложите обстановку.

– Жив, сэр. Здоров. Без одного двигателя, – хрипловато ответил старлей. – Вижу чудо из чудес: шикарная шхуна гонится за ржавым галиотом, и, не поверите, долбаная корзина лучше!

– «Аве Асандаро»! – выкрикнул Алеманд, но, по крайней мере, не бросился к месту Карсова. Он резко сбавил тон: – Галиот называется «Аве Асандаро»? Лейтенант Левицкий, отвечайте!

– Да Тень разберет…

– Лейтенант Левицкий, сожги вас Белое Солнце, – прошипел офицер, – немедленно опишите галиот!

Что-то в интонациях командира убедило старлея выполнить приказ досконально.

– Старый, сэр. Модель где-то двухвековой давности – трехпалубная трехкрылая. Оснащение нестандартное: балансир плюс два вспомогательных и добавочный дизель. Топливо не жалеют, рвут на форсаже.

«Фаина! – оцепенел Алеманд. – Мария!»

– Лейтенант Карсов, связь с «Аве Асандаро»! Лейтенант Левицкий, прикрывайте галиот!

Алеманд в который раз до боли в пальцах сжал кулаки за спиной. Он беззвучно взмолился Белому Солнцу, прося защитить Марию и уберечь малышку Фини, где бы та ни была. Что она в небе, на галиоте или на шхуне, Алеманд страшился даже думать. Офицер надеялся – сестра на Венетре.

Чудовищным напряжением воли он заставил сердце биться спокойно и размеренно. Пара… минут. Пара долгих, бесконечных минут. Лицо замерло маской. Экипаж сегодня видел слишком много его эмоций.

Когда «Аве Асандаро» ответил, Алеманд медленно сел в капитанское кресло и склонился над пультом.

– «Вентас Аэрис»? – спросил Вильгельм Горрент. – Извините, вы слегка не вовремя…

– Мне безразлично, – произнес офицер. – Где ваш капитан?

– Вот поэтому и не вовремя, – вздохнул Вильгельм. – Как бы помягче объяснить…

Команда «Аве Асандаро».

Отчаянные меры. 25.07.2015

Палач. Специалист по устранению. Профессиональный убийца. До какого предела надо дойти, чтобы назвать смерть ремеслом?

О них редко говорят вслух, тем более не тыкают пальцем. Однако любой не вполне законопослушный человек знает или способен указать, к кому обратиться для кардинального решения проблемы.

Простые люди не делают разницы между преступниками. Но сами преступники всегда в курсе, кто из них убивает за деньги. «Убийца» – статус.

Одни просто работают. Другие наслаждаются процессом. Есть меткие стрелки, знатоки ближнего боя, талантливые химики и тонкие психологи. Все – мастера в своей области.

Профаны попадаются в собственные сети, собственным жертвам или исчезают не без помощи собственных нанимателей. И я не слышала о каких-либо сообществах или, хлеще, профсоюзах. Убийцы – конченые одиночки.

Верахвия Талвак

– Кэп, да это же… – потрясенно выдохнул Устин Гризек на ухо Лем.

– Сэйтон. Я вижу, Греза, – ответила она, отведя рацию в сторону, чтобы не услышал барон Эмрик Архейм. – Какого цверга ты еще не в оружейной?

– План меняется, капитан? – саркастически поинтересовался Вильгельм Горрент.

– Заткнись, умоляю.

Фары озаряли обзорный купол бежевой шхуны, подсвечивая людей в рубке, как актеров на сцене, и название «Стригас». Пилот был Лем незнаком, но она сразу узнала Лейда Сэйтона, «финансиста Клауса Тейда» и леди Фаину. Архейм собирался шантажировать Леовена Алеманда жизнью младшей сестры!

«Ублюдок!» – психанула капитан Лем Декс. План действительно менялся.

– Мне казалось, – произнес Архейм, – вы сполна получили гонорар.

– Сполна… – Лем криво улыбнулась, вспомнив наполовину фальшивые семь тысяч гата. – Значит, я задолжала тебе сдачу.

– Можете на нее освободить дорогу, – зашкаливающе любезно предложил барон.

Пилот перевел недоуменный взгляд с галиота на Архейма. Он не понимал, почему мистера Тейда называли «Измаилом».

Барон ему что-то сказал. Пилот передвинул несколько рычагов. Балансиры шхуны вспыхнули, дизельные двигатели смолкли, крылья опустились горизонтально. «Стригас» зависла напротив «Аве Асандаро» в режиме парения.

Сэйтон хищно провел языком по зубам, желто-карие глаза полыхнули. Фаина сложила руки на зонте и наклонила голову, талантливо изображая смущение от встречи с малознакомыми людьми.

– Не растерялась девочка… – прошептала Лем.

– Я говорил, кэп, она крутая…

– В о-ру-жей-ну-ю, Греза.

Устин ретировался, прекратив испытывать терпение капитана.

– Считаю до трех, капитан Декс, – Архейм сделал знак Сэйтону. Убийца достал нож и поднес к лицу Фаины – девушка вздрогнула. – Вы же не позволите юной особе лишиться уха или, скажем, носа по вашей вине?

– Ты разговариваешь с нелегальным мусором, забыл?

– Один…

– Мне плевать, – скучающим тоном добавила Лем. – Мы виделись раз в жизни.

– Два…

– А вот твоим попыткам надавить на Алеманда – конец, если ты ее покалечишь.

Барон жестом остановил Сэйтона.

– Мне выгодно, чтобы сделка сорвалась. Офицерчик тебя живьем сожрет, а я получу премию. Служба обожает эффективные решения.

– Отличный блеф… – тихо прокомментировал Вильгельм.

– Я даю ему то, что он хочет во мне видеть, – Лем запустила пальцы в волосы и убрала свалявшиеся пряди за уши. Она нервничала – заныл оставленный Сэйтоном шрам на животе.

Архейм уперся ладонями в бортовую панель и, щурясь, посмотрел прямо на галиот:

– Как насчет встречного предложения, капитан Декс? «Аве Асандаро» платит Служба? Я десятикратно перебью любую предложенную лордом Корвунд сумму. Что скажете?

Он дал несколько секунд обдумать ответ.

– Во сколько обойдутся ваши услуги? И, прошу, пригасите уже фары на своей лохани! Слезы текут!

– Слышала, капитан? – хмыкнул штурман. – Мы летаем на лоха-а-ани… И сколько стоит наша лоха-а-ань?

– Бесценна, – криво улыбнулась Лем и ответила барону: – Пятьдесят тысяч в джаллийской валюте и твоя шхуна. Мы давно хотим новый корабль взамен нашего корыта. И я не торгуюсь.

– Звонкий Господин вас в жены без приданого взял бы, капитан Декс! – возмутился Архейм. – Что ж, тогда всем придется хорошо поработать. Служба доверяет вам и знает ваш галиот – станете моим этранейским конем.

– Хочешь подняться на борт «Аве Асандаро» и выпрыгнуть, как цверг из кошелька?

– Читаете мои мысли…

– Ты ведь догадываешься, что он попробует нас прикончить, едва перекинем трап? – уточнил Вильгельм.

– Я скажу тебе больше, – Лем не сводила глаз с барона. – Мы с ним оба это понимаем. Архейм не попытался изрешетить нас на месте только потому, что у него безоружное гражданское судно, а на галиоте по-прежнему стоят пулеметы. Уверена, он спрашивал насчет них еще в Вердиче, опасаясь, как бы мы не подорвались на собственных боеприпасах, и гениальный финт с поддельной реликвией со свистом не полетел в бездны Подгорной Хозяйки.

– Кстати, о боеприпасах. У особняка мы высадили почти все.

– Я помню. Но Архейм не в курсе.

– Капитан Декс, вы согласны? – поторопил барон. – Я редко делаю столь щедрые предложения.

– Мы подойдем к вам с левого борта и сами выпустим фиксатор. Отбой, – Лем выключила связь. – Надеюсь, Греза не просто втюрился, и девчонка сообразит…

Шанс был всего один.

«Стригас» продолжала парить рядом с «Аве Асандаро». Лем развернула галиот, ненадолго потеряв из виду рубку шхуны. Она могла лишь предполагать, какие указания раздал подчиненным Архейм и сколько у него людей, кроме пилота и Сэйтона. Капитан не собиралась затягивать с дракой, но не хотела, показавшись на верхней палубе, мигом превратиться в решето.

Лем поручила Вильгельму управление и крикнула Устина. Парень примчался вихрем. Они вместе вышли наружу, обогнули рубку и встали на носу. Ветер сек лица, дробинки мороси простреливали до костей.

Лем кивнула смотревшему изнутри обзорного купола штурману. «Аве Асандаро» сместился, встав под углом в сорок пять градусов к «Стригас» и почти клюнув ее носом. Ветер норовил снести галиот в сторону, но Вильгельм вовремя подключил Константина Ивина. В передней части корабля открылось овальное отверстие, откуда выстрелил шестигранный фиксатор и крепко примагнитился к фюзеляжу шхуны. Механик запустил брашпиль, подтягиваясь к «Стригас».

Архейм, Сэйтон и Фаина тоже вышли из рубки на нос. Барон – во главе троицы, убийца – последний, девушка – посередине. Она встретилась глазами с Лем и одной рукой прижала к груди зонт; другой рукой ей приходилось цепляться за планширь, чтобы не вылететь за борт, на скалы внизу.

Капитан указала ей взглядом на Устина. Тот пристегнул к поясу карабин страховочного троса, лихо перескочил на шхуну, обмотал канат перекидного трапа вокруг кнехта и завязал узлом.

Фальшивым узлом.

«Лишь бы Архейм не разбирался в узлах…» – Лем закусила верхнюю губу и вдруг заметила, что Сэйтон смотрит на нее. Прямо сверлит глазами. Темные штаны и черная кожаная куртка превращали его в тень на фоне рассветного неба – горели лишь по-волчьи желтые глаза. В равнодушных зрачках отражалось лицо капитана: уродливый череп с ошметками плоти.

Сэйтон хотел ее убить. Лем это чувствовала.

Архейм подошел к трапу и схватился обеими руками за поручни, едва не потеряв трость. Ненадежная конструкция ходила волнами от ветра. Под ногами в ячейках мелкой сетки виднелись фиолетовая масса гор и извив глубокого ущелья с серебром реки. Лететь – долго, падать – больно.

– Это сделка, и Роза Ветров тому свидетель! – прокричал барон; опасливо разжав правую руку, он протянул ее капитану.

– Слова сказаны, – Лем подалась вперед, – и договор!..

Архейм понял: она смотрит ему не в лицо, а за спину. Барон приказал Сэйтону снять капитана, пока сам будет заговаривать ей зубы. Но что-то пошло не по плану. Он начал поворачивать голову, стараясь выцепить убийцу краем взгляда – и в затылок прилетел зонт. Архейм отшатнулся, громко охнув, – он не ждал от примерной аристократки настолько дерзкой выходки. Фаина ящеркой проскочила у него под рукой и кинулась к Устину.

Схватив девушку, парень перевалился через планширь на «Аве Асандаро». Одновременно воздух взорвали три выстрела, жалобный вскрик Фаины и безумное рычание Сэйтона.

– Достань девчонку! – рявкнул Архейм, укрываясь за фальшбортом.

Ферритовый держатель со щелчком втянулся обратно, и галиот завалился набок. Разгорелись балансиры, взревели дизельные двигатели. Фальшивый узел, последняя соединяющая ниточка, развязался: трап клацнул по борту «Аве Асандаро», а трос заметался в воздухе.

Чуть не выпустив горячие после выстрелов «кейцы», Лем распласталась по палубе. Устин с Фаиной заскользили в кормовую часть. Страховка натянулась, не дав подросткам свалиться за борт. За ними змеились багровые разводы, которые быстро смывал дождь. Фаина обвила руками шею парня, закусила губы и зажмурилась. Нежно-зеленый рукав пропитался кровью.

– Тащи ее в лазарет!!! – заорала капитан.

«Стригас» коршуном рванула за «Аве Асандаро». Вильгельм выровнял корабль и прибавил скорость, заходя на разворот. Он не собирался удирать и отпускать барона на свободу. Лем показала ему знаком, чтобы не забыл связаться со Службой по переговорнику Архейма, и попыталась встать. Чья-то меткая пуля, прошив рукав, вынудила капитана вжаться обратно в палубу.

«Какого цверга?» – она приподняла голову, выискивая, кто и откуда стрелял.

Ее чиркнул по щеке маленький металлический диск и, точно монетка, закрутился по внутренней стороне фальшборта.

Щелк!

Глаза обожгло ярким светом.

Обзорный купол содрогнулся от удара и застонал под тяжелыми подошвами. Лейд Сэйтон отчетливо произнес:

– Ты раздражающе живучая, – и опять выстрелил из «тагана», спрыгивая на палубу.

Лем инстинктивно откатилась в сторону. Цверговски жаль – при стыковке она промахнулась. Капитан надеялась, что залп «кейцев» покончит с убийцей, но крен «Аве Асандаро» сбил ей прицел.

И как только Сэйтон подстрелил Фаину?!

Сморгнув слезы, Лем метнулась с носа к двери рубки. Пуля Сэйтона продырявила ей плащ, едва не раздробив колено. От следующей – капитан отпрыгнула и кубарем пролетела по палубе. Боевой жилет мешал двигаться, ноги скользили по воде, веки горели, но смертельная опасность обострила все чувства. Капитан не собиралась подыхать, пока «Аве Асандаро» дырявил облака.

Убийца не отставал. Грохот шестого выстрела взорвал небеса, затерявшись эхом среди гор. Капитан слышала шаги Сэйтона: быстрые, точные, вспарывавшие плеск воды и рев дизелей, как лопасти винта. Ни дождь, ни ветер ему не мешали. Он не сомневался, что настигнет добычу. У любого уже сдали бы нервы, но Лем впала в ярость. Разлепив опухшие веки, капитан развернулась и выкрикнула:

– Я тебя не боюсь!!!

«Кейцы» синхронно рявкнули. Лем не целилась: для нее фигура убийцы сплавилась с небом.

Сэйтон дернулся. Рука с «таганом» дрогнула – новая пуля лишь оцарапала капитану висок. Зарычав, убийца загнал в револьвер свежую обойму и побежал вперед, стреляя без остановки.

Сложно не попасть с расстояния в несколько футов. Лем обожгло правый бок – спас боевой жилет.

«Кейцы» еще раз грянули практически в упор, и Сэйтон выронил «таган». Револьвер ударился о палубу – выбитый барабан закрутился юлой. Убийца прыгнул к Лем и со звериной мощью стиснул ее запястья, заставив разжать пальцы и бросить револьверы. Один «кейц» ударился о сапог капитана и отлетел в сторону; Сэйтон пнул второй в мутную воду у фальшборта.

– Я всегда доделываю работу, – выплюнул он в лицо капитану.

Лем выдрала левую руку, однако убийца вывернул правую так, что захрустело плечо. Схватив капитана за волосы, Сэйтон впечатал ее лицом в трап рубки и оскалился. Он был лучшим в своем деле. Выскочке-контрабандистке не сравниться. Ему хотелось переломать ей кости и ослепить. Выколоть эти пронзительные глаза цвета ружейной стали. Они смотрели в душу, а он ненавидел, когда туда пялились.

Ступенька врезалась под челюсть. Лем закусила разбитую губу и свободной рукой попыталась оттолкнуть Сэйтона. Внезапно пальцы нащупали на его поясе нож и мигом сомкнулись на рукояти – лезвие воткнулось убийце в бедро.

Сэйтон зло оттолкнул Лем, и нож зазвенел по фюзеляжу. Он любил непокорных жертв, любил рассматривать старые шрамы и вспоминать, как добыча трепыхалась, но живучесть капитана впрямь бесила.

Лем выхватила джаллийский шестизарядник. Закоченевшая рука с трудом держала оружие. Выстрел – и отдача вынудила отпустить револьвер. Стиснув кулаки и кривясь от жжения на веках, сквозь слезы – или дождь? – капитан различила хищные глаза Лейда Сэйтона.

Глаза ее убийцы.

– Ты сдохнешь, – пугающе ласково прошептал он.

Они обменялись ударами, и Сэйтон прищурился, глядя капитану в лицо. Он словно хотел что-то добавить, но просто ударил.

«„Профессиональный убийца“? Так писала Служба в отчетах?» – облизнула губы Лем.

Блокировав первые два удара, она поняла: долго не выдержит. Сэйтон весил больше, двигался быстрее, рассчитывал каждое движение и бил, как гидравлический молот. Он мог бы потягаться на равных с Павлом Атлидом – вот уж с кем Лем не полезла бы в драку. Великан отправит ее в нокдаун одним ударом, несмотря на все фелиманские трюки. Сейчас надежда одна – на ловкость и точность, но капитан ни цверга не видела, а Сэйтон оказался немыслимо хорошим бойцом.

Из-за маневров «Аве Асандаро» обоих кидало по палубе, хотя, помня про Лем, Вильгельм избегал крутых виражей. Сбоку виднелась «Стригас». Архейм хотел получить Фаину, а штурман прикидывал, как подсечь шхуну и лишить ее дизелей последней пригоршней патронов.

Лем и Сэйтон то сталкивались, то расходились: две тени на небесном полотне. Внутри капитана родилось глупое желание, чтобы кто-нибудь появился и вытащил ее из проигрышного боя.

– «Не боюсь», значит? – учуял отчаянье Сэйтон.

И в голове Лем прояснилось – щелчком, будто включили фары. Капитан презрительно откинула жалкую надежду и собрала остатки сил. Она полжизни никому не уступала. Не сдастся и Сэйтону.

«Аве Асандаро» в очередной раз накренился, и Лем «поскользнулась». Сэйтон бросился к ней, нарвавшись на горячую встречу: мощнейший удар в челюсть. Капитан била от души – костяшки пальцев аж хрустнули, и подбородок убийцы залила кровь с лопнувших губ. Сэйтон не издал ни звука. Волчьи глаза полыхнули. Он отшвырнул Лем к фальшборту и вытер лицо.

– Проклятый психопат! – капитан увернулась от пинка, вскочила, дважды уклонилась от кулаков.

Сэйтон схватил ее и снова притиснул к палубе. Воздух вышибло у Лем из груди.

Пальцы-клещи сдавили горло капитана. Убийца повозил Лем лицом по фюзеляжу, сдирая кожу со скулы. Едва восстановившееся зрение опять помутилось. Из носа текла кровь. Сознание меркло от удушья.

– Точно «не боюсь»?.. – с присвистом спросил Сэйтон на ухо.

Лем двинула кулаком ему в висок. Он оглушенно замотал головой. Сделав глубокий вдох, капитан опрокинула убийцу, и клубок сцепившихся тел забарахтался в лужах. Слышались глухие удары.

Перед глазами Лем плыли пятна. Она увидела джаллийский шестизарядник, но гораздо ближе лежал нож Сэйтона. Капитан потянулась к рукояти, однако убийца предугадал движение и пнул Лем обеими ногами в живот, толкнув к фальшборту. Сам схватил оружие и поднялся, отряхиваясь. Капитан нащупала револьвер и тоже, с трудом разогнувшись, выпрямилась.

В голове отрешенно мелькнуло: «Слишком много воды. Не выстрелит».

– Здесь еще четверо, – она сплюнула кровью. – Ты не выберешься…

Сэйтон скривил губы в презрительной ухмылке. Мысль, что он проиграет выскочке-контрабандистке, была смехотворной. Убийца демонстративно, медленно, провел лезвием ножа у своего горла. Лем пробрала дрожь, отдавшаяся даже в кончиках пальцев. Капитан представила, как Сэйтон идет внутрь «Аве Асандаро» и расправляется с командой: Вильгельм, Константин, Устин, Ашур…

В кормовой части галиота раздался грохот.

«Рампа? Кас, ты спятил?!..» – Лем невольно покосилась на корму.

Сэйтон прыгнул вперед, игнорируя револьвер. Точно знал, что тот клацнет вхолостую.

Капитан вжалась в фальшборт и отвела руку, замахиваясь. Нож промчался под ее запястьем. Вложив в удар последние силы, Лем впечатала курок шестизарядника над правой бровью убийцы.

Сэйтон выронил нож, зашипел и навалился на капитана, выталкивая за борт. Плевать на глаза – пусть просто сдохнет. Падением на скалы ей раздробит кости. Потом он найдет месиво: полюбоваться.

Планширь врезался Лем в поясницу. Сапоги заскользили, теряя опору, и она ощутила спиной пропасть. Убийца пропал из поля зрения. Взгляд уперся в небо: тучи, утренние звезды, дымка рассвета и… массивный крест «колубриума», падающий на галиот; правое крыло перехватчика дымилось.

Машина изменила траекторию в дюйме над рубкой «Аве Асандаро» и выпустила пулеметную очередь в «Стригас».

Лем схватилась за Сэйтона, чтобы не упасть.

В этот момент над ними раздалось громкое бульканье. Ашур рассек небо сильными крыльями и, разогнавшись, накинулся на убийцу. Когти яростно вцепились в кожаную куртку.

Лем осознала, что падает, но по-прежнему держалась за Сэйтона. Волчьи глаза потрясенно расширились. Он не сразу осмыслил случившееся – он не думал погибать! А в следующую секунду Лем со всей мочи его оттолкнула. Ветер закрутил силуэт Сэйтона и швырнул в ущелье.

Ашур сцапал капитана когтями за плечи. Лем рвануло вверх. Она в ужасе стиснула ребристые лапы, понимая: отпустит – смерть. Ветер болтал ее, как тряпку. Птерикс, булькая, натужно махал крыльями. Он мог поднять ребенка, но Лем была на порядок тяжелее.

«Аве Асандаро» слетел по потоку воздуха вниз – явно не случайно. Ашур оказался над кораблем. Лем разжала пальцы, упала и прокатилась по палубе, врезавшись в трап рубки. С губ сорвался стон. На теле не осталось живого места: раны жгли болью от любого тычка.

Капитан заползла наверх, поднялась, схватившись за поручень и ручку двери, и почти рухнула внутрь. Чудом добравшись до своего кресла, дрожащими руками надела наушники.

– Как я устал тебя зашивать… – покосился на нее Вильгельм. – Ты вообще лететь можешь?

– Хоть во сне… – сипло выдавила она. – Что с Археймом?

– Салочки, – штурман заложил вираж, тесня «Стригас» к скалистому склону. – «Вентас Аэрис» на связи. Алеманд меня чуть к земле не отправил, что тебя нет. Вот, подкинул… выпендрежника.

«Колубриум» прожужжал впереди, осыпав «Стригас» короткими очередями, и ушел на новый круг. Машина двигалась медленно, тяжело, оставляя позади черно-серый след. И без диплома авиатехника очевидно: перехватчик не протянет долго, и пилоту пора на посадку.

Лем проводила машину глазами: «„Вентас Аэрис“…»

Почему-то от мысли, что фрегат Леовена Алеманда рядом, отступила боль.

«Стригас» набрала скорость. Потеряв Сэйтона и надежду вернуть Фаину, Архейм бежал. Лем всмотрелась в дизели шхуны, спокойно оценивая шансы. Снять – и пусть Служба с Флотом выковыривают барона с дрейфующего корабля, а она покараулит, чтобы не улизнул на шлюпке.

– Вызови «колубриум», – приказала капитан.

Вильгельм щелкнул верньером – у обоих в наушниках раздалось короткое пиликанье.

– Эй ты, извини, не знаю позывного, тебе бы обратно в группу… – начала Лем.

– О, провидец!.. – насмешливо отозвался пилот «колубриума». – К делу давай!

– Ты мне тоже понравился. Лупим по дизелям. Жми с кормы, мы – слева.

– Не-а. Боекомплект на ноле. Маринуем до подкрепления.

– Уйдет раньше. Она свеженькая. Прикрой тогда.

– А ты рисковая!.. – пилот «колубриума» сменил курс. – Удачи.

– Везунчику дурной тон выпрашивать фарт у Слепой Гадалки… – прошептала Лем и добавила по внутренней связи: – Всем пристегнуться! Греза, слышишь меня? Патронов – на заход.

– Угу, кэп.

Перехватчик снизился на высоту «Стригас». Лем выровняла «Аве Асандаро» за шхуной. Реальность сжалась до бежевой кормы с сиянием балансира, эллипсоидов дизелей и мелькавших слева и справа скалистых склонов: серый камень, зеленая хвоя, желтизна лишайников.

«Стригас» направилась к туману у подножия, и капитан устремилась за ней. Обожженные глаза пересохли, к горлу подступала дурнота. Не следовало врать Вильгельму и садиться за штурвал, но штурману не хватило бы решимости смять барона. Севан хотел, чтобы она «взяла» Архейма. Мерзавца, похитившего Длань и учинившего беспредел на Венетре.

– Сейчас, Греза!

Две сияющие ленты пуль отбарабанили по крыльям «Стригас» и растворились в белесой дымке. Левый двигатель шхуны вспыхнул, но правый остался невредим. Лем проглотила емкий эпитет в адрес косоглазого Устина, прибавила скорость. Перехватчик вильнул на очередной круг.

«Псих, – подумала Лем про пилота „колубриума“, – или на всю голову Солнцем озаренный… Или понимает, что мы все на одном ошметке феррита…»

«Стригас» погрузилась в туман. Капитан еще крепче стиснула штурвал скользкими от крови пальцами. Стоит шхуне оторваться – ее не найдут ни «Аве Асандаро», ни «колубриум», ни Флот, ни Служба.

– Кас, жми на полную, – прохрипела Лем.

– Ты что задумала?.. – ахнул Вильгельм, увидев заплясавшие на багровых областях шкал стрелки приборов.

Капитан не ответила. Она начала вжимать регуляторы скорости в пол, сжигая последние капли топлива. «Стригас» снижалась, чтобы окончательно затеряться в густевшем у земли тумане, но подбитый двигатель мешал включить форсаж и оторваться от погони.

«Аве Асандаро» влетел ей в корму, толкнув вперед. «Стригас» повело, и галиот навалился сильнее, тесня шхуну к ближайшему склону. Ее правое крыло заскрежетало по камням, а «Аве Асандаро» замотало, как бочку с шурупами. Тряска отдалась капитану в руки – локти и плечи занемели. Лем моргнула: мир плыл, подергиваясь черными пятнами. Однако капитан настойчиво вдавливала «Стригас» в скалы. Черные пятна – сияние балансира, черные пятна – эллипсоиды дизелей… Треснувшее крыло отвалилось с визгливым скрежетом, и двигатель шхуны взорвался. Огонь взметнулся смертоносным парашютом.

«„Взять“ Архейма. Севан ведь хотел живым…» – руки Лем упали со штурвала.

Она сглотнула желчь и запрокинула голову.

Над Катуэйскими горами поднялось солнце. Все растворилось в золоте: и окутавшее «Стригас» облако пламени, и матерящийся в наушниках пилот «колубриума», и трехэтажная ругань уводящего «Аве Асандаро» от взрыва Вильгельма…

Капитан ощутила себя перышком и закрыла глаза, доверившись небу.

Севан Ленид.

Пламя гаснет. 25.07.2015

Венетрийское отделение создали последним. Нежелание горцев принимать альконские традиции затрудняло работу джентльменов, но лорд Аркинд нашел эффективный выход. Первым руководителем венетрийского отделения стал ветеран альконско-греонской войны полковник Белых сов.

Успех превысил все ожидания. Венетрийцы с гордостью приняли руководителя и вскоре привыкли к новому зданию на носу корабля. Взаимодействие между филиалами наконец наладилось. Чтобы оперативно отслеживать общественные настроения, полковник внедрил джентльменов на промышленные объекты, в финансовые организации, рабочие гильдии и учебные заведения.

Когда спустя семь лет он под гнетом возраста отошел от дел, лорд Аркинд назначил на освободившееся место более подходящего кандидата, который, впрочем, тоже был прославленным венетрийцем.

Впоследствии традиция сохранилась.

Майера Рейс

Лейтенант Севан Ленид исполнил свой долг джентльмена Службы: солгал Леовену Алеманду не колеблясь. На кону стоял Альконт. Гитец не имел права на угрызения совести. Служба государственного спокойствия возвращала контроль над городом – уступить боевые группы мятежникам было недопустимо, какой бы козырь барон Эмрик Архейм ни выложил офицеру.

Вскоре с «Аве Асандаро» доложили об успехе операции, и Севан переключился на другие задачи. Победителей не судят, даже если кому-то придет в голову сверить точное время всех событий.

На пылающей мятежом Венетре герцогская диспетчерская стала маяком порядка и королевской власти. Металлические створки запечатали иллюминаторы, двери, но Трифон Иклид время от времени тщательно их осматривал. Фаддей Никис сидел в кресле, следил за Лангалем. Очкарик, привязанный к вращающемуся стулу, смотрел на прикрытое навигационной картой тело брата, безучастно и лаконично объясняя Георгию Гейцу суть незнакомых настроек, когда тот с ними сталкивался.

Севан изредка поглядывал на старого механика. Его работа завораживала. Натруженные руки летали над оборудованием, и перемежавшиеся шипением щелчки складывались в гипнотизирующий ритм. За ритмом неотрывно следовала ласкавшая слух исправная связь.

Вначале вызовы неслись без умолку. Севан принимал и передавал сообщения каждую секунду. Потом они упорядочились в такт сухим распоряжениям Майеры Рейс, достопочтеннейшей вдовствующей графини Риволл, руководительницы венетрийского отделения. Севан смог передохнуть. Не снимая наушников, он оперся локтями на стойку управления перед микрофоном и опустил подбородок на переплетенные в кулак пальцы.

Немигающий взгляд замер на закрывшей иллюминатор бронированной створке. Севану не хватало технических знаний, чтобы разобраться в манипуляциях Георгия или аппаратуре Лангалей, зато текст Археймовой пьесы возник в голове до последних ремарок. Гитец прокручивал ее в голове. Без интуиции он боялся упустить детали, чувствуя себя ущербным не только физически, но и умственно. Ожог руки казался пустяком на фоне притупившейся остроты мыслей.

Болезненная улыбка изломала губы. Еще никогда ему не было так плохо. Если просветленные Церковной школы не распечатают его дар в ближайшие дни, он спятит, как покойный отец.

Севан вспомнил рассказ Марии Гейц о визите к подполковнику Микаилу Цейсу, достопочтенному виконту Орманд. «Финансист Клаус Тейд», журналистка Илона Майм, профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед крутились на виду. Однако больший интерес представляли прочие гости. Герман, хозяйка типографий, вдова снабженца, субтильный диспетчер – никого случайного.

Архейм все продумал. Простые люди сотворили мятеж. Они привлекали массы и завязывали нужные знакомства, прокладывая тропинки за вроде бы обычные двери. Обладатели высокого статуса лишь платили деньги и служили гарантами благополучного будущего.

Поэтому сегодня службу на квартердеке несли одни верные барону охранники, а непримечательный субтильный диспетчер впустил Лангалей как коллег, и близнецов никто не заподозрил.

Понял Севан задачи и остальных гостей Микаила.

Зрачки темно-синих глаз расширились. Диспетчерская вокруг расплылась. Ребристая створка подернулась дымкой. Трескучие голоса окутало многослойное эхо. Белые строки на синих экранах смазались. Севан увидел Венетру, точно с высоты птичьего полета, и продолжавшие поступать сообщения восходящими потоками удерживали его в предрассветном небе.

– …тринадцатый отряд, на Сиреневую!

– …вас поняли. РВП[20] – шестнадцать минут.

– …на связи Морин. Пожар на Торговой. Гоню поджигателей.

– …вышли на очередную группу псевдо-Бастиона.

Обрывки фраз, сжатые доклады, коды – с каждым словом Видение дорисовывало развернувшееся перед Севаном полотно. Гитец перестал осознавать, что сидит в диспетчерской за стойкой управления.

«Рейлы» Службы виляли по узким улицам. Джентльмены и дамы лорда Корвунд бросали экипажи, где приходилось, и прорывались к больницам, пожарным частям, полицейским отделениям. Иногда шли напролом, иногда – по крышам или проскальзывали через канализацию и потайные тоннели, которыми горная столица славилась на весь Альконт. Объединившись с добровольцами, констеблями и отрядами настоящего «Бастиона», агенты разгоняли погромщиков, выжимали мятежников из захваченных зданий. Направляли городские службы тушить огонь, лечить раненых, помогать пострадавшим в обуявшем Венетру хаосе.

Представление Архейма выплеснулось за подмостки и накрыло зрительный зал. Повсюду гремели выстрелы, голосили сирены и люди, с хлопками разлетались от жара кирпичи и стекла. Пламя освещало темный город полуденным солнцем. От яркого света хотелось зажмуриться.

Самые ожесточенные бои охватили промышленные кварталы Венетры.

Люди Германа взорвали металлический резервуар с газом, вызвав оползень и озлобив район. Завал похоронил кораблестроительный комплекс, треть жилых улиц и пять сотен жизней, не разбирая мужчин, женщин, стариков и детей. Равнодушный взгляд Севана заметил торчавшую из грязи тонкую руку и вцепившегося в нее, глотающего слезы мальчика лет двух.

Германовцы дрались со вчерашними соседями. Такими же работягами, как они сами. Никто из них пока не осознавал: утром всем оплакивать могилы на общем кладбище, если не одну яму.

Севан отрешенно представил, чтó именно через день-два прочитает в газетах. Девяносто процентов его отчета ляжет под гриф секретности. Над десятью – тщательно поработают секретари Службы. Часть событий выкинут, другие приукрасят, о третьих упомянут, не заострив внимания. Крупная пресса и мелкие издания сначала разойдутся во мнениях, но под давлением властей быстро остановятся на единственной, самой удобной точке зрения.

Правда исказится до неузнаваемости. Он, Севан, запомнит настоящую историю.

– Восьмой, – произнес гитец, – Герман уезжает по Угольной к окраинам. Вы – ближайший.

– Вас понял, центр.

– Данные об остальных зачинщиках? – спросила леди Риволл.

– Я сообщу.

Голоса по-прежнему окутывало эхо. На экраны Севан не смотрел: строки утратили для него смысл. Ощущения были незнакомыми, похожими на реалистичный сон. Над головой тикали часы, отмеряя время, но гитец уже знал итоги мятежа и цену за вырвавшийся из-под печатей дар Видения.

Цена. Сознание не задержалось на этой мысли. Есть вещи, на которые не повлиять, – Тень с ними. Принципы Службы требовали от Севана сосредоточиться на текущих задачах и действовать предельно эффективно, пусть по завершении дела он не сможет пошевелить ни рукой, ни ногой.

Гитец указал, где искать владельца серебряных шахт. Сообщил, что хозяйку типографий застрелил дома погромщик. Наследница снабженческого бизнеса покинула Венетру до отключения света. Чета овцеводов бежала в предместья. Студента взяли в общежитии. Германа – на выезде из города. Арест диспетчера и трех присутствовавших на встрече у Микаила офицеров являлся лишь вопросом времени: они завязли в бою на колоннаде герцогского дворца.

Севан моргнул и переключился на квартердек.

Жилое крыло дворца полыхало, но герцогская семья не пострадала. Архейм не планировал убивать аристократов сразу. Агенты вместе с отрядом «Бастиона» пробились к ним после возвращения связи, хотя потеряли две с половиной дюжины человек в перестрелке с Белыми совами под командованием Микаила. Шальная пуля снесла виконту половину черепа, избавив от позорного трибунала.

– Мистер Ленид… – позвал Георгий.

Два тихих слова прозвучали как выстрел, грубо выдернув Севана из транса.

Темные брови сдвинулись к переносице. Он нехотя повернул голову и увидел, что механик, агенты и даже Лангаль сверлят его взглядами.

Никис проронил:

– Стихло все, шеф.

Севан непонимающе прислушался.

Еще недавно по коридорам разносились топот, крики, очереди и взрывы. Теперь – стояла тишина, в которой слышалось только рабочее попискивание систем и треск стабильной связи.

Раздались неторопливые шаги. К двери диспетчерской подошла маленькая группа.

Напряжение в зале резко подскочило. Никис и Иклид замерли по обе стороны от входа с оружием на изготовку. Георгий оттолкнул кресло с Лангалем к стене и поднял свой карабин. Севан, выпучив глаза на подчиненных, отрицательно замотал головой и судорожно стиснул подлокотники.

– Рубка под контролем Службы, – отчетливо проговорил пожилой женский голос, усталый, но уверенный. – Центр, вы не могли бы нас впустить? Совершенно не хочется ломать королевское имущество.

– Леди Риволл… – прохрипел гитец.

– Собственной персоной! – раздраженно ответила она. – Открывайте!

– Я вас ждал… – выдохнул Севан и сполз на пол в кататонии.

Севан Ленид.

Дело закрывается. 25.07.2015

Итоги Гражданской войны неутешительны. Потери с обеих сторон исчисляются сотнями тысяч. Уничтожены несколько крупных альконских аристократических родов и влиятельных венетрийских семей. Вспыхнула эпидемия, унесшая еще множество жизней. Все сопровождалось массовой эмиграцией. Альконт покинуло порядка миллиона человек; численность населения на тот момент не превышала тридцать девять миллионов.

Сильно пострадал Гит: объем сельского хозяйства уменьшился на пятнадцать процентов. Из-за бомбежек Катуэйских шахт сократилось и промышленное производство. Ухудшилось благосостояние населения, нарушились связи между городами и деревнями. Общий ущерб оценивается в тридцать пять миллиардов тендов – трехлетний бюджет Альконта мирного времени.

Но королевство выстояло. Гибель альконских родов и новые законы открыли путь в аристократию венетрийцам и гитцам, оздоровив угасавшие из-за кровосмесительных связей семьи. Всего за пять лет королевство преодолело кризис, и многие эмигранты вернулись на родину.

Его Величество Эдгар II Маркавин сотворил Альконское чудо.

Мария Гейц

Лейтенанта Севана Ленида разбудили яркое полуденное солнце и запах медикаментов. Свет падал из большого арочного окна. Гитец прикрыл глаза ладонью и посмотрел сквозь перебинтованные пальцы покалеченной руки на белоснежный потолок госпиталя. Кисть охватывала манжета вчерашней рубашки, но он чувствовал себя на удивление здоровым и полным сил.

– Вами занимались мой целитель и просветленный-чтец из Церковной школы. Вы снова воспользовались своим даром. Не стоило так рисковать, могли и рассудком повредиться.

Севан повернул голову на голос и увидел еще одну койку. На ней лежала доктор Мария Гейц. За койкой, в кресле у стены, сидела, задумчиво подперев кулаком подбородок, Майера Рейс, достопочтеннейшая вдовствующая графиня Риволл, руководительница венетрийского отделения Службы.

Севан знал, что она разменяла восьмой десяток, но не дал бы ей больше пятидесяти. В забранных в пучок седых волосах темнели угольные пряди; серых глаз не коснулось старческое угасание. Она носила белую рубашку, заправленную в черные бархатные брюки с высокой талией по россонской моде, и ботильоны на низком каблуке. На шее переливался дымом шелковый платок с заколкой в виде серебряного дубового листа. В ушах блестели жемчужины пусет. Кашемировое пальто, пропитавшееся пожарами минувшей ночи, висело на подлокотнике.

Стальная леди. Леди Сталь. Женщина, защитившая и прославившая семейные земли в Гражданской войне.

Хотя леди Риволл обращалась к Севану, смотрела она на Марию. Гитец хорошо знал подобный взгляд. Лорд Альберт Корвунд изучал людей примерно так же: сосредоточенно, пристально, оценивающе. Однако во взгляде леди Риволл крылось что-то еще… Гнев? Сожаление? Горечь? Она словно искала ответ на невысказанный и известный лишь ей вопрос, но не находила.

Севан сам посмотрел на Марию.

– Белое Солнце… – прошептал он. – Она вообще жива?..

Мария напоминала марлевую куклу; на бинтах местами проступили розоватые пятна. Где не было повязок, виднелись синяки и кровоподтеки. Грудь вздымалась неровно, сиплое дыхание тяжело срывалось с распухших губ. У койки стоял штатив, с которого свисал пакет на пятьдесят жидких унций. По трубке сбегал прозрачный раствор. Между указательным и большим пальцами левой руки блестела игла для внутривенных инъекций, зафиксированная лейкопластырем.

– Вы даже не представляете насколько, – ответила леди Риволл с непонятной иронией.

– П-простите, – Севан вспомнил, с кем говорит, соскочил с койки и низко опустил голову: – Миледи…

Она неспешно поднялась, и гитец осекся. Он посмотрел леди Риволл в глаза, оторопело взглянул на Марию и снова на руководительницу венетрийского отделения. Его прострелила дикая мысль.

Убрать синяки, горбинку перелома на носу, разбитые губы… Сходство просто ошеломляло. Севан мысленно поместил рядом двух женщин, старую и молодую, и медленно слил их лица в одно.

– Вы…

– Не волнуйтесь, – с нажимом сказала леди Риволл. – Вы едва очнулись. Вряд ли после приступа приходили хорошие сновидения.

Взяв пальто, она шагнула к выходу из палаты:

– Ваш мундир в ногах койки, перчатки в кармане. За мной.

Севан схватил его и в смешанных чувствах последовал за леди Риволл. Интуиция опять молчала, не иначе как благодаря просветленному-чтецу из Церковной школы. Леди Риволл поняла: он заметил фамильные черты. Подобная связь опозорила бы родовитую семью, и в словах прозвучало предостережение. Но она определенно не приходилась Марии матерью. Значит, оступился полковник Александр Рейс, достопочтенный граф Риволл.

В Летной академии Севан слышал сплетни о сокурснице, не говоря уже о том, что недавно тщательно изучал ее досье. Альконцы придавали немало значения наследственности. Сведения о происхождении, как и многое другое, досконально фиксировались в Семейном реестре. Детей с неполной картой или записями о преступлениях родственников ждала непростая жизнь.

Ироничная, статная, с тяжелой косой и глазами оттенка шлифованной стали, Мария числилась среди лучших и всем помогала. Доброта наделяла ее какой-то особенной светлой силой. Севан не считал сокурсницу привлекательной – он любил блондинок – и называл «подругой». Ему казалось, они похожи: дочь порицаемой обществом женщины и сын обезумевшего таксидермиста.

Судьба шутя продемонстрировала, что гитец ошибался. Между вольным капитаном с джаллийским материковым сертификатом в кармане и искалеченным джентльменом Службы – разлом бездонной Тени.

Севан доставил на итоговый вылет Марии приказ об ее увольнении по просьбе асессора Коронной Коллегии. Вызвался добровольцем и выполнил свой долг. Сокурсники посмотрели косо, словно не видели неуловимого преломления лучей обязанностей внутри кристалла человеческих взаимоотношений. Кто-то все равно принес бы капитану Родиону Аксаневу злополучный конверт. Кто-то все равно поймал бы Марию с Дланью. На кого-то все равно взирали бы с неприязнью.

За любым решением всегда – человек. Севан не испытывал чувства вины. Он сделал правильный выбор.

Мария ненавидела проигрывать. Получив вызов, она шла ради победы на невозможные риски, точно лишившись инстинкта самосохранения. Без ее упорства Служба не вмешалась бы в мятеж вовремя.

Понимала ли это леди Риволл? Знал ли о корнях Марии лорд Корвунд? Увидев обеих, он не мог не заметить сходства.

Севан терялся в догадках.

Тишину просторного зала приемной нарушали лишь шаги медсестер и храп с единственного дивана. Севан удивленно остановился. Леди Риволл нетерпеливо сверилась с наручными часами:

– Только в северном корпусе госпиталя так тихо. Прочие гудят, но врачей и коек предостаточно. А эти… наотрез отказались уходить. Спасибо, что не притащили свою курицу. Поторопимся. К часу приедут Альберт и А́ндрий. Его Величество тоже заинтересован, но ему небезопасно покидать Аркон.

– Курицу… – обескураженно повторил Севан.

«Невероятно…» – он покачал головой. Две стремительные, как ураган, женщины воистину были одинаковыми. Ему не раз говорили, что леди Риволл не любила расшаркиваний, но он не предполагал в ней… такой граничащей с грубостью прямоты, отнюдь не свойственной альконской аристократке. Понятно, почему ее раздражала внучка.

Диван занимала команда «Аве Асандаро». Наверняка торчали в госпитале с тех пор, как Марию положили под капельницу, будто их присутствие могло ее вылечить. Вильгельм Горрент откинулся на спинку и храпел. Константин Ивин, напротив, свесил голову на грудь и дышал ровно, спокойно. Устин Гризек разлегся поперек обоих с открытым ртом. Ашур дремал на ветке за окном – «курица» притащилась сама.

Перед госпиталем ждал служебный «рейл».

Леди Риволл села в водительское кресло, Севан – рядом, и она на высокой скорости повела экипаж к носу Венетры.

Город успокоился, но его уродовали отметины ночных столкновений. Белые стены домов замарала копоть; кое-где еще поднимались к небу столбы дыма. Витрины пестрели антимонархическими призывами, окна щерились трещинами. Отмывавший вывеску антикварной лавки грузный мужчина проводил «рейл» настороженным взглядом, однако в основном встречались рабочие городских служб и волонтеры. Простые обыватели прятались по домам.

На улицах громоздились баррикады. Леди Риволл дважды меняла маршрут, сквозь зубы комментируя труды мятежников. Когда «рейл» выехал на серпантин, Севан увидел на склоне промышленный район. Сход лавины крепко засел в голове, и его снова передернуло. Остовы домов склепами высились над застывшими потоками грязи. Среди руин бродили обездоленные люди и лавировали экипажи медицинских бригад; мелькали оранжевые спецовки спасателей. Севан машинально поискал глазами ребенка из видения, но, конечно, не нашел.

– В каком состоянии квартердек? – спросил он.

– Цел. Хуже всего пришлось рабочим и среднему классу. Барон Эмрик Архейм знал, кто не готов к мятежу и кого проще разозлить. Даже самого лучшего саблиста толпа повалит на землю и банально забьет вырванными из мостовой булыжниками.

– И чем жестче мы пытались бы ее подавлять…

– …тем скорее беспорядки стали бы войной.

Севан кивнул. Он не знал, как именно Служба подаст события обществу, но не сомневался – выгоднейшим для его величества образом. Леди Риволл знала подход к соотечественникам. Ее уважали за то, что после гибели супруга в Гражданской войне она собрала ополчение и не пускала мятежников в графство, пока силы Короны не разгромили восставших.

– Почему вы сами приехали за мной, а не отправили кого-нибудь?

– Вы знаете ответ.

«Не за вами», – услышал Севан.

– Сегодня все слишком устали, чтобы всматриваться, – леди Риволл пожала плечами. – Другой возможности могло и не представиться. Но вы… мистер Параноик. Я вас недооценила.

Гитец смешался. Леди Риволл обидно рассмеялась и вырулила на полубак Венетры.

Выйдя из экипажа, Севан не сразу нашел вход в помещения Службы. Они располагались внутри корабля – снаружи виднелась лишь одноэтажная надстройка с коваными украшениями на иллюминаторах и орнаментированной массивной дверью. Оплетавшие наличники узоры в виде сов и дубовых листьев появились по прихоти первого руководителя венетрийского отделения.

Леди Риволл с Севаном подошли к двери, и им открыли. В холле, не обращая внимания на двух агентов, ходил сухощавый альконец – Роман Тенев, бессменный секретарь лорда Корвунд.

– Добрый день, вас уже ждут, – сказал он и направился к лифту в центре холла.

Три человека с трудом поместились в маленькую квадратную кабину с ажурными стенами: снова дубовые листья, снова совы. Тенев запустил механизм поворотом колеса на двери, и лифт поехал вниз. Мимо пассажиров проплыли древние переборки с потускневшими от времени заклепками и покрытые вековой пылью трубы внутренних коммуникаций с безжизненными датчиками. Венетра давно умерла как корабль, а Службу не интересовали артефакты.

Леди Риволл вышла первой, толкнула единственную дверь на палубе – в обзорный зал на носу.

Севан прищурился. Каюту с большим овальным столом заливало солнце. Она опасно нависала над ущельем – гигантский иллюминатор смотрел на подпиравший горизонт кряж. Полдень смыл тени, и скованные льдом пики сливались с бледневшим в вышине небом. Властвовали белый, черный и зеленый: снег, камень, сосны. Катуэйские горы во всем великолепии.

– …ничего нельзя было сделать! Я даже не заметил, пока не сработало! – в запале договорил просветленный-чтец Колин Лелев.

Услышав Колина, Севан дернулся. Он забыл про него, Янниса Ропулуса, остальных агентов и Георгия Гейца. Последние трое хотя бы находились в диспетчерской, когда появилась леди Риволл. Однако не сообщить о раненых – серьезный промах. Севану полагалось сказать о них сразу после возвращения связи, или в худшем случае, едва очнулся в госпитале. Он попросту забыл о Колине и Ропулусе, и халатность не оправдать запечатанной интуицией.

Чтец успокаивающе улыбнулся Севану, явно заглянув в его мысли.

– Никто вас не винит, чтец Лелев, – ответил лорд Корвунд.

Высокий, с внимательными серыми глазами и стянутыми в косу пышными седыми волосами, он сидел на стуле спиной к иллюминатору. От спокойного, но глубокого голоса волоски на коже Севана выпрямились иголочками. Он вспомнил, как в Кадоме, столице Гита, глава Службы приказал ему заснуть.

– Извините, Майера, чтец Лелев принес срочные новости.

– Я догадалась, – леди Риволл расстегнула пальто и передала Теневу. Секретарь повесил его на крючок у двери. – Да и вы с Андрием приехали раньше.

Сэр Андрий Гра́нский, баронет, руководитель гитского отделения, поднял голову от стопки лежавших перед ним досье. На длинном носу сверкнули дольки очков, на воротнике мундира – надраенные до блеска дубовые листья. Он встал, резкий и угловатый, как начерченный с сильным нажимом зигзаг, и протянул леди Риволл руку. Та сдержанно вложила в пальцы ладонь. Гранский наклонился к черной бархатной перчатке, изобразив символический поцелуй.

Лорд Корвунд тоже поднялся. Майера подошла к нему поздороваться, покончив с приветствиями.

– Мистер Тенев, – вернулся на стул лорд Корвунд, – помогите чтецу Лелеву подготовить все полагающиеся бумаги касательно трагической ситуации на допросе. Потом я вас вызову.

Севан удивленно моргнул. Раньше глава Службы по возможности держал секретаря рядом с собой.

– Слушаюсь, милорд.

Тенев и Лелев вышли. Севан остался с руководителями Службы. Гранский протер очки и отодвинул от себя досье.

– Итак, что за новости принес Пони? – леди Риволл сняла перчатки. Севан отметил, как легко она раздавала прозвища. По виду Гранского и лорда Корвунд – привычка возникла у нее не вчера.

– Адриан Лангаль умер во время допроса, – переплел пальцы глава Службы.

Севан проглотил скоропалительную догадку. Будь у Лангаля яд, он раскусил бы капсулу еще в диспетчерской, раньше, чем раскололся. Прочее Никис обнаружил бы при обыске и изъял.

– Кто-нибудь из вас слышал про «вложенные приказы»? – продолжил лорд Корвунд.

– Практика просветленных? – спросил Гранский.

– Да, из моей области. Церковная школа мало кого этому обучает. Вложенный приказ инициируется при заданных условиях. Судя по всему, Лангалю полагалось умереть, если захочет рассказать о чем-то или о ком-то. В нашем случае Лелев допытывался о нанимателях Архейма.

– Бедный Пони, – искренне сказала леди Риволл. – Застрять в голове трупа – шок для чтеца. Думаете на Илону Майм, Альберт?

– Очевидный вариант.

– Мне претит мысль, что такие практики доступны еретикам, – признался Гранский. – Особенно, если эти еретики работают на Греон. Духовный наставник Альконта придет в ярость. Не направить ли сразу запрос разведкрыльям?

– Направьте, пусть выясняют о просветленных в Греоне. Можете переориентировать и нескольких резидентов. Насчет Майм церковники захотят разобраться самостоятельно. Они не любят вмешательства посторонних. Надеюсь, обойдется без охоты на ведьм… – лорд Корвунд задумчиво барабанил пальцами по столу, подводя в голове итоги, но пока не делясь ими. – Мистер Ленид, давайте отчет. Майера, подключайтесь и дополняйте по необходимости.

Севан начал подниматься из-за стола, точно примерный курсант, которого профессор вызвал отвечать на кафедру, но под насмешливым взглядом леди Риволл сел обратно. С минуту собирался с мыслями. Его никто не торопил. В тишине отчетливо постукивали пальцы лорда Корвунд.

Севан снова рассказал о двухнедельном ожидании встречи с последователями Жерана Кернье, визите Марии к подполковнику Микаилу Цейсу, достопочтенному виконту Орманд, и ловушке Илоны. Затем перешел к свежим сведениям. Детально описал западню в особняке Микаила, события перед отключением связи и света и полет к Георгию. Поймав себя на симпатии к старому механику, Севан нарочно сухо изложил часть про технические палубы и диспетчерскую.

Однако леди Риволл заинтересовалась и спросила о маршруте. Получив пояснения, она, к облегчению Севана, дала свой обзор ситуации. Он не перебивал, решив не заострять внимание на козыре Архейма и лжи Алеманду. Севан до сих пор не знал, чем конкретно барон планировал шантажировать офицера, и надеялся услышать ответ до того, как расписался бы в действиях наугад.

– Кстати, как леди Фаина? – спросил Гранский.

– В порядке, – ответила леди Риволл. – Мой целитель – дикий сноб. Рана дочери графа – дело нешуточное, а какой-то гитский джентльмен с подозрительными наемниками подождут, невзирая на прямой приказ.

Севан нервно сглотнул: «Амилла не должна узнать…»

– Уже нашли часть обломков «Стригас». Мистер… – леди Риволл скользнула взглядом по досье, – ах да, Горрент сообщил координаты места крушения. Но тела поисковый отряд еще не обнаружил.

– В смерти Архейма меня убедит лишь его труп, – отрезал лорд Корвунд. – Орманд погиб. Суд над Белыми совами – внутреннее дело Флота и не выйдет за пределы Адмиралтейства. Что с последователями Кернье?

– Мистер Параноик отыскал всех, кто присутствовал на встрече. Я задержала их родственников, партнеров, семью виконта и пару его близких друзей. Проверки займут время, но им безопаснее под охраной. Лавина в промышленном районе взбесила горцев, – на последней фразе из голоса леди Риволл пропали ироничные нотки. Она дотронулась пальцами до мочки уха и встала у иллюминатора, скрестив руки на груди. Глаза потемнели, словно небо накануне шторма.

– Стелете жестче, чем я в Гите, – заметил Гранский.

– Жестче? – резко переспросила она. – А знаете, шутят, следующая альконско-греонская война будет десятой, юбилейной! Вы считали, они заглянут к нам на вечерний чай и уйдут, не разнеся полдома?!

– Майера… – проронил лорд Корвунд.

– Я не вижу иных причин этого безумия, Альберт!

– Леди Риволл, – он вложил в голос Звучание и дипломатично, но безжалостно закончил: – Я доверяю вам и вашим решениям и прошу помочь Его Светлости поскорее подготовить Венетру на случай визита греонского флота.

Она зажмурилась в немом бешенстве.

– «Мистер Параноик», – лорд Корвунд устремил взгляд на Севана. – Вам подходит. Можете идти. Сдайте дело и вместе с Лелевым езжайте в местный филиал Церковной школы. Майера рассказала, как вы попали в госпиталь? Не пробуйте больше силы без наставника, пока не научитесь их контролировать.

– Милорд, – нерешительно возразил Севан, – учитывая степень моего участия в деле, мне стоило бы…

– Мистер Ленид, – мягко прервал лорд Корвунд и улыбнулся, – вы благополучно разрешили греонскую, – он сделал упор на слове, – ситуацию и предотвратили большую беду. Дело о последователях Жерана Кернье закрыто. Я рекомендую вам отдохнуть, восстановить силы, написать подробный отчет и заняться обучением. Уставший, нервный и припадочный сотрудник малоэффективен в отличие от спокойного, отдохнувшего и ясновидящего.

Тон не предполагал споров. Севан вежливо наклонил голову.

– Вопросы?

– Кто соберет показания коммандера Алеманда и леди Фаины?

– Мог бы Варлин, но ему ночью досталось – он не скоро поправится. Направлю Лелева. Так лучше, учитывая ваш стиль работы и характер младшего Кречета. Он не вышвырнул вас в небо только из уважения к дубовым листам на воротнике – вы служите, невзирая на травму.

Севан побледнел и потер зазудевшую под бинтами кисть. Его пугала уже одна мысль оказаться среди бесполезных калек.

– Альконт ответит греонцам?

– Порой полезнее сделать вид, будто мы ничего не заметили. Я порекомендую Его Величеству брать с собой больше Беркутов в охрану и не увеличивать, по крайней мере явно, пограничное присутствие Флота на юго-востоке.

– Вы… – Севан поколебался, – нашли, как утекала информация?

– Конечно, – глава Службы посмотрел гитцу в глаза. – Достаточно глядеть под ноги, чтобы не спотыкаться. Все?

Теперь Севан понял. Он получил ответ, еще когда лорд Корвунд отослал со встречи секретаря.

– Последний вопрос…

Он не сожалел, что втянул Марию в смертоубийственное дело, но ощущал некоторую ответственность за ее будущее. Перед ней открылась возможность завязать с нелегальным прошлым и служить Короне. К тому же за время расследования члены экипажа «Аве Асандаро» узнали много секретных сведений. В любой момент они могли выкинуть финт, не укладывавшийся в планы его величества. Было опасно отпускать их в вольное воздухоплавание.

– Если насчет доктора Гейц, то я собираюсь расширить штат, – просто ответил лорд Корвунд.

Леди Риволл медленно повернулась:

– Что?!..

2012

За последний век Эдуард не единожды посещал Бронгальд, хотя не выносит этот город. Неприязнь ко всему греонскому у альконцев в крови. Столица королевства напоминает ему улей отвратительных насекомых – не спасает даже выверенная планировка пересекающихся под прямыми углами улиц. Греонцы гонятся за геометрическим совершенством, не заботясь об архитектурном ансамбле: однообразные стены черны от смога, за трубами не видно неба.

Эдуарда всегда приводят в Бронгальд дела. Нынешняя поездка – не исключение. Алхимик хочет, чтобы он завербовал человека, который обобрал до нитки треть лордов Коронной Коллегии и вышел сухим из воды. Она искала его много лет. Мошенник умело скрывался, меняя лица.

Наконец о нем доложил один из бронгальдских информаторов.

Маленький ресторанчик возле железнодорожного музея называется «Толстый король». На вывеске красуется белая шахматная фигура. Однако Эдуарда она не интересует. Тот, кто нужен альконцу, носит иной титул и сейчас наслаждается обедом у окна под вывеской.

Эдуард входит в ресторанчик и, кивнув ему как старому знакомому, присаживается за стол. Со стороны – встреча приятелей. Рядом мигом возникает гарсон. Эдуард выбирает из меню мясную закуску и бутылку относительно сносного красного вина.

Обедающий цепко его изучает. Альконец задумывается, хватило ли тому внимательности заметить необычный покрой плаща, скрывающий металлическую руку, или нет.

– Вопреки заблуждениям персонала, мы не представлены, – замечает человек, едва гарсон отходит.

– Я вам – несомненно. Вы, барон Эмрик Архейм, мне заочно знакомы.

– При добрых обстоятельствах, надеюсь?

– Ваши успехи меня радуют. Наверное, у вас еще хватает планов на будущее?

– …Слишком личный вопрос, – Архейм промокает полные губы бумажной салфеткой.

С минуту оба молчат. Барон явно дает собеседнику возможность объяснить свой интерес.

– Вам никогда не казалось, что вы достойны большего, чем звание афериста? – спрашивает Эдуард.

– Внезапно. Разве альконцы высокого мнения о греонских титулоносителях?

– Давайте начистоту. Я знаю про все ваши дела. «Жемчуг» в Альконте, восток Россона, центр Харана…

Архейм любезно улыбается, но в глазах светится сосредоточенное напряжение.

– Вы – очень талантливый человек: живы, на свободе и не в бегах. Но сколько еще сможете заниматься любимым делом?

– Пока на покой не собираюсь, – сдержанно отвечает Архейм.

– Рано или поздно о вас узнают везде, кроме захолустья. Готовы провести остаток жизни в оскирийской деревне?

Возвращается гарсон, избавив барона от необходимости ответить немедленно. Расставляет закуски и бокалы, открывает вино. Эдуард не отрывает взгляда от Архейма. Барон слишком благоразумен, слишком осторожен.

– Я легко затеряюсь и на Джаллии… – произносит он, обведя рукой стол. – У меня скромные запросы.

– Материальные – да…

Барон театрально вздыхает.

– Я вижу творца, – продолжает Эдуард. – Вы уже набили руку, навострились, велоцираптора съели – достигли вершин мастерства, проще говоря, но… в равной весовой категории. Побеждаете легко. Без усилий. Не встречая по-настоящему сложных задач для своего отточенного интеллекта.

В глазах Архейма мелькает вспышка. Вольно процитированная догма Института Инженеризма задевает что-то в его душе.

– Я хочу предложить вам крайне сложную задачу, – Эдуард таинственно понижает голос.

– В другой «весовой категории»? – взяв бокал с вином, Архейм наклоняется к собеседнику.

– Да… Кое-что насчет Альконта.

– Мне там не обрадуются, – предупреждает барон.

– Поверьте на слово – я дам вам все для поистине пламенной премьеры, – альконец поднимает бокал для тоста. – Готовы обсудить?

Столица Команда «Аве Асандаро».

Прощальное письмо. 28.08.2015

Первые столкновения между традиционалистами и сторонниками Эдуа́рда Фиа́рина, Его Светлости герцога Ветск, датируются мартом 1925 г. Фиарин решил заставить силой признать свою власть и начал уничтожать претендентов на престол. За развязанную междоусобную войну и жестокость его прозвали Кровавым герцогом.

Противостояние длилось полгода. Традиционалистов сплотил Эдгар I Маркавин, Его Светлость герцог Гитский. Он долго придерживался нейтралитета и тайно собирал сторонников, хотя сам находился в середине списка престолонаследников. Однако благодаря Фиарину очередь сильно сократилась. Когда Маркавин выступил против него, обвинил в измене и поклялся изгнать из королевства, то имел все шансы стать новым монархом.

Заявление «гитского выскочки» разъярило Фиарина. Он атаковал владения Маркавина и попал в тщательно спланированную ловушку. Пятичасовое сражение закончилось для Фиарина разгромом. Он бежал на запад, был сбит на перехватчике у россонской границы и считается погибшим. Место крушения не нашли.

Лют Таргед, профессор истории Джаллийской академии философии

Капитан Лем Декс стояла перед зданием Адмиралтейства на Арконе и озадаченно покусывала верхнюю губу.

Трехэтажное П-образное строение выходило двором на площадь Наримова. По его бокам выстреливали ввысь две башни, а между ними тянулась колоннада цвета парного молока. На правом шпиле развевался флаг Альконта, кипенный с золотым кругом посередине, на левом – Кирийский стяг, бело-голубое полотнище Флота с расходящимися из центра солнечными лучами. Купол отливал бронзой; над главным входом играли тенями барельефы с самыми значимыми воздушными битвами в истории королевства.

Мимо Лем проходили офицеры: белые мундиры военно-воздушного корабельного корпуса, кожаные куртки пилотов, черная форма Крылатой пехоты. На капитана бросали недоуменные взгляды. Женщинам здесь было не место.

Лем покрутила в руках конверт. На сломанном сургуче виднелся оттиск дубовых листьев Службы государственного спокойствия Альконта. Набранный на машинке текст предписывал посетить Адмиралтейство двадцать восьмого августа в пять вечера. Внизу – печать лорда Альберта Корвунд, будто Лем являлась постоянным агентом, а не временной сотрудницей. Капитан не понимала, почему лорд не пригласил ее для беседы в свой кабинет: штаб Службы располагался неподалеку.

По правде, ей не хотелось встречаться с лордом Корвунд – смертоубийственный визит к Илоне Майм не заронил внезапную любовь к просветленным. Однако после работы на родное королевство и ремонта «Аве Асандаро» у нее не хватало денег даже на кофе. Галиоту запретили покидать столицу, и Константин снял часть личных сбережений, чтобы команда не голодала из-за простоя.

В стрельчатых окнах Адмиралтейства плавилось вечернее солнце. Мария сморгнула капнувший в глаза блик и спрятала конверт в дымчато-синий клатч: «Надеюсь, нам наконец заплатят…»

Она откинула назад полы серого льняного жакета. За месяц раны зарубцевались, переломы срослись. Вильгельм Горрент снова удивился, как быстро все зажило, и предложил отсечь ей мизинец – проверить, не отрастет ли, точно хвост у ящерицы. Самое страшное, что, возможно, отрос бы… Доктор потрогала языком клык, качавшийся после драки с Лейдом Сэйтоном. Зуб встал обратно, словно ничего не случилось.

Мария пока придержала открытие при себе. Оно ее испугало.

Поправив узел шейного платка и воротник рубашки, она щелкнула «луковицей» и убрала руки в карманы зауженных брюк длиной до щиколоток. Невысокие каблуки процокали по булыжникам двора. Игнорируя взгляды военных, Мария поднялась к главному входу и шагнула в холл.

– Добрый вечер, – обратилась она к молодому человеку за секретарской стойкой, – я – доктор Мария Гейц. Мне назначена встреча.

– Одну минуту, – он недоверчиво открыл журнал. Изучив последнюю страницу, секретарь поспешно схватился за телефон.

– Не нужно, я уже здесь, – от стены отделился неприметный силуэт. Пепельноволосый альконец в форме без знаков различия окинул Марию пристальным взглядом, будто разобрав на косточки. – Здравствуйте, доктор Гейц. Вы без оружия?

– А на Арконе появилась мода навещать министерства с револьвером? Конечно, – она демонстративно крутанулась на месте.

Альконец еще раз ее оглядел.

– Идемте со мной.

Провожатый обогнул секретарскую стойку и направился мимо главной лестницы в правое крыло. Его шаги гулко отдавались под арочным сводом коридора. Мария шла следом и гадала, кто он. Погон нет, форма темно-зеленая с золотистыми пуговицами и лампасами. Манера поведения ни о чем не говорила. Альконец мог оказаться и мелким чиновником, и личным посыльным адмирала.

Вскоре ряды дубовых дверей в кабинеты закончились, и он подождал Марию перед винтовой лестницей в башню.

Подъем занял несколько минут. Спираль из неравных отрезков тени и лившегося из узких окон света пронзала башню снизу доверху. Ступени завершились площадкой, заключенной в обшитый деревянными панелями цилиндр. В помещение под крышей вела единственная дверь с резным медальоном. На вертикальном овале красовались корона монарха и воздушный фрегат, герб Адмиралтейства, а между венцом и кораблем – скрещенные скипетр и церемониальный меч.

Мария ощутила некоторую нереальность происходящего.

Альконец постучал. Из-за двери раздалось «входите». Он пропустил доктора внутрь и остался на площадке.

Мария заглянула в кабинет. Вход располагался по центру, и комнату не было видно целиком. Интерьер строгий. На стенах – дубовая облицовка с геометрическим орнаментом, на окнах – бежевые портьеры. Вид на площадь Наримова и задний фасад Игорендского дворца; за часовней клонилось к горизонту солнце. В углу – застекленный стеллаж с искусными моделями воздушных кораблей. Сбоку заметен край заваленного бумагами рабочего стола.

Мария вошла и растерянно осмотрелась. Альконец бесшумно закрыл дверь.

– Добрый вечер, доктор Гейц. Встреча неофициальная – смело присаживайтесь, пожалуйста, – сказал Его Величество Алег VI Маркавин и указал на второе кресло. Он сидел у стены, невидимой от входа, и водил над подлокотником остро наточенным простым карандашом, будто записывал что-то на невидимом листе бумаги.

– Добрый вечер… Ваше Величество, – Мария изобразила реверанс.

Маркавин кивнул и подождал, пока она сядет. Карандаш сделал новую пометку.

«Как на листе собственной памяти», – подумала Мария.

Шептались, что его величество обладал редким проявлением просветления. Он запоминал все и прекрасно разбирался в человеческих эмоциях. Вроде бы именно за это, а не за герб Алега и прозвали Маркавинским Лисом.

Повисла неловкая пауза.

– А я думал, вы теперь не лезете за словом в карман, – сказал Маркавин с неподдельным обаянием. – Или по-прежнему предпочитаете отвечать, подстригая газон Коронной Коллегии?

Мария невольно улыбнулась. Его величество опять сделал пометку.

– Так-то лучше.

В начале лета ему исполнился тридцать один год. Маркавин был младше Марии, но правил уже десять лет и имел наследника. За время у власти он провел немало успешных реформ, добился пересмотра торгового соглашения с Джаллией на выгодных для Альконта условиях и выиграл войну с Россоном.

Когда умер Эдгар II, Маркавин учился в Летной академии, и Мария пару раз видела его издалека. Он выпустился досрочно. После коронации о службе не шло и речи, кроме символических вахт на мостике Аркона. Поэтому до россонского конфликта политологи считали положение юного монарха шатким. В глазах традиционалистов только победа над соседом подтвердила его право на трон.

Маркавин провел карандашом по ежику платиновых волос – он заплетал в косу лишь несколько длинных прядей на затылке. Грифель лег за ухо, и его величество протянул Марии ладонь для рукопожатия:

– Мне приятно познакомиться с вами.

Помедлив, доктор твердо стиснула тонкие и длинные, словно у музыканта, пальцы. В юности она и помыслить боялась о подобной чести. Повзрослев и набравшись опыта – отнеслась без замирания сердца и по-деловому, подозревая тонкую манипуляцию. Мария не обманывалась на свой счет.

Улыбка на заостренном лице Маркавина стала шире. Он снова взял карандаш, и тот продолжил виться над подлокотником.

– Честно говоря, не был уверен, что вы не откажетесь от рукопожатия.

Мария не спросила почему. Она помнила скандал из-за угона «лейкора» и ажиотаж вокруг «Причин Гражданской войны». Ее статьи регулярно портили аппетит Коронной Коллегии и лично Маркавину. Да, Высшая школа истории Альконта на Арконе как-то пригласила прочитать курс лекций, но доктор не верила в признание на родине. Соотечественники скорее стремились показать материку, что не чужды либеральным взглядам, чем прониклись исследованием.

– Чем же я обязана подобной… высокой встрече? – Мария и впрямь будто разучилась говорить. Слова отказывались соединяться в предложения, а протискиваться сквозь губы и подавно.

Маркавин взял с колен кожаный тубус и протянул ей.

Доктор достала бумаги с гербовой печатью его величества, кирийской лентой Адмиралтейства и серебряным дубовым листом Службы на цепочке. Скользнула по тексту глазами и, удивленно хмыкнув, вынула из клатча футляр с очками. Надела оправу на кончик носа и внимательно перечитала документ.

– Вас живьем сожрут, – холодно резюмировала она.

– Я сам сожру кого угодно, – Маркавин по-лисьи прищурил малахитовые глаза.

– Вы правда думаете, что это сотрет жирный крест с моего досье? Или заставит меня забыть увольнение под финал итогового вылета?

– Это не извинения и не просьба о прощении. Сейчас вы слишком хорошо разбираетесь в политике, чтобы не понимать причин отмены закона о женской воинской службе на фоне обострявшихся в то время отношений с Россоном.

– Тогда что это?

Маркавин со вздохом встал и подошел к окнам.

Сквозь ромбы наборного стекла искрился калейдоскоп Аркона: пересекающиеся под прямыми углами улицы, вкрапления парков, пруды и фонтаны, Главная церковь, роскошные особняки аристократии, кварталы обывателей и черневшие по краям небесного города спальные районы. Великолепие и бедность. Томившийся на аэродроме-свалке «Аве Асандаро» был отсюда не виден.

– Прошло десять лет, многое изменилось. Сегодня вы не захотите сесть в перехватчик и подчиняться человеку, для которого будете лишь новым неоперившимся юнцом… Хуже – девкой. Вы уже капитан, а на Флоте вас не воспримут всерьез, постараются выжить, – Маркавин крутил карандаш в пальцах. – Одни вас ненавидят, другие открыто презирают. Вы даже превратитесь в мишень, если сильно привлечете внимание в высшем свете и возникнет риск скандала вокруг какой-то влиятельной семьи.

– Неужели? – Мария вскинула бровь.

– Аристократы не любят выглядеть плохо. Вы олицетворяете собой все – или почти все, – идущее вразрез с традициями. Я наслышан о вашем упорстве. Вы не просто добились бы звания адмирала, но и выдрали бы из меня титул, при необходимости зубами. Исключительно доказывая, что лучше любого альконца с наибезупречнейшей родословной, – Маркавин постучал обратной стороной карандаша по подоконнику. – Но зачем бессмысленная борьба, когда вы и так… хороши?

– Лесть?..

– Нет. Не вы ли вынудили лордов покинуть Коронную Коллегию через двери для прислуги? Меня, признаться, тоже. Только альконцы ценят в женщинах совсем иные достоинства. Я в состоянии представить и, как ни странно, понять, что вынудило вас переродиться подобным образом. Время не стоит на месте – чужие веяния давят. И я предпочел бы избежать пикетов разъяренных суфражисток. В моих силах создать прецедент. Пусть вы не пойдете в авиационный корпус, но я даю вам ключ открыть двери мечтающим завоевать небо. Однажды общество их примет.

– А что получите лично вы? – спросила Мария.

– Кого. Надежного человека, капитан Гейц.

– «Капитан Гейц»… – она цокнула языком. – Я пока не согласилась.

– У вас неделя на ответ, – Маркавин передернул плечами. – Возьмите бумаги. Никто не принуждает, но второго предложения не поступит, тем более лично от меня. Вашу оплату за работу на Венетре перевели в Королевский банк. Надеюсь, премия приятно удивит и покроет все летние расходы.

Маркавин достал кожаный портсигар с золотым тиснением, открыл и ненадолго замер. Еще раз вздохнул. Опять убрав карандаш за ухо, он взял узкую сигарету.

– Капитану Аксаневу бы понравилось… К слову, без его ходатайства выходка с «лейкором» не прошла бы для вас безнаказанно. Он был убедителен. Подумайте об этом. Можете идти.

Мария направилась к дверям и взялась за ручку, но остановилась.

– У меня есть просьба.

– Я слушаю.

– Возле Крайнего аэродрома находится участок с разрушенным домом. Последние владельцы – Ивины. Земля давно без хозяев и вернулась Короне. Мой механик жил там в детстве, – доктор сделала паузу и с трудом вытолкнула: – Нужно или целое состояние, или ваше разрешение.

– Неужели все? – Маркавин держал сигарету как карандаш.

– И два гражданства.

– Пусть мистер Ивин поговорит с юристами Королевского банка хоть завтра. Мистеру Горренту и мистеру Гризеку – дорога в Генеалогическую коллегию. За мистера Ашура не просите. Обойдется.

Мария поняла: разговор окончен. Попрощавшись, она в глубокой задумчивости вышла на лестницу. Когда закрылась дверь, Маркавин закурил.

Напоминание о капитане Родионе Аксаневе, достопочтенном графе Ло́минск, выбило Марию из колеи. Она напрочь забыла про годовщину его смерти. Прозванный в Летной академии за выразительный нос Коршуном инструктор во многих отношениях заменил ей отца. Доктор ощутила прилив глубочайшего стыда и шепотом пообещала зажечь дома свечу у траурной фотографии. В конце концов, в Офицерский мемориальный сад ее не пустят. Алеманд обещал отвести туда, но пропал с завершением венетрийского расследования. Мария его не винила. После похищения леди Фаины и захвата «Вентас Аэрис» ему грозило строчить отчеты до старости.

Пепельноволосый альконец проводил Марию обратно в холл. Теперь, зная, что искать, она легко нашла на лацкане мундира маленького золотого беркута. Провожатый принадлежал к гвардии его величества.

В холле Мария встала у окна, открыла тубус и поднесла бумаги к свету. Она чувствовала, как любопытный секретарь наблюдал за ней из-за стойки, но хотела убедиться, что предложение не приснилось.

«Точно, Лис!» – Мария звонко рассмеялась.

– Полагаю, у вас есть веская причина радоваться? – негромко поинтересовался знакомый голос за ее спиной.

Оборвав смех, Мария обернулась. Позади стоял Леовен Алеманд, капитан фрегата «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы. Левой рукой офицер придерживал у бедра кожаный планшет. Мундир выглажен, фуражка снята, волосы уложены волосок к волоску.

Доктор не думала его здесь встретить, но неожиданно для себя искренне улыбнулась.

– Премия, – она быстро свернула бумаги и спрятала тубус в клатч. Сомнительно, что Алеманду понравился бы «прецедент» Маркавина, а спорить на виду у всего Адмиралтейства не хотелось.

– Я искал вас, – он тепло посмотрел ей в глаза. – Мистер Ивин сказал, Служба прислала вам вызов, чтобы подвести итоги. А тут… Знаете, порой военные как старые сплетницы. Вас было легко найти.

Мария обеими руками убрала волосы за уши.

– Сложно не заметить дочь ненормального россонца там, где она вообще не должна появляться?..

Последний раз они разговаривали в Кадоме. Обидные слова Алеманда въелись в память. Марию всю жизнь макали в происхождение, словно в грязь. Однако никто не преступал невидимую черту – не называл дочерью безымянного мерзавца. Она не хотела иметь с отцом ничего общего.

– Я пришел не ругаться или настаивать, чтобы вы приняли мои извинения за грубость в библиотеке, – Алеманд продолжал изучать ее лицо. – Офицерский мемориальный сад открыт до ночи, и мне…

– Хотелось бы выполнить обещание?..

– Окажете честь? – он с непроницаемым видом подал руку.

Смерив офицера взглядом, Мария сдержанно взяла его под локоть. Алеманд с облегчением выдохнул, словно прошел минное поле.

Они покинули Адмиралтейство, миновали двор и свернули на кленовую аллею. Мария напряженно молчала. Алеманд оттолкнул ее в тренировочном зале «Вентас Аэрис» и сам поцеловал в Кадоме. Она не представляла, чего ждать, и не понимала, как к нему относиться. Он притягивал – мужеством, рассудительностью. Привлекал и физически – Лем предсказуемо сорвалась в запале. Но его снобизм навевал тоску. Мария знала ее причины и не хотела над ними размышлять.

Широкие кленовые аллеи тянулись к скверу перед Мемориальным садом с обеих сторон Адмиралтейства. Кроны еще не начали краснеть. Под деревьями отдыхали влюбленные, у фонтана устроила пикник маленькая семья, юная леди читала на скамейке под присмотром дуэньи. Марию и Леовена провожали взглядами. Доктор запоздало подумал, что прогулкой под руку с неизвестной брюнеткой в брюках он дал свету повод для сплетен до конца осеннего сезона.

Алеманда, похоже, это не волновало. Офицер накрыл пальцы Марии на своем рукаве ладонью и тихо произнес:

– Мы с сестрой в неоплатном долгу перед вами.

– Меня наняла Служба, – отмахнулась она.

– Я не верю вам. Вы – не наемница. Вас нельзя просто купить, – Алеманд остановился и свободной рукой убрал упавшую на серые глаза прядь. Мария отстранилась. – Не считайте, что я не способен увидеть небо за облаками.

«Вы воображаете то, чего нет», – собиралась возразить она, но, решив не лгать, перевела тему:

– Вы раньше навещали Коршуна?

– Реже, чем хотел бы, – признался Алеманд.

Часовые Мемориального сада мазнули взглядами по мундиру офицера и молча дали посетителям войти.

Мария грустно усмехнулась. Было слегка несправедливо пускать сюда лишь военных и их близких, зато память усопших не тревожили понапрасну. Ниши в колумбариях выделяли только за заслуги перед Короной. Прах Коршуна находился здесь по праву.

Алеманд знал: тут есть урны с пеплом предков. Родным разрешат оставить в Мемориальном саду и его прах – в планшете лежала обтянутая голубым бархатом коробочка с «Благодарностью Элеоноры». Награда клеймом жгла бедро через шкатулку, сумку и плотную ткань брюк.

«Озаренные Солнцем нередко совершают сложные выборы», – писал Марильд.[21]

Отшлифованный до зеркального блеска диск делили фрегат и дубовый лист. Награду даровали членам Флота, которые помогли Службе сохранить незыблемость королевской власти. В кулуарах шептались – тем, кто чем-то пожертвовал. Алеманд едва не потерял сестру и остро осознавал: из-за его собственного выбора Фаина погибла бы, не спаси ее Мария.

Он никогда не простит себе этого.

– Давай отойдем, – Мария вдруг потянула его на боковую дорожку.

Алеманд послушался. Бросив взгляд назад, он увидел высокого коротко стриженного военного. Альконец шел по центральной аллее, опустив голову, но офицер узнал характерный профиль. Коммодор Анто́ний Аксанев, нынешний достопочтенный граф Ломинск, приходил почтить память отца.

Мария избегала бывшего жениха.

– Сюда, – повел Алеманд.

За Мемориальным садом тщательно ухаживали. Аллеи утопали в зелени, цветах и сиянии мрамора. По обеим сторонам возвышались стены колумбариев с плашками фарфоровых фотографий и бронзовыми табличками. Снимки помнили лица и юношей, и глубоких стариков. Буквы хранили имена и эпитафии. Цифры бесстрастно сообщали время, которое Белое Солнце отмерило усопшим. Под каждым столбцом фотографий находились каменные чаши в виде облаков, где сжигали поминальные письма. Возле них стояли деревянные кафедры и на высоких треножниках – шкатулки с бумагой, писчими принадлежностями и спичками.

Алеманд отвел с пути ветку розового гибискуса и указал Марии на колумбарий из бело-голубого мрамора. Следовало напомнить смотрителям о разросшемся кусте, но нетронутость цветов казалась ему умиротворяющей – очень естественной для Мемориального сада.

Мария остановилась перед стеной и прочитала:

– Капитан Родион Аксанев, достопочтенный двенадцатый граф Ломинск. Семнадцатое августа одна тысяча девятьсот тридцать восьмого – двадцать восьмое августа две тысячи восьмого года. Он дал нам крылья и подарил небеса.

Коршун был ей как отец. Родного отца она не знала, и седой капитан навсегда занял в душе его место.

Алеманд вынул из планшета блокнот и карандаш, прежде чем Мария потянулась к шкатулке. Доктор благодарно взяла их и подошла к кафедре. У офицера потеплело внутри: она не отказалась от его помощи.

Мария начала писать. Каллиграфически выверенные строки ложились на бумагу ровно, точно по линиям.

Вечер, ясный и безоблачный, идеально подходил для поминовения. По чистому небу письмо быстро достигнет вечного света Чертогов Солнца. В Церкви верили: предки наблюдают за потомками – послания усопшим составляли суть поминального ритуала. Сожженные, они дымом возносились к адресатам. Мария считала церемонию красивой и тоже писала мертвым письма, пусть поклонялась Младшим Богам и чаще зажигала в память о почивших свечи.

Закончив, доктор вырвала лист из блокнота и сложила вдвое. Опустив письмо на свежий пепел в еще теплую после визита Антония чашу, она достала из шкатулки коробок. Такие спички, толстые, с бронзово-желтыми головками, выдавали курсантам на ежесезонных сборах. Мария хранила один коробок, с гербом Летной академии, среди немногих памятных и дорогих ей вещей.

Порыв ветра погасил первую спичку. Мария недовольно хмыкнула, взяла вторую. Алеманд помог ей, прикрыв огонек ладонью от ветра. Пламя потанцевало на головке, окрепло и, разгоревшись, перескочило на письмо. Разбежалось по краям листа, закрутило его спиралью. Жаркие пальцы смяли бумагу и разорвали на части. Имя Коршуна на табличке зажглось в отблесках.

Алеманд дотронулся до козырька фуражки и зашептал молитву. Мария наклонила голову. Она молча смотрела, как огонь превращал воспоминания в пепел. Маленькое графство, зеленые луга, тенистые леса и звенящие на шиверах реки. Аэродром в чистом поле, пешие прогулки, вдумчивые беседы у камина с Коршуном и Антонием под красное вино в пузатых бокалах…

Ей нравились те дни. Она чувствовала себя счастливой, как никогда потом.

По щеке скатилась единственная слеза.

Алеманд, поколебавшись, сделал шаг назад, осторожно приобнял ее за плечи и притянул к груди. Узкие лопатки вздрогнули, но Мария не вырвалась, не скинула его руки – замерла, затихла.

От черных волос сегодня пахло не духами и бренди, а дюралюминием и свежим ветром. Аромат пьянил. Мария простит ему «дочь ненормального россонца» – он сделает все, чтобы простила.

Письмо догорело. Последние струйки дыма растворились в небе.

* * *

Добрый вечер, отец.

Я знаю, раньше не обращалась так вслух, но, верю, ты простишь мне маленькое нарушение этикета. Кощунственно предполагать между нами кровное родство. В отличие от моего настоящего отца, ты всегда отвечал за свои решения, слова и поступки.

Я ни разу не связывалась с тобой со дня итогового вылета и сожалею об этом. Однако стоять в шаге от цели и оказаться отброшенной назад без права оспорить приговор – губительное чувство. Внутри вспыхнуло столько ярости, обиды, горечи, что самый близкий и родной мне человек превратился лишь в свидетеля моего унижения.

Я годами убеждала себя, будто ты не примешь вспыльчивую угонщицу обратно, хотя внутри знала: понял бы, простил и помог вернуться домой с достоинством.

Я была несправедлива.

Я бросила Антония, не попрощавшись, и разочаровала его, может, даже сильнее, чем тебя. Он искал встречи, но я не отвечала на звонки и письма – слабовольно спряталась, не желая бередить раны. Я упустила шанс в действительности стать твоей дочерью. А мне хотелось, по-настоящему хотелось иметь такого отца. Я тобой восхищалась.

Восхищаюсь до сих пор.

Вместо извинений я потратила годы, стараясь доказать, что Летная академия лишилась лучшего пилота. Зачем? Кому?.. Дважды выиграла, едва не разбившись, Фелиманские гонки; научилась стрелять, как Молчаливый Братишка, и драться, точно цверг, – размазывала каждого, кто бросал мне вызов. Раньше я росла над собой ради Альконта, но моя преданность королевству отступила на второй, третий… десятый план. Я стала просто капитаном, способным круче других справиться с делом.

Я полюбила свободу. Вольный ветер. Возможность выбирать направления, друзей, работу. Сбросила цепи прошлого и больше не хотела к нему возвращаться. Через миг никогда и не обернулась бы назад… Но Альконт опять ворвался в мою жизнь – как прежде напористо, властно, авторитарно… Такова душа нашего королевства.

Должна тебе сказать: мне предложили вернуться.

Нелепо? Немного.

Я давно не прежняя идеалистка, пусть и продолжаю бережно хранить твои наставления. Они сотворили меня наравне с позорными записями в карточке Семейного реестра и предубеждениями, против которых я борюсь. Порой эта борьба выжимает до капли.

Ты знаешь меня. Ты знаешь, как я отвечу.

Надеюсь, я достаточно хороший командир, чтобы за мной пошла и моя команда.

Твоя дочь,

капитан Мария Гейц.

2015

В гостиной виллы на россонском побережье Алхимик аккуратно водит паяльником внутри металлической руки Эдуарда, соединяя провода. Монокуляр и кожаный фартук придают ей легкое сходство с Часовщиком. Альконец сидит в кресле и ждет, когда она закончит с ремонтом.

– Готово, – Алхимик откладывает паяльник, снимает монокль и фартук, берет с журнального столика дымящуюся трубку. – Проверяйте.

Эдуард крутит кистью, пару раз сжимает металлические пальцы в кулак.

– Лучше прежнего.

– Превосходно, – она защелкивает плечевую крышку и, выходя на балкон, затягивается.

Бриз качает подол легкой юбки и шевелит кончики волос. Эдуард задумчиво смотрит на хозяйку виллы. Он с Алхимик уже много лет, но до сих пор не может предугадывать ее решения.

– Сворачивайте проект и уберите следы нашего присутствия в Альконте, – распоряжается она.

Эдуард напрягается. Он не ожидал подобного поворота.

– Ситуацию еще легко обернуть против Маркавина. Я проделал огромную работу: влияние, люди, оружие…

– И потеряли подавляющее большинство легких и тяжелых фигур партии, – обрывает Алхимик. – Достаточно игр. Убили Часовщика. Мне нужны абсолютно все ресурсы. Нужно выяснить, кто и как.

– Часовщика?.. – Эдуард переводит взгляд на свой протез. – Серьезная потеря… Гениальный человек… Был.

– Со мной связались двое его людей. Они чудом спаслись. Кто-то натравил на Часовщика убийц – и это угроза самой Организации, – Алхимик упирается обеими руками в ограждение балкона, с силой прикусывает мундштук. – Они направляются к «Наследнику Кирия». Прибудут – доставите ко мне, а штаб уничтожите.

– Алхимик, вы торопитесь…

– Погиб король, – напоминает она.

– В Северном Данкеле, – возражает Эдуард. – Мы не знаем, что там на самом деле происходит…

– Вот и узнаем. Прибирайтесь, увозите всех с «Наследника» и доставьте мне людей Часовщика.

Эдуард на пару секунд прикрывает глаза. Потом встает, натягивает рубашку на металлическую руку и неспешно застегивает манжету. На журнальном столике перед ним шахматная доска – фигуры еще не расставлены снова после завершенной партии. В глазах альконца горят опасные огоньки.

Алхимик не видит этого. Она продолжает смотреть на Великий Океан, бесконечный, но равнодушный к ее тревогам. Табак горчит во рту. Часовщик много для нее значил. Она по-прежнему не знает, чем закончился их последний проект, но ответ ей по-прежнему важен.

– Ваше слово – закон, Алхимик.

Эдуард не добавляет «для меня». С него хватит ее приказов.

Эпилог

– …Пока жива, добровольно и верно. Так надлежит мне поступать во всем как преданному воину Его Величества и не нарушать присяги из-за корысти, родства, дружбы или вражды. Ниже подписываюсь и клянусь.

В абсолютной тишине скрипнул росчерк золотого пера.

– Мы принимаем вашу присягу, капитан Гейц, – прозвучало в ответ. Эхо слов разнеслось под сводами парадного зала Адмиралтейства.

Марию и Его Величество Алега VI Маркавина разделяли кафедра, где лежали устав Королевского флота и подписанный теперь приказ, и две ступени. Он сидел в кресле на возвышении. Позади – флаги, альконский и Кирийский, и фреска с изображением Белого Солнца.

На губах его величества Мария заметила мимолетную улыбку. На лицах прочих немногих присутствовавших улыбок не было и в помине. Маркавин разыграл свой «прецедент» с вниманием к деталям. Он не сделал из скандального назначения фарс на общей присяге близившегося Дня Флота, но и не свел клятву Марии к тайному подписанию бумаг.

Лично его величество, два гвардейца, адмирал Королевского флота, пара генералов, глава Службы лорд Альберт Корвунд, ведущий хронику секретарь и военный церемониймейстер – минимум людей, чтобы четко обозначить точку зрения монарха для Коронной Коллегии и общества, не допустив двойного толкования. Дальше новость разлетится в кулуарах.

Стоявший справа от Маркавина адмирал сверлил Марию неприязненным взглядом. Капитан встретилась с ним глазами, выдержав давление. Она – не гость и заслужила право здесь находиться.

Маркавин выдал ей Соколиный патент.

В пятнадцатом веке патент покупали. Он делал вольных капитанов частью Флота, узаконивая право «соколов его величества» захватывать вражеские корабли. Разношерстный сброд портил репутацию армии, и королева Элеонора Иларинд переписала закон. Она решила выдавать патенты только присягнувшим лично ей капитанам, превратив лихих приватиров в самый быстрый военно-воздушный соколиный корпус. А так как «соколы» не годились для сугубо боевых задач, ее величество передала управление ими первому главе Службы, достопочтенному графу Юлиану Аркинд.

Де-юре «соколы» остались в составе Флота. Де-факто – перешли в подчинение Службе с момента ее образования. Маркавин действительно создал забавный прецедент. Лорд Корвунд подал запрос на зачисление Марии в штат, а его величество выписал для дамы Службы патент. Приняв назначение, она попала на Флот. «Соколы» не входили официально ни в одну линейку званий, но причислялись к офицерам как капитаны собственных кораблей.

Мария никогда не думала однажды надеть мундир соколиного корпуса, тем более парадный. Сланцево-синий, двубортный, обрезанный спереди по талии и спускавшийся сзади птичьим хвостом. Белые брюки, высокие сапоги. На серебристых пуговицах и пряжке ремня – герб Флота. Знаков различия пока нет, но церемониймейстер уже поместил на кафедру голубую подушечку с искорками стальных соколов, державших в клювах дубовые листы.

Прихрамывая, адмирал спустился вниз и молча закрепил первую птицу на правом рукаве Марии. Следующим подошел лорд Корвунд, взял второго сокола и задумчиво покрутил в пальцах.

– Куда бы ни повел вас долг, капитан Гейц, – сказал глава Службы, прикалывая значок к ее левому рукаву, и шепотом добавил: – Десять лет – немалый срок. Помните, чего вам это стоило.

Благодарности

История Марии, Леовена и Севана началась для нас с текстового приключения. Мы придумывали квесты друг для друга, потом вовлекли друзей и кидали кубики на игровой стол уже вместе с ними. Примерно тогда зародился и роман – еще очень далекий от той версии, что вы держите в руках. Сложно сказать, сколько у нас ушло на него времени и сил, но одно мы знаем точно: рядом постоянно были те, кто вдохновлял работать дальше.

Мы глубоко признательны участникам литературной студии «Мастер текста» за тщательный разбор «Похищенного солнца» и «Пылающего города». Особенно ее ведущим, Александру Прокоповичу и Александру Мазину, за внимание, бесценные советы и терпение, терпение… опять терпение. Страшно представить, как много его на нас понадобилось.

Благодарим родных, которые поддерживали. Дмитрий Богушевич, дедушка Василия и прекрасный германист, уже не с нами, но без его замечаний Альконт не стал бы таким ярким и настоящим.

Друзей, веривших, что мы справимся. Екатерину (Стейнвор) Комарову, нашего бета-ридера, – за неоценимую помощь во всем. Елизавету (Дэри) Петрову – за моральную поддержку. Даниэлу Крис – за медицинские консультации. Павла Мамонтова – за исторические справки.

И тех, кто следил за проектом и подбадривал: Максима Азриэля, Георгия Амосова, Дарью Богдашкину, Дмитрия Ведюхина, Гедеона, Юлию Забело, Дмитрия Лазукина, Ли, Елену Малинину, Наталию Моргунову, Александра Орлова, Ольгу Панкову, Надежду Петлюк, Дениса Петренко, Орю Пинаеву, Игоря Ревзина, Ольгу Стриж, Юрия Соколова, Сергея Фатыхова, Аурелию Хайнд, Вадима Царах и Светлану Янковскую.

Спасибо художникам, которые помогли визуализировать мир Ану. Особенно Евгению Корнукову за карту материка и Алисе Плис за каноничные, характерные образы персонажей.

И, конечно, самые теплые объятия Марии, Леовену и Севану. Ведь они были с нами всю историю, от первой и до последней страницы. Пора двигаться дальше. Их ждут новые приключения.

Примечания

1

Миля – единица длины, 1609,344 метра.

2

Фут – единица длины, 0,3058 метра.

3

Стоун – единица измерения массы, 6,35029318 килограмма.

4

Фарлонг – единица длины, 201,168 метра.

5

Чейн – единица длины, 20,1168 метра.

6

Уильям Блейк: «Дитя-радость», «Мотылек».

7

Роберт Бернс: «В горах мое сердце».

8

Джулио Дуэ «Господство в воздухе».

9

Оскар Уайльд «Идеальный муж».

10

Ярд – единица длины, 0,9144 метра.

11

Дюйм – единица длины, 0,0254 метра.

12

Мил – единица длины 0,0254 миллиметра.

13

ВПП – сокращение, взлетно-посадочная полоса.

14

ВВСК – сокращение, военно-воздушный соколиный корпус.

15

«Заблудить» – жаргонное выражение, означающее полет с потерянной ориентировкой.

16

Большая тонна (длинная тонна) – мера веса, 1016,0469088 килограммов.

17

«N часов, M минут» – жаргон. Выражение, означающее точное указание времени начала какого-либо действия.

18

ВВПК – сокращение, военно-воздушный пехотный корпус.

19

Кабрирование – движение летательного аппарата вокруг поперечной оси, при котором поднимается нос.

20

РВП – сокращение, расчетное время прибытия.

21

Возможно, кто-то помнит, что в «Похищенном солнце» использовались цитаты классиков. Так вот, эта фраза на самом деле цитатой классиков не является.

Content

Ксения Котова, Василий Зеленков
Авиаторы Его Величества

I Похищенное солнце

II Пылающий город

Благодарности

Примечания