Ширли Джексон

Солнечные часы

Посвящается Бернис Баумгартен

Shirley Jackson

THE SUNDIAL

© Shirley Jackson, 1958

Школа перевода В. Баканова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Предисловие

В 2007-м мы с моей девушкой пошли в кино смотреть последний фильм братьев Коэнов «Старикам тут не место». Кинотеатр был переполнен, однако нам удалось занять приличные места. К тому времени мы встречались уже год и знали друг друга довольно неплохо; и все-таки я понимал — она наверняка тоже, — что за такой срок трудно узнать человека достаточно близко, на каком-то глубинном уровне. Вроде бы и весело вместе, но при этом подсознательно ждешь, когда проявится истинная сущность человека и можно будет решать, стоит ли игра свеч. Я не думал об этом всерьез, когда погас свет и начался фильм, тем не менее вопрос висел в воздухе: либо переходить на новый уровень, либо прощаться. Тут на экране появились пейзажи Техаса, заговорил Томми Ли Джонс («Я был шерифом с двадцати пяти лет»). Аудитория, включая нас с Эмили, затихла.

К концу этого потрясающего фильма Томми Ли Джонс, который играл старого шерифа, сидит за кухонным столом с женой. Фильм плавно перетек из криминальной драмы в притчу о смерти, о фатальности, которую невозможно избежать. Смерть в той или иной форме находит каждого; ее нельзя убедить, перехитрить, запугать. Усталый Томми Ли Джонс сидит на кухне, и его усталость вполне понятна. Герой надеялся, что честность, компетентность, доброта спасeт его от судьбы, настигшей многих других. Он рассказывает жене о двух снах, которые видел прошлой ночью; второй сон одновременно жуткий и навевающий смирение: законник наконец понимает, что смерть придет и за ним, как и за его отцом, и за любым другим человеком.

Пока Томми Ли Джонс пересказывал сны, я на секунду отвел взгляд от экрана, почувствовав какое-то движение. Глянув налево, я увидел мальчика лет девяти-десяти. С виду высокий, но очень худой. Медная кожа и большие глаза эфиопа создавали странное ощущение чего-то неземного, особенно в атмосфере темного кинотеатра.

Мальчик шел по проходу, вращая головой и сканируя взглядом помещение. Большие блестящие глаза следили за каждым зрителем, пока Томми Ли Джонс гремел с экрана.

Должно быть, Эмили заметила, что я отвлекся. Она чуть подалась вперед и тоже увидела мальчика. Первым ее желанием было помочь ребенку. Как и я, она догадалась, что парень ищет в темноте свое место, где сидел, возможно, с родителями. С другой стороны, какой родитель приведет десятилетнего мальчика на фильм братьев Коэнов, особенно этот? По возрасту он казался здесь так же не к месту, как и по внешности, словно прибыл из другого мира. Я перевел взгляд на экран: Томми Ли Джонс закончил монолог, вздохнул, и его глаза увлажнились от внезапного осознания. В этот момент Эмили подняла левую руку, собираясь помахать мальчику, но я схватил ее за руку и вернул на подлокотник.

— Не зови его! — шепнул я.

Я знал, что она не поймет, и все же произнес эту фразу.

Эмили взглянула на меня в темноте. Наши лица были едва видны в тусклом свете экрана. Она сузила глаза и прошептала:

— Потому что он — смерть?

В ту секунду я понял, что Эмили станет моей женой.

Так зачем же я рассказываю вам эту историю?

Я всего лишь пытаюсь передать свои ощущения от первого знакомства с творчеством Ширли Джексон. В отличие от персонажей «Солнечных часов», я вырос не в просторном, немного зловещем особняке в Новой Англии, а в многоэтажном доме в Квинсе, и в семействе Лавалей не было патриарха, чье имя мы произносили как молитву (подобно Хэллоранам на страницах этой книги). И все же, открыв «Солнечные часы», я почувствовал знакомое ощущение родства, узнавания — совсем как тогда, в кинотеатре, когда моя будущая жена прочитала мои мысли.

Роман «Солнечные часы» носит некоторые черты самых известных произведений Ширли Джексон: здесь и огромное, величественное поместье, как в «Призраке дома на холме»; и когда-то большая, но теперь осиротевшая семья, как в романе «Мы всегда жили в замке»; и даже гнетущая атмосфера ее классического рассказа «Лотерея». Так чем же выделяются «Солнечные часы»? Почему они достойны прочтения? Да потому что «Солнечные часы» смешны до колик!

Эта фраза может удивить читателя. Казалось бы, читая зловещую историю одного из величайших американских авторов, вряд ли можно ожидать приступов смеха, способных разбудить спящую жену. Маленькое уточнение: когда я говорю «смешное», я не имею в виду «легкое», «глупое» или «веселое». Юмор «Солнечных часов» заставил бы рассмеяться даже гильотину.

Роман начинается с того, что семья Хэллоран возвращается с похорон Лайонела, наследника поместья: его столкнули с лестницы. Кто сотворил это ужасное деяние? Его собственная мать. По возвращении между вдовой Лайонела и ее десятилетней дочерью состоялся следующий разговор:

— Может, свáлится замертво на пороге, — пробормотала молодая миссис Хэллоран, глядя вслед свекрови. — Фэнси, милая, ты бы хотела, чтобы бабушка свалилась замертво?

— Да, мама, — ответила Фэнси, одергивая длинный подол черного платья, которое бабушка заставила ее надеть.

Не подумайте, что я намерен испортить вам удовольствие, цитируя этот уморительный отрывок. Это самое начало книги! Представляю себе лукавый взгляд Джексон из-под очков в круглой оправе: дальше будет еще интереснее!

Хэллораны и их приживальщики становятся чем-то вроде секты, когда тетя Фэнни получает пророческое сообщение от давно усопшего отца: тот явился единственной дочери, чтобы предупредить о конце света. Все живущие в доме должны приготовиться: закрыть двери и окна, отрезать себя от проклятого мира. За короткое время членов семьи охватывают паранойя и теория заговора. Постепенно они и сами начинают верить в то, что их избрали наследниками Земли. Яркими красками автор иллюстрирует их незавидную судьбу. Исчезнет целый мир, и это все, что останется?! Острый, безжалостный взгляд Джексон не щадит никого. Еще печальнее тот факт, что в некоторых персонажах я узнаю самого себя, свои худшие черты. От отчаяния спасает лишь остроумие Джексон, ее бесстрастное обличение человеческих слабостей. Для меня крайне важен подобный опыт восприятия; когда я открыл для себя Ширли Джексон, у меня возникло ощущение, что она предугадала мои желания, мои потребности и оформила все это на бумаге еще до моего рождения. Более того, момент узнавания всегда остается глубоким, практически меняющим жизненную парадигму, независимо от того, происходит ли это в темном зале кинотеатра или на страницах книг.

Еще при жизни Ширли Джексон успела насладиться известностью и коммерческим успехом — и все же недостаточным для писателя такого масштаба. Встречаясь с читателями и писателями моего поколения, я замечаю некую общность; произнося ее имя, я словно произношу пароль — обмен понимающими взглядами, улыбками, румянец благоговения… Она является нам, только не в пророческих снах, а в своих произведениях.

Виктор Лаваль

Глава первая

После похорон все вернулись в дом, теперь уже несомненно принадлежащий миссис Хэллоран, и неловко топтались в просторном холле. Миссис Хэллоран направилась в гостиную сообщить мистеру Хэллорану, что церемония прошла без мелодрам.

— Может, свáлится замертво на пороге, — пробормотала молодая миссис Хэллоран, глядя вслед свекрови. — Фэнси, милая, ты бы хотела, чтобы бабушка свалилась замертво?

— Да, мама, — ответила Фэнси, одергивая длинный подол черного платья, которое бабушка заставила ее надеть.

Молодая миссис Хэллоран считала, что черный не подходит десятилетней девочке, да и вообще платье чересчур длинное, к тому же слишком простое и грубое для престижа семьи Хэллоран; утром у нее случился приступ астмы, словно в доказательство, однако Фэнси все равно одели в черное. Длинная юбка развлекала девочку во время похорон и в машине, и, если бы не присутствие бабушки, день определенно выдался бы чудесный.

— Я буду молиться об этом, пока жива, — заявила молодая миссис Хэллоран, набожно складывая руки.

— Хочешь, я ее столкну? — предложила Фэнси. — Как она столкнула папу?

— Фэнси! — воскликнула мисс Огилви.

— Пусть говорит, что хочет, — возразила молодая миссис Хэллоран. — Пусть запомнит хорошенько. Фэнси, детка, повтори, что ты сказала.

— Бабушка убила папу, — послушно повторила Фэнси. — Столкнула с лестницы и убила. Это сделала бабушка, правда?

Мисс Огилви возвела глаза к потолку, однако понизила голос, как приличествует в день траура:

— Мэри-Джейн, вы извращаете ум ребенка и к тому же лишаете ее шансов на наследство…

— В этот день, — заявила молодая миссис Хэллоран, придавая мышиному личику выражение укоризненного достоинства, — я хочу, чтобы вы все до единого запомнили раз и навсегда: Фэнси стала сиротой из-за мерзкой старухи, которая не вынесла, что дом принадлежит кому-то другому! А ведь я была его женой, возлюбленной спутницей жизни!

Она часто задышала и прижала руки к груди.

— Столкнула его с лестницы, — добавила она угрюмо.

— Я твоего отца бессмертный дух[1], — процитировал Эссекс, обращаясь к Фэнси.

Он зевнул и поерзал на бархатной кушетке.

— А где «похоронные пироги»?[2] Не собирается же старуха морить нас голодом, раз захапала все себе?

— Это неслыханно! — воскликнула молодая миссис Хэллоран. — Думать о еде, когда Лайонел еще не остыл в гробу! Фэнси!

Она протянула руку, и Фэнси неохотно подчинилась, взметнув черным подолом. Молодая миссис Хэллоран двинулась в сторону главной лестницы.

— Теперь мое место подле сироты, — сказала она через плечо. — Пусть принесут мой обед наверх, в детскую. Все равно у меня сейчас начнется приступ.

«Когда жить, если не теперь?» [3]— гласила надпись черными готическими буквами с капелькой позолоты над аркой окна, расположенного на лестничной площадке. Молодая миссис Хэллоран остановилась у окна и обернулась. Фэнси все еще поднималась по лестнице, путаясь в подоле юбки.

— Горе мое горькое, — вздохнула молодая миссис Хэллоран, прижав одну руку к груди, а другой едва касаясь широких отполированных перил. — Фэнси, поторопись же!

Слегка опираясь на плечо дочери, миссис Хэллоран исчезла в левом верхнем крыле, которое до недавнего времени делила с Лайонелом.

Эссекс с отвращением смотрел им вслед.

— Муженек-то небось только и мечтал о смерти, — пробормотал он.

— Не надо вульгарностей, — нахмурилась мисс Огилви. — Даже наедине со мной, пожалуйста, не забывайтесь: мы — всего лишь наемные работники, а не члены семьи.

— Вообще-то, я тоже здесь, — внезапно подала голос тетя Фэнни из темного угла. — Вы этого, конечно, не заметили, но прошу вас, не смущайтесь. Хоть я и член семьи, вовсе не обязательно…

Эссекс снова зевнул.

— Есть хочу!

— Интересно, подадут ли настоящий обед? — поинтересовалась мисс Огилви. — Я впервые на похоронах с тех пор, как живу здесь; даже не знаю, что она решит. Пожалуй, надо присесть…

— Никому нет дела, если тетя Фэнни останется у себя в комнате, — пробормотала тетя Фэнни. — Передайте жене моего брата, что я присоединюсь к ней после ужина.

— И я впервые на похоронах. — Эссекс встал и лениво потянулся. — От них в сон клонит. Как думаете, старуха заперла джин ради такого случая?

— На кухне полно, — отозвалась мисс Огилви. — Для меня самую капельку, спасибо.

— Все закончилось, — объявила миссис Хэллоран.

Она стояла позади инвалидного кресла мужа, глядя ему в затылок безо всякой цели. В прежние времена, еще до того как мистер Хэллоран навечно занял место в инвалидном кресле, миссис Хэллоран с трудом контролировала выражение лица и жесты, однако теперь, когда он не мог резко обернуться, миссис Хэллоран была с ним любезна (предусмотрительно занимая место за спинкой кресла).

— Его больше нет, Ричард. Все прошло как надо.

Мистер Хэллоран заплакал — впрочем, не первый раз: с тех пор как до него дошло, что второй молодости ему не видать, он плакал часто и охотно.

— Единственный сын, — прошептал мистер Хэллоран.

— Да…

Миссис Хэллоран поджала пальцы, чтобы не барабанить ими по спинке: не стоит суетиться в присутствии больного, прикованного к инвалидному креслу — нужно проявлять терпение. Она беззвучно вздохнула.

— Постарайся держать себя в руках.

— А помнишь, — спросил Хэллоран с дрожью в голосе, — когда он родился, мы велели звонить в колокола на конюшне?

— Верно, — с энтузиазмом подхватила миссис Хэллоран. — Я могу распорядиться, если хочешь.

— Пожалуй, не стоит, — ответил мистер Хэллоран. — В деревне нас не поймут. Нельзя потакать сантиментам за счет общественного мнения. Не стоит, пожалуй. Да и вообще, — добавил он, — Лайонел их не услышит.

— Теперь, когда его больше нет, нужно назначить управляющего имением.

— Лайонел совсем не справлялся. Когда-то с моей террасы был прекрасный вид на розовый сад, а теперь я вижу лишь живую изгородь. Я хочу, чтобы ее срезали, тотчас же!

— Не волнуйся так, Ричард, тебе вредно. Ты всегда был хорошим отцом. Я распоряжусь, чтобы изгородь подровняли.

Мистер Хэллоран пошевелился, глаза снова наполнились слезами.

— А помнишь, я хотел сохранить его кудряшки?

Миссис Хэллоран надела на лицо печальную улыбку и вышла вперед.

— Дорогой, тебе вредно волноваться. Я знаю, Лайонел любил тебя больше всех на свете.

— Нет, так не годится, — возразил мистер Хэллоран. — У Лайонела есть жена и дочь; нельзя ставить отца на первое место. Орианна, ты должна с ним поговорить. Скажи ему, что я этого не потерплю! Его главный и единственный долг перед женщиной, на которой он женат, и перед милой крошкой. Скажи ему…

Он нерешительно умолк.

— Так это Лайонел умер? — неуверенно переспросил мистер Хэллоран.

Миссис Хэллоран переместилась за спинку кресла и позволила себе устало закрыть глаза. C усилием подняв руку, она мягко опустила ее на плечо мужа.

— Похороны прошли весьма достойно.

— Помнишь, когда он родился, мы велели звонить в колокола?

Миссис Хэллоран тихонько поставила бокал и перевела взгляд с Эссекса на мисс Огилви.

— А тетя Фэнни спустится к десерту?

— Добавив последний штрих к сегодняшнему безоблачному счастью, — съязвил Эссекс.

Миссис Хэллоран устремила на него пристальный взгляд.

— На подобные замечания, — произнесла она, — Лайонел счел бы необходимым напомнить, что вам здесь платят не за иронию, а за реставрацию фресок в столовой.

— Орианна, милая, — возразил Эссекс с фальшивым смешком, — уж вас-то я никак не подозревал в забывчивости! Фресками занимался предыдущий молодой человек, а я составляю каталог для библиотеки.

— Лайонел не различил бы, — заметила мисс Огилви и порозовела от смущения.

— Но заподозрил бы, — добавила миссис Хэллоран. — Там у дверей тетя Фэнни, я слышу ее кашель. Эссекс, впустите ее, а то она сама ни за что не решится.

Эссекс картинно распахнул дверь.

— Добрый вечер, тетя Фэнни! Надеюсь, сегодняшняя траурная атмосфера вам по душе?

— Не стоит за меня беспокоиться. Добрый вечер, Орианна, мисс Огилви. Право, не утруждайтесь. Вы прекрасно знаете, что на тетю Фэнни не стоит обращать внимания. Орианна, я с удовольствием постою.

— Эссекс, — распорядилась миссис Хэллоран, — принеси тете Фэнни стул.

— Уверена, что молодому человеку это в тягость, Орианна. Я привыкла сама о себе заботиться, уж ты-то знаешь.

— Эссекс, бокал вина тете Фэнни.

— Орианна, я пью только с равными. Мой брат Ричард…

— …отдыхает. Он уже пообедал и принял лекарство. Ничто не помешает тебе увидеться с ним вечером, обещаю. Да сядь ты уже наконец!

— Я не привыкла подчиняться приказам, однако ты теперь здесь хозяйка, судя по всему…

— Так и есть. Эссекс… — Миссис Хэллоран поудобнее расположилась в кресле, откинув голову на спинку. — Желаю слышать, как вы попусту растратили свои юные годы — только самое скандальное!

— Тропа становится все прямее и у´же, — произнес Эссекс. — Годы наступают, тропа сужается как острие ножа, и я ползу вперед, хватаясь за соломинку, а годы сдавливают бока и смыкаются над головой…

— Не слишком-то скандально, — поморщилась миссис Хэллоран.

— Боюсь, у молодого человека не было так называемых «преимуществ» в жизни, — заметила тетя Фэнни. — Не всем повезло вырасти в роскоши — уж ты-то знаешь…

— Статистика говорит сама за себя, — продолжил Эссекс. — В двадцать, когда время казалось бесконечным, мои шансы умереть от болезни сердца были один к ста двенадцати. В двадцать пять, когда меня впервые охватила неразумная страсть, шансы умереть от рака были один к семидесяти восьми. В тридцать, когда дни и часы начали сокращаться, шансы умереть из-за случайности равнялись один к пятидесяти трем. Теперь же мне тридцать два, тропа сужается с каждым днем, и шансы умереть от чего угодно равняются один к одному.

— Очень глубокомысленно, — резюмировала миссис Хэллоран, — однако по-прежнему не скандально.

— Хорошо… Итак, мисс Огилви хранит в правом верхнем ящике комода, под платками, эбонитовую шкатулку, украденную из музыкальной комнаты. В ней покоятся записочки, которые Ричард Хэллоран писал ей четыре года назад — хотя, пожалуй, некстати об этом упоминать теперь, когда он прикован к инвалидному креслу. Каждый вечер оставлял ей записку под большой голубой вазой в холле.

— Боже правый! — воскликнула мисс Огилви и побледнела. — Она вовсе не это подразумевала под «скандальным»!

— Не волнуйтесь, мисс Огилви, — улыбнулась миссис Хэллоран. — В качестве библиотекаря Эссекс привык шпионить за всеми. Он развлекает меня весьма занимательными историями, и его информация всегда оказывается верной.

— Момент истины, — сухо заметила тетя Фэнни. — Вульгарно и непристойно — я и тогда говорила, и сейчас скажу.

— Я бы ни за что не осталась… — начала мисс Огилви.

— Ну конечно, остались бы! — добродушно откликнулась миссис Хэллоран. — Ничто не заставило бы вас двинуться с места. Нет, ваша ошибка заключалась в другом: вы думали, что сможете «подвинуть» меня. Проще говоря, типичная ошибка тети Фэнни.

— Отвратительно и неуместно, — отозвалась тетя Фэнни. — Орианна, с твоего позволения я удалюсь.

— Допивай вино, а Эссекс позабавит нас еще чем-нибудь скандальным.

— Тропа сужается с каждым днем, — повторил Эссекс, ухмыляясь. — Интересно, помнит ли тетя Фэнни, как однажды выпила шампанского на дне рождения Лайонела и спросила меня…

— Боюсь, мне сейчас станет дурно, — перебила его тетя Фэнни.

— Ну так и быть, позволяю тебе удалиться, — снизошла миссис Хэллоран. — Эссекс, я вами недовольна! Ну ладно тетя Фэнни, но вы-то должны быть вне подозрений! Фэнни, если тебе хочется устроить сцену, сделай одолжение и поскорее: я хочу прогуляться перед вечерней игрой в нарды, а мой распорядок дня и так безжалостно нарушен. Мисс Огилви, вы допили вино?

— Ты собираешься играть в нарды? — удивилась тетя Фэнни. — Сегодня?

— Теперь это мой дом, как ты справедливо заметила. Не вижу причины, почему бы не сыграть.

— Как это вульгарно, — поморщилась тетя Фэнни. — В доме траур!

— Уверена, Лайонел подождал бы умирать, если бы знал, что похороны помешают моим нардам. Мисс Огилви, вы уже допили? — Миссис Хэллоран поднялась. — Эссекс?

Некоторый интерес представляет характер самого дома. Здание стоит на небольшом холме, и земля вокруг принадлежит семье Хэллоран. Со всех сторон территорию окружает каменная стена. Прежний мистер Хэллоран, отец Ричарда и тети Фэнни — в то время Фрэнсис Хэллоран, — ошарашенный свалившимся на него богатством, не придумал ничего лучше, чем создать свой собственный мир. По его замыслу, весьма туманно изложенному архитекторам, декораторам, землемерам, плотникам и каменщикам, этот мир должен включать в себя все. Внешний мир, оставшийся позади, использовался лишь для безжалостного разграбления и добычи предметов искусства, призванных украсить дом и окрестности. Помещения бесконечно ремонтировались и обставлялись, земля возделывалась с особым усердием. К изящному пруду перед домом прилагались лебеди. Кроме всего прочего, на территории находились пагода, лабиринт и розовый сад. Стены дома были окрашены в пастельные тона с изображением сатиров и нимф, резвящихся среди цветов. Также в интерьере имелось огромное количество серебра, золота, эмали и перламутра. Картины мистера Хэллорана не особенно интересовали, однако он уступил просьбе декоратора и повесил несколько штук. При этом настоял, чтобы его собственный портрет — мистер Хэллоран был человеком практичным и тщеславным — висел над камином в комнате, которую архитектор называл «ваша гостиная». Книги мистера Хэллорана тоже не интересовали, тем не менее он уступил под натиском удивленных взглядов архитектора и декоратора и обустроил библиотеку, должным образом оснастив ее мраморными бюстиками и десятками тысяч томов в кожаных переплетах; их привезли по железной дороге, внесли в дом коробку за коробкой, аккуратно распаковали и разложили по полкам специально нанятые для этого люди. Больше всего мистеру Хэллорану запала в душу идея солнечных часов. Их заказали из Филадельфии, в одной фирме с хорошими отзывами; мистер Хэллоран лично выбрал место в саду. Он смутно надеялся, что надпись — оставленная на усмотрение фирмы, они в таких вещах лучше разбираются — будет глубокомысленной, например: «Лови момент» или даже «За знаком знак чертит бессмертный рок перстом своим»[4], однако по воле неизвестного автора надпись на часах гласила «Что жизнь?»[5]. Мало-помалу мистер Хэллоран к ней привык, убедив себя, что ремарка относится ко времени.

Солнечные часы установили и настроили с таким же старанием, что и книги в библиотеке, и каждый, кому взбрело бы в голову проигнорировать маленькие нефритовые часы в гостиной или дедушкины часы в библиотеке, или мраморные часы в столовой, мог выйти на лужайку и определить время по солнцу. Из любого окна, выходящего на сад и на озеро, виделись солнечные часы, установленные на повороте аллеи. Старший мистер Хэллоран был человеком методичным. В левом крыле насчитывалось двадцать окон, в правом ровно столько же. Так как центральная дверь была двойной, на втором этаже располагались сорок два окна и столько же на третьем, прямо под резным орнаментом крыши. Мистер Хэллоран распорядился, чтобы там изобразили цветы и древнегреческий символ богатства — рога изобилия, и нет никаких сомнений, что его распоряжения выполнили в точности.

По обе стороны двери располагалась терраса: восемьдесят шесть черных и восемьдесят шесть белых плиток направо и столько же налево. Мраморную балюстраду поддерживали по сто шесть колонн слева и справа соответственно. Восемь широких мраморных ступеней вели на лужайку, которая изящно обтекала квадратный пруд и плавной волной устремлялась вперед, к летнему домику в виде храма, посвященного какому-то второстепенному богу математики, с шестью тонкими колоннами по обеим сторонам. Хотя никто не пытался подобрать деревья, окаймляющие лужайку, листик к листику и веточку к веточке, летний домик окружали четыре тополя, посаженные на равном расстоянии. Внутри домик был выкрашен в зеленый и золотой, вдоль колонн и потолочных балок обвивалась виноградная лоза.

Все это царство симметрии нарушали солнечные часы, нарочно установленные не в центре, с провокационной надписью «Что жизнь?»

После того как дом был покрашен, обит деревянными панелями, устлан коврами и парчой, оснащен шелковыми простынями и драгоценными произведениями искусства, мистер Хэллоран перевез сюда жену и двух маленьких детей. Миссис Хэллоран умерла через три месяца, так и не увидев солнечных часов вблизи, разве что из окна спальни. Не довелось ей прогуляться ни к центру лабиринта, ни в тайный сад, чтобы сорвать абрикос, хотя каждое утро даме подавали свежие фрукты в прозрачной голубой вазе. Из розария ей доставляли розы, из теплиц — орхидеи и гардении, а по вечерам ее сносили вниз и сажали в кресло у огня. Миссис Хэллоран родилась в доме на две семьи в глухом далеком городке, где бо`льшую часть года было холодно и мрачно; впервые в жизни она почувствовала тепло, лишь сидя у камина. Она никак не могла поверить, что в этом доме ей не грозит зима, и даже вечное лето из роз, гардений и абрикосов не разуверило ее сомнений; миссис Хэллоран скончалась в полной уверенности, что за окном идет снег.

Вторая миссис Хэллоран — Орианна, жена Ричарда — поставила себе цель относиться к свекру с восхищением и покорностью.

— Мне кажется, — заявила она Ричарду, когда молодожены вернулись из свадебного путешествия и обосновались в Большом доме, — наш долг — скрасить последние годы твоего отца. В конце концов, он — твой единственный родственник.

— Вовсе нет, — возразил Ричард, озадаченный. — Есть еще сестра Фрэнсис и дядя Харви с женой и детьми в Нью-Йорке. И потом, наверняка имеются кузены разной степени дальности…

— Да, но никто из них не распоряжается деньгами твоего отца.

— Ты что, вышла за меня ради отцовских денег?!

— Ну да. И еще ради дома.

— Повторите еще раз, — велела миссис Хэллоран, разглядывая часы в теплых сумерках.

— «Что жизнь? И почему к ней люди жадны? Сегодня с милой, завтра в бездне хладной! Один как перст схожу в могилу я…»[6]

— Не нравятся они мне.

Миссис Хэллоран протянула руку и дотронулась пальцем до часов. В сумраке доносилось слабое шуршание листьев, плеск воды. Дом отсюда казался очень далеким, свет в окнах — совсем тусклым. Миссис Хэллоран провела пальцем вдоль буквы «Ч» и подумала: без этих часов лужайка выглядела бы пусто. По сути, часы — символ людской порочности, доказательство того, что глаз человека не способен вынести математическое совершенство. Я — существо земное, напомнила себе миссис Хэллоран, и потому должна смотреть на часы, как и все прочие. Если их убрать, мне тоже придется отводить глаза до тех пор, пока я не увижу несовершенство взамен часов — возможно, звезду?

— Вам не холодно? — спросил Эссекс. — Вы дрожите.

— Становится прохладно. Давайте вернемся в дом.

Тихими шагами миссис Хэллоран ласкала землю, по которой ступала; под рукавом ощущалась твердость руки Эссекса, едва заметное напряжение мускулов — реакция на ее совершенство и одновременно жест защиты. Все это мое, думала она, осматривая молчаливые камни, и землю, и листья своих владений. Тут она вспомнила, что собирается отослать Эссекса прочь, и улыбнулась. Бедный Эссекс так и не понял, что сущность хорошего придворного заключается в неуверенности. Теперь дом принадлежит мне, подумала она молча, не в силах произнести ни слова.

В большой гостиной у огня сидел Ричард Хэллоран; в дальнем углу, на почтительном расстоянии, за столиком устроились мисс Огилви с тетей Фэнни. Мисс Огилви читала, а тетя Фэнни раскладывала пасьянс; судя по всему, последняя не осмеливалась подкрутить свет в лампе, и они с мисс Огилви склонились над столом, щурясь в темноте.

— Орианна, — произнес ее муж, как только миссис Хэллоран и Эссекс вошли через высокие двери террасы, — я вспоминал Лайонела.

— Конечно, Ричард. — Миссис Хэллоран отдала Эссексу шаль, подошла и встала за креслом мужа. — Попытайся не думать об этом, а то не заснешь.

— Он был моим сыном, — терпеливо объяснил Ричард.

Миссис Хэллоран склонилась вперед.

— Тебе не слишком жарко? Отодвинуть кресло подальше от огня?

— Не приставай к нему, — вмешалась тетя Фэнни и подняла карту к свету. — Ричард всегда сам принимал решения, Орианна, даже в том, что касается его собственного комфорта.

— Мистер Хэллоран всегда был таким сильным, — добавила мисс Огилви с нежностью.

— В день его рождения мы велели звонить в колокола над конюшней, — объяснил мистер Хэллоран тете Фэнни и мисс Огилви через всю комнату. — Жена предложила и сегодня позвонить — в качестве прощального жеста, — но я решил, что не стоит. Как ты считаешь, Фэнни?

— Ни в коем случае, — отрезала тетя Фэнни. — Вульгарная идея, разумеется. — Взглянув на миссис Хэллоран, она повторила: — Разумеется…

— Эссекс, — произнесла миссис Хэллоран, не двигаясь. — Пожалуй, и вправду стоит позвонить в колокола.

Бесшумной кошачьей походкой Эссекс пересек комнату и встал рядом, ожидая приказаний.

— Разумно. Ему бы понравилось. Мы звонили в колокола над конюшней, — повторил мистер Хэллоран, обращаясь к мисс Огилви, — в день его рождения, а затем каждый год после этого, пока он не попросил нас так не делать.

— Боюсь, уже слишком поздно звонить, — заметила миссис Хэллоран.

— Ты права, дорогая, как всегда. Бедный Лайонел все равно не услышит. Может, завтра?

— Лайонел был прекрасным человеком, — вставила мисс Огилви траурным тоном. — Нам будет его не хватать.

— Да, нужно распорядиться, чтобы подрезали живую изгородь, — сказал мистер Хэллоран жене.

— У него был замечательный отец, — заявила тетя Фэнни. — Ричард, тебе не жарко? Ты терпеть не мог перегреваться. Хотя, — добавила она, — пламя, по-видимому, не слишком высоко. По крайней мере, света не дает.

— Эссекс, — распорядилась миссис Хэллоран, — включите лампу тете Фэнни.

— Спасибо, не надо, — ответила та. — Не стоит заботиться о моем удобстве, Орианна. Ты прекрасно знаешь, что я ничего не попрошу из твоих рук. Или, — добавила она, покосившись на Эссекса, — из рук нанятого…

— …библиотекаря, — закончил за нее Эссекс.

— Мистер Хэллоран, позвольте я наброшу вам шаль на плечи? — предложила мисс Огилви. — У вас спина не мерзнет? Так часто бывает, даже когда огонь греет… — Она помедлила и стыдливо добавила: — …конечности.

— Вы имеете в виду ноги? — осведомилась миссис Хэллоран. — Уверяю вас, у Ричарда они до сих пор сохранились, хоть и не всегда видны. Мисс Огилви беспокоится о твоих ногах, — сказала она, нагибаясь к мужу.

— О моих ногах? — улыбнулся тот. — Я все больше сижу, — галантно объяснил он мисс Огилви, и та покраснела.

— Тетя Фэнни, — позвала миссис Хэллоран, и все обернулись, настороженные ее тоном. — Я рада, что ты ничего не просишь из моих рук, поскольку я как раз собиралась вам всем кое-что сообщить, а тетя Фэнни меня только подбодрила.

— Я? — изумилась тетя Фэнни.

— Сущность жизни, — мягко начала миссис Хэллоран, — заключается в переменах; вы все, будучи людьми интеллигентными, со мной согласитесь. Наша последняя перемена — я имею в виду кончину Лайонела…

— Так это был Лайонел! — утвердительно кивнул мистер Хэллоран у камина.

— …оказалась весьма приятной. Мы прекрасно обойдемся без Лайонела. Теперь нам необходимо сделать генеральную уборку. Ричард, конечно, останется.

Она положила руку на плечо мужа, и тот снова кивнул, довольный.

— Эссекс, не слишком ли мы вас задержали? — продолжила миссис Хэллоран.

— Но библиотека… — возразил Эссекс, прикрыв рот рукой.

— Пожалуй, оставим библиотеку в покое на время. Пора освежить фрески в моей гостиной. Разумеется, вы получите небольшую выплату и сможете заняться какой-нибудь ученой деятельностью.

— Тропа сужается, — натянуто произнес Эссекс.

— Как мудро с вашей стороны!

— Я надеялся… я думал — после всего…

— Эссекс, вам тридцать два года — еще не поздно начать карьеру. Попробуйте что-нибудь делать руками. Можете взять пару дней на раздумье. Мисс Огилви!

Последняя вытянула руку и вцепилась в подлокотник кресла.

— Я вами довольна, не сочтите за критику. Вы — леди того сорта, какие редко встречаются в наши дни. Всю жизнь вас укрывали от внешнего мира — вы же пришли к нам как раз до рождения Фэнси? — и я не стану бездумно выставлять вас наружу. Пожалуй, поместим вас в какой-нибудь скромный пансионат — приличный, разумеется, даже не сомневайтесь, и всецело подходящий вашему статусу; курорт с минеральными водами? Местечко у моря? В несезон вы будете играть в криббидж с другими леди сходного статуса. Возможно, теплым осенним днем, убаюканная волнами и затихающим весельем на пирсе, вы падете жертвой авантюриста; возможно, Эссекс в своих бесцельных академических блужданиях найдет вас и оставит без гроша. Разумеется, в руках обычного авантюриста вы будете в полной безопасности, поскольку не сможете лично распоряжаться деньгами — это в ваших же интересах.

— Какая жестокость! — Мисс Огилви сникла в кресле. — Я не заслужила!..

— Может, и нет, но ничего не могу с собой поделать — на меня накатил приступ щедрости. Я настаиваю!

— А я? Меня тоже выгонят?

— Дорогая тетя Фэнни, это ведь твой дом! Неужели ты думаешь, что я выброшу тебя из собственного дома? Ты жила здесь с самого детства — с мамой, с папой. Я помню твоего отца, замечательный был человек.

— Оставь в покое моих родителей! Мой брат…

— Да, — перебила миссис Хэллоран. — В бальной зале ты танцевала свой первый и единственный танец; тогда тебя звали мисс Хэллоран — мы не должны терять из виду мисс Хэллоран в нашей тете Фэнни. Впрочем, теперь мы с твоим братом остались одни; мы ни разу не оставались одни в этом доме с самой свадьбы. Не беспокойся, здесь хватит места для нас обеих, Фэнни, — добавила она снисходительно.

— Я так никогда не думала, — возразила тетя Фэнни.

— А помнишь башню? Ее построил твой отец; там, кажется, планировали устроить обсерваторию? В ней можно расположиться с большим комфортом. Я даже разрешаю тебе взять немного мебели. Можешь забрать все, что хочешь, за исключением, разумеется, предметов, обладающих сентиментальной ценностью: голубая ваза из холла отойдет мисс Огилви.

— Я возьму драгоценности своей матери.

— Теперь люди станут поговаривать о башне, в которой водятся привидения, — засмеялась миссис Хэллоран. — Так, кто у нас остался? Мэри-Джейн будет здесь одиноко. Я уверена, что она питала к Лайонелу искренние чувства, хотя о природе этих чувств распространяться не стану. Пожалуй, отошлю Мэри-Джейн домой. Лайонел нашел ее в городе, в публичной библиотеке — вот пусть туда и возвращается. В то время у Мэри-Джейн была небольшая квартира; я распоряжусь, чтобы ее вернули. Ей совсем не обязательно работать, я проявлю достаточную щедрость. Может, возобновит связи со старыми друзьями… Правда, боюсь, второго Лайонела она больше не встретит — ей и первого хватило за глаза.

— А Фэнси? — пролепетала мисс Огилви. — Ведь я ее гувернантка и обязана…

— А Фэнси теперь тоже моя, — улыбнулась миссис Хэллоран. — Однажды все, чем я владею, перейдет ей, поэтому Фэнси я оставлю при себе.

— По-моему, вы с нами шутите, — безжизненным голосом произнес Эссекс. — Хотите, чтобы мы испугались и начали умолять, а вы посмеетесь и скажете, что пошутили…

— Вы и вправду так думаете, Эссекс? Тогда интересно будет посмотреть, как далеко зайдет моя шутка, прежде чем вы начнете умолять. Ричард?

Мистер Хэллоран открыл глаза и улыбнулся.

— Пора спать, — весело сказал он.

Миссис Хэллоран взялась за ручки и повернула кресло.

— Спокойной ночи, — попрощался мистер Хэллоран, и миссис Хэллоран довезла кресло почти до двери, прежде чем Эссекс подбежал и открыл ее.

Мисс Огилви негромко плакала; когда умер Лайонел, она пустила лишь пару слезинок — больше ради проформы, чтобы нос не покраснел. Тетя Фэнни мрачно смотрела в огонь, сложив руки на коленях; после ухода брата и золовки она не проронила ни слова. Эссекс ходил из угла в угол, поскольку в неподвижности слишком отчетливо видел себя самое.

— Раболепствовал, подносил, лгал, шпионил, пресмыкался — и вот меня выставили за дверь, как я того и заслуживаю. Тетя Фэнни, мисс Огилви — мы все достойны презрения.

— Я старалась делать то, что должно, — всхлипнула мисс Огилви. — Она не имела права так со мной разговаривать!

— И верно, — продолжал Эссекс. — Я-то думал, что умен, проворен и неуязвим, а это вовсе не надежная защита. Я думал, она ко мне привязана, а сам превратился в ручную обезьянку!

— Могла бы сообщить помягче, — сетовала мисс Огилви.

— В гориллу, нелепое чудовище…

— Тихо! — вдруг скомандовала тетя Фэнни.

Они оглянулись, удивленные: тетя Фэнни пристально смотрела в сторону выхода. Дверь отворилась, и в комнату проскользнула Фэнси.

— Дедушке не понравится, что ты спустилась вниз так поздно. Сейчас же ступай в свою комнату! — велела тетя Фэнни.

Не обращая на нее ни малейшего внимания, Фэнси подошла к камину и села на коврик, скрестив ноги.

— Я здесь часто бываю, когда вы все спите. — Она в упор посмотрела на мисс Огилви. — А ты храпишь!

— Тебя следует отшлепать! — негодующе фыркнула та.

Фэнси любовно провела рукой по мягкому ворсу.

— Когда бабушка умрет, все это будет моим. Весь дом будет моим, и никто мне не помешает!

— Твой дедушка… мой брат… — начала тетя Фэнни.

— Ну конечно, я понимаю, что дом принадлежит дедушке, — возразила Фэнни с интонацией взрослого, объясняющего неразумному ребенку, — но ведь на самом-то деле нет. Иногда мне хочется, чтобы бабушка умерла.

— Маленький звереныш! — пробормотал Эссекс.

— Нельзя так говорить, Фэнси, — вмешалась мисс Огилви. — Бабушка была очень добра к тебе — нехорошо желать ей смерти. И уж тем более нехорошо бродить по ночам, шпионить за людьми и… — Она замешкалась. — Ты плохо себя ведешь!

— Да и вообще, — добавила тетя Фэнни, — не стоит считать свои богатства заранее. У тебя и так полно игрушек.

— У меня есть кукольный домик, — неожиданно произнесла Фэнси, впервые глядя тете Фэнни прямо в глаза. — У меня есть красивый кукольный домик. Там настоящие дверные ручки, электричество и маленькая плита, а в ванных льется настоящая вода…

— Тебе повезло, — заметила мисс Огилви.

— …и куколки. Одна из них лежит сейчас в ванной, — захихикала Фэнси. — Это маленькие куколки, они как раз помещаются в стулья и кровати. У них есть своя посудка. Когда я кладу их в кровать, они засыпают. Когда бабушка умрет, все это станет моим.

— И где же тогда будем мы? — тихо спросил Эссекс.

Фэнси улыбнулась ему.

— Когда бабушка умрет, я разобью свой кукольный домик — он мне больше не понадобится.

Эссекс лежал в темноте абсолютно неподвижно. Если не шевелиться и не издавать никаких звуков, он будет в безопасности. Иногда ему казалось, что если замереть совсем, то можно и вправду умереть.

— Эссекс… — прошептала тетя Фэнни и тихонько постучала в дверь. — Эссекс, впусти меня!

Раньше Эссекс пытался отвечать.

— Уходите, — говорил он, — уходите отсюда.

Теперь же он знал, что безопаснее молчать и не двигаться; может, он и правда мертв?

— Эссекс, мне всего сорок восемь!

Я заперт в тесном пространстве гроба, надо мною толстый слой земли.

— Орианна старше меня!

Я не могу пошевелиться, повернуть голову; если мои глаза и открыты, я этого не знаю; я не смею протянуть руку и пощупать деревянные доски, смыкающиеся вокруг меня.

— Эссекс?

Я попробую заговорить в оглушающей тишине; я попробую повернуть голову и поднять руки, и тогда меня будут держать крепко-крепко…

— Впусти меня! Ты можешь остаться в доме со мной!

Было еще рано и так темно, что лишь твердая уверенность в ежедневном восходе солнца давала хоть какую-то надежду на свет. Тетя Фэнни, всю ночь просидевшая в спальне своей покойной матери, и Фэнси, потихоньку ускользнувшая из детской, встретились на террасе, напугав друг друга. Сперва каждая разглядела в темноте смутную фигуру, и лишь потом тетя Фэнни догадалась, кто перед ней.

— Фэнси! — прошептала она. — Что ты тут делаешь?

— Играю, — уклончиво ответила девочка.

— Играешь? В такое время? — Тетя Фэнни взяла ее за руку и повела вниз по ступенькам. — Пойдем в сад. Во что ты играла?

— Да так… — лукаво улыбнулась Фэнси.

— А кто тебе сказал, что однажды все это будет твоим? — неожиданно спросила тетя Фэнни и остановилась. — Мама? Наверняка она. Думает, что у нее есть права… Давай пройдем по боковой дорожке; тетя Фэнни любит гулять в тайном саду по утрам. Так вот, десятилетней девочке, у которой есть мама, и дедушка, и тетя Фэнни, не следует думать о будущих благах. Мы все тебя любим, ты ведь знаешь это? Тетя Фэнни тебя любит.

Было слишком темно, однако тетя Фэнни разглядела повернутое к ней лицо ребенка. Увы, девочка не унаследовала семейного обаяния, подумала она со вздохом и споткнулась. Может, все-таки еще слишком темно, чтобы гулять по боковым тропинкам? Впрочем, она уже зашла так далеко, что возвращаться смысла нет. Глянув наверх в ожидании рассвета, тетя Фэнни раздраженно прищелкнула языком: садовники совсем забросили дальние тропинки; наверное, знают, что здесь гуляет лишь тетя Фэнни. Живую изгородь по обеим сторонам давно не постригали, и она буйно разрослась, местами даже сплелась над головой в туннель, затемняя тропу и создавая зловещий полумрак там, где атмосфера должна быть легкой и приятной.

— Мой отец, — громко произнесла тетя Фэнни, — такого не потерпел бы! Смотри, Фэнси: поворот тропинки должен быть плавным, естественным, а тут какие-то дебри. Жаль, отец не видит, что стало с его садом.

— А вон садовник, — заметила Фэнси.

В этот момент смутное ощущение тяжести усилилось и стало осознанным. Прогулка в саду всегда приносила удовольствие, но, когда Фэнси указала на садовника, тетя Фэнни вдруг поняла, что они сбились с пути и потерялись, — а может, и забрели на чужую территорию. Впрочем, за пределы стены они еще не выходили, так что ничего страшного; да и от дома прошли всего десять минут, а участок Хэллоранов так быстро не заканчивается (в любом направлении).

— Фэнси, нам пора возвращаться, — пробормотала обеспокоенная тетя Фэнни, однако девочка уже вырвалась вперед.

Занимался рассвет, но теперь в воздухе сгущался туман; зеленые ветви угрожающе нависали над головой; легкая дымка клубилась у кончиков листьев, почти скрывая ноги Фэнси на бегу. Тетя Фэнни занервничала еще больше и, что хуже, была совершенно сбита с толку.

— Фэнси, вернись сейчас же! — позвала она, но Фэнси, словно в кошмарном сне, убегала все дальше и дальше, по щиколотки в тумане, оборачиваясь и даже смеясь.

— Фэнси, — снова окликнула тетя Фэнни, — иди сюда!

Тут и она увидела садовника: он стоял на стремянке чуть поодаль и подстригал изгородь. Странно, как это Фэнси могла его увидеть раньше нее, еще до поворота? Девочка бежала к нему, смеясь, и тетя Фэнни поспешила за ней. Фэнси схватилась за подножие лестницы и заговорила с садовником. Тот обернулся, кивнул и указал куда-то. Когда подошла тетя Фэнни, он уже отвернулся к изгороди и снова поднял секатор.

— Фэнси, пойдем сейчас же! — Тетя Фэнни сердито потянула ее за руку. — Нельзя бегать и смеяться перед садовниками, — добавила она тихо, — мы должны соблюдать декорум! Нехорошо, что ты убежала от меня, я тобой недовольна!

— Я хотела спросить у него дорогу, — ответила девочка; теперь она шла спокойно, щеки слегка раскраснелись от бега. — Он не показался тебе странным?

— Я не заметила. Это неприлично…

— Одежда у него была какая-то странная. А шляпу видела?

— Я же сказала — я не смотрела…

— Так погляди сейчас. — Фэнси остановилась и повернулась к тете Фэнни. — Смотри, какой он смешной.

— Оглядываться на садовника? Я? — Тетя Фэнни раздраженно потянула Фэнси за руку. — Веди себя прилично!

— Да он все равно ушел. — Фэнси чуть прошла вперед и воскликнула: — А вот и сад! Я и не знала, что мы так близко!

Она рванула к выходу, увязая щиколотками в тумане. Тетя Фэнни, раздраженная, испуганная, усталая, поспешила за ней: нельзя отпускать Фэнси одну. Маленькая девочка и беззащитная женщина; странные садовники (и Фэнси права, в нем действительно было нечто странное — быть может, поворот головы?), и никто не знает, как вернуться назад.

— Фэнси, подожди, — окликнула тетя Фэнни и вдруг остановилась.

Это был вовсе не ее тайный сад, а совсем другой, настолько тайный, что вряд ли кто-нибудь видел его прежде. Фэнси, полускрытая туманом, танцевала на траве; цветы, приглушенные дымкой, тускло отсвечивали красным, желтым и оранжевым. Вдалеке смутно маячила твердая белизна мрамора, на секунду в туманной прорехе показалась узкая колонна.

— Фэнси! — крикнула Тетя Фэнни, вытягивая руки перед собой. — Ты где?

— Я тут! — отозвалась девочка.

— Где?

— В доме.

Голос утих, и тетя Фэнни, окончательно запутавшаяся в тумане, беспомощно заплакала.

— Фэнси!

— Тетя Фэнни… — донеслось откуда-то издалека.

Спотыкаясь, тетя Фэнни на ощупь двинулась вперед, наткнулась на теплый мрамор и быстро отдернула руку.

Ах да, он же нагрелся на солнце! А может, это летний домик? Мы просто сбились с тропинки и вышли в сад с другой стороны — вот почему он выглядел так странно… Ну конечно, это летний домик! Какая я глупая — пугаться невесть чего и плакать! Сейчас зайду в домик и посижу тихонько на скамейке, а затем позову Фэнси — противная девчонка, так убегать! — или дождусь, пока туман рассеется — конечно же, рассеется, это же утренняя дымка, пустяк, солнце растопит ее… Мне приходилось попадать и не в такие туманы, и ни разу я не испугалась — просто все вышло так неожиданно; сейчас посижу в домике и пойду дальше…

С минуту она стояла неподвижно, закрыв глаза и пытаясь вспомнить точное расположение тайного сада, чтобы наверняка добраться до летнего домика. Только бы не упасть, ведь тогда я не смогу подняться… Если я упаду, придется звать на помощь.

— Фэнси, — позвала она, — Фэнси!

Пытаясь — хоть и безуспешно — смотреть под ноги, тетя Фэнни медленно двинулась вокруг летнего домика, припоминая колонны, темные кусты, четыре тополя, две низкие мраморные ступеньки. Если я посижу в летнем домике, успокаивала она себя, если я зайду в летний домик из тайного сада, если я пройду в летний домик через тайный сад, нужно будет всего лишь сделать четыре шага по мраморному полу, всего четыре шажочка, и с другой стороны откроется вид на большую лужайку, и пруд, и часы, и я наконец увижу дом.

Если я зайду в летний домик, то даже туман не помешает мне увидеть Большой дом; я спущусь на две ступеньки вниз, выйду на широкую лужайку и пойду вперед, прямо по газону, сквозь туман, мимо солнечных часов… Фэнси наверняка так и ушла; небось уже на полпути к дому.

Тетя Фэнни споткнулась и протянула руку, чтобы опереться о колонну, однако в этот момент туман рассеялся, и она увидела, что держится за длинное мраморное бедро статуи: высокое неподвижное существо взирало на нее сверху с каменной нежностью. Мрамор был теплым на ощупь; тетя Фэнни отдернула руку и завизжала:

— Фэнси, Фэнси!

Ответа не последовало. Тетя Фэнни развернулась и побежала что есть сил, прямо по цветам, сквозь декоративные кусты.

— Фэнси! — кричала она, хватаясь за протянутую мраморную руку, — Фэнси! — уворачиваясь от мраморных объятий, — Фэнси! — отшатываясь от мраморного рта, тянущегося к ее горлу.

— Тетя Фэнни?

— Ты где?

— Я дома.

— Вернись, Фэнси, пожалуйста!

Рядом стояла мраморная скамья; спинка и бока чем-то заляпаны, одна из ножек треснула, на сиденье валяются сухие листья. Тетя Фэнни благодарно присела; скамья оказалась теплой, и она подвинулась на самый краешек. Немыслимо, подумала она; неужели я на семейном кладбище? Что происходит?

Почему-то вспомнились слова Эссекса — «Тропа сужается с каждым днем» — и на душе стало легче. Вот он посмеется надо мной! Пора взять себя в руки. Тетя Фэнни с усилием выпрямилась, подавляя тошноту, разгладила черный лен платья на колене, поправила выбившуюся прядь, изящно скрестила лодыжки, достала из декольте платок с черной каемкой, вытерла глаза и промокнула лицо. Может, я и сошла с ума, но хотя бы выгляжу прилично, как подобает леди.

При мысли об Эссексе на нее нашло какое-то непривычное настроение. Если бы он был здесь, мы бы сидели вместе на скамье, и никто не разглядел бы нас в тумане, в тайном саду — до Фрэнсис доносился густой, сладкий аромат роз, — на мраморе, теплом под нашими ладонями. Вдалеке журчал фонтан, слышался мягкий плеск, низкое журчание падающей воды из поднятых рук мраморной нимфы; вода стекает по плечам, по груди, укутывает плащом, заполняет широкую чашу до отказа и переливается вниз — в протянутые каменные руки сатира, который набирает воду в ладони и мягко роняет на выгнутые спины и поднятые головы дельфинов, удерживающих его. Мимо застывших дельфинов в огромную чашу, которую держат две русалки, мимо улыбающихся каменных лиц, твердых кудряшек, все дальше вниз, на камни, на мраморные лилии, вокруг мраморных рыб, меж длинных лап каменных птиц — шеи всегда изогнуты, головы всегда повернуты с любопытством. Все дальше и дальше, из высоко поднятых рук нимфы мимо сатира, мимо дельфинов, мимо русалок, оставляя позади лилии, камни, рыб и птиц… И вот, наконец, этот волшебный поток схвачен, пленен, закручен в сужающуюся воронку, заперт и спущен вниз, под землю, где он продолжит свой тайный бег — возможно, в искусственный пруд перед домом, где вода голубого цвета и едва морщится под напором ветра.

Розы… Я бы хотела подарить Эссексу розу.

Она положила голову на мраморную спинку, прислушиваясь к пению воды со слезами на щеках («Ах, Фрэнсис, я так долго ждал…» «Вы нетерпеливы, Эссекс…» «Да я просто схожу с ума, я весь горю…»).

Она томно улыбнулась и подняла руку, слабо протестуя, и вдруг увидела перед собой жуткую гримасу демона; над мраморной головой низко нависали розы, из разверстой пасти торчали сухие лепестки…

— Фэнси! — завизжала тетя Фэнни.

В фонтане слабо отдалось: «Фэнси, Фэнси…» Искаженное мраморное лицо было теплым…

— Тетя Фэнни?

— Помоги мне! Скорей, поторопись!

— Я дома.

— Скорей же!

— Иду-иду… Все будет хорошо, тетя Фэнни, я уже здесь. Вот я протягиваю руку…

Обернувшись, тетя Фэнни взяла девочку за руку, но это снова оказался теплый мрамор; издалека послышался издевательский смех Фэнси, затем пение.

Каким-то образом тете Фэнни все же удалось прорваться сквозь туман и добрести до летнего домика; четыре широких шага — и вот она уже бежит к солнечным часам, всхлипывая на ходу…

И тут в темноте раздался чей-то голос, совсем не похожий на Фэнси, эхом отдающийся вокруг, заполняющий все пространство; казалось, он исходит из ее головы: ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН, звал голос, ФРЭНСИС, ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН! Оборачиваясь на бегу, она выставила руки вперед; ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН, продолжал голос, ФРЭНСИС!

Тетя Фэнни страшно запыхалась, где-то потеряла туфлю, а трава оказалась неожиданно мокрой: ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН, и тут она замерла, как вкопанная. Возле солнечных часов смутно маячила чья-то фигура — не статуя, не Эссекс.

— Кто там?.. — спросила тетя Фэнни, цепенея.

— Фрэнсис Хэллоран…

Ее обуял беспримесный страх, и тетя Фэнни, когда-то Фрэнсис Хэллоран, почувствовала, что вместо одежды ее сковало льдом; там кто-то есть? Что-то? Тут она подумала с шокирующей ясностью: хуже, если там ничего нет; наверняка кто-то есть, иначе все происходит лишь в моей голове… нет, оно настоящее.

— Фрэнсис?

Тетя Фэнни слабо шевельнула рукой.

— Отец? — беззвучно спросила она. — Отец?

— Фрэнсис, грядет опасность! Возвращайся в дом, скажи им, скажи им там, скажи им всем — грядет опасность. Скажи им, что дом в безопасности. Отец будет следить за домом, скажи им!

Я и вправду это слышу, трезво усомнилась тетя Фэнни.

— Папа?..

— Отец приходит к своему дитя и тихо говорит, что нет страха перед глазами его; отец приходит к своему дитя. Скажи им там, в доме, что грядет опасность!

— Опасность? Какая?

— С небес, с земли и с моря; скажи им. Будет черный огонь, и красная вода, и земля содрогнется и завоет — все это грядет!

— Когда?

— Отец приходит к своим детям и говорит им, что грядет опасность. Перед глазами его нет страха; отец приходит к своим детям. Скажи тем, кто в доме…

— Подожди…

— Когда небо прояснится, дети будут в безопасности; отец придет к своим детям, и те будут спасены. Скажи им, что они будут спасены. Не позволяй им покидать дом; скажи им: не бойтесь, отец защитит своих детей. Иди в дом отца твоего и скажи все это. Скажи им, что грядет опасность!

Тетя Фэнни, бывшая Фрэнсис Хэллоран, положила руку на солнечные часы — теплые.

— Отец? — произнесла она в неожиданно яркий свет, хотя там уже никого не было. — Ты никогда не был ко мне так добр… — потерянно добавила она.

И тетя Фэнни пустилась бежать, зовя Эссекса; врезалась в дверь террасы, рывком распахнула ее и замерла, дико уставившись на изумленные лица, круглые глаза, открытые рты.

— Я должна вам рассказать, — начала тетя Фэнни и вдруг — к смущению всех присутствующих, не подозревавших до этого, что она способна хотя бы на единый искренний поступок — потеряла сознание.

Глава вторая

Эссекс внес тетю Фэнни в гостиную, поскольку там находился ближайший диван; за ним семенили мисс Огилви, запыхавшаяся, со стаканом воды, Мэри-Джейн с таблетками аспирина, которые она всегда носила с собой, и любопытная Фэнси. Миссис Хэллоран не спеша допила кофе и явилась в гостиную последней. Тетя Фэнни мотала головой по подушке и что-то бессвязно лепетала, остальные сгрудились вокруг.

— Разотрите ей запястья, ослабьте корсет, — посоветовала миссис Хэллоран, усевшись в кресло с видом на больную. — Подожгите перо у нее под носом. Поднимите ноги. Используйте все возможные средства; я не хочу, чтобы тетя Фэнни обвинила нас в небрежности.

— Видимо, ее кто-то напугал до потери рассудка, — отозвалась мисс Огилви чуть резче обычного.

— Вот смельчак! — воскликнула миссис Хэллоран. — Невероятно!

— Это был мой отец, — вдруг произнесла тетя Фэнни ясно и отчетливо.

Она села, отведя руки мисс Огилви и Мэри-Джейн и перевела взгляд на миссис Хэллоран.

— Здесь был мой отец.

— Надеюсь, ты передала ему мое почтение…

— Он ждал меня возле солнечных часов; звал и звал… — Тетя Фэнни заплакала. — Противная девчонка!

— А я-то чего? — уставилась на нее Фэнси.

Мэри-Джейн немедленно обняла девочку за плечи.

— Нет уж, позвольте!

— Она убежала и оставила меня одну, а я потерялась!

— Потерялась? — переспросила миссис Хэллоран. — Тетя Фэнни, ты живешь здесь почти сорок лет — где это ты умудрилась потеряться?

— И вовсе я не убегала! — возразила Фэнси.

— Она не убегала! — поддержала ее мать.

— Еще как убежала! Там, на дорожке, был садовник, подстригал изгородь, и Фэнси убежала вперед.

— Когда, Фэнни? — нахмурилась миссис Хэллоран. — Когда это все произошло?

— Да вот только что, утром, на рассвете.

— Нет, — возразила миссис Хэллоран, — сейчас в саду никого нет. Твой брат как раз хотел, чтобы я сегодня поговорила с садовниками насчет изгороди…

— Он стоял на лестнице! — добавила тетя Фэнни.

— Это совершенно невозможно! Если ты видела своего отца — ради бога, кто я такая, чтобы сомневаться в приватных видениях, — но только не садовника. Не здесь, не сегодня.

— Вот и Фэнси его видела!

— Ничего я не видела, — возразила Фэнси. — Я вообще никого не видела сегодня, кроме мамы, бабушки, мисс Огилви и Эссекса…

— Мы пошли гулять…

— Да не ходила я никуда!

— Она все время была со мной, — твердо отрезала Мэри-Джейн.

— Тайный сад ужасно изменился, там было темно и такой густой туман…

— Тетя Фэнни, — перебил Эссекс, склонившись над ней с сочувствием, — расскажите все по порядку — медленно, спокойно, и постарайтесь не плакать.

— Эссекс, — всхлипнула та.

— У нее истерика, — определила миссис Хэллоран. — Дайте ей пощечину, да как следует!

— Тетя Фэнни, пожалуйста, расскажите, как было дело, — попросил Эссекс.

Женщина перевела дух и вытерла глаза платком, любезно поданным мисс Огилви.

— Я не могла уснуть и решила пойти прогуляться, — начала она дрожащим голосом. — Было очень темно, в воздухе висела дымка, но я знала, что скоро встанет солнце. На террасе я встретила Фэнси…

— Не было такого!

— Фэнси, дружочек, скажи правду! Я ни в чем тебя не виню, тетя Фэнни любит тебя…

— Да не было меня там!

— Продолжайте, потом разберемся, — поторопил Эссекс.

— Мы пошли по боковой дорожке в сторону тайного сада. Тут мы увидели садовника, и Фэнси сказала, что он выглядит странно…

— Ничего я не говорила!

— Говорила, противная девчонка! Потом мы вышли в сад, но там все переменилось, вокруг было грязно, ужас! Я потерялась, никак не могла найти выход, а Фэнси убежала… Я звала и звала, и там были тысячи статуй, и все они были теплые… — Тетя Фэнни вздрогнула. — Я никак не могла найти летний домик… Я сидела на скамье и думала об Эссексе, о том, как он мог бы мне помочь…

— Не уверена, сколько еще я готова слушать этот бред, — пробормотала миссис Хэллоран.

— …и тут я нашла летний домик и побежала, но было так темно, и туман стоял такой густой… И вот у солнечных часов я наткнулась на своего отца.

— Я видела, как она бежит, — подтвердила мисс Огилви. — Я сидела за завтраком, подняла голову, заметила ее в окне и подумала: «Вот бежит тетя Фэнни». Честно говоря, я удивилась, но было совсем светло.

— Солнце встало два часа назад, — уточнил Эссекс. — На небе ни облачка.

— Было темно! — заупрямилась тетя Фэнни.

— Да, я ясно видела, как вы бежали по газону, — повторяла мисс Огилви. — Солнце светило, и я подумала: «Вот бежит тетя Фэнни».

— И что же сказал твой отец? — с любопытством спросила миссис Хэллоран. — Надеюсь, передал нам свои наилучшие пожелания?

Тетя Фэнни резко выпрямилась.

— Совсем забыла! — воскликнула она. — Я забыла передать вам сообщение! Папа рассердится!

И она снова заплакала.

— Ну так скажите сейчас, — подбодрил ее Эссекс. Покосившись на миссис Хэллоран, он тихо добавил: — Не послать ли за доктором?

— Ага, за психиатром! — фыркнула миссис Хэллоран. — Садовник, работающий до завтрака — где вы такое видели?

— Он велел передать, что грядет опасность. Сказал… — Тетя Фэнни ломала руки, стараясь вспомнить точные слова. — …сказал, что грядет опасность, но дом находится под его защитой. Он повторял это снова и снова; велел нам оставаться в доме.

— Да неужели! — язвительно воскликнула миссис Хэллоран, и Эссекс засмеялся.

— Сказал, что грядет огонь, черный огонь… Что он нас всех защитит и мы не должны покидать дом.

— А ты не могла бы передать ему кое-что в ответ? — осведомилась миссис Хэллоран. — Скажи ему, что мне безразлично — опасность там или не опасность…

Ее прервал дикий визг. Мисс Огилви проворно вскарабкалась на стул; Мэри-Джейн вцепилась в Эссекса и даже миссис Хэллоран поднялась из кресла. Небольшая змейка яркого окраса внимательно наблюдала за ними из камина; внезапно она скользнула на мягкий ковер в полуметре от туфли миссис Хэллоран и стремительно исчезла за книжным шкафом.

— Святые угодники! — воскликнула миссис Хэллоран. — Боже милосердный! Эссекс!

Тот не без труда выпутался из объятий Мэри-Джейн.

— Миссис Хэллоран?

— Что это было?

— Змея. Выползла из камина и спряталась за книжным шкафом.

— Вижу, что змея, но откуда она взялась в моем доме?!

— Змея, змея! — визжала мисс Огилви, цепляясь за спинку стула; судя по всему, ей хотелось залезть прямо на стену. — Она укусит нас всех; это была змея, змея!

— Богохульство, — вежливо пояснил Эссекс. — Без сомнения, ее наслал благородный дух, которого вы передразнивали. Пожалуй, вам стоит внимательнее следить за речью.

— Это все ты виновата! — яростно напала на миссис Хэллоран Мэри-Джейн. — Ты его высмеивала, а теперь нам прислали предупреждение! И поверь на слово, второе мне не понадобится! Я останусь здесь, в этом доме, в безопасности, и никто, даже ты, не сможет выгнать меня отсюда перед лицом ужасов, о которых он говорил!

Трясущимися руками Мэри-Джейн прижала к себе дочь.

— Фэнси останется, и я останусь! — объявила она.

— Я распоряжусь, чтобы комнату продезинфицировали, — сказала миссис Хэллоран.

— Ты не найдешь змею, — мечтательно произнесла тетя Фэнни. — Она вся сияла, от нее исходил свет… Ты никогда ее не найдешь.

— Эссекс!

— Да, миссис Хэллоран?

— Я озадачена. Пройдемте в библиотеку, и вы мне все объясните.

В данном аспекте любопытен вопрос веры, включающий и детскую веру в чудеса, и слепую надежду стариков; во всем мире нет ни единого человека, который ни во что не верит. Можно предположить — и не так-то просто опровергнуть, — что люди верят во что угодно, невзирая на степень экзотичности. С другой стороны, абстрактная вера практически невозможна; именно реальность чаши, свечи, сакрального камня укрепляет веру. Статуя бессмысленна до тех пор, пока она не заплачет; философия бессмысленна до тех пор, пока философа не объявят мучеником.

Ни один из людей, живущих в доме миссис Хэллоран, не мог бы честно и без смущения ответить на следующий вопрос: «Во что вы верите?» Веры у них было предостаточно, так же как еды, постели и крыши над головой, однако то была вера во вполне конкретные вещи вроде вкусной еды, мягкой постели и не протекающей крыши, а также в себя как в подходящих получателей мирских благ. К примеру, старый мистер Хэллоран с радостью принял бы веру, которая обещает ему вечную жизнь, однако в саму концепцию вечной жизни он поверить не мог, поскольку умирал. Его собственная жизнь не выказывала никаких признаков выхода за жесткие временные рамки, и единственное свидетельство вечной жизни для него заключалось в молодых членах семьи, которые счастливо продолжат жить и после его смерти. Собственно, в его положении можно ожидать только одной веры — в то, что он не умрет сегодня; остальные верили во что могли — во власть, деньги или утешающий эффект джина.

Фэнси солгала: она действительно была с тетей Фэнни, однако решила не признаваться, что убежала. Она не была напугана, ей просто нравилось дразнить слабых. Ни одно животное, ни единый слуга или ребенок из деревни не стал бы приближаться к ней по доброй воле.

Абстрактную веру можно воспринимать только лишь через ее конкретные проявления, реальную форму, которую обретает божество, пусть даже слегка неясную. Никто из окружения тети Фэнни не поверил в предостережение ее отца, однако все не на шутку испугались змеи. Мисс Огилви больше никогда не садилась в кресло возле книжного шкафа, хотя прежде это было одно из ее любимых мест.

— Она могла прятаться в дровах, — предположил Эссекс, меряя шагами библиотеку.

— Да, но садовник никак не мог подстригать изгородь, — возразила миссис Хэллоран.

— Даже не знаю, что и думать. Тетя Фэнни так странно себя вела…

— С этим трудно не согласиться. Эссекс, вы можете остаться.

Какое-то время Эссекс молчал, затем произнес:

— Человека можно убедить принять практически что угодно. Прошлой ночью я чувствовал себя униженным, оскорбленным, презренным, жалким… Сегодня тетя Фэнни со своей змеей пролили свет на ситуацию: две катастрофы не могут привести к хорошему, но я думаю, что все-таки не собирался уезжать. Тетя Фэнни была очень добра.

— Я искренне надеюсь, что ей станет лучше, — сказала миссис Хэллоран. — Теперь придется оставить и мисс Огилви, и Мэри-Джейн.

Однако тетя Фэнни продолжала вести себя крайне странно. Физически она была в полном порядке, так что за доктором посылать смысла не имело; и все же она, счастливая, ходила по дому с улыбкой на устах. Пела, смеялась, как влюбленная молодая девушка, с аппетитом съела солидную порцию оладушков. Миссис Хэллоран решила, что та окончательно сошла с ума, однако безумная тетя Фэнни оказалась настолько приятнее вменяемой, что миссис Хэллоран прикусила язык, отводила взгляд в сторону и лишь иногда болезненно морщилась.

Сразу после завтрака — все остались посмотреть, как она ест, — тетя Фэнни внезапно уснула, положив голову на стол, с улыбкой на лице. Во сне она много разговаривала, и, хотя впоследствии никто не мог вспомнить точные слова, все сидели испуганные и шокированные.

Судя по всему, тетя Фэнни вновь слушала своего отца и транслировала услышанное. С закрытыми глазами и счастливой улыбкой на лице она по-детски старательно выговаривала слово за словом. Постепенно выяснилось, что отец тети Фэнни пришел сообщить семье о конце света. Ни тетя, ни ее отец не выражали ни малейшего опасения по этому поводу; и все же мир, казавшийся остальным столь недосягаемым — обычный, повседневный мир людей, городов, мелких и крупных фрагментов бытия — обречен исчезнуть за одну ночь. Тетя Фэнни кивала, улыбалась, слушала и рассказывала собравшимся о конце света.

В какой-то момент она грустно добавила:

— Бедные люди, какая внезапная, страшная смерть! Мы должны помнить, как нам несказанно повезло!

Немногим собравшимся в доме миссис Хэллоран (который тетя Фэнни теперь считала домом своего отца) обещана полная безопасность. В ночь катастрофы дом будет находиться под охраной, и наутро они выйдут из него невредимые и очистившиеся от скверны. Их ждет новый, чистый и тихий мир, их наследие; на них лежит ответственность за будущее человечества.

— И за воспроизведение новой расы, — добавила с улыбкой тетя Фэнни.

Сразу после этого откровения тетя Фэнни проснулась и попросила бокал бренди, затем удалилась к себе и крепко уснула. Пока она спала, Фэнси играла со своим кукольным домиком, а затем спустилась в кухню, где ее вовсе не ждали. Мисс Огилви постирала нижнее белье со вчерашнего дня и погладила уже высохшее. Мэри-Джейн лежала на кушетке у себя в спальне, читала дамский роман, тайком принесенный одной из горничных, и поедала арахис в карамели. Эссекс сидел в библиотеке под бюстом Сенеки и решал кроссворд. Мистер Хэллоран дремал перед камином у себя в спальне и дивился быстротечности жизни. Миссис Хэллоран долго сидела одна, положив руку на страницы Библии, о которой много лет даже не задумывалась.

Проснувшись, тетя Фэнни сразу вспомнила обо всем, что произошло, включая собственные пророчества, и — как у любого смертного, послужившего рупором Провидения — первая реакция ужаса почти сразу же сменилась праведным самодовольством. Она не знала, почему столь важные сообщения транслировались через ее хрупкую оболочку, однако не сомневалась, что выбор был сделал правильно. Теперь ее воля подчинена высшим силам, и ей ничего другого не остается, кроме как стать властной и требовательной.

Некоторое время тетя Фэнни лежала неподвижно, затем поднялась и подошла к зеркалу. Никаких внешних изменений не произошло, поэтому она решила надеть драгоценности покойной матери, особенно бриллианты, не чищенные со времен ее кончины. Нарядившись, тетя Фэнни поднялась наверх, в крыло, которое занимали Мэри-Джейн и Фэнси, и постучала в дверь. Послышался голос Мэри-Джейн, спрашивающий, кто там.

— Это тетя Фэнни, дорогие мои!

Дверь отворилась. Фэнси убирала свой кукольный домик, а Мэри-Джейн лежала на кушетке, заслоняя собой дамский роман.

— Тетя Фэнни, как мило, что вы заглянули! У меня ужасный приступ астмы — передайте там, внизу, хорошо?

— Но теперь астма вам больше не понадобится!

— А что такое? — резко села Мэри-Джейн. — Она умерла?

— Вы прекрасно знаете, что она вскоре возродится в новой жизни, — раздраженно ответила тетя Фэнни.

— Возродится? — Мэри-Джейн сникла. — Этого мне только не хватало!

— Хочешь-я-столкну-ее-с-лестницы, — пробормотала Фэнси, словно произнося заклинание; видимо, ей регулярно приходилось повторять его перед матерью.

— Как вы думаете, Фэнси, случайно, не отстает в развитии? — спросила тетя Фэнни.

— Она же дочь Лайонела!

— Лучше велите ей перестать. Злость, зависть и страх — все это исчезнет, я же говорила утром. Эксперимент с человечеством провалился.

— Я лично сделала все, что могла!

— Вы хоть понимаете, что вскоре наш мир будет уничтожен?

— Мне совершенно наплевать, — отозвалась Мэри-Джейн. — Разве что они приготовили специальную молнию для нее!

— Прямо весь-весь? — тянула ее за рукав Фэнси. — Даже там, где я ни разу не была?

— Весь, милая. Этот мир — плохое, злое, эгоистичное место, и существа, создавшие его, решили, что лучше уже не будет, поэтому они его сожгут, как игрушку, полную микробов. Помнишь, ты болела корью, и бабушка сожгла твоего мишку, потому что он был заразный?

— Помню, — насупилась Фэнси.

— Вот так же будет и со старым, грязным, больным миром — прямо в печь его!

— Неужели ваш отец действительно так и сказал? — спросила Мэри-Джейн.

— Кажется, я знала это всю жизнь и верила, сама того не сознавая; словно некий чудесный секрет вдруг перестал быть тайной. Отец лишь напомнил то, что я всегда знала и позабыла, и теперь я очень счастлива.

— А кто такие «они»? — упорно продолжала расспросы Фэнси.

Тетя Фэнни покачала головой.

— Уверена, мы о них еще услышим.

— И как это поможет моей астме? — проворчала Мэри-Джейн. — Лайонел растирал мне лодыжки.

Тетя Фэнни ласково погладила Мэри-Джейн по плечу.

— Те, кто переживет катастрофу, больше не будут испытывать боль. Они станут… избранными людьми, в каком-то смысле.

— Как евреи, что ли? — равнодушно отозвалась та. — А разве они не были избранными в прошлый раз?

— Жаль, что вы не воспринимаете меня всерьез, — обиделась тетя Фэнни. — У меня же нет выбора, я всего лишь говорю то, что мне передают. Разумеется, вы под защитой, так же как и остальные обитатели дома, но если вы будете продолжать говорить все, что вздумается, я, право, не знаю, какой от вас выйдет толк. В конце концов, многие были бы рады оказаться на вашем месте, когда весь мир будет уничтожен в геенне огненной!

Она поднялась и направилась к двери.

— Вы надели бриллианты своей матери, — заметила Мэри-Джейн. — Вы же знаете, что по праву они должны перейти мне — Лайонел всегда так говорил.

— Как интересно! — воскликнула Фэнси. — Ужасно интересно! Наверное, большой будет пожар…

— Чудовищный!

— Я бы хотела посмотреть!

— Не сомневаюсь, что тетя Фэнни позволит тебе посмотреть, — ответила Мэри-Джейн. — Фэнни, если вы идете вниз, напомните им про мой поднос с ужином, хорошо?

Тетя Фэнни проворно спустилась вниз, в гостиную, где Эссекс и мисс Огилви пили мартини с миссис Хэллоран. Эссекс запоздало поднялся, чтобы придержать ей дверь, но тетя Фэнни величественно проплыла мимо и села в кресло без посторонней помощи.

— Поистине необычный день, Орианна, — заметила она. — Эссекс, бокал хереса, будьте добры. Теперь, когда нам все известно, пора определиться с нашим положением.

— Если бы в воздухе не витала заготовленная речь, я бы испугалась, Фэнни, — ответила миссис Хэллоран.

— Благодарю, Эссекс. — Заметив, что мисс Огилви кивнула, тетя Фэнни продолжила: — Вот этого больше не надо, Орианна; ты должна вести себя любезно.

Миссис Хэллоран открыла рот и снова закрыла.

— Не стоит забывать о твоем низком происхождении. Есть некоторые утонченные сферы, недоступные человеку твоего круга, — терпеливо объясняла тетя Фэнни, — например — я обозначу с вашего позволения — область сверхъестественного. Уж здесь-то я точно обладаю непререкаемым авторитетом. Так вот, сверхъестественные силы осадили дом и взяли его в плен. Еще капельку, Эссекс?

— В жизни не видел ничего подобного, — пробормотал Эссекс, обращаясь к графину с хересом. — В тетю Фэнни вселился дух.

— Дух вина, — подсказала мисс Огилви, умудренно кивнув.

— И в самом деле дух, — тетя Фэнни одобрительно улыбнулась мисс Огилви. — Мы находимся в кармане времени, Орианна, и божественное око прицельно выбрало именно этот крошечный сегмент…

— Такое никак нельзя отрепетировать заранее, — констатировал Эссекс, оборачиваясь к миссис Хэллоран.

— Тетя Фэнни, перестань нести всякую кощунственную ересь! — воскликнула миссис Хэллоран, и в ее голосе прозвучала зловещая нотка.

— Можешь называть это как угодно, Орианна; можешь сколько угодно повторять, что тетя Фэнни сошла с ума, однако — хотя мне, разумеется, не дозволяется угрожать — сама же и пожалеешь!

— Уже, — отозвалась та.

— Эксперимент с человечеством подходит к концу.

— Вот и отлично — что-то они мне все поднадоели.

— Нестабильность Вселенной будет исправлена, гармония установится, несовершенство исчезнет…

— Интересно, как там живая изгородь, — вспомнила миссис Хэллоран. — Эссекс, вы говорили с садовниками?

— Неисповедимы пути Господни, — торжественно возвестила тетя Фэнни.

— Воистину неисповедимы — я бы ни за что не сделала такой выбор. Однако раз уж тебя никак не заткнуть, учти, что в первую очередь нужно установить гармонию наших с тобой отношений…

— Ты не заставишь меня молчать! — крикнула тетя Фэнни. — Это дом моего отца, я здесь в безопасности, и никто не сможет меня отсюда выставить!

— Фу, до чего противно! — поморщилась миссис Хэллоран. — Эссекс, налейте мне и тете Фэнни тоже. У нас еще есть время до ужина. Вы как, мисс Огилви?

— У нее опять началось, — сообщил Эссекс, выходя на террасу. — Сидит, слушает, кивает.

— Вот только этого пророческого безумия и недоставало, чтобы оттенить обаяние нашей тети Фэнни, — покачала головой миссис Хэллоран.

— Мне кажется, она сошла с ума.

Миссис Хэллоран медленно спустилась по мраморным ступенькам, Эссекс бесшумно шел рядом.

— Какая дивная ночь… Да, такое вполне возможно, особенно в семье моего мужа, однако в данном случае это неважно.

— А если нет? Вам не приходило в голову, что нам действительно следует ожидать мирового катаклизма в самом ближайшем будущем? Если, конечно, в семье вашего мужа не могут ошибаться…

— Меня больше беспокоит ее вызывающее поведение — на тетю Фэнни это совсем непохоже.

— Вряд ли крушение мира повлияет на ее манеры. На вашем месте я бы не допустил ее до общения с вашими друзьями или, по крайней мере, с незнакомцами.

— Эссекс… — Миссис Хэллоран остановилась возле солнечных часов и осторожно коснулась надписи «Что жизнь?» — Эссекс, я не так глупа. За долгие годы жизни я привыкла не верить людям; с другой стороны, меня никогда не просили высказать спонтанное мнение по поводу уничтожения цивилизации. Не знаю, насколько точно моя золовка способна передать сообщение с того света, однако я не могу себе позволить ее игнорировать.

— Значит, вы все-таки верите в бред тети Фэнни?

— У меня нет выбора. — Миссис Хэллоран медленно обвела пальцем слово «жизнь». — Для меня существенное значение имеет власть как таковая. Я не собираюсь оставаться в стороне, когда такие существа, как тетя Фэнни и ее брат, будут вступать в новый мир — я должна быть с ними. Какая досада! — воскликнула она. — Ну почему он не пришел ко мне?!

Подумав с минуту, Эссекс произнес:

— Понятно. Значит, беру назад свои слова насчет бреда и постараюсь заменить их чем-то более политкорректным.

— «Бред» вполне подойдет, — засмеялась миссис Хэллоран. — Я абсолютно в этом убеждена и все-таки настаиваю на том, чтобы меня спасли вместе с тетей Фэнни. Я никогда не сомневалась в собственном бессмертии, но до сегодняшнего дня ни разу не получала, скажем так, явного приглашения в Эдемский сад; тетя Фэнни показала мне, где ворота.

— Тогда мне тоже придется забронировать билет. Тете Фэнни я не верю, а вот в вас нисколько не сомневаюсь.

Миссис Хэллоран повернула к дому.

— Жаль, что это вообще пришло ей в голову… — вздохнула она.

— По крайней мере, нам не предписано жить в бедности и целибате.

— Да уж… Признаюсь честно, я не охотнее поверила бы тете Фэнни, если бы мне велели раздать все свое имущество. С другой стороны, тетя Фэнни не получила бы подобного сообщения; оно никак не могло бы предназначаться для нее.

— Интересно, есть ли другие места на Земле, где люди сейчас узнают те же самые неправдоподобные вещи?

— Такая идея предполагает существование других теть Фэнни — сама мысль об этом невыносима!

— Раз уж мы верим, надо верить до конца, — заметил Эссекс серьезным тоном. — Я готов следовать за тетей Фэнни, потому что согласен с вами: это единственная положительная информация о нашем будущем; если я приму ее сторону, то уже не сверну с пути. Если я поверю в «золотой мир» тети Фэнни, ничто другое мне уже не подойдет — слишком сильно я его хочу.

— Мне бы вашу веру…

Глава третья

Погода, разумеется, стояла отличная. Змею под книжным шкафом так и не нашли, а живую изгородь — в особенности ту, что шла вдоль тропинки в тайный сад, — состригли. Тетя Фэнни каждый день — даже к завтраку — надевала бриллианты своей матери, а вместе с ними и взгляд, полный тихой удовлетворенности, особенно раздражавший миссис Хэллоран. Астма Мэри-Джейн несколько улучшилась. Эссекс, искусный в мелких поделках, вырезал для кукольного домика Фэнси тотемный столб, в нижней части до странного напоминающий тетю Фэнни. Мистер Хэллоран попросил сиделку читать ему «Робинзона Крузо» вместо журналов, и теперь, проходя мимо двери его комнаты, залитой солнцем, можно было услышать монотонное: «После полудня волны совсем улеглись, и отлив был такой сильный, что четверть мили до корабля я прошел по сухому дну. Тут снова у меня заныло сердце: мне стало ясно, что все мы теперь были бы живы…»[7]

Миссис Хэллоран набросала черновой план крошечного амфитеатра, который по ее замыслу должен был располагаться на небольшом холме позади сада, однако его практическое применение осталось в тайне.

Как-то утром миссис Хэллоран получила письмо.

— Я ожидаю гостей, — объявила она за завтраком, тщательно складывая письмо и убирая его в конверт.

— Здесь? — удивилась тетя Фэнни.

— Ну а где еще?

— Разве ты забыла, что в доме траур?

— Ты и сама никогда не вспоминаешь о Лайонеле, разве лишь для того, чтобы мне досадить. Я ожидаю гостей: миссис Уиллоу с дочерьми — это мои старые друзья.

— Не из нашего круга, я так понимаю, — кисло улыбнулась тетя Фэнни, — раз они такие старые друзья.

— Нет, тетя Фэнни, они тебя не порадуют. Как это чудесно — принимать гостей, не обращая внимания на твои вкусы!

— А дочери будут посещать мои занятия с Фэнси? — спросила мисс Огилви.

— Вряд ли. Старшей из них почти тридцать; боюсь, ей уже нечему у вас научиться.

— По крайней мере, они не задержатся надолго, — заметила тетя Фэнни с той же кислой улыбочкой.

— Я не видела Августу лет пятнадцать, — продолжала миссис Хэллоран, — но вряд ли она сильно изменилась.

— Когда они приезжают? — спросила мисс Огилви.

— Шестнадцатого. Это у нас пятница вроде бы, Эссекс?

В пятницу после полудня за гостями отправили машину. В ожидании все собрались в гостиной, за исключением Мэри-Джейн, которой нездоровилось.

Вскоре с улицы донесся мощный голос: судя по всему, гостья вышла из машины и распоряжалась переносом багажа. Миссис Хэллоран улыбнулась тете Фэнни, которая тихо считала про себя сумки, шляпные картонки и большие саквояжи, футляры с драгоценностями и тяжелые чемоданы…

— Как нам повезло, тетя Фэнни, что твой отец назначил срок этому визиту, — тихо сказала миссис Хэллоран и поднялась навстречу своей гостье.

Миссис Уиллоу, крупная женщина с оглушительным голосом, имела такой вид, словно потеряла что-то очень ценное где-то в районе пышной груди, она периодически тряслась и дрожала, и оглядывала себя с таким энтузиазмом, что невольно хотелось предложить помощь. Во всяком случае, что бы она там ни теряла, хорошее настроение всегда оставалось при ней — отчасти благодаря природному жизнелюбию, отчасти в силу полной душевной невосприимчивости. Миссис Уиллоу была твердо намерена вести себя дружелюбно и отказов не терпела.

— А ты постарела, Орианна! — воскликнула она, входя. — Как я рада! Чем старше мы становимся, тем приятнее видеть то же самое в своих друзьях!

И миссис Уиллоу широко улыбнулась присутствующим, словно готова была тут же прижать всех к мощной груди, этому вместилищу потерянных сокровищ, и приласкать за то, что они с каждой минутой становятся старше.

— Надо заметить, — безмятежно продолжала она, — ты здесь ничего особенно не улучшила. И надо заметить, Ричард Хэллоран тоже выглядит неважно.

Она кивнула мистеру Хэллорану, сидящему у камина в инвалидном кресле.

— В доме траур, мэм, — произнесла тетя Фэнни ледяным тоном.

— А это тетя Фэнни, моя золовка, — представила ее миссис Хэллоран. — Я и забыла, сколько шума ты производишь, Августа!

— И не говори! — Миссис Уиллоу неспешно обернулась, оглядывая каждого присутствующего в комнате, и деловито спросила: — А это что за юноша?

— Эссекс, — пояснила миссис Хэллоран, и тот безмолвно кивнул. — Мисс Огилви.

Последняя засуетилась, беспомощно оглянулась на Ричарда Хэллорана и слабо улыбнулась.

— Помнишь моих девчонок? — спросила миссис Уиллоу, бурно жестикулируя. — Вон та, хорошенькая, — Арабелла, а вон та темненькая — Джулия. Ну-ка, птички, поздоровайтесь с тетей Орианной!

— Постарайтесь называть меня миссис Хэллоран, — сказала та, обращаясь к девушкам.

Привыкшие к манерам родительницы, дочери явно недооценивали остальных. Темненькая Джулия кивнула, буркнула «здрасьте» и отвернулась; Арабелла мило улыбнулась, ее взгляд упал — на сей раз прицельно — на Эссекса, стоявшего позади кресла миссис Хэллоран.

— Как поживаете?

— Что ж… — подытожила миссис Уиллоу, обозрев комнату и ее обитателей. — Мрачно тут у вас. Как тебе мои девчонки, Орианна? Понравились?

— Пока не особенно, — ответила миссис Хэллоран. — Хотя, вполне возможно, я изменю свое мнение при дальнейшем знакомстве.

— Ричард, а вы меня помните? — Миссис Уиллоу подошла к камину. — Выглядите что-то неважно…

— Мой брат тяжело переживает потерю, мэм, — напомнила тетя Фэнни.

— Как же, Августа! — кивнул Ричард Хэллоран. — Они думают, что я выжил из ума, но я отлично помню: на вас было красное платье, сияло солнце…

Миссис Уиллоу добродушно рассмеялась.

— Я приехала подбодрить вас немного.

— А помните, — спросил Ричард, поднимая глаза, — как мы велели звонить в колокола на конюшне?

— Ну еще бы! — просияла миссис Уиллоу. — Ах, Ричард, вы были таким весельчаком в свое время, так славно шалили! Но вам здесь слишком жарко! Ну-ка, — она махнула рукой Эссексу, — идите сюда, помогите мне подвинуть кресло.

— С вашего позволения, — вмешалась тетя Фэнни, выходя вперед, — моему брату здесь вполне комфортно. Это дом моего отца, мэм, и мой брат может сидеть там, где ему заблагорассудится!

— Ну конечно, дорогуша! — Миссис Уиллоу фамильярно похлопала ее по плечу. — Надо только отодвинуть его подальше от огня.

— Полюбуйся, кого ты впустила в дом траура! — с горечью произнесла тетя Фэнни, бросая укоризненный взгляд на миссис Хэллоран.

Миссис Уиллоу не слушала: она уже передвинула кресло Ричарда и встала прямо перед камином, приподняв сзади подол юбки, чтобы согреть ноги.

— Надеюсь, ты будешь держаться подальше от слуг, Августа, — сказала миссис Хэллоран.

— Ну-ну! — захохотала миссис Уиллоу, и люстра жалобно звякнула. — И всего-то разочек… — Она широко улыбнулась на всю комнату. — Представьте, старая добрая Орианна помнит… Я расскажу вам, — добавила она, глядя на Эссекса, — когда девчонок рядом не будет. Так! Почему бы нам не восполнить пробел? Орианна, расскажи мне все, что случилось за последние пятнадцать лет!

Арабелла (та, что хорошенькая) уже шептала что-то на ухо Эссексу («Хоть с кем-то можно поговорить!»), а Джулия (та, что умная) внимательно слушала шепот мисс Огилви («Змея за книжным шкафом!»).

— Пожалуй, здесь и без меня достаточно компании, — обратилась тетя Фэнни к миссис Хэллоран. — С твоего позволения, я предпочла бы провести вечер с братом в частной обстановке.

— Вот и отлично! — добродушно отозвалась миссис Уиллоу. — Бедняжку Ричарда нужно подбодрить. Рассмешите его как следует, дорогуша, и он живо взбодрится!

— Орианна? — холодно произнесла тетя Фэнни.

— Разумеется. — Миссис Хэллоран покосилась на Арабеллу. — Ричард, отвезти тебя в твою комнату?

— Я больше не стану есть яйца, — ответил тот. — Орианна, скажи им на кухне, что я больше не хочу!

— Разумеется. А тетя Фэнни побудет с тобой; кажется, для тебя приготовили шоколадный пудинг.

— Орианна, — внезапно насторожилась тетя Фэнни, — а куда ты поместишь своих гостей? Разумеется, в левое крыло, к Мэри-Джейн?

— У Мэри-Джейн траур, тетя Фэнни, ее нельзя беспокоить. Я помещу их в конце коридора, у лестницы, прямо над тобой. Ты ничего не услышишь.

— Я их услышу, Орианна! Ты прекрасно знаешь, что услышу; мой отдых будет постоянно нарушаться!

— Тогда не рассказывайте никому, что происходит! — Миссис Уиллоу подмигнула тете Фэнни; та прижала ладонь к горлу и закрыла глаза.

— Ричард, пожелай всем спокойной ночи, — предложила миссис Хэллоран, разворачивая кресло.

Мистер Хэллоран любезно склонил голову.

— Сладких снов, — пожелала миссис Уиллоу.

— Спокойной ночи, — отозвалась мисс Огилви.

Джулия с Арабеллой синхронно подняли головы и снова опустили. Миссис Хэллоран медленно вывезла кресло из комнаты; тетя Фэнни кинула злобный взгляд на миссис Уиллоу и последовала за братом.

— Ну ты молодец! — ядовито бросила Джулия сестре. — Сразу начала увиваться, шептаться, делать невинные глазки…

— Мы ведь должны понравиться, — возразила Арабелла, лениво трогая светлые кудри.

— …пыталась отодвинуть меня в сторону!

— Да уж сразу было ясно, как ты ей глянулась!

— Ну-ка замолчите обе! — скомандовала миссис Уиллоу. — Вы здесь не затем, чтобы препираться, куколки мои. Белль, завтра предложишь почитать для нее, подержишь вязание — ну, придумай что-нибудь, крутись вокруг. Восхищайся садом — пусть проведет тебе экскурсию; польсти как следует — мы все это любим. Джулия, у тебя больше терпения, так что займись… Как зовут малышку? — обратилась она к Эссексу.

— Фэнси, — подсказал тот, явно очарованный гостями.

— Фэнси. Значит, Джулия, займись ребенком. Поиграй с ней, расскажи сказку, причеши ей волосы, подурачься…

— Прошу прощения, — холодно вмешалась мисс Огилви, — но Фэнси — моя ученица. Бо`льшую часть дня она занимается уроками.

— Вот как? — Миссис Уиллоу пристально взглянула на мисс Огилви. — Никто не собирается вас ужимать, дорогуша; на всех хватит.

Мисс Огилви коротко рассмеялась.

— Вряд ли отец тети Фэнни так считает.

— А при чем тут отец тети Фэнни? — нахмурилась миссис Уиллоу. — Старикан умер лет пятнадцать как!

Мисс Огилви снова засмеялась, покосилась на Эссекса и наклонилась вперед.

— Видно, придется мне вам рассказать…

— Доброе утро, тетя Фэнни, — поздоровалась миссис Уиллоу; на террасе, где тетя Фэнни с Мэри-Джейн сидели после завтрака, разливались золотые лучи солнца. — И вам доброе утро. Это ваше прелестное дитя? Мои девчонки в нее просто влюбились!

— Завтрак вам уже не достанется, — удовлетворенно сообщила ей тетя Фэнни. — Со стола убрали час назад.

— Ничего, сбегаю на кухню — там наверняка найдут что-нибудь для голодной старушки. Как замечательно выглядит ваш брат, тетя Фэнни, прямо удивительно!

— Его недавно хватил удар, мэм; он никак не может выглядеть «замечательно».

— И в самом деле удар, — зловеще покачала головой Мэри-Джейн. — Бессердечное чудовище!

— Кто, я?

— Мать, которая толкает единственного сына с лестницы и оставляет его преданную жену вдовой, — объяснила Мэри-Джейн.

— Мэри-Джейн, не при гостях!

— Вдова… Сирота без отца…

— Мне очень жаль, — неубедительно пробормотала миссис Уиллоу и тут же атаковала тетю Фэнни: — Кажется, вас не было, когда я гостила здесь впервые; величие дома и доброта вашего отца произвели на меня большое впечатление.

— Мой отец был человеком прямодушным и обходительным.

— Вы, может, и не поверите, но его кончина стала для меня личным горем, — печально продолжала миссис Уиллоу. — Я ценила его больше, чем могло бы показаться; действительно прямодушный человек, как вы сказали.

— Вы правы, я ничему этому не верю.

— Тетя Фэнни, я нисколько не хочу вас обидеть. Я испытываю глубочайшее восхищение перед всеми членами вашей семьи, и мои дочери тоже.

— Как и должно быть, — заметила тетя Фэнни. — Меня воспитывали не для того, чтобы я заводила друзей вне своего круга.

— Так ведь больше не будет никаких «кругов», не так ли?

— Что вы имеете в виду?

— Прошлым вечером мисс Огилви поведала нам о радостном послании вашего отца; вам несказанно повезло.

— Боже правый! — воскликнула тетя Фэнни. — Она и вправду вам рассказала?!

— Насколько я поняла, ваш отец четко пояснил, что все, находящиеся в доме, получат… э-э… благословение. Значит, мы с дочерьми приехали очень вовремя.

— Боже милостивый… — повторила тетя Фэнни и умолкла.

— Да, это правда, — подтвердила Мэри-Джейн. — У меня больше не будет астмы. Отец тети Фэнни ясно сказал, что все болезни исчезнут с лица земли после того, как мир очистится.

Наконец тетя Фэнни заговорила слабым голосом:

— Я никогда не перечила отцу. Его распоряжения были довольно ясными; наверное, мне стоило рассказать вам самой. Миссис Уиллоу, вы и ваши дочери… — Тут тетя Фэнни запнулась и чуть ли не подавилась словами, — можете остаться.

— Благодарю вас, — ответила миссис Уиллоу серьезным тоном. — Мы постараемся отплатить вам за доброту. А теперь пойду разыщу что-нибудь на завтрак, а потом загляну поболтать к старушке Орианне.

Миссис Уиллоу нерешительно уселась в хрупкое кресло с цветочной обивкой, прислушиваясь к жалобному поскрипыванию дерева.

— Орианна, ты должна что-то сделать для меня и девчонок, ты прекрасно это знаешь!

— Девочек, — поправила миссис Хэллоран.

До появления миссис Уиллоу она занималась домашними счетами и сейчас поглядывала на бумаги, хотя и без особого энтузиазма.

— Ты прекрасно знаешь, что должна мне помочь!

— И твоим дочерям — девчонкам, то есть.

— Больше всего я надеюсь от них избавиться. Я всегда считала, что воспитывать детей просто — надо лишь говорить им, что делать, но с этими двумя… Не стану врать, моя умница Джулия — полная дура, а моя красавица Арабелла…

— Кокетка, — подсказала миссис Хэллоран.

— Я собиралась сказать — шлюха, но это все-таки твой дом, тебе виднее. В общем, нам нужны деньги — как всегда, впрочем. Вряд ли ты готова нам их прямо-таки вручить, но ведь богачи вроде тебя непременно знакомы с другими богачами, и рано или поздно найдется кто-нибудь, у кого можно разжиться парой монет. Разумеется, наилучший вариант — выгодный брак; и кстати, метить надо высоко, раз уж зашла речь… Лучше пусть это будет Белль — она красивее, и, если ей сто раз повторить одно и то же, рано или поздно сделает. Кроме того, если Белль выйдет замуж за деньги, я наверняка смогу у нее одалживать; с Джулией достаточно лишь свистнуть. А это что за мадам с ребенком?

— На этом женился мой сын Лайонел.

— Боже милостивый! — Миссис Уиллоу задумалась. — С его-то деньгами! Хотя я не пожелала бы такой участи своим девочкам, даже Джулии. Из-за тебя, я имею в виду: какой смысл терпеть тебя лишь ради того, чтобы раздобыть себе на пропитание? Я бы скорее умерла, наверное. Только без обид, ладно? Ничего личного. А она чересчур много болтает…

— Кто, Мэри-Джейн?

— Разве ты не слышала, что она говорит?

Миссис Хэллоран рассмеялась.

— Нет, так не годится, — вздохнула миссис Уиллоу. — Даже не представляю, как можно жить в такой уязвимой позиции! Чего она этим добивается?

— Может, ей так легче переносить астму?

— Если бы это была одна из моих девчонок, — с чувством произнесла миссис Уиллоу, — я бы ее поучила уму-разуму! В конце концов, у нее ребенок, больше никого, так что ты в любом случае все оставишь девочке, если, конечно, та чего-нибудь не выкинет. Ей бы помалкивать до поры… Что ж, — снова вздохнула она, — вот так всегда, хороший шанс достается другим.

— Кстати, скажи своей Арабелле, что у Эссекса ни гроша.

— Что?! — Миссис Уиллоу резко вскинула голову. — Правда? Ладно, скажу. Знаешь, — медленно продолжала она, — мои девчонки не такие уж плохие. То есть, может, и плохие, вроде того какими были мы в юности… ну, ты понимаешь… Но не сказать, чтоб недобрые или нечестные. Так-то неплохие.

— Только плохие, — улыбнулась миссис Хэллоран.

— А-а, помнишь, значит! Ну тогда ты понимаешь, что они заслуживают помощи. В конце концов…

Миссис Уиллоу пожала плечами и умолкла. Миссис Хэллоран с надеждой взялась за перо, но тут миссис Уиллоу продолжила:

— Серьезно, Орианна, мне просто необходимо от них избавиться! Каждый раз, когда подходящий юноша бросит взгляд на Белль или потанцует с Джулией, у меня аж руки трясутся и зубы стучат! Мне больше не под силу их содержать; к тому же сама видишь не хуже меня, что они давно не первого сорта: Белль за двадцать пять, и даже ее парикмахер…

— Я так понимаю, слишком поздно учить их стенографии?

— Слишком поздно учить их новым танцам! — угрюмо ответила миссис Уиллоу; в припадке раздражения она достала сигарету и принялась яростно мерить шагами комнату. — Да что там говорить, я согласна на любого, даже на нищего, если у него найдутся богатые друзья!

Повисла долгая пауза. Миссис Уиллоу ходила туда-сюда, разглядывая занавески, нефритовую сигаретницу, изящные ножки кресел. Миссис Хэллоран задумчиво смотрела на неоконченные счета.

— Фу, какая гадость! — воскликнула вдруг миссис Уиллоу. — Орианна, что это?!

Та с любопытством обернулась.

— Ты только посмотри! Ужас какой-то! Чья это идея?

— Августа, как правило, я понимаю, о чем ты говоришь, поскольку ты редко отклоняешься от одной-двух любимых тем; однако сейчас, должна признаться…

— Да взгляни ты наконец! Зачем ты это выставила на всеобщее обозрение?

И миссис Уиллоу поднесла ей фотографию в рамке, из которой торчала шляпная булавка.

— Господи… — пробормотала миссис Хэллоран, задумчиво разглядывая собственную фотографию с пронзенной шеей. — Понятия не имею, как она оказалась в таком виде.

— Ну и шуточки! — пропыхтела миссис Уиллоу, дергая булавку. — Что-то застряла намертво…

— Ну так оставь, — равнодушно заметила миссис Хэллоран.

— У меня от нее мурашки…

Наконец миссис Уиллоу удалось вытащить булавку.

— Так что, сможешь? — произнесла она, обводя пальцем деревянную рамку.

— Ты о чем?

— Сделать что-нибудь для моих девчо… девочек? Ну хоть что-нибудь?

— Кажется, у нас скоро откроется вакансия горничной…

— Я не совсем уж круглая дура, — медленно произнесла миссис Уиллоу, — по крайней мере, не настолько, чтобы тебе угрожать и втыкать булавки в твое фото…

— Да это, наверное, Фэнси: я запретила ей сюда входить.

— …и все-таки мне кажется, что тебе не помешал бы друг, особенно тот, кто тебя давно знает и кому нечего терять. Кстати, твоя сестра Фэнни…

— …у которой нет ни цента.

— …пригласила нас остаться в доме сколько пожелаем.

Миссис Хэллоран вскинула голову.

— Она что, все рассказала?!

— Скажем так, — уклончиво ответила миссис Уиллоу, — либо мы отваливаем с небольшим чеком, либо остаемся и возрождаемся вместе с вами.

— Разумеется, я не стану тебе платить, — тихо произнесла миссис Хэллоран. — И я не пойду против воли тети Фэнни, хоть она и ошибается. С другой стороны, — добавила она печально, — нам с тобой больше надеяться не на что…

Глава четвертая

Миссис Хэллоран, женщина, утомленная жизнью и порой одинокая, сидела у себя в комнате за столом с тонкими ножками. Был поздний вечер, счета до сих пор так и не разобраны; в отдалении слышались голоса обитателей дома, временами задорный смех. Только люди и бешеные животные бросаются друг на друга, думала она; беспричинная боль неизвестна в живой природе. В какой момент я могла бы отказаться от всего этого? Потерять дом?

Ричард, Фэнни, Мэри-Джейн, Фэнси, Августа Уиллоу, Джулия, Арабелла. Эссекс. Мисс Огилви. Неужели я и правда могу умереть? — подумала миссис Хэллоран и вновь решительно взялась за перо. Все должно содержаться в образцовом порядке; даже если мир за окном содрогнется и рассыплется в пыль, миссис Хэллоран встретит новый мир спокойно и уверенно, не сдав ни пяди своей земли.

Тем временем остальные собрались в библиотеке, за исключением мистера Хэллорана, который спал у себя в комнате, а возле него клевала носом сиделка. Тетя Фэнни и миссис Уиллоу играли в бридж против мисс Огилви и Джулии; Арабелла пересказывала Мэри-Джейн сюжет недавнего фильма, а Эссекс, удерживаемый тетей Фэнни, давал советы игрокам.

— Это не новые карты, — заявила тетя Фэнни. — Эссекс, в ящике буфета должны лежать новые колоды.

— Это я их достала, — призналась мисс Огилви. — Взяла первые попавшиеся.

— Мне нужны новые карты. Эссекс, вы видите мои карты?

— Да, тетя Фэнни.

— Мой отец в жизни не притрагивался к замызганной карте.

— Я сдавала, — перебила ее миссис Уиллоу; изучив свой расклад, она вздохнула, переложила карту, снова вздохнула и наконец положила карты на стол. — Я пас. Орианна сегодня спустится?

— Вряд ли, — ответил Эссекс.

— Она подсчитывает, во сколько мы все ей обходимся, — подала голос Мэри-Джейн. — Каждый раз, когда она идет перебирать счета, я жалею, что не купила еще чего-нибудь.

— Кто сдавал? — спросила мисс Огилви.

— В этом фильме он играл доктора — такой, знаешь, в белом халате, преданный жене и профессии…

— Пожалуй, я пас, — сказала мисс Огилви.

— Право, партнер! — воскликнула Джулия.

— Двойка червей, — объявила тетя Фэнни. — Эссекс, подите сюда, взгляните на карты.

— Двойка? — переспросила миссис Уиллоу. — Двойка червей? Эссекс, проверьте.

— Миссис Уиллоу, меня учил играть профессионал! Отец никогда не жалел денег на мое образование. Бридж, танцы, рисование, арфа. Итальянский, астрономия…

— Четверка пик, — объявила Джулия с некоторой поспешностью.

— Джулия, лапочка, не перебивай тетю Фэнни.

— А что означает четверка пик? — спросила мисс Огилви. — Эссекс, что она имеет в виду?

— Я только пыталась объяснить, что моему образованию уделялось достаточно времени, что бы вы там ни думали. Может, я и не была прилежной ученицей, однако мой отец в этом не виноват: он всегда ставил целью сделать из меня образованную, воспитанную женщину…

— …а она ему не поверила, ведь он и раньше лгал насчет усыновления ребенка. А потом аборигены заболели холерой… холерой? Эссекс?

— Пас, — объявила миссис Уиллоу и объяснила тете Фэнни: — У меня совсем ничего нет.

— Ну-ну, что за разговоры через стол! — шутливо упрекнула ее мисс Огилви. — Ай-яй-яй, миссис Уиллоу!

— Я отменяю заявку, — сухо объявила тетя Фэнни.

— Ну что вы…

— Меня учил играть профессионал, мисс Огилви. Если партнер обнаруживает свои карты — нечаянно или умышленно…

— Эссекс, что мне делать? — растерялась мисс Огилви. — У Джулии четверка пик, тетя Фэнни забрала свою заявку, так что же мне теперь делать?

— …и конечно же, ему сперва пришлось ввести лекарство себе, а он-то не знал, что его жена…

— Наверное, пятерка червей.

— Это была масть тети Фэнни.

— Ой… — Мисс Огилви уставилась в свои карты. — То есть, я хотела сказать — бубен!

— Пятерка бубен? — переспросила Джулия.

— Прошу прощения, — вмешалась тетя Фэнни. — Я ошибочно полагала, что первую заявку делают на масть. Очень рада узнать, что все эти годы я ошибалась, как и мой учитель-профессионал. Видимо, я не в курсе новых правил, которые я всегда считала запрещенными.

— …а сынишка вождя, зеница его ока, прехорошенький малыш — так вот, даже он…

— Эссекс? — беспомощно воззвала мисс Огилви.

— Шестерка, — объявила Джулия.

Тетя Фэнни собрала свои карты и положила их в центр стола.

— Эссекс, если мы когда-нибудь еще будем играть в бридж, проследите, чтобы у нас были новые карты. Джулия, я не пасовала, у вас не было права делать заявку.

С этими словами она демонстративно отодвинула кресло и отвернулась; остальные неловко опустили свои карты.

— Эссекс, нашим гостям предложили напитки? Сигары?

— Миссис Уиллоу, не желаете сигару? — спросил Эссекс самым серьезным тоном.

— …и все остальные аборигены — это надо было видеть! Он возвышался над ними, полный достоинства, и был так счастлив, хотя его жена…

— Я бы выпила, — ответила миссис Уиллоу.

— …и она умерла, хотя в жизни они до сих пор счастливо женаты…

Джулия собрала карты и принялась раскладывать пасьянс, тихо насвистывая.

— Вы только вдумайтесь — вам неразбавленный скотч, миссис Уиллоу? — вдумайтесь, как причудливо мы воспринимаем реальность, — произнес вдруг Эссекс. — Мы собрались здесь, скажем так, в ожидании, однако у нас нет никакой возможности подготовиться; у нас нет никаких конкретных задач, кроме ожидания.

— Не самый плохой способ, — заметила миссис Уиллоу, разглядывая свой напиток на свет.

— На самом деле у нас нет никакой ясности, — продолжал Эссекс; в отсутствие миссис Хэллоран он чувствовал себя раскрепощеннее, да к тому же был слегка пьян. — Этот мир нас уже мало заботит, до следующего нам еще далеко… Тетя Фэнни, что же нам делать?

— Я и сама устала ждать, но отец сказал, что мы все узнаем в свое время. Знаете, — продолжила тетя Фэнни в нехарактерном для нее приливе уверенности, — мы, словно отдыхающие на летнем курорте, ждем, когда каникулы закончатся. Мы и раньше ничего не делали, а теперь еще и ждем, и это просто невыносимо!

— Реальность… Тетя Фэнни, что такое реальность?

— Правда, — мгновенно ответила та.

— Миссис Уиллоу, что такое реальность?

— Удобство.

— Мисс Огилви?

— Ой… — Мисс Огилви беспомощно переводила взгляд с миссис Уиллоу на Джулию. — Не знаю, право, у меня так мало опыта… Может, еда?

— Мэри-Джейн?

— А? — Мэри-Джейн растерянно уставилась на него, приоткрыв рот. — Реальность? Что-то настоящее, не как в кино?

— В мире фантазий, — дополнила Арабелла.

Джулия рассмеялась.

— Эссекс, что такое реальность? — спросила она.

Эссекс медленно поклонился ей.

— Я точно реален, а вот насчет вас всех не уверен.

— А я, например? Несколько простых тестов…

— А что, правда можно сделать тест на реальность? — заинтересовалась мисс Огилви.

— Наблюдение, — ответил Эссекс не без лукавства. — Воспоминание. Намерение, желание, мистическое восприятие отсутствия ничего. Я еще пожалею, что вообще поднял эту тему.

— Если вы говорите о моих девчонках, то и вправду пожалеете — это я вам обещаю, мистер Нахальство!

— Миссис Уиллоу, я говорил о вас.

— Ну, раз обо мне, тогда я кое-что смыслю в этой вашей реальности. Если вы имеете в виду настоящую жизнь — а что же еще, иначе вы бы об этом не заговаривали, — тогда я вам могу такого порассказать… Реальность! — воскликнула миссис Уиллоу таким тоном, словно хотела сказать «предрассудки!» или «проказа!» — Мы-то знаем, правда? — вздохнула она, обращаясь к тете Фэнни, и та невольно вздрогнула. — Мы — старая гвардия, нас-то учили как следует, не то что вас, молодежь, с вашими школами и не пойми чем. Вы, молодое поколение, не умеете думать самостоятельно — вот что я подразумеваю под реальностью.

— А что за тесты? — не унималась мисс Огилви. — Интеллектуальные?

Она обвела взглядом собравшихся и покраснела.

— Ну, то есть… чем больше мы знаем о таких вещах, тем лучше сможем…

И мисс Огилви умолкла, словно даже помыслить не могла о том, чтобы напрячь умственные способности.

— Так вот, реальность, — продолжала миссис Уиллоу, — это деньги. Ну, еще, разумеется, крыша над головой, чего-нибудь поклевать три раза в день, капельку выпить… Но главным образом деньги. Еще одежда. Приличный вид, бодрость духа и, конечно, — добавила она, подмигнув Эссексу и спровоцировав Арабеллу на укоризненное: «Право, мама!», — мужчина в постели. Реальность!

На сей раз это прозвучало как «майское вино» или даже «лунный свет в тропиках» и сопровождалось легким вздохом.

— Предсказание судьбы, — ответил Эссекс мисс Огилви. — Тесты на интеллект, гадание по ладони, чайным листьям, проективные методики…

— Обожаю их! — воскликнула Джулия. — А давайте?..

— Спиритизм…

— Тогда, — робко начала мисс Огилви, — отец тети Фэнни…

— …и они нашли зарытое сокровище прямо на том самом месте! Прямо там, куда указывала темная фигура. Правда, божественно?

— Нет, спиритизм я не поддерживаю, — покачала головой миссис Уиллоу, — за исключением присутствующих, разумеется. Повидала я на своем веку достаточно женщин, которые растрачивают последние гроши на белую тень, завывающую жутким голосом, и сами постепенно превращаются в тень. Это медиумы, — пояснила она для мисс Огилви, которая снова приоткрыла рот, — охотятся на бедных жертв.

— Боже милостивый!

— Надеюсь, вы не причисляете меня…

— Ну, тетя Фэнни, я так считаю: вы же леди, а леди не станет лгать про собственного отца. Я вообще человек широких взглядов, но как бы я хотела быть здесь, когда явился папочка!

— Может, он еще вернется, — предположила Джулия.

— Я бы скорее умерла, — поежилась Арабелла.

— Тетя Фэнни не шарлатан и не медиум, миссис Уиллоу, — несколько сурово заметил Эссекс.

— Да я никогда и не утверждала ничего подобного! Просто мне любопытно, вот и все; хочется узнать побольше… А вы кто такая?

— Добрый вечер.

Миссис Уиллоу совершенно не изменила интонацию, поэтому никто даже не обернулся, настолько все привыкли к ее прерывистой речи; однако услышав новый голос, обитатели библиотеки вздрогнули и уставились на дверь — все, кроме мисс Огилви, которая тут же предположила, что миссис Уиллоу успешно вызвала духа (видимо, отец тети Фэнни вернулся, чтобы лично за себя заступиться, а ведь она не верила!..), охнула и в ужасе закрыла глаза.

— Как поживаете? — вежливо произнесла миссис Уиллоу, шокированная тем, как быстро ей удалось призвать духа в библиотеку миссис Хэллоран. — Вы кого-то ищете? — продолжала она, чуть понизив голос.

— Стукните один раз, если «да», два, если «нет», — пробормотал Эссекс.

— Миссис Хэллоран?

Убедившись в земном воплощении жизни перед ней либо — что вполне возможно — совершенном отсутствии разума у обитателей иного мира, миссис Уиллоу рассмеялась и ответила нормальным голосом:

— Миссис Хэллоран удалилась на покой. Чем могу быть полезна?

— Меня зовут Глория Десмонд.

— А меня Августа Уиллоу. Это мои дочери: Арабелла и Джулия. Мистер Эссекс. Мисс Огилви. Мисс Фрэнсис Хэллоран.

Тетя Фэнни вышла вперед; в конце концов, у нее было куда больше опыта в общении с духами.

— Я — мисс Хэллоран, — представилась она. — Мой брат отдыхает, а невестка занята; боюсь, сегодня она вас не примет. Могу ли я…

— Буду рада передать ей что-нибудь, — вмешалась миссис Уиллоу. — У вас к ней какое-то дело?

— У меня для нее письмо.

— И что в нем?

— Просьба: не могу ли я остановиться здесь, пока отец не вернется домой.

— Кто же его написал?

— Папа. Они с миссис Хэллоран кузены.

— Неожиданно прилично выглядит — для такой семейки, — заметила тетя Фэнни, обращаясь к мисс Огилви, которая уже слегка пришла в себя.

— Куда же он поехал, ваш отец?

— В Африку.

— Зачем?

— Охотиться на львов, разумеется.

— Господи, зачем?

— Одни люди охотятся на львов, — любезно объяснила девушка, — а другие нет. Мой отец принадлежит к первым.

Тетя Фэнни подалась вперед.

— Сколько вам лет?

— Семнадцать.

— Откуда вы приехали?

— Из дома, из Массачусетса.

— Как же вы сюда добрались?

— Самолетом. Отец уехал вчера, а перед отъездом написал миссис Хэллоран с просьбой приютить меня до его возвращения, потому что у семьи, в которой я должна была остановиться, умер родственник; и вот отец посадил меня в самолет и сказал, что миссис Хэллоран однажды написала ему, приглашая в гости, и он решил, что приглашение все еще в силе, а телеграмму посылать было некогда, ведь я все равно добралась бы раньше. Мы не знали, — продолжала девушка, — что мне придется ехать два часа на автобусе, потом на такси до деревни, потом перелезать через запертые ворота и идти вот в этих ботинках тысячу миль, потом стучать в дверь до изнеможения, прийти сюда и стоять тут, отвечая на миллион глупых вопросов, прежде чем кто-нибудь догадается предложить мне поставить чемодан, но теперь я сама поставлю чемодан и сниму ботинки, а если у вас еще остались вопросы…

— Это потому что мы приняли вас за привидение, — объяснила Арабелла.

— Привидение? С чего бы мне быть привидением?

— Нас тоже недавно постигла утрата, — ответила тетя Фэнни. — Вы прибыли в дом траура, дитя; и все же я уверена, что мой брат будет счастлив вас видеть…

— И что, вы правда перелезли через ворота? — полюбопытствовал Эссекс.

— Когда я еду в гости, мне не нравятся запертые ворота, даже если меня там не ждут, — ответила Глория.

— Самое меньшее, что твой отец может для меня сделать, — заявила миссис Хэллоран Глории за завтраком, — это привезти мне льва.

— Мы такое практиковали в девичестве, — объясняла миссис Уиллоу. — Очень просто и, главное, очень точно. А учитывая, что нам нужна информация…

— Мой отец…

— Я ни слова против него не сказала, дорогуша. Просто он немножко… туманно выражается. Неконкретно. А нам надо знать, кто, что, где, когда и как.

— Я не уверена, что мой отец согласился бы…

— Единственная проблема — хотя это вовсе и не проблема — в том, что нам нужна девственница.

— Если продолжать развивать эту тему, — вмешалась миссис Хэллоран с неподобающей поспешностью, — она рискует превратиться в фарс. Предлагаю немедленно поговорить о чем-нибудь другом.

Миссис Уиллоу отодвинула от стены маленький столик и разместила его у камина, предварительно убедившись, что на него не отсвечивает огонь. Перед столиком она поставила стул, обитый темно-зеленым атласом, с гнутыми позолоченными ножками; судя по внешнему виду, он был явно скользкий и неудобный, и на нем никто никогда не сидел.

— Зеркало, — скомандовала миссис Уиллоу. — Принесите вон то, со стены. Мы отражались в нем столько раз, что теперь оно запомнило наши лица, — засмеялась она.

Эссекс неловко приподнял зеркало; оно оказалось неожиданно тяжелым, и миссис Уиллоу еле успела метнуться и подхватить его. Миссис Хэллоран с каменным лицом разглядывала темное пятно на серебристых обоях.

— Некоторые из этих вещей не трогали с самой постройки дома, — заметила она.

— Оно и видно, — добродушно ответила миссис Уиллоу. — Тебе давно пора здесь все поменять, дорогуша. Просто кошмар какой-то!

Подумав, она добавила:

— С другой стороны, зачем затевать, если вскоре все изменится, а потом вообще никого не останется…

— Меня всегда устраивало как есть, — ответила миссис Хэллоран.

Миссис Уиллоу с Эссексом положили зеркало на стол, и оно послушно отразило потолок с резными купидонами и нарисованными облачками. На стекле имелся дефект в виде волны, из-за чего лица купидонов слегка искажались, а поверхность напоминала морские глубины. Миссис Уиллоу принесла из кухни баночку оливкового масла и аккуратно вылила немного на стекло; масло распределилось по поверхности и засияло в отраженном свете.

— Ну вот, — промолвила миссис Уиллоу, оглядывая собравшихся.

— Фарс какой-то, — пробормотала миссис Хэллоран. — Эссекс, вы будете добровольцем?

— У меня антипатия к зеркалам, — ответил тот.

Глория вышла вперед.

— Что надо делать? Просто смотреть в зеркало?

— Как в окно, — пояснила миссис Уиллоу.

Глория осторожно присела на зеленый атлас и захихикала. Миссис Уиллоу положила руку ей на голову и монотонно произнесла:

— Обопритесь на локти; склонитесь низко-низко и широко откройте глаза. Постарайтесь не моргать и ни о чем не думать. Мы все будем сидеть очень тихо. Вскоре вы увидите, что происходит по ту сторону, и расскажете нам.

— А если я ничего не увижу?

— Тогда попробует кто-нибудь другой. Мы в девичестве так постоянно развлекались. Ну-ка, сядьте все подальше от Глории, чтобы не бросать тень на зеркало, и соблюдайте полную тишину!

Миссис Хэллоран с видом человека, не имеющего ничего общего с дешевыми фокусами, хоть и вполне приемлемыми во времена ее юности, села в свое обычное кресло у камина; Эссекс расположился рядом. Джулия и Арабелла устроились на розовом диване, а мисс Огилви заняла место в дальнем углу, как подобает человеку низкого статуса, от которого никто не ждет героического поведения в случае опасности. Миссис Уиллоу и тетя Фэнни нависали над Глорией, пытаясь оттеснить друг друга.

Глория наклонила голову, и длинные локоны свесились на щеки.

— Глазам больно, — пожаловалась она.

— Глория, — произнесла миссис Уиллоу тоном гипнотизера, — вы смотрите в окно, странное окно, выходящее в мир, который вы никогда прежде не видели. Сейчас там темно, потому что они еще не нашли дорогу, но как только узнают про окно, то придут поговорить с нами. Вы будете ждать у окна, чтобы принять жизненно важное сообщение. Будьте внимательны, дитя мое, будьте наготове; помните, что вы на страже…

— Не дышите мне в шею!

— Глория, вы видите моего отца? Такой высокий, очень бледный?

— Кажется, я вижу солнечные часы, — неуверенно ответила Глория. — Нет, не часы — это белый валун, а вокруг него вода… нет, трава. Похоже на часы, потому что стоит так же в отдалении, а вокруг трава, только это белый валун.

— Место встречи, — удовлетворенно кивнула миссис Уиллоу.

— Только не на моей земле, — твердо отрезала миссис Хэллоран.

— Теперь валун превратился в гору, а трава — в верхушки деревьев. С горы бежит вода, это водопад. Как в калейдоскопе — все сдвигается и меняется, я не успеваю рассмотреть. А теперь солнце, очень яркое, слепит глаза. Огонь… белый… повсюду, застилает даже деревья и водопад. И цвета, красный и черный. Ой, не могу… — Она закрыла лицо ладонями, и миссис Уиллоу вздохнула.

— Это был мой отец, почти наверняка, — пробормотала тетя Фэнни.

Глория снова наклонилась вперед.

— Они еще там, только стали темнее… Черные круги… Нет, нет, хватит! — Она приподнялась на стуле, не отрывая взгляда от зеркала. — Я не хочу на это смотреть! Глаза, они смотрят, они хотят выбраться, закройте окно, скорее, закройте зеркало, пока они не вылезли! Нет, постойте… — Глория поманила к себе миссис Уиллоу. — Все затихло. Они не могут выбраться. Там еще кто-то… Стоят в рядок, смотрят на нас, хотят чего-то…

— Чего они хотят? — подала голос мисс Огилви из своего угла, неловко выпрямляясь в кресле, словно связанная.

— Дом… Они выстроились в ряд, и теперь это окна дома; а он такой крошечный… похож на крошечную картинку, почти бесцветную. Солнце уже не светит… Вдоль террасы шагает птица; даже отсюда видно, какая она яркая, переливается красным, голубым и зеленым, как драгоценные камни…

— Мы никогда не держали павлинов на террасе, — заметила миссис Хэллоран. — Мой тесть считал их слабоумными.

— Он спускается по ступенькам на лужайку… Синее с зеленым, крошечное, яркое… Идет сюда, прямо на меня… Кажется, он меня видит… У него острый нос и красные глаза; он улыбается — такой яркий, разноцветный, он ускоряет шаг… Остановите его! Прогоните его, он ужасен! Прогоните его…

Глория вырвалась из-за стола и закрыла глаза руками. Миссис Уиллоу похлопала ее по плечу и заглянула в зеркало, залитое маслом, отражающее искаженных купидонов и грязные облака.

— Эссекс, налейте немного бренди.

— Наверняка это был мой отец, — произнесла тетя Фэнни. — Я бы, конечно, не стала смотреть в зеркало, но в этом нет необходимости: я знаю, это был мой отец, он пришел проверить, выполняем ли мы его распоряжения. Не бойтесь, — обратилась она к Глории, — вы видели моего отца.

— Это было ужасно! — воскликнула девушка.

— Он всегда был человеком строгих правил, но добрым к детям. На вашем месте, Глория, я бы сказала что-нибудь или хотя бы махнула рукой в знак приветствия — у него ведь тоже есть чувства!

Глава пятая

— Вряд ли вам знакомо ощущение невыразимо порочного желания… — медленно произнес Эссекс. — Я говорю об этом с вами потому, что вы, пожалуй, единственный человек, который способен распознать подобное чувство — не самое приятное…

— Может, вы меня научите, — ответила Арабелла.

— Это желание настолько сильно, что буквально материализует желаемую идею; оно не терпит ни малейших изменений; как я уже сказал, его даже не выразить словами…

— Нет, кажется, ничего подобного я не испытывала.

— …причем желание порочное, еретическое, омерзительное. Это ужасно — хотеть чего-нибудь так сильно, что ты не мыслишь себе жизни без него. Это противоречит всем человеческим законам…

— Знаете, я всегда жила в достатке. Мама тщательно следила за тем, чтобы я ни в чем не нуждалась.

— Я опасаюсь, что это всего лишь страсть к уничтожению. Ни один человек, ясно увидевший свое лицо, не захочет жить дальше…

— Нет, этого мне не понять. То есть я могу понять, если человеку не нравится его собственное лицо, но что тут поделаешь… Мне всегда так жаль некрасивых девочек, они ведь не виноваты, бедняжки… А у вас очень приятное лицо.

— Вид собственной души оскорбителен, люди не должны заглядывать в самого себя; вот почему им дали тела — чтобы скрыть их души…

— Конечно, мне ужасно повезло; вы не думайте, я прекрасно понимаю. Красота — это случайность, она дается от рождения…

— Я мерзок, тошнотворен, отвратителен… Я видел себя как есть…

— А вот моя сестра Джулия, напротив…

— Я безнадежно испорчен — вот почему я так боюсь… Я ужасно боюсь, что надежда, которую тетя Фэнни…

— Так вы говорили о тете Фэнни? А я-то думала, все ваши невыразимые мысли обо мне!

— А мне все равно, что скажет старая перечница, — заявила Джулия, лихо крутя руль. — Куда хочу, туда и еду.

— Это не так просто, — робко возразила мисс Огилви. — Она ведь действительно против, а мы от нее зависим, и нам не следовало просить открыть ворота…

— Только не мне! Вы сами видели, как я решила вопрос с привратником: достаточно было лишь сказать ему, что с хозяйкой все улажено. Может, он подумал, что я везу вас в церковь или еще куда, но не посмел держать меня взаперти!

— А я стараюсь реже выходить из дома, — подала голос тетя Фэнни. — Эти ваши современные авто… Джулия, не могли бы вы ехать чуточку помедленнее? Автомобили, и шум, и пыль, и незнакомцы… Нет уж, благодарю; предпочитаю более спокойную жизнь.

— А что она скажет, когда узнает, что вы двое отправились шататься по округе? — спросила Джулия, глядя на них в зеркало заднего обзора.

— И вовсе я не шатаюсь! — возразила тетя Фэнни, а мисс Огилви добавила: — Мы решили, что ей необязательно знать — разве только вы ей расскажете…

— Я храню ваши секреты, а вы — мои, — загадочно обмолвилась Джулия.

Хотя этот факт вряд ли повлиял на выбор места для строительства дома, до появления старшего мистера Хэллорана деревня была средоточием сенсации. Согласно общепринятой легенде, однажды утром юная Хэрриет Стюарт проснулась необычно рано, взяла молоток и убила своих отца, мать и двух младших братьев, положив, таким образом, неожиданный конец семейному древу Стюартов. За время ее ареста и суда жители деревни повидали больше незнакомцев, чем за всю предыдущую историю, а после ее оправдания перед местной гостиницей чуть ли не ежедневно останавливался автобус с группой туристов. Здесь их обыкновенно встречал кто-нибудь из местных и вел к дому Стюартов, где, если повезет, можно было мельком увидеть домоправительницу и опекуншу Хэрриет (которая наверняка не раз задумывалась о своем туманном будущем) в саду на грядках. Иногда самые упорные, пропустившие последний рейс автобуса (и таким образом вынужденные провести ночь в гостинице) бывали вознаграждены мимолетным зрелищем высокой фигуры, одетой в черное, мелькающей в окнах верхнего этажа.

Деревенская легенда — независимо от того, кому удалось заполучить туристов, — почти не менялась: «Они не смогли ничего доказать — никто не знал, зачем она это сделала; и потом, ей же всего пятнадцать! Некоторые считают, что ее вообще не надо было вызывать в суд: ну какой присяжный в здравом уме, посмотрев на это тихое, печальное дитя, поверит в ее виновность? Мы-то ее знаем, она тут родилась, и братья тоже, и даже мы порой не верим… Вот здесь, прямо у этих кустов, она упала — бежала за помощью, и здесь же потом нашли молоток; якобы за ней гнался бродяга, а в дом он попал через окошко погреба, а молоток, должно быть, выронил. Так вот она и бежала всю дорогу до пекарни Паркера и звала на помощь. Позже мы с вами обойдем сзади и заглянем через забор: вы увидите окно, в которое, по ее словам, залез бродяга, хотя они сказали — это обвинение, значит, — что окно не открывалось годами, а защита позвала эксперта, и тот заявил, что нашел явные следы: дескать, кто-то ходил возле погреба. Вот, видите окно на втором этаже, третье с конца? Это и есть окно спальни ее отца и матери, а теперь, поговаривают, там спит она — угрызения совести или еще чего… А может, просто самая удобная кровать в доме, хотя немногие отважились бы спать в этой постели, сами понимаете… Спальня мальчиков с другой стороны, мы ее потом увидим. Ее комната — в самом конце коридора. Говорят, она встала рано, когда еще было темно, взяла молоток — прошлой ночью запаслась, перед сном! — пришла в спальню родителей — и бэмс! А затем наведалась к мальчикам — и снова бэмс! Легче легкого! Потом спустилась вниз по ступенькам, по главной аллее, калитку оставила открытой, упала в кустах — там, где я показывал, помните? — уронила молоток и пустилась бежать по дороге в одной ночнушке, прямо к Паркеру, и давай орать под окном! Сперва он ей не поверил, Билл Паркер то есть: высунул голову в окно и велел ей идти домой. Тогда она еще раз выложила все как есть; тут он надел штаны, разбудил Штрауса-мясника да старого Уоткинса, и они вместе пошли — перед отъездом вы увидите старого Уоткинса; он вам расскажет, как дело было. И вот еще странная штука — она была босая, вся поцарапалась о кусты, а крови-то не было! Обвинение заявило, что это невозможно: она просто вымылась и надела чистую рубашку, а запачканную кровью сожгла; на что защита привела эксперта, который доказал, что в печи были только старые тряпки — хоть и непонятно, зачем жечь старые тряпки… Мы здесь выбрасываем мусор на свалку, хотя моя жена утверждает, что всю жизнь ходит в старых тряпках…

В общем, никто так ничего и не доказал. Она вернулась домой, где и живет до сих пор. По вечерам, говорят, выходит на прогулку — вот уж не хотелось бы с ней встретиться! Кто знает, чего от нее ожидать… А вот еще странная штука: Штраус, который мясник, говорит — они больше не заказывают мясо, хотя раньше брали. Вегетарианка она теперь, Хэрриет Стюарт, так-то вот.

Пройдемте за дом, я покажу вам сарай, в котором хранился молоток, а затем мы заглянем через забор — возможно, нам повезет увидеть тетушку, да и на окна посмотрим. Он-то плотником был, Стюарт; сам все построил, хотя Хэрриет и велела установить забор, когда вернулась — дети повадились камнями в окна швыряться или орать всякое с дороги. Плохо воспитывают нынешних детей; могли бы научить их уважению к людям и чужой собственности!»

Хэрриет Стюарт тихо скончалась во сне лет через десять-двенадцать после того, как мистер Хэллоран построил Большой дом; тетя уехала в другой город и сменила фамилию, и дом Стюартов опустел. Никому не хотелось там жить из-за отсутствия сантехники. Впрочем, деревенские поддерживали дом в порядке, ведь поток туристов не иссякал. Забор убрали, на двери особенно интересных комнат прикрепили аккуратные таблички, а возле кустов, где нашли молоток, установили памятный знак. Местные изо всех сил поддерживали легенду о том, что в доме водятся привидения; порой мистер Штраус, который завладел домом Стюартов по истечении срока закладной, получал письма от ученых, желавших посетить дом, чтобы впоследствии написать юмористические циничные статьи о виновности или невиновности Хэрриет Стюарт. В одной из таких статей деревню описывали как «тихий уголок, нетронутый временем и прогрессом».

Теперешний мистер Штраус, владелец мясной лавки — сын старого Штрауса, того самого, что ходил с Паркером и старым Уоткинсом к дому Стюартов; так вот, теперешний мистер Штраус слышал эту историю от отца так часто, что мог повторить ее без запинки, когда люди приходили в лавку и спрашивали; знал наизусть, куда брызнула кровь, как миссис Стюарт бежала к двери, когда молоток настиг ее на полпути; мог живо изобразить взгляд мертвых глаз мистера Стюарта, с ужасом взирающий на своего убийцу; от его жалостного рассказа о том, как мальчиков нашли в объятьях друг друга, у слушателей слезы наворачивались на глаза. Дом Стюартов был занесен в местные путеводители. Мистер Пибоди, нынешний владелец гостиницы «Кэрридж-Стоп-Инн», некоторое время размышлял, не переименовать ли ее в «Хэрриет Стюарт Лодж», однако его отговорили более здравые умы — в частности сестры Инвернесс, которые держали сувенирную лавку в непосредственной близости от гостиницы и которые считали всю эту историю вульгарной и преступно порочащей семейные узы. В их лавке нельзя было найти сувениров или еще каких памятных вещичек, принадлежавших семейству Стюартов. Правда, в местной библиотеке хранилось несколько книг, посвященных убийству, а в паре-тройке магазинов продавался грубый памфлет, содержащий живописное описание дома с кровавыми подробностями, наброски портрета Хэрриет Стюарт и ее несчастной семьи, а также карту предполагаемого маршрута, который она прошла в то утро.

Хэрриет Стюарт по-прежнему привлекала в деревню небольшой, но стабильный поток туристов. У гостиницы ежедневно останавливались два автобуса; между ними как раз хватало времени посетить дом Стюартов, пообедать в пабе, заскочить на несколько минут в сувенирную лавку, прогуляться по единственной улице, купить домашнее варенье и консервы в лавке миссис Мартин, бросить взгляд на пекарню Паркера (ныне покойного); полюбоваться антиквариатом в большом амбаре позади дома Бассов и обозреть, не без внутреннего холодка, семейный склеп Стюартов на местном кладбище, где перечислялись имена убитых и — самое жуткое! — общая дата смерти. Большинство жителей деревни, помимо скромного заработка на туристах, имели свой небольшой бизнес. К примеру, мисс Басс, сестра мистера Басса, державшего антикварные предметы в своем амбаре, давала уроки пианино и вокала. Миссис Отис, которую считали разведенной женщиной, живущей на алименты, давала уроки танцев и держала парикмахерский салон. Местные дети посещали школу — точнее, класс — мисс Комсток; ее жалованье, как и жалованье ее предшественницы, выплачивала семья Хэллоран. Покойный мистер Хэллоран брал на себя ответственность за дальнейшее образование детей, выказывавших способности: колледж, медучилище, юридический институт, художественная школа; теперешняя миссис Хэллоран продолжила эту традицию, однако способных детей с каждым годом становилось все меньше; молодые люди, посланные в колледж, разумеется, не возвращались, и деревня потихоньку старела и съеживалась, хотя легенда о Хэрриет Стюарт поддерживалась столь же неукоснительно, сколь и небольшие выплаты от семьи Хэллоран. Однажды мистер Хэллоран предложил выкупить дом Стюартов с участком, однако мистер Штраус решительно отказался. В результате — поскольку старшего мистера Хэллорана раздражало, когда ему мешали покупать то, что хочется, — в семье Хэллоранов легенда Стюартов не обсуждалась, и туристов в Большой дом, разумеется, не допускали. Хэллораны тщательно следили за тем, чтобы как можно больше закупаться в деревне. Они по-прежнему брали мясо у мистера Штрауса, несмотря на возникшую холодность; платья и костюмы заказывались у старой миссис Мартин, которая также готовила желе и джемы, а иногда и пироги по заказу. Хотя семья Хэллоран получала регулярные поставки из крупных магазинов города, расположенного в девяти милях, бакалею они закупали у мистера Хоторна, книги брали в библиотеке сувенирной лавки, за почтой посылали к мистеру Армстронгу, почтмейстеру; мелкие скобяные товары брали у Аткинса, а свежие яйца, кур, фрукты и овощи — у дальних фермеров, которые территориально считались частью деревни. Правда, в одном старший мистер Хэллоран был непреклонен: всех без исключения слуг Большого дома нанимали в городе. Деревенские, по мнению мистера Хэллорана, должны жить в деревне, а не в стенах Большого дома.

Джулия припарковалась в самом центре деревни, напротив гостиницы.

— Ну, куда вам? — спросила она. — Может, до ближайшей станции метро?

— Я планирую посетить все лавки до единой, — холодно ответила тетя Фэнни. — Помимо некоторых приготовлений нужно обязательно сделать одну-две покупки в каждом магазине: деревенские должны знать, что мы верны традициям даже сейчас.

— А как же мисс Огилви? Надеюсь, вы не собираетесь отправить ее со мной?

— Я буду сопровождать тетю Фэнни, — ответила та. — Возможно, загляну в библиотеку и что-нибудь полистаю.

— А вы, Джулия? — полюбопытствовала тетя Фэнни. — Вы сможете найти себе занятие на час, а то и на полтора? Вряд ли вас заинтересует библиотека…

— Уж найду как-нибудь, чем заняться, — уклончиво отозвалась Джулия, — за меня не волнуйтесь. Из дома выбралась — уже слава богу.

— Те двое молодых людей, на которых ты загляделась, — это братья Уоткинсы, — ядовито прокомментировала тетя Фэнни. — Оба совершенно никчемны. Лежат себе в тени под деревом, но, если спросить, обязательно скажут, что вышли пострелять кроликов или собрать яблоки, или еще какую-нибудь чепуху. Семья Хэллоран пристроила старшего водить молочный грузовик из города, однако к концу месяца он бросил работу, хотя никто так и не смог доказать, что он присвоил деньги.

— Да я и не собиралась к ним подходить! — возразила Джулия. — Встретимся здесь через полтора часа.

— Возможно, — робко предположила мисс Огилви, — Джулию заинтересует — я, например, всегда мечтала — Хэрриет…

— Мисс Огилви, — укоризненно заметила тетя Фэнни, — даже Джулию вряд ли можно обвинить в таких глупостях. Джулия, рекомендую посетить местное кладбище: некоторые мемориальные доски считаются старейшими в этой части страны. Особенно красивой резьбой отличается фамильный склеп Хэллоранов; там покоятся мои отец и мать.

— Кладбище… Ну да, конечно. Туда сложно попасть?

— Не думаю. Видите последнее здание по правую руку? Это церковь, а кладбище сразу за ней.

— Если заблужусь, спрошу полисмена.

Джулия медленно отъехала. Какое-то время тетя Фэнни с мисс Огилви смотрели ей вслед, затем тетя Фэнни встряхнулась.

— Как я и говорила, у меня много дел, нельзя терять ни минуты. Я уже отправила в город кучу заказов, и сегодня нужно завершить мелкие покупки.

— Зачем? То есть… — запнулась мисс Огилви, — зачем нужно покупать сейчас, когда… ну…

— Милая моя! Даже вы должны осознавать, что мы пока не знаем, чего захотим впоследствии, а ведь назад пути уже не будет!

— Еда, — кивнула мисс Огилви, — понимаю.

— Я безгранично верю своему отцу, и тем не менее, мы обязаны подумать обо всем!

— Может, я помогу? — предложила мисс Огилви. — Пакеты нести и все такое…

— Нести пакеты? Мне?!

— Ну, всякие мелочи… — Мисс Огилви беспомощно махнула рукой.

— Мисс Огилви, придите в себя! Я не могу стоять тут, посреди деревни, на виду у всех, и пытаться учить вас манерам леди! У меня совершенно нет на это времени!

С этими словами тетя Фэнни решительно перешла улицу и зашла в скобяную лавку; мисс Огилви с несчастным видом последовала за ней.

После скобяной лавки тетя Фэнни посетила бакалею и лавку миссис Мартин. На выходе мисс Огилви помедлила и бросила задумчивый взгляд через дорогу.

— Библиотека, — произнесла она извиняющимся тоном. — Так, время скоротать… Вряд ли, — добавила она, покосившись на тетю Фэнни, — мне придется возвращать книги.

— Кстати, — вспомнила тетя Фэнни, — мне тоже нужна книга.

Библиотека с абонементом ютилась в уголке сувенирного магазина; наиболее частыми посетителями были проезжие туристы, осоловевшие от жареного цыпленка и орехового пирога (напомним, гостиница располагалась по соседству). Мисс Инвернесс содержала библиотеку, а мисс Дебора Инвернесс продавала сувениры. Некая внутренняя целостность не позволяла магазину превратиться в старомодную лавку; еще в самом начале мисс Инвернесс наняла плотника, чтобы тот изобразил на фасаде елизаветинский фахверк и оборудовал отдельную зону отдыха у камина. Сувениры были большей частью изготовлены из фарфора и включали бесчисленное количество оленей, кошечек и шотландских терьеров. Мисс Дебора самолично вытирала с них пыль, а ее сестра занималась счетами. Мисс Инвернесс носила бордовый креп с гранатовой брошкой, доставшейся от матери; характер у нее был резковат, хотя сама она знала — как никто! — что сердце у нее золотое. Мисс Дебора носила медальон на увядшей шее и была однажды влюблена в учителя музыки.

Три года назад между сестрами возникла небольшая размолвка, причиной которой послужили пепельницы. Покойная миссис Инвернесс запрещала курение дома, и поэтому ее покойный супруг привык выкуривать сигару в холле гостиницы. Мисс Дебора с непривычной твердостью настаивала на том, что даже настоящие леди — взять хоть миссис Хэллоран в Большом доме — пользуются пепельницами, и практически обвинила сестру в старомодности. Мисс Инвернесс капитулировала, раздраженно поинтересовавшись, с каких это пор миссис Хэллоран из Большого дома определяет стандарты поведения семьи Инвернесс, и с тех пор лавка пополнилась крошечными фарфоровыми пепельницами. Каждый вечер мисс Инвернесс читала вслух главу из Генри Джеймса; сестры пили чай из хрупких чашек с золотой каемкой — подарок их матери от первой миссис Хэллоран.

Тетя Фэнни открыла входную дверь. Мелодично звякнул колокольчик, и мисс Инвернесс поднялась со своего места у камина; мисс Дебора, окруженная фарфором, лишь улыбнулась самым любезным образом.

— Кэролайн, — приветствовала хозяйку тетя Фэнни (они вместе играли в детстве). — Рада вас видеть.

— Мисс Хэллоран! Дебора, к нам пришли мисс Хэллоран и мисс Огилви, мы очень рады!

— Очень рады, — эхом откликнулась Дебора, осторожно пробираясь между столиками.

— Как приятно видеть вас снова, — произнесла мисс Огилви, обращаясь к мисс Инвернесс и мисс Деборе.

— Вы отлично выглядите, — заметила мисс Инвернесс. — А как поживает мистер Хэл- лоран?

— Неважно, — ответила тетя Фэнни, и мисс Огилви печально кивнула в подтверждение. — К сожалению, он так и не оправился. Смерть моего племянника…

— Такой удар!

— Да, это ужасно — потерять единственного сына!

— А как малышка Фэнси? — Мисс Инвернесс обернулась к сестре с посветлевшим лицом. — Наша милая Фэнси!

— Такой славный ребенок! Они с матерью заходили к нам недавно. Разумеется, это было до того, как… — Мисс Дебора умолкла и красно- речиво повела рукой.

— Ей очень понравились наши новые собачки из Италии. Такой восприимчивый ребенок!

— Мисс Хэллоран, вы непременно должны посмотреть на наших собачек! У итальянцев такие яркие краски, правда же? Милая Фэнси была просто зачарована! Кажется, ей больше всего понравился вот этот голубой пудель, не правда ли, сестра?

— Очень полезная игрушка! — подтвердила мисс Инвернесс.

— Может, купить что-нибудь для Фэнси? — робко предложила мисс Огилви тете Фэнни. — В знак… утешения?

— Дети так легко утешаются, — заметила мисс Инвернесс, а мисс Дебора добавила: — Бедный ребенок, сейчас для нее любой пустяк — величайшее утешение!

— Разумеется, мы возьмем, — распорядилась тетя Фэнни. — И еще нам нужны книги.

— Да-да, конечно! Какой жанр предпочитаете?

— Легкий, пожалуйста, — уточнила мисс Огилви. — Что-нибудь легкое и веселое — так, время скоротать. Ожидание так действует на нервы…

Мисс Инвернесс шаловливо рассмеялась.

— Я не стану предлагать мисс Хэллоран всякую ерунду, которую сегодня печатают. Есть, правда, несколько отличных книг — вот их я могу порекомендовать с чистой совестью. Некоторые я прочла самолично и моя сестра тоже.

— Тогда мы возьмем побольше, — сказала мисс Огилви. — Неизвестно, сколько придется ждать…

— Понимаю, — кивнула мисс Инвернесс. — Тогда, конечно, вам понадобится больше.

— Мне нужна хотя бы одна книга по выживанию в дикой природе, — вмешалась тетя Фэнни.

— Прошу прощения? — переспросила мисс Инвернесс, а мисс Дебора повторила: — Выживание?

— Книга, в которой написано, как разводить огонь, как ловить животных для пищи; также основы оказания первой помощи, все такое…

— Даже не представляю… — начала было мисс Инвернесс.

— «Настольная книга бойскаута», — неожиданно выпалила мисс Огилви. — Я росла с братом, — пояснила она для мисс Деборы.

— А, для Фэнси! — выдохнула мисс Инвернесс. — Ну конечно!

— Чтобы ее развлечь, — поддакнула мисс Дебора.

— И еще, если можно, — продолжала тетя Фэнни, — какой-нибудь простенький справочник по инженерным наукам, химии и, пожалуй, лекарственным травам; какая-нибудь энциклопедия.

— Ну что ж… Энциклопедии у нас точно нет; может, в библиотеке Большого дома?..

— Она сравнительно старая, никакой новой информации о физике, о политике… Интересно, успеем ли мы заказать новую?..

— Но зачем малышке Фэнси энциклопедия? — удивилась мисс Дебора. — Вы собираетесь отправить ее в школу?

— Меня воспитали человеком честным и прямолинейным, — заявила тетя Фэнни. — Мне срочно необходима практическая информация о примитивном выживании. Неизвестно, что нам предстоит…

— Тетя Фэнни, — подала голос мисс Огилви. — Мисс Инвернесс и мисс Дебора всегда были к нам так добры, так внимательны. Может, стоит включить их в наши будущие планы?

— Признаюсь, я думала об этом, и все же… Вряд ли я обижу Кэролайн или Дебору, если скажу прямо, что нам понадобятся более крепкие, более сильные личности. Не забудьте, что наша маленькая группа должна включать строителей и рабочих, а также… — Тут она слегка порозовела, — матерей будущих поколений.

— Я абсолютно уверена, — заявила мисс Инвернесс с некоторой холодностью, — что ни я, ни моя сестра не имеем ни малейшего желания походить на рабочих; кроме того, мы давно уже оставили тему деторождения. Фрэнсис Хэллоран, я шокирована вашими грубыми речами; никак не ожидала этого от вас, особенно в присутствии моей сестры!

— Прошу прощения, — ответила тетя Фэнни и повернулась к мисс Огилви. — Видите, это несправедливо по отношению к ним; нам нужны совсем другие люди.

— Если таковы ваши нужды, — продолжала мисс Инвернесс, нисколько не смягченная, — уверяю вас, мы с сестрой решительно возражаем, чтобы нас включали куда бы то ни было!

— Кэролайн, дорогая, — тихо вмешалась мисс Дебора.

— Прошу прощения, — сказала мисс Огилви. — Мне вообще следовало промолчать. Видите ли, так редко можно встретить родственные души… Я подумала — как жаль будет потерять столь близких друзей! Они всегда были такими респектабельными…

— Нас так мать воспитала, смею надеяться. Сейчас принесу вам «Настольную книгу бойскаута».

Уже раскаиваясь в своем заявлении, тетя Фэнни выбрала с полдюжины романов, голубого пуделя для Фэнси и пепельницу для Эссекса. Мисс Дебора аккуратно упаковала покупки в небольшой сверток, который Джулия впоследствии должна была забрать на машине. Мисс Инвернесс холодно попрощалась с тетей Фэнни и едва кивнула мисс Огилви; мисс Дебора любезно проводила их до двери, и мелодичное звяканье колокольчика на секунду заглушило ее голос — тут ее резко окликнула мисс Инвернесс.

— Ну, слава богу, больше нет нужды заходить туда, — высказалась мисс Огилви, стоя на тротуаре. — Кажется, мисс Инвернесс становится весьма своенравной.

— Вся в мать, — отозвалась тетя Фэнни. — Свечи! Я совсем забыла про свечи!

— Тогда я забегу на минутку выпить кофе — в аптеку, потому что в гостинице всегда так странно смотрят, если заказать один кофе.

— Только не разговаривайте ни с кем! — велела тетя Фэнни. — Мы пришли в деревню за покупками, а все остальное выбросьте из головы! Встретимся здесь через пятнадцать минут. И никаких разговоров о будущем!

— Да-да, конечно, — безмятежно отозвалась мисс Огилви. — Да я и объяснить толком не смогу!

Как и во всех остальных заведениях, в аптеке продавалось огромное количество товаров; ни один лавочник в деревне не смог бы выжить на одном виде товара, поэтому зеленщик торговал лампочками и канцтоварами, в антикварном можно было приобрести сладости, в скобяной лавке покупали игрушки и газеты, а в аптеке продавалось все мыслимое и немыслимое, включая сигареты, книги в мягкой обложке и содовую.

Мисс Огилви грациозно умостилась на барном стуле возле автомата с газировкой. В аптеке никого не было, кроме продавца: молодой человек с редкими волосами и плохой кожей апатично подпирал вывеску, рекламирующую соблазнительный сэндвич с курицей, маринованными огурчиками и ломтиками жареного картофеля.

— Чего желаете? — поинтересовался юноша, ковыряя пальцем щеку.

— Персиковый пирог и шоколадное мороженое, — заказала мисс Огилви, блаженно вздыхая.

Часы показывали всего лишь половину одиннадцатого, а ланч в Большом доме подавали не раньше часа. Мисс Огилви тихонько поерзала, расправляя юбку, положила сумочку на прилавок и отодвинула подальше пепельницу. Продавец поставил перед ней тарелку с пирогом; мисс Огилви улыбнулась пирогу, а затем юноше.

— Вот по чему я буду скучать, — доверительно сообщила она, — так это по вкусной еде.

Молодой человек бросил мимолетный взгляд на пирог и снова прислонился к «сэндвичу с курицей».

— А мне пироги как-то не очень, — признался он. — Я больше по тортам.

Мисс Огилви раздраженно прищелкнула пальцами.

— Как же я забыла! Ведь собиралась напомнить тете Фэнни запастись готовой смесью для торта! С ней гораздо легче, да и вообще пока непонятно, как мы будем печь…

— А еще печенье, — сказал молодой человек. — Многие любят печенье.

— И черничные кексы, — добавила мисс Огилви. — Надо только не забыть напомнить тете Фэнни.

— Казалось бы, работая в таком месте, я должен целыми днями лопать мороженое… Вы бы стали?

— Вот его мы точно не сможем взять с собой — растает, — пояснила мисс Огилви. — Ведь электричество отключится, и холодильник перестанет морозить.

— Не отключится, — возразил молодой человек. — В это время года гроз не бывает, электричество работает стабильно. У меня брат по этой части, он бы мне сказал.

— Но ведь в ту ночь все здания рухнут! — воскликнула мисс Огилви, распахивая глаза. — Здания электростанции то есть. И все провода, конечно, тоже исчезнут…

— В какую ночь? — лениво поинтересовался юноша.

— Вообще-то мне запрещено об этом говорить, но вам, наверное, можно, чтобы вы передали брату. — Мисс Огилви прожевала кусочек пирога. — Нам тетя Фэнни все рассказала: грядет пожар, и потоп, и все тротуары расплавятся, и по земле потечет горящая лава, и все побегут, бедняжки… — Она вздохнула и сочувственно поглядела на свой пирог. — По всему миру, буквально повсюду. А утром ничего не останется. Наверное, сложно такое представить, но поверьте — не останется буквально ничего; мы выглянем из окна — то есть мы все в Большом доме — не вы, к сожалению… Так вот, мы выглянем из окна и увидим подсыхающую землю и ростки свежей травы. Дома, машины, люди — все расплавится… — Мисс Огилви снова вздохнула. — Не представляю, как мы будем варить кофе в первое утро. Наверное, придется разжечь огонь. Растопка! Надо сказать тете Фэнни, чтобы достала растопку.

— Поосторожнее с огнем, — посоветовал молодой человек. — В это время года довольно сухо, так и до пожара недолго.

Мисс Огилви уставилась на него в недоумении.

— Нет, вы не поняли — больше ничего не останется, жечь будет попросту нечего!

Молодой человек глубоко задумался.

— Вы имеете в виду, — произнес он наконец, — грядет Армагеддон? Типа того?

— Кажется, да, — неуверенно отозвалась мисс Огилви.

— Как Судный день из Библии? «Трубный глас» и все такое?

— Нет, это немного другое, ведь все остальные…

— Мамаша тоже так говорит. У нее даже клуб есть, «Истинно верующие называется», они все так говорят. К ним приезжают люди из города — такие же…

— Вы хотите сказать, есть и другие?.. — пролепетала мисс Огилви, чуть дыша.

— Я иногда их слушаю — то есть мы с братом слушаем — это который электрик. Так вот, он мне говорит: «Не верь им, приятель, я-то повидал электричества и знаю, что это невозможно с научной точки зрения. С научной! Пусть себе болтают, раз им больше заняться нечем». Ученые, говорит, доказали, что мир начался не так, как они сочиняют, и закончится тоже не так. Протоны и нейтроны — вот и весь ответ; сила электричества!

— А эти «Истинно верующие», — взволнованно спросила мисс Огилви, — их много?

— С десяток, может. Собираются вместе и получают сообщения из мира духов. Мамин дух зовут Лильокавани — это египетская принцесса, рассказывает ей всякое. — Юноша рассмеялся. — Лильокавани, надо же! Небось жили там на всю катушку, эти египетские принцессы!

Внезапно мисс Огилви отодвинула тарелку с пирогом.

— Еще десять… — задумчиво произнесла она. — Надо поскорее разыскать тетю Фэнни и сообщить. Вряд ли ей это понравится. Мы-то думали, что больше никого не останется, только наш маленький круг. Мы так хорошо ладим, так привыкли друг к другу, у нас такое изысканное общество, а тут незнакомцы…

Мисс Огилви поспешно соскользнула с табурета.

— Я скажу матери, что вы спрашивали. Четвертак за пирог и еще пятнадцать за мороженое.

— Мой отец, разумеется, был демократом и всячески поощрял местных, — сказала тетя Фэнни, — хотя не припомню какого-то особо тесного общения. Право, не могу себе представить, чтобы он явился матери этого юноши. Наверняка она заблуждается…

— Однако юноша был вполне уверен, — печально возразила мисс Огилви. — Но право, лишних десять человек — а мы так рассчитывали остаться одни!

— Не думаю, что нам стоит об этом беспокоиться. Уверена, мой отец со мной согласится…

Она вдруг смолкла и устремила взгляд через дорогу, туда, где только что остановился автобус, привозящий туристов или случайного путешественника, решившего пообедать в гостинице, или пожилого человека, приехавшего сделать перепись оставшегося населения. Сегодня из автобуса вышел мистер Дьюэрс, почтмейстер: все знали, что вчера он отправился в город провожать сына в армию; и теперь мистер Дьюэрс стоял на углу с чемоданом и разговаривал с каким-то незнакомцем.

Тетя Фэнни внимательно разглядывала незнакомца.

Да, согласился незнакомец за чаем с сэндвичами в местной гостинице; да, он не местный. Его тон как бы намекал, что он хорошо известен в далеких деревнях по всему свету, и лишь здесь о нем никто не слышал. Он бродил, легко узнаваемый, по экзотическим улицам, поднимая сандалиями пыль; медленно тащился за повозкой, запряженной быками, или рикшей, или собачьей упряжкой, отбрасывая полы кашемирового пальто или меховой шубы; прятал глаза от солнца, укрывал голову от снега, не дрогнув, смотрел в лицо тайфунам и наводнениям; повидал многое, недоступное простым обывателям; смеялся и разговаривал на странных языках; да, он здесь чужой. Даже тетя Фэнни не осмелилась спросить, откуда он; зато поинтересовалась, куда направляется, как будто не видела его возле автобуса.

Незнакомец был непритворно удивлен, когда тетя Фэнни пригласила его в Большой дом, словно приглашение было слишком поспешным, словно его застигли врасплох на стадии подготовки вкрадчивых комплиментов и тонких манипуляций, вдруг оказавшихся ненужными.

— Разве вы не хотите знать, как меня зовут? — спросил он.

— Видимо, придется как-то представить вас моему брату, — сказала тетя Фэнни. — Хотя вряд ли ваша фамилия имеет какое-то значение…

Странник переводил взгляд с тети Фэнни на мисс Огилви и обратно.

— А как же мои рекомендации? — спросил он.

— Наверняка поддельные, — дружелюбно заметила тетя Фэнни. — Мама как-то наняла дворецкого с поддельными рекомендациями — оказался бывшим заключенным.

— Понятно…

— Мой отец сразу его заподозрил — из-за походки. Разумеется, если я приглашаю вас в гости, то не стану спрашивать никаких рекомендаций.

— Об этом я как-то не подумал, — признался незнакомец.

— Кажется, у него военная выправка, — заметила мисс Огилви, как будто незнакомец, будучи существом и впрямь необычным, мог ее не слышать.

— Капитан Скарабомбардон[8], — неожиданно произнесла тетя Фэнни.

— К вашим услугам, — отозвался незнакомец, донельзя удивленный.

— В любом случае, — заметила мисс Огилви, — когда придет время, мы все станем плечом к плечу, очищенные от греха…

— Не припомню, чтобы мой отец упоминал подобные сентенции, — возразила тетя Фэнни. — Вам очень повезло, капитан Скарабомбардон. Пойдемте, скоро приедет Джулия.

— А вы кто такой? — поинтересовалась Джулия, когда незнакомец помогал тете Фэнни сесть в машину.

— Это капитан, — с готовностью пояснила мисс Огилви. — Он едет с нами, его тетя Фэнни пригласила.

— Капитан? — переспросила Джулия — на деле она была не слишком умна. — Капитан чего?

— Если б я знал… — ответил тот.

— Капитан Скарабомбардон? — переспросил Эссекс. — А я тогда кто, Арлекин? Я надеялся на что-то более героическое. Я когда-нибудь рассказывал вам о полете на Луну?

— Капитан, не желаете вина? — предложила миссис Хэллоран.

«Истинно верующие» не заставили себя ждать; видимо, сроки поджимали. В любом случае, на следующее утро миссис Хэллоран получила письмо, написанное коричневыми чернилами на лиловой бумаге и сильно надушенное гвоздикой. Миссис Хэллоран прочла письмо вслух, держа на расстоянии вытянутой руки:

Уважаемые собратья в вере!

Наше скромное общество «Истинных верующих» с радостью приветствует вас! До недавнего времени мы полагали, что являемся единственной группой, избранной поддерживать неугасимый огонь человечества. Если бы мы знали, что не одни, то связались бы с вами скорее; и все же еще не поздно — если ваша вера крепка и вы действительно раскаиваетесь в своих грехах и готовы следовать тропой истинного учения, никуда не сворачивая. Наш руководитель будет рада нанести вам визит в ближайшее время и, разумеется, сможет оценить ваш духовный уровень и готовность присоединиться к нашему скромному кружку. В жизни всегда есть место надежде, однако долго она не продлится. Будьте готовы!

(миссис) Хэйзел Оссман, секретарь

Миссис Хэллоран сложила письмо и аккуратно засунула в конверт.

— Надеюсь, у кого-нибудь найдется этому разумное объяснение; не хотелось бы думать, что я тихо схожу с ума.

— Это продавец из аптеки, — с готовностью пояснила мисс Огилви, спеша развеять сомнения миссис Хэллоран в собственной вменяемости. — Мы разговорились вчера, пока тетя Фэнни ходила за покупками.

— Тетя Фэнни ходила за покупками? А я и не знала…

— Полагаю, я могу посещать деревню, Орианна, не спрашивая твоего разрешения. Я привыкла ходить туда с детства и не припомню, чтобы когда-то спрашивала разрешения.

— И как же ты туда добралась? Пешком?

— Разумеется, нет! Джулия взяла машину из гаража.

Миссис Хэллоран перевела взгляд на Джулию. Та покраснела и вызывающе бросила:

— А мне никто не запрещал!

— Да и кроме того, — добавила тетя Фэнни с усмешкой, — как, по-твоему, сюда добрался капитан? Мы привезли его с собой.

— Я предположила, что это твое очередное видение из мира духов…

— Минуточку! Я думал, что мне здесь рады, но если нет, так и скажите — я не заставлю себя ждать! — воскликнул капитан, однако не сделал ни малейшей попытки встать из-за стола.

— Капитан, раз тетя Фэнни позволяет мне принимать здесь моих друзей, не вижу смысла отказывать ей в том же. Джулия, если вы еще хоть раз тронете мои вещи, я отошлю вас из дому. Пусть ваша матушка объяснит популярно, чего вы лишитесь. Тетя Фэнни, разумеется, ты совершенно не обязана спрашивать разрешения у кого бы то ни было, а деревенские к тебе уже привыкли.

— Мой отец проявлял большой интерес к деревне, а я всегда стараюсь следовать его планам.

— К счастью, некоторые проявления этого интереса прервались с его смертью. Впрочем, не вижу повода держать тебя вдали от твоих подданных; в следующий раз попроси, и я дам тебе машину с надежным водителем. Мисс Огилви, вы поможете мне принимать визитеров, раз вы с ними знакомы явно ближе, чем я.

— Да я их совсем не знаю! — воскликнула мисс Огилви.

— Вот и узнаете! Может, они станут вашими друзьями или, еще лучше, — соратниками по выживанию. Нам не следует быть излишне разборчивыми, мисс Огилви.

— Тетя Фэнни! — жалобно воззвала мисс Огилви, но тщетно: та разговаривала с Эссексом.

Духовным лидером «Истинно верующих» оказалась дама неопределенных очертаний, зато весьма энергичная (видимо, благодаря молчаливой поддержке египетской принцессы Лильокавани). Она влетела в бальную залу с видом человека, проверяющего полы на прочность. На ней было фиолетовое платье и пышное меховое боа. Позади шла секретарша, тоже в фиолетовом, с рыжими волосами, а за ней величественный мужчина с густой шевелюрой, лишь немногим уступавшей пышному боа; на нем был надет — возможно, из почтения — белый жилет. Замыкала шествие сморщенная старушка.

— Я Эдна, — представилась первая дама. — Это наш комитет. Хейзел, секретарь. Артур. Э… миссис Петерсон.

— Миссис Петерсон, — величественно произнесла миссис Хэллоран.

Она не случайно выбрала для встречи бальную залу: под огромным резным потолком с гигантскими золотыми люстрами эти четверо смотрелись игрушками; не то чтобы не к месту, скорее как декоративный элемент.

— Мы пришли осведомиться о вашей теперешней позиции относительно сверхъестественных явлений, — продолжила Эдна, нисколько не смутившись. — Как у вас с пророчествами? Что насчет конца света? Нам в деревне рассказали, и раз уж мы вращаемся в одних сферах… — Она красноречиво развела руками.

— Надежды нет, — изрекла миссис Петерсон зловещим тоном.

— И вот, — продолжала Эдна, — мы решили с вами связаться. Как правило, мы не принимаем новообращенных, однако если вы сами пришли к вере, видимо, у нас нет выбора. Да и вообще, нам нужно где-то встречаться…

— Вечная тьма ждет нас в конце мирской жизни, — добавила миссис Петерсон.

— В нашей группе я пророк, — уточнила Эдна, — а в вашей кто?

— Не уверена, что у нас есть пророк, — ответила наконец миссис Хэллоран. — Место для встреч, правда, имеется — тут нам больше повезло.

— Вечное проклятие висит над нами, — вставил Эссекс.

— Ну и кто же у вас принимает сообщения? Она? — И Эдна жестом указала на мисс Огилви.

Та чуть слышно охнула и отступила на шаг назад.

— Нет, мисс Огилви у нас… отвечает за связь с внешним миром, — определила миссис Хэллоран, на что мисс Огилви нервно сжала руки и приготовилась заплакать.

— Когда? — спросила Эдна.

— Что когда? — не поняла миссис Хэллоран.

— «Обнажу меч мой, истребит их рука моя»[9], — процитировал Эссекс.

— Ужасное будущее ждет нас впереди, — пообещала миссис Петерсон.

— Когда вам назначено? Каков ваш срок?

— Нас пока еще не уведомили… — начала миссис Хэллоран.

— Боже правый! Вы когда-нибудь слышали нечто подобное? — воскликнула Эдна, поворачиваясь к членам комитета.

Женщина с рыжими волосами и мужчина в белом жилете кивнули и сделали скорбные лица.

— Вот вы, сэр, — сказал мужчина, обращаясь к Эссексу. — Вы искупаете свои грехи?

— Каждый день, — ответил тот.

— А металл?

— Прошу прощения?

— Как вы относитесь к металлу? У вас есть металлические застежки? Вы едите мясо? Испытываете недуги?

— Все это мне присуще[10], — заявил Эссекс, вдохновившись.

Мужчина в жилете бросил на него озадаченный взгляд и прошептал что-то Эдне на ухо.

— Время близится, и месть будет быстрой, — напомнила миссис Петерсон.

Эдна энергично кивнула мужчине и вышла вперед.

— Послушайте, мы продвинулись гораздо дальше, чем вы, и все равно готовы взять вас с собой — при условии, что вы нагоните. Ну и разумеется, здесь мы можем встречаться только на лужайке, поскольку крыша над головой мешает установлению контакта. Теперь вот еще что: мы уже получили все сообщения, инопланетяне прилетают…

— Инопланетяне?.. — повторила миссис Хэллоран слабым голосом.

— С Сатурна. А что? Разве вы…

— Нет…!

— В общем, мы ждем их к концу августа — в это время года небо яснее всего. На крайний случай начало сентября, если полет займет больше времени. А летающие тарелки как раз могут приземлиться прямо на ваш газон, понимаете? Им же понадобится ровное, чистое пространство. А мы все будем ждать их тут, наготове, без металлических застежек и прочего. А на Сатурне нас перевоплотят в существа высшего порядка, но об этом я расскажу позже. Пока что вам нужно начинать практиковаться, избавиться от всего металлического, не есть мяса и не пить алкоголя, особенно никаких дорогих вин — их у вас наверняка предостаточно. У нас есть свой повар — миссис Петерсон.

— Оставьте надежду, — посоветовала та, — все попытки бесполезны.

— И главное, — продолжала Эдна, — самое главное — нужно быть наготове. Упустите первую «тарелку» — второго шанса не дадут! И помните, вас ни в коем случае не возьмут, если на вас будет металл или если вы будете позволять себе дорогие вина. Они сразу поймут!

— А что пьют на Сатурне? — заинтересовалась миссис Хэллоран.

— Амброзию, — без запинки отчеканила Эдна. — Мы получили сообщение, поскольку Артур спрашивал то же самое. Так, теперь нужно составить расписание встреч на ближайшее время; вскоре вы пообвыкнете и присоединитесь к нам на лужайке, а…

— А где вы встречались до того? — полюбопытствовала миссис Хэллоран.

Эдна вздохнула.

— Мы собирались у миссис Петерсон, только ее муж начал возражать, и теперь мы ищем другое место, особенно где поесть…

— Мне очень жаль, — произнесла миссис Хэллоран (она зачастую старалась быть мягкой там, где резкость не имела смысла), — но боюсь, мы не подходим для вашего космического корабля. Я, например, никак не смогу обойтись без своих вин, а мои соратники — кроме, разве что мисс Огилви — поголовно используют металлические застежки. Вы как, мисс Огилви?

— Молнии, — прошептала побледневшая мисс Огилви. — Только молнии, повсюду…

— Ну вот видите! Придется нам самим ковать свою судьбу. Да и кроме того, я даже не надеюсь убедить свой тесный кружок покинуть эту планету. Возможно — после вашего отлета, разумеется, — мы унаследуем Землю. Кто знает, может, нам даже понравится.

— Неужели вы думаете… — начала Эдна, но миссис Хэллоран заставила ее умолкнуть царственным взмахом руки.

— Желаем вам приятного путешествия. Надеемся, что вы будете очень счастливы на Сатурне в… виде существ высшего порядка. Может, станете приглядывать за нами?

— Земля нам нисколько не интересна, — холодно ответила Эдна, а миссис Петерсон пробубнила сзади: — Этот мир потерян, и участь его печальна.

— Благодарю вас, — отозвалась миссис Хэллоран. — Миссис Петерсон, всего доброго.

— Горе, горе… — пробормотала миссис Петерсон, и визитеры покинули бальную залу друг за другом; лишь Артур замешкался у дверного проема, разглядывая эротический орнамент.

Миссис Хэллоран жестом велела мисс Огилви проводить гостей до лестницы, и та бочком засеменила вслед.

— Знаете, — произнесла миссис Хэллоран, откидываясь на спинку кресла, — я готова убить тетю Фэнни!

— Жизнь — лишь мимолетный миг, — заметил Эссекс.

— Перестаньте сейчас же! На Сатурне вы бы произвели хорошее впечатление.

— Амброзия — не мой напиток, — шутливо поморщился тот.

— Тем не менее надо что-то предпринять. Я не допущу, чтобы летающие тарелки приземлялись на мой газон! Эти люди не имеют ни малейшего уважения к частной собственности! Нужно сегодня же проверить все калитки. Возьмите капитана и обойдите периметр; проверьте, чтобы никто не смог войти или перелезть через стену. Заприте все калитки и проследите, чтобы они оставались такими. Если понадобится, поставьте новые замки. Никто не должен входить и выходить без моего разрешения, особенно мисс Огилви!

— А тетя Фэнни? — тихо спросил Эссекс.

— Да уж… — вздохнула миссис Хэллоран. — Тетя Фэнни нам еще преподнесет сюрпризов! Я не стану запрещать ей ходить в деревню, при условии, что она будет спрашивать разрешения пройти через калитку. Объясню ей, что это ради ее же безопасности — надеюсь, поверит. В принципе, ее капитан еще может нам пригодиться, да и места пока всем хватает.

— Все это хорошо, но как отпугнуть летающие тарелки?

— Можно поставить на газон таблички, — раздраженно ответила миссис Хэллоран. — «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРИЗЕМЛЯТЬСЯ КОСМИЧЕСКИМ АППАРАТАМ!» А если прилетят, отдадим им тетю Фэнни с мисс Огилви. Знаете, Эссекс, я и в самом деле страшно зла: мисс Огилви со своей безудержной болтовней едва не отправила нас всех на Сатурн!

— Пока вы наслаждаетесь дорогими винами, вы в безопасности, — напомнил Эссекс.

— Более того, — продолжала миссис Хэллоран, — если «Истинно верующие» попытаются еще раз войти в этот дом, я хочу, чтобы вы с капитаном приготовились оказать самое жесткое сопротивление, вплоть до применения силы. Единственное верование, которое я хочу донести до умов «Истинно верующих», — это несгибаемая убежденность в том, что я не являюсь их членом.

— Совсем как мистер Петерсон.

— Вовсе нет! По-моему, мистер Петерсон — ничтожный слабак!

— Возможно, все это время тетя Фэнни ошибалась, — лукаво заметил Эссекс. — Возможно, наш дом и его обитатели сгинут вместе с остальным миром… И тогда «Истинно верующие» будут смеяться последними — если только на Сатурне смех не запрещен.

Глава шестая

Тем временем тетя Фэнни снова потерялась. Она планировала дойти до фруктового сада и полюбоваться цветущими яблонями; неспешно обошла вокруг дома, спустилась в нижний розарий и сама не заметила, как заблудилась: то ли не в ту калитку вышла, то ли не на ту тропинку свернула, но только фруктового сада впереди не было; лишь через несколько минут она поняла, что попала в лабиринт.

Нет, лабиринт вовсе не пугал тетю Фэнни. Как и все подобные затеи, лабиринт подчинялся определенной логике, основанной на имени покойной матери тети Фэнни, которую звали Анна. Нужно повернуть направо, налево, затем еще раз налево, направо и снова налево-направо-направо-налево и так далее, поочередно, до самого центра. В детстве тетя Фэнни часами пыталась затеряться в лабиринте, но ей никак не удавалось забыть имя матери. Снова и снова безошибочно выходя в центр лабиринта, к каменной скамейке и мраморной фигуре по имени Анна — хотя мать тети Фэнни ни за что не позволила бы изображать себя в таком неприличном виде, даже без нижней юбки! — тетя Фэнни в слезах бросалась на землю. Неужели ее всегда ждет разочарование, поскольку она не может забыть ответ? Неужели ей так и не удастся заблудиться, как это получалось у других, и бесцельно метаться туда-сюда, не понимая, где выход?

И вот теперь, будучи взрослой и давно позабыв про лабиринт, тетя Фэнни наконец потерялась в нем. Она прислонилась спиной к изгороди, нерешительно глядя на раздваивающуюся тропинку, и подумала: я не была здесь тысячу лет, как тут все запущено! Сперва она не испытывала страха, ведь прежде ей не удавалось потеряться. По обеим сторонам росла высокая живая изгородь, хотя ее должны были срезать до человеческого роста. В прошлый раз, в тайном саду, было то же самое. Тетя Фэнни раздраженно вздохнула: конечно, никто, кроме нее, здесь не ходит, а с ней можно не считаться! Нет, этого нельзя допускать!

Анна, вдруг вспомнила тетя Фэнни. Прежде она могла по памяти нарисовать лабиринт, наизусть зная все хитрые уголки и повороты. В одном месте тропа, казалось, делает круг; давным-давно она нашла здесь птичье гнездо. Кульминация всегда настигает неожиданно, когда ты уверен, что свернул не туда. В одном из тупиков тетя Фэнни построила свой крошечный замок…

— Анна, — произнесла она вслух и повернула направо.

Доберусь до центра, думала тетя Фэнни, и посмотрю, сохранилась ли статуя Анны такой, какой я ее помню; возможно, ее забросили или испортили. Надо будет сказать Орианне, что изгородь в неприличном состоянии, особенно в лабиринте, куда никто больше не ходит. Наверняка многие даже не подозревают о существовании лабиринта; может, позабыли, а может, им никто не рассказывал. Изгородь так разрослась, что повороты стали неразличимы, ветки переплелись между собой и не пускали ее в нужную сторону. Тетя Фэнни раздраженно шла дальше.

Налево, затем направо… Все еще не испуганная, тетя Фэнни остановилась на минутку, чтобы вспомнить чувство давно забытой ярости: вот здесь был поворот, который ее особенно злил много лет назад, поскольку вел в тупик, и она никак не могла себя обмануть, как бы ни старалась забыть об этом. И, наверное, уже никогда не забуду, думала она, сворачивая вправо, ведь это часть моего сознания, очень давняя и очень прочная. Лучше бы они сделали лабиринт посложнее! Анна, Анна, Анна…

Ветви окружали со всех сторон. На секунду ей показалось, что изгородь просто разрослась и скрывает аллею; лишь потом она поняла, что повернула не туда, потеряла «Анну». Впрочем, это не страшно: где бы ты ни был, Анна тебя выведет. Тетя Фэнни повернула назад, затем направо, помедлила, снова повернула и окончательно затерялась в дебрях лабиринта.

Запыхавшись, она прислонилась к изгороди. Минотавр, Минотавр… Крепкие ветви окружали, не пуская на свободу; тетя Фэнни крикнула: «Анна, Анна!» — и бросилась бежать, отчаянно пытаясь вырваться из плетеной ловушки. В какой-то момент она ясно увидела выход и даже протянула руки к свету, но не смогла прорваться сквозь ветви. Но ведь это мой лабиринт, подумала она, я здесь выросла; я не могу быть его пленницей, я прекрасно знаю дорогу! Она свернула и заблудилась еще больше.

Становилось все темнее; ветви сплетались над головой, почти наглухо затеняя тропинку; наверху кое-где мелькали проблески света. Налево, направо, направо, налево… Упругие пальцы ветвей цеплялись за платье, за волосы, оставляли царапины на щеках; Анна, влево, Анна, вправо…

— Смотри, — произнесла тетя Фэнни вслух (уже совсем стемнело, никто не знал, где она), — вот здесь я однажды похоронила куклу, на неверном повороте, чтобы никто не смог найти ее могилку. Вот здесь, прямо на этом месте, я похоронила свою куклу. Я всегда выбиралась отсюда; я нарочно старалась потеряться; сюда, я приходила и пряталась, когда мне было грустно… Вот за этим поворотом я порезала руку об острую ветку, и брат перевязал мне руку, потому что мама умерла. Помню, мы оба плакали; я приходила сюда и притворялась, будто заблудилась и больше никогда не смогу вернуться домой… А теперь все не так!

И тут, не успев даже осознать этого, тетя Фэнни очутилась в центре лабиринта. Изгородь по обеим сторонам разделилась, под ногами вместо гравия оказался газон. В сумраке виднелась мраморная скамейка, а над ней печально склонялась статуя по имени Анна — одинокая, ведь никто уже давно не приходил сюда — с любовью тянущаяся к пустому месту. Те, кто помнил ее имя, всегда выходили к центру лабиринта.

Тетя Фэнни против воли подошла к скамье и рухнула на нее. Вокруг шуршали сухие листья, над головой склонилась статуя, простирая голые руки с нежностью и любовью. Тетя Фэнни зарылась лицом в сухие листья. Что ж, я здесь, в самом сердце лабиринта, я прошла сквозь него — так где же тайна, которую я должна была узнать после стольких мучений? Вот я, здесь, где моя награда? Что я заслужила, чему научилась, что отвергла? Мама, мама, думала она, ощущая тепло мрамора.

— ФРЭНСИС, ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН…

Тетя Фэнни без труда нашла выход из лабиринта; у нее не было времени ошибаться, хаотично метаться туда-сюда («Анна, Анна!»), а если она и кричала, то никто ее не слышал; ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН, ФРЭНСИС, ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН, и тетя Фэнни прорывалась сквозь ветви и листья; ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН, и она выбежала из лабиринта на тропинку к розарию; ФРЭНСИС, ФРЭНСИС, ФРЭНСИС, а вот и Эссекс стоит невдалеке…

— Эссекс, — позвала она, — помогите мне, умоляю, отведите меня домой!

— ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН, — и это был совсем не Эссекс.

Миссис Уиллоу дотошно записывала второе откровение тети Фэнни на четырех листах, вырванных из блокнота в главном холле, у телефона. Тетя Фэнни говорила четко и внятно, и миссис Уиллоу записывала почти дословно, хотя ее рука при этом дрожала.

— Конец близится, — вещала тетя Фэнни, — и мой брат будет спасен. Грядет ночь ужаса, но отец проследит за своими чадами. Дети не должны бояться, дети должны ждать. Снаружи будут доноситься крики и мольба, но дети не должны выходить из дома, дети должны сидеть и ждать. Отец убережет своих детей. Пусть дети ждут…

— Зачем вы это записываете? — спросила мисс Огилви. — Прошлый раз было то же самое.

— Ш-ш-ш! — шикнула на нее миссис Уиллоу, продолжая конспектировать.

— Пусть мой брат не опасается… — Тетя Фэнни металась на диване в гостиной; попыталась сесть, взмахнула руками и снова упала. — Пусть мой брат не опасается: он примет нас в объятья, укроет, спрячет и позаботится о нас, пусть мой брат не опасается; когда все исчезнет, мой брат будет спасен… Бояться нечего, нечего, мы в безопасности, в тепле, в тепле, в безопасности, все будет хорошо, не бойтесь… Я здесь, вас никто не обидит… Брат, спи спокойно… Брат, — кричала она, молотя руками воздух, — я здесь, я уже иду, мы все в безопасности! Грядет ночь ужаса, смерти и крови, но мы будем спасены. А теперь я спать ложусь, тихо Богу помолюсь…[11]

— Ну это все и так наизусть знают, — прокомментировала мисс Огилви.

Тетя Фэнни затихла. Миссис Уиллоу склонилась над ней и спросила с нажимом:

— Скажите скорее, что нам делать? Мы точно в безопасности? Мы и правда должны оставаться в доме? Когда это произойдет?

— Брат… — стонала тетя Фэнни.

— Эссекс, позаботьтесь о ней, — распорядилась миссис Хэллоран.

Тот склонился над тетей Фэнни и тихо спросил:

— Фэнни, что нам делать?

— Эссекс…

Тетя Фэнни протянула руку, и Эссекс, покосившись через плечо на миссис Хэллоран, взял ее.

— Фэнни, скажите, что нам делать?

— Мы здесь в безопасности, — твердо заявила тетя Фэнни. — Нужно закрыть все окна и двери, чтобы крики умирающих не достигли наших ушей и не вызвали в нас сострадания, а ужасное зрелище не побудило нас в безумии броситься в самую гущу. Что неправильно, то неправильно, папа лучше знает. — И тетя Фэнни прижалась головой к плечу Эссекса.

— Ну? — Тот вопросительно глянул на миссис Хэллоран.

— Выясните, сколько еще осталось. Я хочу знать все загодя, не люблю, когда меня торопят.

— Тетя Фэнни, когда это произойдет? Сколько нам еще осталось?

— Вы задаете слишком много вопросов, — возразила миссис Уиллоу. — Даже я знаю, что медиум может ответить лишь на один вопрос по очереди. Что вы на нее наседаете!

— Когда, тетя Фэнни?

— После змеи, — ответила та. — После танца. После змеи. После дня будет ночь. После кражи беги прочь…

— Поэзия! — воскликнула миссис Уиллоу и отшвырнула карандаш. — Ну все, пиши пропало: когда они ударяются в поэзию, толку больше не будет.

— Мисс Огилви, проводите ее наверх и уложите в постель, — велела миссис Хэллоран. — Миссис Уиллоу больше не видит толк…

Не успела она договорить, как вдруг огромное венецианское окно во всю стену, выходящее на солнечные часы, дрогнуло и бесшумно рассыпалось на тысячу осколков.

Глава седьмая

Мой дом…

Миссис Хэллоран беспокойно ворочалась на огромной розовой кровати с шелковыми простынями.

Только мой… Дом, где я смогу жить одна, куда я смогу забрать все, что люблю; мой маленький дом. Пусть вокруг темный лес, зато огонь горит ярко, и отблески пламени танцуют на окрашенных стенах, на книгах, на единственном стуле; над камином висят мои любимые вещи. Я сяду на единственный стул или лягу на мягкий коврик у камина, и никто не заговорит со мной, и никто не услышит меня; и всего будет по одному: одна чашка, одна тарелка, одна ложка, один нож. Я живу в своем маленьком домике в глубине леса, и никто меня не найдет…

— Видишь, сестра? — снился ей чей-то голос. — Я же говорил, мы что-нибудь найдем!

Она обернулась и увидела двоих детей: мальчик вел за руку девочку; у него было лицо Эссекса, а у девочки — Глории. На мгновение она заколебалась, наблюдая за ними в дверном проеме; они приближались, и тогда она забежала в дом и заперла дверь.

— Я так устала, — пожаловалась девочка.

— Давай отдохнем здесь, в этом домике.

— Думаешь, тут кто-нибудь живет?

— Они будут только рады приютить потерявшихся детей. Правда, в таком крошечном домике мы вряд ли что-то найдем, но все-таки надо остановиться и передохнуть. Попросим их нас покормить, скажем, что мы здесь переночуем, а завтра поищем дорогу домой.

— А если они не захотят?

— Не говори глупостей! Мы же потерялись, да и к тому же мы всего лишь дети.

— Смотри — дом сделан из конфет!

— Правда?

— Конечно! Подойди и сам попробуй! Смотри, крыша из сахара, стены из имбирного пряника, цветы твердые и сладкие, а пыль — сахарная пудра. Оконная рама пахнет корицей, а дымовая труба из шоколада; заберись на крышу и отломи мне кусочек.

— А дерево мятное, — сказал мальчик, откусывая кору.

Чувствуя, как над головой съедают крышу, миссис Хэллоран открыла дверь и осторожно выглянула. Какое-то время, не зная, что сказать, она молча наблюдала за тем, как дети отрывают от ее дома большие куски. Наконец, испугавшись, она крикнула:

— Прекратите сейчас же! Это мой дом!

— Не глупи, старуха, — промямлил мальчик с набитым ртом. — Он ведь сделан из конфет!

— Я построила этот домик для себя! Убирайтесь оба сейчас же, слышите? Это мой дом, я живу здесь одна!

— Неа! — заявила девочка.

Мальчик оторвался от поедания и пристально уставился на нее.

— Старая ведьма, — сказал он наконец.

— Вовсе нет!

— А вот и да, а вот и да! — закричал мальчик с набитым ртом, и миссис Хэллоран в ужасе увидела, что половина крыши исчезла, и хуже того, не съедена, а просто раскрошена и валяется на земле, а дети растаскивают ее по кускам.

— Старая ведьма! — скандировал мальчик, а девочка подхватила, швыряясь пригоршнями пыли. — Ста-а-а-арая ведьма!

— Это мой дом! — повторила миссис Хэллоран.

Мальчик швырнул в нее кусок шоколада, попал в дверной проем и радостно взвизгнул, затем подбежал и одним движением оторвал половину косяка.

— Старая ведьма, старая ведьма! — кричал он с набитым ртом.

Во сне миссис Хэллоран мыслила четко: если заманить их внутрь, то можно будет их запереть до тех пор, пока они не пообещают оставить мой дом в покое.

— Не хотите ли зайти? — предложила она тихо. — Дома еще больше конфет.

— Слышала? — сказал мальчик сестре. — Она говорит, там еще больше конфет, пошли скорей!

Дети грубо оттолкнули ее и устремились в дом. Миссис Хэллоран улыбнулась и сказала, не оборачиваясь:

— Сынок, загляни в маленький шкафчик у двери — там лакрица. — Сдерживая смех, она продолжила: — Доченька, пойди на кухню, посмотри в шкафчиках: там мятные леденцы и кексы.

Маленький домик затрясся от энергичных поисков; миссис Хэллоран медленно обернулась и не спеша, с удовольствием последовала за детьми. Заперев мальчика в шкафу, а девочку в комоде, она снова вышла наружу и уселась на траве, наслаждаясь вечерним солнцем и прислушиваясь к жалобным крикам изнутри.

Из-за деревьев выбежала растрепанная женщина.

— Детушки мои! Что ты сделала с ними, где мои дети?

Миссис Хэллоран подняла голову и засмеялась. Женщина оттолкнула ее и поспешила в дом, по пути отломив кусок пряника с крыши. Через минуту она вернулась, ведя за руку мальчика и девочку.

— …и она собиралась нас зажарить и съесть, потому что она — ведьма, а сама угощала нас кусочками дома и еще сказала, что в шкафу есть лакрица, — рассказывал мальчик на ходу, — а там ничего не было, потому что она хотела заманить нас в дом и запереть, и сказала, что зажарит нас и съест, и мы слышали, как она разводит огонь в печи, чтобы зажарить нас на обед…

— Да, она — ведьма, потому что обещала кексы, а там ничего нет! И еще она все время смеялась… И шоколада там никакого не было, — ябедничала девочка, отрывая кусок оконной рамы и запихивая в рот.

— Ведьма, ведьма! — Женщина обернулась и злобно скривилась на нее. — Ничего, мы еще вернемся с остальными! Мы тебе покажем, как есть детей!

Продолжая выкрикивать «ведьма, ведьма!», они исчезли из вида, а миссис Хэллоран, ворочаясь во сне, беспомощно глядела на свой маленький домик, в котором жила одна, с одной чашкой, одной тарелкой и одной ложкой; домик, который был построен вовсе не из конфет.

— Что это там такое, на часах? — прищурилась Мэри-Джейн.

— Птица, наверное. — Арабелла рассчитывала неспешно гулять вдоль лужайки, а вместо этого пришлось развернуться и идти к часам. — Ненавижу их!

— Нет, не птица, что-то другое…

— О господи! — Арабелла вздрогнула и отшатнулась. — Не трогайте!

— Ну что за глупости! Это всего лишь куколка из домика Фэнси. Надо же было додуматься!

— Напихать в нее булавок!

— Отвратительно! Как можно так обращаться с ребенком, пусть даже в таком доме?

— Это кукла-старушка, — определила Арабелла.

— Да, это кукла бабушки Фэнси. Последний раз я ее видела в домике за столом, а теперь кто-то взял и испортил ее!

— Неужели совсем испорчена?

— Дело даже не в том, испорчена или нет, но сама идея! Фэнси обожает своих кукол.

— Может, попробовать вытащить?

Мэри-Джейн вытащила булавки одну за другой, бросая их в траву.

— Иногда люди меня просто бесят! — призналась она.

— Вряд ли кукла пострадала: они ведь сделаны из проволоки и набиты поролоном, чтобы их можно было сгибать, сажать и все такое.

— Выглядит неплохо. Отнесу домой и положу на место; может, Фэнси и не заметит пропажу.

— А если заметит, скажите, что вы ничего не знаете — это ведь, по сути, правда.

Ясным солнечным утром сквозь распахнутые ворота усадьбы прибыли первые приготовления тети Фэнни: результат закупок в деревне, а также заказы, посланные в город. Следующие несколько недель заказы продолжали прибывать, теперь уже из дальних городов, с которыми тетя Фэнни связывалась посредством писем и телеграмм.

Первый фургон подъехал к черному входу Большого дома, однако тут же стало ясно, что в кладовых попросту не хватит места, не говоря уже о следующих заказах. Кроме того, тетя Фэнни была втайне убеждена, что содержимое разнообразных коробок и причудливых свертков следует хранить как можно дальше от персонала во избежание слухов. Миссис Хэллоран, вполне удовлетворенная общим мнением слуг и деревенских о том, что тонкий аристократический ум тети Фэнни быстро прогрессирует в маразм, распорядилась отнести припасы в библиотеку, где можно было отодвинуть столы и стулья.

Озадаченные носильщики проворно таскали коробки и свертки через черный вход вдоль длинного коридора в главную часть здания (Эссекс заблаговременно подпер дверь бюстом Сенеки). Сцена отдаленно напоминала изначальные планы старшего мистера Хэллорана по использованию библиотеки; книги (не запыленные, но и не каталогизированные) взирали на происходящее с видом удивленного недоверия. Эссекс не делал попыток каталогизировать покупки тети Фэнни; и все же миссис Хэллоран, глядя в некотором изумлении на консервированные персики, спросила:

— Но ведь мы «вступаем в землю, где течет молоко и мед» [12]— зачем нам брать с собой еще и ланч?

— Ш-ш-ш! — Тетя Фэнни оглянулась на носильщика, который в этот момент вошел в комнату с ящиком консервированных спагетти. — Коробки вполне поместятся на полках, нужно только снять книги и освободить немного пространства.

Носильщик поставил коробку на пол, сгреб половину книг, водрузил на их место коробку, бросил на тетю Фэнни озадаченный взгляд и вышел.

— Не думаю, что нам и вправду придется самим добывать еду, — заметила тетя Фэнни с ноткой смущения, — разве что поначалу — пока все вырастет, пока мы привыкнем к новым способам… Ну, вы понимаете — некий период привыкания неизбежен. Засуньте на полку, — распорядилась она.

Миссис Хэллоран недоуменно разглядывала небольшой сверток с зонтиками, который носильщик пытался запихнуть на полку.

— От солнца, — с готовностью объяснила тетя Фэнни. — Разумеется, потом придется выстроить укрытие.

— Но ведь дом…

— Ш-ш! — прервала ее тетя Фэнни. — На полку, пожалуйста.

Прежде чем был окончательно разгружен первый фургон, стало ясно, что библиотека все не вместит, даже с учетом книг, валяющихся на полу неаккуратными стопками. Эссекс, вдохновленный каким-то смутным импульсом, который он не рискнул анализировать, вышел в заднюю часть дома, где хранился садовый инвентарь, и принес оттуда с полдюжины плетеных корзин. Тетя Фэнни и мисс Огилви с помощью Джулии и Арабеллы небрежно запихали книги в корзины. Затем тетя Фэнни велела носильщикам, возвращающимся в фургон, прихватить корзины с собой, а миссис Хэллоран — возможно, вдохновленная Эссексом — распорядилась отнести их к уличной жаровне. Пока Эссекс трудолюбиво расставлял коробки со сгущенным молоком, маринованными оливками и прочей консервацией, капитан с миссис Уиллоу облили книги керосином и подожгли в жаровне. Когда первый робкий дымок проплыл мимо окон библиотеки, Эссекс на мгновение заколебался, протестующе поднял руку и обернулся к миссис Хэллоран.

— Там нет ничего особо ценного, — успокоила его та. — В любом случае, среди них не было первого издания, да и сделаны книги вовсе не из конфет, — добавила она загадочно.

— Видимо, я должен порадоваться, что мне больше не нужно заниматься каталогизацией, — задумчиво произнес Эссекс и продолжил расставлять вещи на полках.

Работа по разгрузке покупок, освобождению полок и сжиганию книг шла споро: уже в полдень огромный фургон медленно отъехал от черного входа. Как ни странно, в библиотеке мало что изменилось на первый взгляд: да, половина стеллажей была заставлена коробками, но выглядели они опрятно. Вернувшись с бюстом Сенеки, Эссекс заметил:

— А я и не знал, что библиотека — отличное место для хранения.

— Здесь еще полно места, — сказала тетя Фэнни, с предвкушением глядя на оставшиеся стеллажи, заполненные книгами. — Думаю, у нас все получится. Крупные предметы, вроде велосипедов, можно отправить в подвал.

— И все-таки я не понимаю, зачем столько припасов? — удивилась миссис Хэллоран. — Нам же было сказано, что в мире изобилия…

— Даже в мире изобилия мы вряд ли станем возделывать оливы! — резко отозвалась тетя Фэнни. — Небольшие слабости позволительны…

— А как же старые добрые шелкопряды? — Миссис Хэллоран пощупала рулон ярко-красной синтетической ткани. — Ты хочешь, чтобы мы походили на сумасшедших?

— Смею надеяться, что даже в лучшем мире я останусь истинной леди, — холодно возразила тетя Фэнни.

— Тетя Фэнни, вы же знаете, что я безгранично вам верю? — спросил Эссекс.

— И?

Тетя Фэнни уселась в большое кресло и принялась неспешно обмахиваться веером.

— А вы никак не могли… ошибиться?

— Насчет чего?

— Насчет… вашего отца? — промямлил Эссекс.

— Как я могу ошибаться? Это был целостный человек, сильная личность! Высокий, с представительной внешностью, прекрасно воспитан… — Тетя Фэнни бросила мимолетный взгляд на миссис Хэллоран.

— Тетя Фэнни, я вовсе не подвергаю сомнению слова вашего отца…

— Право, Эссекс!

— Прошу вас, только не смейтесь, но я… На самом деле мне страшно. Все эти вещи…

— Надеюсь, вы понимаете, что я выполняю распоряжения своего отца?

— Но все это так странно!

— Нисколько, уверяю вас. Постарайтесь, наконец, понять: раз уж мой отец взял на себя труд явиться сюда, значит, дело серьезное! Более того, я убеждена, что катастрофа может наступить раньше, чем мы ожидаем; хотя, разумеется, мой отец даст нам знать вовремя.

— И вы ему верите?

— Верю ли я своему отцу, Эссекс? Своему отцу?!

— Тетя Фэнни, расскажите нам еще раз, как оно будет там, в следующей жизни? — попросил Эссекс.

— Примерно так же, как и сейчас, я полагаю. Разумеется, сперва будет определенный период привыкания. Сами понимаете, земле понадобится некоторое время, чтобы восстановить репродуктивный цикл, и деревья далеко не сразу начнут плодоносить; а ведь нам придется где-то искать еду. Могу лишь предположить, что наутро первого дня мы выйдем в абсолютно чистый, голый мир без малейших признаков жизни, кроме нас самих. Будет очень мило, и все же первые дни мы не сможем пользоваться земельными ресурсами. Вскоре нас будет окружать Эдемский сад, хотя, насколько я помню, там не было особенного порядка. Впрочем, кто знает, вдруг и здесь будут сотни разных запретов — не только для одного дерева, — добавила тетя Фэнни, краснея.

— Но ведь к нам эти запреты не относятся? — напрягся Эссекс.

— Не думаю. Разумеется, мы все узнаем со временем, однако вряд ли это будет касаться запретов. Поскольку человечеству придет конец, так необходимая прежде общественная мораль станет попросту ненужной: ведь нас-то не придется учить, как себя вести!

— Вот вы говорите, что мы будем жить на цветущих лугах, окруженные деревьями и все такое, — настойчиво продолжал Эссекс. — А как же… — Тут он на секунду затаил дыхание. — А как же дом? Он ведь никуда не денется? Будет стоять здесь, полный разных вещей, ценных как в том мире, так и в грядущем.

— Я уже думала об этом, — призналась тетя Фэнни с легким смешком. — Мне кажется, дом станет чем-то вроде святилища для наших детей и внуков. Живя в лесу и в поле, под ласковым солнцем и нежной луной, получая все необходимое от природы, они не будут испытывать потребности в домах, и крыша станет для них аналогией алтаря; возможно, мы еще увидим, как наши внуки обожествляют дом.

— Да уж надеюсь, — вставила миссис Хэллоран.

— Поэтому я — повторюсь, согласно указаниям отца, — собираю в доме вещи, имеющие практическую ценность. Они могут понадобиться невинным обитателям нового мира, поэтому должны находиться под рукой, на алтаре их богов. Инструменты, к примеру. Или драгоценности, которые им будут казаться волшебными. Дивные изгибы лестничного пролета… Мы не должны допустить исчезновения чувства прекрасного.

— Мое столовое серебро… — сухо произнесла миссис Хэллоран.

— Собственность богов, — пояснила тетя Фэнни. — Отцу бы это понравилось.

— Через мой труп! — отрезала миссис Хэллоран. — Это мое законное наследство!

— Мне кажется, — неожиданно подала голос из темного угла Глория, и все умолкли, — мне кажется, они придут, эти далекие люди, станут боязливо ходить по дому, не смея ни к чему прикоснуться; будут глядеть на мебель, стены и полы, как мы смотрим на наскальную живопись или катакомбы, или древние дворцы; они станут совершать что-то вроде паломничества. Будут приходить сюда небольшими группами, строго по обозначенным линиям, чтобы ни к чему не прикасаться, не задеть ненароком стены или мебель; будут ступать осторожно, точно шагают по следам давно умерших и боятся их разбудить или разозлить; вряд ли они многое поймут и все же станут рассказывать о нас и о доме разные истории. Мне кажется, они будут воспринимать дом как некое священное, ужасное и таинственное место…

— А я запрещаю! — неожиданно громко заявила миссис Хэллоран. — Я не собираюсь покидать этот дом, пока жива; вы можете жить на деревьях сколько угодно, желаю удачи!

— Посмотрим, чем обернется твоя удача, — пробормотала вполголоса тетя Фэнни.

Глава восьмая

— «Как я уже сказал, у меня было немного денег, серебра и золота, — медленно, размеренно читала сиделка, — всего около тридцати шести фунтов стерлингов. Увы, они лежали, как жалкий, ни на что негодный хлам: мне было некуда их тратить. С радостью отдал бы я пригоршню этого металла за десяток трубок для табаку или ручную мельницу, чтобы размалывать свое зерно! Да что я! — я отдал бы все эти деньги за шестипенсовую пачку семян репы и моркови, за горсточку гороху и бобов или за бутылку чернил»[13].

Каждый день Джулия, Арабелла и Мэри-Джейн приносили из сада охапки крупных, сочных роз и расставляли их в серебряные вазы в гостиной и в столовой. Солнечные часы еще резче выделялись на фоне темной зелени лужайки; к завтраку подавали абрикосы. Тетя Фэнни в материнских бриллиантах постоянно к чему-то прислушивалась. Однажды ночью миссис Уиллоу послышался какой-то шум; решив, что это воры залезли за столовым серебром, она тихонько вышла в коридор и обнаружила тетю Фэнни на лестничной площадке: та стояла неподвижно, словно в трансе, улыбаясь чему-то.

— Конец близится! — произнесла она, когда миссис Уиллоу удалось ее разбудить.

Хотя Глория упиралась изо всех сил, миссис Уиллоу настояла на том, чтобы устроить еще один сеанс у зеркала: ей определенно надоели смутные намеки тети Фэнни.

— Ты-то попривыкла, — аргументировала миссис Уиллоу, — уже видела, что к чему; мы не можем постоянно менять людей. К тому же никто, кроме тебя, этого не сделает.

С большой неохотой Глория снова села перед зеркалом, залитым маслом, поежилась и наклонилась ближе.

— Надеюсь, в этот раз я увижу что-нибудь приятное, — сказала она. — А если опять будут всякие ужасы, пусть кто-нибудь другой смотрит, и мне все равно, что из этого выйдет!

— Интересно, какими еще глупостями мы стали бы заниматься вместо этого? — пробормотала миссис Хэллоран.

— Мы же боги, — напомнил Эссекс. — Сидим на Олимпе, взираем на людские деяния. Может, и хорошо, что нам есть чем заняться, пусть даже ерундой: представьте, сколько зла мы бы причинили, если б нам стало скучно!

— Перестаньте на меня смотреть, — потребовала Глория. — Это меня нервирует!

Миссис Уиллоу с тетей Фэнни отодвинулись подальше, косясь друг на друга.

— Ничего, подождем, — спокойно произнесла миссис Уиллоу. — Дай нам знать, если увидишь что-нибудь.

— Ненавижу, когда все начинает двигаться, — пожаловалась Глория и неловко поежилась в кресле. — Похоже на морскую качку: перед глазами все кружится, и нет мочи терпеть… Ты словно проваливаешься в этот адский круговорот, водоворот… Ой, вижу какую-то местность… Тут миленько…

— Какую именно, дитя? — Миссис Уиллоу делала пометки в блокноте, который специально принесла для этой цели и в котором хранились записи предыдущих откровений тети Фэнни.

— Просто сельскую местность: деревья, трава, цветы… Небо голубое, птички…

— А люди там есть?

— Нет, никого — ни людей, ни домов… Ни дорог, ни заборов, ни проводов, ни антенн, ни рекламных щитов… Какой-то холм, на нем растут деревья, и… похоже на луг… Мягкий… — Глория запнулась. — То есть, я хочу сказать, там нет никаких… перегородок. Ни стен, ни заборов, лишь мягкая зеленая трава. Кажется, где-то рядом течет река…

— Воистину райский уголок, — пробормотал Эссекс.

— Постойте… Кто-то поднимается на холм… Эссекс, похоже на вас, только вы не одеты… на вас нет… — Глория покраснела и прижала ладони к щекам, но не отстранилась от зеркала.

— Продолжайте, дорогая, — подбодрила миссис Уиллоу, — мы не ханжи.

— Попробуйте закутать меня в львиную шкуру, — предложил Эссекс, — ну или хотя бы купальные шорты — мало ли кто там подглядывает…

— Вы… не знаю… вышли на охоту?

— Охоту за кем? — с иронией воскликнула миссис Хэллоран.

— За купальными шортами, не иначе, — предположил Эссекс. — Можно я встану за деревом?

— Тихо! — шикнула на него миссис Уиллоу. — Будьте серьезнее!

— Тут так мило… — продолжала Глория.

Эссекс открыл было рот, но миссис Уиллоу резко вскинула руку, и он затих.

— Как тут красиво! Эссекса больше нет, остались только холмы, деревья и синее-синее небо…

— Слава богу, что я скрылся из виду, — не утерпел Эссекс. — Мне уже начало казаться, что на меня пялятся…

— Смотрите, — воскликнула Глория и засмеялась, — ой, смотрите! Все меняется… Похоже на маленький пейзаж, и он меняется: теперь видно, что делается за холмом, за деревьями… Вот появились люди, они… танцуют, кажется; солнце такое яркое… Да, танцуют.

— Одетые? — вставил Эссекс, явно наслаждаясь ситуацией.

— Не знаю… да и неважно. Они слишком далеко, такие крошечные, а деревья вокруг них такие высокие… Да, они и вправду танцуют. А трава и цветы чуть шевелятся, словно подул легкий ветерок, а теперь я вижу… вроде бы оленя? И птичек… и кролика.

— Похоже, наш ковчег пристал к берегу, — прокомментировала миссис Хэллоран, обращаясь к Эссексу.

— Скажи, милая, — вмешалась миссис Уиллоу, — если мы будем задавать вопросы, ты сможешь ответить?

Глория закрыла глаза.

— Попытаюсь, — сказала она, отклоняясь на спинку кресла. — Это было красиво…

— У меня создалось довольно странное ощущение, — признался Эссекс. — Наверное, больше никогда не буду охотиться.

— А мне кажется, Глория видит в зеркале то, что мы от нее хотим, — предположила миссис Уиллоу. — Эссекс, помолчите! В первый раз ей привиделись всякие ужасы, потому что мы все были напуганы и сбиты с толку. Теперь же мы примерно знаем, чего ожидать, вот ей и показывают ожидаемое. Наверное, я плохо объясняю…

Она вопросительно взглянула на мисс Огилви, та молча кивнула.

— Глория, дорогая, нам не нужно, чтобы ты думала об ужасах и разрушениях, — продолжала миссис Уиллоу. — Нам гораздо больше нравятся твои прелестные пейзажи. У меня возникла идея: я хочу попросить тебя взглянуть в зеркало и попытаться увидеть людей, живущих в этом доме, только не сейчас, а месяц спустя — это будет конец июня. Подумай об этих людях, посмотри в зеркало, и ты увидишь, чем они будут заниматься через месяц.

Миссис Уиллоу обернулась к остальным.

— Пытаюсь выяснить, сколько у нас еще времени в запасе, — уточнила она. — Давай, Глория.

Девушка склонилась над зеркалом, подперев руками подбородок; длинные волосы упали на щеки, почти касаясь стола.

— Розы, — наконец произнесла она. — Розы на столе… Розовые.

— Это «рамблер», любимый мамин сорт, — прокомментировала тетя Фэнни. — Для нее посадили шесть кустов, они расцвели в конце июня.

— И мы все собрались вместе… — Глория захихикала. — Забавно… И я тоже там. Похоже на картинку, только люди двигаются, крошечные такие… Мы завтракаем… Эссекс…

— Что на мне надето? — поинтересовался Эссекс, изображая целомудренную скромность.

— Кажется, белая рубашка. Вы рассказываете какую-то историю, а мы все смеемся. На мне платье, белое с голубым; должно быть, очень жарко.

— Значит, можно смело предположить, что до конца июня ничего не случится, — резюмировала миссис Уиллоу. — Так, Глория, попробуй конец июля. Сосредоточься… Конец июля…

— Мы играем в теннис, — почти сразу же ответила Глория. — Все собрались на теннисном корте; Джулия с капитаном играют против нас с Арабеллой.

— Так и знала! — воскликнула Арабелла, бросив на сестру неприязненный взгляд.

— Остальные сидят вокруг на белых стульях и скамьях… Еще вижу столик, а над ним большой зонтик, оранжевый с желтым и зеленым; вы пьете; должно быть, ужасно жарко, потому что мы в легких платьях и шортах. На мне тоже шорты в голубую полоску — странно, у меня таких нет…

— Я одолжу тебе свои, — пообещала Джулия.

— Мы пользуемся этим самым зонтиком каждый год, — сказала миссис Хэллоран, — но откуда Глории о нем знать? И цвета правильные. Он хранится в гараже, она никак не могла его видеть заранее…

— Я вижу его сейчас, — ответила Глория.

— Самое главное — раз она видит нас, значит, ничего пока не случилось, — сделала вывод миссис Уиллоу, — ведь потом уже не будет никаких теннисных кортов и разноцветных зонтиков.

Она наклонилась вперед и положила руку на голову девушки.

— Посмотри еще раз, детка. Посмотри, чем мы занимаемся… скажем, в конце августа?

Глория нахмурилась, склоняясь к зеркалу.

— Сложно сказать, очень темно… Все окна закрыты. Не знаю, кто там… похоже на тени… Солнце село.

— Что они делают?

— Кажется… — Глория помедлила. — Кажется, они пытаются что-то двигать… большой сундук или диван, что-то в этом роде. Они придвигают его к двери… Горят свечи, но все еще очень темно. Они в большом холле, я вижу плитки на полу. Они… баррикадируют дверь… Ужасно темно…

— А лица можешь различить?

— Вижу Фэнси… А может, она лишь похожа на Фэнси, потому что меньше… Нет, точно Фэнси, вот она подошла к зажженной свече. Она… смеется.

— Смеется? Пока мы баррикадируем дверь?

— «Истинно верующие» упоминали конец августа, — тихо произнес Эссекс, обращаясь к миссис Хэллоран.

— Если эти психи назвали верную дату, я съем марсианина, — пообещала та.

— Попробуй взглянуть еще чуть-чуть вперед, — попросила миссис Уиллоу Глорию. — Конец той ночи, следующее утро…

— Не могу, все расплывается.

Глория откинулась назад и посмотрела в зеркало, отражающее мутных купидонов на потолке.

— Мне страшно… — призналась она.

— Тетя Фэнни предполагает, Глория располагает, — сыронизировала миссис Хэллоран, нежно касаясь солнечных часов. — Недолго нам осталось смотреть по ним время…

— Вас до сих пор не удивляет, как легко мы все сдались? — поинтересовался Эссекс.

— Я все еще не убеждена до конца.

— Но вы позволили ей сжечь библиотеку…

Миссис Хэллоран рассмеялась.

— Может, я — прирожденный сжигатель книг, как в Средние века?

— Мне кажется, у вас своя причина позволять тете Фэнни жечь книги.

— Поймите, Эссекс, тетя Фэнни уже не так молода; было бы нехорошо с моей стороны отказывать ей в маленьких удовольствиях. Да и вообще, сейчас в мои планы не входит противоречить тете Фэнни; я вступлю с ней в схватку в ином, лучшем мире.

— Капитан с Джулией все шепчутся по углам, — доложил Эссекс, — а миссис Уиллоу за ними наблюдает.

— Нельзя терять капитана, мы не можем себе это позволить, — нахмурилась миссис Хэллоран. — Если тетя Фэнни права, то без капитана ваша задача будет поистине сверхчеловеческой.

— Вы забываете, что я — будущий охотник.

Помолчав, миссис Хэллоран продолжала:

— Мне это пришлось не по душе. Вообще мне начинает не нравиться эта девушка, Глория. И видения у нее подозрительные.

— Впрочем, вы легко можете убедиться в ее честности: у меня небольшой шрам на левом бедре.

— А что, у старухи наличка в доме имеется? — тихо спросил капитан, и Джулия молча кивнула.

Они сидели в летнем домике, откуда можно было видеть тайный сад и просторную лужайку; вдалеке миссис Хэллоран и Эссекс склонились над солнечными часами.

— Не знаю, сколько еще я смогу выдержать, — пожаловался капитан.

— Мать все время за нами следит.

Капитан рассмеялся.

— Я не против твоей матери, она не так уж плоха; даже та старая клюшка, что вечно сидит в углу, как ее там…

— Мисс Огилви.

— Да, мисс Огилви — тоже ничего, но эта сумасшедшая, тетя Фэнни… Прошлой ночью, когда все уснули, она стучалась ко мне в дверь! «Капитан, — говорит, — впустите меня, впустите, мне всего сорок восемь»! Боже правый! — Он поежился. — Я уже собирался придвинуть всю мебель к двери и налечь на нее!

Джулия рассмеялась.

— Однажды ночью ты забудешь запереть дверь!

— Ну уж нет, я ей такого шанса не предоставлю! Но как же нам сбежать отсюда? Ворота заперты, к тому же она лично послала нас с Эссексом убедиться, что никто не сможет перелезть через стену.

— Хуже того, нам еще понадобится машина — не идти же до деревни пешком; а если даже и дойдем, там ходят всего два автобуса в день. Нас поймают через полчаса!

— А с чего ты взяла, что нас обязательно хотят поймать?

— Не нас, — усмехнулась Джулия. — Меня они бы с радостью отпустили, особенно мать. Это ведь не я — отец будущих поколений!

— Боже правый! — воскликнул капитан. — Может, попробуем сбежать сегодня?

— Мы же не в тюрьме! И вообще, я не позволю, чтобы со мной обращались, как с пленницей; будто мы пытаемся тайком забраться в фургон или еще что-то в этом роде. Может, просто сказать ей, что мы уезжаем, и все?

— Я не рискну, — отказался капитан. — Не удивлюсь, если у них в подвале оборудована тюрьма.

— Мама?

— Что такое, Белль?

— Джулия снова сидит в летнем домике с капитаном.

— Я знаю.

— А ты знаешь, чем они, по-моему, занимаются?

— Да, я знаю, чем они, по-твоему, занимаются, но это не так. Я думаю, они планируют побег.

— Ты хочешь сказать, Джулия уедет отсюда? С капитаном?

— Похоже на то.

— Так нечестно! В доме всего двое мужчин, останется один Эссекс. Не позволяй им уезжать!

— Но как же я смогу их остановить?

— Так нечестно! Ты всегда любила ее больше меня!

— Тетя Фэнни, они снова взялись за свое. Сидят в летнем домике, шепчутся…

Тетя Фэнни загадочно улыбнулась. Мисс Огилви осторожно выглядывала из-за тяжелых штор, обрамляющих двери маленькой гостиной, где они с тетей Фэнни вышивали по утрам.

— Сидят рядышком, — добавила мисс Огилви.

— Надеюсь, они будут не слишком разочарованы, — пробормотала тетя Фэнни.

— Ну, по крайней мере, вид у них довольный. Мне кажется, миссис Хэллоран следует положить этому конец: Фэнси еще рано видеть такое.

— Думаю, их пути скоро разойдутся, — загадочно высказалась тетя Фэнни. — В настоящем — возможно, однако если хотя бы на минутку задуматься о будущем, мисс Огилви, то вы сразу поймете, что их роли будут совершенно различны.

— Конечно, я понимаю, для чего нужен капитан, — сказала мисс Огилви и покраснела. — То есть сама я никогда об этом не задумывалась… Но почему Джулия не может…

— Мисс Огилви, ну подумайте головой: неужели в лучшем мире нам с вами придется работать самим? Вы же понимаете насущную необходимость в… как это сказать… в рабочем классе? Кто, в конце концов, будет рубить дрова, таскать воду?

— Как мило, — отозвалась мисс Огилви и снова покраснела.

— Указания моего отца были куда более детальны, чем многие из вас думают, — загадочно добавила тетя Фэнни.

— Фэнси, принеси маме шоколадку, будь добра.

— Не могу, я занята.

— Неужели ты хочешь, чтобы бедная больная мамочка сама вставала за ней?

— Сейчас, еще минутку.

— Ты моя радость! Может, немного погодя сбегаешь и попросишь капитана — пусть придет и почитает мне?

— Он в летнем домике с этой Джулией, все болтает и болтает.

— Я думаю, он будет вовсе не против оставить ее ненадолго, чтобы утешить меня, когда мне так нездоровится!

— Я спрошу, но он вряд ли придет.

— Не забудь рассказать бабушке о том, что капитан с Джулией вечно уединяются.

— «Было около полудня, — монотонно читала сиделка. — Я шел берегом моря, направляясь к своей лодке, и вдруг, к великому своему изумлению и ужасу, увидел след голой человеческой ноги, ясно отпечатавшийся на песке! Я остановился и не мог сдвинуться с места, как будто меня поразил гром, как будто я увидел привидение. Я стал прислушиваться, я озирался кругом, но не слышал и не видел ничего подозрительного. Я взбежал вверх по береговому откосу, чтобы лучше осмотреть всю окрестность; опять спустился к морю, прошел немного вдоль берега — и нигде не нашел ничего: никаких признаков недавнего присутствия людей, кроме этого единственного отпечатка ноги»[14].

Глава девятая

— Моя дорогая Джулия! — воскликнула миссис Хэллоран, глубоко шокированная. — Неужели вы думаете, что я держу вас здесь в качестве пленницы?

— Я просто хочу уехать, вот и все, — мрачно произнесла Джулия. — Мы с капитаном… мы хотим выбраться отсюда!

— Разумеется! — Миссис Хэллоран покачала головой. — Я не имею никакого права вас запирать! И хотя я лично не собираюсь никуда уезжать, вы совершенно не обязаны придерживаться моих взглядов на события. То есть вы, конечно, глубоко заблуждаетесь, но поскольку вы не разделяете моих убеждений, любая попытка с моей стороны помешать вам будет не только нелепа, но и, подозреваю, совершенно бессмысленна.

— Я просто хочу выбраться отсюда, — повторила Джулия. — С капитаном.

— Да, с капитаном… Поскольку вы взяли на себя труд объявить о ваших совместных намерениях, я так понимаю, капитан отнюдь не обладает пресловутой военной бравадой, которой мысленно наделила его тетя Фэнни. Не беспокойтесь, дитя… Вы можете уехать, и ваш капитан может уехать — в любое удобное время. Я лишь беспокоюсь о том, чтобы у вас не осталось никаких вопросов… за исключением, разумеется, самого главного вопроса, который всецело занимает нас всех.

Джулия озадаченно уставилась на нее.

— И вы не будете пытаться нас задержать?

— Разве я похожа на злого великана? Разве мой замок охраняется драконами? Разве мы живем под гнетом злых чар, как в арабских сказках, когда безумцы бросаются ниц, едва выйдя за ворота; разве…

— Я передам капитану, — сказала Джулия. — И миссис Хэллоран… спасибо.

— Не за что, дитя. Не забудьте, вам еще потребуется согласие матери.

— Ей на меня вообще наплевать.

— Вам будет трудно добраться до города. Мне очень жаль, но сейчас я никак не могу дать вам шофера; правда, я знаю одного человека из деревни — вот он вас и отвезет, я распоряжусь. Вы, наверное, хотите отправляться как можно скорее?

— Разумеется.

— Тогда не стану задерживать вас до завтра: машина будет ждать сегодня в девять вечера у главных ворот.

— Отлично! — воскликнула Джулия, ее глаза сияли. — Тогда уже к ночи мы будем в городе.

— Учитывая, как мало, как удручающе мало времени вам отпущено на мирские удовольствия, я не стану критиковать вашу поспешность.

— Послушайте, я уезжаю — и капитан тоже — потому, что… мы просто не верим в эту чушь!

— Как я уже сказала, я вас и не прошу ни во что верить. Желаю вам счастливого пути, как в этот мир, так и из него.

— Что ж… — неуверенно произнесла Джулия. — Надо сказать, вы отреагировали лучше, чем я ожидала. Я и не надеялась, что мы сможем вас уговорить. В любом случае, спасибо.

— Пришлите ко мне капитана — я хочу с ним попрощаться. Вижу, у вас возник немой вопрос… Да, я собираюсь дать ему деньги, потому что я в долгу перед вами обоими: вы решили отказаться от нашего будущего мира, не пытаясь испортить шансы остальных… А теперь бегите и упакуйте самые хорошенькие платьица — уже восьмой час, я распоряжусь, чтобы вам принесли поднос с ужином в комнату, и вам не придется прерывать сборы.

— Миссис Хэллоран… — Джулия помедлила в дверях. — Спасибо… еще раз.

— Не за что, дитя, не за что…

— Джулия сказала, вы хотите меня видеть?

Миссис Хэллоран встала из-за стола, улыбаясь.

— Капитан, чего вы так боитесь? — спросила она. — Я позвала вас, чтобы попрощаться.

— Мы с Джулией подумали, что вы будете на нас злиться…

— Нисколько. Я уже объяснила Джулии, что в наши планы не входит задерживать людей насильно, против их воли. Вы ведь и правда хотите уехать?

— Конечно, хочу. — Капитан неловко присел и уставился на свои ноги. — Я бы никуда не поехал, если бы действительно думал, что… ну… оставляю вас в бедственном положении, ведь вы были так добры ко мне. Все эти байки про единственных людей, оставшихся в живых… — Он запнулся и покраснел. — То есть, если вам понадобятся мужчины…

Миссис Хэллоран рассмеялась.

— Разумеется любое утопическое общество нуждается в обоих полах, — признала она. — К тому же, шейкеры[15], живущие друг с другом как брат с сестрой, закономерно вымирают в геометрической прогрессии. Мы не можем игнорировать базовую потребность вида в размножении — да и как она может быть не базовой? Однако это вовсе не означает, что мы непременно станем ловить наших мужчин и держать их на привязи, как свора безумных жриц. Короче говоря, я вполне могу обойтись без вас — и даже безо всякого применения силы.

— Миссис Хэллоран… — Капитан серьезно смотрел на нее, подбирая нужные слова. — Вы и вправду в это верите? То есть вот прямо всей душой, всем сердцем верите, что весь мир погибнет и останутся лишь те, кто живет в этом доме?

— Даже более того, — тихо ответила миссис Хэллоран, — я верю, что вы с Джулией безрассудно отправляетесь навстречу собственной гибели и у вас остаются считаные недели, прежде чем вы… поймете, что я была права. Мне больно думать о том, как невыносимо вам будет доживать с осознанием собственной ошибки…

— Не понимаю… — покачал головой капитан. — Нет, я вовсе не утверждаю, что вы не в своем уме… Только не подумайте, что я вас критикую, просто не понимаю, как можно в здравом уме верить в такое… Как это мир вдруг исчезнет? В этом нет никакого смысла! Кроме того, — продолжал он, — я абсолютно уверен — ничего подобного не случится, пока я живу. С чего бы мир должен исчезнуть именно в мое время? Что во мне такого особенного?

— Я уверена, что ваша жизнь была весьма насыщенной и полной всяких чудес, — ответила миссис Хэллоран, — и не в последнюю очередь чудом можно считать, что вы до сих пор живы… Однако мы зря теряем время на споры. Вы с Джулией решили уехать, и времени у вас остается так мало, что я вовсе не хочу вас задерживать дольше необходимого. Я договорилась с Джулией, что в девять вечера у главных ворот будет ждать машина из деревни; к одиннадцати вы уже начнете упиваться прелестями города.

— Да, чем скорее, тем лучше.

Миссис Хэллоран вернулась к столу и чековой книжке.

— Я уже объяснила Джулии, что хочу всячески сгладить остаток вашего пути; подозреваю, что вы оба склонны к роскоши, поэтому примите этот чек.

С этими словами миссис Хэллоран оторвала чек из книжки и протянула капитану; тот помедлил, попытался напустить на себя равнодушный вид и лишь затем взглянул на цифры.

— Слушайте, — пробормотал он, побледнев, — это какая-то злая шутка!

— Ну что вы! Разумеется, мне в принципе не чужды язвительные жесты, однако на этот раз мои намерения абсолютно искренни. Не далее чем полчаса назад я разговаривала с президентом моего банка, который находится в городе. Бедняжка, я вытащила его со званого обеда; боюсь, он надолго потерял аппетит. Чек будет полностью выплачен.

— Но… — Капитан запнулся и беспомощно махнул чеком. — Вы ошиблись!

— Ни в коем случае, — спокойно ответила миссис Хэллоран. — Это максимальная сумма, о которой мне удалось договориться с банком за столь короткое время. Президент был не менее шокирован, чем вы, однако привык выполнять мои распоряжения. Вы сможете обналичить этот чек — да, согласна, сумма очень крупная — по первому предъявлению.

— Но почему?!

— Деньги нам больше не понадобятся, — пожала плечами миссис Хэллоран. — Попытайтесь это понять, капитан — они нам больше не нужны.

Капитан рухнул в кресло, как подкошенный.

— Вы это серьезно? — воскликнул он. — Вы и вправду собираетесь дать мне огромную кучу денег, о которой я и мечтать не смел, просто так? Я здесь всего три недели — да я и украсть столько не смог бы! — Он резко взмахнул руками. — Я даже не слышал о таких деньгах! Это невозможно, столько не выпускают! И вот вы сидите и преспокойно протягиваете мне их? Мадам, может, я ошибся насчет вашего рассудка?

Миссис Хэллоран снова рассмеялась.

— Может, и так. Просто я верю, что даже у вас не хватит времени их потратить.

— Да уж, тут придется немало потрудиться… — Капитан снова взглянул на чек. — Послушайте, не хотелось бы ссориться с человеком, который только что отдал мне целое состояние… Но я-то ведь не сумасшедший! Значит, тут кроется какой-то подвох… Со мной что-то должно случиться.

— Вы можете сколько угодно думать, что я сумасшедшая, только не подозревайте меня в нечестности.

— Мне следовало бы схватить этот листок, вскочить и бежать, не останавливаясь, до самого банка… Только я не люблю, когда меня ставят в тупик; я должен понимать, что происходит, и позаботиться о том, чтобы юного Гарри — так меня зовут на самом деле…

— Правда? Я все-таки буду называть вас капитаном.

— …чтобы юного Гарри не выставили на мороз. Значит, вы серьезно верите — я спрошу еще раз, на всякий случай — вы серьезно верите, что эти деньги вам больше не понадобятся? То есть вот прямо сейчас этот чек стоит ровно столько, сколько на нем написано, а через пару недель все это уже не будет иметь смысла, потому что исчезну я, исчезнет банк, исчезнут деньги и возможность их потратить?

— Именно так, лучше и не скажешь, — ответила миссис Хэллоран.

— Ну, тогда заберите. — Капитан поднялся и медленно положил чек на стол перед миссис Хэллоран. — На такие ставки я не играю. К этому времени я уже кое-что о вас понял, и если вы готовы поставить такие деньжищи, то Гарри с вами. Я остаюсь.

— Подумайте еще раз, капитан. У нас очень мало времени; у вас может не быть другого шанса передумать.

— Тут и думать нечего — я знаю, когда моя карта бита.

— Тогда вам лучше спускаться к ужину. Я извещу Джулию и присоединюсь к вам позже.

После ужина миссис Хэллоран задержалась за столом, чтобы без помех поговорить с миссис Уиллоу, когда остальные уйдут.

— Джулия, наверное, уже на полпути, — сказала она.

— Да уж, надеюсь! — злобно воскликнула миссис Уиллоу. — Неблагодарная, испорченная девчонка!

— Возможно, вы будете ею больше довольны, — предположила миссис Хэллоран, — когда узнаете, что перед уходом она прихватила деньги с моего туалетного столика.

— Сколько? — поинтересовалась миссис Уиллоу. — Полагаю, вы их там забыли по рассеянности?

— Ни в коем случае. Мне просто не хотелось оставлять Джулию без финансовой поддержки.

— И сколько же?

— Честно говоря, мне стыдно признаться; чувствую себя тетушкой Норрис[16]: раскошелилась всего на семьдесят долларов. Семьдесят четыре доллара и восемьдесят девять центов, если быть точным. Разумеется, она взяла серебро.

— Странно… Обычно она и мелочью не гнушается, — заметила миссис Уиллоу.

— Нам будет ее не хватать, — загадочно произнесла миссис Хэллоран и вышла в гостиную, чтобы накинуть шаль перед вечерней прогулкой с Эссексом.

Джулия ждала у главных ворот усадьбы, поставив чемодан на землю. Было уже темно; единственный фонарь над воротами освещал большей частью буквы «Х», изящно вырезанные в центре каждой половинки ворот. Где-то далеко мерцали слабые огоньки — должно быть, из окон дома. Джулия улыбнулась. Глупые мать с сестрой, заточенные в огромном сумасшедшем доме; их даже немножко жаль… Подумать только, уже сегодня она окунется в атмосферу города: шум, смех, общество капитана! Джулия была довольна собой: ей удалось незаметно проскользнуть в спальню миссис Хэллоран и взять деньги, которые беспечная старуха оставила прямо на столике. Воображение приятно щекотала мысль о роскошных путешествиях — на восток или, к примеру, в Испанию, — пока мать с сестрой бессмысленно ждут грандиозного конца света, который так и не придет; она даже рада, что поблагодарила миссис Хэллоран, ведь когда-нибудь, возможно, она вернется, вся в мехах и бриллиантах, чтобы сочувственно улыбнуться старшей сестре, ослабевшей и поглупевшей в ожидании «нового мира»…

Из темноты внезапно подъехала машина и затормозила рядом. Джулия вздрогнула от неожиданности, но присмотревшись, нахмурилась. Похоже, миссис Хэллоран все-таки не чужда мелкая месть: машина оказалась старой и обшарпанной, шофер выглядел как настоящий злодей.

— Это вы до города собрались? — спросил он, пялясь через стекло.

— Да, я. Вас послала миссис Хэллоран?

— Верно. Забрать леди у ворот в девять вечера.

— Со мной еще джентльмен едет.

— Нет, больше никого не будет, — расхохотался водитель. — Больше никаких джентльменов, если вы, конечно, не про меня!

— Вы ошибаетесь: я жду человека, который поедет со мной в город.

— А я другое слышал. Миссис Хэллоран звонит и говорит такая: приезжай, мол, к главным воротам, там заберешь леди и отвезешь в город. Она будет одна, говорит миссис Хэллоран, совсем одна.

— Миссис Хэллоран не могла сказать ничего подобного! Мы сейчас же вернемся в дом и все выясним. А когда миссис Хэллоран услышит…

— «Мы сейчас же вернемся в дом и все выясним», — передразнил ее водитель тоненьким голоском. — А как?

Джулия обернулась — ворота позади нее были заперты. Ранее у ворот ее встретил один из садовников, отпер замок и снова запер; Джулия была уверена, что он до сих пор где-то поблизости, готовый отпереть ворота для капитана. Она звала, трясла решетку — бесполезно; ответом ей была тишина. Ни малейшего движения, лишь буква «Х» по-прежнему тускло отражала свет фонаря.

— Может, перелезть? — предложил водитель, фыркая от смеха.

— Немедленно отвезите меня в деревню, к телефону. Она не имеет права так со мной обращаться!

— Ну нет, это никак невозможно! Миссис Хэллоран велела отвезти вас в город.

— А я говорю…

— Вы же знаете миссис Хэллоран, — перебил ее шофер нарочито подобострастным голосом. — Представляете, что она мне устроит, если сама велела отвезти вас в город, а я вдруг развернусь и повезу в другое место? Так что, дорогуша, или в город, или… К тому же скоро дождь пойдет. Короче! Или вы садитесь в машину и мы едем в город, как велено, или я еду домой, а вы оставайтесь тут, пока миссис Хэллоран не решит, куда вам надо. А если вы останетесь тут торчать, — продолжал он ехидно, чуть ли не торжествующе, — да еще дождь пойдет, то вы промокнете; и вообще придется ждать до утра, пока кто-нибудь не отопрет ворота. Так что будьте благоразумной девочкой и садитесь в машину!

Джулия редко плакала, и сейчас ее удержала лишь черная решимость скрыть от этого существа, а также от миссис Хэллоран, что ей страшно и одиноко.

— Ладно, я поеду в город, — сказала она, берясь за ручку двери. — Позвоню миссис Хэллоран из отеля, и вот тогда не рассчитывайте, что я вас похвалю. Уж я ей все выложу!

— А что я такого сказал-то? — заныл шофер. — Как она велела, так и я говорю. Что бы со мной сталось, если бы я не делал то, что велит миссис Хэллоран? Ладно, будьте умницей, садитесь в машину!

Свободное место оказалось лишь на переднем сиденье, рядом с водителем. Задняя часть машины была завалена старыми бутылками и цепями, которые мерзко звякали всю дорогу.

Машина медленно, ощупью, ползла в темноту.

— Сразу говорю — это будет стоить д-венадцать долларов, — предупредил водитель.

Видимо, сперва он собирался сказать «десять», но передумал; нечаянная оговорка его немало развеселила.

— Двенадцать, — повторил он с удовольствием. — В такое время забесплатно до города никто не поедет, знаете ли!

— Миссис Хэллоран заплатит.

Шофер покосился на нее.

— Миссис Хэллоран, да, упоминала про это. Чудные дела: говорит, что оставила вам деньги, а вы их, дескать, заберете и мне заплатите.

— А…

Машина неохотно набирала скорость, трясясь так, словно готовилась выбросить своих пассажиров в канаву, однако шофер, крупный мужчина, крепко держал руль, и вскоре дорога выровнялась. Джулия надеялась избежать дальнейших разговоров с неприятным спутником, но тот продолжал болтать, безо всяких усилий заглушая грохот мотора.

— А зачем вам в город-то понадобилось?

— Потому что мне так захотелось! — ребячливо огрызнулась Джулия.

Она демонстративно отвернулась к окну, хотя на самом деле никакого окна не было вовсе, и ветер дул прямо ей в лицо, обжигая первыми каплями дождя. Джулия подняла воротник пальто и съежилась, пытаясь защититься от дождя, с одной стороны, и разговора — с другой.

— Возьму деньги, которые вы заплатите, — безмятежно продолжал водитель (от него пахло чем-то мерзким и кислым), — и куплю цыплят. У меня как раз для них позади дома местечко припасено, я ведь в деревне живу.

Он умолк, дожидаясь ответного комментария, не дождался и продолжил:

— Яйца буду продавать; может, привезу в Большой дом, продам старой леди Хэллоран.

Теперь машина неспешно поднималась в гору, и Джулия припомнила плавные линии холмов, которые она видела из окна Большого дома еще совсем недавно, когда укладывала чемодан. «За холмами, должно быть, находится город, и сегодня я его увижу!», — подумала она, в восторге обнимая себя за плечи.

Вглядываясь сквозь пелену дождя, Джулия различила еле заметную трещину в линии холмов и, хотя она не собиралась снова заводить разговор, все-таки не удержалась и спросила:

— Мы едем туда, через этот перевал?

— Верно, — ответил водитель. — Город как раз по ту сторону. Чудные дела с этим ущельем, — продолжал он добродушно, — там завсегда туман. Здесь, в долине, светит солнце или дождь поливает, а там, наверху, завсегда туман. Должно быть, это из-за холмов…

— А далеко еще?

— Миль пять, потом еще до города миль семь-восемь. Его называют Туманный перевал, — добавил водитель в качестве пояснения, однако Джулия умолкла. — Однажды поймал там кролика. Бедняга заблудился в тумане, даже не видел, что я еду — сидел прямо посреди дороги, смотрел на меня, как на привидение — ну я его и переехал.

Джулия слегка отвернулась, позволяя ветру с дождем обдувать лицо.

— Чудные дела с этими кроликами — многие считают, что они приносят удачу. Что ж, этому не очень-то повезло, — засмеялся водитель; он явно затронул интересующую его тему и ударился в воспоминания. — Как-то раз котят убил. У моей старухи кошка все время плодилась, вот я ей и пообещал, что избавлюсь от них — отрезал им головы перочинным ножом…

Сейчас приеду в самую большую, самую светлую гостиницу и позвоню матери, думала про себя Джулия.

— А еще, помнится, избавился от щенят: облил керосином и поджег…

— Не надо, прошу вас! — воскликнула Джулия.

Здоровяк рассмеялся.

— Вот уж не знал, что вы такая чувствительная! Все так делают, чего там! Это что, я вот знавал одного старикана — здесь живет, за холмами, — так он ловил крыс и…

— Пожалуйста, не надо!

— А еще в армии всякого понавидался… Все про них знают, бывает смешно… А что вы такая нервная-то?

— Я не хочу ничего об этом слышать!

— А что такого-то, если не смотреть? — удивился водитель. — Вот моя старуха рядом сидела, пока я котят резал — и ничего, хоть бы хны!

— Долго еще до перевала?

— Миля или около того. Торопитесь в город?

— Очень тороплюсь.

— А зачем вам туда?

— У меня встреча, — сочинила Джулия на ходу.

— С кем?

— С другом.

— Правда? А как же тот парень, что должен был поехать с вами? Тот, которого миссис Хэллоран не велела брать? Куда он делся?

— Послушайте! — Джулия повернулась к нему. — Мне надоели ваши вопросы и ваши противные разговоры! Оставьте меня в покое!

— Да кто вас трогает-то? — возмутился шофер. — Нужны вы мне больно, дорогуша! Миссис Хэллоран ничего не говорила насчет этого… А может, — продолжил он игриво, — вы напрашиваетесь, а? А то я домой сегодня не тороплюсь, мне вообще город нравится…

Подумав, он усмехнулся:

— Не бойтесь, это вам ничего не будет стоить. Глядишь, и угощу вас пинтой-другой…

Отвернувшись от него, Джулия снова подставила лицо дождевым каплям.

— Вот получу свои двадцать баксов…

— Вы же сказали двенадцать? — воскликнула Джулия, вздрогнув от неожиданности.

— Это вы не поняли, — хладнокровно ответил водитель. — Я-то знаю, проезд до города стоит двадцать долларов. А то, глядишь, и двадцать пять наберется, — засмеялся он. — Не хотите остановиться на минутку?

— Нет.

Он снова мерзко захихикал.

— А может, пешочком желаете прогуляться?

За поворотом машина неожиданно въехала в туман, какого Джулия никогда прежде не видела: плотная, густая, почти осязаемая, давящая тьма. Ее слабый дымный запах пробивался даже сквозь отвратительную вонь, исходящую от ее спутника.

— Здесь надо осторожнее, — пояснил шофер, снижая скорость до минимума. — С одной стороны холмы, с другой — склон; чуть ошибся, врежешься в дерево, а то и вообще свалишься к чертям в реку.

— А вы точно знаете дорогу?

— Да я ее наизусть знаю, с закрытыми глазами — вот как сейчас, — захихикал шофер. — Ровно на этом месте я переехал кролика — туман на минутку рассеялся, гляжу — а он сидит прямо посреди дороги как ни в чем не бывало… Так что вы там говорили, пешочком желаете?

Джулия не ответила, и тогда водитель неожиданно затормозил.

— Так, — произнес он все еще дружелюбным тоном, — выкладывайте денежки, или дальше не поедем. А может, и так не поедем… — И он положил ей на плечо огромную, грязную ручищу.

У Джулии перехватило дыхание.

— Не говорите ерунды! — резко ответила она. — Думаете, вам это сойдет с рук?

— Горячая штучка! — одобрительно отозвался шофер. — Кстати, я не рассказывал, что сделал с собакой, которая меня укусила?

— Миссис Хэллоран… — начала Джулия.

— Чего она не знает, о том не печалится, да и вообще ей на вас наплевать, между нами говоря.

— Когда я все расскажу миссис Хэллоран…

— Так, ну и кто у нас тут ерунду порет? — Шофер перегнулся через нее и открыл пассажирскую дверь. — Не желаете платить — проваливайте. И это я расскажу все старой леди!

Джулия помедлила, испуганно покосилась на его мерзкую ухмылку и в ужасе выскочила из машины на дорогу. Шофер проводил ее странным взглядом, в котором ей почудился испуг: наверное, оттого, что она раскусила его блеф.

— Ничего, я просто пойду вперед, а там сяду на первую попутную машину. Вы лишь напрасно потеряли деньги, мистер!

— Не валяй дурака, садись в машину! Заплати мне деньги, и никаких проблем не будет.

— Найдите себе другую дуру, ее и обворовывайте! Ступайте и передайте миссис Хэллоран, что денег вам не досталось. Катитесь домой мучить кошек и собак, а приличных людей оставьте в покое!

Джулия захлопнула дверцу машины и отвернулась. На мгновение ей показалось, что водитель собирается выйти из машины и последовать за ней, однако тот наклонился вперед и сказал беспокойным тоном:

— Послушайте, мисс, садитесь лучше в машину.

Ага, вот он уже и напуган, подумала Джулия, торжествующе улыбаясь.

— Я дам вам ровно один доллар…

— Ну все, ты сама напросилась!

На этот раз он действительно открыл дверцу, намереваясь выйти. Перед глазами живо встали котята и кролики, и Джулия попятилась от машины. Спотыкаясь, прижимая к груди сумочку, она побежала, думая про себя, как нелепо все вышло: еще час назад она сидела в спальне Большого дома, вся в предвкушении, а теперь бежит в ужасе вдоль пустынной дороги, окутанной туманом. Позади раздалось «мисс?», и она замерла, боясь шевельнуться.

Только сейчас ее обожгло инстинктивным страхом: всего лишь несколько шагов в любом направлении, и она совершенно потеряется в тумане. Джулия обернулась, почти готовая как-то договориться с шофером, и увидела, что машина, да и сама дорога, скрылись в тумане; и хотя она прекрасно знала, в каком направлении двигалась, ноги отказывались ей служить, а глаза обманывали.

— Мистер?.. — осторожно позвала Джулия.

Туман заглушал ее голос, забивался в рот, словно вата. А вдруг он все-таки найдет ее, подкрадется сзади, и у нее так и не будет шанса сказать ему, чтобы забирал хоть все деньги, если захочет… Джулия снова замерла, прислушиваясь, затем резко обернулась — никого. Тогда она продолжила путь, осторожно двигаясь на ощупь. Лучше все-таки попробовать остановить машину — рано или поздно кто-нибудь проедет мимо. Тут Джулия споткнулась о камень и ушибла лодыжку; чертыхнувшись, она испуганно заозиралась по сторонам, однако убедившись, что никто ее не слышит, тихонько побрела дальше, пробираясь сквозь мутную, давящую пелену.

Пока что она еще имела представление о том, где находится. Машина определенно осталась позади; она сошла с дороги футов на десять — пожалуй, слишком близко к обрыву, но едва достаточно, чтобы машина могла безопасно проехать. От края дороги, должно быть, около пятнадцати футов до крутого обрыва в реку, а по другую сторону — Джулия горячо надеялась, что там была другая сторона, — почти сразу начиналась отвесная стена.

Туфли, предназначенные для мягких полов ночного клуба, подворачивались, врезались краями и зверски натирали ноги, а к шелковой юбке цеплялись колючки. Ну погодите, думала Джулия, сжав челюсти, погодите, дайте я только доберусь до города, а там и до телефона; уж мама разъяснит миссис Хэллоран, какого мы мнения о ее хваленом гостеприимстве! Погодите только! Вот спущусь с холма, вся грязная и оборванная, расскажу, как меня бросили и обокрали на дороге; ну погодите, повторяла она сквозь сжатые зубы снова и снова, я с вами со всеми рассчитаюсь!

Внезапно ее напугал какой-то посторонний звук — кажется, шум колес на дороге. Сперва ужасающе громкий, он постепенно затих. Хотя Джулия невольно шарахнулась в сторону, через некоторое время она поняла, что звук слишком далеко, гораздо дальше, чем она рассчитывала; к тому же он послышался слева, а ведь должен был справа, разве нет? Может, она свернула не туда и теперь удаляется в обратном направлении? Джулия резко повернула налево и почти сразу же почувствовала, что земля начинает уходить из-под ног. Неужели я развернулась в тумане, подумала она, и вдруг увидела впереди силуэт дерева, расплывающийся во мгле. Так, деревья… Когда мы ехали, деревья были слева… у реки? Мох растет на северной стороне деревьев, спуск к реке сперва пологий, затем резко обрывается… Однако дерево уже пропало из виду, и она так и не поняла, в какую сторону надо было двигаться.

Постепенно в душе зарождалось чувство неподдельной тревоги. Нет, это вовсе не похоже на несерьезную задержку на пути в город; как бы Джулия ни пробиралась вперед, то и дело спотыкаясь, она все-таки потерялась; вполне возможно, что сегодня она вообще не доберется до города, не позвонит по телефону, не устроится спать в гостинице; не исключено даже, что ее станут искать, и она обнимет первого нашедшего ее со смесью стыда и облегчения… Ведомые бесстрашным шофером, они растянутся в цепочку по холмам, перекликаясь друг с другом и пытаясь расслышать ее голос в тумане; а когда найдут, наверняка станут потешаться над ней и спрашивать, как это ее угораздило, а дома расскажут женам: да, нашли мы эту полоумную, напуганную до смерти… если, конечно, ему вообще пришло в голову, что надо послать кого-то на поиски…

Джулия яростно замотала головой, отгоняя всю эту мутную белиберду, в очередной раз споткнулась о камень (или зацепилась за корень) и рухнула на землю. К счастью, некому было разглядеть ее слезы в тумане; какое-то время Джулия лежала, повторяя «черт, черт, черт!» (возможно, даже вслух). Нет, это уж слишком, она этого не заслужила, это уж слишком! Тут ей пришло в голову, что можно пролежать здесь всю ночь, пока ее не найдут; при мысли об этом Джулия поспешно вскочила на ноги. Бога ради, внушала она сама себе, только представь: валяешься на земле, а вокруг столпились люди, светят на тебя фонариками, переговариваются, а собаки обнюхивают ноги; а потом еще они захотят отнести тебя назад; только представь, на что ты будешь похожа! Кажется, она все-таки растянула лодыжку и от боли потеряла ориентацию в пространстве.

— Нет, я не заблужусь, — произнесла Джулия с мрачной решимостью (кажется, опять вслух) и продолжила ковылять, упрямо наступая на больную ногу.

Если я услышу лай собак или крики людей, то залезу на дерево и спрячусь, решила она и вдруг дико расхохоталась.

Звук собственного смеха, искаженный туманом, напугал ее; на какое-то время Джулия замерла. Что происходит? Неужели это все с ней?

Пытаясь понять, где она находится, Джулия потерла глаза, а затем изо всех сил прикусила пальцы, сама не зная почему.

— Так, девочка моя; так, Джулия, ты же умничка, возьми себя в руки! — приказала она себе. — Что бы они сказали, если бы сейчас увидели тебя? Этот скотина капитан? Или Арабелла? Да они сейчас смеются надо мной! — трезво рассудила она. — Арабелла теперь заполучила капитана, и они сидят в тепле и смеются надо мной, но я им не позволю, не позволю!

Надо отмечать дорогу, складывать камни в кучку, как сигнал бедствия, писать записки, засовывать их в бутылки и бросать в воду…

— Так, послушай-ка! — скомандовала Джулия сама себе.

Она продвигалась медленно, почти бесцельно; рука нащупала крупный валун, и Джулия благодарно прислонилась к нему спиной, вглядываясь в непроницаемую пелену тумана.

— Ну вот, уже какой-никакой прогресс, — сказала она, обращаясь к валуну, — вот и умница! Надо только двигаться осторожнее, чтобы не свалиться с обрыва в реку, только и всего. А больше и беспокоиться не о чем, все остальное будет просто отлично, отлично, отлично…

Так… Я вышла из машины и повернула направо… Или налево… Затем пошла вверх по склону холма… или вниз… растянула лодыжку и пошла дальше…

— Закрой глаза, солнышко мое, — уговаривала она себя, — с закрытыми глазами лучше видно, поверь; закрой глаза, возьми меня за руку, и я отведу тебя домой.

Она закрыла глаза и двинулась вперед, опираясь рукой о валун; точнее сказать, это был уже не валун, а стена, хотя ей было все равно; она ощупью брела вперед, строго вдоль стены, сквозь сорняки и колючки, падая в канавы и выбираясь из них. Ну вот, думала она, ощущая, как земля под ногами постепенно начинает уходить вверх; ну вот, всего-то надо было сесть и подумать как следует. Очень надеюсь, что он потерял меня и перепугался до смерти; вот видишь, я мыслю ясно и трезво, ведь я помню, как я сюда попала; я же не вечно бродила в этом тумане, вовсе нет…

Тут она в который раз ушибла ногу о камень, споткнулась и врезалась в дерево; это уже слишком, думала она со слезами на глазах. Едва занеся ногу, чтобы идти дальше, она тотчас поняла, что сделала ошибку: нога провалилась в пустоту, Джулия рухнула вниз и покатилась по склону холма; я больше не вынесу, отчетливо подумала она, продолжая бесконечное падение, пока не очутилась, вся разбитая, у больших железных ворот с буквой «Х», изящно вырезанной в центре каждой половинки.

— Доброе утро, Джулия, — произнесла миссис Хэллоран за завтраком. — Я слышала, ты к нам вернулась? Жаль только, что тебе так не повезло с погодой. У нас выдалась удивительно ясная, звездная ночь.

— Пошла к черту! — раздельно произнесла Джулия вспухшими губами.

— Джулия, веди себя прилично, — одернула ее миссис Уиллоу.

— Если б я был там, — пообещал капитан, накладывая себе апельсинового джема, — уж я бы ему показал!

— Ты и вправду вся в синяках! — покачала головой Арабелла. — После завтрака расскажешь, что он с тобой сделал…

— Идите все к черту! — огрызнулась Джулия.

— Странно, что садовники вышли на работу так рано, — сказала миссис Хэллоран. — Впрочем, ты и без того пролежала там достаточно долго; и все-таки я не ожидала, что садовники найдут тебя так рано. Капитан, еще кофе? Когда пойдешь наверх, — продолжала она, обращаясь к Джулии, — не забудь положить деньги на место, раз уж они тебе не пригодились. Странно, не правда ли, как можно уцепиться за какой-нибудь пустяк в момент стресса? Джулия прижимала к себе сумочку, как человек, бегущий из горящего дома, прижимает к себе грошовую вазу или старую газету…

— К черту, к черту, пошли все к черту!

— Милая моя, — укорила ее миссис Хэллоран, — если ты будешь так себя вести, я больше не пущу тебя в город.

Глава десятая

В субботу, тридцатого июня, посреди завтрака Глория вдруг вскочила, опрокинув чашку мисс Огилви, и закрыла лицо руками.

— Это правда, — тихо прошептала она, — все правда…

— Глория, ты опрокинула кофе мисс Огилви, — сделала ей замечание миссис Хэллоран.

— Смотрите! — Глория отняла руки от лица и указала на стол. — Розовые розы… И мы сидим за столом и завтракаем!

— Это «рамблер», любимый мамин сорт, — пояснила тетя Фэнни. — Для нее посадили шесть кустов. К счастью, ни один не погиб; я за ними тщательно ухаживала, и…

— Разве вы не видите?! — воскликнула Глория. — На столе розовые розы, на мне платье в бело-голубую полоску, а минуту назад мы все смеялись над тем, что сказал Эссекс… Разве вы не понимаете? Все точно так, как я видела тогда в зеркале!

— Ну разумеется, — спокойно отозвалась миссис Уиллоу, — это должно было когда-то случиться, не так ли?

Дважды в течение июня к дому подъезжали огромные фургоны, доставляя заказы тети Фэнни. Библиотеку продолжали использовать под склад; в итоге остался лишь один стеллаж с книгами. Поскольку пепел от книг — в отличие от чайных листьев или кофейных зерен — не годится на удобрение для растений, садовникам пришлось дважды вывозить содержимое барбекю на деревенскую свалку позади кладбища. Теперь бо`льшую часть книжных полок занимали стопки картонных коробок, аккуратно упакованных и рассортированных по содержимому: наборы для оказания первой помощи, препараты от аллергии, резиновые сапоги и галоши всех размеров; растворимый кофе, тряпки для уборки, солнечные очки, крем от загара, соленые орешки, бумажные салфетки, мыло (как брусками, так и натертое), туалетная бумага (четыре упаковки). Два полных набора инструментов и бочонок гвоздей (навеянные, несомненно, приключениями Робинзона Крузо, который захватил мешки с гвоздями с корабля на остров); по той же причине тетя Фэнни добавила к заказу жернов и, не без некоторого смущения, несколько дробовиков, а также охотничьи ножи в ассортименте. По совету мисс Огилви запасы пополнились переносным кухонным примусом (к нему прилагались несколько канистр топлива и большая упаковка спичек). Мэри-Джейн предложила масло цитронеллы от укусов комаров (в углу уже стоял огромный рулон москитной сетки), различные средства от укусов пчел и змей, а также от солнечных ожогов. Эссекс с миссис Хэллоран добавили столько упаковок сигарет, сколько им позволила тетя Фэнни; из погребов миссис Хэллоран распорядилась поднять наверх внушительную коллекцию вин, хотя сама призналась, что поражена собственной щедростью. Предвидя момент, когда сигареты закончатся, Эссекс приобрел брошюру, содержащую инструкцию по выращиванию табака, присовокупив связку трубок из кукурузных початков. Арабелла напомнила о необходимости таких важных в быту мелочей, как иглы, нитки, булавки, папильотки, дезодоранты, духи, соли для ванн и помада. Миссис Уиллоу, назначив себя единственным практичным человеком в доме, настояла на покупке одеял, тачки, нейлонового троса, топоров, лопат, граблей и барометра. Глория занялась подшивкой ежедневных газет, которую планировала продолжать до самого конца, до последней публикации. Капитан надзирал за доставкой и размещением в погребе восьми велосипедов, однако выдвинул возражения против мотоцикла, поскольку это потребует запасов бензина, а учитывая предстоящую «геенну огненную», хранить бензин в погребе было бы крайне неразумно. Джулия, продолжавшая дуться, попросила и получила разрешение присовокупить к запасам коробку с вязальными иглами и несколько упаковок разноцветной пряжи.

— Надо же мне будет чем-то заняться, — ворчливо пояснила она.

Единственные оставшиеся книги включали «Настольную книгу бойскаута» тети Фэнни, энциклопедию, французскую грамматику Фэнси — чтобы девочка не забывала то малое, чему успела научиться с помощью мисс Огилви, — и «Мировой альманах». Больше никаких письменных источников решили не сохранять, и постепенно эти книги стали называть «несгораемыми», чтобы отличать от остальных, предназначенных для сжигания.

— В Тибете мышьяк используется при изготовлении бумажной массы, — заметил как-то Эссекс, отодвигая коробку с консервированным тунцом, чтобы освободить место для коробки с теннисными мячами. — В Тибете бумага считается страшно ядовитой, и задерживаться в тамошней библиотеке опасно для здоровья. Проще говоря, в Тибете лучше не проводить тихий вечер на диване с книжечкой — зачастую это оканчивается смертельным исходом.

В начале июля мисс Огилви нашла в летнем домике платок, принадлежащий миссис Хэллоран: он был обвязан вокруг шеи мертвого ужа, а тот был обмотан вокруг ветви кипариса. Взволнованная мисс Огилви сообщила о находке капитану, а тот — миссис Хэллоран. Последняя велела ему избавиться от неожиданного сюрприза; капитан вырыл ямку в дальнем конце розария и похоронил змею вместе с платком.

Согласно записям, которые прилежно вела миссис Уиллоу, десятого июля снова устраивали сеанс с зеркалом. На этот раз Глория рассказала, что видит фруктовые деревья, отяжелевшие от плодов; маленькие, едва различимые фигурки, купающиеся в ручье; табун лошадей, несущийся вдаль — олицетворение дикой свободы. Под давлением вопросов она сообщила, что двадцать седьмого августа жители Большого дома собрались в столовой на ужин, как обычно; двадцать восьмого сидели и разговаривали в гостиной; двадцать девятого танцевали — кажется, на лужайке. Тридцатого августа зеркало ничего не показало. На вопросы о тридцать первом августа, о первом и втором сентября Глория на секунду уловила отблеск того зеленого, нетронутого мира, который видела в прошлый раз, но когда ее попросили вернуться к тридцатому августа, сперва она увидела лишь темноту, а затем отпрянула в ужасе, крича, что ей обожгло глаза. Пришлось уложить ее в постель с мокрым полотенцем на лбу и снотворными таблетками из запасов Мэри-Джейн.

«Таким образом, — записывала миссис Уиллоу в блокноте, — тридцатое августа и есть тот самый день, последний день жизни на земле…» И затем добавила трясущейся рукой: «Боже, храни нас!», что было совсем не в ее характере.

— Но я настаиваю на том, чтобы мы забаррикадировались изнутри! — воскликнула тетя Фэнни и добавила, озаренная: — Знаете, это как ребенок, который прячет голову под одеяло. Разумеется, мы непоколебимо верим в моего отца; и все-таки хотя его защита распространяется на дом и всех присутствующих, я считаю, нужно обязательно закрыть окна и запереть двери.

— Как по мне, — вмешался капитан, — так больше похоже, что мы надеемся, будто нас никто не заметит. Хотя в вашего отца я верю безгранично, — подчеркнул он специально для тети Фэнни.

— Мне эта идея не по душе, — медленно произнесла миссис Уиллоу. — Больше похоже, что мы не доверяем отцу тети Фэнни. Тут двух вариантов быть не может: либо он нас защитит, либо нет.

— Это ведь он нам велел забаррикадироваться изнутри! — раздраженно парировала тетя Фэнни. — Наоборот, таким образом мы идем ему навстречу: демонстрируем, что готовы сами предпринять необходимые действия для собственной защиты, а не ждать сложа руки, пока он все сделает за нас.

— Ну, одеяло на окне мало от чего защитит, — прямолинейно заявила миссис Уиллоу.

— А может, смысл в том, чтобы занять нас чем-нибудь на период ожидания? — предположил Эссекс.

— В момент опасности животные инстинктивно прячутся, — заметила миссис Хэллоран. — Я нахожу сравнение тети Фэнни с ребенком под одеялом не таким уж глупым…

— Мы будем чувствовать себя в большей безопасности, это точно, — сказал Эссекс.

— Или одеяла на окнах нужны лишь для того, чтобы мы не выглядывали наружу, — тихо предположила Глория.

— Я — повеса, — констатировал Эссекс. — Мне следовало родиться в то время, когда молодому человеку было проще занимать деньги — или вообще не рождаться…

— Глупенький! — укорила его Глория. — Солнце светит, небо такое ясное, мы сидим рядышком на скамейке, совсем одни, и тебе больше не о чем поговорить, кроме как о своей персоне?

— Мы гораздо умнее Джулии с капитаном, — заметил Эссекс, — мы можем уйти отсюда. Дойдем до деревни — ты ведь уже однажды перелезла через ворота, значит, сможешь еще раз — и отправимся пешком до города, если понадобится. Или подождем автобуса в холле гостиницы. Если мы не захотим оставаться в городе — а я рискну предположить, что ты захочешь перебраться подальше, — то мы уедем так далеко, как только сможем, и поселимся временно в другом отеле, или гостинице, или пансионе — в общем, найдем какую-нибудь меблированную комнату. Во всех меблированных комнатах, в которых мне доводилось побывать, всегда стоит плетеная мебель, а на стене висит картина с изображением «Моста Вздохов». Только придется откуда-то раздобыть денег… Короче говоря, один из нас должен будет найти работу.

— Это несложно, — ответила Глория. — Я могу работать.

— Да, наверное, придется тебе, больше некому. Я буду сидеть в меблированных комнатах и притворяться писателем. А когда ты придешь домой с работы после долгого, утомительного дня — ты будешь продавать билеты в кинотеатре…

— …драгоценности в киоске универмага…

— …то должна будешь немедленно спросить, как у меня прошел день. Мне нужно будет раздобыть бумагу и ручку для убедительности.

— «Как у тебя прошел день, дорогой?»

— «Неважно, любимая: одна баллада, три пасторали, что-то вроде триолета и набросок научной статьи о Фрейде». Глория, — сказал Эссекс, поворачиваясь, чтобы взглянуть ей в глаза. — До этого момента я ни разу не любил…

— Я знаю, — отозвалась Глория. — Я прекрасно тебя понимаю…

— Я хочу быть твоим спутником в новом мире, чистом и сияющем; и в то же время я хочу быть твоим мужем в этом мире и жить с тобой в убогой нищете, в которой живут семейные люди. Я хочу меблированные комнаты, работу, грязные пеленки по углам, плохую еду — ты умеешь готовить?

— Превосходно.

— Тебе придется готовить скверно, чтобы соответствовать моему идеалу. Я мечтаю о таком вот мрачном, тягостном будущем, которое возможно лишь здесь и сейчас. Я стал бы мириться с твоим долгим отсутствием на работе в киоске…

— …в билетной кассе…

— …с твоей посредственной готовкой…

— Я отлично готовлю.

— …и плохой уборкой…

— Я прекрасно умею содержать дом.

— …и твоими вопящими детьми…

— Дети чистенькие, опрятные, воспитанные, и все давно уложены спать.

— …но я всегда буду бояться. Или, по крайней мере, до тех пор, пока длится это «всегда».

— Чего бояться? Или кого? Тетю Фэнни?

— Да, тетю Фэнни.

Глория умолкла.

— Если тетя Фэнни права, — продолжал Эссекс, — и я прошу прощения за то, что порчу этот прекрасный летний день упоминанием о ней; так вот, если тетя Фэнни права, то мы окажемся в ситуации, полной, мягко говоря, комичных возможностей. Попробуй представить себе так называемый «новый» мир тети Фэнни.

— Я уже давно пытаюсь, — призналась Глория.

— Свежий, нетронутый, зеленый, прекрасный… Ничем и никем не ограниченный, кроме нас. Целая жизнь, полная красоты, тепла, плодородия; о такой жизни, о таком мире люди мечтают с тех самых пор, как принялись загаживать мир теперешний. Иногда я представляю, как это могло бы выглядеть, вижу манящие отблески нового мира…

— Не забывай, что я все видела, — вмешалась Глория, — в зеркале. Там еще красивее, чем ты можешь себе представить.

— Боюсь, что так… Тетя Фэнни не должна ошибаться. Этот мир просто обязан существовать! — Эссекс взволнованно наклонился вперед и сжал кулаки, напряженно морщась. — Нам нельзя обещать такое, как детям, а потом отбирать из-под носа. Ах, Глория, я просто не смогу перенести, если меня там не будет.

— А я смогу, — отозвалась Глория, — хотя я его видела.

Эссекс вздохнул и расслабился.

— Тогда я так скажу: нельзя выбрать оба сразу — или тот, или другой. Я хочу жить с тобой в комнате с плетеной мебелью и картиной «Мост Вздохов» на стене, мириться с твоей отвратительной готовкой…

— …прекрасной готовкой…

— …и твоей работой в киоске супермаркета…

— …в кассе кинотеатра…

— …и детьми, и нуждой, и нищетой, и всеми прочими заботами, которые нам достанутся в этом мире; я даже не мечтал о том, что когда-нибудь буду этого хотеть… И все же я хочу тот мир, зеленый с золотым, гораздо сильнее.

— Ты еще не пробовал толком ни один из них…

Эссекс вздрогнул.

— Один точно пробовал, — ответил он. — Иначе как ты думаешь, почему я так увяз в сетях тети Фэнни?

— Знаешь, а мне все равно. Я могу верить в любой мир и даже буду счастлива, если конец света застанет меня в плетеном кресле с видом на «Мост Вздохов». Если, конечно, в это время я не задержусь в киоске — вот был бы жалкий конец!

— Но тогда мы потеряли бы все, — возразил Эссекс, глядя на нее с любопытством. — Понимаешь, — продолжал он с видом человека, пытающегося многословно объяснить то, о чем лучше умолчать, — понимаешь, в новом мире тети Фэнни мы будем по крайней мере… живы… вместе. Разумеется, в таком случае мы не смогли бы… жить в нашей комнате с плетеной мебелью; мы не смогли бы…

— …романтически умереть в объятьях друг друга?

Эссекс снова вздрогнул.

— Я не хочу умирать! — воскликнул он, и Глория рассмеялась. — Но я правда не хочу! — повторил Эссекс, и Глория снова рассмеялась.

— Я так и знал, что ты не поймешь…

— Но я понимаю!

— Никто из вас не воспринимает это всерьез, — покачал головой Эссекс, а затем добавил нарочито легкомысленным тоном: — Бедная Глория… «Будь вечны наши жизни…»[17]

— Эссекс… — начала было Глория, но тот уже поднялся со скамьи.

— Пойду найду тетю Фэнни, — сказал он. — Сегодня надо сжечь еще десять полок с книгами.

Какое-то время Глория сидела одна, думая о том, что солнце сияет ярко и небо удивительно ясное, голубое; интересно, стало бы оно голубее, если бы тети Фэнни на свете не было?

Конец света… Глория попыталась сосредоточиться. Целый мир, мой отец, наш дом, наши друзья — все однажды исчезнет, а я сижу здесь, среди незнакомцев, и собираюсь бросить вызов всему ради одного из них… Нет, я бы не стала; это все традиционные фантазии о романтической любви, это они затуманивают голову… Только представить себе: мы с Эссексом, с чемоданами, пытаемся тайно перелезть через ворота; на такое я была способна, только когда хотела попасть внутрь, а не наоборот. Когда я впервые приехала сюда, подумала она, когда я приехала сюда, я бы посмеялась над такими идеями. Когда я уехала из дома и приехала сюда, я бы решила, что эти люди — сумасшедшие и ворота заперты нарочно, чтобы не выпускать их наружу… Как жаль, что я не могу попрощаться с отцом…

— Пошел докладывать бабушке, — раздался сзади голос Фэнси.

От неожиданности Глория вздрогнула и рассердилась.

— Ах ты маленькая ябеда!

— Пошел рассказывать ей все, что вы говорили, до последнего слова — это она его заставляет.

Фэнси вышла из-за скамьи и села на место Эссекса.

— А кто ей сказал, что он здесь? — Почему-то Глории пришло в голову, что в обществе Фэнси все невольно говорят вещи, о которых в иных обстоятельствах предпочли бы умолчать; возможно, оттого, что Фэнси смотрит человеку прямо в глаза и выражается без обиняков. — Это ты ей сказала?

— Нет, капитан. Она заставила его следить за вами, совсем как тогда, когда Эссекс следил за ним с Джулией.

— Зачем?

— Чтобы потом заставить Эссекса рассказать, о чем вы говорили. Ей интересно всякое такое слушать.

— Ужасная старуха!

— Ты говоришь прямо как мама! — засмеялась Фэнси. — А мне она нравится.

— Шпионит за людьми!

— Она-то как раз не шпионит, это вы все шпионите друг за другом, — поправила ее Фэнси. — А ты все это придумала, что видела в зеркале?

— Нет.

— А я думаю — да.

— Нет.

— Придумала!

— Как можно быть уверенным в том, что видишь?

— Лично я уверена. А Эссекс все равно не стал бы убегать — он боится бабушку.

— Она ничего ему не сделает. Просто Эссекс не выносит мысли о смерти.

— Он говорит о смерти даже больше, чем тетя Фэнни. Вот капитан много раз рисковал жизнью, и ничего, молчит себе. Только Эссекс с тетей Фэнни все болтают…

— А я думаю, капитан все врет.

— И Эссекс тоже.

— А вот и нет!

— А вот и да!

Глория снова засмеялась, и вскоре Фэнси к ней присоединилась.

— А мне все нравится, — призналась она.

— А если тетя Фэнни…

— Как мне надоело слушать про тетю Фэнни и ее паршивые видения! Еще немного, и меня стошнит! — заявила Фэнси. — Хоть бы она заткнулась ненадолго! И до этого постоянно гундосила, а теперь к ней еще и прислушиваются, это ужасно!

— Мы не можем не слушать.

— Я не понимаю… — Фэнси обвела рукой сад, простиравшийся перед ними. — Погляди! Разве никто из вас не может просто любить этот мир, а не беспокоиться о нем? Вот смотри: тетя Фэнни вечно повторяет, что нас ждет прекрасный новый мир, зеленый, совершенный, безмятежный и мы будем жить в нем мирно и счастливо. Все это было бы хорошо, только я и сейчас живу в замечательном мире, зеленом и прекрасном, хотя все вокруг беспокойны и несчастливы; когда я думаю о том, что в этом новом мире останутся тетя Фэнни, мама, бабушка, ты, Эссекс и все остальные сумасшедшие люди… С чего вы взяли, что вы будете счастливее лишь оттого, что остались одни на свете?

— Просто ты еще маленькая, — степенно заметила Глория. — Вот подрастешь и поймешь.

— Ты думаешь? — невинно пожала плечами Фэнси. — Сейчас мне не разрешают играть с деревенскими детьми; бабушка говорит, мы — слишком благородная семья, чтобы я связывалась с кем попало; а позже я не смогу играть с деревенскими детьми, потому что не останется никакой деревни, и мы действительно будем слишком благородной семьей, потому что не останется вообще никаких других семей! И что же я тогда смогу понять, когда вырасту?

— У тебя какие-то глупости выходят… Скажи мне лучше, что с нами будет? Ты знаешь?

— Ну… — медленно начала Фэнси, — вы все хотите, чтобы изменился целый мир, и тогда изменитесь вы сами, только вряд ли люди меняются лишь потому, что их перенесли в новый мир. Да и вообще тот мир не более реален, чем этот.

— Вполне реален. Ты забываешь, что я видела его в зеркале.

— Кто знает… Может, в том, новом мире ты подойдешь к другой стороне зеркала, заглянешь в него, увидишь прежний мир и будешь плакать и желать, чтобы катастрофа случилась уже в новом мире, стерла его с лица Земли и забросила тебя обратно, в прежний мир. Я же говорю — неважно, в каком мире ты находишься.

— Эссекс…

— Надоел мне твой Эссекс! — Фэнси свалилась в траву и принялась кататься по ней, словно щенок. — Хочешь поиграть с моим кукольным домиком?

Глава одиннадцатая

Тридцатого июля в четыре тридцать пополудни Джулия с капитаном выиграли у Глории с Арабеллой партию в теннис. На Глории были надеты шорты в голубую полоску, которые ей любезно одолжила Джулия; миссис Хэллоран, тетя Фэнни, мисс Огилви, миссис Уиллоу и Эссекс наблюдали за ними, сидя под большим пляжным зонтом. Мэри-Джейн, считающая, что жаркое солнце полезно для ее астмы, лежала на коврике, а Фэнси играла в какую-то свою игру, напевая себе под нос и улыбаясь.

На крытой террасе, где Ричард Хэллоран любил проводить время после обеда, когда было уже не так жарко, сиделка размеренно читала: «Не могу выразить, какие разнообразные чувства вызвало во мне это открытие! Моя радость при виде корабля, притом английского, радость ожидания близкой встречи с моими соотечественниками (значит, с друзьями) была выше всякого описания. Вместе с тем какая-то тайная тревога, которую я не мог объяснить, заставляла меня быть настороже»[18].

После ужина миссис Хэллоран вышла прогуляться с Эссексом рука об руку, наслаждаясь его спокойной силой и сдержанным почтением.

— Повторите еще раз, — велела миссис Хэллоран, когда они подошли к солнечным часам.

— «Что жизнь? И почему к ней люди жадны? Сегодня с милой, завтра в бездне хладной! Один как перст схожу в могилу я…»

— Не нравятся они мне, — произнесла миссис Хэллоран, обводя пальцем слово «Ч».

— Орианна, как вы думаете, мы будем счастливы там? — спросил Эссекс.

— Нет, — ответила миссис Хэллоран. — С другой стороны, мы и здесь несчастливы.

— Тетя Фэнни лично гарантировала нам счастье.

— Тетя Фэнни гарантирует все что угодно, лишь бы добиться своего. Откуда ей знать, что такое счастье — скажем, для меня?

— Этого никто не знает, — вежливо заметил Эссекс.

— И менее всего мои ближайшие друзья. Что ж, — вздохнула миссис Хэллоран, — ждать осталось недолго. Думаю, пора заняться составлением личных планов на будущее.

По вечерам в гостиной по-прежнему топили камин, поскольку Ричард Хэллоран жаловался на холод в костях с наступлением темноты. Миссис Хэллоран вернулась с прогулки, отдала Эссексу шаль, встала за креслом мужа и внимательно оглядела собравшихся: тетю Фэнни, капитана, миссис Уиллоу, Джулию, Арабеллу, мисс Огилви, Эссекса и Мэри-Джейн.

— Я хочу вам всем кое-что сказать, — громко объявила она. — Несомненно, вы удивитесь, но мне потребуется ваша помощь. Нет-нет, молчите; я и без того знаю, что могу на вас рассчитывать. Все, что мне нужно, — это ваше присутствие.

— Разумеется, — тихо отозвалась тетя Фэнни, — если тебе нужно, мы…

— Помолчи, тетя Фэнни. Я хочу обратиться ко всем присутствующим. Книги, сожженные в жаровне, натолкнули меня на мысль: мне пришло в голову, что мы должны — и я подчеркиваю, должны — устроить для жителей деревни праздник; можете называть это прощальной вечеринкой, если хотите; в любом случае, это будет последний жест доброй воли от обитателей Большого дома.

— Какая славная идея! — поддержала мисс Огилви. — Очень мило со стороны миссис Хэллоран позаботиться об этом.

Миссис Хэллоран подняла руку и опустила на плечо мужа; тот слегка шевельнулся.

— И вот, поскольку мы не можем публично объявить настоящий повод для вечеринки, а повод все-таки нужен, я и подумала о «золотой свадьбе».

— Чьей? — переспросила Мэри-Джейн.

— Не Ричарда же? — эхом откликнулась тетя Фэнни.

— Деревенским совершенно безразлично, сколько лет мы с Ричардом женаты, — ответила миссис Хэллоран, — разве что они порадуются за мою цветущую внешность; и я уверена, что мои добрые друзья не станут оспаривать мое желание в последний раз воздать должное своему супругу… — На секунду она замешкалась, — … зенице моего ока. Иными словами, я решила устроить праздник, и мне все равно, как его обосновать; и вот, как я уже говорила, сжигание книг навело меня на мысль о праздничном барбекю…

— Сжигание ведьм? — пробормотала Глория, но ее никто не услышал.

— И потому я решила пригласить деревенских вечером двадцать девятого августа на барбекю, танцы, празднование и прощание.

— Минуточку! — бесцеремонно вклинилась миссис Уиллоу. — Орианна, ты старше меня на два года, и если ты замужем за своим Ричардом больше двадцати восьми лет, пусть меня свяжут по рукам и ногам и бросят на съедение рыбам. Уиллоу не дотянул до нашего десятилетия, но я бы точно знала, сколько лет я замужем…

Миссис Хэллоран ласково коснулась плеча мужа.

— В любом случае, я решила, что двадцать девятого числа мы отпразднуем «золотую» годовщину брака. Августа, позволь мне побыть сентиментальной, пока еще есть время.

— Если бы Уиллоу дотянул…

— …ты была бы столь же рада отпраздновать годовщину вашего союза.

— Ричарду следовало бы праздновать в рубище, посыпая голову пеплом, — мрачно заметила тетя Фэнни. — Это был самый черный день в его жизни.

— Вне всяких сомнений, — отозвалась миссис Хэллоран, — и я рассчитываю, тетя Фэнни, что ты своим присутствием придашь празднику еще больше радости и веселья. Я подумала: поскольку нет смысла пытаться уберечь приусадебную территорию — раз уж она коренным образом изменится в ночь на тридцатое августа, — можно открыть ее для гостей; пусть свободно гуляют в тайном саду и бродят в лабиринте; пусть срывают фрукты с деревьев и падают в пруд — лишь бы никто не заходил в дом.

— Да, было бы ужасно, если бы кто-нибудь случайно заглянул в библиотеку, — согласилась миссис Уиллоу.

— Мы установим жаровню возле огорода, хотя на этот раз будем жечь уголь. Капитан, вас я назначаю ответственным за готовку. Эссекс, вы организуете нечто вроде павильона, где будут подавать закуски и напитки. Джулия, Арабелла, Мэри-Джейн, мне что-то захотелось японских фонариков, займитесь ими, ладно? Разных цветов и, пожалуй, с бахромой. Мисс Огилви, вы, разумеется, приготовите салатную заправку, как и всегда. Тетя Фэнни и миссис Уиллоу, вы меня очень обяжете, если тщательно осмотрите сады и клумбы: надо определить, где что подправить, улучшить или добавить — этим займутся садовники; в конце концов, это последний официальный праздник в нашем поместье, и все должно быть на высшем уровне.

— А когда, ты говоришь, состоится эта… прощальная вечеринка? — уточнила миссис Уиллоу.

— Поскольку нам отпущено время лишь до тридцатого августа, самой подходящей датой будет двадцать девятое. Мы пригласим всю деревню — за некоторым исключением — к пяти вечера. Они отужинают жареной говядиной и еще чем-нибудь и разойдутся к одиннадцати, предварительно хорошенько полюбовавшись японскими фонариками, а мы ляжем пораньше в предвкушении, ведь тридцатого августа нас ждет много хлопот и, вполне возможно, бессонная ночь. Кстати, я пообещала слугам, что после вечеринки отпущу их на заслуженный выходной. Тридцатого после обеда две машины отвезут всех наших слуг в город; предполагается, что они вернутся через день.

— Так я и думала, — кивнула мисс Огилви. — Я догадывалась, что нам придется самим готовить себе завтрак на следующее утро.

— Еще несколько моментов, продолжала миссис Хэллоран. — Эссекс намекнет гостям, что на празднике будет вполне уместен какой-нибудь деревенский танец в честь нашей годовщины счастливого брака.

— Под гостями вы подразумеваете двадцать с чем-то юных леди, которые посещают танцевальный класс миссис Отис? Что ж, пожалуй, они смогут исполнить чечетку на террасе.

— Оставляю это на ваше усмотрение, Эссекс. Еще не помешал бы какой-нибудь знак почтения от детей; к примеру, пусть хорошенькая девочка протянет мне охапку цветов? Эссекс, проследите за цветами; к ним можно присовокупить короткий стих, посвященный событию…

— До плохой декламации я не опущусь, — отозвался Эссекс. — Постараюсь раздобыть маленькую девочку с цветами и прослежу, чтобы она была, по крайней мере, умыта.

— Можно позвонить в колокола над конюшней, — предложил Ричард Хэллоран.

— Ричард, — обратилась к нему тетя Фэнни, — ты же знаешь, что с момента заключения брака еще не прошло пятидесяти лет!

— Я женат на Орианне очень давно, — сказал Ричард Хэллоран, глядя в огонь.

— Я не возражаю против вашего общения с деревенскими; мисс Огилви, вы можете свободно коммуницировать с гостями. Также я тщательно продумала свой наряд к празднику: ужасающая демонстрация дурного вкуса, но это ведь мое последнее появление перед публикой. Я буду сидеть на террасе под золотым балдахином.

— Фу, какой позор! — воскликнула тетя Фэнни.

— Пусть мои люди запомнят меня — если, конечно, вообще обратят на меня внимание — по-настоящему царственной, тетя Фэнни; я собираюсь надеть корону.

— Орианна, ты — старая дура! — воскликнула миссис Уиллоу.

— Корону, — веско повторила миссис Хэллоран. — Ужасающе дурного вкуса, как я уже сказала, и, наверное, не больше тиары, но в моем сознании это будет корона. Мне всегда хотелось носить золотые одежды и кланяться.

— А мне кажется, — внезапно подала голос Арабелла, — что вы и нас должны одеть как следует. Можно и без короны, но какое-нибудь миленькое платье не помешает.

— Как ни странно, Арабелла, я нахожу твою идею вполне здравой. Думаю, нам всем стоит провести последний день в новых, свежих нарядах.

— Только мне без золота, пожалуйста. Мне гораздо больше идет голубой, к глазам подходит. А Джулия носит красные тона.

— А вот и нет! — окрысилась на нее сестра. — Она специально хочет подстроить, чтобы я выглядела отвратительно и выгодно оттеняла ее. Мне зеленый, с вашего позволения!

— А мне цветастый шифон, — добавила миссис Уиллоу. — Что-нибудь яркое; при моих размерах это уже не играет особой роли. Девчонкам нужно что-то светлое, Орианна, пусть тебя окружают красота и молодость, если мне будет позволено это озвучить. Я могу съездить в город, а если не найду ничего подходящего, то куплю ткани и мы вместе что-нибудь сообразим. По крайней мере, мы с девчонками умеем орудовать иглой — всю жизнь сами себе шьем да заплатки ставим…

— Это я всегда ходила в заплатках, — ядовито отозвалась Джулия. — Арабелле никогда не приходилось экономить — у нее-то все новенькое и стоит вдвое больше, чем мы можем себе позволить!

— А ты… — начала Арабелла, но тут вмешалась миссис Уиллоу.

— Ну-ка, девочки, не ссорьтесь! На этот раз нам не придется беспокоиться о расходах. А вы, мисс Огилви?

— Я всегда беспокоюсь о расходах, миссис Уиллоу; я с самого детства завела привычку…

— Да нет же! Что вы наденете на вечеринку?

— Ой… — Мисс Огилви боязливо оглянулась на Ричарда Хэллорана. — Розовое? — предположила она с надеждой.

— Скорее жемчужно-серое, — посоветовала Мэри-Джейн.

— А я хочу розовое! — заупрямилась мисс Огилви.

— Если кому-нибудь интересно, я собираюсь надеть черный, — заявила тетя Фэнни, — чтобы подчеркнуть мое отношение к мероприятию.

— Похоже, закупать придется немало, — подвела итог миссис Уиллоу счастливым голосом. — На следующей неделе смотаюсь в город, и тогда у нас останется еще куча времени, чтобы вернуть, если что-то не подойдет. А ты как, Орианна, — посмотреть для тебя золотое платье?

— Спасибо, я уже заказала платье. И корону.

— И все-таки мне кажется, что ты будешь выглядеть полной дурой в этой короне.

— Значит, ты не поняла, Августа: я надену корону двадцать девятого, чтобы подчеркнуть свое положение после тридцатого. — Миссис Хэллоран загадочно улыбнулась. — Возможно, я вообще не стану ее снимать до тех пор, пока не передам Фэнси.

Глава двенадцатая

На четвертом этаже Большого дома, в конце правого крыла находилась просторная зала, которую миссис Хэллоран ни разу не посетила, хотя наверняка знала о ее существовании. Комната занимала почти весь верхний этаж правого крыла, оставив место лишь небольшому кабинету, в котором первый мистер Хэллоран планировал сделать обсерваторию, чтобы наблюдать за звездами. Поскольку Большой дом был и в самом деле нереально большой, о комнате наверху мало кто помнил, а посещала ее одна лишь тетя Фэнни; здесь хранились вещи первой миссис Хэллоран — не бриллианты, которые носила тетя Фэнни, не атласные простыни или крошечные позолоченные стулья из ее спальни, но солидные, тщательно отобранные, настоящие вещи, которые первая миссис Хэллоран имела в виду, когда прошептала мужу перед смертью: «Позаботься о моих вещах…»

Первый мистер Хэллоран перевез жену и двоих детей в Большой дом, построенный для них, из мрачной, неудобной квартиры на верхнем этаже в доме на две семьи; перемена произошла разительно, без должной подготовки. Первая миссис Хэллоран скончалась, так и не увидев толком большей части интерьера, и в течение долгих месяцев болезни находила великое утешение в том, что ее настоящие пожитки надежно хранятся в комнате на чердаке, где-то над головой.

Тетя Фэнни, любившая Большой дом, каким-то шестым чувством всегда знала, что его сердце находится в этой комнате. С годами она — совершенно самостоятельно — восстановила по памяти расположение мебели в бывшей квартире из четырех комнат, где она родилась; помещение на чердаке оказалось настолько просторным, что вся мебель свободно поместилась. Тетя Фэнни сама была изумлена ясности, с которой она помнила прежний интерьер, и даже украшения постепенно занимали свои места, воспроизводя утраченный дух былого с мучительной точностью.

Огромный уродливый гарнитур с узором из темно-красной и синей парчи — предмет особой гордости покойной миссис Хэллоран — тетя Фэнни выставила первым: тяжелый диван, а напротив — два глубоких кресла. Эта мебель была сделана на века. Между диваном и креслами был втиснут кофейный столик (имитация под красное дерево), а на нем — тетя Фэнни тщательно перебирала коробки, вытряхивая нафталиновые шарики, — темно-синяя скатерть с бахромой (имитация под бархат), небольшая музыкальная шкатулка, служившая блюдом под сладости (она играла первые такты «Баркаролы»), миниатюрная статуя Свободы (поскольку медовый месяц миссис Хэллоран провела в Нью-Йорке) и альбом с фотографиями в переплете из синего дерматина (имитация под кожу). Тетя Фэнни переворачивала страницы альбома, зачарованно разглядывая пожелтевшие снимки первой миссис Хэллоран: вот девушка, до смешного невинная, в матросской блузе и широком галстуке; вот невеста, глядящая на высокого неопознанного мужчину; вот мать, держащая на руках крошечное существо с лицом поросенка (то ли ее сын, Ричард, то ли ее дочь, Фрэнсис); вот она в компании друзей, которые теперь уже вряд ли вспомнят ее имя. На этих фотографиях не было покойной матери — лишь девушка, чья жизненная история оказалась трагически короткой (невеста — жена — мать) и тоскливой, ведь ничего интересного так и не случилось в промежутке с того дня, когда ее запечатлели смеющейся, с длинными волосами, в матросской блузе, и до того дня, когда ее сняли в последний раз, возле крутых ступеней дома на две семьи (неловкая улыбка на камеру, лицо едва различимо, затененное полями причудливой шляпы). Переворачивая страницы, тетя Фэнни порой задумывалась о том, успела ли мама что-то понять о своей короткой жизни; знала ли она, позируя перед домом, где жила с мужем, знала ли она, что это был последний раз, что больше не останется никаких упоминаний о ней? Знала ли она тогда, в матросской блузе, что скоро умрет? И эти лица, глядящие со страниц альбома, лица маленьких Фрэнсис и Ричардов — они тоже обладали этим смутным, неясным знанием? Догадывался ли Ричард в бархатных штанишках, что он умрет? (Теперь знает наверняка.) Можно ли прочесть судьбу на лице крошечной, беззубой Фрэнсис, сидящей на одеяле на солнышке? «Когда-нибудь я встречусь с мамой, — думала тетя Фэнни, листая альбом. — Мы уже вместе здесь, в этом альбоме, никто не сможет нас разлучить. Однажды мы снова будем вместе». Последние страницы оказались пустыми, поскольку альбом тщательно упаковали при переезде много лет назад и с тех пор хранили на чердаке Большого дома. «Как там моя мебель? — спрашивала первая миссис Хэллоран горничных. — Вы хорошенько ухаживаете за ней? Все мои коробки в надежном месте?» Вещи так и хранились на чердаке; квартира из четырех комнат оставалась нетронутой.

Кроме того, в гостиной находилась небольшая книжная полка, в которой первый мистер Хэллоран хранил книги с обучающих курсов, присланные по почте; тетя Фэнни расставила их по местам, вынув из коробки с надписью «Книги Майкла», выполненной прямым материнским почерком. Среди них нашлась даже книга по этикету, где карандашом были подчеркнуты абзацы, посвященные использованию столового серебра; отец заучивал информацию медленно и упорно и никогда не забывал, чему научился.

На верхнюю часть полки тетя Фэнни с безошибочной, почти сверхъестественной памятью поставила фотографии своих дедушки и бабушки в рамке. В первые счастливые годы супружества Хэллораны купили в кредит виктролу, выплачивая за нее ежемесячно; она стояла, красивая и блестящая, с имитацией под красное дерево, в углу их гостиной. Тетя Фэнни ни разу не заводила ее в Большом доме, а в квартире ей не доверяли — слишком мала; пластинки бережно хранились в специальном ящичке в нижней части аппарата, поделенном на секции. Тетя Фэнни узнавала неопределенный запах фонографа, масла, нафталиновых шариков и полироли; эти запахи врезались в память прочнее, чем записи Карузо, мадам Шуман-Хайнк или шаляпинской «Блохи».

Четыре помещения, которые тетя Фэнни столь тщательно восстанавливала, включали гостиную, кухню, родительскую спальню и детскую, где спали Фрэнсис и Ричард. В кухне плита оставалась холодной, а холодильник — теплым; и все же тетя Фэнни регулярно протирала клеенку на кухонном столе, где сиживала с отцом, матерью и братом (вокруг стола выстроились четыре стула, а высокий детский стульчик — сперва для Ричарда, потом для Фрэнсис — до сих пор стоял в углу, поскольку миссис Хэллоран никогда ничего не выбрасывала и не позволяла вещам портиться). Тетя Фэнни вымыла мамину повседневную посуду и расставила на полках в кухонном шкафчике, затем вымыла мамин парадный фарфор (для гостей) и расставила на полках буфета со стеклянными дверцами (имитация под красное дерево), который должен был стоять в гостиной, однако за неимением места был вытеснен на кухню. Кроме того, имелись еще два дополнительных стула, настолько крепкие, что до сих пор стояли ровно; второй шкафчик, выкрашенный голубой краской, как и первый, в тон клеенке на столе (когда-то в нем хранились запасы еды в коробках и консервы); в нем был ларь для муки со встроенным решетом, а внизу ларь для картофеля и лука. Тетя Фэнни вымыла мамино столовое серебро (свадебный подарок) и убрала в ящики кухонного стола, а в шкафчике, где прежде хранилась еда, распаковала и разложила аккуратные стопки посудных полотенец, тряпок, прихваток и салфеток.

В спальнях тетя Фэнни расставила кровати и застелила их бельем, украсив большую родительскую кровать (имитация под красное дерево) изящным покрывалом с причудливыми узорами, которое мать связала сама, будучи чуть постарше той девушки в матросской блузе, с длинными волосами, и хранила в сундуке с приданым. Был здесь и отцовский комод, простой и строгий, в едином стиле с кроватью, и туалетный столик матери, совсем на нее не похожий, но что поделать — он шел в комплекте с остальными частями гарнитура, поэтому приходилось его использовать. На туалетный столик тетя Фэнни поставила фотографию отца, сурового и неловкого, а на комод — фотографию матери с пушистой прической, слегка подретушированную. Банкетка у туалетного столика была обита розовой парчой; в коробках тетя Фэнни нашла также стеклянную розовую чашечку для булавок и баночку для пудры, и щетку для волос с ручкой из слоновой кости, и гребешок, и зеркальце и разложила все эти вещи на столике в нужном порядке. На комоде расположился папин набор серебряных щеток. На полу по обе стороны кровати постелены розовые коврики, тоже связанные крючком. В сундуке из кедрового дерева хранились запасные простыни и одеяла; в ящиках туалетного столика и комода покоилось содержимое трех коробок: одна была помечена как «Моя одежда», другая как «Одежда Майкла» и третья «Рабочая одежда Майкла».

Во второй спальне — когда-то между ними была дверь (ее оставляли открытой на случай, если ребенок ночью заплачет) — стояли маленькая кровать, на которой спал Ричард, и колыбелька, в которой Фрэнсис спала до пяти лет; первая миссис Хэллоран копила деньги и строила планы по меблировке детской, когда ее муж разом отменил все планы, затеяв Большой дом. Тетя Фэнни еще помнила обои с танцующими мишками; остальная часть комнаты также сохранилась в целости. Они с Ричардом могли бы переселиться сюда, если бы хотели. Маленький розовый комодик принадлежал Фрэнсис; сюда тетя Фэнни сложила содержимое картонки с надписью «Фрэнсис, детская одежда». Голубой комодик принадлежал Ричарду; здесь лежало содержимое коробок «Ричард, детская одежда» и «Ричард, одежда» соответственно, поскольку Ричард уже подрос, когда они переехали. Еще была маленькая книжная полка, с которой тетя Фэнни читала «Алису в Стране чудес» с неловким чувством искаженного восприятия, поскольку помнила лишь мамин голос, читающий ей эту книгу. В два ящика, помеченные «Ричард» и «Фрэнсис», тетя Фэнни сложила, скрупулезно разделив, содержимое коробок «Ричард, игрушки» и «Фрэнсис, игрушки», а также «Дети: кубики, мелки и т. д.» Как-нибудь, легкомысленно думала тетя Фэнни, надо привести сюда Ричарда; посмотрим, вдруг он захочет поиграть?

Оставались еще две нераспакованные коробки. Одну, с надписью «Свадебные подарки», тетя Фэнни не стала трогать, потому что ее вообще никогда не распаковывали. Внутри находились серебряный чайный сервиз, серебряные лопаточки для торта и красивые настольные часы, которые мать с отцом получили в качестве подарков на свадьбу и заботливо отложили в сторону, собираясь достать и использовать в будущем, когда переселятся в более просторную квартиру, где будет побольше места для сервизов и настольных часов; однако после переезда в Большой дом эту коробку убрали на чердак вместе с прочей мебелью, так как мистер Хэллоран настоял (несколько высокомерно), чтобы Большой дом оснастили до мельчайших деталей, и лишь потом перевез сюда жену и детей. В Большом доме не было нужды в лопаточках для торта; серебряный чайный сервиз уступал изящному современному, а красивые часы смотрелись бы вульгарно на каминной полке в спальне миссис Хэллоран, рядом с изящными фарфоровыми часами, которые туда поставил мистер Хэллоран.

Если бы тетя Фэнни захотела, то преспокойно могла бы жить в этой «квартире», готовить еду на маминой плите, спать на родительской постели, заводить виктролу и слушать пластинки.

Вторая коробка, так никогда и не распакованная, стояла в углу родительской спальни. На этикетке значилось «Сувениры», и тетя Фэнни — зная, что там хранится прядь (завернутая в льняной платок) с ее головы, а также прядь с головы Ричарда, корявые открытки, которые они дарили матери на Рождество и, возможно, письма от Майкла Хэллорана, — боялась туда заглядывать. Мало ли что еще там может отыскаться: альбомы с автографами, танцевальные программки, «валентинки», принадлежавшие той странной девушке с длинными волосами на фотографии.

Если бы тетя Фэнни захотела, то могла бы вообще исчезнуть из виду, никогда больше не попадаться на глаза прочим обитателям Большого дома, закрыть дверь и остаться в «квартире».

— Пойдем, — протянула руку тетя Фэнни.

Она повсюду искала Фэнси и наконец позвала ее из сада домой; встретив у подножия лестницы, взяла за руку и объяснила:

— Я хочу тебе кое-что показать — просто, чтобы ты знала, как сильно тетя Фэнни тебя любит: я покажу тебе то, что никто не видел уже много лет.

— Где? — спросила Фэнси, однако послушно отправилась за тетей Фэнни по коридору на лестницу, ведущую на верхний этаж. — Куда мы идем, тетя Фэнни?

— Сейчас покажу, — таинственно пообещала тетя Фэнни; она понятия не имела, почему вдруг ей так захотелось показать Фэнси комнату на чердаке; наверное, это вопрос преемственности, объяснила она себе смутно, укрепление прямой связи между поколениями, от первой миссис Хэллоран до Фэнси.

— Это мой кукольный домик! — радостно объявила тетя Фэнни и торжественно распахнула дверь, словно мать, приглашающая гостей зайти.

— Что это? — недоуменно спросила Фэнси, вглядываясь от дверного проема.

— Дом моей матери, — пояснила тетя Фэнни. — Здесь родились мы с твоим дедушкой.

— Забавный…

— Забавный?

— Странный то есть, — поспешно поправилась Фэнси. — Большой кукольный домик, но без кукол.

— Куклы все здесь, я их помню. Мама сидела вот тут, — сказала тетя Фэнни, садясь в кресло, обитое голубым. — Сядь на скамеечку, Фэнси; второе кресло — папино. Я — мама, в желтом платье, а ты — я, маленькая Фрэнсис. Мы притворимся, будто Ричард в другой комнате, делает уроки.

— Можно мне что-нибудь потрогать? — спросила Фэнси, неловко поворачиваясь на скамейке.

— Маленькой Фрэнсис не дозволяется ничего трогать. Когда Ричард закончит делать уроки, можешь пойти в другую комнату и поиграть со своими игрушками. Мой отец сидит здесь, в кресле, и занимается — читает важную книгу. У него есть карандаш, чтобы подчеркивать всякую полезную информацию, которую потом нужно будет запомнить. А я — мама, и я всегда думаю о своих дорогих детках. Посуду после ужина вымыли; может быть, позднее твой папа заведет виктролу и поставит пластинку.

— Я хочу поиграть в игрушки!

— Позже, милая. Мы — очень счастливая семья, мы крепко любим друг друга, правда же?

— Наверное, — отозвалась Фэнси неуверенным тоном.

— Мы очень сильно любим друг друга. Мы всегда стараемся придумать, как бы сделать друг другу приятное, правда же? Сейчас твой папа очень много работает, потому что мечтает когда-нибудь перевезти свою семью в милый домик, который он для них построит; а я — твоя мама, и я думаю о том, какие у меня хорошие дети — красивые, сильные, счастливые. Разве я не всегда думаю о тебе?

— Наверное…

— Моя дорогая Фрэнсис вырастет и станет красавицей, высокой и стройной; когда-нибудь она встретит мужчину не хуже своего отца, выйдет замуж, и у них родятся детки: красивые, сильные и счастливые. А вот мой сын Ричард никогда не женится; он останется подле матери, подле отца, и у меня всегда рядом будут двое сильных, мудрых мужчин…

Фэнси поднялась со скамейки.

— Кажется, меня мама зовет, — сказала она, двигаясь в сторону двери.

Тетя Фэнни скорбно поглядела на нее.

— Ты знаешь, что они уже умерли? Это были твои прадедушка и прабабушка.

— Да, тетя Фэнни. Можно я пойду?

— Беги, Фрэнсис, — отчужденно произнесла тетя Фэнни.

Когда дверь за Фэнси закрылась, тетя Фэнни осталась сидеть в материнском кресле, удивляясь тишине в комнатах. Через некоторое время, закрывая за собой дверь, она подумала: однажды кто-нибудь придет сюда, удивится и будет гадать — кто же здесь жил?

— А вот и тетя Фэнни, — сказала миссис Уиллоу, завидев, как та спускается по ступенькам главной лестницы. — Тетя Фэнни, идите сюда, помогите нам. Мы никак не можем решить, что приготовить на завтрак в первое утро нового мира. Как вам яичница с беконом?

— Нет, — заявила Фэнси, словно продолжая давний разговор, — тебе еще повезло — у меня все гораздо хуже.

— Так и тебе повезло. — Глория взяла из домика куколку и принялась с любопытством разглядывать. — Во-первых, ты всегда жила здесь…

— Люди взрослеют… — Фэнси умолкла, изо всех сил пытаясь сформулировать нечто очень смутное; наконец робко засмеялась и коснулась руки Глории. — Гораздо легче быть молодым и взрослеть, если вокруг такие же, как ты, и они взрослеют вместе с тобой, понимаешь? Когда ты знаешь, что по всему миру есть дети твоего возраста; и вот они взрослеют и чувствуют то же самое. Но если… только представь себе, что ты — единственный взрослеющий ребенок… — Фэнси покачала головой. — Тебе повезло.

— Но я ведь еще не выросла до конца.

— Глория, разве ты не будешь скучать по танцам, и мальчикам, и вечеринкам, и хорошеньким платьям, и кино, и футболу? Я так долго ждала всего этого, а теперь…

— Я надеюсь, что будут и другие хорошие моменты. В любом случае, мы будем в безопасности.

— Бога ради, кому нужна эта безопасность? — презрительно фыркнула Фэнси — Я бы охотнее жила в мире, полном людей, пусть даже опасных людей. Я и так всю жизнь прожила в безопасности; я даже ни с кем не играла, кроме своих кукол!

И снова она задумалась, обводя пальцем угол кукольного домика (жест, до странного напоминающий ее бабушку).

— Если б я могла, — сказала она, — я бы покончила со всем этим.

— А может, они все так думают, — предположила Глория; она тоже пыталась говорить о чем-то не вполне понятном. — Наверное, они хотят того же, что и ты, только ты… унаследуешь им, так сказать, по мере взросления. Волнение, радость, новый опыт; с тобой произойдет много всякого странного и замечательного; у тебя все впереди, все еще будет, а у них… они уже переросли все, что знают, и теперь хотят попробовать все заново. Даже в моем возрасте кажется, что ты уже столько всего пропустил и стареешь с каждой минутой.

— Но чего же они ждут, такие люди, как тетя Фэнни и миссис Уиллоу? Что им осталось? Что еще хорошего может с ними случиться?

— Я не могу ответить на все твои вопросы, глупыш, я и сама не знаю. Знаю только, что безопасность важнее всего остального.

— Нет, — покачала головой Фэнси, — не может такого быть.

— Мне всего лишь семнадцать, — сказала Глория, — но я точно знаю одно: мир, который находится вокруг нас, по ту сторону стены, ненастоящий. Настоящий он здесь, мы настоящие, а снаружи все как будто из картона или пластика, или еще хуже. Там нет ничего настоящего. Все вещи сделаны из чего-то другого; и все выглядит ненатуральным, непохожим на себя, и все разваливается прямо в руках. Люди тоже ненастоящие; все они — лишь бесконечные копии друг друга, все на одно лицо, как бумажные куклы; живут в домах, полных искусственных вещей, едят искусственную пищу…

— Совсем как в моем кукольном домике, — удивилась Фэнси.

— У твоих кукол маленькие тортики и бифштексы, вырезанные из дерева и раскрашенные. Что ж, люди едят торты, хлеб и печенье из ненастоящей муки, из которой убирают кучу всего, чтобы выглядело как можно лучше, и одновременно добавляют кучу всего, чтобы легче было есть; они едят заранее приготовленное мясо, чтобы не тратить время на готовку, а быстренько разогреть; они читают газеты, полные лжи и глупостей: сегодня им говорят, что от них скрывали правду ради их собственного блага, а завтра им говорят, что от них скрывали правду, потому что на самом деле это была ложь, а на следующий день им говорят…

Фэнси засмеялась.

— Похоже, ты ненавидишь все вокруг.

— Я не хочу быть куклой в кукольном доме, это я тебе точно могу сказать. Мне всего лишь семнадцать, но я уже многому научилась, поверь. Все, что эти люди знают о любви и нежности, они черпают из песен или читают в книгах — вот почему я рада, что мы сожгли все книги здесь. Теперь никто не сможет их прочесть и вспомнить одну сплошную ложь. Ты упомянула о танцах и вечеринках? В них тоже больше нет радости: когда танцуешь с юношей, он смотрит через твое плечо на другого юношу, и единственные настоящие люди — лишь тени на экранах телевизоров.

— Если бы я тебе поверила, то все равно хотела бы все попробовать сама, — возразила Фэнси. — Но я тебе никогда не поверю, пока не выйду туда и не увижу все своими глазами.

— Ничего там нет, — твердо отрезала Глория. — Это ненастоящий мир, там нет ничего, кроме картона и беды.

Подумав минутку, она добавила:

— Будь ты лжецом, вором, извращенцем или просто больным человеком, в этом мире ты сможешь получить все, что угодно.

Фэнси склонилась над кукольным домиком.

— А мне все равно, — заявила она. — Я не боюсь плохих людей и опасности тоже не боюсь.

— Но ведь там и хороших нет! — беспомощно воскликнула Глория. — Там одни лишь усталые, злые и уродливые — уж я-то знаю!

Первый мистер Хэллоран в ходе своей вечно занятой жизни привык руководствоваться различными максимами, подходящими по контексту. «Тише едешь — дальше будешь», — любил говаривать он, «Нет предела совершенству» или «В гробу карманов нет». Армия архитекторов и ландшафтных дизайнеров, все, как один, отказались украшать дом мистера Хэллорана изящно нарисованными, вырезанными и выгравированными сентенциями, однако во многих случаях шли на компромисс с его страстью к успокаивающему присутствию хороших советов. Мистер Хэллоран (державший на письменном столе копию киплинговского «Если» в рамке) полагал, что любой живой душе полезны бодрящие изречения, напоминающие о здравом смысле, и лишь тактичное вмешательство молодого человека (племянника главного архитектора), получившего степень магистра по английской литературе в Колумбийском университете, предотвратило окончательный разрыв между мистером Хэллораном и главным архитектором: последний объявлял, что скорее умрет, чем увидит, как стены его творения марают такими избитыми фразами как «Старый друг лучше новых двух», а первый с упорством, в принципе характерным для его личности, перелистывал сборник известных цитат и вопрошал, на чьи деньги, в конце концов, строится дом? Так вот, молодой человек, получивший степень магистра по английской литературе в Колумбийском университете, предложил мистеру Хэллорану слегка подкорректировать его максимы, добавив им большего изящества и поэтики, дабы пощадить тонкие чувства архитектора; в любом случае, смысловая разница практически незаметна, и самая суть поговорки «В гробу карманов нет» прекрасно передается цитатой «Когда жить, если не теперь?»

Так и возникло множество элегантно позолоченных изречений на стенах дома мистера Хэллорана — неэффективных, разумеется (несмотря на киплинговское «О, если…» в рамочке на столе, мистер Хэллоран посвятил свою жизнь приобретению исключительно денег); и тем не менее люди, живущие в Большом доме, давно привыкли обедать под лозунгом «Пусть лишь достойные украшают этот праздничный стол» или просыпаться под бодрым «Вставай, вставай, гони постыдный сон, парит на крыльях света Аполлон»[19], или даже «Навстречу лучшему стремись — таков мой жизненный девиз!», или подниматься по ступенькам лестницы, читая по дороге «Когда жить, если не теперь?»

Когда студент, чрезмерно увлеченный идеей Строберри-Хилл[20], предложил мистеру Хэллорану возвести на участке грот, последний в первую очередь — еще даже не сделав попытки выяснить, что, собственно, такое грот, для чего это нужно и что для этого потребуется (раз оно существует, значит, и ему нужно), — задумался о подходящих изречениях, призванных украсить стены грота. Согласно его смутным представлениям, в гроте должно быть чарующе прохладно в жаркую, душную погоду, а посему решение родилось довольно быстро. «Не страшись впредь солнца в зной»[21], как бы подразумевал грот, и в этом плане мистер Хэллоран твердо стоял на своем.

Студент утверждал (возводя при этом напраслину на Хораса Уолпола), что грот — вовсе не грот, если не выходит к озеру, и мистер Хэллоран, у которого уже имелся искусственный пруд в саду перед домом, отправил строителей копать озеро в дальнем конце участка; в двух местах оно натурально касалось стены. Грот построили из камня рядом с озером, сверху насыпали земли и засадили травой и цветами в больших количествах; внутри, как и планировалось, синей краской с капелькой позолоты изобразили надпись: «Не страшись впредь солнца в зной». Общий вид грота был достаточно живописен, хотя его гораздо больше украсило бы присутствие дам, отдыхающих после прогулки верхом по пересеченной местности («Ах, сколько же мы сегодня проехали! — витало в воздухе. — Чу! А джентльмены уже вернулись с охоты?»); или, по меньшей мере, изящная трапеза, состоящая из фруктов и мороженого, с листьями винограда вместо тарелок, а мимо в гондолах проплывает хор Королевского театра в сказочных одеждах, покачиваясь на легких волнах.

Возможно, далеко не все из этого являлось в воображении мистера Хэллорана. До самого грота ему не было никакого дела, поскольку там царила сырость, да и озеро раздражало глаз, служа вечным напоминанием о том, как долго и грязно его выкапывали; к тому же он так и не смог привести сюда жену и написать ее имя на камнях. В довершение всего лебеди, изначально плававшие в искусственном пруду, покусали юного Ричарда и двух горничных, и потому были отправлены в ссылку на озеро, где они шумно размножались и ссорились, и служили бесконечным источником беспокойства и раздражения для садовников.

В детстве тетя Фэнни, облазившая каждый уголок поместья в пределах внешней стены, иногда забиралась в грот и оттуда наблюдала за легкой рябью на поверхности озера, прячась от лебедей, и бесконечно простужалась. Теперь же, будучи с возрастом более подверженной гриппу и инфлюэнце, она реже посещала грот; и все же время от времени ее безотчетно тянуло в ту сторону словно магнитом. По правде говоря, в последние дни июля тетя Фэнни совершала нечто вроде паломничества по своим прежним местам, чтобы еще раз полюбоваться работой отца; кроме того, она смутно надеялась запечатлеть в памяти самые любимые уголки, которые так скоро исчезнут с лица земли.

Пожалуй, следует отметить, что юный магистр из Колумбийского университета, возлагавший такие надежды на грот мистера Хэллорана и даже отчего-то понадеявшийся, что в ответ мистер Хэллоран сможет быть ему чем-то полезен в плане избранной карьеры (написании пьес белым стихом), действительно ухитрился прочесть ему половину первого акта одной из пьес и был вознагражден должностью делопроизводителя в организации мистера Хэллорана, с которой он последовательно дорос до главного клерка и благополучно женился.

Тетя Фэнни посетила грот в конце июля; последний раз она была там полгода назад, и сейчас ее поразила атмосфера мрачной заброшенности: розы все так же росли на вершине, и гладь озера все так же мягко рябилась от ветра, однако внутренние стены, выкрашенные голубым, зеленым и золотым, потускнели, и краска давно облупилась. По стене змеилась трещина; надпись «Не страшись впредь солнца в зной» почти исчезла. Небольшие деревянные скамьи и столики подгнили и крошились. Лебеди, теперь уже совсем одичавшие, плавали вдалеке, и тетя Фэнни, надеясь, что они ее не заметят, тихо нырнула в грот и — по давней привычке — расставила перед входом несколько стульев, чтобы лебеди не смогли войти.

Тетя Фэнни была страшно сердита, сверх всякой меры. Она злилась на свою невестку за то, что та собиралась носить корону; на своего брата за то, что он этому никак не препятствовал и позволял жене выглядеть посмешищем в глазах деревенских жителей. Она злилась на мисс Огилви, Мэри-Джейн и Эссекса за их пассивность и робкое подчинение любым капризам миссис Хэллоран. Но особенно, как никогда в жизни, она злилась на миссис Хэллоран: утром та вручила тете Фэнни ксерокопию — копию, негодовала тетя Фэнни, даже не оригинал! — листка, напечатанного на машинке, с заголовком «Инструкции»; содержание было составлено лично миссис Хэллоран без малейшего упоминания самой тети Фэнни.

И теперь, сидя в гроте, тетя Фэнни достала листок бумаги и принялась перечитывать.

ИНСТРУКЦИИ

Все мы знаем о том, что должно случиться в ночь с тридцатого на тридцать первое августа. Необходимо принять строгие меры для всеобщего блага; каждый из нас должен бережно хранить копию инструкций, чтобы постоянно с ней сверяться. ЛЮБЫЕ НАРУШЕНИЯ ЭТИХ ПРАВИЛ БУДУТ КАРАТЬСЯ НАКАЗАНИЕМ.

1. Запрещается покидать Большой дом тридцатого августа после четырех часов пополудни по какой бы то ни было причине.

2. Ни при каких обстоятельствах не дозволяется входить в дом после указанного времени.

3. Поскольку слуги и прочий домашний персонал должны будут покинуть дом к полудню, подразумевается, что утром, тридцатого августа, их услуги больше никому не потребуются.

4. В связи со специфическими условиями, которые ожидаются снаружи дома в ночь с тридцатого на тридцать первое августа, решено принять необходимые меры предосторожности с целью защиты окон, дверей и т. п. Все лица, остающиеся в доме, должны взяться за работу сразу же после отъезда слуг в полдень: завешивать одеялами, заколачивать, а также любыми другими способами баррикадировать все окна и двери. Миссис Хэллоран несет личную ответственность за то, чтобы объяснить происходящее мистеру Хэллорану.

5. В четыре часа пополудни тридцатого августа все должны собраться в гостиной для легкого перекуса и прослушивания последних инструкций от миссис Хэллоран.

6. Запрещается покидать гостиную в течение ночи с тридцатого на тридцать первое августа.

7. Подразумевается, что все лица, оставшиеся в Большом доме, оденутся таким образом, чтобы достойно встретить утро, хотя при этом следует принять во внимание возможные колебания температуры и т. п. Никто, кроме миссис Хэллоран, не имеет права надеть корону.

8. С наступлением утра миссис Хэллоран поведет собравшихся к двери; остальные должны спокойно следовать за ней. Первой наружу выйдет миссис Хэллоран.

9. Поскольку текущий календарь фактически утратит свое значение после тридцатого августа, с этого момента утро следующего дня будет именоваться «Первым днем».

10. В Первый день, в зависимости от обстоятельств, не вполне ясных к настоящему моменту (например, состояние растительности или доступность воды), миссис Хэллоран будет назначать и распределять задачи по мере необходимости.

11. Запрещается покидать окрестности дома в Первый день, а также подбирать, срывать, употреблять в пищу различные предметы или любым другим способом ухудшать существующие условия до тех пор, пока не будут определены соответствующие ограничения.

12. Миссис Хэллоран лично назначит подходящие пары; неуставное спаривание будет караться по всей строгости.

13. Запрещается в Первый день и последующие дни хаотично бегать, прыгать, плавать, играть в различные игры, а также иными способами проявлять легкомысленное отношение. Подразумевается, что все участники должны помнить о своем статусе наследников мира и вести себя соответственно. Рекомендуется выражение горделивого достоинства, а также предельная осторожность, дабы не обидеть сверхъестественных наблюдателей, которые, возможно, предпримут попытки определить годность избранных лиц на роль оставшихся наследников нового мира.

— Отец, — пробормотала тетя Фэнни в прохладный сумрачный свет, — отец, что ты сделал со мной?..

— ФРЭНСИС, ФРЭНСИС ХЭЛЛОРАН!

Тетя Фэнни в испуге вскочила и прижалась спиной к раскрашенной стене грота; голубой, зеленый и золотой плыли и кружились перед глазами, и она тотчас поняла, кто стоит в дверном проеме.

Глава тринадцатая

— Да не хочу я никуда смотреть! — сердито отказывалась Глория. — Пусть кто-нибудь другой попробует, вот и все! Мне просто больше неинтересно таращиться в это глупое зеркало!

— Ну, милая, успокойся, — ласково увещевала ее миссис Уиллоу. — Конечно, ты ничего не увидишь, когда ты так разволновалась! Попытайся расслабиться, подумай о нас.

— Наверное, заманчивые виды будущего потеряли для Глории всякую прелесть, — заметила миссис Хэллоран. — Наверное, Глория до сих пор мечтает о мире плетеной мебели и работе в кассе кинотеатра; наверное, Глория хочет от нас отречься…

Глория обернулась и в изумлении уставилась на Эссекса; тот криво улыбнулся и пожал плечами.

— Фу, как мерзко, — сказала Фэнси, обращаясь к Глории. — А я ведь предупреждала, что он так и сделает!

— Эссекс у нас, главным образом, политик, — продолжала миссис Хэллоран ровным тоном, улыбаясь Глории. — Его интересует общественное благо в целом; индивидуальные капризы не должны влиять на наше совместное будущее.

— Эссекс просто свинья! — заявила Фэнси и взяла Глорию за руку. — Я же тебе говорила!

— Эссекс, скажи Глории, что она должна посмотреть в зеркало, — велела миссис Хэллоран, — в противном случае она рискует впасть в немилость.

— Глория?.. — произнес Эссекс, глядя в сторону.

— Не на что там смотреть, — хмуро отозвалась Глория. — Просто старое грязное зеркало, залитое маслом.

— Орианна, мы вскоре сами все увидим, — вмешалась тетя Фэнни. — Нет нужды заставлять Глорию смотреть еще раз.

— А я настаиваю, чтобы Глория посмотрела в зеркало! — упорствовала миссис Хэллоран. — Я не собираюсь терпеть детские капризы; к тому же мне нужна адекватная информация, иначе как мне планировать наше будущее? Глория должна посмотреть в зеркало!

— А мне надоело, что ты всеми командуешь, — заявила Фэнси бабушке, и вокруг повисла выжидательная тишина.

Тут подала голос Мэри-Джейн — слабо, но решительно.

— Фэнси права! Для начала перестань командовать мной!

— Никогда не знаешь, что нужно сделать, — пробормотала тетя Фэнни.

— Семейные ссоры, — поддакнула мисс Огилви.

— А я вам так скажу, — благородно вмешалась миссис Уиллоу. — У нас у всех немного шалят нервишки; если не поостеречься, скоро мы все начнем огрызаться друг на друга. Как я говорила своим девчонкам, когда они по малолетству дрались за куклу: птички в одном гнездышке не должны ссориться! А вот теперь скажите мне: разве мы все здесь не стая птичек в самом лучшем гнездышке?

— Какой у тебя редкий дар слова, Августа, какое умение выхватить самую суть! — похвалила миссис Хэллоран. — Лично я осуждаю проявление расстроенных нервов; в конце концов, ждать осталось совсем недолго, и если мы не можем держаться вместе, то лучше разойтись в разные стороны. — Она взглянула на Глорию. — Хочу лишь еще раз подчеркнуть, что я беру на себя огромную ответственность, пытаясь организовать наш плавный переход в новый мир, и посему ожидаю полного взаимопонимания и поддержки. Мэри-Джейн, я вовсе не считаю, что командую тобой, когда прошу всего лишь напрячь твои сомнительные способности с целью обеспечить нашу общую безопасность.

— Только не пытайся командовать мной постоянно, вот и все, — сердито буркнула та.

— Ну, пожалуй, тут дело ясное, — добродушно отозвался капитан. — Миссис Хэллоран, все мы знаем, что маленькая леди вовсе не хотела вам перечить, отказываясь посмотреть в зеркало; тут ведь надо учесть тонкий момент женской ревности! — И он подмигнул Арабелле, которая захихикала и пробормотала вполголоса: «Право!»

— Вот теперь я удовлетворена, — кивнула головой миссис Хэллоран. — Учитывая вполне разумное объяснение твоих мотивов, предложенное капитаном, на сегодня мы тебя отпускаем, Глория.

Девушка решительно поднялась со своего места, пересекла комнату и подошла к Эссексу, который стоял, прислонившись к спинке кресла миссис Хэллоран.

— Эссекс, — произнесла она, глядя ему в лицо, — я хочу спросить тебя еще раз, перед всеми: у нас есть время, и, если мы действительно захотим уехать, нас не смогут остановить. У нас будут как минимум две недели!

— Не говори глупостей. — Эссекс уставился на свои руки. — Я бы не уехал ни за какие сокровища в мире.

— Я думаю, ты получила внятный ответ, Глория, — дружелюбно произнесла миссис Хэллоран. — Спокойной ночи.

— Ну ты просто ненормальная! — покачала головой Фэнси; она сидела у изножья кровати Глории в красной пижаме, похожая на маленького демона. — Никогда не видела мою бабушку такой сердитой!

— Она просто отвратительная старуха! Очень мило с твоей стороны, что ты за меня заступилась.

— И что ты теперь думаешь об Эссексе? — захихикала Фэнси. — По-моему, он просто тряпка! А я тебе говорила!

— Бедный Эссекс, — пробормотала Глория невпопад.

— Вот чего я никак не могу понять, — сказала Фэнси, дергая одеяло за уголок. — Почему ты рассказываешь мне, как ужасно снаружи, а потом выставляешь себя на посмешище перед всеми, уговаривая Эссекса уехать с тобой.

— А может, я вовсе не хотела с ним уезжать; может, я просто хотела, чтобы он согласился вслух, открыто…

— Ну вот, теперь ты знаешь правду, — безжалостно подытожила Фэнси. — Она его никуда не отпустит, как не пустила капитана.

— Мне вот интересно… — Глория села в постели и наклонилась вперед, чтобы поговорить серьезно. — Твоя бабушка постоянно твердит нам, как это тяжело, как это сложно, как это ужасно, что мы все сидим и ждем; и как нам надо быть осторожнее, и сколько у нее ответственности за то, чтобы мы не попали в беду, и что некому нас направлять, кроме нее, и потому мы все должны делать только так, как она велит; и что нельзя бегать, играть и быть счастливыми в этом новом мире…

— Ну и что? Мы же не знаем, как там все будет на самом деле.

— Я знаю, — ответила Глория. — Я видела в зеркале, и там все совсем не так. И между прочим, твоей бабушки в зеркале вообще не было!

— Мне кажется, Орианна, вы сделали серьезную ошибку, — смело заявил Эссекс. — Не могу поверить, что вы способны так ошибаться!

— А вы уверены, что я ошибаюсь? Может, вы просто заблуждаетесь относительно моих мотивов?

— Сомневаюсь! — воскликнул Эссекс с долей иронии. — Вы серьезно подорвали свой авторитет.

— Подавив дерзость этой нахалки? Эссекс, у вас был выбор: вы спокойно могли согласиться уехать вместе с ней.

— Вы уже пытались однажды выставить меня из дома, насколько я помню. Кто знает, может, оставшись тогда, я потерял способность к уходу…

Миссис Хэллоран задумчиво улыбнулась в сумерках летнего сада.

— Тогда все уже началось, — произнесла она. — Я вам говорила еще несколько месяцев назад: единожды поверив в новый мир тети Фэнни, я поверила в него целиком и полностью, однако я не стану второй подле тети Фэнни или кого бы то ни было.

— Что же вы будете делать, когда больше не сможете выгнать нас из своего дома?

— Теперь это мой дом, и в новой жизни он также будет моим. Я не отдам ни камушка, хоть в этом мире, хоть в следующем. Все должны это накрепко запомнить, а также то, что я не отдам ни капли своей власти. Возможно, — сухо добавила она, — как вы потеряли способность уйти, так и я потеряла способность служить.

— Значит, насколько я понимаю, вы не верите в искреннюю привязанность с нашей стороны?

— Ни секунды, — ответила миссис Хэллоран.

На следующее утро миссис Хэллоран завтракала с мужем, чтобы объяснить ему распорядок последних дня и ночи. Остальные собрались, как обычно, в столовой, когда туда внезапно ворвалась Глория с сияющими глазами и румянцем на щеках.

— Слушайте, — воскликнула она еще на пороге, — я срочно должна вам все рассказать; такого я не ожидала! Я сейчас расчесывала волосы перед зеркалом — глядите, я даже не закончила! — засмеялась Глория, проводя руками по спутанным волосам. — Так вот, я причесывалась и смотрела в зеркало, понятное дело, и вдруг безо всякого предупреждения мое собственное отражение исчезло! Я заглянула туда и оказалась прямо там, внутри, понимаете? Я куда-то шла… Я была на вершине небольшого холма, а внизу расстилались огромные цветущие луга; красные цветы — я их видела раньше, кажется, — и колокольчики, и еще там был ручеек с чистой родниковой водой, она так весело поблескивала на солнышке…

— А люди там были? — тихо спросила миссис Уиллоу.

— Нет, только я. И вот я побежала вниз, по траве, и очутилась у подножия холма; перепрыгнула через ручеек, а на другой стороне начинался небольшой лесок, и я побежала туда — босиком, потому что я до сих пор чувствую мох под ногами… — Глория умолкла, переводя дыхание; остальные замерли, внимательно слушая. — Там пели птицы, и — ах, если бы я могла вспомнить как следует и передать, как там красиво! — и цветы, и все такое нежное, и так тепло и светло; невероятно красиво! — И Глория оглядела собравшихся со слезами на глазах. — Знаете, кажется, до этого я не вполне верила… — Она обернулась к Эссексу с легким смешком. — Я даже не испытываю к тебе ненависти!

Эссекс молча поднялся, взял ее под руку и повел к столу.

— Твой храм, — сказал он, — будет возведен в ясеневом лесу. Оракул станет являться к простым смертным, шевеля листьями деревьев и запуская стайки скворцов. Я создам твой образ в виде юной богини; благосклонно будут приниматься такие подношения, как виноград и прочие сладости, цветная галька и душистые травы; возможные жертвоприношения будут включать выдру и молодняк семейства кошачьих, например, леопарда.

Глория улыбнулась Эссексу.

— Я помогу тебе выстроить храм, — пообещала она. — Я покажу, где можно сбежать с холма, перепрыгнуть через ручей и забраться подальше в лес; мы найдем ясеневую рощу для нашего храма.

— А в ручье растет камыш? — поинтересовался капитан. — Мы сделаем Фэнси дудочку, и она будет играть для нас.

Фэнси захихикала.

— А вы все будете ходить за мной и танцевать!

— Можно сплести венок из цветов, тех, красных, и танцевать под деревьями, — робко добавила Мэри-Джейн.

— Прямо языческие вакханалии, — снисходительно улыбнулась миссис Уиллоу.

— Вакханалии, значит? — раздался грозный голос миссис Хэллоран от двери. — Разве вы не поняли, что уже нарушаете мои законы?!

Глава четырнадцатая

К концу августа погода сделалась донельзя странной; с разных уголков страны то и дело передавали новости о необычных явлениях природы: жуткие метели, ураганы, град с ясного неба. Вокруг Большого дома каждый день бушевали грозы: тучи с неумолимой регулярностью начинали собираться на горизонте сразу после четырех пополудни, двигаясь с большой скоростью — уже через час все небо было черным-черно, а к шести снова прояснялось. Если бы первый мистер Хэллоран был жив, он отметил бы, что, хотя все говорят о погоде, никто не предпринимает конкретных действий; в каждой утренней газете публиковали случаи смерти от перегрева, утопления и сильного ветра, а также утверждение, что высота над уровнем моря снижается со скоростью два дюйма в столетие; вулкан, спящий более пяти веков, внезапно извергся, выжег все вокруг и снова уснул навеки.

В Чикаго женщину арестовали за появление в крупном городском супермаркете с белым медведем на поводке (медведь был пострижен под французского пуделя). В Техасе мужчина выиграл в суде дело о разводе с женой: выяснилось, что та вырвала последние главы из всех детективов, которые он брал почитать в библиотеке. Во Флориде телевизор отказался выключаться и с завидным упорством транслировал пошлую музыку, старые фильмы и бесконечную рекламу, сводящую с ума, до тех пор пока владельцы не покрошили его топором; и даже на последнем издыхании упрямый аппарат продолжал рекламировать тоник для волос.

Между тем прибыла корона миссис Хэллоран, и та спустилась в ней к ужину.

— Надеюсь, вы скоро привыкнете к моему внешнему виду, — сказала она, обращаясь к собравшимся за столом. — В конце концов, это далеко не последние изменения в нашей с вами жизни.

— Я ожидал, что она будет более царственной, — вежливо отметил Эссекс.

— Моя невестка, — ответила тетя Фэнни Эссексу, — никогда не отличалась хорошим вкусом или — как бы это сформулировать? — происхождением, однако сегодня она превзошла саму себя.

— А мне нравится, — оценила Мэри-Джейн. — Жаль, что мне такое сразу в голову не пришло.

— Подобное стремится к подобному, — мрачно резюмировала тетя Фэнни.

— Что-то я не возьму в толк… — Миссис Уиллоу озадаченно переводила взгляд с одного на другого. — Что это за брюзжание такое, что за разговоры о хорошем вкусе? По мне, так вполне логично, что Орианна теперь будет боссом, как, впрочем, и всегда; так почему бы ей не носить то, что ей заблагорассудится? А? — Она устремила пристальный взгляд на тетю Фэнни. — Не слишком ли вы много на себя берете, а? Может, вы хотели сами стать королевой и носить корону, а?

И миссис Уиллоу презрительно фыркнула.

— Мой отец…

— Ваш отец! Помилуйте, сыты по горло вашим отцом, да и к тому же мы вообще не знаем, был ли то ваш отец…

— Миссис Уиллоу! — Тетя Фэнни резко поднялась, бледная от негодования. — Вы намекаете на то, что я незаконнорожденная?!

Тут вмешалась миссис Хэллоран.

— Тетя Фэнни, сядь, пожалуйста. Августа, не открывай рот без моего разрешения; твоя горячая поддержка заставляет меня сомневаться в моей же правоте. Эссекс, Мэри-Джейн, мисс Огилви, если мое сумасшествие принимает такую странную форму, как желание носить корону, неужели вы мне откажете? Неужели мне нельзя выглядеть глупо в атмосфере всеобщей терпимости? Глория, можно мне носить корону?

— Раз уж вы спрашиваете меня, миссис Хэллоран, — ответила та, — как по мне, так вы выглядите полной дурой.

— В самом деле? Благодарю за то, что ты не потрудилась щадить мои чувства. А может, тебе еще не поздно присоединиться к твоему отцу?

— И рассказать ему, что вы — сумасшедшая старая леди, которая сидит за ужином с короной на голове?

— Мне бы хотелось, чтобы вы все перестали раздражаться на мою корону. — Миссис Хэллоран любовно погладила предмет споров; в конце концов, корона вовсе не была такой уж величественной, и если бы миссис Хэллоран не настаивала на том, чтобы называть предмет «короной», ее можно было бы скорее заподозрить в ношении простенького золотого обруча в волосах. — Глория, не называй меня сумасшедшей старой леди. Я не старше миссис Уиллоу, я уверена, что я не сумасшедшая, а тетя Фэнни развеет твои последние сомнения в том, что я — леди. В любом случае, ты ведешь себя неучтиво.

— Прошу прощения, — искренне отозвалась Глория. — Поскольку я — ваша гостья, мне не пристало говорить гадости. Конечно, мне не нравится ваша корона, но у меня нет никаких прав помешать вам ее носить.

— Неужели мы целый вечер только и будем обсуждать корону миссис Хэллоран? — вмешался капитан. — Я думал, мы собирались, чтобы обсудить план вечеринки. Последняя оргия, так сказать! — И он подтолкнул локтем Арабеллу.

— Какой вы порочный! — захихикала та.

Глава пятнадцатая

Мисс Инвернесс нарядилась в платье из серой тафты, а мисс Дебора Инвернесс выбрала розовый шифон. На обеих были широкополые шляпы с цветами, поскольку их пригласили на прием в саду. Дамы прибыли рано, спеша восхититься приготовлениями к вечеринке. Приехав на деревенском такси, они высадились перед центральным входом, где их встретили Глория с миссис Уиллоу и провели по садовой дорожке мимо жаровни, в которой уже нагревался уголь, на террасу, где в большом кресле сидела миссис Хэллоран. Ее золотой балдахин был слегка расширен в стороны, чтобы производить впечатление скорее общего тента, нежели ее личного пространства; тем не менее миссис Хэллоран надела золотое платье и свою корону. Обе мисс Инвернесс приблизились, протянув руки, и поздоровались с миссис Хэллоран, тетей Фэнни, Мэри-Джейн и Эссексом в строгом порядке.

— Рада вас видеть, — робко произнесла мисс Дебора, обращаясь к тете Фэнни, ведь в последнюю встречу тетя Фэнни вела себя так неудобно; мисс Дебора (и в меньшей степени ее сестра) хотели показать, что не держат зла и не считают, что стоит долго копить обиды. — Очень рада вас видеть, — повторила мисс Дебора; заметив на фоне мисс Огилви, она поздоровалась и с ней: — Мисс Огилви, как поживаете?

— Вам нравится моя корона? — спросила миссис Хэллоран прямо, без обиняков.

— Корона?.. — озадаченно переспросила мисс Инвернесс. — По правде сказать, я и не поняла, что это корона, миссис Хэллоран; больше похоже на нечто вроде головного убора, взамен шляпы…

— Это корона, — любезно уточнила миссис Хэллоран.

— Что ж, вам, разумеется, очень к лицу. Хотя, конечно, для постоянного ношения…

— Я намереваюсь носить ее постоянно, — заверила миссис Хэллоран.

— Может быть, не для всех подойдет… Тем не менее очень красиво, очень… Семейная ценность? — Мисс Инвернесс озадаченно искала повод для комплиментов.

— В будущем.

— Наверное, дорогая? Разумеется, я не спрашиваю о цене.

— Бесценная, — ответила миссис Хэллоран.

— Ага… Ну что ж, вам очень идет, миссис Хэллоран. Мы с сестрой были приучены верить в благородство характера и презирать побрякушки, свойственные представителям высших сословий, — пояснила мисс Инвернесс тете Фэнни, — но, разумеется, мы никому не навязываем свои взгляды.

— И менее всего сестре моего мужа, — ответила тетя Фэнни, — которую явно приучили верить в побрякушки и не обращать внимания на благородство характера.

— Вы все еще обсуждаете мою корону? — поинтересовалась миссис Хэллоран.

— Ваши царственные манеры, миссис Хэллоран.

— И то, что за ними скрывается, — ядовито намекнула тетя Фэнни.

Миссис Хэллоран рассмеялась.

— За ними скрывается царственное положение. А вы, мисс Инвернесс, никогда не пробовали носить корону?

Мисс Инвернесс напряглась.

— Разве что мне это предстоит в Эдемском саду… Хотя мой отец был агностиком.

— Меня утешает мысль о том, что обе мисс Инвернесс заслужат место в раю и ангельскую корону, — сказала миссис Хэллоран, — и все же я не могу не жалеть покойного мистера Инвернесса. Я его хорошо помню.

— В гостиной не пристало вести религиозные дискуссии, миссис Хэллоран. Мой отец сам решил свою судьбу после смерти.

— Хоть вы и браните меня, мисс Инвернесс, мне все равно жаль вашего отца.

— А вот мой отец, — встряла тетя Фэнни, опасаясь назревающей ссоры, — был замечательным человеком. Помню, о вашем отце он отзывался с большой благосклонностью, мисс Инвернесс.

— В любом случае, это не очень похоже на корону, сестра, — мягко вставила мисс Дебора. — Скромный золотой ободок…

Мисс Инвернесс покосилась на сестру и произнесла твердым тоном:

— Какой у вас прекрасный сад, миссис Хэллоран. Вы, должно быть, им гордитесь.

Однако миссис Хэллоран уже отвернулась, чтобы поприветствовать школьную учительницу и мистера Армстронга, почтмейстера.

Сперва лужайка выглядела приятно пустой под японскими фонариками; обе мисс Инвернесс прогуливались в компании мисс Огилви, восхищаясь декоративными кустами; затем мистер Армстронг и школьная учительница, приветствовав обеих мисс Инвернесс, отошли посмотреть на солнечные часы; наконец прибыла следующая группа гостей в одной машине. Миссис Уиллоу передала свой пост у входа Арабелле и присоединилась к капитану под большим навесом, где должны были подавать шампанское. В жаровне шипели и брызгались ростбифы; Джулию послали надзирать за остальными закусками во втором тенте, возле барбекю. Миссис Хэллоран осталась сидеть в кресле на террасе, и каждого гостя подводили к ней, чтобы поздороваться. Тетя Фэнни и мисс Огилви постепенно начали направлять гостей в сторону навеса с шампанским, где миссис Уиллоу уверяла сомневающихся в его волшебных свойствах; хотя данный напиток и был большей частью неизвестен деревенским, миссис Хэллоран считала его единственным подобающим для торжества. Капитан, вступив в преступный сговор с Эссексом за спиной у миссис Хэллоран, выставил из ее погребов огромный запас пива; в комбинации с шампанским оно способствовало повышению общего градуса настроения, быстро распространявшегося среди гостей.

Эссекс и Глория демонстративно избегали друг друга. Глория оставалась дежурить у входа, а Эссекс нависал над креслом миссис Хэллоран, выполняя небольшие поручения и надзирая за общим «ходом сражения», словно генерал с наблюдательного пункта. Подводя гостей к миссис Хэллоран, Глория молча проходила мимо Эссекса, и миссис Хэллоран, забавляясь, подмечала каждый жест взаимного неравнодушия, однако от комментариев воздержалась.

Общее движение на лужайке было организовано по часовой стрелке: приветствовав миссис Хэллоран, гости спускались с террасы, попадали в водоворот толпы, проходили мимо солнечных часов, любуясь по пути видом и японскими фонариками, не отходя далеко от главной лужайки, затем сворачивали под навес с шампанским и снова выходили наружу, повторяя тот же самый круг. Обе мисс Инвернесс, пригубив по бокалу с шампанским, сидели с краю общей группы на стульях, заботливо предоставленных Эссексом; старую миссис Пибоди, мать мистера Пибоди, теперешнего владельца гостиницы «Кэрридж-Инн», усадили неподалеку; перед ними то и дело останавливались небольшие группы людей, обменивались парой фраз и двигались дальше.

Деревенские, близко знавшие друг друга дома, под наблюдением миссис Хэллоран вели себя более чопорно. Миссис Пибоди, помнившая с точностью до дня, на чьих похоронах в последний раз мистер Штраус, мясник, показывался в синем саржевом костюме и почему юный Уоткинс все-таки пришел, и сколько миссис Хэллоран переплатила за шампанское, была в высшей степени удивлена всей этой затеей; говорят, она даже отметила, что у первого мистера Хэллорана хватало здравого смысла, чтобы не приглашать деревенских к себе домой.

— И надо сказать, — добавила она, обращаясь к капитану, который принес ей бокал с шампанским, — в то время у нас тоже хватало здравого смысла, чтобы туда не ходить.

— Побрякушки… — высказывалась мисс Инвернесс перед небольшой группой гостей. — Побрякушки и высокомерие!

— Мой отец всегда проявлял к вам огромный интерес! — Тетя Фэнни нежно улыбалась мистеру Штраусу, мяснику, и миссис Отис, которая давала уроки танцев. — Он видел в вас… близких друзей, правда! Он был замечательным человеком.

— Да-да, замечательным, — послушно повторила миссис Отис, а мистер Штраус молча кивнул.

— Помню, когда он впервые заговорил о постройке Большого дома, то сразу подумал о вас, о деревенских. «Мы всегда должны о них заботиться, — говорил отец, — ведь они будут обращаться к нам за помощью, за советом…»

— Да-да, конечно, — поддакнула миссис Отис, а мистер Штраус кивнул.

— Думаю, вы согласитесь, — продолжала тетя Фэнни, — что мы в Большом доме всегда обращались с вами как надо. Даже сейчас мы устроили этот дорогостоящий праздник только ради вас. Мой отец наверняка был бы доволен.

— Наверняка, — эхом откликнулась миссис Отис, а мистер Штраус кивнул.

— Разумеется — и поверьте, мне совсем не хочется это озвучивать — вы и сами понимаете: как бы мы ни были к вам привязаны, мы уже не можем просить моего отца включить и вас. Я уверена, он сожалеет не меньше нашего и будет тяжело переживать потерю своих друзей!

— Он был замечательным человеком, — повторила миссис Отис, несколько озадаченная, а мистер Штраус кивнул.

— Он ценил хороший бифштекс…

— Мисс Огилви? Когда она была ребенком, над ней надругалась банда команчей; это произошло на дальней ферме, у Грешной реки. От этого она сделалась молчаливой и замкнутой…

— Боже правый! — воскликнула мисс Дебора и украдкой бросила взгляд на мисс Огилви, едва повернув голову. — Я ее столько лет знаю, но она никогда и словом не обмолвилась…

— Ну, сами понимаете, о таком не говорят, — пожал плечами Эссекс. — Я и сам узнал лишь случайно.

— Бедная мисс Огилви! Если б мы только знали, мы с сестрой, мы бы как-то помогли… утешили, не знаю… Как вы думаете, стоит ли поговорить с ней об этом?

— Что вы, ни в коем случае! — воскликнул Эссекс с некоторой поспешностью. — Для нее это было бы крайне губительно, крайне! Воспоминания так долго подавлялись…

— Но объявлять о таких вещах во всеуслышание… Сестра! — позвала мисс Дебора, — иди скорей сюда, я должна тебе кое-что рассказать! Мистер Эссекс только что сообщил мне крайне тревожную информацию! Бедная мисс Огилви! А мы даже не подозревали!

— Я делаю все возможное, чтобы вечеринка прошла успешно, — заявил Эссекс, подходя к миссис Хэллоран на террасе.

— Не хватает лишь головы Чеширского кота, глядящей на нас с неба, — ответила миссис Хэллоран, озирая приличную толпу собравшихся, которая теперь уже более свободно передвигалась по участку. Солнечные часы были хорошо видны в сумерках; никто не приближался к ним, и они походили на маленький остров в движущемся людском море. До террасы доносился слегка приглушенный шум голосов; время от времени на общем фоне слышались ясные вопли миссис Уиллоу: «Пузырики щекочут в носу» или «Напиток ангелов, поверьте мне! Годится хоть бы и для короля!»

— Если бы у нас был Чеширский кот, то миссис Уиллоу мы бы назначили Герцогиней, — пошутил довольный Эссекс.

— Насколько я помню, Герцогиню судили за то, что она надавала оплеух королеве, — засмеялась миссис Хэллоран. — «Головы им долой!»

Сзади подошла Глория и отчеканила, не глядя на Эссекса:

— Меня послали сказать вам, что барбекю готово и можно подавать.

— Эссекс, — обернулась к нему миссис Хэллоран, — вы можете как-то коммуницировать с этими людьми?

Эссекс спустился с террасы в толпу.

— Еда готова, — сказал он мистеру Штраусу. — Пройдите по тропинке налево, пожалуйста.

— Ладненько, — отозвался мистер Штраус. — Уж я-то знаю толк в мясе!

Он взял под руку тетю Фэнни с одной стороны и миссис Отис с другой и целенаправленно устремился к жаровне. Эссекс сновал в толпе, понуждая обеих мисс Инвернесс к действию, направлял людей к тропинке, подталкивал, расшевеливал, словно пастушья собака, гонящая стадо овец домой.

— Барбекю готово, — повторял он направо и налево, — следуйте по тропинке.

Гости, стоявшие с бокалами шампанского, слушали, кивали и медленно продвигались в сторону жаровни и второго тента, разговаривая на ходу.

— Старая леди неплохо потрудилась, — заметил мистер Аткинс из скобяной лавки, обращаясь к школьной учительнице. Та, ни разу до этого не пробовавшая шампанское, неуклюже мотнула головой и захихикала.

— Ну-ка, давайте, — раздался трубный голос миссис Уиллоу (она уже пробовала шампанское до этого). — Наполняйте бокалы и кушайте хорошенько — это может оказаться вашей последней трапезой!

Люди смеялись, спрашивали друг друга, что там в салатной заправке и передавали по кругу тарелки; кто-то дал школьной учительнице полную тарелку мяса, салата и булочек, и два шоколадных кекса; та подержала тарелку минуту-другую, хихикая и опасно покачиваясь, затем поставила ее на стул и пошла за шампанским.

— Вот хороший кусок мяса, — одобрительно отозвался мистер Штраус, обращаясь к миссис Уиллоу. Та похлопала его по плечу и от души посоветовала:

— Ешьте, ешьте, второго такого шанса вам не представится, мой мальчик!

— Очень вкусно, — похвалила мисс Инвернесс, деликатно пробуя картофельный салат. Они с сестрой держали одинаковые тарелки с крошечными порциями, от которых они откусывали крошечные кусочки.

— На свежем воздухе еда всегда вкуснее, — заметила мисс Дебора. Вздохнув, она взяла тарелку другой рукой и бросила тоскливый взгляд в сторону светящихся окон Большого дома.

Смеркалось; лица, хорошо различимые еще несколько минут назад, потеряли очертания, и лишь огонь большой жаровни изредка высвечивал знакомые физиономии, покрасневшие и во многих случаях грязные. Мистер Штраус любовно нависал над трезвым человеком в белом пиджаке, который бесконечно нарезал тоненькие кусочки мяса на огромный деревянный поднос; позади него шипело пламя, когда соус попадал на угли, а за жаровней таилась молчаливая темень розария, а за ними дальние деревья, успешно прячущие молодого Уоткинса и Джулию Уиллоу, которые взяли бутылку шампанского и решили пропустить ужин.

— Режет как по маслу! — восхищался мистер Штраус, наблюдая за поваром с безграничным одобрением.

На террасе устало шевельнулась миссис Хэллоран, глядя на свою нетронутую тарелку.

— Аппетита нет, — пожаловалась она. — Быть королевой — какая-то публичная епитимья…

— Может, принести вам что-нибудь из кухни? — предложила мисс Огилви, поклевывая из своей тарелки; ей явно не хотелось показать, что она наслаждается едой.

Миссис Хэллоран вздохнула.

— Бегите, выпейте шампанского, — велела она. — Помечтайте о том, как скоро будете давить собственный виноград.

Мисс Огилви суетливо метнулась в сторону навеса с шампанским, где до сих пор торчали завзятые кутилы. Миссис Хэллоран поднялась, бросила последний взгляд на лужайку, где еще можно было различить солнечные часы, белеющие на фоне темной травы, на бледные очертания навеса, откуда доносился приглушенный смех. Со стороны жаровни слышались громкие голоса, треск огня, царапанье вилок о тарелки и надо всем этим зычный голос миссис Уиллоу: «Кушайте, кушайте, друзья, такого вы больше не увидите!» Миссис Хэллоран поставила тарелку и открыла входную дверь (она разместила кресло прямо перед дверью, словно охраняя вход в дом). Пройдя через холл, выложенный черно-белой плиткой, она прочла над аркой «Когда жить, если не теперь?», и слова тут же показались эхом миссис Уиллоу. Миссис Хэллоран поспешно свернула в правое крыло дома, в комнату мистера Хэллорана. Тот сидел у камина; рядом на подносе стоял нетронутый ужин.

— Сестра? — позвал мистер Хэллоран, не оборачиваясь. — Сестра, я еще не ужинал!

— Добрый вечер, Ричард, — поздоровалась миссис Хэллоран.

— Орианна? — неуверенно переспросил мистер Хэллоран, щурясь в сумерках. — Орианна, мне не давали ужина! Сиделка не покормила меня ужином.

— Наверное, вышла поглазеть на гостей, — предположила миссис Хэллоран. — Не волнуйся, Ричард, я прекрасно могу покормить тебя сама, а сиделка пусть наслаждается праздником, пока может.

— Я не хочу овсянку! — капризно заявил мистер Хэллоран. — Если там овсянка, отошли ее обратно на кухню, пусть принесут что-нибудь другое!

Миссис Хэллоран подняла крышку.

— Здесь два вкусных яичка всмятку, — сказала она. — И еще горячий бульон и миленький пудинг.

— Но сестра ушла! Кто меня покормит? — сердито поинтересовался мистер Хэллоран.

— Я прекрасно справлюсь, вот увидишь.

Миссис Хэллоран подвязала ему салфетку и аккуратно сняла верхушки с яиц, затем придвинула ближе низкую скамеечку и села у подноса.

— Ну что, сперва яички? — спросила она.

— Я хочу бульон, — заявил мистер Хэллоран.

— Бульон еще слишком горячий.

Миссис Хэллоран зачерпнула ложку бульона и подула на нее, чтобы остудить.

— Ну вот, — сказала она, поднося ложку ко рту мужа.

Тот послушно проглотил бульон, и миссис Хэллоран зачерпнула новую ложку, держа ее наготове.

— Слишком горячий! — пожаловался мистер Хэллоран. — Сестра сначала дает мне яйца!

— Тогда попробуем яйца, — согласилась миссис Хэллоран.

— Я хочу пудинг! — тут же переключился мистер Хэллоран.

— Тогда попробуем пудинг.

— Почему не принесли овсянку? Они же знают, что я сегодня хотел овсянку!

— Они прислали очень вкусный ужин, Ричард: яйца, бульон и пудинг.

— Ну так корми же меня скорей! Сестра никогда не копается так медленно!

— Тогда открой рот.

— У них там вечеринка? — спросил мистер Хэллоран, прожевав.

— Да, праздник в полном разгаре, — ответила миссис Хэллоран. — Следующая ложка готова.

— А я почему не иду?

— Если ты доешь свой ужин до последнего кусочка, я тебе расскажу обо всем: кто что делает…

— А они будут звонить в колокола над конюшней?

— Отличная идея! Открой рот, Ричард. Действительно, надо позвонить в колокола.

— А кто пришел на вечеринку?

— Все жители деревни. Это праздник специально для них. Сейчас они собрались возле жаровни, ужинают — совсем как ты, — пьют шампанское; позже, когда ты закончишь свой ужин, я принесу и тебе бокал шампанского, чтобы ты не скучал.

— Не хочу больше яиц! — заявил мистер Хэллоран. — Хочу пудинг.

— Значит, будем есть пудинг. Мы развесили на лужайке японские фонарики, они так красиво светят… На углу террасы мы разместим музыкантов — я их пригласила из города, и все будут танцевать на траве под фонариками.

— И пить шампанское.

— И пить шампанское. Поскольку ночной воздух тебе вреден, я решила посадить тебя в гостиной у большого окна, чтобы ты мог сидеть и наблюдать. Ну вот, и пудинг доели; ты с большим аппетитом поел пудинга, Ричард.

— Это напоминает мне похороны Лайонела — мы тогда всю ночь звонили в колокола.

— Хочешь еще яиц? Ты обязательно услышишь колокола, я обещаю. Будешь сидеть в гостиной, пить шампанское и смотреть, как деревенские танцуют под цветными фонариками.

— Нет, пожалуй, — утомленно вздохнул мистер Хэллоран. — Я лучше останусь тут. Колокола я и отсюда услышу, а фонарики будут слепить мне глаза. — Он раздраженно стукнул рукой по подлокотнику. — И почему сестры так долго нет? Представь себе, я еще даже не ужинал! Она ушла и не покормила меня ужином — ну куда это годится? Сейчас же найди ее и скажи, что мне пора ужинать!

— Мистер Эссекс, — обрушилась на него мисс Инвернесс с бокалом в руке. — Мистер Эссекс, я должна немедленно потребовать от вас объяснений! Эта ужасная история, которую мне только что рассказала сестра…

— И впрямь ужасная, мисс Инвернесс! Не могу передать, как мы все переживаем из-за этого…

— Я считаю, это в высшей степени легкомысленно и — да, пожалуй, даже бестактно! — со стороны миссис Хэллоран. В приличных домах никак не ожидаешь встретить людей с сомнительной репутацией; а ведь я позволила своей сестре чуть ли не подружиться с мисс Огилви, даже помогать ей с разными покупками в нашем магазинчике. Очень несправедливо, я считаю, что нам не сообщили об истинном положении мисс Огилви!

— Но вы же сами понимаете, эта история не для всеобщих ушей, — пробормотал Эссекс.

— Разумеется, нет! Уверяю вас, мне бы и в голову не пришло ее кому-то пересказывать! И тем не менее, мистер Эссекс, леди должны знать! Слишком часто мы ошибочно предполагаем, что само присутствие женщины в приличной семье уже свидетельствует о ее безукоризненной репутации. Теперь совершенно непонятно, как вообще разговаривать с миссис Хэллоран…

— Это всегда было сложно — понять, как следует разговаривать с миссис Хэллоран, — заметил Эссекс.

— Я только хочу сказать, мистер Эссекс, что миссис Хэллоран-старшая ни за что бы не пустила в свой дом человека сомнительной репутации. Это все бросает тень на ее светлую память — я так и скажу миссис Хэллоран перед уходом! Разумеется, мы с сестрой больше не можем оставаться на этом чудесном празднике. Мы задержались лишь ненадолго, чтобы немного подкрепиться в знак уважения к хозяевам.

— Надеюсь, вы не станете ничего рассказывать мисс Огилви?

— Нас воспитали истинными леди, мистер Эссекс. Моя мать никогда не укоряла сестру, сбившуюся с пути, за ее злоключения; однако дальнейшие сношения, разумеется, невозможны.

— Да, пожалуй, так оно и будет, — загадочно пробормотал Эссекс.

— Спокойной ночи, мистер Эссекс.

— Прежде чем вы уйдете, — произнес Эссекс, понизив голос, — я просто обязан рассказать вам еще кое-что. Поскольку ваши сношения с домом будут окончательно и бесповоротно разорваны, вы наверняка захотите знать жестокую правду и о тете Фэнни? Вы же помните, что она, как и мисс Огилви, ни разу не была замужем.

— Неужели и мисс Хэллоран тоже?! — ахнула мисс Инвернесс.

— Нечто подобное, да, хоть и при других обстоятельствах, — признался Эссекс со скорбной миной. — Я лично нахожу историю тети Фэнни куда более плачевной и достойной жалости. Вы помните тот год, когда тетя Фэнни уезжала за границу? Тогда еще было принято считать, что она в Швейцарии.

— Помню, — отозвалась мисс Инвернесс слабым голосом.

— На самом же деле ее захватили в плен пираты Средиземноморского побережья. Лишь через полгода их выследил британский военный корабль и вырвал тетю Фэнни из их когтей. Ужасная судьба!

Мисс Инвернесс глотнула шампанского, держа бокал трясущейся рукой.

— И впрямь ужасная… — пробормотала она, склонившись к Эссексу, пристально вглядываясь в темноте. — Я полагаю, случилось самое худшее?

— Увы! — кивнул тот. — Позвольте я принесу вам еще шампанского?

Мисс Инвернесс осушила бокал.

— Да, пожалуй. Мы с сестрой должны уйти, но мне что-то стало нехорошо…

— Тетя Фэнни, — сказал Эссекс, подходя к ней, стоящей в темноте возле навеса с шампанским. — Тетя Фэнни, окажите мне любезность!

— Эссекс? Да, конечно, дорогой.

— Если мисс Инвернесс спросит, доводилось ли вам быть в плену у пиратов Средиземноморского побережья, вы должны ответить утвердительно.

— Что ответить? А, да, конечно, Эссекс. Это будет замечательно. А никто не видел моего брата?

— Его должны были перевезти в гостиную, чтобы он мог наблюдать за вечеринкой из окна.

— Наверняка его жена забыла об этом! Надо пойти и присмотреть за ним.

— Известный убийца! — разливался соловьем Эссекс. — Миссис Хэллоран укрывает его от закона, а то и похуже — от разъяренных родственников его жертв. «Капитан», разумеется, всего лишь псевдоним.

— Кого?.. — ахнула мисс Дебора.

— Кого он убивал? В основном женщин в возрасте. А потом увечил их самым скандальным образом!

— Сексуальный маньяк?..

Эссекс пожал плечами.

— Мы не рискнули спрашивать.

— Правильная нарезка мяса — настоящее искусство! — веско произнес мистер Штраус. — Нужно любить мясо, чувствовать его. Доводилось мне наблюдать, как человек нарезал говядину, словно ненавидел каждый дюйм; и что хорошего, спрашивается, могло выйти из такого куска?

— Выпейте, брат, — предложила миссис Уиллоу.

— Да я и так уже порядочно воздал, мэм — разве что еще капельку… Если вы увидите, как человек берет кусок мяса с нежностью и любовью, как ребенка — вот этот человек умеет резать мясо! Помню, был у нас как-то в лавке один парень — женатый, разумеется…

Спрятавшись в розарии, Джулия заливалась пьяными слезами.

— Н-не понимаю… Ну почему все должно закончиться?!

— Что должно закончиться? — Младший Уоткинс протянул ей зажженную сигарету и засмеялся. — Никогда здесь не был. Ну и розы, ты только посмотри! Небось уйма денег уходит, чтобы содержать все в порядке. Но теперь я знаю дорогу и могу сюда заглядывать. Может, и по ночам как-нибудь… А ты попробуешь ускользнуть из дома и наведаться в деревню. Так что должно закончиться?

Лежа в траве под розами, Джулия смеялась, плакала и снова смеялась.

— Капитан, — спросила школьная учительница, приближаясь к нему нетвердой, но целеустремленной походкой, — надеюсь, вы не сочтете меня наглой?

— Что вы, нисколько, — ответил тот, косясь через плечо на тент с шампанским; прикинув, что одного прыжка не хватит, капитан покорился судьбе.

— Расскажите мне о своих приключениях! — потребовала школьная учительница, цепко хватая его за рукав.

— Приключениях?.. — беспомощно повторил капитан.

Школьная учительница пьяно захихикала.

— Для такой, как я… для такой скромной п-персоны, как я, ну вы понимаете… — бормотала она, запинаясь. — Читаю одни только книги… Это очень важно — встретить ч-ловека, у которого были настоящие приключения! Прямо такие, знаете, настоящие-пренастоящие… Да… — И школьная учительница вздохнула.

— Боюсь, я вовсе не…

— Например, бросить упирающуюся деву через седло — через лошадиное седло то есть — через седло, через лошадь, через пустыню какую-нибудь… А она кричит и вырывается, и умоляет о пощаде — ведь она догадывается, что ее ждет, — и тщетно взывает о помощи, и упирается, и вырывается, и умоляет, и царапает вас ногтями, и умоляет…

— Это вряд ли, — ответил капитан. — Большинство моих дам идут вполне охотно, по доброй воле; с другими я как-то не особо…

— …и держать ее в плену долгими лунными ночами в шелковой палатке, на бархатных подушках… — Школьная учительница вздохнула. — Рахат-лукум… Шиш-кебаб… Жемчуга…

— Да-да, — поддакивал капитан, пятясь боком. — Непременно жемчуга…

— Луна пустыни… — пробормотала школьная учительница, но капитан уже ускользнул в темноту.

— Меня… что?! — переспросила мисс Огилви, приоткрыв рот.

Мисс Дебора наклонилась и прошептала ей что-то на ухо.

— Как?! — повторила мисс Огилви.

— Надеюсь, вы не против, что я об этом упоминаю, дорогая. Я только хотела…

— Боже, — воскликнула мисс Огилви; ее глаза сияли. — Как это чудесно!

— Разумеется, я сперва не догадывалась, кто он такой, — честно призналась Мэри-Джейн.

Они с Арабеллой сидели в тихом уголке террасы, неподалеку от места, выделенного для музыкантов (пока те ужинали). Поставив грязные тарелки на каменный пол, они время от времени останавливали миссис Уиллоу, которая расхаживала среди гостей с двумя бутылками шампанского под мышкой, и просили наполнить бокалы.

— Виночерпий богов! — кричала миссис Уиллоу.

— И он ничего не сказал? — полюбопытствовала Арабелла.

— А что он мог сказать? Все было как в кино, правда! Однажды он пришел в библиотеку, и конечно же, я сидела за стойкой; и как только я его увидела, то сразу подумала, что он выглядит как-то необычно… ну, в общем, совсем не так, как те парни, что вечно меня доставали, звали на свидания и все такое…

— А вот я смотрела одно кино, так там…

— И я сказала себе, — продолжала Мэри-Джейн, не обращая внимания, — что это определенно самый воспитанный юноша из всех, что я видела, хотя его имя мне как-то сперва не приглянулось — Лайонел (ну ты понимаешь!); и когда он сказал: «Лайонел», я, честно говоря, думала — умру на месте — имя-то редкое! А потом, конечно, когда выяснилось, что ему всего лишь нужны справочники, тут я уже не сомневалась — ну кому еще понадобятся справочники? В библиотеке всегда полно народу; мало-помалу начинаешь относиться как-то… избирательно, что ли… Ну ты понимаешь… Само собой, все они вечно ошивались рядом, приглашали на свидания и все такое…

— Но если это была любовь с первого взгляда…

— Ну конечно нет, дорогая! Все не так просто. Когда ты выйдешь замуж, то сама поймешь такие тонкости. Сперва мы разговорились; выяснилось, что нужный ему том как раз в переплетной мастерской — напомни мне как-нибудь рассказать о красавчике из переплетной; это надо было видеть своими глазами, честное слово, иначе никто бы не поверил! — ну вот, и я предложила ему зайти через день-другой (даже не думала, что зайдет!) Тогда он хотел стать поэтом, однако после свадьбы мы вернулись сюда, ведь я и в мыслях не допускала, чтобы разлучить его с семьей! В конце концов, для чего же тогда семьи? Ну вот, и конечно, он вернулся на следующий день, и не успела я глазом моргнуть, как он позвал меня кататься на роликах, а я ответила…

Мистер Аткинс из скобяной лавки, мистер Пибоди, владелец гостиницы «Кэрридж-Стоп-Инн», и мистер Армстронг, почтмейстер, сидели на складных стульях небольшой группой, чуть поодаль от основной толпы. Ели медленно и размеренно, примостив тарелки на коленях.

— Тогда еще лавку держал мой отец, — сообщил мистер Аткинс и щедро повел вилкой. — Тогда здесь ничего не было.

Мистер Пибоди кивнул.

— Тогда возле гостиницы и в самом деле останавливались экипажи, — согласился он.

— Помню, как рыли фундамент, — сказал мистер Аткинс, — я еще был совсем мальчишкой, ошивался тут, наблюдал за всем.

— Кажется, там какой-то парень погиб, да? — спросил мистер Пибоди.

— Да, его фургоном переехало. Я был там — совсем мальцом! Помню, старик подошел, глянул на труп и говорит — как сейчас помню, так и стоит его голос в ушах! — глянул и говорит: «Уберите его с дороги, — говорит, — здесь будет терраса». Прямо слышу, как сейчас!

— Да-а, ему лучше было поперек дороги не становиться, — задумчиво произнес мистер Пибоди.

— Помню, в город приехал цирк: два-три фургончика, пони там всякие, гадалка; ну вот, и они раскинули лагерь в том углу, где сейчас розы; народ стал собираться, покупали билеты, смотрели на гадалку — если подумать, там был еще парень в татуировках, — детишек катали на пони; и вдруг он как выбежит со своей шайкой бандитов да как погонит их всех прочь! «Пусть убираются с моей земли, — кричит, — пусть убираются!»

— А потом он построил стену, — сказал мистер Пибоди.

— Да-а, некоторым эта стена не по душе пришлась, — ухмыльнулся мистер Аткинс, а мистер Армстронг, почтмейстер, покачал головой, мрачнея от застарелого гнева.

— Когда-то, — начал он, — я мог бы показать вам, где была ферма моего отца, его поле, его изгородь. И вот однажды утром отец просыпается, а вся его ферма — за той стеной, внутри, когда должна быть снаружи. «Нет, — говорит старик, — теперь это моя земля! По крайней мере, она внутри моей стены — попробуй, мол, вытащи!» Отец решил обратиться к закону, и мать так считала, но тут выяснилось, что в округе не нашлось ни одного законника, который бы не работал на старика… Ну, что отцу оставалось? Иногда пробирался тайком да обходил свои бывшие поля, проверял изгородь; а потом старик решил выкопать озеро — вот где теперь отцовская ферма — на десять футов под водой! «Можешь забирать свою землю, — говорит старик моему отцу, — мне она теперь без надобности. Забирай, коли хочешь — только сперва придется ее осушить!» Потом-то он придумал, как все возместить — послал меня в город, в колледж…

Мистер Армстронг аккуратно наколол кусок мяса на вилку и отправил в рот.

— Мистер Армстронг, — окликнула его тетя Фэнни, подходя к ним семенящей походкой. — Мистер Пибоди, мистер Аткинс — у вас есть все, что нужно? Если что, не стесняйтесь, только попросите — мы будем очень обижены, если вы уйдете голодными! Мой отец терпеть не мог, когда кто-то выходил из-за стола без аппетита; да и потом, этот праздник устроен в вашу честь — мой отец первым сказал бы, что вы заслужили угощение!

— Хороший был человек, — устало отозвался мистер Армстронг.

— Хороший, — поддакнул мистер Пибоди.

— Да-да, — присоединился к ним мистер Аткинс. — Замечательный…

Фэнси тихонько выскользнула из дома и уселась на ступеньке террасы рядом с бабушкой.

— Еще не скоро кончится? — спросила она.

— Еще только половина прошла, — ответила миссис Хэллоран.

— Они похожи на свиней, на хорьков и на крыс, — заметила Фэнси.

— Они скоро уйдут.

— Чего ради ты кормишь их вкусной едой и поишь хорошим вином?

— Последний каприз. Теперь мы сможем помнить их счастливыми и беззаботными.

— А долго еще?

— Пожалуй, около часа.

— Я не про вечеринку, — уточнила Фэнси.

— А, понятно. Часов двадцать примерно; может, поменьше.

— Как ты думаешь, они поймут, что происходит?

— Сомневаюсь. Разве что на минутку, не больше.

— А им будет больно?

— Надеюсь, что нет.

— А им будет страшно?

— Наверное, на минутку. Вряд ли у них останется много времени, чтобы испугаться. В любом случае, люди не успевают испугаться, пока не поймут, что с ними происходит; я надеюсь, что все произойдет очень быстро и они не успеют ничего осознать.

— А это всегда быстро?

— Понятия не имею, ведь это никогда не случалось раньше, насколько мне известно. Могу лишь надеяться, что это не займет много времени.

— А они уже знают?

— Вряд ли.

— А что бы они стали делать, если бы знали?

— Насколько можно понять из наблюдений — ничего. Стояли бы с отвисшей челюстью, таращились бы друг на друга и глупо ухмылялись.

— А я бы хотела посмотреть, как все будет происходить…

— Я думаю, это неподходящее зрелище для твоих глаз — да и вообще чьих бы то ни было. Не представляю, как потом жить с такой картинкой перед глазами.

— А когда я смогу носить твою корону?

Миссис Хэллоран медленно обернулась и посмотрела на Фэнси. Над толпой, заглушая начальные звуки оркестра, раздавался голос миссис Уиллоу, выкрикивающей что-то совсем бессвязное; где-то поодаль, на краю толпы, небольшая группа людей пела что-то неразличимое; со стороны жаровни все еще доносилась какая-то активность, а из тента с шампанским — взрывы смеха.

— Когда я умру, — ответила миссис Хэллоран.

Мисс Инвернесс жалобно плакала в уголке тента с шампанским на плече у мистера Штрауса, мясника. Ее воспитывали как истинную леди, скулила мисс Инвернесс, всегда учили, как правильно поступать, как вести себя в манере настоящей леди, и где теперь ее мать?

— Она была лучшей женщиной на свете! — всхлипывала мисс Инвернесс, а мистер Штраус сочувственно кивал и тихонько похлопывал ее по плечу.

— И вы тоже! — воскликнула мисс Инвернесс. — Уж я-то знаю, я разбираюсь! Вы — лучшая женщина на свете!

Мисс Дебора крепко держала капитана под руку; с другой стороны за него уцепилась школьная учительница, каким-то образом еще стоящая на ногах.

— Какой вы порочный! — весело визжала мисс Дебора. — Вы — пират и меня захватили в плен, и теперь вы меня ни за что не отпустите!

— Кричать, умолять, звать на помощь под шелковыми сводами палатки! — продолжала учительница, смакуя слова. — Кричать и умолять о пощаде, об избавлении от участи хуже смерти!

— Дамы… — пытался вставить капитан.

— А это и правда участь хуже смерти? — полюбопытствовала мисс Дебора, перегнувшись через капитана. — Мне всегда было интересно!

— Дамы… — беспомощно повторил капитан, но они уже вытащили его на лужайку и принялись танцевать, описывая причудливые круги; вскоре танец увлек остальных, и все разом задвигались, заплясали, что-то весело выкрикивая. Миссис Отис, учительница танцев, попыталась выполнить сложное па с мистером Аткинсом, в результате чего оба упали на траву, смеясь и барахтаясь, а мисс Огилви, танцующая одинокий вальс, наткнулась на них и тоже рухнула наземь.

В тени навеса с шампанским мистер Штраус встрепенулся, услышав музыку и смех; голова мисс Инвернесс по-прежнему лежала у него на плече.

— Я никогда не п-понимала, как она была п-прекрасна! — икала мисс Инвернесс. — Теперь мне хочется убить себя!

Под цветными фонариками уже водили огромный хоровод; прыгали, завывали, обнимались, швырялись бокалами. Эссекс скользнул в темноту и взял Глорию за руку; они молча повиновались остальным рукам, тянущим их в бесконечный людской водоворот.

— Танцуйте, братья, танцуйте! — кричала миссис Уиллоу, и тетя Фэнни с растрепанными волосами, упавшими на глаза, взяла за руку младшего Уоткинса. Мэри-Джейн с Арабеллой сбежали с террасы, хохоча, и врезались в толпу; Джулия танцевала кекуок с мистером Пибоди.

— Пейте, сестры, пейте! — вопила миссис Уиллоу, и они все кружились и кружились, топча траву и давя бокалы под ногами.

— Покайтесь, дети, покайтесь, — завывала миссис Уиллоу, и танец захватил ее, и она кружилась, вскидывая ноги, держа под мышками бутылки шампанского.

На террасе миссис Хэллоран в большом кресле и Фэнси на ступеньках снисходительно наблюдали за происходящим.

Внезапно мисс Огилви прервала танец и бросилась по ступенькам на террасу.

— Я не хочу, не хочу с ними прощаться! — воскликнула она. — Они такие добрые и милые, они так счастливы, нельзя их отпускать!

Она протянула руки к миссис Хэллоран; та улыбнулась и пожала плечами.

— Прошу вас, позвольте им остаться с нами! — умоляла мисс Огилви, и миссис Хэллоран засмеялась.

— Вы не можете, не можете, не можете! — запротестовала мисс Огилви срывающимся голосом и вдруг резко подняла руки над головой; музыка стихла, и танцующие замерли, оглядываясь; заметив мисс Огилви, выжидательно обернулись в ее сторону.

— Мои дорогие, добрые друзья! — начала мисс Огилви. — Прошу вас, выслушайте меня, умоляю! Сегодня вы уйдете отсюда, и вас постигнет страшная участь: разразится чудовищная катастрофа, и никто из вас не выживет; если вы не останетесь здесь, с нами, то вы умрете, поэтому прошу вас, останьтесь! Поверьте мне, умоляю вас! Как мне заставить вас поверить?! Уже слишком поздно каяться, менять свой образ жизни или прятаться; мы уже все безнадежно запустили… Вы можете мне поверить?

Раздался краткий всплеск аплодисментов.

— Да нет же! — продолжала мисс Огилви чуть тише. — Просто поверьте мне! Я не хочу, чтобы вы умирали, а вы просто не хотите понять! Как мне вам объяснить, если я сама сперва не поверила? Я не знаю, как вам объяснить…

Внизу, на лужайке, гости беспокойно зашевелились, начали переговариваться между собой.

— Да ладно, мы хотим танцевать! — выкрикнула Джулия из толпы.

— Умоляю, выслушайте! — тщетно взывала мисс Огилви, но миссис Хэллоран скомандовала оркестру: «Музыку!» — и те послушно заиграли.

— Но вы должны остаться! — крикнула мисс Огилви.

— Доводилось мне видеть подобных хозяек, — сказала миссис Хэллоран, смеясь, — не могли вынести, когда их званые вечера заканчивались.

— Танцуйте, братья! — призывала миссис Уиллоу. — Завтра протрезвеем!

Хоровод все кружился и кружился; сцеплялись руки, запутывались и поскальзывались ноги, отдельные бессвязные голоса пытались что-то петь; миссис Уиллоу то и дело прихлебывала из обеих бутылок. На террасе миссис Хэллоран сидела молча, не шевелясь.

И вдруг, безо всякого предупреждения, все было кончено. Танцующие остановились, с удивлением глядя друг на друга, отбрасывали волосы со лба, пытались отдышаться. Начали коситься по сторонам, поговаривать о том, что пора бы и домой; по кругу пронесся шепоток про позднее время. Кто-то нашел мисс Инвернесс, спящую в углу тента с шампанским — рядом лежала сумочка, а широкополая шляпа была брошена поверх, — и милосердно отнес в машину. Мисс Дебора хихикала и цеплялась за капитана; еле удалось оторвать ее и засунуть в машину. Джулия и школьная учительница прощались друг с другом со слезами на глазах. Гости разошлись быстро, исчезая за углом террасы в сторону главного входа, где были припаркованы машины, проворно двигаясь в темноте с внезапной ошеломленностью человека, который вдруг понял, где находится. Никто из деревенских не попрощался с миссис Хэллоран.

Глава шестнадцатая

По ночам солнечные часы не показывали время. Благодаря шампанскому миссис Уиллоу спала крепко, без тревожных снов, не считая зарождающееся в глубине организма предвкушение утреннего похмелья. Джулия плакала до изнеможения, сетуя на жестокость мира и загубленную молодую жизнь, пока не уснула. Арабелла с Мэри-Джейн приняли каждая по таблетке снотворного и видели во сне высоких, красивых брюнетов. Фэнси спала безмятежным сном ребенка; мисс Огилви, вознамерившись вступить в новый мир чистой, выстирала нижнее белье и чулки (не слишком качественно в силу обильных возлияний) и наконец свалилась на постель прямо в одежде. Тетя Фэнни долго сидела у окна в бриллиантах матери и смотрела на ночной сад с тоской и печалью. Эссекс с капитаном засиделись допоздна в библиотеке, плетя друг другу разные небылицы и сознаваясь в давно забытых грехах. Миссис Хэллоран, убрав корону в футляр, легла, но никак не могла успокоиться. Она еще раз обошла весь дом, кивнув Эссексу с капитаном в библиотеке, открыла дверь в комнату мистера Хэллорана, дергающегося во сне, и окликнула сиделку. Наконец, села за письменный стол, чтобы привести в порядок отчетность, просмотреть счета, которые она уже никогда не заплатит, сосчитать долги, которые она уже никогда не соберет.

За ночь поднялся ветер, хотя было по-прежнему очень жарко. В воздухе сильно пахло грозой; ветер, усилившийся к рассвету, свободно гулял по саду, запутывая провода, на которых раскачивались японские фонарики. К половине седьмого начисто облетел розарий; горячий ветер уносил прочь охапки помятых и рваных лепестков. В дальнем конце усадьбы, на озере, ветер вздымал волны, бесцельно разбивающиеся о берег и даже заливающие пол грота, где прятались лебеди.

В тайном саду покачнулась и рухнула статуя, сминая по дороге цветы. На земле она раскололась пополам; одна из пустых рук Анны-в-лабиринте поймала пролетающую ветку и убаюкала ее, покачивая.

В семь утра миссис Хэллоран оделась и спустилась в столовую, где встретила тетю Фэнни. Поскольку миссис Хэллоран хотела, чтобы слуги как можно раньше уехали в свой короткий отпуск, дом уже проснулся, и в столовой звуки ветра заглушались привычной активностью. Все, что осталось от праздника, уже было убрано, хотя японские фонарики так и болтались, безнадежно запутавшись, а тенты под напором ветра превратились в живых летающих монстров; жаровню вычистили, посуду после гостей вымыли и стерилизовали в электрических посудомойках; на столе миссис Хэллоран и тетю Фэнни ожидал утренний кофе.

— Доброе утро, тетя Фэнни.

— Доброе утро, Орианна. Ты заметила, какой сегодня ветер поднялся?

— Ну еще бы! Честно говоря, даже немножко пугает.

Тетя Фэнни задумчиво разглядывала грейпфрут.

— Странно, — обмолвилась она, — как порой разум цепляется за мелочи; наверное, пройдет много времени, прежде чем я увижу грейпфрут, очищенный и нарезанный.

— А ты собираешься рвать их с деревьев и вонзаться зубами?

— Возможно. Мы ведь не знаем, насколько придется одичать. Кстати, ветер меня особо не пугает; правда, мне страшно представить, как оно будет потом…

— Да, — отозвалась миссис Хэллоран, — я тоже об этом полночи думала. Слушала, как ветер завывает, и пыталась осознать, что на сей раз он не затихнет. Зловещая, почти невыносимая мысль: ведь в обычные дни мы воспринимали бы перемену погоды спокойно, без всякого страха, тогда как на этот раз ветер не утихнет, а наоборот, усилится и в конце концов…

— Тише, Орианна! Слуги пока еще здесь. Да и вообще, меня тошнит от самой идеи…

Миссис Хэллоран с тетей Фэнни взяли тосты, яйца, бекон и кофе; бросая друг на друга краткие взгляды, обе молча думали об одном и том же: последним завтраком, приготовленным и поданным на изящном фарфоре и серебре, следует наслаждаться по максимуму в тихой, спокойной обстановке; и потому они сидели за столом дольше обычного (и уж точно дольше, чем привыкли проводить время в обществе друг друга). В какой-то момент, глядя на тяжелую серебряную вилку, миссис Хэллоран почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Какой прок от этого будет завтра? — думала она, даже не пытаясь скрыть слезы от тети Фэнни.

— Мой отец будет здесь, обязательно, — мягко произнесла тетя Фэнни. — Я верю в него безгранично!

Пока миссис Хэллоран с тетей Фэнни растягивали завтрак, спустилась Арабелла в халате и бигуди. Она сообщила, что миссис Уиллоу нездоровится, и попросила собрать поднос с кофе, томатным соком и пузырьком аспирина. Миссис Хэллоран велела усилить томатный сок сырым яйцом и вустерским соусом.

— Сегодня нам болезни никак не кстати, — сказала она Арабелле.

Та унесла поднос наверх и вскоре вернулась, одетая и причесанная; к этому времени за стол сели Фэнси с Глорией, а за ними Мэри-Джейн и капитан. Миссис Хэллоран с тетей Фэнни продолжали пить кофе; никто не разговаривал. Мисс Огилви села за стол с болезненным видом и с непривычной резкостью отвергла предложение миссис Хэллоран насчет томатного сока с сырым яйцом и вустерским соусом.

— Это все ветер, — хныкала мисс Огилви, — он сведет меня с ума!

— Да, ветер просто ужасный, — согласился капитан.

Эссекс и Джулия, последними вышедшие к столу, застали подавленную тишину: остальные молча прислушивались к отдаленным завываниям ветра.

— Наш маленький шабаш в ожидании, — пошутил Эссекс напряженным тоном.

— Скорей бы это прекратилось, сил больше нет! — простонала Джулия, едва сдерживаясь.

— Вряд ли, — заметил капитан.

По замыслу архитектора столовую по утрам должны были заливать лучи раннего солнца, поэтому здесь установили высокие стеклянные двери, выходящие в сад; и хотя звуки ветра были приглушены, сидящие за столом видели, как небо постепенно темнеет. Из-за дальних деревьев медленно выползали черные тучи, в комнате стало сумеречно, отражения на серебряном кофейнике потускнели.

— Сейчас будет гроза, — определила Джулия и истерически захихикала.

К полудню миссис Хэллоран, подавленная разыгравшимся ветром, поспешно отправила слуг на двух машинах; сиделка мистера Хэллорана не хотела уезжать и готова была отказаться от выходных из боязни, что хозяину станет плохо в такую погоду. Пришлось миссис Хэллоран настоять, чуть ли не повышая голос; в итоге сиделка уехала вместе с остальными. Когда обе машины скрылись из виду, миссис Хэллоран облегченно перевела дух.

— А теперь, — сказала она, мы должны тщательно обыскать дом и убедиться, что больше никого не осталось; я проверила и пересчитала слуг, и все же не хотелось бы потом найти в углу какого-нибудь пьяного деревенского гостя — по приглашению мисс Огилви.

Она бросила на мисс Огилви краткий, но выразительный взгляд; та болезненно сморщилась и протестующе замотала головой.

Пока остальные рыскали по дому, Фэнси отправили посидеть с дедушкой; она прочла ему «Питера-кролика» и «Трех медвежат», отчего мистер Хэллоран пришел в восторг.

— В доме так пусто, — заметил Эссекс, встретившись с Мэри-Джейн на лестничной площадке. — Раньше я как-то не осознавал, сколько здесь было народу.

— Это еще ничего… — Мэри-Джейн поежилась. — Похоже на игру в прятки или в убийство. Вот то, что будет дальше, — вот это страшно!

— По крайней мере, здесь не слышно ветра, — сказал Эссекс.

Когда все собрались в гостиной, миссис Хэллоран, убедившись, что никого постороннего в доме нет, заговорила, стараясь заглушить шум ветра:

— Настоятельно рекомендую всем выпить по бокалу хереса перед обедом — у нас еще куча дел; к тому же, сами понимаете, нам потребуется твердость духа.

— Мы должны сохранять абсолютную веру, — напомнила тетя Фэнни. — Отец дал мне слово. Да и вообще, — добавила она туманно, — уже слишком поздно.

— Я не вынесу, просто не вынесу… — пробормотала Джулия трясущимися губами, с трудом выговаривая слова.

— Назад пути нет.

Голос миссис Хэллоран эхом отражался в большой гостиной; хотя погода снаружи была жарче, чем за последние месяцы, а то и годы, в комнате ощущалась прохлада и даже сырость, поэтому собравшиеся инстинктивно жались возле пустого камина.

— Назад пути нет, — повторила миссис Хэллоран. — У нас не осталось времени и терпения на истерику и уж тем более панику. Мы все знали о том, что нам предстоит, задолго до этого дня; также известно, что мы увидим завтра утром. Любой из вас — особенно ты, Джулия, — кто спровоцирует другого или сам устроит истерику, будет заперт в шкафу и останется там сидеть всю ночь, если понадобится. Вы все — мои люди, — продолжала миссис Хэллоран более спокойно, — и я должна обеспечить вашу безопасность в течение этой невероятной ночи, поверьте мне!

— Мой отец…

— Я хочу выйти, — пробормотала Джулия еле слышно. — Я не хочу здесь больше оставаться…

— Нужно понять, что мы сейчас абсолютно изолированы, — продолжала миссис Хэллоран. — Представьте, что мы на необитаемом острове в бушующем море; мы в безопасности посреди руин. Подумайте, — взывала она, — сегодня, прямо сейчас, где-то в мире люди начинают что-то подозревать. Сперва замечают странную погоду; возможно, у них даже зарождаются первые опасения; уже сейчас люди опасаются за свои дома, за свою собственность; кое-кому уже и мысли о смерти закрадываются в голову… Но все эти люди снаружи, это им приходится бояться; мы же внутри, мы здесь в безопасности. Джулия! Рискуя походить на мисс Огилви, я все же прошу выслушать меня! Здесь мы в безопасности. В течение оставшегося дня и ночи, перед лицом ваших страхов, — а я полагаю, что нам придется крепко взять себя в руки; пережить катастрофу непросто; думаю, никто из нас не представляет, насколько глубокими окажутся его страхи, особенно ночью, — и все-таки я настаиваю, перед лицом ваших страхов напоминайте себе, повторяйте снова и снова: гибель для остальных, а мы в безопасности.

— Мой отец…

— Слишком быстро, — беспомощно бормотала Джулия. — Я еще столько хотела увидеть, столько попробовать…

— А я так и не написала отцу, — вспомнила Глория. — Даже не попрощалась!

— А мне совсем не жалко этот мир, если хотите знать, — заявила миссис Уиллоу со всей прямотой. — Я-то достаточно повидала на своем веку, что правда, то правда.

— Жаль, что мы не догадались принести из сада розы, чтобы украсить прически, — сказала Арабелла Мэри-Джейн.

— Если бы она не отправила слуг с такой поспешностью… — мрачно отозвалась последняя. — Представляете, сегодня никто не застелил мою постель!

— Мне кажется, — продолжала миссис Хэллоран, — было бы разумно как можно скорее забаррикадировать дом. Пока что непосредственной опасности нет и, как все вы уже знаете, до самой ночи не будет; с другой стороны, лучше заранее сделать всю работу — потом может не хватить времени; с третьей стороны, так мы хоть немного заглушим ветер: такое ощущение, что он продувает весь дом насквозь. Ну а после того как мы сделаем все возможное, чтобы обезопасить дом…

— …и будем уверены, что он выстоит, — добавила тетя Фэнни.

— …мы соберемся на ланч, а затем каждый уйдет к себе, чтобы отдохнуть и переодеться. Значит, жду вас в гостиной к четырем пополудни. Надеюсь, вы помните, что с этого времени и до конца мы должны будем оставаться в гостиной.

— Главное — действовать! — сказал капитан. — В этом весь секрет: пока ты занят, нет времени для паники.

— Повесьте одеяла на окна и особенно на стеклянные двери, — распорядилась миссис Хэллоран. — Придвиньте мебель как можно плотнее к входным дверям, чтобы их не раскрыло порывом ветра. Оставьте несколько штук, чтобы нам было чем укрываться ночью; мы ведь не знаем, какие перепады температур придется вынести.

— Свечи, — напомнил Эссекс, подходя к ней. — Электричество скоро может прерваться.

— Посмотрите на люстру! — истерически захихикала Джулия. — Вы больше никогда не увидите электрический свет!

— А давайте сделаем вот как, — предложил капитан. — Пока мы работаем, давайте зажжем свет по всему дому — теперь-то уже нет нужды беспокоиться о счетах! — засмеялся он. — А кто-нибудь из дам на последние киловатты пусть сварит нам кофе, нальет горячий суп в термос или еще что-нибудь в этом роде; остаток ночи придется есть всухомятку.

— И радио, — добавила Арабелла, — нужно включить везде радио.

— Нет! — резко воспротивилась Джулия. — Только не радио, пожалуйста! Там же будут передавать всякие объявления, предупреждения, описания… — Она поежилась.

— Это верно, — согласилась миссис Хэллоран. — Раз мы не хотим ничего видеть, то и слышать тоже вряд ли захотим.

— Запасы воды, — напомнил капитан. — Лучше как следует запастись водой, ведь водопровода больше не будет, я, например, не собираюсь стоять снаружи и ловить дождевые капли в ведро.

— Тогда я займусь водой и кофе, — решила миссис Хэллоран.

Помедлив в дверях, она спросила:

— Я так понимаю, одеяла придется прибивать к окнам?

— Боюсь, что так, — ответил Эссекс, — чтобы натянуть как следует.

— А как же оконные рамы? — заколебалась миссис Хэллоран. — Ручная работа; они были специально вырезаны для этого дома…

— Орианна, сегодня дом не так важен.

— Дом всегда важен, Эссекс! Однако ничего не поделаешь — придется смириться с дырками в рамах. Наверное, их потом можно будет заделать?

— По крайней мере, на кухне вам не придется за этим наблюдать, — заметил капитан безо всякого сочувствия. Белль, принеси свечи. Эта комната будет нашей штаб-квартирой, так что здесь понадобится много свечей. Пожалуй, огонь в камине разводить не стоит? — обратился он к Эссексу.

— Это было бы неблагоразумно, — покачал головой тот. — Ветер может задуть через дымовую трубу…

— А пожарную команду уже не вызовешь! — истерически засмеялась Джулия.

Капитан оглянулся, убеждаясь, что миссис Хэллоран вышла из комнаты.

— Мне кажется, — сказал он, понижая голос, — у нас не хватит ни людей, ни материала, чтобы закрыть верхние этажи. Черт бы с ними, с этими окнами, даже если мы потеряем всю мебель и что там у них наверху… Мы никак не можем забаррикадировать весь дом; к тому же все необходимое хранится внизу, в библиотеке.

— Если все останутся в гостиной, то я с вами согласен, — сказал Эссекс. — Окна хорошо бы закрыть не столько ради безопасности, сколько ради спокойствия — мы вряд ли захотим выглядывать наружу, кому взбредет в голову на это смотреть? Кроме того, — добавил он, — мы же знаем, что дом выстоит.

— Вон то большое окно в гостиной — уморишься его закрывать. Хотя я, конечно, тоже совсем не жажду смотреть наружу.

Они вместе поднялись по ступенькам главной лестницы, которая уже слегка подрагивала под напором ветра. Заметив надпись «Когда жить, если не теперь?», капитан ухмыльнулся.

— Если бы старик знал, что придется выдержать дому, он бы, наверное, построил его иначе.

— Во всяком случае, он построил крепкий дом, — заметил Эссекс. — Уже за одно это мы должны быть ему благодарны.

К трем часам пополудни огромные окна гостиной, вымытые до блеска, были полностью закрыты. Эссекс и капитан с помощью Глории и Мэри-Джейн использовали одеяла, покрывала, скатерти, простыни и, наконец, брезентовый чехол от жаровни (пришлось идти за ним в сад и тащить, преодолевая сопротивление ветра). Все это время Джулия сидела в большом кресле в углу гостиной и плакала, не отрывая взгляда от огромной люстры. Свет все еще горел; кто-то отметил, что даже с занавешенными окнами темнее не стало — и до этого небо заволокло черным. Фэнси с дедушкой играли в шашки у него в комнате. Миссис Хэллоран достала вторую бутылку хереса к холодному ланчу, но капитан, Эссекс и несколько оправившаяся миссис Уиллоу предпочли виски. Каждую свободную емкость в доме наполнили водой; на длинном столе в гостиной выстроилась батарея термосов, принесенных из «библиотечных» запасов; каждый был помечен этикеткой согласно содержимому: «Кофе», «Суп» или «Чай». На угловом столике лежали аккуратно сложенные одеяла; во всех подсвечниках торчали новые свечи, а запасные коробки громоздились на каминной полке вместе с упаковками спичек. Миссис Хэллоран с вялой помощью миссис Уиллоу приготовила сэндвичи, накрыла их пленкой и поставила на столе в гостиной, рядом с термосами. По совету Эссекса, любившего виски со льдом, миссис Хэллоран также наполнила два ведерка и сообщила Эссексу, что, пока работает холодильник, он может пить свой виски с комфортом.

— Я планирую много пить этой ночью, — сказал Эссекс.

— И я тоже, — подхватила миссис Уиллоу.

У большинства (за исключением Джулии) изначальная тревога сменилась чем-то вроде мрачного юмора. Что ж, они сделали все, что могли; они даже почти привыкли к завыванию ветра, яростно атакующего стены дома; они были возбуждены, чуть ли не в праздничном настроении, словно в ожидании пикника.

— У меня прошло похмелье, — радостно объявила миссис Уиллоу.

Мэри-Джейн засмеялась.

— А у меня больше никогда не будет астмы! Знаете, — обратилась она к тете Фэнни, — я сегодня впервые чувствую себя лучше после смерти Лайонела.

— Это потому, — сурово заявила тетя Фэнни, — что ты встала и немножко поработала разнообразия ради. Я тебе обещаю: отныне ты будешь вести куда более активную жизнь!

— Я иду переодеваться, — сообщила миссис Хэллоран. Не знаю, сколько еще продержится электричество, а при свете свечи одеваться не желаю.

— И все-таки возьмите свечку на всякий случай, — посоветовал капитан.

Миссис Хэллоран поднялась и вышла в центр комнаты.

— Прежде чем я уйду, — начала она, — необходимо убедиться, что все четко поняли мои инструкции. Еще раз повторяю: я ожидаю вас здесь, в гостиной, к четырем часам, в приличной одежде, после чего никто больше не покинет эту комнату. Рекомендую одеться наилучшим образом — с учетом требований тепла и безопасности, разумеется, — чтобы мы могли завтра утром произвести хорошее впечатление. Когда я утром выйду из дома, я должна быть уверена, что веду за собой в этот чистый, новый мир опрятную, благовоспитанную и культурную семью. Помните… — У миссис Хэллоран дрогнул голос; она помедлила, на мгновение прижала руку к губам и продолжила: — Помните, это конец, которого мы так долго ждали.

— Это верно, — засуетилась тетя Фэнни. — Мы все должны выглядеть на уровне!

— И поторопиться, — напомнила Арабелла. — Джулия, перестань ныть и поторапливайся!

— Свет тускнеет, — заметила та.

— Тем более надо поторопиться, — ответила тетя Фэнни, и Джулия нехотя поднялась с кресла.

— Фэнси? — позвала Мэри-Джейн из коридора. — Фэнси! Иди сюда, пора надевать праздничное платье!

— Мой отец всегда требовал, чтобы его дочь выглядела чистенько и опрятно, хотя передник до начала вечеринки…

— Раздражает, — признался Эссекс капитану, — необходимость приветствовать новый, светлый мир во фраке и галстуке.

— Чувствуешь себя не к месту? — догадался капитан.

— Как бизнесмен в летнем лагере, — определил Эссекс.

— Надеюсь, время от времени нам позволят одеваться неформально, — пожал плечами капитан. — Насколько я слышал, твой охотничий костюмчик был весьма фривольным!

— Пойдемте, девочки! — сказала миссис Уиллоу, подталкивая Джулию с Арабеллой к выходу. — Вы будете первыми красавицами на балу — ох и бал у нас выйдет, ох и бал! Джулия, тебе сразу полегчает в красивом платье; Белль, леди не должна мешкать, готовясь к выходу в свет; тетя Фэнни, возьмите мою свечу — у вас, кажется, нету, а я возьму у Белль; идемте же, красавицы мои!

— О боже… — пролепетала мисс Огилви в нерешительности. — А мне что делать, миссис Уиллоу? Тоже одеваться? Взять свечу? Или я должна буду ждать здесь? А мистер Хэллоран? Может, мне пойти к мистеру Хэллорану?

— Мисс Огилви, — строго одернула ее миссис Уиллоу, — вы унаследуете Землю вместе со всеми, так что не допускайте небрежности в своем туалете! Мистер Хэллоран вполне обойдется без присмотра на полчасика, а миссис Хэллоран будет очень недовольна, если вы не явитесь в гостиную к четырем в своем лучшем наряде. Представьте, что вы идете в церковь, мисс Огилви — вот примерно так и надо одеваться, опрятно и прилично. Правда, к сожалению, это не то же самое, что идти под венец, хотя вряд ли вы поймете столь тонкую разницу; мисс Огилви, еще раз повторяю, надо спешить!

— Если вы будете столь любезны и отойдете от дверного проема, — с достоинством попросила мисс Огилви, — то я, может, и пройду.

Пока они переодевались, свет все-таки погас. Шум, смех, беготня из комнаты в комнату, выкрики посреди коридора заглушили даже ветер, не то что шаги миссис Хэллоран, спускающейся по лестнице. В любом случае, собравшись на широкой лестничной площадке под надписью «Когда жить, если не теперь?» со свечами, празднично одетые, возбужденные, все были крайне удивлены, разом заметив миссис Хэллоран, лежащую в неловкой позе у подножия лестницы. В слабом мерцании свечей ярко переливалась золотая материя платья.

— Миссис Хэллоран? — с тревогой позвала мисс Огилви, но та не ответила и даже не шевельнулась.

— Боже правый! — воскликнула мисс Огилви и снова позвала: — Миссис Хэллоран! Что с вами?

— Видимо, кто-то столкнул ее с лестницы, — резюмировала миссис Уиллоу, глубокомысленно кивнула и добавила: — «Взявшие меч, мечом погибнут»[22].

— Интересно, как это могло произойти? — удивилась тетя Фэнни. — Бедная Орианна всегда смотрела под ноги…

— Так ее столкнули, ясное дело, — повторила миссис Уиллоу.

— А я все дивилась на эти ее инструкции да правила, — подала голос Арабелла. — Я все думала — может, она собирается в какой-то другой мир, не наш? Ну вот так оно и вышло…

— Моя корона! — вспомнила вдруг Фэнси и кинулась вниз по ступенькам.

— Фэнси, дорогая, осторожнее — споткнешься и упадешь! — окликнула ее Мэри-Джейн.

Не обращая внимания на мать, Фэнси перепрыгнула последние две ступеньки, обошла миссис Хэллоран и потянула за корону.

— Застряла! — пожаловалась она.

— Минуточку!

Капитан грузно спустился по ступенькам и склонился над миссис Хэллоран. Какое-то время он внимательно разглядывал тело, затем взял запястье, чтобы пощупать пульс, и тут же выпрямился, покачав головой.

— Бедная старая леди! Что ж, Фэнси, теперь это и вправду твоя корона.

Капитан осторожно подвинул голову миссис Хэллоран, вытащил корону и надел ее на Фэнси.

— Теперь моя корона! — повторила довольная девочка.

Остальные принялись осторожно спускаться по ступенькам, боязливо косясь на тех, кто шел сзади.

— «Взявшие меч, мечом погибнут», — повторяла миссис Уиллоу.

Все собрались вокруг миссис Хэллоран и на некоторое время замерли.

— Не могу поверить! — нарушила молчание Глория. — Мне стыдно, что я была с ней так груба…

Тетя Фэнни пригладила волосы миссис Хэллоран, которые капитан растрепал, пока доставал корону.

— Мне будет ее не хватать, — с удивлением констатировала она.

— Но кто-то же столкнул ее с лестницы? — упорствовала миссис Уиллоу. — Не сама же она упала!

— Сейчас это уже неважно, — отмахнулась тетя Фэнни. — Бедная Орианна!

— Ей бы не понравилось, что мы стоим и пялимся на нее, — предположила Глория, и все отодвинулись подальше.

Эссекс присел на нижнюю ступеньку лестницы и сказал, глядя на миссис Хэллоран:

— Она говорила, что пойдет с нами либо в роли правителя, либо никак. Жаль, что у нее не было шанса передумать, — добавил он, беспомощно глядя на остальных.

— У нее всегда был твердый характер, — вздохнула тетя Фэнни. — Я и вправду буду по ней скучать.

— А может, ей бы там и не понравилось, — предположил капитан с видом человека, во всем ищущего положительные стороны. — Завтра, то есть…

— Возможно, она бы чувствовала себя не к месту, — поддержала Арабелла.

Эссекс наклонился и нежно погладил миссис Хэллоран по щеке, затем встал и отвернулся.

— Взгляните на мою корону! — призывала Фэнси, танцуя вокруг. — Эссекс, посмотри на мою корону!

— Тебе очень идет, детка, — похвалила Мэри-Джейн.

— Только вот тщеславие не к лицу юной девочке, — заметила тетя Фэнни. — Запомни, Фэнси: земные блага еще не делают человека благородным; ты ничем не лучше других девочек твоего возраста, даже если у тебя есть корона.

— «Взявшие меч, мечом погибнут», — снова повторила миссис Уиллоу, стоя над миссис Хэллоран. — Интересно, кто все-таки ее столкнул? В любом случае, мы не можем ее тут оставить.

— Да уж, мне совсем не улыбается ходить мимо нее туда-сюда, — признался капитан.

— Что ж, ее нужно вынести наружу, — приняла решение тетя Фэнни.

— Это верно, — задумчиво нахмурился капитан, — только дверь-то забаррикадирована!

— Она не хотела видеть, что творится снаружи! — крикнула Фэнси, медленно кружась вдоль холла со свечой в руках.

— Теперь уже и не увидит, это точно, — пообещал капитан. — Как по мне, так мы не можем оставить ее здесь, а завтра похоронить или что-то там еще… Кроме всего прочего, это испортит впечатление от Первого дня.

— Нет, наружу, так наружу — вынесите ее, — распорядилась тетя Фэнни.

— Так дверь же завалена! — возразила миссис Уиллоу.

— Окно наверху… — предложил было капитан, однако тетя Фэнни энергично замотала головой.

— Она была женой моего брата и потому должна покинуть дом достойно. Нет, я никак не могу допустить, чтобы миссис Хэллоран выбрасывали из окна. Хотя, насколько я помню, — задумчиво добавила тетя Фэнни, — впервые она вошла сюда не в парадную дверь; кажется, изначально она пользовалась черным входом. В любом случае, ее нужно вынести через парадную дверь.

— Что ж… — вздохнул капитан и вопросительно посмотрел на Эссекса. — Ты как?

Эссекс не отрывал взгляда от миссис Хэллоран.

— Как скажете, — медленно произнес он. — Она мне, в общем-то, нравилась.

— Ну что вы, Эссекс! — Тетя Фэнни подошла к нему и утешающе положила руку ему на плечо. — Мы все ее очень любили, и все же надо смотреть в будущее, думать о завтрашнем дне. Подумайте обо всех остальных, о тех, кто умрет сегодня ночью; представьте, что она — всего лишь одна из миллионов.

— С другой стороны, — вставила миссис Уиллоу, — ее действительно столкнули с лестницы.

— Это все уже несущественно, — успокаивала тетя Фэнни, — не стоит горевать, Эссекс. Помните, что мы все разделяем эту утрату, — и вынесите ее наружу.

— До чего неохота все обратно оттаскивать! — проворчал капитан. — Мы столько времени потратили…

— Ничего не поделаешь, надо, так надо, — отозвалась тетя Фэнни.

— Придется, — проворчал капитан и принялся толкать огромный сундук.

Тут подтянулись и остальные, торопливо разбирая завал в мерцающем свете свечей, пока Фэнси медленно и грациозно кружилась на черно-белом мраморном полу, пытаясь разглядеть отражение короны в высоких зеркалах. Капитан залез на стремянку и вытащил гвозди, которыми были приколочены одеяла; внизу одеяла поймали тетя Фэнни с миссис Уиллоу и сложили кучей на большой сундук, чтобы те были под рукой, когда миссис Хэллоран вынесут наружу.

— Так, ветер ужасно сильный, — предупредил капитан. — Мы с Эссексом ее вытащим, а вы, женщины, стойте вот тут, у двери, и как только мы выйдем, сразу закройте и ждите, когда мы вернемся. Ты ее неси, — велел он Эссексу, — раз она тебе больше нравилась. А я буду на подхвате, если вдруг ты ее уронишь.

Эссекс поднял миссис Хэллоран, которая оказалась массивнее, чем представлялось, и двинулся к входной двери.

— Давайте! — скомандовал капитан.

Дверь распахнулась, и ветер проворно взметнулся по лестнице наверх. Эссекс с капитаном выскользнули наружу, и дверь за ними захлопнулась.

— Куда? — прокричал капитан.

— К солнечным часам, куда же еще, — без колебания ответил Эссекс.

Преодолевая сопротивление ветра, они спустились по ступенькам, обогнули искусственный пруд и пошли по траве, мокрой от воды, которую ветер выплескивал из пруда. Подойдя к солнечным часам с надписью «Что жизнь?», Эссекс остановился, все еще держа на руках миссис Хэллоран.

— Да положи ты ее! — воскликнул капитан.

— Не знаю, зачем мы ее сюда принесли, — пробормотал Эссекс, — ей никогда не нравилась эта надпись. «Один как перст схожу в могилу я…»

Наконец, понукаемый капитаном, он посадил миссис Хэллоран на траву, прислонив спиной к часам и повернув лицом к большой лужайке, и сложил ей руки на коленях. Капитан аккуратно расправил золотистую юбку; минуту-другую они стояли, восхищенно глядя, как миссис Хэллоран сидит возле часов со сложенными руками, словно до сих пор обозревает свои владения. Затем капитан двинулся прочь; Эссекс чуть задержался, бросив последний взгляд, и вскоре они уже спешили, подгоняемые ветром, вокруг искусственного пруда, вверх по мраморным ступенькам и на террасу.

— Все готово, открывайте! — закричал капитан, молотя кулаками по двери.

Им открыли, снова впустив в холл мощный порыв ветра; мужчины поспешно забежали внутрь, и все вместе дружно налегли на дверь.

— Ну вот, дело сделано, — резюмировал капитан, опускаясь на сундук и вытирая пот со лба.

— Скорей же завалите дверь! — воскликнула миссис Уиллоу.

— Дайте хоть дух перевести! — запротестовал Эссекс. — Мы дошли до самых часов.

— Отлично, — кивнула тетя Фэнни, — это была единственная вещь, по-настоящему похожая на нее, если вы понимаете, о чем я.

С меньшими усилиями (ведь они уже делали это раньше) растянули одеяла вдоль дверного проема и накрепко прибили. Затем все вместе придвинули к двери большой сундук, весело смеясь, потому что это была последняя задача. Наконец, собрались в гостиной и устроились с комфортом. Тетя Фэнни ушла в правое крыло дома и вернулась с Ричардом Хэллораном в инвалидном кресле; тот был озадачен, но рад оказаться в компании и тут же попросил развести огонь в камине.

— Мы разведем огонь завтра утром, Ричард, — пообещала миссис Уиллоу, — если захочешь.

— Конечно, захочу! Я люблю погреться по утрам.

— Ты понял, что должен остаться в этой комнате на всю ночь, Ричард? — уточнила тетя Фэнни.

— Кажется, мне говорили. Я забыл, чего надо ожидать; кто-то говорил, что я должен быть очень сильным и просидеть всю ночь в гостиной.

— Мы все будем тут, рядышком.

— Если я устану, то вздремну немного.

— Ну что ж… — Миссис Уиллоу вытянула ноги и зевнула. — Для ужина рановато, впереди долгий вечер. Сыграем в бридж?

— Нет уж, спасибо, — отказалась тетя Фэнни. — Мы с вами играем в разных стилях, миссис Уиллоу.

— Да, но теперь у нас осталось лишь пять игроков, тетя Фэнни, так что в будущем нам придется искать компромисс.

— Мне сложно сосредоточиться, — сказала Арабелла. — Я чувствую — что-то должно произойти! — И она засмеялась.

— А я все еще слышу ветер, — пожаловалась Джулия.

— Так, детка, — обратилась к ней миссис Уиллоу, — нет никакого смысла себя накручивать, ты только испортишь настроение остальным. Выпей лучше.

— Отличная идея, — оживился Эссекс. — По крайней мере, у нас полно льда.

Он подошел к переносному бару, который они перетащили в гостиную.

— А может, нам стоит сохранять ясные головы наутро? — забеспокоилась тетя Фэнни.

— Тетя Фэнни, время для ясных голов давно прошло. Миссис Уиллоу, скотч?

— Благодарю, Эссекс.

— Кажется, я слышала какой-то удар… — пробормотала Джулия, нервно сжимая руки.

— Наверное, дерево упало, — предположила тетя Фэнни. — Постарайся не замечать, дорогая, подумай о чем-нибудь другом.

— Мистер Хэллоран, вам не холодно? — спросила мисс Огилви, подходя к инвалидному креслу.

— Нет-нет, благодарю вас, мисс Огилви. А вам? Может, накинуть шаль?

— Мне тоже не холодно, благодарю. Я только за вас беспокоилась…

— Вы очень добры, мисс Огилви. Вы знаете, что я должен оставаться в кресле всю ночь?

— Да. Миссис Хэллоран…

— Кто? — не понял мистер Хэллоран.

— Можно мне иногда надевать твою корону? — спросила Глория у Фэнси.

— Нет, — ответила та и захихикала. — Но можешь забрать себе мой кукольный домик.

— У Фэнси от этой короны рано или поздно голова разболится, — сказала миссис Уиллоу. — Небось скоро сама снимет.

— А мне нравится в ней танцевать!

— И дело даже не столько в сюжете, сколько в игре актеров, — рассказывала Мэри-Джейн Арабелле. — Они так играли, что казалось, перед тобой живые люди! Изумительно! Разумеется, они взяли настоящих аборигенов и бо`льшую часть фильма снимали прямо там, в лесу Отури, с животными. Я так плакала, когда они пытали…

— Боже… — вздохнула миссис Уиллоу и потянулась. — Долгонько ждать придется.

— Первым делом я сплету тебе корону из цветов, — пообещал Эссекс Глории.

Примечания

1

«Гамлет», пер. А. Кронеберг (здесь и далее прим. перев.).

2

«Гамлет», пер. А. Кронеберг.

3

Изречение римского философа Сенеки.

4

Цитата из «Рубаи» Омара Хайяма, пер. О. Румера.

5

Цитата из «Кентерберийских рассказов» Дж. Чосера, пер. О. Румера.

6

Цитата из «Кентерберийских рассказов» Дж. Чосера, пер. О. Румера.

7

Пер. К. Чуковского.

8

Персонаж пьесы Сфорца Одди «Любовная тюрьма» (1572 г.).

9

Цитата из Библии (Исход, 15:9).

10

Аллюзии к монологу Гамлета «Быть или не быть».

11

Классическая детская молитва XVIII века.

12

Цитата из Библии (Исход, 3:17).

13

«Робинзон Крузо», пер. М. Шишмаревой.

14

«Робинзон Крузо», пер. К. Чуковского.

15

Шейкеры — религиозное течение XVIII–XIX вв.

16

Персонаж романа Джейн Остин «Мэнсфилд-парк».

17

Поэма Эндрю Марвелла «К стыдливой возлюбленной», пер. Г. Кружкова.

18

«Робинзон Крузо», пер. К. Чуковского.

19

Цитата из стихотворения Р. Геррика «Коринна встречает май», пер. А. Сендыка.

20

Знаменитый особняк в готическом стиле, выстроенный Хорасом Уолполом на берегу Темзы в XVIII веке.

21

Цитата из пьесы Шекспира «Цимбелин», пер. А. Курошевой.

22

Цитата из Библии (Евангелие от Матфея 26:52).

Content

Ширли Джексон
Солнечные часы

Предисловие

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Примечания