Алексис Опсокополос

Отверженный IV

Эскалация

Глава 1

Время тянулось так медленно, будто какой-то всесильный маг наложил заклятие на заставу. Мне было очень тяжело просто сидеть и ждать — хотелось что-то делать, предпринимать, действовать. После визита в Белосток, где я увидел размах, с которым немцы подошли к работе с похищенными подростками, я был уверен, что они не допустят утечки информации и с минуты на минуту нападут на заставу.

За себя и за Агату я не переживал — изученные навыки позволяли мне постоять за себя и за подругу. Я боялся, что нам не удастся отстоять Яроша. Поляк был невероятно ценной добычей — сохранение пленника давало шанс на спасение всех похищенных ребят.

После разговора с Милютиным прошло почти три часа. Я сходил в медпункт, чтобы проверить состояние Яроша и Агнешки. С ними всё было нормально, но я на всякий случай обновил заклятия. Агата спала. Она так сильно вымоталась и перенервничала, что мой визит её не разбудил. Я посидел минут двадцать возле подруги и вернулся в кабинет к начальнику заставы.

Капитан предложил мне чаю — кофе «три в одном», к моей радости, в шкафчике больше не оказалось. Я не отказался и получил кружку горячего напитка с запахом бергамота. Не то чтобы мне сильно хотелось чего-то выпить, но процедура чаепития помогла хоть как-то себя занять. Часы на стене показывали пять минут седьмого, и сколько мне ещё предстояло ждать, я не знал.

Иван Иванович ворвался в кабинет Воробьёва будто под заклятием ускорения. Именно ворвался — другого слова было не подобрать. От неожиданности я чуть не пролил на себя чай. Поставил чашку на стол и едва успел встать, как был схвачен и крепко сжат в крепких объятиях генерала КФБ.

— Я не знаю, где ты был, что пережил, что узнал и какой ценой спасся, но как же я рад тебя видеть, мой мальчик! — громко сказал Милютин, не выпуская меня из объятий. — Как же я рад тебя видеть, ты просто не представляешь!

— Представляю, — ответил я. — Я рад Вас видеть не меньше.

Иван Иванович наконец-то разжал руки, но эмоции его всё ещё переполняли, и он похлопал меня по плечу, а потом ещё раз обнял. Я не ожидал такого проявления чувств от сурового генерала КФБ. Видимо, он действительно был рад меня видеть. Эмпатией я это дело проверить не мог — у Милютина всегда стояла блокировка исходящих эмоций.

— Когда меня разбудили среди ночи и сообщили, что ты объявился, я просто не мог поверить, что мне это не снится, — сказал Милютин. — Это, пожалуй, лучшая новость за последние месяцы. И учитывая, как и откуда ты появился, думаю, новостей будет много.

— Это да, — ответил я. — Новостей и информации будет очень много.

— Мне доложили, что с тобой прибыли ещё трое, но двое из них пленники.

— Пленник на самом деле один. Сейчас я по порядку всё объясню.

— Сгораю от нетерпения, но давай совсем вкратце, сказал Иван Иванович. — У нас ещё будет время, чтобы поговорить обстоятельно.

— Если вкратце, то наших ребят воруют немцы и держат в специальных центрах в Польше. Там их обучают боевой магии и к чему-то готовят.

Уже этой информации хватило генералу КФБ, чтобы его лицо вытянулось от удивления.

— Таких центров минимум четыре, — продолжил я. — В том, где обучали меня, было чуть более ста курсантов.

— Курсантов? — переспросил Милютин, удивляясь всё больше.

— Да. Суть в том, что похищенных подростков держат в плену, но они не знают, что это плен. Ребята думают, что они курсанты специального тренировочного центра, и что в будущем лучшие из них смогут поступить в магическую академию. Им всем стёрли память, вложили ложные воспоминания, и все теперь думают, что они поляки. Но очень прогермански настроенные поляки — обучение у нас шло на немецком языке, а императора Священной Римской империи славили по сто раз на день.

— Какая мудрёная схема. Удивительные и пугающие своим размахом вещи ты рассказываешь, Роман.

— Вы ещё не раз удивитесь, пока я буду говорить.

Я в общих чертах рассказал Милютину всё, что узнал про центры подготовки, про то, как ко мне вернулась память, и про побег.

— Даже и не знаю, как на это реагировать, — произнёс руководитель столичного департамента КФБ, когда я закончил рассказ. — А ты на карте сможешь показать расположение этих центров?

— Только своего. Но я думаю, расположение остальных сможет показать заместитель директора нашего центра по хозяйственной части, который сейчас лежит в медпункте. Думаю, он много чего сможет показать и рассказать.

— Ты привёл с собой языка?! — Милютин буквально вскричал от удивления.

— Да. А иначе как вы спасёте ребят без нормальной информации? Только не привёл, а принёс — мне пришлось отрезать ему ноги.

— Будет себя хорошо вести — нарастим.

— Я тоже так подумал.

— Если всё, что ты сказал — правда, то ситуация очень серьёзная. Ребят надо спасать, но на решение этого вопроса у нас уйдёт много времени. Ты же понимаешь, что мы не можем просто взять, зайти на территорию Польши и забрать их.

— Понимаю, — согласился я. — Но вы ведь не можете их там оставить?

— Я тебе сразу сказал, что не можем. Но вопрос настолько сложный, что я на эту тему сейчас даже говорить ничего не буду. А то что ты притащил языка — выше всяких похвал. Это намного облегчит нам работу. У меня просто нет слов, какой ты молодец — выжил, узнал информацию и сбежал с языком! Я представляю, как удивится Александр Петрович. И как он обрадуется.

— А как удивится и обрадуется генеральный прокурор, — заметил я. — Он не поменялся?

— Не поменялся. А почему он должен обрадоваться?

— Девчонка, которая лежит в заморозке — его внучка.

— Что?! — воскликнул Милютин, и как мне показалось, он даже растерялся. — С чего ты это решил? Это она тебе сама сказала?

— Нет. К ней память не вернулась, поэтому и пришлось заклятие применить — не хотела уходить. Но я её хорошо запомнил ещё с Москвы. Крайне капризная и вредная девчонка, я Вам скажу. С другой стороны, если бы она тогда не вела себя вызывающе, я бы её и не запомнил.

— Роман, если ты спас внучку Игоря Константиновича, то… — Милютин запнулся от переполнявших его эмоций. — То я даже слов не могу подобрать, какую ты нам оказал услугу. В первую очередь Александру Петровичу.

— Я всегда рад помочь и Вам и Александру Петровичу.

— А я теперь даже боюсь представить, кто та рыженькая, — улыбнулся Милютин, уже взявший себя в руки.

— Рыженькая — просто моя подруга.

— Просто подруга?

— Ну, не просто, — сказал я и неожиданно для себя самого немного смутился.

— А ты хорош! — Иван Иванович рассмеялся. — Даже в такой ситуации не растерялся. Она тоже ничего не помнит?

— Почти ничего. Но по обрывкам воспоминаний мы смогли определить, что она русская и, скорее всего, из Москвы. В общем, она почти ничего не помнит, но она верит мне и ждёт, что ей помогут восстановить память.

— Это не проблема. Просто сам понимаешь, кого попало к ней в голову пускать нельзя.

— Понимаю.

— Но я думаю, мне удастся уговорить Анну Алексеевну нам помочь.

— Я не знал, что она менталист.

— Не знал и дальше не знай! — сказал Милютин и улыбнулся.

Я понял намёк и подтвердил это кивком, а Иван Иванович посвятил меня в дальнейшие планы:

— По прилёте в столицу разместим обеих девушек в закрытом госпитале КФБ и восстановим им память. Потом внучку Воронцова, если это действительно она, отправим под защиту деда. А твою подругу, кем бы она ни была, немного подержим под охраной. Домой её пока отпускать нельзя во избежание утечки информации. Лучше предотвращать проблемы, чем исправлять. Сейчас у нас не так много свободных ресурсов. Тебе уже рассказали, что происходит в стране? Про Петербург в курсе?

— Да.

— Про то, что сепаратистами руководит твой отец, думаю, тоже уже знаешь?

— Да. Мне очень жаль.

— Не сожалей. Ты не виноват, что твой отец выбрал такой путь.

— Мне жаль, что всё так сложилось.

— Это да, это всем жаль. И раз уж у нас зашла об этом речь, лишний раз хочу напомнить: о том, что студент Кутузовской академии Андреев на самом деле никакой не Андреев, а молодой князь Седов-Белозерцев, знаем лишь я, Александр Петрович, ещё два-три сотрудника КФБ, да твои родители и дядя. С нашей стороны никто не заинтересован в разглашении этой тайны, думаю, со стороны твоих родных тоже, ведь в первую очередь, это вопрос твоей безопасности.

— Я готов к возможным проблемам.

— Вообще, если уж на то пошло, ты сейчас единственный человек во всей России, у которого не должно быть никаких проблем в принципе. По всей стране, кроме Петербурга и Москвы, ты под защитой Александра Петровича. В Петербурге сейчас по факту правит твой отец, а в Москве, после того как ты спас внучку Воронцова, на тебя даже косо посмотреть никто не посмеет.

Милютин сделал паузу, чтобы я осознал смысл сказанных им слов, после чего грустно усмехнулся и добавил:

— Но это в теории у тебя не должно быть проблем, а зная, как ты их притягиваешь, я бы на твоём месте расслабляться не стал!

— Не буду, — пообещал я.

— Молодец! А теперь иди разбуди свою рыженькую, да будем собираться. Пора выдвигаться домой.

— Да хотелось бы. Я, если честно, тут с ума чуть не сошёл за то время, пока Вас ждал.

— С чего вдруг? — удивился Милютин.

— Переживал, опасался, что на заставу нападут немцы. Уже даже рассматривал вариант, как нам самим пробираться поближе к России.

— Вот по пути вас точно могли перехватить, а на заставе вы были в полной безопасности. После нашего телефонного разговора сюда отправили всех одарённых из близлежащих застав и с двух наших военных баз в Беларуси.

— Но я никого не заметил.

— Их отправили для того, чтобы отбить атаку, если она состоится, а не для того, чтобы привлекать внимание и эту атаку провоцировать.

— Могли бы хоть мне сказать.

— А кто знал, что ты такой впечатлительный? Я думал, ты спокойно спишь.

— Уснёшь тут.

— А тебе бы не помешало. Выглядишь ты неважно.

— Мне не обязательно спать. Моя подруга — была лучшей лекаркой в нашем центре. Она сейчас сама выспится, а потом меня быстро в порядок приведёт.

— Ты не просто хорош, ты намного лучше, чем я предполагал! — сказал Милютин и рассмеялся.

В Великий Новгород мы вылетели на вертолёте. Это было оптимальное средство передвижения в плане скорости и надёжности. Вертолёт с защитой от магического и механического урона и двумя сильными магами воздуха на борту был практически неуязвим, и в отличие от самолёта, в случае атаки спокойно опускался магами на землю даже при неработающих или горящих двигателях.

В самом начале пути Агата восстановила мне силы. Затем мы все позавтракали. А потом до самого конца почти трёхчасовой дороги я рассказывал Милютину о своих приключениях: от похищения в Подмосковье до побега из центра «Ост» и прибытия на белорусскую границу.

Глава 2

В Великий Новгород мы прибыли в начале десятого. Точнее, не в сам Новгород, а в расположенный неподалёку от столицы госпиталь КФБ. Заведение, как и сказал ранее Милютин, было закрытым. Я бы даже сказал: очень закрытым. Четыре длинных четырёхэтажных корпуса располагалось в глухом лесу и походили больше не на госпиталь, а на закрытый военный исследовательский центр. И скорее всего, так оно и было.

На крыше одного из корпусов находилась вертолётная площадка. На неё мы и сели. Яроша и внучку Воронцова сразу же унесли сотрудники загадочного заведения, а нам с Агатой Милютин дал пять минут, чтобы попрощаться. Тем более всё равно надо было дождаться переводчика — по-русски Агата не понимала, и до этого момента всё ей переводил я.

Мы отошли от вертолётной площадки к краю крыши, чтобы поговорить наедине. Я огляделся — вокруг, насколько хватало глаз, простирался лес. Возникало ощущение, что мы находимся где-то очень далеко от цивилизации. Агату, видимо, посетили те же самые мысли, потому что она крепко схватила меня за руку и негромко сказала:

— Что-то мне как-то не по себе от этого всего. Очень уж это место похоже на Восточный, только больше размером.

— Главное отличие этого места от Восточного в том, что здесь тебе помогут восстановить память и после этого сразу отпустят домой, к родителям, — сказал я. — Не переживай и не бойся. Иван Иванович — хороший человек, и он хочет нам только добра.

— Я вспомнила: ты этого Ивана Ивановича часто звал во сне и потом, когда выпил зелье.

— Ну вот. Ты тогда спрашивала, кто это. Теперь видишь.

— И ещё ты вспоминал какую-то Милу.

— Милу ты не увидишь.

— Почему?

— Потому что это было очень давно, она сейчас далеко, и эту страницу своей жизни я перелистнул.

— Роберт, ты раньше говорил, что она просто твоя знакомая. Это твоя бывшая девушка, да?

— Да.

— Точно бывшая?

— Да.

Агата обняла меня, поцеловала в щёку и прошептала в ухо:

— А кто нынешняя?

— Не знаю, — ответил я. — То ли Агата, то ли Аня. Всё никак не могу выбрать.

Агата рассмеялась и опять меня поцеловала.

— Кстати, — заметил я. — Надо нам переходить на наши настоящие имена. А то нас могут не понять, если мы в Кутузовке будем звать друг друга польскими именами.

— Надо, — согласилась подруга. — Но как-то это непривычно. Может, когда мне вернут память, будет легче сменить имя.

— Ну да, — согласился я. — А то вдруг окажется, что ты и не Аня вовсе.

— И не русская? И что тогда со мной будет?

— Да пошутил я, — поспешил я успокоить подругу. — Русская ты. Но даже если и нет, то тебя в любом случае вернут домой. Назад в Восточный не отправят. Здесь можешь не переживать. Но я уверен, что ты русская. И совсем скоро ты в этом убедишься. Думаю, уже сегодня. На самом деле, процедура восстановления памяти для хорошего менталиста дело несложное и недолгое. И что-то мне подсказывает, что в этом заведении есть хорошие менталисты.

— Всё равно страшно.

— Не бойся, всё будет хорошо. Скоро ты увидишь свою семью.

— Это да, но вот как они меня встретят?

— Ты опять за своё? С великой радостью они тебя встретят. Какая-то ты слишком мнительная. Сделай себе какой-нибудь отвар или эликсир успокаивающий.

— Не смешно, — пробурчала Агата и насупилась. — Я ужасно переживаю. Как я буду с ними разговаривать? Я даже русского не знаю.

— Ты его знаешь. И вспомнишь уже сегодня. Не переживай. А, вообще, я тут подумал, это хороший бонус нам в компенсацию за потерянное в Восточном время — почти идеальное знание немецкого языка.

— Слабое утешение.

— Ну как могу, так и утешаю, — сказал я и поцеловал подругу.

— Вот такое утешение работает лучше, — сказала Агата-Аня и улыбнулась. — Как думаешь, мы скоро увидимся?

— В том, что тебя с твоим Даром зачислят на подготовительный курс в Кутузовку, я даже не сомневаюсь. Но на всякий случай попрошу Ивана Ивановича посодействовать. Зачисление происходит по факту прибытия в академию. Поэтому как надоест дома отдыхать, как соскучишься по мне, так и приезжай.

— Ну тогда я почти сразу и приеду. Я уже по тебе скучаю, — сказала подруга и рассмеялась, затем она опять меня крепко обняла, прижалась к моей щеке своими огненно-рыжими волосами и добавила: — Хорошо, что мы есть друг у друга, Роберт. То есть, Роман.

— Можно просто Рома, но пока можно и Роберт. Я тоже сейчас расстанусь с Агатой, а в следующий раз уже встречусь с Аней! — сказал я и поцеловал подругу. — А Восточный и всё, что с ним было связано, мы забудем, как неприятный сон.

Пока мы разговаривали на краю крыши, пришёл переводчик и с ним какой-то серьёзный мужчина в белом халате, торчащем из-под куртки. Мы направились к вертолёту. Серьёзный мужчина о чём-то быстро переговорил с Милютиным, после чего увёл мою Агату-Аню. Когда мы с Иваном Ивановичем остались вдвоём, я спросил:

— А это точно госпиталь?

— Скажем так, — ответил Милютин. — Девушек здесь будут лечить и восстанавливать.

«А беднягу Яроша здесь будут пытать», — мысленно закончил я фразу за генералом КФБ.

Из загадочного госпиталя мы с Иваном Ивановичем вылетели уже непосредственно в Великий Новгород. Следующим местом нашей посадки стала крыша столичного управления КФБ.

— А Вы мне не расскажите, какие у нас планы? — спросил я Ивана Ивановича, когда мы покинули вертолёт. — Куда мы идём?

— Я иду к себе в кабинет, проводить совещание, — ответил Милютин. — А ты поедешь сейчас в академию. Там тебя ждёт Егор Андреевич. В академии почистишься нормально, чтобы в тебе никакой ерунды, вроде остатков внешних блокировок, не осталось, или чего похуже, а потом возвращайся сюда — поговорим о планах.

В Кутузовку меня повёз водитель Милютина. Он доставил меня к одному из административных корпусов, возле которого уже стоял Гурьев. Я хотел выйти из машины, но Егор Андреевич не дал мне этого сделать. Он протянул мне полиэтиленовый пакет и сказал:

— Надень куртку с капюшоном и очки. Не стоит пока никому знать, что ты вернулся.

Я взял пакет и спросил:

— А куда мою куртку деть?

— Можете оставить её в машине, — сказал водитель. — Иван Иванович велел мне Вас дождаться и потом отвезти в управление.

Я быстро снял свою куртку, надел вместо неё ту, что достал из пакета, и нацепил очки. А выйдя из машины, ещё и максимально натянул на лицо капюшон. И мне было совершенно непонятно, зачем нужны такие сложности с конспирацией. Намного проще было Гурьеву приехать в управление. Тогда бы уж точно никто не узнал, что я вернулся. Поступок Милютина, отправившего меня в Кутузовку, казался мне нелогичным. Но всё встало на свои места, после того как Егор Андреевич сказал:

— Пойдём к Источнику.

— Там Вы будете чистить мою голову? — поинтересовался я.

— Мне в твою голову лезть запрещено. Иван Иванович сейчас к ней никого не допустит, — ответил Гурьев. — Поэтому чистить её будешь сам. Да и не только голову.

— А я смогу?

— Ты нет. Но мы поэтому и идём к Источнику. Он сможет.

И мы отправились к храму Источника. По пути я попытался выяснить у наставника, чего мне теперь ожидать в плане учёбы.

— Егор Андреевич, — спросил я. — А Вы не знаете, что теперь у меня будет с учёбой?

— Это к Ивану Ивановичу, — ответил Гурьев и, заметив моё некоторое недоумение, добавил: — Ну, или к Анне Алексеевне, но точно не ко мне с этим вопросом. Моя задача — отвести тебя к Источнику.

Когда мы вошли в храм Источника, я, как положено, остался стоять у дверей, а Егор Андреевич подошёл к артефакту Силы. Гурьев положил на камень, вокруг которого была сконцентрирована Сила, руки и начитал заклинание. Воздух вокруг артефакта заискрился, а сам он начал светиться. Егор Андреевич около двух минут подержал руки на камне, после чего отошёл от артефакта и обратился ко мне:

— Положи руки на артефакт и полностью откройся Силе. Загляни в себя. У тебя внутри не должно остаться ни единого уголка, где могла бы спрятаться чужая энергия. Всё чуждое, постороннее надо выгнать.

— А как это сделать? — негромко спросил я.

— Твоя задача полностью открыться Силе и Источнику. Это всё, что от тебя требуется. Источник заберёт из тебя всю чужую и грязную энергию и наполнит тебя чистой.

— А блокировки? Иван Иванович говорил, что надо снять остатки блокировок.

— Они сами слетят, когда не останется энергии, которая их питает. Давай уже, иди. И не торопись. У нас очень много времени. Мы можем находиться здесь хоть до завтрашнего утра. Важно, чтобы в тебе не осталось ничего чужого.

Я кивнул и подошёл к камню. Положил ладони на его гранитную поверхность и почувствовал, как источник начал наполнять меня своей энергией. По телу пошла теплота, как это обычно и бывало при обращении к Источнику. Однако в этот раз я заметил некоторый дискомфорт в разных участках тела — едва заметный, но всё же.

И ещё у меня было какое-то внутреннее ощущение, что я открылся Силе не полностью. При этом я сделал всё от меня зависящее, чтобы открыться максимально, но чего-то не хватало. А минут через пять тот небольшой дискомфорт, что я чувствовал в разных частях тела, стал походить на болевые ощущения.

Я невольно прижал ладони к артефакту с большей силой — камень ответил лёгким ожогом. Но я не стал ослаблять давление, почему-то мне показалось, что я всё делаю правильно. Боль в теле усилилась. Особенно неприятные ощущения были в районе живота и в затылке. И по всему телу по мелочи.

И ещё я чувствовал некоторую скованность — возможно, это было из-за того, что я так и не смог открыться Силе полностью. Но я вспомнил слова наставника, что мы никуда не спешим, и продолжил держать руки на камне. А становилось всё горячее и горячее — казалось, что скоро кожа начнёт шипеть.

Я посмотрел на свои руки и заметил вокруг них некую ауру. Не мою стандартную зелёную — ауру человека, а едва заметную грязновато-серого цвета. Присмотрелся внимательнее — эта аура окутывала всё моё тело. И с каждой секундой она становилась всё плотнее.

А ещё моё тело стало будто прозрачным. Нет, органов своих я не видел, но я смог разглядеть в разных частях тела какие-то непонятные бесформенные тёмные сгустки какой-то субстанции. Все они были разных размеров: от горошины до грецкого ореха, и все будто пульсировали. И примерно в этих местах я и чувствовал боль. Самый большой сгусток, размером с апельсин, находился чуть ниже солнечного сплетения. И пульсация в голове мне подсказала, что в районе затылка есть такой же, просто я его не вижу.

Чем дольше я держал руки на камне, тем горячее было ладоням, и тем сильнее пульсировали тёмные сгустки в моём теле. На тупую боль во всём теле я даже не обращал внимания. Через какое-то время мне показалось, будто тело начало разрывать изнутри. Сначала я испугался, но потом вдруг осознал, что ощущение это было сильное, но почему-то приятное. Почти сразу же понял: это Источник добавил напор.

В какой-то момент мне показалось, что мы с Источником слились в одно целое — такое невероятное единение я ощутил с ним и с Силой. Видимо, смог открыться им полностью. И как только я ощутил это единение, во всех местах моего тела, где находились тёмные сгустки, начался невероятно сильный зуд. И прямо у меня на глазах все эти сгустки непонятной субстанции один за другим стали выходить из меня маленькими грязно-серыми струйками дыма. После исчезновения сгустка, зуд прекращался.

Примерно за минуту во мне не осталось ни одного тёмного сгустка. Последним выходил тот, что был в животе. Или тот, что был в голове. Зуд и там, и там прошёл в одно время. И исчезли все болевые ощущения. Лишь ладони горели так, будто я их держу на раскалённой плите.

Но потихоньку и боль в ладонях пошла на убыль. И наконец-то появилась та самая невероятная лёгкость и ощущение безмятежности и счастья. Источник выдавил из меня непонятные тёмные сгустки и теперь наполнял своей чистой энергией. И это было просто прекрасно.

Когда у меня начали неметь кончики пальцев на руках, я понял, что пора и честь знать. Я оторвал ладони от поверхности камня и осмотрел их. Казалось, они должны были обгореть до костей, но всё было нормально. Можно было уходить. Основную миссию мы выполнили — почистили моё тело от… непонятно от чего, но почистили.

Но раз уж я находился у Источника, то было глупо не проверить лишний раз свой уровень, учитывая, что я его не проверял полтора года. Я снова расположил ладони над артефактом, но прижимать к нему не стал. Сконцентрировался и представил перед собой свой шар Силы.

Через пять секунд над камнем закрутились искорки, помутнел воздух, и над поверхностью артефакта материализовался небольшой шар, который стандартно за несколько секунд вырос до своих обычных размеров и приобрёл молочно-белый цвет. Мой шар Силы висел над камнем и светился. А я смотрел на этот шар и пересчитывал на нём полосы — первая, вторая, третья.

Три полосы — восьмой уровень владения магией. Это была отличная новость — не только знание немецкого языка я привёз из Восточного. Я поблагодарил Силу и убрал ладони от артефакта. Шар исчез.

— Ну что? — спросил Гурьев, который всё это время внимательно за мной наблюдал.

— Восьмой, — ответил я.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Почистился хорошо?

— Похоже, что да.

— Ну тогда закругляемся, — сказал наставник, подошёл к артефакту и положил на него руки.

Гурьев начитал заклятие, дождался, пока камень перестанет светиться, после этого мы с ним покинули храм Источника. На улице я подробно рассказал Егору Андреевичу про тёмные сгустки, про то, как они из меня выходили, и в конце спросил:

— Вы, случайно, не знаете, что это было?

— Понятия не имею, — ответил наставник и пожал плечами. — Это могло быть что угодно. Но теперь этого нет. Поэтому забудь.

Это был хороший совет, и следовало им воспользоваться. Тем более, другого мне всё равно не дали. Я попрощался с наставником и пошёл к машине Милютина. По пути старался отгонять неприятные мысли и думать о чём-нибудь хорошем — например, о восьмом магическом уровне. Было интересно, когда я его получил: на турнире или во время побега или по совокупности за полтора года тренировок и боёв?

«Это могло быть за что угодно. Уже не узнаешь. Поэтому забудь», — мысленно ответил я сам себе немного переделанной фразой Гурьева и подумал, что не мешало бы перекусить — после визита к Источнику мне всегда хотелось есть.

Глава 3

Идти по территории Кутузовки было непривычно. Казалось, будто это всё происходит со мной во сне — видимо, моё сознание ещё не приняло полностью тот факт, что Восточный остался в прошлом. С виду территория академии совершенно не изменилась — всё вокруг выглядело так же, как и в день моего отъезда в Москву осенью девятнадцатого года, разве что жёлтых листьев на деревьях не было. Очень хотелось прогуляться по территории, а ещё лучше, зайти в столовую, но надо было уходить. Я посильнее натянул капюшон на лицо и быстрым шагом направился к машине.

До управления КФБ доехали быстро. Водитель запарковал машину на подземной стоянке и проводил меня до кабинета Милютина. А там меня ожидал небольшой сюрприз — секретарь сказала, что у Ивана Ивановича ещё не закончилось совещание, и надо будет подождать. Учитывая, что торопиться мне было некуда, меня такой сюрприз совершенно не расстроил. А когда секретарь предложила мне чаю с печеньем, жизнь наладилась почти полностью.

Много печенья съедать было неудобно, а есть хотелось сильно, поэтому, чтобы утолить голод, я закинул в чай аж пять кубиков сахара — он еле растворился. Голод таким образом я заглушил, но твёрдо решил после разговора с Милютиным пойти и хорошо поесть в каком-нибудь кафе. Правда, для этого нужно было где-то найти деньги, но этот вопрос я как раз намеревался обсудить во время предстоящего разговора — где-то ведь хранились мои вещи и кредитные карточки, и было бы неплохо получить к ним доступ.

Прождал в приёмной я около часа. Когда совещание закончилось, и все его участники разошлись, меня пригласили в кабинет Ивана Ивановича.

Руководитель столичного КФБ сидел за столом и выглядел очень уставшим. Однако увидев меня, он поднялся и вышел мне навстречу. Милютин по-отечески похлопал меня по плечу и сказал:

— Ещё раз спасибо тебе за блестяще выполненное задание! Мне до сих пор не верится, что ты смог провернуть такую сложную операцию. Не каждому профессионалу она по силам. Далеко не каждому. Ты герой. И я это говорю не для того, чтобы сделать тебе приятно, а потому что это так и есть. Признаться, мы уже не ожидали, что ты вернёшься, но ты это сделал. На днях мы поедем к Александру Петровичу, он хочет лично выразить тебе благодарность.

— Это будет большая честь для меня, — ответил я.

— Я тебе больше скажу: не сегодня, и даже не завтра мы осознаем всю ценность проделанной тобой работы. Ты не просто нашёл похищенных детей — возможно, ты раскрыл планы Священной Римской империи, направленные против России.

Милютин тяжело вздохнул, немного помолчал и продолжил:

— Вот я сейчас говорю «возможно», но понимаю, что, скорее всего, так оно и есть. То, что ты уже рассказал, поражает размахом, но думаю, после допроса поляка мне придётся удивиться ещё сильнее. Есть такое ощущение.

Мне было нечего на это сказать, я лишь стоял и слушал.

— Нам предстоит очень много работы, — сказал генерал КФБ, возвращаясь за стол и подавая мне знак, чтобы я тоже присел. — Помимо радости, что нашлись наши дети, мы получили большую головную боль. Просто огромную. Бросить детей мы не можем. А как их вытаскивать — непонятно. Я даже не представляю, с какой стороны подходить к решению этой проблемы. И это я сейчас говорю лишь о детях и о том, как их вытаскивать. Я молчу о цели, ради которой были созданы все эти центры. На эту тему я пока даже думать не готов.

— Но ведь вы что-нибудь придумаете?

— А куда мы денемся? Бросить детей мы не можем. Только вот придумать надо что-то железобетонное, что поможет нам спасти ребят, а не погубить их. Обратиться к немцам и сказать: «Верните наших детей» — не вариант. Они будут всё отрицать.

— Да как можно такое отрицать? — удивился я.

— Эх, мальчик мой, — Милютин вздохнул. — Это уже не просто похищение, это международный конфликт, это геополитика, в ней зачастую отрицаются более очевидные вещи. На нашу претензию, если мы её предъявим, немцы разведут руками и в течение суток перевезут детей в другое место. Если уже не перевезли после вашего побега.

— С нашего центра могли перевезти, — согласился я. — . Но с остальных не должны. Мы сделали всё, чтобы похищение Яроша обыграть как его убийство.

— Это очень хорошо. Тогда есть шанс, что в остальных трёх центрах дети останутся. Если твой поляк знает, где эти центры расположены, это увеличит наши шансы вытащить оттуда ребят. Только вот время сейчас очень неудачное. Два года назад мы бы не задумываясь провели спецоперацию по спасению, учитывая, что центры расположены в Польше. А сейчас это будет сложно. А если уж говорить откровенно — невозможно. Значит, будем искать другие варианты.

— А они есть?

— Очень надеюсь что есть. Александр Петрович решал проблемы и посложнее. Все надежды на него.

Милютин замолчал. Мне показалось, что он хочет мне что-то сказать, но ещё не принял решение, стоит ли это делать. В итоге он произнёс:

— Сложные сейчас времена, Рома, очень сложные. За время твоего отсутствия изменилось многое. Россия сейчас не та, что была полтора года назад. Много сил уходит на противостояние с Петербургом, на поддержание безопасности внутри страны. На меня за последние полгода было совершено два покушения. Оба раз работали дилетанты, но всё равно неприятно. А некоторые наши агенты погибли.

— Я, когда до Вас не дозвонился, сразу понял: что-то не так.

— Номер, что я тебе давал, совсем недавно пришлось заблокировать. Обычно такие номера живут не дольше трёх месяцев — этот так долго мы держали только для тебя. Но ты молодец — нашёл выход.

— Правда, пришлось разбудить Фёдора Сергеевича.

— Я думаю, он это пережил, — с улыбкой сказал Милютин и уже более серьёзным тоном добавил: — Кстати, поляка, которого ты привёз, уже привели в чувство. Даже ноги ему нарастили в знак доброй воли. Надеюсь, он владеет нужной информацией и пойдёт на сотрудничество. Сегодня вечером или ночью буду лично его допрашивать.

— А Агнешку разморозили? — спросил я, и поймав недоумённый взгляд Милютина, пояснил: — Так внучку Воронцова в том центре звали.

— Разморозили. Сейчас проводят курс реабилитационных процедур. После обеда ей и твоей подруге будут восстанавливать память. А теперь, что касается тебя.

Милютин сделал паузу, будто давал мне время сосредоточиться и подготовится к приёму важной информации, после чего заявил:

— Мы накидали тебе легенду, чтобы ты мог вернуться к обычной жизни и в первую очередь к занятиям. Будешь всем говорить, что тебя полтора года прятали по программе защиты свидетелей.

— И это вся легенда? — удивился я.

— А чем она тебе не нравится? — удивился в свою очередь Милютин. — Чем проще легенда, тем меньше шансов с ней проколоться.

— Но хотя бы можно узнать, чего я свидетель? Вдруг кто-то спросит.

— А это никого не касается. Если кто-то спросит, отправляй этих любопытных ко мне. У меня есть эликсир, помогающий избавиться от излишнего любопытства.

Я оценил шутку, решил дальше эту тему не развивать и спросил:

— А что с моей учёбой? Вы сказали, что я смогу вернуться к занятиям.

— С этим вопросом уже не ко мне. По учёбе, проживанию и прочим бытовым моментам обратись к Анне Алексеевне. Она ждёт тебя сегодня в шестнадцать часов. И она же тебе вернёт все твои личные вещи, телефон, одежду и банковские карты. Хотя… — Милютин внимательно меня оглядел и добавил: — Одежду, думаю, можно и не возвращать. Вряд ли твои старые вещи сейчас на тебя налезут. Ты как минимум на размер крупнее стал. Придётся тебе гардероб обновлять.

— Спортивный костюм налезет, — сказал я. — А там потихоньку обновлю, если мне карточки вернут.

— Вернут. И ещё дадут.

Милютин усмехнулся, достал из ящика стола банковскую карту и произнёс:

— Так как ты не кадровый военный или сотрудник КФБ, мы не можем представить тебя к награде. Но зато, ты как гражданский имеешь право на вознаграждение, которое было обещано за информацию о похищенных детях.

Иван Иванович положил банковскую карту на стол и подвинул её ко мне.

— Ты заслужил.

Мне сразу же захотелось спросить, сколько на карте денег. Не то чтобы я считал, что мне должны за проделанную работу — просто было любопытно. Но я сдержался. В конце концов, любопытство можно было удовлетворить у любого банкомата.

Я взял карту и рассмотрел её. Она была выпущена Федеральным Банком и, кроме номера и названия банка, не содержала никакой другой информации.

— Карта анонимная, и на ней сейчас нет пин-кода, — сказал Милютин. — Установи его в ближайшем банкомате. Вообще, анонимную карту нельзя ни заблокировать, ни перевыпустить, но сам понимаешь, это не касается карт, которые выпускаются для нужд нашей организации. Поэтому, если вдруг потеряешь, сразу звони в банк и назови номер карты. По номеру сразу поймут, что это за карта и заблокируют.

— Надеюсь, не потеряю. Благодарю! — сказал я, взял карту и спрятал её в карман.

— Тогда, если у тебя нет ко мне вопросов, я тебя не задерживаю. На днях позвоню, и поедем к Александру Петровичу.

— Позвольте один вопрос! — сказал я и, не дождавшись разрешения, спросил: — Можно позвонить дяде?

— Волошину?

— Да.

— Не проболтаешься, где был?

— Не проболтаюсь.

— А если спросит? Он у тебя не глупый, в легенду нашу не поверит. Она на твоих однокурсников рассчитана.

— Вы правы — он не глупый. Поэтому он не спросит.

Милютин усмехнулся и сказал:

— Ну тогда звони. Если я не ошибаюсь, он сейчас в Новгороде.

— В Новгороде? — удивился я. — Так ведь конфликт?

— Твой дядя — уникальная личность. Он в первую очередь коммерсант, а потом уже эльф. По мне, так ему надо было орком родиться с такой деловой жилкой. Во время активной фазы военного конфликта были заморожены вообще все отношения между Петербургом и остальной Россией и перекрыты границы. Сейчас границы открыты для гражданских лиц. Поезда, конечно, не ходят, но автотранспорт ездит. И ещё работают торговые представительства. По факту они выполняют не только свои прямые функции — через них ведутся переговоры и по вопросам, не связанным с торговлей. Твой дядя — руководитель торгового представительства Санкт-Петербурга в Великом Новгороде.

Я всегда знал, что мамин брат — исключительно ушлый эльф, но в этот раз он превзошёл самого себя. Вести бизнес с людьми, когда все эльфы с ними воюют, и при этом не то что не быть за это порицаемым, а ещё и получить одобрение своей деятельности — такое мог провернуть только дядя Володя.

— Получается, мой дядя — посол Петербурга в России? — воскликнул я не удержавшись.

— Очень неполиткорректно, но в точку, — согласился Милютин. — Однако больше никогда нигде так не говори.

— Извините. Не буду. Но Вы не сказали, я могу ему позвонить?

— Звони. Но лишнего не болтай!

Я поблагодарил Ивана Ивановича и покинул кабинет. Первым делом я решил отправиться в торговый центр, чтобы купить одежду, раз уж у меня появились деньги. Я до сих пор ходил в тренировочном костюме центра «Ост», сорвав с него нашивку с номером отряда и именем. В нём было удобно, но всё же хотелось побыстрее забыть Восточный.

Часы на стене в приёмной показывали пять минут третьего. Если поторопиться, то я вполне мог в торговом центре ещё и перекусить. Значит, надо было торопиться.

В Кутузовку я приехал впритык — без пяти четыре, зато в новой одежде по сезону и сытый. В главный административный корпус пришлось бежать — не хотелось заставлять Анну Алексеевну меня ждать. Успел ровно к четырём. Пётр при виде меня не проявил вообще никаких лишних эмоций, будто я никуда не пропадал на полтора года. Помощник ректора поприветствовал меня и предложил пройти в кабинет к Анне Алексеевне.

Милютина встретила меня ещё эмоциональнее, чем её супруг, она обняла меня и очень долго рассказывала, как рада, что я вернулся живым и невредимым. Я, в свою очередь, поблагодарил ректора за возможность продолжить обучение в академии.

— Тебе сейчас надо сдать экзамены и зачёты за полтора года, — сказала Анна Алексеевна. — Но фактически уже за два. Пока ты три пропущенные сессии сдашь, уже и новая весенняя начнётся.

— Даже не представляю, как это сделать, — признался я.

— Ты хочешь потерять год или два? Или хочешь вернуться в свою группу?

— Хотелось бы в свою.

— Ну вот и я так думаю, что лучше в свою, — сказала ректор. — Новую весеннюю мы тебе на осень перекинем, но до лета надо будет сдать зимнюю за второй курс и две за первый. Но ты сможешь, я в тебе уверена.

— Спасибо за доверие, буду стараться. Надеюсь, получится.

— Я тоже думаю, что получится, — сказала Милютина и, улыбнувшись, добавила: — Учитывая, что по боевой магии у тебя сейчас навыки посильнее, чем у многих четверокурсников, а по остальным предметам я замолвлю за тебя словечко перед преподавателями.

— А когда я могу приступить к занятиям?

— Да хоть с завтрашнего дня.

— Это будет здорово. А где я буду жить?

— В общежитии, где же ещё? — удивилась Милютина.

— Я имел в виду, в той же комнате?

— Нет. В той комнате с этого года живут другие студенты. Но мы нашли тебе другую — триста восьмую. Она даже лучше — всего на двоих. До начала следующего учебного года будешь вообще один в ней жить. Держи ключ и заодно свои кредитные карты. Остальные твои вещи ждут тебя в комнате.

Я забрал у ректора ключ и кредитки и сказал:

— Разрешите Вас ещё раз поблагодарить за такое доброе отношение, Анна Алексеевна! Для меня большая честь — вернуться к учёбе в Кутузовской академии.

— А я хочу сказать, что горжусь тем, что ты студент нашей академии, — ответила Милютина. — Я некоторым образом в курсе твоих приключений, и я очень рада, что в нашей академии ты смог получить навыки, которые помогли тебе выжить и вернуться.

После этого обмена любезностями я покинул кабинет ректора и направился в общежитие.

Комнату нашёл быстро. Она была убрана и пахла свежим постельным бельём. В шкафу я обнаружил всю свою одежду, а на столе все вещи, в том числе телефон и планшет. Я быстро схватил телефон, подсоединил к нему зарядное устройство и поставил на зарядку. После этого включил аппарат и набрал номер дяди Володи. После третьего гудка из трубки раздался удивлённый голос маминого брата:

— Роман?

— Здравствуйте, дядя Володя! — радостно прокричал я в микрофон. — Сразу же хочу попросить Вас сохранить наш разговор в тайне от всех.

— Договорились. Ты где? С тобой всё хорошо?

— Уже да. Я в Новгороде. И я слышал, что Вы тоже здесь.

— Ещё два дня буду здесь, потом должен ехать в Петербург.

— Мы можем с Вами встретиться?

— Я тебе больше скажу: мы должны с тобой встретиться. Давай завтра ближе к обеду созвонимся и договоримся. Я сейчас немного занят.

— Подождите! — крикнул я в трубку, пока мамин брат не сбросил звонок.

— Слушаю тебя.

Я очень хотел задать вопрос, который волновал меня больше всего. И при этом ужасно боялся услышать в ответ что-либо нехорошее. Но до завтра я ждать не мог и поэтому спросил:

— Скажите, с Машей и Андреем всё нормально?

— С ними всё хорошо, — ответил дядя Володя. — За них вообще можешь не переживать.

— Спасибо! До завтра!

Я убрал телефон в карман и не смог сдержать улыбку — дядя Володя сообщил мне едва ли не самую лучшую для меня новость.

Глава 4

Утром я проснулся за час до будильника. Так как спешить было некуда, я не торопясь сделал зарядку, принял душ и приступил к завтраку. В столовую я не пошёл — еды у меня было достаточно.

Накануне вечером я не смог отказать себе в удовольствии отметить своё возвращение в Россию. Денег у меня было много. И хоть сорить я ими не собирался, но доставку ужина из хорошего ресторана по такому важному поводу заказал.

Я устроил себе поистине царский пир — в общежитие мне доставили каре ягнёнка с карамелизированным луком и печёным шпинатом, телячьи щёчки с картофельным кремом и грибами, салат с куриной печенью, сырную нарезку, креветки, жаренные на гриле, разумеется, шампанское, сок, фрукты и даже меренговый рулет с вишней и мороженым из фисташек на десерт.

Жаль только разделить этот ужин было не с кем. Я сходил к Глебу, но оказалось, что он больше не живёт в нашей бывшей комнате. Ребята, которые теперь там проживали, сказали, что видят иногда Глеба в академии, но где он живёт, они не знали. Больше пригласить в гости мне было некого — пришлось есть все привезённые вкусности самому.

Разумеется, один я с таким ужином не справился, и как следствие утром получил очень разнообразный и сытный завтрак. Конечно, накануне в горячем виде всё было вкуснее, но жареные креветки были хороши и холодными, чего уж говорить о сырной нарезке и фруктах. Единственное чего мне не хватало для полного счастья — это чашки горячего кофе, но апельсиновый сок смог его заменить.

Впрочем, насчёт кофе я призадумался. Учитывая, что как минимум до осени мне предстояло жить в этой комнате одному, вполне можно было приобрести себе кофемашину. Микроволновые печи и холодильники стояли во многих комнатах, и я не видел принципиального различия между ними и кофемашиной.

Я дожевал очередную креветку и подумал, что жизнь, несмотря на все мои приключения, хороша. После Восточного простой завтрак остатками вчерашнего ужина в комнате общежития в одиночестве казался мне чем-то вроде семейной трапезы на веранде собственного дома. Для бывшего курсанта центра «Ост» было во всём этом что-то умиротворяющее, почти домашнее.

Покончив с завтраком, я начал собираться на занятия и понял, что волнуюсь перед возвращением в свою группу не меньше, чем перед побегом из Восточного. Это было удивительно, но пришлось с этим чувством смириться.

Я должен был за десять минут до начала занятий подойти к Коржову, чтобы вместе с куратором прийти на первую пару. В этот день первой у нас стояла теория заклинаний, которую вела Лидия Григорьевна Трофимова. Андрей Николаевич попросил у Лидии Григорьевны три минуты и произнёс небольшую речь, в которой объявил группе о моём возвращении, а мне пожелал быстрее нагнать пропущенное. После этого куратор ушёл, а я, поприветствовав одногруппников и преподавателя, сел на свободное место и приготовился учиться.

Группа на моё появление отреагировала на удивление спокойно. Даже Троекуров, который явно был мне не рад, не выказал какого-либо недовольства. Это было немного странно. Понятно, что радоваться моему приезду, было некому — у меня не то что дружеских, даже приятельских отношений ни с кем из группы не было. Но ведь удивиться моему приезду они могли. Однако не удивились.

Надо было подумать о том, чтобы завести в группе приятелей. Раньше я общался лишь с Милой, и, кроме неё, мне никто был не нужен, но теперь Милы рядом не было, а совсем без общения остаться не хотелось. Конечно, в ближайшее время должна была приехать Аня, но в группе тоже нужно было с кем-то подружиться.

Удивительно, но раньше, до приключений в Польше, я бы на эту тему не задумался. Я в принципе был не очень общительным. Не замкнутым, но и не общительным. В гимназии у меня было мало друзей, в Кутузовке мне хватало Милы и Глеба. Но в Восточном я изменился, там у меня было несколько приятелей, с которыми я много и с удовольствием общался. И я очень надеялся, что у меня ещё будет возможность с ними встретиться после их спасения и узнать, как их всех зовут на самом деле и откуда они родом. Особенно сильно хотелось увидеть Томаша.

Первые три пары пролетели быстро и незаметно. Мне нужно было навёрстывать упущенное, поэтому я пытался запомнить и понять каждую фразу, сказанную преподавателями. На переменах я особо ни с кем не общался — в основном наблюдал за товарищами по учёбе.

Безусловным лидером нашей группы был Троекуров. Он держался вызывающе по отношению ко всем одногруппникам, ощущал себя главным, и все давали ему понять, что принимают такое положение вещей. С племянником губернатора в качестве его свиты постоянно ходили двое его друзей и Корецкая.

Даша за полтора года сильно повзрослела и стала просто неотразимой — никто в нашей группе не мог тягаться с ней по красоте. Не удивительно, что именно её Троекуров выбрал своей подругой. Такому, как он, было важно подчёркивать свой статус лидера всем, чем только можно, в том числе и самой красивой девушкой в роли подруги.

Мне стало за Дашу обидно. Хоть я её совсем и не знал, но мне было жаль, что такая красивая девчонка общается с таким моральным уродом. Я был более чем уверен, что за полтора года Троекуров не изменился, а если и изменился, то лишь в худшую сторону. В лучшую такие не меняются. А потом я вспомнил, что у Корецкой был шанс обручиться с Левашовым и впоследствии стать его женой, и тогда я подумал, что Троекуров, возможно, и не самый плохой вариант.

Чем дольше я наблюдал за своими одногруппниками, тем больше мне казалось, что они стараются меня избегать. К обеду я был в этом уверен. Ради интереса я задал нескольким ребятам разные вопросы и получил на них короткие односложные ответы без желания как-либо продолжать разговор.

Это было странно. Возможно, после нашего с Милой исчезновения в академии прошёл какой-то нехороший слух про нас, а теперь, когда я так неожиданно вернулся, ребята просто не знали, как на меня реагировать. Надо было что-то с этим делать и для начала переговорить с кем-нибудь, кого я хоть немного знал. Таких в группе было двое: Илья и Клим — отбракованные орки, вместе с которыми я приехал в Кутузовку. Но толстого Илья я не видел, значит, надо было переговорить с Климом. И сделать это можно было во время обеда.

Когда я пришёл в столовую, заметил, что Клим сидит один вдали от остальных ребят. Это было мне на руку. Я взял поднос со своим обедом и направился к бывшему орку, чтобы вместе с ним поесть и заодно поболтать. Подойдя к столу, уселся за него и сразу же сказал:

— Приятного аппетита! Ты чего один сидишь?

— А что? — спросил в ответ Клим, и я заметил, что вид у него слишком уж напряжённый.

«Что ж им всем про меня рассказали?» — подумал я и решил, что напрямую такие вещи спрашивать не стоит.

— А куда Илья делся? — начал я заходить издалека. — Что-то не видать его.

— Его отчислили, — ответил Клим.

— Давно?

— Да.

— За что?

— Сессию не сдал.

Обычно болтливый Клим отвечал односложно, и от него исходил довольно сильный страх. Это мне совсем не понравилось. И тут вдруг бывший орк встал, взял поднос и сказал:

— Пойду я.

Я посмотрел на поднос Клима, еда на нём была нетронутой, видимо, парнишка пришёл в столовую прямо передо мной. А пока я смотрел на поднос, Клим развернулся и сделал шаг в сторону окна, в которое отдают грязную посуду.

— Стоять, — сказал я негромко, но твёрдо.

Клим остановился, и я почувствовал, как его страх усилился.

— Куда собрался?

— Посуду хочу отнести.

— Ты ничего не съел.

— Я не хочу. Я мало ем.

— Садись.

Клим остался стоять.

— Садись, говорю!

Бывший орк сел и испуганно на меня посмотрел. Он и так был щуплым и невысоким, и оттого постоянно выглядел каким-то несчастным, а теперь на него и вовсе без слёз было не посмотреть.

— Ты чего меня боишься? — спросил я. — Я ведь тебе никогда ничего плохого не делал.

— Я не боюсь тебя, — ответил Клим, и я почувствовал в его словах искренность, и это окончательно поставило меня в тупик.

Клим не врал. Но от него исходил очень сильный испуг.

— Почему ты тогда от страха трясёшься? — поинтересовался я.

Ответа на свой вопрос я не получил, а Клим спросил совсем уж несчастным голосом:

— Можно я пойду?

— Нет. Нельзя. Давай рассказывай!

— Что рассказывать?

— Всё! И по порядку!

Парнишка понял, что я от него не отстану, осторожно огляделся по сторонам, невероятно тяжело вздохнул и пробубнил:

— Троекуров запретил с тобой общаться.

— Тебе?

— Всем.

— Как интересно. А по какой причине?

— Просто запретил.

— Удивительно, конечно, но, по крайней мере, теперь хоть что-то стало понятно.

— Можно я всё же пойду? — жалобно простонал Клим. — Ты извини, просто мне не нужны проблемы. В прошлом году мы хоть с Ильёй вместе держались, а сейчас я один. Родион только после Нового года от меня немного отстал. А весь первый семестр совсем житья не было.

— А за что он тебя невзлюбил?

— Он всех, кто с отбраковки приехал в Кутузовку, не любит.

— И я так понимаю, он в группе у нас главный?

— Он и Корецкая.

— Ну это логично. У самого крутого парня — самая красивая девушка. И думаю, у неё особо не было выбора.

— Рома, можно я пойду? Ты прости, но мне действительно не нужны проблемы. Если хочешь, давай после занятий встретимся, я тебе расскажу всё, что хочешь. Но можно я сейчас уйду? Родион уже несколько раз на нас посмотрел.

Мне стало жаль этого тщедушного испуганного парня. Один в чужом городе, без родных и друзей, да ещё и подвергается третированию со стороны зажравшегося аристократского сынка.

— Сядь! И ешь! — сказал я. — А Троекурова не бойся.

— Тебе легко говорить, тебя он не тронет.

— И тебя не тронет. Ты теперь под моей защитой. Если кто-то что-то будет тебе предъявлять, неважно кто, Троекуров или кто-то другой, просто посылай.

— Куда посылать? К тебе? — растерянно спросил Клим.

Я рассмеялся.

— На фиг посылай. Но можешь и ко мне, а я уже дальше пошлю.

Клим смотрел на меня и, казалось, он не верит, что я говорю всё это всерьёз. Я поднялся, забрал у парня поднос и поставил его на стол. После чего снова сказал:

— Сядь и ешь!

Клим кивнул, сел за стол и придвинул к себе тарелку супа, а я почувствовал, что страх его отступает. Значит, он поверил, что я могу его защитить. Я посмотрел на Троекурова и перехватил его взгляд. Вид у племянника губернатора был недовольный. В принципе он весь день на меня так смотрел, и не только смотрел. Когда я оказывался рядом с Троекуровым, то ощущал исходящие от него презрение и неприязнь по отношению ко мне. Но я не обращал на это внимания — после наших прошлых отношений такое было естественно.

Но немного было досадно, могли ведь начать всё с чистого листа. Дружба с Троекуровым в мои планы не входила, очень уж он был мне неприятен. Но нейтральные отношения были бы в самый раз. Но избалованный аристократ решил иначе — захотел настроить против безродного отбракованного эльфа всю группу.

Наверное, этот идиот почувствовал в моём лице угрозу своему лидерству. Троекурову в его пустую голову даже не пришла мысль, что мне соперничество с ним просто неинтересно. Жизнь ничему не научила Родиона, и он опять решил пойти на конфликт.

Но с моими боевыми навыками и турнирным опытом, да с поддержкой Милютина и самого кесаря было бы смешно даже самую малость опасаться трусливого губернаторского племянника. Он бы в лепёшку расшибся, но не смог со мной ничего сделать. Разве что немного потрепать нервы, да наделать каких-нибудь мелких подлостей и гадостей.

А что касается остальной группы, если они не хотели со мной общаться, то мне не составляло труда ответить им взаимностью. На днях должна была приехать Аня, в Кутузовке всё ещё учился Глеб, всегда можно было поболтать с Климом — дефицита общения я не должен был испытать. Тем более, все силы и время мне надо было бросить на учёбу.

Клим поел очень быстро и убежал. Я закончил обед не спеша и спокойно пошёл относить посуду. На половине дороги наткнулся на Арину, которая только что пришла в столовую. Увидев меня, она так растерялась, что я невольно улыбнулся. Княжна неправильно расценила мою улыбку, тут же улыбнулась в ответ, стрельнула глазками и сказала:

— Привет! Какая неожиданная встреча.

— Привет! — ответил я. — Хорошо выглядишь.

И это был не просто дежурный комплимент — Зотова выглядела потрясающе. Вот уж кому точно можно было присуждать звание королевы академии. Она и раньше была красивой, уж я-то помнил, но теперь княжна просто расцвела.

— Ты тоже ничего так, — сказала Арина и опять улыбнулась. — Возмужал.

— Спасибо тебе за помощь. И извини, что пришлось ночью поднять.

— Не проблема. Зотовы всегда отдают долги. Я рада, что смогла тебе помочь.

— Передай, пожалуйста, мою благодарность и почтение Фёдору Сергеевичу.

— Ты можешь сам это передать. Заходи в гости, папа будет рад тебя видеть.

— Спасибо за приглашение. Почту за честь. Но сначала надо дела разгрести.

— Судя по тому звонку, и как потом папа сорвался и куда-то уехал, не стоит спрашивать, где ты был?

— Да. Лучше не надо. Ещё раз спасибо!

Мы с Ариной снова обменялись улыбками и разошлись.

* * *

В кабинете кесаря Романова проходило рабочее совещание, в котором принимали участие руководитель его администрации Глебов, главы КФБ России Валуев и руководитель столичного отделения КФБ Милютин. Иван Иванович заканчивал отчёт о результатах спецоперации по поиску похищенных одарённых подростков:

— В итоге по информации, полученной от поляка, мы определили места нахождения остальных трёх центров. Два из них нам были известны и раньше, только мы думали, что там проходят обучение польские курсанты. Местонахождение третьего будем перепроверять через наших людей в Польше. Это несложно.

— Для чего готовят этих детей? Что наш польский гость говорит на этот счёт? — спросил кесарь.

— Утверждает, что ему неизвестна цель проекта «Вархайт». Так немцы назвали всё это безобразие.

— Вы ему верите?

— Этот Ярош хоть и был заместителем начальника тренировочного центра, но всё же заместителем по хозяйственной части. А ждать от завхоза, что он выдаст совсем уж секретную информацию, не стоит. Но некоторые вещи, указанные им, заслуживают внимания. Например, он утверждает, что подростков в эти центры доставляют не только из России, но ещё из Прибалтики, Украины, Словакии, одним словом — из всех стран, что граничат с Польшей. Если это действительно так, то это в корне меняет ситуацию.

— Может, и не в корне, но меняет, — согласился кесарь.

— Похищение наших детей в любом случае — это исключительно недружественные действия со стороны Священной Римской империи, — продолжил Милютин. — Но речь о заговоре против России мы пока вести не можем. Больше это похоже на то, что немцы просто воруют одарённых детей отовсюду, где только могут. И не факт, что они собираются этих детей впоследствии использовать против России.

— Но против кого-то они их в любом случае использовать собираются, — сказал Глебов.

— Несомненно, — ответил Милютин. — Иначе какой смысл их похищать и тренировать? Но я хочу обратить ваше внимание ещё на одну важную деталь — всем подросткам стирают память, дают польские имена и внушают им, что они поляки. Это наводит на мысль, что их, скорее всего, готовят для использования на территории Польши.

— После референдума о вхождении Польши в состав Империи, — предположил кесарь и обратился к Валуеву: — А какие у нас прогнозы на его результат, Игорь Денисович?

— Прогнозы по референдуму самые неблагоприятные для немцев, — ответил глава КФБ. — Идеи расширения Империи имеет полную поддержку польскими элитами, но основная часть населения страны категорически против такого аншлюса. Простые поляки видят, чем это обернулось для чехов и литовцев. И если польскому руководству и немцам не удастся сфальсифицировать результат выборов, то в этом году расширения Империи на восток не будет.

— Но мы-то понимаем, что сфальсифицировать им удастся, — улыбнувшись сказал кесарь.

— Все это понимают, и простые поляки тоже, — ответил Валуев. — Поэтому готовятся всячески, в том числе и вооружёнными методами, противодействовать включению Польши в состав Империи. Там даже сейчас некоторые партизанские отряды готовы сложить голову за свободу, а уж после насильственного включения Польши в состав Империи, таких будут если не миллионы, то сотни тысяч. И они начнут борьбу.

— И их надо будет остановить и уничтожить, — добавил Романов. — А один одарённый может уничтожить как минимум сотню простых бойцов.

— Именно так, Александр Петрович! — сказал Милютин. — Поэтому немцы, готовясь к грядущему аншлюсу, за пару-тройку лет подготовили в Польше около двух тысяч одарённых бойцов, уверенных, что они поляки, но при этом готовых сложить голову за немецкого императора и его империю.

— Ну что я могу на это всё сказать? — эмоционально воскликнул кесарь и развёл руками. — Лишь то, что это очень хороший план. Аморальный, учитывая похищения детей, я бы даже сказал, чудовищный, но по-немецки просчитанный и почти безупречный. А что касается его аморальности, то когда немцев такие вещи останавливали?

— Никогда, — чуть ли не хором ответили присутствующие.

— Поэтому остановить это всё должны мы, — сказал Романов. — А если не остановим, то наши дети пойдут отдавать жизни во славу императора Священной Римской империи. Когда состоится референдум?

— Десятого июля, — ответил Валуев.

— Да уж, — тяжело вздохнув, произнёс кесарь. — Времени мало.

— Времени нет, Александр Петрович, — сказал Милютин.

— Игорь Денисович, — обратился Романов к Валуеву. — Создайте рабочую группу по этой проблеме. Из самых проверенных людей. Пусть работает круглосуточно. Через неделю я хочу знать, какие у нас могут быть варианты по спасению наших детей. Конечно, есть небольшая вероятность, что их готовят для другого, но рисковать не стоит. Их надо спасти до проведения польского референдума.

— Группа приступит к работе уже завтра, Александр Петрович! — заявил глава КФБ.

— Это хорошо. А как там наш герой себя чувствует?

— Роман в полном порядке, — ответил Милютин. — И он действительно герой — в неполные восемнадцать лет провернул такое, что большинству специально обученных профессионалов не по силам.

— Приведите его ко мне, — сказал кесарь. — Хочу лично выразить благодарность.

— Не только Вы хотите это сделать. Мне сегодня Воронцов звонил.

— Спасение внучки Игоря Константиновича — это, вообще, отдельный разговор! Думаю, отношения с Воронцовым, и не только с ним, у нас теперь сильно улучшатся, — сказал Романов. — А что со второй девушкой? Кто такая?

— Вы удивитесь, но это дочь Васильева, — ответил Милютин.

— Васильева? Того Васильева?

— Да, Александр Петрович, того.

— Чувствую, к окончанию нашего разговора я буду ощущать себя очень обязанным этому парню, — усмехнувшись, сказал кесарь. — Вы не говорили с ним о его отце?

— Нет, Александр Петрович, — ответил Милютин. — Пока рано. Он не готов.

Глава 5

Уже на второй день учёбы мне пришлось пропустить занятия. Вместо них, я стоял у главного корпуса и ждал Милютина, чтобы поехать с ним в Москву. Иван Иванович позвонил накануне вечером и без каких-либо объяснений велел к девяти утра быть готовым к поездке. Я очень переживал, что срывается встреча с дядей Володей, но отказать Милютину не мог. Если уж генерал решил потратить время на эту поездку, то студенту точно не стило её пропускать — явно не просто так меня туда везли.

Зная, что Милютин любит приезжать заранее, я пришёл к главному корпусу без десяти девять. Без пяти туда подъехал автомобиль главы столичного КФБ. Иван Иванович сидел на заднем сидении за водителем. Я открыл дверь, поздоровался, залез в машину и, устроившись поудобнее, спросил:

— А я могу поинтересоваться, куда мы едем?

— Попробуй, поинтересуйся, — весело ответил Милютин, у него явно было очень хорошее настроение.

— Куда мы едем?

— В Москву.

«Поинтересовался», — подумал я, глядя на улыбающееся лицо бывалого КФБ-шника.

— У нас с тобой запланированы на сегодня две встречи, — сказал Милютин, сжалившись надо мной. — Первая — с Князем Воронцовым и его внучкой, которую ты спас. Вторая — с Васильевыми.

— А это кто такие?

— Это твоя подруга и её родители. Вот такой вот тебе сюрприз — увидишь сегодня свою Агату.

— Значит, я угадал, и она из семьи орков.

— Она не просто из семьи орков, она из семьи, которая входит если не в пятёрку самых богатых семей Москвы, то уж в десятку точно.

— Меня это не радует.

— Я тебя понимаю, — сказал Милютин. — Шансы на продолжение у вашего романа крайне маленькие, уж извини за прямоту. Но если ты поборешься за свои чувства, то всякое может быть.

— А вы думаете, стоит бороться?

— Почему бы и нет? Как-то ты быстро сдаёшься.

— Дело не во мне. Если Агата… — я оговорился, но сразу же это заметил и исправился: — Если Аня из настолько влиятельной семьи, то ей с рождения предопределена определённая жизнь. Я могу эту жизнь поломать, но не дать взамен ничего стоящего.

— У меня сейчас возникло ощущение, что ты старше меня, — сказал Милютин и улыбнулся. — Ты сейчас должен не головой решения принимать, а сердцем.

— Странно слышать такое от взрослого человека, тем более такого опытного, как Вы.

— Что странного в моих словах? — удивился Иван Иванович. — Голос сердца зачастую вернее голоса разума. Только надо отличать, когда говорит сердце, а когда кричат гормоны. И важно понять, что конкретно оно тебе говорит — самую суть!

— Оно мне говорит, что я могу сильно осложнить жизнь Ане. Но ещё оно говорит, что я должен за неё держаться. И бороться, если придётся.

— Тогда слушай его и борись, — сказал Милютин.

Я призадумался. Мне хотелось, чтобы у наших с Аней отношений было продолжение. Но я, помимо всего прочего, должен был дать себе ответ на один вопрос: нужна ли мне именно Аня, или же я ищу хоть какую-то замену Миле?

Ответа не было, и вряд ли я смог бы найти его в ближайшее время, ведь я совершенно не знал Аню. Я относительно неплохо знал Агату, но я отлично помнил, как Роберт Гроховски в период до возвращения памяти отличался от Романа Андреева. И глупо было предполагать, что с Аней-Агатой всё обстоит иначе.

Правда, последние дни нашего пребывания в Восточном, когда Агата осознала, что она вовсе не Агата, её чувства ко мне даже усилились. Но это было не то, ведь полностью память к ней тогда не вернулась. Лишь сейчас, осознав, что она наследница одного из самых влиятельных родов Москвы, Аня могла принимать какие-то решения. А мне просто надо было приготовиться к любому из них.

Но не стоило думать, что всё сейчас зависит от Ани. Девушки её уровня во многом были ограничены. Например, они не могли себе позволить такие открытые и относительно свободные отношения, какие были у нас в Восточном. Васильевы, наверное, уже и жениха дочери давно подобрали — такие партии обычно распределяют заранее. Возможно, там с раннего Аниного возраста всё уже определено.

И тут появляюсь я. Роман Андреев — студент Кутузовки, о котором толком ничего не известно. Правда, если немного копнуть, выясняется, что я протеже графа Милютина и нахожусь под покровительством самого кесаря. Вроде бы неплохо, очень даже неплохо, главное, дальше не копать. Потому что потом выясняется, что я сын Седова-Белозерского — главного сепаратиста страны.

В общем, всё было непросто. Неприятные мысли лезли в голову косяками, и всю дорогу до Москвы я только и занимался тем, что их отгонял. Я настолько в это всё погрузился, что даже забыл позвонить дяде Володе и сказать, что не смогу в этот день с ним встретиться. Когда мамин брат сам мне позвонил, стало очень неудобно. Но к моей радости, дядя Володя звонил, чтобы сказать, что в ближайшие два дня будет настолько занят, что даже один час на встречу выкроить не сможет. Мы договорились, что он объявится, когда хоть немного освободится.

Князь Воронцов встретил нас в огромном роскошном дворце в пригороде Москвы. Я сразу же отдал должное генеральному прокурору — не каждый аристократ мог себе позволить такое жильё. Но как потом выяснилось, я ошибся — дворец оказался резиденцией Дворянского собрания Москвы.

Игорь Константинович и его внучка вышли нас встречать на крыльцо — это было знаком большого уважения. Мы с Иваном Ивановичем вышли из машины и поднялись по ступеням. Милютин с Воронцовым поприветствовали друг друга, обменялись рукопожатием, после чего Иван Иванович указал на меня и произнёс:

— Вот наш герой. И это я нисколько не преувеличил. Знакомьтесь — Роман Андреев.

— Очень рад знакомству, — сказал Воронцов. — И сразу же хочу поблагодарить Вас, молодой человек, за спасение моей внученьки.

После этого Игорь Константинович представил нам внучку, а когда мы все перезнакомились, пригласил нас во дворец.

Внутри резиденция Дворянского собрания Москвы оказалась ещё роскошнее, чем снаружи. Кабинет её председателя находился на втором этаже, и мы не спеша туда прошли. Красивая молоденькая секретарша сразу же принесла чай. Я бы с удовольствием выпил кофе, но знал, что резиденция Дворянского собрания Москвы не то место, где его стоит просить — орки пили чай.

Конечно же, дома или в ресторанах они пили и кофе, но когда дело касалось официальных встреч, подавался исключительно чай. И только чёрный. Выбрать можно было лишь, с чем его пить: с сахаром, с молоком или без ничего. А вот отказаться по этикету было нельзя — хоть глоточек сделать было необходимо.

А эльфийский Петербург пил в основном кофе. Но там это было не так строго, можно сказать, эльфы вообще не придавали особого значения выбору напитков. Кофе преобладал, но это было исключительно дело вкуса. Впрочем, у эльфов и без этого было столько диких традиций и ритуалов, что орки и рядом не стояли.

Воронцову сразу подали чай с молоком, а нам оставили возможность самим добавить в напиток всё, что пожелает. Я положил в чашку кусок сахара, аккуратно размешал чай и потихоньку потягивал его, пока глава столичного КФБ и генеральный прокурор обменивались любезностями.

Потом мы немного поговорили о центре «Ост», о нашем побеге, об оставшихся в Польше подростках, и Милютин с Воронцовым сошлись на мнении, что их всех обязательно надо спасать. А в конце разговора Игорь Константинович встал из-за стола и подошёл ко мне. Я тоже сразу же поднялся со стула.

— Ещё раз хочу поблагодарить Вас, молодой человек, за спасение Настеньки. Внуки — самое дорогое что у меня есть.

Воронцов пожал мне руку, а потом погладил внучку по голове и улыбнулся — очень по-доброму, как должен улыбаться настоящий любящий дедушка, как никогда не улыбался мой дед Константин. Это было удивительно — генеральный прокурор и грозный глава российских орков выглядел как обычный дедушка.

Игорь Константинович подошёл к своему столу, открыл верхний ящик и достал из него что-то маленькое, затем он вернулся ко мне. На лице у него больше не было улыбки — на меня опять смотрел председатель Дворянского собрания Москвы. В руке у него была визитная карточка. Воронцов посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Не думал, что когда-либо скажу такое восемнадцатилетнему мальчишке, но я твой должник.

Главный московский орк протянул мне визитку. Я взял её и на автомате рассмотрел. С одной стороны она выглядела как официальная визитная карточка председателя Дворянского собрания Москвы. С другой — на ней был отпечатан лишь один телефонный номер. Я положил визитку в карман и сказал:

— Благодарю!

— Если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы, и они будут как-то связаны с орками, звони мне. Где бы ты ни находился, я решу эту проблему. Звони по тем телефонам, что на официальной стороне визитки. Если проблемы возникнут в Москве, вообще неважно с кем, и неважно какие: от самых простых до тех, что кажутся неразрешимыми, звони на номер, что с обратной стороны визитки. Просто позвони и скажи, что за проблема. Её решат. И не стесняйся, никто не будет считать, сколько раз ты позвонишь по этому номеру.

Я ещё раз поблагодарил Воронцова, а после этого Милютин заявил, что мне пора идти и он меня проводит. Я удивился, но ничего не сказал. Когда мы уже выходили, всё время молчавшая Анастасия Воронцова неожиданно произнесла:

— Роман, ты прости, что я тебе тогда не поверила и запустила в тебя фаербол.

— Всё нормально, — ответил я. — Никто бы не поверил.

На этом моё общение с Воронцовыми закончилось, и мы с Милютиным вышли из кабинета. До улицы шли молча, а там Иван Иванович сказал:

— Водитель отвезёт тебя к Васильевым.

— А Вы? — удивился я.

— А меня не приглашали, — ответил Милютин и рассмеялся, из чего я сделал вывод, что ему и не хотелось ехать к родителям Ани. — Как назад соберёшься — звони. Или ты рассчитываешь до утра остаться?

Сказав последнюю фразу, Иван Иванович мне подмигнул — он был явно в хорошем расположении духа в этот день.

— Почему бы и не остаться, — ответил я. — Если оставят.

— Если! — заметил Милютин и опять усмехнулся. — В общем, я в Новгород планирую выехать в шесть вечера. Если тебя надо будет забрать, то звони до этого времени. Не позвонишь, добирайся сам. И имей в виду: Васильевы не знают, что ты выполнял задание. Для них ты простой парень Роман Андреев.

— Я всё понял.

— Это хорошо, что понял. И не потеряй визитку Воронцова. Я тебе потом расскажу, что означает такой «подарок». Пока лишь скажу, что с ней в Москве ты можешь не бояться вообще ничего и никого. И я не утрирую. Вообще никого.

Милютин ещё раз мне подмигнул и пошёл назад к Воронцову, а я направился к машине.

До Васильевых ехали около полутора часов — пришлось постоять в пробках. Когда добрались, и я увидел родовое гнездо Ани, сразу взгрустнул — дворец, в котором жили Васильевы, практически не отличался от резиденции Дворянского собрания Москвы.

Охрана на главном въезде в усадьбу, едва взглянув на номера нашей машины, открыла ворота, и мы поехали к дому Ани. Когда подъехали, она в сопровождении двух слуг уже ждала меня на крыльце.

Пока я ехал от Воронцова, решил, что как бы оно ни сложилось впоследствии, но по приезде я обязательно должен обнять и поцеловать Аню. Однако выйдя из машины, я передумал. Я не знал традиций орков, и неизвестно как могли расценить слуги, что молодую графиню обнимает какой-то непонятный парень. Не хотелось компрометировать подругу.

Аня тем временем спустилась на пару ступенек и сказала:

— Здравствуй, Роман! Как добрался?

— Спасибо, хорошо, — ответил я. — Рад тебя видеть.

— Тогда давай пройдём в дом, ты как раз приехал к обеду.

Судя по тому, что Аня очень сдержанно меня поприветствовала и по её официальному тону, я понял, что это был правильный выбор — не бросаться к ней с поцелуями. Мы вошли в дом, и когда прислуга убежала вперёд, я негромко высказал подруге своё недовольство:

— Понимаю, расцеловываться нельзя, но хоть обняла бы. Два дня не виделись.

— Я не стала рассказывать родителям о том, что между нами были отношения.

— А как ты им объяснила, что я взял с собой именно тебя?

— Сказала, что тебе был нужен лекарь.

— А ты молодец. Ладно, подождём, когда мы останемся вдвоём. И только не говори мне, что не останемся.

— Останемся, — успокоила меня Аня. — После обеда.

— Буду ждать с нетерпением.

Мы прошли в обеденный зал, где уже был накрыт стол, и родители Ани ждали нас, чтобы приступить к трапезе. Познакомились.

Граф Филипп Александрович Васильев произвёл на меня приятное впечатление — от него исходили исключительно положительные эмоции, он крепко пожал мне руку, поблагодарил за спасение дочери и сказал, что теперь я всегда могу рассчитывать на него, потому что он передо мной в долгу. Разве что не дал визитку, а так всё было очень похоже на ситуацию с Воронцовым.

Графиня Варвара Георгиевна Васильева уже при первом взгляде показалась холодной и неприветливой, а когда я подошёл к ней поближе, меня прямо обдало волной неприязни. Это было неприятно, но объяснимо. Видимо, идея пригласить меня в гости, чтобы поблагодарить, принадлежала графу, а графиня была вынуждена подчиниться воле мужа. Кроме холодного «добрый день», я не услышал от неё ни слова.

Мы сели за стол, и я приготовился, что до конца трапезы не услышу графиню, но сильно ошибся. Почти сразу же прислуга принесла запечённого осетра, и Варвара Георгиевна, раскладывая на коленях белоснежную шёлковую салфетку, обратилась ко мне:

— Роман, Вам нужна помощь, чтобы разобраться с приборами?

«Нет, Ваше Сиятельство, я в случае чего, руками обойдусь», — подумал я, но вслух этого говорить не стал.

Вместо меня, сказал Филипп Александрович:

— Варенька, я думаю парень, который смог спасти нашу дочь и справится с кучей вооружённых врагов, как-нибудь справится с осетром.

— Я лишь предложила помощь, дорогой, — ответила графиня.

После этого всего мне захотелось просто побыстрее дождаться окончания обеда и остаться наедине с Аней. Есть мне совершенно не хотелось, но я принципиально попробовал все блюда, чтобы вредная графиня не думала, что я не знаю, какими приборами их следует есть.

Разговор худо-бедно мы с Филиппом Александровичем завязать смогли. Немного пообщавшись с графом на темы магии, обучения в Кутузовке и архитектуры столицы, я пришёл к выводу, что он хороший орк. И я совершенно не мог понять, что общего, кроме Ани, у него с такой вредной и неприятной графиней.

Во время десерта мы с Филиппом Александровичем поговорили о ранней весне, а в середине разговора о погоде, молчавшая почти всю трапезу, Варвара Георгиевна неожиданно спросила:

— Роман, во сколько за вами приедет водитель?

— Как только я ему позвоню, — ответил я на автомате.

— Роман никуда не торопится, — вступила в разговор Аня. — Я ещё должна показать ему свой зверинец.

С десертом и чаем мы расправились довольно быстро, на том трапеза и закончилась. Я поблагодарил Васильевых за обед, и мы с молодой графиней отправились смотреть зверинец.

— Ты на маму, пожалуйста, не обижайся, — сказала Аня, когда мы остались вдвоём. — Её иногда заносит на теме аристократических традиций. Она уже звонила в Кутузовскую академию и выясняла, есть ли там разделение студентов по происхождению. А потом долго возмущалась, что аристократы не обучаются отдельно от простолюдинов.

— Твоей маме надо было родиться эльфийкой, — заметил я, с горькой усмешкой.

— Тебе смешно, а мне не очень, — вздохнула Аня. — Она ещё не решила, отпустит ли меня в Кутузовку.

— Да уж, — сказал я. — Будет обидно, если ты не попадёшь в академию из-за предрассудков твоей мамы.

— Самое смешное, что в своё время она сама из-за таких предрассудков, чуть не пострадала. Мама из древнейшего рода орков, и её родители в своё время были категорически против её брака с папой. Он ведь хоть и граф и очень богат, но его род ещё двести лет назад почти никто не знал. И если бы дедушка Тимофей, мамин папа, не оказался на грани разорения из-за неудачных инвестиций, и семья папы ему бы не помогла, то вряд ли я родилась бы на этот свет.

За этим разговором мы дошли до зверинца, который располагался довольно далеко от дома. И надо сказать, зверинец меня тоже впечатлил: и размерами, и разнообразием его обитателей. По крайней мере, никогда раньше я не видел в домашних зверинцах обезьян.

Первым делом Аня повела меня к клетке с енотом. Пушистый зверёк сразу же нас заметил, встал на задние лапы и насторожился. Аня достала из сумочки яблоко, подошла к клетке и протянула фрукт сквозь прутья. Енот схватил яблоко, повертел в лапах, но есть не стал, а продолжил нас разглядывать. При этом он так забавно приоткрыл рот, что казалось, будто он улыбается.

— Это мой любимец, — сказала Аня, указав на енота. — Борис. Он очень умный. И уже старенький. Он один из первых обитателей нашего зверинца.

— Это не зверинец, — заметил я. — Это настоящий зоопарк.

— Я с детства любила животных. А папа любит меня, — ответила Аня и улыбнулась. — Поэтому он велел всю эту красоту для меня сделать.

— А в этой красоте есть какое-нибудь укромное место, где я могу свою красоту наконец-то обнять и поцеловать? — спросил я, взяв подругу за ладонь.

— Извини, но я не готова, — ответила Аня и высвободила руку.

В этот момент мне показалось, что умный старый енот Борис не улыбается, а смеётся надо мной.

— У нас много общего, — сказал я, придя в себя. — Я тоже был не готов к такому приёму.

— Прости. Но ты должен меня понять.

— Да понимаю, не дурак.

— Мне нужно время. Я уже не Агата. А ты не Роберт. Да, между нами был роман. Но тогда на нас не лежала такая ответственность. И мы…

— Ты помнишь, как боялась, что нас кто-нибудь попытается разлучить? — перебил я подругу, судя по всему, уже бывшую.

— Я всё помню: каждое слово, каждый взгляд, каждую ночь, проведённую вместе с тобой. И я никогда этого не забуду. Но я уже не Агата.

— Да понял я, что ты уже не Агата. Это заметно.

— И ещё я никогда не забуду, что ты меня спас. Я благодарна тебе за это. Моя семья тебе благодарна. Но мы не можем… — Аня замолчала, подбирая слова. — Не можем перешагивать через некоторые вещи. Ты ведь до сих пор не рассказал мне, кто ты такой, из какой семьи. Я ничего о тебе не знаю.

— Простолюдин я, Ваше Сиятельство, — усмехнувшись, сказал я.

— Прекрати! Не надо так со мной разговаривать!

— Да всё нормально, так и должно быть. Спасибо тебе Аня за Агату! И передай маме, что она может гордиться дочерью.

Я развернулся и направился к выходу из зверинца.

— Роман, постой! — донеслось мне сразу же в спину. — Ты куда пошёл?

— В народ, Ваше Сиятельство! — ответил я не разворачиваясь.

Я добрёл до главных ворот, покинул имение, прошёл по трассе пару километров и вызвал такси, чтобы поехать на вокзал. Милютину звонить не стал — не хотелось по дороге в Новгород высушивать его «подколки» на тему моих планов остаться у Васильевых до утра. На вокзале я купил билет и уже через полчаса сел в поезд.

В Новгород прибыл около семи вечера. В общежитие ехать не хотелось, гулять особо тоже, но всё же я решил пройтись по городу, чтобы хоть немного развеяться. Но особо развеяться не получилось — настроение было настолько скверным, что даже относительно тёплый весенний вечер не радовал.

Мне было тоскливо. Не плохо, не страшно, не больно, а именно тоскливо. Ужасно тоскливо. Пришло понимание, что у меня нет ничего, что было бы мне дорого: ни друзей, ни девушки, ни родных. Вообще ничего и никого. Самым близким человеком для меня был Милютин — и это было ненормально. И от этого осознания тоска лишь увеличивалась.

Надо было прийти в общежитие и выспаться. А утром просто отправиться на занятия и уйти с головой в учёбу. План был прост. Но это был план на завтра, а пока надо было как-то удержаться, чтобы окончательно не расклеиться.

До академии и общежития я добрался к началу девятого, зашёл в комнату и в одежде упал на кровать. Настроение было настолько плохим, что не хотелось даже раздеваться. Но я всё же поднялся с кровати, снял куртку, рубашку и начал расстёгивать ремень В этот момент в дверь постучали.

Я вздохнул, застегнул ремень, накинул на плечи рубашку и пошёл открывать. Когда распахивал дверь, даже и не задумывался о том, кто за ней может стоять — мне было всё равно.

А потом я не поверил своим глазам. На секунду мне даже показалось, что я просто уснул в одежде на кровати, и теперь мне снится сон.

Но это был не сон — на пороге стояла Арина. Она была одета в чёрное вечернее платье с глубоким умопомрачительным декольте, а на её плечах красовалась короткая норковая шубка. Зотова выглядела так, будто собралась на светский приём.

— Я третий раз уже прихожу за вечер, — сказала княжна, даже не поздоровавшись.

— Но зачем? — удивился я.

Вместо ответа, Арина переступила через порог, обняла меня и поцеловала — горячо, страстно, отчаянно.

Глава 6

Мы проснулись по будильнику за час до занятий и обнаружили, что лежим в обнимку. Арина улыбнулась, поцеловала меня в щёку и встала с кровати. Она повернулась ко мне боком и потянулась, расправляя руки, отводя назад плечи и демонстрируя мне свою прекрасную грудь. Это было чревато пропуском первой пары, но я всё же нашёл в себе силы не повестись на эту «провокацию».

Мы провели фантастическую ночь. Арина была хороша. И невероятно чувственна. Я тоже постарался сделать всё, чтобы её не разочаровать. Мы заказали из ресторана еду и шампанское, всю ночь веселились, занимались любовью и болтали о всякой ерунде.

И это было прекрасно. Я ни разу не спросил Арину, почему она пришла ко мне, она ни разу не спросила, где я был полтора года. Мы не говорили ни о прошлом, ни о будущем. Мы просто наслаждались настоящим моментом, стараясь испить его полностью.

Но всё это было как-то слишком уж непривычно и необычно. И я никак не мог отделаться от ощущения, что мне это снится. Но сон был хороший. Приятный. И я поймал себя на том, что не прочь, чтобы этот сон повторился.

А пока я предавался воспоминаниям о волшебной ночи, Арина надела бельё и неожиданно заявила:

— Я выхожу замуж.

— Когда? — спросил я на автомате, а потом до меня дошёл смысл сказанных Зотовой слов и я переспросил: — Что ты сказала?

— Я выхожу замуж, — повторила Арина.

— Обалдеть! — воскликнул я. — Это ты вчера ко мне развлечься перед свадьбой, что ли, зашла?

— Нет, — совершенно спокойно сказала княжна. — Я тебя люблю.

Одно заявление Арины было похлеще другого.

— То есть не совсем развлечься? — уточнил я.

— Совсем не развлечься, — поправила меня Зотова.

Я запутался в этих тонкостях формулировок и спросил напрямую:

— Арина, зачем ты вчера пришла ко мне, если выходишь замуж?

— Затем, что ты мне нужен, я тебя люблю и хочу замуж за тебя.

Это было сильно, я окончательно проснулся, встал, надел штаны и… не знал, что сказать. Арина тем временем начала надевать платье.

— Я ничего не понимаю, — сказал я, когда ко мне вернулся дар речи. — Ты осознаёшь, как это всё выглядит? Ты представляешь, как я себя сейчас ощущаю?

— Тебе было со мной плохо?

— Мне было с тобой хорошо. Мне было с тобой очень хорошо. Я даже слов таких не могу подобрать, чтобы описать, насколько мне с тобой было хорошо. Но это было неправильно!

— Что именно неправильно? — спросила княжна.

— Нам с тобой спать!

— Тебе было со мной плохо?

— Арина, не дави на психику! Как бы мне ни было с тобой хорошо, это всё равно неправильно раз у тебя есть жених!

— Я его не люблю.

— Это не важно! То есть, конечно, важно, но раньше надо было думать!

— Раньше ты был неизвестно где. Я не знала, что ещё увижу тебя. Но ты вернулся. И теперь я хочу быть только с тобой. Я сегодня объявлю, что свадьба отменяется.

Я просто не знал, что на это ответить. Меня переполняли различные эмоции и чувства. А Зотова была совершенно спокойна. Просто абсолютно спокойна. Меня это даже испугало.

— Арина, давай не будем пороть горячку, — сказал я. — Не надо ничего отменять. Надо нормально всё обсудить. Например, сегодня вечером. Ты можешь?

Арина подошла ко мне, как ни в чём не бывало, поцеловала меня в губы и сказала:

— Да. Сегодня вечером я приеду к тебе.

Я не успел ничего ответить, как княжна снова меня поцеловала. На этот раз совсем уж страстно.

— К девяти, — уточнила Арина. — Может, к половине девятого. Только ты будь здесь. Не хочу, как вчера, три раза приходить.

— Погоди! — сказал я. — Не надо сюда приезжать! Это неправильно. У тебя скоро свадьба.

— Я же сказала, что отменю её.

— Не надо ничего отменять! Да, мы вчера позволили себе маленькую слабость.

— Маленькую?

— Ну не совсем маленькую, но это не важно. У тебя стресс из-за свадьбы, такое бывает. А я вообще был не в курсе. Не то чтобы это нас оправдывает, но что уж теперь поделать. Но повториться это не должно.

— Тебе было со мной плохо?

— Да что ты заладила? — я уже просто закипал. — При чём здесь это? У тебя свадьба скоро! Кстати, когда?

— После окончания академии. В июне. Помоги застегнуть платье.

Арина повернулась ко мне спиной. Я застегнул молнию на её платье и проанализировал полученную информацию. Эта информация меня обрадовала. Я почему-то подумал, что свадьба должна была состояться на днях, но оказалось, что время образумить Арину ещё есть.

— Так у нас ещё есть время, — сказал я. — Мы точно сможем всё нормально обсудить. Главное — не пороть горячку.

Мне, конечно, льстило, что Арина испытывала ко мне такое чувство, но было ужасно неудобно перед неизвестным парнем, который собирался взять Зотову в жёны уже через три месяца. И ещё пугало, что она собралась замуж за меня. Княжна, безусловно, была хороша, и я провёл с ней просто фантастическую ночь и с радостью провёл бы ещё, и не одну. Но жениться на ней я был не готов. По крайней мере, сейчас.

Я вообще был не готов жениться. Я, конечно, ещё вчера утром собирался связать свою жизнь с Аней, но о женитьбе не думал. Я даже с Милой на эту тему не думал. Потому что рановато мне об этом думать на втором курсе Кутузовки. Арине в её двадцать лет и после окончания академии, может, и время, а мне в восемнадцать и перед сдачей четырёх сессий точно рано.

Но дело было даже не в самой женитьбе. Одной ночи было мало, чтобы принять решение связать свою жизнь с человеком. Мы, конечно, в своё время многое пережили вместе, и я относился к Зотовой с невероятным уважением. Да одно то, как она держалась, когда Левашов отрезал ей пальцы, многое о ней говорило. И вчерашняя ночь, как ни крути, помогла узнать друг друга с новых сторон. Но этого было мало для того, чтобы пойти под венец.

Пока я обо всём этом думал, Арина полностью оделась и обулась, даже шубку на плечи накинула и сказала:

— До вечера! Надеюсь, мне не придётся как вчера, три раза приходить.

— Тебе вообще не придётся приходить! — ответил я. — Мы не можем с тобой больше спать! У тебя скоро свадьба!

— Я сегодня её отменю!

— Опять двадцать пять! — почти закричал я. — Скажи мне, кто этот несчастный, что готовится к свадьбе с тобой?

— Неважно. Я его не люблю.

— Но ведь любила, раз замуж собралась.

— Я ошиблась. Я думала, он поможет мне забыть тебя. Но ты вернулся, и я поняла, что мне нужен только ты.

— Но почему ты мне не рассказала про свадьбу вчера?

— Не хотела портить вечер. К тому же я на тот момент уже решила её отменить, потому что окончательно поняла, что люблю тебя.

— Вечер она не хотела портить! — воскликнул я. — И не надо мне про любовь говорить! Ты меня не любишь. Тебе просто надо в июне выйти замуж по какой-то причине, а я кажусь более подходящей партией, чем тот бедняга, которому ты всю ночь рога наставляла.

— Ты не можешь меня осуждать, ты принимал в этом участие.

— Но я не знал! Да к тому же я и не осуждаю. Не моё это дело. Я просто прошу тебя не пороть горячку.

Арина замолчала и о чём-то призадумалась. Мне это не понравилось сразу же — ничем хорошим это задумчивое молчание окончиться не могло. И я оказался прав. Зотова посмотрела на меня каким-то странным взглядом, будто жалела, и сказала:

— Я ему расскажу, что ты со мной переспал.

— Кому? — задал я невероятно глупый вопрос.

Я понимал, кому она собиралась рассказывать, но спросил на автомате. Я начал говорить откровенные глупости, потому что не мог осознать и переварить всю ту дичь, что несла княжна, и мой мозг начал закипать. Арине удалось сделать невероятное — выбить меня из колеи. Это не удалось моему деду, когда он выгнал меня из дома, Левашову, когда он собирался убить меня в подвале, похитителям подростков, когда они держали меня в бараке, Нидербергеру, когда он пообещал отвезти меня в Краков. А Зотова смогла.

— Жениху, — ответила на мой вопрос княжна и добавила: — И папе. Я скажу им, что ты мой любовник.

— Какой любовник? — возмутился я. — Было-то всего один раз!

— Один?

— Ну не один, но ты же поняла, что я имею в виду! Нельзя совершать поступки на эмоциях! Что, вообще, с тобой произошло за эти полтора года? Ты же всегда была рассудительной! Что произошло?

— Я влюбилась в тебя — вот что произошло!

Меня это всё начало уже напрягать не на шутку. Я понимал, что влюбиться так сильно, княжна в меня не могла. Но замуж она за меня собиралась — в этом сомнений не было. И чтобы добиться этого замужества, Зотова собиралась строить из себя по уши влюблённую.

— Арина, — сказал я максимально примирительно. — Ну, прекрати. Я уже понял, что тебе нужно срочно выйти замуж, а твой жених тебя чем-то не устраивает. Может, он зануда. Может, плох в постели…

— Я с ним не спала, — перебила меня княжна.

— Это совершенно лишняя для меня информация, это ваше дело. Ну давай будем честны друг с другом, ты же меня не любишь. Возможно, после наших приключений два года назад у тебя возникла какая-то влюблённость. Это нормально. Но ты меня не любишь, мы оба это знаем. Скажи мне, пожалуйста, что ты задумала?

— Выйти за тебя замуж, — совершенно спокойно ответила Арина. — Потому что я тебя люблю, и нам хорошо вместе.

— Арина! Не надо про любовь! Не забывай, я эмпат! Я могу проверить!

Я бросил эту фразу в сердцах, особо не думая, и меня тут же словно током прошибло. Я ведь действительно мог проверить чувства Арины ко мне, но просто забыл, об этом. Было немудрено после её неожиданного заявления, вываленного на мой расслабленный сонный мозг. В обычной жизни у меня почти полностью была заблокирована эмпатия, слишком это тяжело — ощущать вокруг себя множество чужих эмоций, в основном негативных.

— Проверяй! — всё так же спокойно сказала Арина.

Я максимально активировал навык эмпатии и ощутил очень сильное чувство, которое Арина испытывала ко мне. Это была страсть. Обычное влечение, а любовью там и не пахло. Но я знал, что любовь в плане эмпатии чувство слабое, её очень тяжело ощутить, если она чем-то перебивается.

«Ну, по крайней мере, даже если про любовь врёт, то хотя бы влечение ко мне испытывает, уже не так обидно», — подумал я, заглушая эмпатию.

— Ну что? — спросила княжна. — Проверил?

— Это не любовь, Арина. Ты просто испытываешь ко мне сексуальное влечение.

— Одно другому не мешает. Так что мы решили? Я отменяю свадьбу и говорю папе, что теперь мы вместе?

— Арина, так дела не делаются! Надо нормально всё обсудить!

— Хорошо. Я приду в девять.

— Встретимся в ресторане.

— Или я приду сегодня к тебе сюда в девять вечера, или днём я отменю свадьбу!

— Это что, шантаж?

— Да. Но я это делаю для нашего блага. Для нашего с тобой счастья.

Как же мне хотелось послать Зотову очень далеко и нецензурными словами. Я был на девяносто процентов уверен, что она блефует и никому ничего не расскажет и свадьбу не отменит. Но десять процентов я оставлял на то, что у княжны за полтора года что-то случилось с головой, потому что выглядела она немного одержимой.

И ещё мне очень не хотелось создавать проблемы Фёдору Сергеевичу. Я знал, что значит, отмена свадьбы по причине неверности невесты. Это позор для рода. Князь Зотов этого не заслужил.

— Хорошо, я жду тебя в девять часов, — сказал я. — Но пожалуйста, до нашего разговора никому ничего не говори. И оденься попроще.

— До вечера, любимый! — произнесла княжна.

После этого она отправила мне воздушный поцелуй, улыбнулась и ушла.

Глава 7

«Только с Зотовой не связывайся!» — эту фразу, произнесённую Милой на прощанье, я повторил, наверное, раз сто пока собирался на занятия и шёл к учебному корпусу.

После общения с Аней у меня внутри возникла какая-то пустота, и я всё думал, как я с ней справлюсь. Спасибо Арине — теперь мне было не до пустоты, теперь я думал, как бы разобраться с княжной и её крайне странным поведением. Надо отдать Зотовой должное, от хандры и депрессии она избавила меня полностью — сначала подарила фантастическую яркую ночь, затем создала не менее яркую проблему. Встрясочка получилась что надо.

«Только с Зотовой не связывайся!» — опять прозвучало в голове голосом Милы, и я понял, что эта фраза будет меня преследовать до тех пор, пока я не разберусь с княжной.

Подходя к учебному корпусу, увидел Клима. Это было кстати — позавчера я забыл посмотреть расписание и не знал, что у нас стоит первой парой. Я окликнул одногруппника и ускорил шаг.

— Привет! — сказал я, подойдя к Климу. — Хорошо, что я тебя встретил. Что у нас первой парой?

— Здравствуй! — ответил Клим. — История магии первая.

Я поблагодарил его, и мы пошли дальше. О чём-либо разговаривать не хотелось — из головы не выходила Зотова. Да и не только она. Чего только не было в моей голове: от переживаний за оставшихся в Восточном ребят и гражданской войны до Ани с Ариной. Голова буквально шла кругом, и я даже не заметил, что одногруппник отстал. Я просто не обратил на это внимание, но потом решил спросить, какую тему группа сейчас проходит, повернулся к Климу, а того рядом не оказалось.

Я остановился, развернулся и увидел, что Клим очень медленно идёт за мной.

— Ты чего там застрял? — крикнул я ему.

— Ничего, — ответил бывший орк. — Куда спешить?

Но сказал он это как-то странно — неуверенно. И выглядел при этом очень напряжённо. Я усилил эмпатию и почувствовал довольно сильный испуг, исходящий от Клима.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего.

— Не ври! Я же вижу, ты не хочешь, чтобы мы с тобой вместе зашли в здание. Что случилось?

— Да ничего не случилось.

— Троекуров? — поставил я вопрос ребром.

Клим тяжело вздохнул и сказал:

— Рома, я не хочу ничего обсуждать. Просто не хочу. Если тебе не трудно, оставь меня, пожалуйста.

— Я-то оставлю. Троекуров — нет.

— Он тоже оставит, если я не буду с тобой общаться.

— Да уж, не думал, что ты такой трус. Ладно, извини за доставленные неудобства.

— Я не трус.

— Серьёзно? А кто ты?

— Я не трус, — повторил Клим.

— Хорошо, как скажешь. Я думал, ты боишься со мной общаться, но, видимо, у тебя есть какие-то другие причины.

— Есть.

— Надеюсь, серьёзные, — я усмехнулся.

— А чего ты ржёшь? — неожиданно завёлся Клим. — Я не боюсь ни тебя, ни Троекурова. Только у него дядька — губернатор и куча друзей, у тебя сильный дар и поддержка администрации гимназии. А я один!

— Поддержка администрации?

— Да все знают, что ты любимчик Милютиной.

— Как-то странно ты разговор перевёл. Мы, вообще-то, говорили о том, что ты боишься…

— Ничего я не боюсь! — разозлившись, крикнул Клим. — Просто оставьте меня в покое! Разбирайтесь сами!

— Что-то ты какой-то нервный. Тебе Троекуров опять угрожал, что ли?

— Угрожал? — Клим перешёл на крик. — Это называется «угрожал»?

Бывший орк одним махом расстегнул куртку, затем пиджак, потом хотел рубашку, однако пуговка никак не поддавалась, тогда Клим в сердцах разорвал рубашку и оголил торс. Всю грудь моего одногруппника покрывал огромный свежий ожог. Я почувствовал, как меня накрывает такая волна ярости, какую я даже на финале против Нойнера не ловил.

— Когда? — спросил я.

— Вчера вечером.

— Почему лекарям не показал?

— Они спросят откуда.

— И что теперь, так ходить будешь?

— После занятий по боёвке зайду, тогда вопросов не будет.

Я ещё раз посмотрел на жуткий ожог и злость усилилась, хотя казалось, что сильнее уже некуда.

— Застегни пиджак и пойдём! — сказал я Климу, но тот продолжил стоять.

Я выдохнул, немного успокоился и попытался объяснить, как я вижу ситуацию:

— Если мы сейчас не поставим его на место, будет только хуже. Поверь, я знаю, о чём говорю. Но всё решаемо. Я просто не ожидал, что он настолько тупой и что всё зайдёт так далеко.

Клим вздохнул, молча кивнул, застегнул пиджак, и мы пошли дальше. С каждым шагом, с каждой секундой кипящая во меня ярость становилась сильнее, и я уже всерьёз опасался, что могу наломать дров. После разговора с Ариной настроение и так были ниже нуля. На это сверху легло возмущение гадким поступком Троекурова. Я находился в таком взвинченном состоянии, что был готов взорваться в любой момент и по любому поводу.

Мы вошли в аудиторию, хотя правильнее будет сказать, влетели за десять минут до начал пары. Почти вся группа, в том числе и Троекуров, уже сидели на своих местах. Я не стал подходить к губернаторскому племяннику, чтобы не поддаться соблазну разбить ему нос, а сказал чуть ли не от порога:

— Троекуров! Пойдём поговорим.

— Говори здесь, — усмехнулся избалованный аристократ. — Или при всех не можешь?

— Хорошо, при всех так при всех, ты сам так решил, — сказал я и подошёл к Троекурову.

Он оглядел меня с нескрываемым презрением и произнёс:

— Только давай быстрее, я занят. Чего хотел?

Троекуров совершенно не напрягся. Видимо, за полтора года он сильно уверовал в своё могущество и просто не допускал, что на всё это может найтись противодействие.

— Чего я хотел? — сказал я, еле сдерживаясь, чтобы не разбить-таки ему нос. — Да так, мелочь, по большому счёту. Принеси извинения Климу и пообещай оставить его в покое.

— Вот ты дурак, — обратился Троекуров к Климу. — Тебе мало вчерашнего? Жаловаться побежал?

Меня уже почти разрывало от ярости, но я каким-то чудом держался.

— Ничему тебя жизнь не учит! — с умным видом сказал Троекуров Климу и самодовольно ухмыльнулся.

— Это моя фраза, урод! — окончательно вскипел я. — Это тебя жизнь ничему не учит.

Дальше я сделал всё очень быстро. Троекуров даже сказать ничего не успел, как левой рукой я уже держал его за волосы, а правую, точнее, выросший из неё короткий и острый ледяной клинок — у горла.

Троекуров побледнел и, казалось, даже дышать перестал. Клим тоже выглядел очень испуганным — видимо, представил, что в случае чего, ему тоже достанется. Вся группа просто затихла и ожидала развязки истории. И на фоне всего этого раздался невероятно спокойный голос Корецкой:

— Это нечестно.

— Это ты мне? — удивившись, спросил я.

— А кому же ещё? — ответила Дарья. — Ты тут один себя ведёшь недостойно.

Это была такая наглость с её стороны, что я опешил. Я пришёл добиться справедливости, а меня обвиняли в недостойном поведении.

— Уйди, не зли! — рявкнул я на Корецкую и обратился к Троекурову: — Говорю всего один раз! Слушай внимательно! Сейчас тебе предстоит сделать выбор. Или ты приносишь извинения Климу и даёшь слово дворянина, никогда никаким образом ему не вредить, или я отрезаю твою башку и выбрасываю её в окно. Для тебя это будет конец. Пока позовут лекаря, пока найдут и принесут голову, сам понимаешь, шансов на спасение никаких. Выбирай!

— Ты об этом пожалеешь, — прошипел Троекуров.

— Даже не буду на этот счёт спорить. Однозначно пожалею. Но что поделать, если по нормальному ты не понимаешь.

— Ты не просто вылетишь из академии, ты сядешь в тюрьму, — продолжал шипеть племянник губернатора.

— Не сяду, — ответил я. — И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты подлец и моральный урод, но не дурак. Ты извинишься.

— Но из академии ты вылетишь.

— Тут да, вполне возможно. Но хватит обо мне. Давай уже проси прощения, Клим ждёт.

«И не только он», — подумал я, глядя на сгорающую от любопытства группу.

— Это нечестно! — снова произнесла Корецкая, на этот раз довольно дерзким тоном.

— Отвали! — огрызнулся я.

— Другой реакции я от тебя и не ожидала.

— А чего ты ожидала? — вскипел я. — Чего ты, вообще, лезешь не в своё дело? Что нечестного ты увидела? Дружок твой Клима донимает постоянно, издевается над ним, угрожает расправой, прикрывается дядькой. И это всё нормально и честно. А я хочу это всё прекратить, и это нечестно. Обалдеть логика!

— Использование боевых заклятий на территории академии, кроме арен, запрещено! — заявила Корецкая.

— Знаю.

— Поэтому Родион не ожидал от тебя нападения с использованием магии. А ты поступил нечестно и подло. И теперь ты не оставил ему выбора.

— Я оставил ему выбор: извинения или башка в окно!

— Это не выбор! — стояла на своём Корецкая. — Ты нечестным путём поставил его в заведомо безвыходную ситуацию. Если бы ты во время поединка приставил клинок к его горлу и потребовал извинений, это был бы выбор.

Дарья смерила меня презрительным взглядом и обратилась к Троекурову:

— Родион, не стоит расставаться с жизнью из-за этого психа. Если ты принесёшь извинения, тебя никто не осудит. Все видят, что у тебя нет выбора. Этот простолюдин не знает, чем отличается поединок чести от подлого нападения в учебной аудитории.

Корецкая так всё ловко вывернула, что вместо защитника обиженного Клима, в глазах всей группы я уже выглядел психом, нарушающим правила и законы. Эта девчонка оказалась не так проста, как можно было подумать, глядя на неё со стороны — вот так всего несколькими фразами она перевернула ситуацию с ног на голову и спасла репутацию своего дружка.

Почти спасла. Даша не учла одного момента — она своими рассуждениями о чести и поединках сама подкинула мне зацепочку, как вывернуть ситуацию обратно. А хвататься за зацепки я уже научился. Жизнь научила. Я быстро убрал клинок, отпустил Троекурова и сказал Дарье, а заодно и всей группе:

— Я принимаю претензию и признаю, что поставил Родиона в ситуацию без выбора. Поэтому мы поступим по-другому.

После этого я посмотрел в лицо губернаторскому племяннику и обратился уже к нему:

— Ты повёл себя недостойно. Ты третируешь Клима за то, что он общается со мной. Я воспринимаю это как личное оскорбление. Я требую от тебя извинений перед Климом за избиения и передо мной то, что настраиваешь против меня группу. И требую обещания оставить Клима в покое. Если ты не извинишься и не дашь слова дворянина не трогать Клима, то я вызываю тебя на поединок. И неважно, где он состоится, на арене в академии или в каком-либо оговорённом нами месте, я обещаю, что на этом поединке я отрежу тебе голову. А ты знаешь, что я могу.

После этого я с некоторой язвительностью в голосе спросил Корецкую:

— Ну что, теперь у него есть выбор? Больше у тебя нет ко мне претензий?

— Теперь выбор есть, теперь всё честно, — на удивление легко согласилась Дарья и обратилась к Троекурову: — Родион, ты можешь принять вызов и проучить этого простолюдина.

Корецкая выглядела такой радостной, что я аж удивился. Похоже, она думала, что помогла своему другу. По кислому лицу Троекурова я сделал вывод, что он такой помощи не очень-то и рад. Он насупился и смотрел на меня ненавидящим взглядом.

— Давай уже, или принимай вызов, или извиняйся! — сказал я. — Сейчас преподаватель придёт. Не хочу растягивать этот цирк на полдня.

— Родион, прими вызов! — чуть ли не требовала Корецкая.

— Я принесу извинения, — еле выдавил из себя Троекуров.

— Что? — воскликнула его подруга, не веря своим ушам.

— Что ты «чтокаешь»? Сказал же, принесу извинения, — прошипел губернаторский племянник, затем он смерил меня ненавидящим взглядом и произнёс: — Приношу свои извинения, что настраивал против тебя группу.

— Я принимаю твои извинения и зла не держу, — ответил я.

Троекуров скривился от злости и обратился к Климу:

— Приношу свои извинения за то, что доставлял тебе проблемы, и даю слово дворянина, что это не повторится.

— Я принимаю извинения, — сказал Клим.

Троекуров сидел злой, покрасневший, униженный, готовый провалиться от стыда сквозь землю. Все поняли, что шоу закончилось, и стали заниматься своими делами. Но, как оказалось, шоу не закончилось — точку в нём решила поставить Корецкая. Она подошла к столу, за которым сидела вместе с Троекуровым, демонстративно собрала свои вещи и перенесла их за свободный стол в другой части аудитории, бросила уничижительный взгляд на губернаторского племянника и с нескрываемым презрением в голосе произнесла:

— Трус!

Это было что-то сродни контрольному выстрелу в голову побеждённого мага. И настолько эффектно и жёстко, что мне даже стало немного жаль Троекурова. Правда, совсем немного, особой жалости у меня этот избалованный папенькин сынок не вызывал.

Сразу же после эффектного окончания шоу пришёл преподаватель, и началось занятия. А после пары Троекуров первым сорвался с места и выскочил из аудитории. Сомнений в том куда он побежал, у меня не было.

Мои догадки подтвердились совсем скоро. Второй парой у нас стояли Основы защитных заклятий. Этот предмет вёл Гурьев, и только он объявил тему занятия, как открылась дверь и в аудиторию, извиняясь, вошёл ассистент Милютиной Пётр и сказал, что меня срочно вызывает ректор. Разумеется, Егор Андреевич меня отпустил.

Не успел я выйти из аудитории, как со своего места вскочил Клим и произнёс:

— Егор Андреевич, разрешите пойти с Андреевым!

— Тебя, вроде не звали, — заметил Гурьев.

— Тогда просто разрешите выйти! Мне нужно в туалет.

Преподаватель развёл руками и сказал:

— Ну иди — дело серьёзное.

Как только мы вышли из аудитории, я обратился к Климу:

— Ты зачем полез? Я сам разберусь.

— Уверен, что разберёшься? — спросил Клим.

— Ну, по крайней мере, попробую.

— С этим будет легче, — сказал одногруппник, расстёгивая верхнюю пуговицу пиджака и показывая обожжённую грудь.

— Пожалуй, да, — согласился я. — Спасибо!

— Тебе спасибо, что заступился за меня.

— Хватит болтать! — недовольно прикрикнул на нас Пётр. — Пойдёмте уже! Анна Алексеевна ждёт.

Глава 8

Всю дорогу до администрации я прокручивал в голове произошедшее. Я был прав и неправ одновременно. За Клима надо было заступиться, это бесспорно, и делать это стоило именно при всей группе — чтобы раз и навсегда уничтожить созданный Троекуровым имидж парня, которому позволено всё.

Но вот применение боевого заклятия в аудитории — это было слишком. Тем более необходимости в этом не было никакой. Я просто пошёл на поводу у эмоций. Очень уж не вовремя, после разговора с Ариной, попался мне Клим, а потом ещё и Троекуров начал строить из себя самого храброго. Но конечно же, всё это никак меня не оправдывало — держать себя в руках надо в любом случае.

А ещё меня очень удивило поведение Дарьи, которая так не вовремя подлила масла в огонь. Если извинения с клинком у горла Троекуров мог бы потом как-то объяснить, то Корецкая, усугубила всё по полной и вынудила своего приятеля отказаться от поединка и признать, что он трус.

Это было странно. Неужели она раньше не замечала, что Троекуров трус и что он связывается лишь со слабыми и постоянно прикрывается своим дядей? Поведение Корецкой меня удивило — она казалась мне умнее. Но тем забавнее было наблюдать за демаршем Дарьи, когда она увидела истинное лицо своего друга.

Пётр велел подождать нам в приёмной, а сам зашёл к Милютиной, доложить, что мы прибыли и спросить, можно ли будет войти к ректору и Климу. Почти сразу же он вернулся и сообщил, что мы можем пройти к Анне Алексеевне. Мы вошли в кабинет и поздоровались.

— Почему вдвоём? — первым делом спросила Милютина. — Я вызывала только Андреева.

Клим вместо ответа молча расстегнул пиджак и показал обожжённую грудь. Анна Алексеевна тут же изменилась в лице — такой злой я её раньше не видел. Если, когда мы зашли, она выглядела просто очень недовольной, то теперь именно злой.

— Я так понимаю, это дело рук Троекурова? — спросила ректор.

Клим кивнул.

— Я вижу, что ожог свежий, но не сегодняшний. Почему не пошёл к лекарям?

— Не хотел объясняться.

— Болит?

— Почти нет.

Милютина встала из-за стола, подошла к Климу, положила руку ему на грудь и начитала какое-то заклятие. Ожог на глазах стал заживать, но полностью не исчез.

— Болеть не будет, — сказала Анна Алексеевна. — А косметически всё пусть лекари подправят, у меня нет времени. Отсюда сразу иди к ним.

— Благодарю Вас! — произнёс Клим.

Ректор вернулась за стол, некоторое время о чём-то думала, затем опять спросила Клима:

— Свидетели есть?

— Только друзья Троекурова, — ответил мой одногруппник.

— Значит, нет свидетелей. Это плохо. Но я так понимаю, раз ты сюда пришёл, то хочешь помочь Роману?

— Очень хочу, — ответил Клим. — Он за меня заступился. Я не хочу, чтобы он пострадал.

— А он может пострадать, — сказала ректор. — У меня заявление от Троекурова и два десятка свидетелей, как Андреев использовал боевое заклятие в аудитории. Это отчисление как минимум, если Троекуров не напишет ещё и заявление в полицию.

— А если я напишу заявление, что Троекуров меня избил и тоже использовал боевое заклятие на территории академии? Это ведь правда. Рома лишь пугал его, а Троекуров ранил меня.

— Дело в том, что ни в правилах академии, ни в Уголовном кодексе нет такого понятия, как месть за друга, пояснила Милютина. — Роман нарушил и правила, и закон. То, что до этого их нарушил Троекуров, не делает Андреева правым.

Анна Алексеевна некоторое время молчала, а затем неожиданно спросила:

— Ты готов пройти экспертизу у менталиста?

— Да, — ответил Клим. — Готов.

— Тогда иди к Петру, возьми бумагу и пиши заявление. В нём всё распишешь подробно, что и как было. Если раньше происходило что-то подобное, тоже пиши. В подробностях. В конце попросишь оградить тебя от проявления насилия и обязательно укажи, что готов на экспертизу с менталистом для подтверждения твоей правоты. И поторопись! Сюда уже едет отец Троекурова. Я должна показать ему твоё заявление.

— Вы хотите…

— Я ничего не хочу! — Милютина прервала Клима. — Но я допускаю, что отец Троекурова попросит тебя забрать заявление. А ты знаешь, что делать.

— Знаю, — ответил Клим. — Попрошу их забрать своё. Благодарю Вас за помощь. А можно я сразу ещё одно заявление напишу? С просьбой меня отчислить из академии.

— Отчислить? — удивилась ректор. — Это лишнее. Не переживай, тебе ничего не угрожает. Отец Троекуров поумнее сына. Он будет тебя упрашивать, а не пугать. Ну а младший Троекуров после этого и вовсе будет тебя стороной обходить. Ничего не бойся.

— А я ничего и не боюсь. Я просто не хочу больше учиться в академии. Я узнавал, так как мне уже восемнадцать лет, я теперь сам могу принимать решения, чем заниматься.

— И чем же ты собрался заниматься?

— Для начала найду себе работу. Потом жильё.

— Неплохой план, — усмехнулась Милютина. — Только я вот одного не поняла: ты готов сломать себе жизнь из-за какого-то избалованного папенькиного сынка?

— Не из-за него. Вы меня простите, но я не вижу смысла учиться в академии. Что меня ждёт после её окончания?

— Для выпускников Кутузовской академии открыто много дорог! — сказала ректор.

— Для выпускников-аристократов — да. Но не для таких, как я, — возразил Клим.

— Ты неправ.

— Вам легко говорить — Вы графиня.

— В том, что я графиня, нет моей заслуги.

— Хорошо, в этом заслуга Ваших родителей, но Вы же понимаете, о чём я.

— Моих родителей? — Милютина замолчала и задумалась, будто решала, стоит ли продолжать разговор на эту тему, но в итоге всё же продолжила: — Мой отец всю жизнь работал водителем автобуса, а мама — участковым врачом в районной поликлинике. У неё был Дар, но она так и не смогла выучиться на лекарку и получить лицензию. Во времена её молодости только аристократы могли обучаться в магических академиях, поэтому мама окончила обычный медицинский институт.

Анна Алексеевна сделала паузу, посмотрела на нас с Климом и невольно улыбнулась — видимо, её рассмешили наши, вытянутые от удивления лица.

— Мне, в отличие от моей мамы, повезло, — продолжила Милютина. — Буквально за год до моего шестнадцатилетия Кутузовская академия первая в стране открыла свои двери для простолюдинов. Квота была — пять мест на курс. Я до сих пор не могу понять, как я, простая выбракованная девочка из Гатчины смогла получить одно из этих пяти мест. Но я его получила. Как думаешь, Клим, как меня приняли в Кутузовке?

— Думаю, не очень хорошо, — ответил бывший орк, потупив взгляд.

— Не очень хорошо — это очень мягко сказано. Нас было пятеро на курсе. Мы старались держаться вместе, но до конца доучились только двое. Трое не выдержали давления и ушли. Первые два года с нами пятерыми из всех наших однокурсников разговаривал только один. Из почти сотни студентов-аристократов. Всего один! Остальные игнорировали. И презирали. Если бы не этот один, я бы, наверное, тоже не выдержала и ушла. Но я смогла доучиться до конца. А потом я смогла стать ректором этой академии и делаю всё возможное, чтобы такие, как вы, тоже смогли доучиться. Поэтому учитесь и не рассказывайте мне, как вам трудно! Я знаю, что такое трудно!

Анна Алексеевна не на шутку завелась, но заметила это и замолчала. Мы с Климом тоже молчали — были ошарашены и не знали, как на это всё реагировать. Но в итоге я всё же сказал:

— Я не знал, что совсем недавно всё было так плохо.

— Ну не недавно, — усмехнувшись, ответила Милютина, которая уже взяла себя в руки. — Я уже далеко не девочка.

— Я восхищаюсь Вами, Анна Алексеевна, — продолжил я совершенно искренне, так как меня невероятно впечатлила услышанная мной история. — И я восхищаюсь тем студентом-аристократом, что Вас поддержал. Я представляю, как ему было сложно и чего ему это стоило. Он герой!

— Ну скажешь как-нибудь Ивану Ивановичу, что он герой, ему будет приятно. А стоило ему это того, что после нашей свадьбы с ним до сих пор не общается большая часть его родственников. Но это уже вещи, которые вас не касаются. Ваша задача — окончить академию и доказать, что вы не хуже аристократов.

— Спасибо за поддержку, Анна Алексеевна, — сказал Клим. — И простите меня за мою слабость. Этого больше не повторится. После Вашего рассказа я уже не смогу уйти. Просто иногда кажется, а зачем учиться, если ты всё равно не аристократ, но Вы правы, уйти — это слабость.

— Зачем учиться? — переспросила Милютина. — По окончании Кутузовской академии вам будут открыты любые дороги: от продолжения обучения до зачисления на государственную службу.

— Вы думаете, что не аристократ сможет чего-то добиться на службе? — спросил Клим. — Но ведь на высоких должностях одни аристократы.

— Нет, — возразила Анна Алексеевна. — На высоких должностях одни одарённые.

— Но ведь это одно и то же! — воскликнул мой одногруппник. — Почти все аристократы — одарённые, и они занимают все важные должности!

— Нет и ещё раз нет! Ты путаешь причину со следствием. Это не большинство аристократов одарённые, это большинство одарённых аристократы.

— А в чём разница? — совсем уже растерялся Клим.

— Когда-то давно, когда в мир впервые пришла Сила и появилась магия и вместе с ней первые одарённые, они осознали, что имеют преимущества над остальными своими соплеменниками и решили, что они лучшие. Если смотреть исключительно с позиции владения магией, то так оно и было. А чтобы совсем уж отличаться от простого народа, эти одарённые объявили себя аристократией. И стали править. А недовольные уничтожались. В средневековье это было просто — намного проще, чем сейчас. Хотя и сейчас несложно.

Милютина усмехнулась и продолжила:

— Правда, со временем оказалось, что и у аристократов может родиться неодарённый ребёнок, а у простолюдина одарённый. Но к этому времени уже были заложены первые аристократические роды. И происхождение стало важнее Дара. Дворянин без Дара получал все блага жизни, а вот если одарённый появлялся не в семье аристократов, его судьба была незавидна. Влиятельные семьи в нём видели потенциального конкурента и стремились уничтожить. Если одарённому простолюдину удавалось выжить и приткнуться учеником к какому-нибудь магу или вступить в тайный орден — то считалось, что ему сильно повезло. Ведь Дар без развития мало что даёт. А без наставника развить его почти невозможно.

Анна Алексеевна дала нам осознать сказанное и резюмировала:

— Вот поэтому мы и имеем то, что имеем. На госслужбе и в крупном бизнесе в основном аристократы, потому что у них есть связи и доступ к лучшему образованию. Но ситуация потихоньку меняется. В первую очередь у нас в России и, насколько мне известно, в Китае. Я, простая девчонка из Гатчины, стала ректором самой лучшей столичной магической академии. Вы можете сказать, что я всё равно получила титул по мужу. Да это так, но это для вас я графиня, а для большинства аристократов я простолюдинка. Но меня это не расстраивает и не смущает. Я сделала свой выбор и свой шаг вперёд. А ваше поколение шагнёт ещё дальше. У нас не средневековье, мы живём в двадцать втором веке, поэтому цените, молодые люди, те возможности, что перед вами открываются!

Милютина замолчала, выдержала паузу и добавила:

— И рано или поздно мы обязательно покончим с выбраковкой.

— Ещё раз спасибо, Анна Алексеевна! — произнёс растроганный Клим. — Я всё понял.

— Ну если понял, то иди и пиши заявление. Отец Троекурова в любой момент может приехать.

Клим убежал, Милютина дождалась, когда за ним закроется дверь, и сказала:

— А теперь вернёмся к нашим баранам. Поступок, конечно, достойный, но…

Анна Алексеевна замолчала, подбирая слова, а я закончил фразу за неё:

— Но глупый. Я действительно в этой ситуации показал себя не умнее барана.

— Я рада, что ты адекватно оцениваешь ситуацию.

— Прошу меня простить.

— Да у меня-то чего просить прощения? — удивилась Милютина. — У Ивана Ивановича проси — ему за тобой разгребать. Ты же понимаешь, что заявление твоего друга — лишь заставит Троекурова забрать его заявление, но проблему не решит и конфликт не погасит?

— Я полностью отдаю себе в этом отчёт. Но сейчас меня всё же больше волнует, что я Вам проблему создал.

— Проблему мне создали родители Троекурова, не воспитав своего сына. И не только они. В прошлом году двоих пришлось отчислить аж с четвёртого курса. В этом году троих с первого. Но там были студенты не такого уровня — Троекуров посерьёзнее. Ладно, можешь идти. Но я очень надеюсь, что тебя от меня рано или поздно заберут.

— Куда? — опешил я.

— Не знаю, много есть мест, где учат делать то, чем ты занимаешься последние два года. Но это уже не ко мне. Ты свободен.

— Благодарю Вас за понимание, Анна Алексеевна! — сказал я и быстро покинул кабинет.

В приёмной Клим усердно писал заявление. Я поблагодарил его за поддержку, он меня за помощь, и я отправился в общежитие.

Выйдя в коридор, прошёл буквально несколько метров и… наткнулся на Глеба. От неожиданности мы оба остановились и открыли рты. Глеб, конечно, удивился сильнее, так как не знал, что я вернулся. Но довольно быстро мой бывший сосед по комнате пришёл в себя и бросился меня обнимать.

— Вот это сюрприз! — закричал Глеб на весь коридор, сжимая меня в объятиях. — Ты когда приехал?

— Да пару дней уже как здесь, — ответил я.

— А чего не позвонил? — спросил Глеб и сам же себе ответил: — Ох, я же номер сменил. А у тебя тот же остался?

— Тот же.

— Это хорошо. Но ты хоть скажи, где был?

— Долгая история, потом расскажу, — ответил я и понял, что не представляю, что рассказывать Глебу — в легенду про защиту свидетелей он точно бы не поверил. — Ты сам куда пропал? Я заходил в нашу комнату — там новые ребята. Сказали, что не знают, где тебя искать.

— Я у деда живу. Он волнуется за меня сильно. У него сейчас очередной конфликт с кем-то в столице, а тут ещё эльфы постоянно провоцируют. В общем, дед решил, что ждать неприятностей можно от кого угодно, и чтобы на мне никто из его врагов не отыгрался, он запер меня почти под домашний арест. И я сейчас испытываю все прелести наследника влиятельного рода — живу за тремя заборами, на занятия меня привозят-увозят на бронированной машине, везде, кроме академии, хожу и езжу с охраной.

— Ну если в академии ходишь без охраны, то приходи в гости, — сказал я. — Сейчас я живу один в комнате. Устроим вечеринку.

— Как-нибудь зайду. Обязательно.

— Не как-нибудь, а давай десятого вечерком. У меня день рождения будет.

— Договорились! Я тебе позвоню! — сказал Глеб и забежал в приёмную, а я пошёл в общежитие.

Глава 9

На занятия я решил не возвращаться — учитывая, что я пропустил полтора года, ещё один день погоды не делал, а мне надо было отдохнуть. Надо было просто выспаться, успокоиться, прийти в себя и как-то собрать в кучу мысли. Вечером должна была прийти Арина, и мне хотелось встретить её во всеоружии. А оружие в борьбе с избалованной взбалмошной аристократкой может быть только одно — ясный ум и полное спокойствие. Поэтому я твёрдо решил прийти в свою комнату и лечь спать до самого вечера.

Однако и в этот раз мои планы подверглись корректировке почти сразу же — едва я вышел из здания администрации, у меня зазвонил телефон. Я достал аппарат и увидел на экране номер дяди Володи. Быстро принял звонок.

— У меня сейчас не так много свободного времени, — сообщил мамин брат после обмена приветствиями. — Поэтому если ты не против, то давай переговорим за обедом.

— Я только за, и у меня весь день свободен, — ответил я. — Опять в «Медведь» подъехать?

— В силу определённых обстоятельств, о которых ты явно наслышан, я сейчас в ресторанах предпочитаю не обедать. Я сейчас, вообще, стараюсь мало на людях появляться. Если ты не против, то давай пообедаем в торговом представительстве Петербурга. Мне это будет очень удобно — у меня сегодня встреча за встречей — не продохнуть.

— Я не против, а где оно находится?

— Не стоит тебе сюда ехать самому. Я пришлю за тобой машину. Куда её отправить?

— К Кутузовской академии.

— Отлично. Ровно в час тридцать к академии подъедет чёрный мерседес с номером ноль сорок восемь. До встречи!

Дядя сбросил звонок, а я посмотрел на экран телефона. Часы на нём показывали половину двенадцатого. До приезда машины оставалось ещё два часа — я успевал немного поспать. Я положил телефон в карман и ускорил шаг.

Когда мы подъехали к торговому представительству Петербурга, я понял, почему дядя Володя не рекомендовал мне ехать туда самому. Здание представительства было оцеплено полицией, а напротив него стояла внушительная толпа демонстрантов с разными плакатами. Времени разглядывать протестное творчество не было, но один плакат меня поразил — на нём был изображён карикатурный эльф с остроконечными ушами, а надпись на плакате гласила: «Продам Россию. Дорого. За фунты».

Но меня плакат поразил не надписью и не остроконечными ушами, а тем, что эльф с плаката был внешне очень похож на моего отца. Мы подъехали к воротам представительства, дождались, пока они откроются, и заехали на территорию. Водитель запарковал машину, проводил меня в здание и оставил в небольшой красивой комнате, где был сервирован на двух персон обеденный стол. В этой комнате мне было предложено подождать дядю Володю.

Мамин брат пришёл примерно через полчаса после моего приезда, извинился, обнял меня, внимательно осмотрел и произнёс:

— Возмужал! Похорошел!

— Спасибо, — ответил я.

Дядя Володя подошёл к окну, показал рукой куда-то на улицу и спросил:

— Видел?

— Вы про демонстрантов? — уточнил я.

Дядя кивнул.

— Видел, — ответил я. — Каждый день такое?

— Нет. Два — три раза в неделю. Но обычно человека пять — десять стоят мирно с плакатами. А сегодня с утра много буйных было — яйцами и помидорами закидывали здание. Пришлось полицию вызывать.

«Наверное, это недешёвое удовольствие — закидывать что-либо помидорами в начале марта», — подумал я, но вслух этого говорить не стал.

— Полагаю, спрашивать, где ты был, не стоит? — поинтересовался тем временем дядя Володя.

— Лучше не надо.

— Ну не надо, так не надо, — согласился дядя и задал следующий вопрос: — А отцу твоему можно сказать, что ты вернулся и жив-здоров? Он часто о тебе спрашивает.

— Спрашивает? Обо мне? — удивился я.

— Твой отец не такой уж плохой, как ты думаешь. Если честно, я его никогда не понимал, и сейчас не понимаю, но он хороший эльф. Просто всегда находился под сильнейшим влиянием твоего деда.

— Он до сих пор под ним находится. Даже сейчас, когда деда уже нет.

— Это удивительно.

— Это ужасно.

— Но ты не ответил на мой вопрос. Я могу сказать твоему отцу, что ты жив?

— Да, конечно. И маме тоже. Если ей интересно.

Дядя Володя хотел что-то сказать, но передумал и лишь тяжело вздохнул.

— Как они там? Как Андрей с Машей? — спросил я.

— Андрей с Машей в порядке. Андрею, как ты знаешь, недавно исполнилось шестнадцать лет, он получил Дар и уже прошёл процедуру его активации у родового Источника.

— Ну, если у родового, то значит, хотя бы Андреем отец доволен.

— В плане расы — да, доволен. Но вот Даром Сила Андрюшу не то чтобы обделила, но, скажем так, Дар слабоват.

— Зато Андрей остался дома, — сказал я. — Поверьте, это лучше, чем иметь большой Дар. Я это теперь точно могу утверждать.

— Дома сейчас нелегко.

— Судя по той информации, что до меня дошла, благодарить за это в первую очередь стоит моего отца.

— Не всё так однозначно, — возразил дядя Володя. — Нельзя сказать, что до этого довёл лишь один он.

— Тогда отца и деда, как же я про деда-то забыл, — сказал я, не скрывая злости на деда.

— Я вижу, ты так и не простил родных.

— И не прощу, — ответил я. — Зла я на них не держу. Ничего плохого им не желаю. Прошлое я отпустил. Но такие вещи не забываются.

Дядя Володя очень внимательно на меня посмотрел и произнёс:

— Ты рассуждаешь, как взрослый. Ты сильно изменился.

— Пришлось повзрослеть — выбора не было.

— Твой отец тоже уже не такой, как был раньше.

— Я это понял, когда узнал, что он устроил. Раньше он на такое не был способен.

— Он одержим местью за своего отца, — пояснил дядя Володя. — И если честно, меня это сильно пугает. Твой отец разучился мыслить рационально.

— Вы меня простите, но мне кажется, когда дело доходит до древних предрассудков, вся моя семья перестаёт мыслить рационально.

— Я мог бы с тобой поспорить.

— Поспорить? — удивился я. — Вы думаете, у Вас получится доказать мне, что решение отдать сына в выбраковку, было результатом рационального мышления?

— Ты похож на своего отца, что самое удивительное, — сказал дядя улыбнувшись.

— Чем это?

— Вы оба не умеете прощать. А что касается всего эльфийского и, как ты выражаешься, предрассудков, то, как ни странно, твой отец далёк от этого всего. Он активно использует эльфийскую риторику, чтобы оставаться лидером Петербурга, но он не такой, каким был твой дед. Твой отец далёк от идей эльфийской идентичности и расового превосходства. У него на первом месте, как это ни ужасно, месть. Он поклялся убить кесаря, и всё остальное для него теперь неважно.

— Что? — переспросил я, не поверив своим ушам. — Убить кесаря?

— Да. Твой отец считает Романова убийцей твоего деда. И не успокоится, пока не отомстит.

— Но это же… у меня даже слов нет.

— Да, я тоже думаю, что такая задача Николаю не по силам. Но тем не менее он собирается убить Романова и отделить Петербург и область от России. Вот такая у твоего отца программа-максимум.

— А минимум?

— Её нет. Ты же знаешь своего отца.

— Я не хочу обсуждать его планы относительно кесаря, — сказал я. — Но насчёт отделения Петербурга… Как Петербург выживет отдельно от России? Отец рассчитывает на помощь Британии?

— Ты меня удивляешь своими познаниями.

— Не удивляйтесь. Я мало чего знаю. Просто там на улице один из демонстрантов держал плакат на эту тему.

— К сожалению, сейчас никто не думает о последствиях, — сказал дядя Володя, тяжело вздохнув. — А я бизнесмен, экономист, я вижу, чем это может закончиться. И мы говорим лишь об экономике. Про военную угрозу со стороны Священной Римской Империи я молчу. И та же Британия из друга во врага превращается в один миг, лишь только у неё меняются экономические интересы. Британская корона это не раз за всю историю доказывала.

Мамин брат замолчал. А мне было неловко что-либо говорить, поэтому мы просидели в тишине около минуты. После чего дядя ещё раз вздохнул и продолжил:

— Вот поэтому я бросил бизнес и больше года занимаюсь этим всем — выполняю, по сути, представительские функции, пытаюсь как-то сглаживать углы и ищу компромиссы. Несу колоссальные убытки как бизнесмен, но понимаю, что они будут намного больше, если Петербург всё-таки отделится.

— А есть шанс?

— Шанс есть всегда. В Петербурге сильны сепаратистские настроения, на этом твой отец и играет. Но надо признать, простые эльфы довольно аполитичны даже в Петербурге, а уж в области и подавно. Деда твоего многие не любили, уж прости мне эту прямоту.

— Не стоит извиняться, я его сам не любил.

— А вот аристократия почти вся поддерживает твоего отца — он очень хорошо играет на расовой эльфийской гордости. Хотя за пределами Петербурга многие эльфы-аристократы выступают против отделения. Сейчас сильный раскол не только между эльфами и людьми, но и между эльфийскими кланами.

— Но ведь сейчас перемирие, — сказал я. — Думаете это ненадолго?

— Да, конфликт сейчас немного притушен, но он тлеет, и когда вновь вспыхнет, никто не знает. И есть у меня нехорошее предчувствие, что всё это закончится или когда твой отец уничтожит Романова, или когда Романов — твоего отца. И скажу честно, я в этом деле ставлю не на Николая.

— А кесарь долго ещё у власти будет находиться? Я слышал, что выборы императора не состоялись.

— Слышал? — переспросил дядя Володя. — Ты что, не в России был всё это время?

Возникла неловкая пауза. Я понял, что выдал себя с потрохами, а дядя Володя — что не стоило мне на это указывать.

— Ситуация такова, — сказал мамин брат, сделав вид, будто ничего не произошло. — Что обе Думы продлили полномочия кесаря до проведения выборов императора или новых выборов кесаря. А когда они состоятся — неизвестно. Пока в стране продолжается конфликт, выборы не проводят.

— Как-то всё это не укладывается в голове, — сказал я. — Конфликт между Петербургом и Россией. Даже звучит дико. Скажите, а как сейчас в самом Петербурге ситуация? Он сильно пострадал от военных действий?

— Жители практически не пострадали, а вот разрушено много — федералы на первом этапе конфликта в этом плане себя не ограничивали. Хотели запугать таким напором, но эльфы пригрозили начать теракты по всей стране, кроме Москвы. Тогда федералы напор снизили, и после этого в основном одарённые бились отряд на отряд. Но потом все поняли, что это бесполезно.

— Почему?

— Потому что при наших лекарях, что раненые бойцы быстро встают в строй, что гражданских лечат сразу же. В современных войнах надо или тотально уничтожать население и армию, или изматывать страну, доводя её экономику до краха. В нашей ситуации уничтожение исключено — всё же мы все русские, что люди, что эльфы, поэтому на такое никто не пойдёт. Ставку сделали на изматывание. Федералы организовали полную экономическую блокаду Петербурга, но Британия все их планы свела на нет. Англичане наладили поставки всего необходимого для жизни через Финляндию. И в итоге получилось, что англичане начали зарабатывать на этой блокаде, а русские и в Петербурге, и в остальной России терять деньги. Блокаду пришлось снять.

— Англичане, наверное, расстроились.

— За них не переживай, они своё возьмут в любом случае.

— А как наш дом? — спросил я. — Он не пострадал?

— Стоит ваш дом. Что ему будет? Кому он в Павловске нужен?

— Но ведь это дом главы сепаратистов.

Дядя Володя улыбнулся и сказал:

— Глава сепаратистов почти сразу переехал в дом твоего деда, чтобы не подвергать риску семью. А в вашем имении сейчас живёт твоя мать да брат с сестрой. Отец тоже приезжает, но очень редко.

— Это хорошо, я очень переживаю за Андрея и Машу.

— Не переживай. Они в безопасности. У них сейчас охрана из лучших одарённых бойцов, безгранично преданных вашей семье.

— Если Вы увидите Андрея и Машу, передайте им, что я очень по ним скучаю. Вы не представляете, как я хотел бы их ещё раз увидеть.

Дядя Володя что-то хотел мне ответить, но в этот момент принесли обед, и, пока накрывали стол, мы перешли на обсуждение погоды.

Мы пообедали, потом ещё примерно полчаса поговорили о разном, и я понял, что пора и честь знать. Я поблагодарил маминого брата за приглашение, за обед и за беседу, и он вызвал водителя.

Когда пришёл водитель, и мы с дядей Володей начали прощаться, дядя неожиданно сказал:

— У тебя послезавтра день рождения. Восемнадцать лет — важная дата. Ты станешь полностью самостоятельным. Какой подарок ты хочешь получить?

— Фотографию Андрея и Маши, — ответил я не задумываясь. — Если можно.

— Это не проблема, но, может, тебе ещё что-то нужно?

— Всё, что мне нужно, у меня есть, — ответил я. — Всё, кроме фотографии брата и сестры.

— Будет тебе фотография, — пообещал дядя. — Я завтра еду в Петербург, послезавтра как раз собирался заехать к сестре. А примерно через неделю планирую выехать обратно в Новгород. Так что, фотография с меня. Послезавтра пришлю на телефон, а через неделю вручу в красивой рамочке.

Я поблагодарил дядю Володю и в сопровождении водителя покинул комнату. В общежитие вернулся в начале пятого и снова лёг спать — я просто физически ощущал необходимость как следует выспаться перед предстоящим визитом Зотовой и явно непростым разговором с ней.

Глава 10

Проснулся я от стука в дверь. В комнате и за окном было уже темно — значит, проспал я долго. Схватил телефон, посмотрел, который час. Оказалось, что ровно девять. Можно было не гадать, кто стучит в дверь.

Я натянул брюки, накинул рубашку и пошёл открывать. На пороге стояла Арина. В этот раз она была одета не очень вызывающе. На княжне был строгий брючный костюм и демисезонное полупальто. Выглядела она так, будто пришла на переговоры.

— Проходи, — сказал я, пропуская Арину в комнату. — Присаживайся, я сейчас умоюсь быстро. Я спал.

Я зашёл в ванную, умылся ледяной водой и полностью пришёл в себя. Застегнул рубашку, заправил её в брюки и вернулся в комнату. Долгих прелюдий не хотелось, поэтому я сразу перешёл к делу и спросил:

— Арина, скажи, пожалуйста, что это было утром?

— Утром или ночью? — переспросила Зотова.

— Что было ночью, я знаю. Утром что было?

— Я пыталась тебе сказать, что хочу быть твоей женой.

— Тут дело такое, — сказал я, пытаясь подобрать правильные слова. — Во-первых, я в принципе не собираюсь жениться как минимум до окончания академии, а во-вторых, меня, мягко говоря, немного удивила та настойчивость, с которой ты мне пыталась всё это донести.

— Да, — согласилась Арина. — Я была немного настойчива, признаю. Но ты ведь по-другому не понимаешь.

— А ты по-другому и не пыталась.

— Думаешь, получилось бы?

— Я думаю, что рановато для таких разговоров.

— Тебе не понравилось, как мы провели ночь?

— Ночь была прекрасная, но этого мало. Чтобы жениться, надо любить друг друга.

— Я тебя люблю.

— Нет, Арина, ты меня не любишь. Я не отрицаю наличие какой-то влюблённости у тебя по отношению ко мне, но это не любовь. Ты мне тоже очень симпатична. И, как женщина, ты меня очень волнуешь…

— Значит, всё у нас будет хорошо, — перебила меня княжна.

— Как у нас всё будет хорошо, если ты мне даже договорить не даёшь? — разозлился я.

— Прости, милый.

Я почувствовал, что начинаю заводиться. И заводило меня то, что я никак не мог понять, что же нужно Зотовой. То, что она меня не любит, было ясно, но зачем она тогда собралась за меня замуж?

— Арина, я прошу тебя, давай нормально поговорим, — сказал я. — Ты можешь объяснить, с чего вдруг ты решила не выходить замуж за того парня, с которым помолвлена?

— Потому что я люблю тебя и хочу быть только твоей, — ответила княжна.

— Я тебе уже сказал: это не любовь, это — влюблённость.

— Даже если и так, я уверена, что нам будет хорошо вместе.

— Но я не аристократ! Ты не можешь выйти за простолюдина!

— Мне плевать, кто ты. Я тебя люблю, кем бы ты ни был. Но раз ты простолюдин, то этот брак тебе просто необходим. Я княжна. Я твой шанс. Шанс подняться по социальной лестнице.

— Ты не обо мне думай, ты думай о себе и о своей помолвке. Договорённость между двумя уважаемыми семьями — это не игрушки. Помолвку нельзя просто взять и отменить.

— Можно. Я скажу отцу, что люблю тебя. И он отменит помолвку.

— Не отменит!

— Я расскажу ему, что сплю с тобой.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал я. — Но даже в этом случае, он вряд ли отменит помолвку. Не забывай, вы одну уже отменили с Левашовыми. Отменять ещё одну — перебор. Так с вами уже никто связываться не рискнёт. В общем, я думаю, что твой отец закроет глаза на то, что мы переспали. Ты лишь расстроишь его и ничего не добьёшься. Стоит ли это того?

— Тогда я расскажу жениху, что сплю с тобой. Он точно отменит.

— И чего ты этим добьёшься? Кому от этого будет хуже? Сорвёшь свадьбу. Опозоришь семью. Расстроишь отца.

— У меня не остаётся другого выхода.

— Арина, шантаж не выход! Не надо на меня давить. Лучше нормально объясни, что у тебя случилось? Скажи, почему ты так не хочешь выходить замуж за этого парня? И скажи, наконец, кто это?

Зотова не ответила. Она некоторое время молча на меня смотрела, затем подошла ко мне и, глядя в глаза, спросила:

— Хочешь, чтобы я осталась до утра?

— Я не буду врать, мне вчера было хорошо с тобой, — сказал я. — Очень хорошо. Но пожалуйста, объясни, что происходит?

— Так я же уже всё объяснила: я тебя люблю и хочу за тебя замуж. Но я тебя не тороплю. У тебя ещё есть время.

Я чуть было на автомате не спросил, сколько времени у меня есть, но вовремя спохватился и сказал:

— Кто твой жених?

— Ты мне не ответил. Хочешь, чтобы я осталась до утра? — спросила Арина, проигнорировав мой вопрос.

Утром, после волшебной ночи с княжной, я однозначно ответил бы на этот вопрос утвердительно. Мне и сейчас хотелось схватить Арину в охапку и немедленно затащить её в постель — свежи ещё были воспоминания о прошлой горячей ночи. Моё мужское начало требовало повторения праздника. Но слабину давать было нельзя.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Нам было хорошо вместе, глупо это отрицать, но это больше не повторится. Ты помолвлена.

— Вчера тебя это не остановило.

— Арина! — вспылил я. — Вчера я этого не знал! Ты мне просто этого не сказала!

— Ты всё ра-вно бу-дешь мо-им! — проговорила Зотова по слогам, обворожительно улыбнулась, чмокнула меня в губы, развернулась и направилась к выходу.

Арина ушла, а я остался и попытался хоть как-то осмыслить произошедшее. Я так и не понял, зачем княжна приходила. Ни вчера, ни сегодня. Её поведение было слишком уж странным. Пришла вечером, подарила потрясающую ночь, наутро устроила цирк, следующим вечером ещё одно представление, но уже немного другое. Это всё было очень странно, и никаких догадок у меня не было.

Единственное, в чём я был точно уверен — Арина меня не любила. Ей что-то было от меня нужно. Но вот что? Ей или кому-то другому? И кому именно? Вопросов было много.

Так как Зотова не закрыла за собой дверь, это пришлось делать мне. Я подошёл к двери, но прежде, чем её закрыть, выглянул в коридор. Княжна как раз подходила к лестнице.

«А всё-таки она хороша, — подумал я, глядя на удаляющуюся стройную фигурку Арины. — Просто до неприличия хороша».

Но тут же эту мысль вытеснила другая: «Только с Зотовой не связывайся!»

Я вздрогнул, быстро закрыл дверь, и в голову вернулась главная мысль вечера: «Что это, вообще, было?»

После ухода княжны встал вопрос, чем заняться. Учитывая, что я проспал половину дня, в кровать меня не тянуло. С Ариной я бы, конечно, туда забрался с огромным удовольствием, а вот одному не хотелось.

Немного подумав, решил поехать в центр города и посетить какой-нибудь клуб, чтобы отвлечься. Но потом я подумал получше и понял, что такая поездка чревата возвращением в общежитие под утро. И это был бы перебор — на занятия стоило идти выспавшимся, тем более в моей ситуации.

И подумав ещё, я поменял в своих планах клуб на спортивную площадку. Физические нагрузки тоже отлично помогали отвлечься от ненужных мыслей. Быстро надел спортивный костюм и отправился на улицу. Было довольно прохладно, но пробежка позволила согреться, и я, добежав до площадки, устроил себе полноценную полуторачасовую тренировку на свежем морозном воздухе.

Потом вернулся в комнату, принял душ, доел всё, что было в холодильнике и лёг спать. Перед сном вспомнил про Арину. И про Аню-Агату. И про Милу. И ещё почему-то про Корецкую. С Дарьи мысли перешли на Троекурова, и я отключился. Это было удивительно, но я смог уснуть почти сразу, несмотря на то, что продрых весь день.

Утром я чувствовал себя как после восстановительных процедур Елизара Тимофеевича и был готов бросить все силы на изучение пропущенного за полтора года материала. Я собирался на занятия и даже мысли не допускал, что и в этот день мне придётся их пропустить. А зря не допускал — пропустить пришлось.

Ровно в восемь утра мне позвонил Иван Иванович и сообщил, что в десять мы должны быть у кесаря, а в девять меня заберёт водитель у главного корпуса. Я ответил, что в назначенное время буду в назначенном месте и побежал в столовую, чтобы хоть что-то успеть съесть на завтрак. Успел. А в девять меня забрал водитель и повёз в столичное управление КФБ. Там мы забрали Ивана Ивановича и поехали в администрацию кесаря.

В девять пятьдесят мы сидели в приёмной Романова, а ровно в десять секретарь предложила нам войти в кабинет кесаря. Едва мы вошли, Александр Петрович встал из-за стола и направился к нам навстречу с распростёртыми объятиями. Признаться, меня это смутило — всё же передо мной был сам кесарь, и он так вот запросто собирался меня обнять.

Пока я смущался, Романов подошёл к нам и обнял-таки меня, после чего громко и радостно заявил:

— Возмужал! Вот прям сильно возмужал и вырос. Уже не тот парнишка, что стоял в этом кабинете в девятнадцатом году. Уже серьёзный молодой человек, а не мальчик. Не так ли, Иван Иванович?

— Полностью с вами согласен, Александр Петрович, — ответил Милютин.

— Как же я рад твоему возвращению! — уже мне сказал Романов. — Просто как человек рад, что ты выжил. А как кесарь Российской Федерации я официально поздравляю тебя с выполнением задания и выражаю огромную и искреннюю благодарность!

После этих слов кесарь подошёл к своему столу, открыл стоящую на нём коробочку и что-то из неё достал. Подошёл ко мне и начал мне на грудь крепить… орден.

Я растерялся, открыл рот от удивления и не знал, что сказать. Кесарь тем временем прикрепил орден и объявил:

— За мужество и героизм, проявленные при выполнении важного государственного задания, за сбор сведений, имеющих исключительную ценность, за огромный вклад в укрепление государственной безопасности Роман Седов-Белозерский награждается орденом «За заслуги перед Отечеством» четвёртой степени!

— Благодарю, Ваше сиятельство! — растерявшись, я перешёл на обращение по титулу, хотя кесарь строго-настрого велел обращаться к нему по имени-отчеству. — Я не знаю, что надо говорить в таких случаях, но я горд получить эту награду. Это большая честь для меня!

Я сказал правду — меня действительно переполняла гордость. Было безумно приятно и очень волнительно. И конечно же, неожиданно.

— Ну вот примерно это и надо говорить, — улыбнулся кесарь. — Для меня тоже большая честь наградить тебя. И я тоже очень горжусь. Я горжусь тем, что в России растёт поколение, на которое можно положиться.

Кесарь крепко пожал мне руку и по-отечески похлопал по плечу, затем продолжил:

— Информация, которую ты предоставил и которую мы получили от приведённого тобой языка, поистине бесценна. Теперь у нас появилась возможность найти и спасти всех наших детей. И не только наших.

— Я очень рад, что смог это сделать, — ответил я.

— И я представляю, что тебе пришлось пережить, — продолжил кесарь. — Иван Иванович сказал, что ты даже какой-то турнир в Польше выиграл по ходу дела.

— Было дело, выиграл.

— Молодец!

— Поздравляю с государственной наградой! — сказал Милютин, воспользовавшись небольшой паузой. — Ты её достоин!

Иван Иванович подошёл ко мне и пожал руку.

— Благодарю Вас! — ответил я, и как мне показалось, уже начал немного смущаться, слишком уж меня захвалили.

— И отдельное тебе спасибо за внучку Воронцова, — сказал кесарь. — Поддержка орков нам сейчас нужна как воздух. В первую очередь чтобы организовать операцию по спасению детей. А Настя столько всего рассказала деду, что он хоть завтра сам готов в Польшу ехать. И главное — она подтвердила сам факт, что в этих центрах осталось ещё много похищенных детей их московских семей. Это важно. Это очень важно! Твою работу невозможно переоценить.

— Я рад, что добытая мной информация поможет спасти ребят. И я очень надеюсь, что у Вас всё получится. Надеюсь, что скоро ребята будут на свободе.

— Должно получиться, — сказал Романов. — Мы не имеем права сделать так, чтобы не получилось. Но дело это непростое и требует самой тщательной подготовки и больших ресурсов. Поэтому, к сожалению, сказать, что это произойдёт скоро, я не могу. Ты ведь в курсе, что происходит в стране?

— Да, — ответил я. — И мне очень жаль, что к этому имеет отношение моя семья.

— Ну ты в этой ситуации, действительно, можешь разве что сожалеть, — сказал кесарь. — Вины твоей в этом нет ни грамма. Твой отец — очень упёртый эльф. Намного более упёртый, чем был твой дед, хотя мне казалось, что деда переплюнуть в этом плане трудно.

— Меня это всё тоже очень сильно удивляет, — признался я. — От отца я такого не ожидал.

Я чувствовал себя неловко, разговаривая с кесарем об отце и зная, что отец хочет убить кесаря. Было в этом что-то ненормальное.

— Мне доложили, что твой отец мстит за гибель деда, — сказал Александр Петрович. — В принципе он этого и не скрывает особо, хотя проводит всё под видом защиты эльфийских ценностей. Ты же в курсе, что он объявил о независимости Петербурга и области?

— Да, я знаю об этом, — ответил я.

— Самое обидное, — продолжил кесарь. — Что я не имею никакого отношения к гибели твоего деда. Мы провели расследование и уверены на сто процентов, что это было самоубийство — тщательно спланированное и очень грамотно организованное самоубийство. Твой дед ненавидел людей и орков. Он делал это всю жизнь. Не знаю причин такой лютой ненависти, но он всю жизнь так или иначе боролся против людей и орков, в первую очередь против людей. И даже свой уход из жизни он сделал частью этой борьбы. Как говорится, при жизни создавал нам проблемы и позже продолжил создавать. Это просто невероятно.

Кесарь развёл руками, было видно, что он действительно не понимает, почему мой дед так поступал. Или Александр Петрович хотел создать эту видимость.

— Самоубийство четырёх эльфийских аристократов в столичной тюрьме, выданное за убийство их людьми — хитрый ход. Тонкий. И он сработал. Сработал просто идеально! И, конечно, ничего этого нельзя было бы провернуть без помощи адвоката. Мы допустили большую ошибку, разрешая им видеться так часто. Через адвоката твой дед всё согласовывал с товарищами по ордену, и адвокат потом изложил ложную версию событий. И твой отец в это всё поверил и теперь нам мстит. Мне в частности. И мы никак не можем доказать ему обратное. Мы пытались, но это бесполезно.

— Ну, может, ещё есть шанс.

Кесарь усмехнулся.

— Адвокат твоего деда за час до гибели осуждённых руководителей эльфийского ордена подал очередные прошения о помиловании. А потом на пресс-конференции рассказывал, как твой дед мечтал вернуться домой и ожидал помилования. Вот ты бы на месте своего отца поверил нам после этого?

— Если честно, то не знаю, — ответил я.

— А вот я точно знаю, что не поверил бы, — сказал кесарь. — Хотя у меня вообще не было никаких мотивов убивать руководителей эльфийского ордена. Вот просто никаких. От них в тюрьме пользы было намного больше. Они мне были нужны именно в качестве заключённых, и твой дед это понял. И в итоге мы имеем вот это всё.

— А что будет дальше? — не удержавшись, спросил я.

— Никто не знает. Я вижу несколько вариантов выхода из этой ситуации, но сам понимаешь, с тобой я их обсуждать не могу в первую очередь по этическим соображениям.

— Я понимаю, — сказал я. — Вы хотите убить моего отца.

После моих слов кесарь аж изменился в лице, видимо, такого заявления он от меня не ожидал.

— Я бы так вопрос не ставил, — произнёс Романов, выбирая слова. — Отца твоего убивать никто не хочет.

— Александр Петрович, я уже не маленький. Вы сами это недавно заметили. Мне ужасно жаль, что так всё вышло, но я всё понимаю. И я понимаю, что для Вас убить моего отца — это самый простой выход из сложившейся ситуации. И я не могу осуждать Вас за это, так как знаю, что отец тоже хочет Вас убить. И я уверен, что для Вас это не секрет.

— Не секрет, — подтвердил кесарь. — Он мне это передал. Но я всё же надеюсь, что нам с ним удастся договориться. Потому что я не хочу причинять зла твоему отцу и остальным эльфам. Я кесарь Российской Федерации. Моя работа — защищать граждан России, а не причинять им зло. Я не оставляю попыток вступить с твоим отцом в переговоры. Но к сожалению, он не идёт ни на какие контакты.

— Я тоже очень хочу, чтобы вы договорились и не причинили друг другу зла, — сказал я. — Но я понимаю, что возможно всякое. Разрешите обратиться к Вам с просьбой?

— Обращайся.

— Александр Петрович, я очень прошу Вас сделать всё возможное, чтобы не пострадали мои брат и сестра.

— Ты мог бы об этом и не просить, — с некоторой, как мне показалось, обидой сказал кесарь. — Твои брат и сестра не пострадают, как и твоя мать. Это я тебе обещаю. Но, сам понимаешь, я не могу дать гарантий, что всё окончится благополучно для твоего отца, так как не знаю, что он предпримет в будущем и какой ответной реакции потребуют его действия. Я уже полгода пытаюсь с ним встретиться или хотя бы по телефону провести переговоры, но он отказывается.

— Я всё понимаю. Мне достаточно обещаний, что всё будет хорошо с сестрой, братом и мамой. Благодарю Вас!

— Какие у тебя теперь планы? — спросил кесарь, уводя разговор с неприятной темы. — Чем собираешься заниматься помимо учёбы?

— Боюсь, я раньше осени не узнаю, что бывает что-то ещё помимо учёбы, — ответил я. — Мне разрешили сдать все пропущенные сессии, чтобы не терять год в академии. Буду сейчас это всё навёрстывать.

— Кутузовская академия — хорошее место для начального магического образования, — сказал кесарь. — Можно сказать, лучшее в столице. Но это начало пути. Если ты хочешь сделать карьеру на государственной службе, нужно учиться в другом месте.

— Если честно, я об этом не думал.

— Подумай как-нибудь на досуге.

— Но мне ещё в Кутузовке два года. И это если сдам всё успешно.

— Сдашь, — улыбнувшись, успокоил меня Милютин.

— Подумай хорошо, — ещё раз сказал кесарь. — Кем и где ты видишь себя в будущем.

— Сколько у меня есть времени? — спросил я на автомате.

Милютин и Романов рассмеялись, а Иван Иванович произнёс:

— Мне нравится этот парень, далеко пойдёт.

— Он уже далеко пошёл, — заметил кесарь и обратился ко мне: — У тебя достаточно времени. Вся жизнь впереди. Но есть вещи, с которыми лучше не затягивать. Тебе с твоими данными и таким колоссальным опытом, наработанным уже к восемнадцати годам, надо развиваться дальше и ставить перед собой самые высокие цели.

— Я Вас понял, Александр Петрович, — ответил я.

Мы ещё немного переговорили, после чего кесарь со мной распрощался. Я покинул его кабинет и около часа просидел в приёмной, ожидая Милютина и попивая кофе с печеньем. Наконец-то Иван Иванович освободился, и мы покинули резиденцию кесаря.

— Ещё раз поздравляю с наградой, — сказал Милютин, когда мы сели в машину. — Признаться, даже для меня это было сюрпризом.

— А уж каким сюрпризом это стало для меня, — ответил я.

— Но с другой стороны, твой подвиг, а ты совершил именно подвиг, достоин награды. А Александр Петрович — человек справедливый. Так что всё закономерно.

— Благодарю Вас за эти слова, — сказал я. — Они для меня много значат.

— Но носить этот орден пока не стоит, — добавил Милютин. — Да и показывать его кому-либо тоже пока не нужно. Это для твоей же безопасности. Да и, вообще, тебе сейчас нужно быть очень осторожным.

— Я всё понимаю, Иван Иванович, — ответил я. — И буду осторожен.

Глава 11

Из резиденции кесаря мы поехали в Кутузовку — Иван Иванович любезно согласился довезти меня до самой академии. Это было кстати — я ещё успевал на занятия по боевой магии. Когда мы подъехали к академии, и я уже собрался выходить из машины, Милютин сказал:

— Я разговаривал с отцом Троекурова.

— Прошу прощения за то, что это опять Вас коснулось, — ответил я. — Если честно, я не думал, что он станет Вас беспокоить после того, что Родион сделал с Климом.

— А он меня и не побеспокоил. Я сам ему позвонил, — сказал Милютин и, заметив моё удивление, пояснил: — Иногда люди совершают неправильные поступки и делают на основании этого неправильные выводы. Если им не объяснить, что они неправы, то они так и будут дальше совершать такие поступки.

Я не совсем понял, о чём идёт речь, но на всякий случай убедительно кивнул. А Иван Иванович продолжил:

— Троекуров-старший вчера позволил себе неосторожность пригрозить Анне Алексеевне.

— Он угрожал Анне Алексеевне? — переспросил я, не веря своим ушам.

Милютин улыбнулся и ответил:

— Не угрожал, а пригрозил, что пожалуется на неё попечительскому совету. Правда, не назвал причины жалобы. В общем, к чему я тебе это всё говорю? Осторожнее с Троекуровыми — они все не очень умные. А от таких людей можно ждать чего угодно. Обиду ты им нанёс колоссальную. Корецкие уже официально известили их о разрыве помолвки младшего Троекурова и… как её…

— Дарьи, — подсказал я.

— Да, Дарьи. Поэтому будь осторожен.

Я поблагодарил Милютина за помощь и заботу и покинул машину.

В академию пришёл задолго до занятия по боевой магии, поэтому позволил себе даже немного перекусить в столовой. Затем я пошёл в свою комнату в общежитии, спрятал там орден, немного полюбовавшись на него, и отправился на тренировочную арену.

Это было моё первое занятие по боёвке после возвращения из Восточного. И на нём меня ожидал сюрприз — оказалось, что мои одногруппники за полтора года не сильно-то и ушли от того уровня, что был у них в начале первого курса. Ладно меня усиленно натаскивали к спецоперации, но даже мои товарищи по отряду в Восточном показались мне более сильными бойцами, когда я посмотрел на первые поединки моих одногруппников в Кутузовке.

Впрочем, этому имелось объяснение — в Кутузовской академии никто никуда не спешил. Нас обучали всем азам, всем нюансам, никуда не торопились и ничего не пропускали. Из нас не готовили боевых магов — задача академии состояла в том, чтобы дать нам высшее образование, помочь развить Дар и выпустить нас из Кутузовки всесторонне развитыми одарёнными.

А что касается боевой магии, то к концу четвёртого курса мы должны были стать серьёзными бойцами, но пока что мои одногруппники находились практически в начале этого пути. Конечно, несколько человек показывали довольно неплохие результаты и готовились к Весеннему турниру, но общий уровень группы был откровенно слаб.

Второй сюрприз, который меня ожидал на занятии — это то, что мне в пару на поединок досталась Корецкая. Это было неожиданно. Преподаватель велел парням и девушкам разбиться на пары, и когда все разбились, оказалось, что и парней, и девушек в этот день пришло на занятие нечётное количество.

Таким образом, мы с Дарьей остались без пар. Но Ярослав Васильевич сказал, что ничего страшного в этом нет, и из нас получится отличная пара, так как Корецкая чуть ли не лучший боец среди девушек в нашей группе. Если это было так, то становилось понятно, почему никто не захотел идти к ней в пару.

Мы вышли на арену последними. С первых же секунд я понял, что Игнатьев не просто так хвалил Корецкую — она действительно оказалась неплохим бойцом, а на фоне остальной группы даже очень неплохим. Дарья поставила крепкую защиту в виде песчаного барьера и сразу же попыталась меня атаковать различными заклятиями магии земли.

Но для меня это всё было несерьёзно. Турнир в Белостоке меня многому научил. После него я мог выйти на арену разом как минимум против пяти своих одногруппников и не переживать, что проиграю. Колоссальный опыт, восьмой магический уровень давали мне огромное преимущество перед Корецкой. А ещё, помимо преимущества, они давали мне небольшое чувство вины, что я вышел на бой с заведомо слабым соперником. Да ещё и с девушкой.

Я решил сразу не выигрывать этот поединок. Попробовал немного поиграть с соперницей — несколько раз довёл дело почти до своего поражения, в последний момент спасаясь. И чем больше мы дрались, тем сильнее я проникался уважением к Дарье — она билась изо всех сил, отчаянно, так, будто от этого поединка зависит вся её жизнь. И очень азартно. В какой-то момент она напомнила мне Милу — та тоже всегда уходила в поединок с головой.

И тогда я решил проиграть. Мне это ничего не стоило, а Корецкая заслужила эту победу, пусть и ненастоящую. Дарья ведь была не виновата, что её поставили против более сильного соперника. Она сделала всё что могла и честно заслужила право уйти с арены победительницей.

Я выбрал подходящий момент, когда Корецкая выпустит в меня каменное копьё, поймал его рёбрами, упал на пол и свернулся калачиком, делая вид, что получил сильное ранение. Игнатьев тут же остановил бой. Ко мне подбежали лекари, а Корецкую объявили победительницей.

Меня довольно быстро привели в чувство, к этому времени как раз закончились занятия. Ярослав Васильевич всех отпустил, я переоделся и покинул арену.

Когда я вышел на улицу, призадумался, куда мне пойти: в общежитие, чтобы немного отдохнуть или вздремнуть, или в столовую. Больше хотелось спать, а не есть. Пока я размышлял, у меня за спиной раздался недовольный женский голос:

— Андреев!

Я аж вздрогнул от неожиданности и быстро обернулся. Сзади стояла Корецкая с ужасно недовольным лицом.

— Андреев! — возмущённо сказала Дарья. — Зачем ты мне поддался?

— Заметила, да? — спросил я.

— Да все заметили! — со злостью ответила Корецкая. — Как такое можно было не заметить?

— Ну извини. Я думал, получится всё аккуратно сделать.

— Да какая разница, аккуратно или неаккуратно? — продолжила возмущаться Дарья. — Зачем ты, вообще, мне поддался?

— Хочешь знать правду?

— Хочу.

— Жалко тебя стало.

— Что?! — Корецкая аж покраснела от гнева. — Да кто ты такой, чтобы меня жалеть?

— Ты пойми, — попытался я спокойно объяснить. — Мой навык владения боевой магией настолько выше твоего, что там просто без вариантов — у тебя не было ни единого шанса.

— И поэтому ты поддался? Странная логика.

— Ну мне было неинтересно с тобой драться, а и я придумал себе такое развлечение.

— Развлечение? Ты решил развлечься со мной?

— Нет, о том, чтобы с тобой развлечься, я пока не думал, — не удержался я от не очень приличной шутки.

— Да что ты себе позволяешь?! — совсем уже разошлась Корецкая.

— Да шучу я, чего ты так завелась? — попытался я немного сгладить обстановку. — И я не понимаю, чего ты от меня хочешь?

— Я хочу знать, зачем ты мне поддался? Это потому что я девушка? Думаешь, я не смогу нормально драться, да?

— Ты меня уже начинаешь напрягать. Ещё раз говорю: я мог тебя за десять секунд упаковать в глыбу льда на посмешище всей группы, но не стал этого делать, потому что это было бы нечестно с моей стороны. Я дал тебе выиграть, а ты ещё чем-то недовольна.

— Ты бы меня не упаковал! — уверенно заявила Дарья, но потом на всякий случай подстраховалась и добавила: — За десять секунд уж точно!

— Согласен, с десятью секундами я погорячился. Но упаковал бы. Поэтому я вообще не понимаю, чем ты недовольна. И кстати, грамотно проиграть в определённых обстоятельствах, чтобы соперник при этом не заметил твоей истинной силы — это тоже важный навык. И я его в нашем поединке тренировал. Для меня это было важнее и полезнее, чем просто тебя победить. Так что я действительно не понимаю, чего ты так завелась. Ты свой навык тренировала, я свой. И оба мы не справились, раз ты заметила, что я поддавался.

— Ну не совсем заметила, — призналась Корецкая. — Просто ты вообще не расстроился, что девчонке проиграл. А так не бывает.

— Бывает. Ещё и не так бывает. Поэтому не злись.

Дарья бросила на меня гневный взгляд, но уже не такой, как раньше. Дуться она всё ещё продолжала, но тон сменила и уже спокойно сказала:

— Я хочу реванш.

— Даже если я не буду поддаваться?

— Да. И не даже, а ты должен не поддаваться!

— Хорошо, — согласился я. — Но тут или надо ждать следующего занятия, или выбери время, когда у тебя будут лишние пара минут, сходим на арену. Говорят, когда находишься внутри глыбы льда, мир снаружи кажется особенно прекрасным. Расскажешь потом, правда это или нет.

— Я, вообще-то, серьёзно! — опять насупилась Дарья.

— Да я тоже.

— Я серьёзно про реванш.

— А я и про реванш, и про то, что закатаю тебя в лёд за десять секунд. Хотя нет, за десять секунд — это я погорячился. Секунд двадцать — тридцать понадобится. Ведь если ты начнёшь убегать, я могу потерять время.

— Не будь таким самоуверенным!

— Может, поспорим? — предложил я.

Меня это всё жутко веселило, а вот Корецкая была настроена очень серьёзно.

— На что будем спорить? — спросила она.

— Ясно на что — на поцелуй.

— Что?! — возмущённо воскликнула Дарья. — А не слишком ли?

Я пожал плечами. Корецкая нахмурилась, видимо, хотела продолжить возмущаться, но всё-таки пересилила себя и сказала:

— Ладно, пусть будет по-твоему: если ты выиграешь, я тебя поцелую. Но если выиграю я…

— Погоди! — перебил я Дарью. — Это если ты выиграешь, я тебя поцелую в качестве вознаграждения, а если выиграю я…

— Ты в своём уме? — Корецкая чуть ли не закричала от возмущения. — Что ты себе вообразил?

— Я вообразил, что у тебя есть чувство юмора, — ответил я и рассмеялся. — А оно у тебя, похоже, напрочь отсутствует.

У меня было очень хорошее смешливое настроение, погода была замечательная, а Корецкая так забавно злилась, что я просто не мог отказать себе в удовольствии, чтобы немного не подурачиться.

— Мне не до смеха! — заявила Дарья.

— Но почему?

— Потому что… не до смеха!

— И не возразишь, — согласился я — Ладно, давай так: с девушками я спорю только на желания — это мой принцип. Заставлять тебя делать что-то сильно неприятное, я не хочу. Это будет нечестно, так как я заранее знаю, что выиграю. В общем, если ты проиграешь, то ровно неделю на всех занятиях будешь сидеть вместе с Климом.

— Так, с меня хватит! — снова началась злиться Корецкая.

— Я не шучу. Это действительно моё желание, и в нём нет ничего аморального или неприемлемого.

— Но зачем тебе это?

— Хочу сделать парню приятное, ты ему нравишься.

— Хорошо, — согласилась Дарья. — Но если проиграешь ты — будешь неделю сидеть с Родионом!

— А ты уверена, что ему это будет приятно?

— Я уверена, что это будет неприятно тебе.

— А если он не согласится?

— Твои проблемы. Будешь договариваться.

«Хорошо, что я сдвинул необходимое мне для победы время с десяти секунд на тридцать», — подумал я сразу же, как представил ситуацию, при которой мне надо объяснять Троекурову, что я собираюсь просидеть с ним за одним столом неделю.

— Когда и где будем драться? — спросила Корецкая.

— Да хоть на следующем занятии, или отдельно можно попроситься на арену.

— Лучше отдельно.

— Уверена? Я, конечно, смогу тебя достать из глыбы льда, но лекари на занятиях надёжнее.

— Отдельно! — отрезала Дарья.

— Договорились. Я попробую уломать Егора Андреевича, чтобы пустил нас на арену. Предупрежу тебя заранее. Если больше у тебя ко мне нет никаких претензий, то я пошёл. Пока!

Я развернулся и зашагал к общежитию.

— Андреев! — опять донеслось в спину.

Я развернулся и спросил:

— Что ещё?

— Ты не держи на меня зла за то, что я вела себя так дерзко, когда ты с Родионом отношения выяснял.

— Да нормально ты себя вела. Пыталась своего парня защитить как могла. Но если честно, уж кому на тебя и стоит обижаться, так это Троекурову. Ты его, мягко говоря, неслабо подставила.

— Я знаю, — ответила Даша и улыбнулась, да так искренне и радостно, что я аж растерялся.

И мне в голову неожиданно пришла мысль, что это не я лихо использовал нелепую Дашину попытку помочь Троекурову, а Даша грамотно использовала меня, чтобы порвать отношения с Родионом.

Я будто прозрел и посмотрел на ситуацию под другим углом. Слишком уж быстро Корецкая назвала Троекурова трусом и пересела от него — будто заранее готовилась к этому. Да, он показал себя не с лучшей стороны, отказавшись от поединка, но она будто только этого и ждала. Очень уж быстро и ярко она на это отреагировала. Было похоже, что трусливый поступок Родиона явился не причиной, а поводом для разрыва отношений.

И меня поразило, как быстро она сориентировалась в ситуации. Как лихо всё просчитала: и мои вероятные действия и реакцию на них Троекурова. И как ловко закинула наживку, на которую мы с Родионом клюнули. Это было достойно уважения, хоть и не очень приятно.

— Ладно, пока! Дай знать, когда договоришься насчёт арены, — сказала Корецкая, развернулась и быстро упорхнула куда-то в сторону учебного корпуса, а я остался стоять, раскрыв рот.

Девочка оказалась очень непростой. И я сразу же озадачился вопросом: зачем ей понадобился бой-реванш? Явно не просто так, не ради того, чтобы доказать мне, что она хороший боец. После того как она ловко использовала меня для решения своей задачи избавления от Троекурова, от неё можно было ожидать чего угодно. А в том, что она меня использовала, я уже не сомневался.

И как-то сразу день перестал казаться таким уж замечательным, спать расхотелось, и я пошёл в столовую, ломая себе голову новой загадкой.

Глава 12

В свой день рождения я проснулся от трели телефона. Быстро схватил аппарат, принял звонок и услышал весёлый голос дяди Володи:

— С днём рождения, племяш! Будь здоров, силён и успешен!

— Спасибо, — ответил я. — Очень приятно.

— Это ещё не всё! — сообщил дядя. — Сейчас я включу громкую связь!

И буквально через пару секунд из динамика донеслись голоса Андрея и Маши:

— Рома, с днём рождения!

У меня перехватило дыхание — моё утро началось с того, что два самых близких, самых родных для меня существа поздравляли меня с днём рождения. Чего ещё можно было желать? Первую фразу они произнесли хором, а потом инициативу перехватил Андрей.

— Рома, поздравляю! — сказал брат. — Я желаю тебе здоровья, и чтобы Сила тебя берегла и вела правильным путём! Мы очень по тебе скучаем. Береги себя там в своей академии. Я надеюсь, мы ещё увидимся.

— Мы обязательно увидимся, — сказал я. — А я поздравляю тебя с прошедшим днём рождения и с активацией Дара!

— Спасибо! — ответил Андрей и передал трубку сестре.

— Рома! Поздравляю! Обнимаю! — заверещала в трубку Маша. — Пусть у тебя будет всё хорошо! Мы тебя любим!

— Спасибо, Машенька! — ответил я. — Я вас тоже очень люблю и крепко обнимаю!

Всё это я произнёс с большим трудом — несмотря на дикую радость, к горлу подкатил комок, и мне было очень тяжело говорить. Эмоции меня переполняли, навернулась слеза радости. Я разговаривал с Андреем и Машей и просто не мог поверить свалившемуся на меня счастью. Если бы ещё я мог их увидеть…

Впрочем, даже того, что я слышал брата и сестру, мне хватало, чтобы чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Мы ещё какое-то время поболтали, затем распрощались, и дядя Володя прислал мне на телефон фотографию Андрея и Маши.

Брат и сестра стояли в обнимку и словно махали мне руками. Теперь я уже точно не сомневался, что день рождения удался — самый лучший подарок я уже получил. Я быстро оделся и в невероятно приподнятом настроении отправился в столовую на завтрак.

Занятия в этот день пролетели незаметно. Меня поздравили с днём рождения все одногруппники, даже Троекуров что-то буркнул сквозь зубы, а Дарья так вообще выдала грандиозное поздравление чуть ли не в стихах. Поздравили все преподаватели, а Лидия Григорьевна даже подарила зачёт по теории заклинаний. Я его, конечно же, и без этого заслужил, но получилось забавно. Одним словом, праздничное хорошее настроение сопровождало меня от начала занятий и до конца.

А вечером ко мне должен был приехать Глеб, чтобы вместе со мной отпраздновать моё восемнадцатилетие. Дед уже больше года не пускал моего друга ни в рестораны, ни в клубы, поэтому вечеринка в моей комнате в общежитии могла стать для него очень даже ярким событием.

Но между занятиями и вечеринкой у меня было запланировано ещё одно важное дело — поездка в магазин техники. Я решил сделать себе подарок и купить наконец-таки кофемашину. Сразу же после занятий я вызвал такси и поехал в магазин, где выбрал и приобрёл самый лучший и дорогой аппарат. Денег у меня было много, а баловал я себя редко, поэтому на кофемашине решил не экономить.

В виде подарка от магазина за покупку такой дорогой техники мне вручили килограммовую пачку кофе и средство для удаления накипи, и я довольный поехал в общежитие. По приезде установил чудо-аппарат и сварил кофе. День становился всё лучше и лучше.

А потом позвонила Арина. Я как раз готовил себе третью чашку кофе. Понимал, что это перебор, но ничего не мог с собой поделать — в день рождения решил себя не ограничивать. Да и просто было интересно разбираться с аппаратом и каждый раз готовить новые напитки. Капучино и эспрессо я уже попробовал, теперь чудо-машина готовила мне латте.

Я ответил на звонок не глядя и тут же услышал голос Зотовой:

— Здравствуй, Роман!

— Привет! — ответил я.

— С днём рождения.

— Спасибо!

— Ты уж прости, что я по телефону поздравляю.

— Ничего, не страшно, главное — внимание.

— Но, если хочешь, я могу приехать и поздравить лично.

Тут я растерялся. Арина была в своём репертуаре и особо не удивила, но я всё равно оказался не готов к такому предложению.

— У меня есть для тебя подарок, — продолжила княжна меня соблазнять. — Он тебе понравится.

— Я думаю, поздравлений по телефону достаточно, — сказал я максимально корректно, но жёстко. — Спасибо!

— Как скажешь, — ответила Зотова. — Но я, наверное, всё же заеду к тебе вечером.

После этих слов Арина чмокнула губами, изображая поцелуй, и сбросила звонок.

«Вот только этого мне ещё не хватало», — подумал я, убирая телефон в карман.

К шести часам приехал Глеб. Он привёз с собой бутылку какого-то дорого шампанского и… кофемашину. После вручения подарков и поздравления, учуяв запах кофе, Глеб оглядел комнату, обнаружил аппарат, который я купил днём, и заметно расстроился.

— Ну извини, — сказал я. — Кто же знал, что ты тоже мне подаришь кофемашину.

— Ну ты всегда так расстраивался, что у тебя нет возможности пить по утрам кофе, а теперь живёшь один, ну я и подумал, что можно теперь тебе и кофемашину тебе купить, — сказал Глеб. — А кто это меня опередил.

Я гордо похлопал себя по груди и сказал:

— Этот человек перед тобой.

— Ладно, что уж теперь, — примиряясь с действительностью, произнёс Глеб. — Там внутри коробки чек, можно её на что-нибудь обменять. Например, на микроволновку или чайник.

— Ещё я кофемашину на чайник не менял, — ответил я. — Пусть две будет. А ты давай проходи! Раз уж тебе нельзя сейчас ни по клубам, ни по ресторанам ходить, устроим здесь и ресторан, и клуб.

— Клуб? — оживился Глеб. — Позовём сюда девчонок?

— Думаю, с клубом я погорячился. Ограничимся рестораном.

— Вот так всегда, — вздохнул мой друг. — Но если девчонок нельзя, то давай пить и жрать. Больше ничего и не остаётся.

— Я больше по части пожрать, — признался я.

— Тебе уже восемнадцать лет, — возразил Глеб. — Ты теперь можешь выступать в обеих дисциплинах!

Я заказал из ресторана праздничный ужин, и в ожидании заказа мы открыли шампанское, которое принёс Глеб. Оно оказалось довольно неплохим и отлично сочеталось с шоколадным батончиком — единственной едой, что нашлась в моей комнате. Ближе к концу бутылки я ощутил сильное желание повеселиться и прилив сил. Видимо, мой друг почувствовал то же самое, по крайней мере, выглядел он очень весёлым.

— Может, всё-таки позовём девчонок? — спросил Глеб, оглядел комнату и добавил: — А вообще, ты неплохо тут устроился. Постоянно один — красота! Девчонок теперь можешь хоть каждый день спокойно водить.

— Могу, — согласился я. — Только водить некого.

— Это, брат, так всегда, — рассмеялся Глеб. — Есть девчонка — некуда вести. Есть куда вести — нет девчонки! Но я думаю, это у тебя ненадолго, что некого вести.

«Вести-то есть кого, — подумал я и вспомнил Арину и её обещание приехать. — Но лучше бы не было».

— Ну так что насчёт девчонок? — усиленно продвигал свою идею Глеб.

— Не думаю, что это хорошая мысль. Да и кого мы позовём?

— Надо подумать, — ответил мой друг. — Надо подумать.

Глеб думал минут десять, но ничего не придумал и расстроился. Меня это рассмешило, но я старался не подавать виду, чтобы не обидеть друга. И чем больше я старался не подавать виду, тем сильнее мне хотелось смеяться. В итоге я не выдержал и расхохотался.

— Да ты пьян, брат, — сказал Глеб, глядя на меня.

— Чего это вдруг? — ответил я.

— А чего ты такой весёлый?

— Просто так.

Я хотел всего лишь ответить и этим ограничиться, но опять предательски рассмеялся. Мне было просто очень хорошо — хотелось радоваться, смеяться и веселиться. Но Глеб мне заявил, что это и есть опьянение. Ему было видней, я до этого никогда не напивался.

Потом привезли ужин и вместе с ним ещё одну бутылку шампанского. Её мы решили пока не открывать и налегли на еду. После съеденного стейка, трёх салатов и кучи разных закусок, я ощутил, что мне всё так же хорошо и радостно, но безудержного веселья поубавилось. Возможно, Глеб был прав, и это нас так развезло с его шампанского, а теперь отпускало. На всякий случай новую бутылку я открывать не спешил. Ещё не хватало напиться и встретить в таком виде Арину, если она всё-таки приедет.

Весь вечер мы с Глебом набивали желудки и болтали: об учёбе, об отличиях жизни в Новгороде, Москве и Петербурге, о девчонках, боевой магии и аристократах. Где-то в середине разговора, я спросил его, не знает ли он графа Васильева и его семью. Я давно решил расспросить друга про Аниных родителей. Выросший в уважаемой московской семье Глеб должен был владеть хоть какой-нибудь информацией о Васильевых. И я оказался прав.

— Васильевы — род богатый, — сказал Глеб. — Очень богатый, но не сильно влиятельный. Можно сказать, при их богатстве совсем невлиятельный.

— Это как? — решил уточнить я.

— Денег много — влияния нет, — по-простому объяснил Глеб.

— И что вот прям очень много денег?

— Достаточно. Через них больше половины российского леса на экспорт идёт. В металлургии есть активы. Земли много в Сибири.

— И при всём этом невлиятельные? — удивился я.

— Ага. Нет практически никакой поддержки. Ни в государственных структурах, ни по линии орков. Раньше была, когда старик Васильев был жив, отец нынешнего главы рода. Он суровый орк был. А Филипп Александрович мягкий. Для орка его уровня — непозволительно мягкий. Врагов у Васильевых особо нет, но завистников достаточно. И много желающих оторвать у них кусок бизнеса.

— Лесного?

— Любого. Пока они ещё держатся, но если их начнут рвать, то там могут лишить почти всего.

— Но как? — удивился я. — Это же беспредел какой-то.

— Это капитализм, — не согласился со мной Глеб.

— Удивительно! — воскликнул я. — Как ты много знаешь обо всех москвичах.

— Не обо всех, а о Васильевых, — поправил меня друг и усмехнулся. — Пришлось узнать.

— Пришлось? — переспросил я.

— Ага. Когда тебе в восьмилетнем возрасте объявляют, что где-то там у каких-то Васильевых живёт девчонка, которая кода вырастет, станет твоей женой, то хочешь не хочешь начнёшь интересоваться этой семьёй.

— Девчонка? Женой? — переспросил я, переваривая в голове полученную информацию.

— Ну когда вырастет, конечно.

— Но зачем?

— Я же тебе сказал, Васильевы неприлично богаты, но не имеют влияния, а у моего деда влияния на десятерых, а вот с деньгами в последние лет двадцать не очень. Поэтому из нас с дочкой Васильева было решено создать семью.

— Как-то это ненормально, — заметил я.

— Это мягко сказано. Ощущаешь себя каким-то товаром, — пробурчал Глеб.

— Я тебе больше скажу! Сейчас я впервые в жизни подумал, что выбраковкой быть не так уж и плохо.

— Но мне повезло, что дочка Васильева пропала, — сказал Глеб.

— Пропала?

— Да. Полтора года назад куда-то исчезла. Там какая-то мутная история. Какая-то семейная трагедия. В итоге помолвку разорвали. В общем, повезло мне, хотя. Конечно, девчонку жалко. Ничего такая была. Красивая. Я уже даже и подумывал, а чего бы и не женится?

Глеб расхохотался, а мне было не до смеха.

«И тебе скоро будет не смешно, когда она на учёбу приедет», — подумал я, глядя на Глеба.

— А почему ты про них спросил? — задал мне друг неожиданный вопрос, прекратив смеяться.

— Да по телевизору про них говорили. В экономических новостях.

После рассказа Глеба мне стало как-то совсем грустно. Это было уже чересчур — моя Агата не просто стала Аней, а ещё должна была достаться в жёны моему другу Глебу.

— Знаешь что, — сказал я, вставая из-за стола. — А давай-ка мы всё-таки откроем вторую бутылку.

Глеб возражать не стал. Мы открыли вторую бутылку шампанского, но веселья она нам уже не принесла. Мой друг весь вечер продолжал жаловаться на деда-тирана, а я думал об Ане — его возможной будущей жене и моей бывшей девушке.

А Арина так и не приехала. Может, это и был её подарок — пообещать, но не приехать.

Глава 13

Император Священной Римской империи Вильгельм Пятый восседал на тронном кресле в малом зале приёмов своей потсдамской резиденции. Удостоившиеся высочайшей аудиенции монарха министр обороны граф Генрих фон дер Шуленбург, министр имперской безопасности барон Андреас фон Биссинг и куратор проекта «Вархайт» барон Людвиг фон Лангерман стояли перед императором словно нашкодившие школьники.

Фон Лангерман только что завершил доклад о ходе проекта «Вархайт» и о трудностях, возникших в связи с побегом из тренировочного центра «Ост» трёх курсантов. И теперь вся троица ждала, как на этот доклад отреагирует император. Вильгельм Пятый негодовал, но старался держать себя в руках. Он некоторое время молча исподлобья смотрел на Лангермана и министров, давая им прочувствовать всё монаршее недовольство, затем мрачно произнёс:

— Виновные наказаны?

— Да, Ваше Императорское Величество! — тут же отрапортовал Лангерман. — Доктор Штеблер и преподаватели центра «Ост», имевшие отношение к подготовке сбежавших курсантов и не предотвратившие побег: обер-лейтенант Вимберг, гауптман Айзеншмид и Мартина Митрош отданы под трибунал. Главный виновный — майор Нидербергер покончил с собой в день происшествия.

— Я надеюсь, приговор трибунала будет соответствовать их проступку, — сказал монарх.

— Не извольте в этом сомневаться! — ответил куратор проекта и, чуть ли не зажмурившись от страха, добавил: — Однако, я осмелюсь просить Ваше Императорское Величество об отсрочке исполнения приговоров трибунала до момента завершения проекта «Вархайт». На данном этапе трудно будет быстро найти достойную замену провинившимся работникам. Они все осознали свою вину, раскаялись и готовы доказать это трудом на благо империи.

Император нахмурился, призадумался и через некоторое время сказал:

— Хорошо. Я разрешаю отложить исполнение приговоров трибунала до завершения проекта. Если всё пройдёт успешно, и проект выполнит свою задачу, а до этого времени у нас не возникнет проблем с русскими, то я, возможно, даже помилую осуждённых и разрешу ограничиться лишь их увольнением со всех государственных должностей.

— Вы милосердны, мой Император! — воскликнул барон Лангерман.

— Но если у нас возникнут проблемы с русскими, и проект «Вархайт» будет сорван, то казните всех, кто хоть как-то будет причастен к этому провалу.

— Да, мой Император!

— Даже если русские сейчас ничего не смогут нам предъявить, они этого не забудут, — мрачно произнёс Вильгельм Пятый. — Боюсь, нам ещё придётся пожалеть о халатности этого Нидербергера. Но будем надеяться на лучшее — на то, что Россия скоро развалится, и русским будет не до нас. Какие новости на этот счёт?

Последняя фраза была адресована уже министру имперской безопасности. Барон фон Биссинг тут же встрепенулся и доложил:

— Эльфийский Петербург стоит на своём. Их лидер твёрдо намерен добиться отделения региона от России. Несмотря на перемирие, обстановка у них там накалена до предела и продолжает накаляться.

— Это очень хорошо, — удовлетворённо сказал император.

— Немного бы добавить пороху туда, — мечтательно произнёс фон Биссинг.

— Там и без нас есть кому добавлять, — заметил монарх. — Англия, уверенная в своих силах после неожиданного успеха на Балканах, будет теперь давить на Россию с удвоенной силой. Правда, боюсь, что британцы не до конца оценивают свои силы и силы русских. Одно дело — выгнать русских из Константинополя, и совсем другое — из Санкт-Петербурга.

— Формально Петербург останется русским и после его отделения от России, — сказал министр имперской безопасности.

— Но все же понимают, что он сможет отделиться от России лишь при помощи и поддержке англичан, а это значит, что Петербург станет протекторатом Британии и, скорее всего, будет рано или поздно объединён с пробританской Финляндией. Вы же понимаете, что быть независимым ему никто не даст.

— Но ведь это идёт вразрез с нашими планами на Финляндию, Ваше Величество! — воскликнул фон Биссинг.

— Мы отдадим англичанам Финляндию! — отрезал император. — Мы даже не будем препятствовать её объединению с Петербургским регионом в отдельное княжество и полному контролю Британии над этим государственным образованием. Империя в ближайшее время прирастёт странами Балтии и Польшей. Этого достаточно, чтобы закрепиться на северо-востоке.

— Вы считаете, что никак нельзя сохранить Финляндию в сфере наших интересов? — осторожно спросил министр имперской безопасности.

— Финляндия — смешная цена за будущий острый и неразрешимый конфликт между Британией и Россией, — ответил Вильгельм Пятый. — Конфликт, который или значительно ослабит Британию, или разрушит Россию. Не знаю, что из этого случится раньше, но нас устроит любой из этих вариантов.

— Ваша мудрость не знает границ, мой Император! — с восхищением произнёс фон Биссинг.

— Но вернёмся к проекту «Вархайт», — сменил тему монарх. — Как я уже сказал, ничего хорошего в том, что русские знают о проекте и о наших центрах в Польше, нет. Теперь нам нужно в любой момент быть готовыми к любой их реакции на полученную информацию.

— Более менее детальная информация у них есть лишь о центре «Ост», мой император! — осторожно вступил в разговор министр обороны.

— Сбежавший курсант побывал на турнире в Белостоке и знает о существовании остальных центров.

— Но он не знает, где они расположены.

— Жалкое оправдание.

— Я ни в коем случае не оправдываюсь, мой Император! — воскликнул фон дер Шуленбург. — Я лишь хотел сказать, что русские не знают, ни задач проекта, ни его размаха, ни расположение остальных центров.

— Они знают, что проект существуют и в нём задействованы одарённые подростки из России, — сказал Вильгельм Пятый. — Этого достаточно.

— Но они не смогут этого доказать и не смогут предъявить нам каких-либо претензий, — стоял на своём министр обороны.

— А они не будут ничего доказывать и предъявлять. Они или попытаются освободить своих подростков силой, или промолчат.

— Они могут попробовать дипломатическими методами попросить вернуть им их одарённых, — предположил фон Лангерман.

— А мы отдадим? — усмехнувшись спросил император.

— Нет, Ваше Императорское Величество! Мы будем всё отрицать, — ответил куратор проекта.

— И они это знают, поэтому дипломатическими методами даже пробовать не станут, — сказал Вильгельм Пятый. — Кроме силового метода, от них не стоит чего-либо ожидать. Но гражданская война в России и вечная готовность Британии напасть на слабого и раненого не дают русским даже малейшего шанса на силовой метод. Поэтому придётся им это всё проглотить. А нам придётся готовиться к будущей войне с Россией. Она обязательно состоится. Не сейчас, не завтра, но она состоится. И лучше бы, чтобы она состоялась тогда, когда мы будем готовы к ней лучше русских.

— Мы будем готовиться к войне, мой Император! — отрапортовал министр обороны.

— Мы должны уничтожить Россию до того, как она сможет восстановиться после гражданской войны, — жёстко произнёс император. — По окончании проекта «Вархайт» все ресурсы, которые останутся, следует направить на борьбу с Россией. Я надеюсь, к тому времени она уже будет находиться в состоянии войны не только с Петербургом, но и с Британией.

Вильгельм Пятый на некоторое время замолчал, призадумался, после чего сказал:

— Главное, чтобы о наших планах напасть на Россию не прознали британцы.

— Вы опасаетесь, что тогда они нас опередят? — осторожно спросил министр имперской безопасности.

— Я опасаюсь, что тогда они вообще не станут воевать с Россией, оставив это дело нам. А я хочу, чтобы Британия хоть раз сделала грязную работу, а не присвоила себе результат чужих трудов, как она обычно делает. Пусть они в этот раз примут на себя основной удар и вымотают Россию. А потом уже подключимся мы.

* * *

Со дня моего возвращения в Кутузовку прошло две недели. Я уже втянулся в учебный процесс и даже смог сдать половину зимней сессии первого курса — в основном всё, что связано с боевой магией и различными заклятиями, всё же опыт позволял. Правда, чем больше я погружался в учебный процесс, тем чаще вспоминал слова кесаря о продолжении учёбы в другом месте.

Александр Петрович был прав: если я собирался делать карьеру на государственной службе, то имело смысл сменить Кутузовку, где давали качественное, но слишком широкое образование, на что-то более узкоспециализированное. Мне исполнилось восемнадцать, и я мог уже сам распоряжаться своей судьбой, выбирать, где учиться и менять учебные заведения. Мог. Только вот хотел ли? По большому счёту я на эту тему ни разу и не думал серьёзно — просто не было на это времени.

С одной стороны, особого желания что-то менять не было — хотелось просто какое-то время передохнуть и прийти в себя. Но с другой — я понимал: если хочу в этой жизни чего-то добиться, то нельзя отказываться от выгодных предложений сейчас, потому что позже их просто может не быть. Я часто вспоминал предложение кесаря продолжить учёбу в другом месте и довольно толстый намёк Милютиной на то, что меня могут забрать из Кутузовки, но у любых предложений есть срок, после которого они становятся недействительными. И если я хотел этими предложениями воспользоваться, то имело смысл уложиться в отведённый на принятие решения срок.

Мне по большому счёту невероятно повезло. Несмотря на то, что от меня отказалась семья, и я оказался в чужом городе без связей и поддержки, мне посчастливилось встретить хороших людей, оказаться для них полезным и приобрести невероятные навыки. Сам кесарь покровительствовал мне и давал совет продолжить обучение в другом месте, намекая, что это поможет моей карьере.

Многие ли могли похвастать подобным? Большинство детей влиятельнейших аристократов не смели о таком даже мечтать. А я отверженный наследник, выбраковка получил такой уникальный шанс. И хоть мне очень не хотелось сейчас серьёзных изменений, но отказываться от предложения кесаря не стоило. Иначе потом можно было бы жалеть об этом всю жизнь.

Но и совсем пороть горячку не стоило. С момента побега из Восточного прошло всего две недели, и первые дни после возвращения были довольно стрессовыми благодаря Ане, Арине и Троекурову. И в придачу огромная нагрузка по учёбе. Я просто ещё не отдохнул как следует, поэтому мне не хотелось никаких перемен. Вполне возможно, что уже через месяц-другой всё могло измениться, и у меня появилось бы желание сменить обстановку, всё же я привык к приключениям, хоть большинство из них приятными назвать было сложно. Поэтому надо было подождать ещё хотя бы месяц, нормально отдохнуть и потом уже всерьёз задуматься о планах на жизнь и возможной смене места обучения.

И ещё не стоило забывать, что эта возможность выбора вполне могла быть иллюзорной. Милютин — хитрый опытный лис. Вполне возможно, что он уже давно всё решил за меня и сейчас всего лишь подталкивал меня к тому, чтобы я это решение принял за своё. Генерала КФБ можно было понять: ценные кадры — большая редкость, а я проявил себя более чем хорошо уже несколько раз. Поэтому, вполне возможно, никакого выбора у меня и не было. И осознавать это было обидно, всё же хотелось самому принимать решения относительно своего будущего.

Но с другой стороны, а куда и кем я мог пойти работать после окончания учёбы, где бы я ни отучился? Хорошую работу ещё надо найти, а у Милютина она для меня явно была. Но как ни странно, несмотря на то, что у меня очень хорошо получилось справиться даже с серьёзным заданием, мне почему-то не хотелось идти работать в спецслужбы. Не то чтобы я плохо относился к силовикам, вовсе нет, но почему-то идти к ним работать я не хотел.

Возможно, потому что я понимал: устроюсь в КФБ — перестану принадлежать самому себе и потеряю свободу, а я ведь ещё даже не познал, что это такое. Но и без поддержки в этой жизни было трудно. Это я тоже понимал. В общем, всё было непросто. Имело смысл хорошо всё взвесить и обдумать, чтобы не принять поспешных неправильных решений.

А пока надо было сдавать пропущенные сессии. В целом, получалось неплохо — преподаватели шли навстречу, а от подготовки особо никто не отвлекал. Разве что Дарья настойчиво требовала реванша да строила глазки при каждом нашем разговоре. Да пару раз звонила Арина и интересовалась, не хочу ли я с ней куда-нибудь сходить вечером. Но княжна вела себя при этом не особо настойчиво, и я уже тешил надежду, что блажь у Зотовой скоро пройдёт, и она про меня забудет. Троекуров тоже проблем больше не доставлял. Он хоть и сверлил меня постоянно ненавидящим взглядом, но старался всячески избегать каких-либо отношений со мной. Казалось, я влился в учебный график, и это было здорово.

Однако в начале третьей недели моего пребывания в Кутузовке после возвращения из Польши меня ждал сюрприз — большой сюрприз, я бы даже сказал, огромный. В понедельник я, как обычно, пошёл на занятия, и до обеда всё было просто замечательно, разве что Корецкая немного перегнула палку, предъявляя очередную претензию, что я до сих пор не организовал наш поединок-реванш. Но это было мелочью.

Три пары пролетели незаметно, и мы отправились в столовую. Обедал я обычно один. Я не спеша набрал еды на поднос и пошёл искать свободный столик. Сделал буквально несколько шагов и… нос к носу столкнулся с Аней. Это было не то чтобы неожиданно — всё же я знал, что она должна была приехать в Кутузовку, но, как оказалось, я не был готов к этой встрече.

— Привет! — сказал я на автомате, пытаясь не выказать своего удивления.

— Привет! — ответила Аня.

— Давно приехала?

— Оформилась ещё в пятницу, но учиться начала с сегодняшнего дня.

— В подготовительную группу запихали?

— Ага. Как бабушка там — все на два года младше меня. Но ректор сказала, когда на первый курс зачислят, можно будет попытаться за год два курса проскочить, если знания позволят сдать сессии.

— Ну твои знания точно позволят.

Аня улыбнулась и спросила:

— А ты как?

— Нормально, — ответил я. — Сдаю все пропущенные сессии.

Мы болтали ни о чём, и было в этом что-то неправильное. Вроде передо мной стояла моя Агата, так мне было приятнее её называть, но при этом уже совершенно чужой человек. Надо было как-то закруглять эту беседу. Но просто сказать «пока» и пойти обедать, я не мог — остался у меня небольшой осадок после нашей последней встречи.

— Аня, ты не держи на меня зла, — сказал я. — Немного перегнул я палку тогда у тебя дома с этим «Ваше Высочество». Я не хотел тебя обидеть.

— Да я тоже была неправа, — ответила Аня. — Не подумала, что мои слова могут тебя так задеть.

— Нормально всё. Я не обиделся. Это жизнь, и от нас мало что зависит в сложившейся ситуации. Но там в Восточном нам было хорошо вместе, и я думаю, в память об этом надо сохранить нормальные отношения.

— Я тоже так думаю.

— Кстати, раз ты смогла сюда приехать, значит, тебе придумали какую-то легенду. Наверное, многие удивились твоему появлению.

— Придумали, — Аня усмехнулась. — Так себе легенда, если честно. Мои родители, узнав, что я оказалась выбраковкой, решили скрыть это дело и отправили меня в Беларусь в частную школу, объявив всем, что я пропала без вести. Но потом передумали и решили не скрывать дочь-выбраковку.

— Ну да, — согласился я. — Легенда не самая лучшая, но рабочая. Я очень надеюсь, когда-нибудь, когда ребят спасут, мы сможем рассказать правду о том, где были.

Аня кивнула, согласившись со мной. Мы какое-то время смотрели друг на друга, не зная, о чём ещё говорить, и в итоге я сказал:

— Ладно, пойду я. Рад был тебя увидеть.

— Взаимно, — ответила Аня, и мы разошлись в разные углы обеденного зала.

Я нашёл свободный столик, присел за него и попробовал начать есть. Но кусок не лез в горло. Как-то это всё было неправильно — только у меня складывались отношения с какой-либо девушкой, так что-то случалось. Сначала Мила, теперь Аня-Агата. Конечно, мои чувства к Миле были сильнее, чем к Ане, чего уж скрывать, и расставание с Милой мне далось труднее, но тогда мы расстались, и всё. А теперь же я должен был видеть Аню почти каждый день и вспоминать то время, когда мы были с ней близки.

Конечно, можно было попытаться восстановить наши отношения, даже несмотря на то, что против этого выступала семья Ани. Само по себе это было непросто, но возможно. Но в моём случае ситуация усугублялась тем, что моя бывшая девушка — оказалась невестой моего друга. Я после нашего с Глебом разговора в день моего рождения почти неделю отходил, пытаясь это всё осознать и смириться с этим фактом. И я вполне допускал, что теперь, после возвращения Ани, Васильевы и Денисовы вспомнят о старой договорённости.

Ни суп, ни котлета в горло так и не полезли, я выпил компот и вполне мог уходить, но эмоции двухнедельной давности так меня накрыли, что я просто «завис». Я сидел за столом и настолько ушёл в свои раздумья, что не заметил, как подошла Аня, села напротив меня и сказала:

— Не могу я так.

— Как? — поинтересовался я, возвращаясь к реальности.

— Не могу видеть, как ты на меня смотришь.

— А как я на тебя смотрю?

— Как на пустое место. Мы с тобой разговаривали пять минут, а ты смотрел сквозь меня. Так смотрел, будто меня и нет вовсе.

— Тебе показалось.

— Ничего мне не показалось.

— Аня, давай не будем заново это всё перемусоливать. Мы оба понимаем, что будет тяжело. Будет даже немного больно. Но рано или поздно всё пройдёт. Не стоит сейчас усугублять.

— Не немного, — сказала Аня. — Очень больно. Когда мне вернули память, я сразу всё вспомнила. Всю свою жизнь до Восточного. Я была обручена. С раннего детства. Наши семьи договорились, от меня мало что зависело.

— Я понимаю.

— Нет! Ничего ты не понимаешь! Когда я приехала с Восточного, я сразу сказала родителям, что люблю тебя. И что, кроме тебя, мне никто не нужен.

Это прозвучало неожиданно. Я удивился и, видимо, не совладал со своими эмоциями, а Аня прочитала их неправильно, потому что горько усмехнулась и сказала:

— Ты мне не веришь? Имеешь право после того, как я тебя встретила дома. Но я очень тебя люблю. Ты мой первый мужчина. С тобой я испытала самые прекрасные минуты в своей жизни. И я не знаю, смогу ли ещё так когда-нибудь кого-нибудь полюбить.

Аня замолчала, я тоже не знал, что говорить в такой ситуации — эти откровения застали меня врасплох.

— Забавно, — продолжила Аня. — Вернувшись к себе домой, вспомнив, кто я такая, оказавшись в безопасности, я поняла, что по-настоящему счастливой была в Восточном, в медпункте у пани Митрош. С тобой. И это никогда уже не повторится, потому что я должна выйти замуж за того, кого мне определили в детстве.

Я всё ещё не знал, как на это реагировать и поэтому лишь слушал, а Аня продолжала говорить:

— Когда я рассказала родителям, что люблю тебя и хочу быть только твоей, папа меня поддержал. Он сказал, что расторгнет помолвку, так как хочет, чтобы я была счастлива. Ты не представляешь, как я обрадовалась. А потом мама рассказала мне, как идут дела у нашей семьи. Они и до моего отъезда из дома шли неважно, а за эти полтора года всё стало просто ужасно. Нашу семью просто уничтожают. Мой отец хороший коммерсант, но у него совсем нет поддержки, и мой брак с внуком очень влиятельного орка должен был эту поддержку обеспечить. Мой жених — вроде, неплохой парень. Надеюсь, я как-нибудь смогу к нему привыкнуть.

«Хороший он парень, здесь не переживай», — невольно подумал я и разозлился на себя за эту неуместную мысль.

— Когда ты уехал, я поругалась с мамой, — продолжила Аня свой рассказ. — Она вела себя очень некрасиво во время твоего визита. Мне стыдно за её поведение. Но пожалуйста, не держи на неё зла.

— Да нормально всё, не переживай.

— Когда я сообщила родителям, что готова ради спасения семьи расстаться с тобой и выйти за моего прежнего жениха, папа сказал, что они с мамой всё равно должны тебя пригласить в гости и сказать спасибо. Мама была против. Но то, что она начнёт себя так вести, я и представить не могла.

— Говорю же, не переживай. Но если бы ты мне это всё там сразу сказала, было бы немного проще.

— Сначала я хотела сказать, но потом решила, что ты этого не поймёшь. Это действительно трудно понять, но я должна спасти семью. Я очень тебя люблю, но я не могу поступить иначе. Я и сейчас не хотела ничего говорить. Тебе было бы проще меня забыть, если бы ты думал, что я тебя не люблю. Я это знаю. Но я не могу видеть, как ты на меня смотришь. И поэтому рассказала. Прости!

— Я нормально на тебя смотрю. Не забивай себе голову глупостями, — попытался я успокоить бывшую подругу.

— Нет. Ты смотрел на меня, как на пустое место. Я это увидела и почувствовала. А сейчас по-другому. И я это тоже вижу. И мне теперь намного легче. Спасибо тебе!

Я слушал Аню и не мог понять, как реагировать на такое неожиданное объяснение в любви и информацию о её скорой свадьбе с Глебом. Ситуация была просто дикая, и ясно было лишь одно — Аню надо спасать. И дело было даже не в её чувствах ко мне — просто надо было спасать девчонку от такого брака. Но что я мог сделать? Аню ведь насильно никто не гнал под венец. Она шла туда, чтобы спасти свою семью. Значит, чтобы спасти Аню, нужно было решить проблемы её семьи.

Но что я, студент пока ещё формально первого курса Кутузовки, выбракованный эльф из Петербурга мог сделать для решения проблем семьи московских аристократов? Я даже не знал, какие там у них вообще проблемы.

Конечно, в теории я мог попросить помощи у кесаря, если бы мне удалось добиться его аудиенции. Мог обратиться к Воронцову, который за спасение внучки был обязан Ане не меньше, чем мне. Мог для начала поговорить с Милютиным, всё ему рассказать и попросить совета. Возможно, с разговора с Иваном Ивановичем и следовало начать. Но это всё потом, а нужно было что-то сказать Ане сейчас. Но что? Сказать «ты пока не выходи замуж, я попробую всё решить»? Это было бы глупо. Но и отреагировать так, будто я согласен с её скорой свадьбой, я не мог. И ещё было бы неплохо хотя бы примерно узнать, что там за проблемы у Васильевых.

— Это всё очень неожиданно, — начал я осторожно прощупывать почву. — И я тебя прекрасно понимаю. Но, может, как-то получится решить проблемы твоей семьи без такой жертвы?

— Нет, кроме свадьбы никак. И это чудо, что я успела вернуться.

— Аня, такие вопросы не обсуждаются вот так, сидя в столовой между парами, — сказал я уже более твёрдо. — Давай встретимся в нормальной обстановке и всё спокойно обговорим. Не стоит пороть горячку. Я понимаю, что ситуация сложная у твоей семьи, но не забывай одну вещь — ты вместе со мной спасла внучку генерального прокурора страны и председатель дворянского собрания Москвы. Спасла, возможно, от верной гибели. Князь Воронцов не из тех, кто такое забывает. Я уверен, если его попросить, он сможет помочь твоей семье.

— Ты не знаешь, как всё устроено. Я тоже лишь в общих чертах представляю. Всё сложно. Если бы у нашего рода был какой-то конкретный враг, который строит нам козни, или какая-то одна проблема, возможно, князь Воронцов бы её решил. Но проблема в том, что всё гораздо сложнее. Наша семья имеет много активов и не может их защитить. Пока был жив дедушка, он решал все проблемы, но папа не может. Наши проблемы не оттого, что у нас есть враги, а потому что у нас есть то, что можно забрать. И никакой Воронцов от этого не убережёт. Будут точить, пилить, делать гадости, устраивать проблемы, пока мы не отступим.

— Ты в этом уверена?

— Абсолютно. Мы ведь не сможем просить Воронцова каждый раз решать проблему, например, с якобы случайным арестом грузов на таможне или возбуждением уголовного дела против директора одного из наших заводов по причине того, что он десять лет назад был шапочно знаком с одним из криминальных авторитетов. А таких проблем сотни. Это жестокий мир, Роман. Мир большого бизнеса и дворянских интриг. В этом мире все делятся на тех, у кого можно что-либо забирать и у кого нельзя. И сейчас ситуация такова, что у Васильевых можно. Не легко, потому что отец сопротивляется, но можно. А у Денисовых нельзя. И не просто нельзя, а чрезвычайно опасно. И когда я выйду замуж за Глеба Денисова, у Васильевых тоже станет нельзя ничего забирать.

— Дикость, какая-то, — только и смог я сказать.

— Ужасная дикость, — согласилась Аня. — Но так всё устроено, таковы правила, и мы ничего не можем изменить. Нам остаётся только приспособиться к этим правилам, если мы не хотим проиграть.

— Я понимаю, но давай всё же обсудим это в другой обстановке и не спеша. Тебе же не завтра замуж выходить.

— О помолвке будет объявлено в ближайшее время. Мы вчера встречались с Денисовыми. Нас с будущим мужем представили друг другу.

— Ты его раньше не видела?

— Видела, конечно, но давно, мы ещё совсем маленькими были. А вчера официально представили. Вроде он ничего: и внешне, и по общению. Надеюсь, что окажется хорошим человеком. И я ещё хотела тебя попросить… — Аня замялась, было видно, что она не может подобрать нужные слова.

— Тебе бы не хотелось, чтобы кто-либо, и особенно твой будущий муж, знал о наших прошлых отношениях, в первую очередь об интимных, — догадался я.

— Да, — потупив взор, произнесла Аня. — Прости.

«Знала бы ты, как я не хочу, чтобы мой друг знал, что я спал с его будущей женой», — подумал я.

— На этот счёт точно можешь не переживать, — успокоил я бывшую подругу. — Я всё прекрасно понимаю.

— Рома, я не стесняюсь своего чувства к тебе, — принялась оправдываться смущённая Аня. — Я люблю тебя, и дело не в том, что Глеб будет из-за этого ко мне плохо относиться. Это для меня не имеет значения. Я просто боюсь, что тогда отменят помолвку и свадьбу. А это единственный шанс спасти семью.

Я слушал Аню и просто не знал, как на это всё реагировать. Ситуация была дичайшая. Моя девушка, которая, по её словам, до сих пор меня любит, должна выйти замуж за моего друга. И мне надо скрывать от него тот факт, что она была моей девушкой. В этой ситуации неправильно было всё: и то, что моя девушка выходила за другого, и то, что этим другим был мой друг, и то, что я спал с невестой друга, и то, что я должен был отпустить любимую замуж. И ещё куча всего из этого вытекающего.

Но при этом я был совершенно невиноват в том, что всё случилось именно так — откуда я, будучи Робертом Граховски и заводя роман с Агатой Дудек, мог знать, что Агата на самом деле Аня Васильева и она невеста моего друга Глеба? А даже не знал тогда, что я сам не Роберт, а Роман.

В это всём не было моей вины, но и оставить это так я не мог. Надо было что-то делать. Но что? Наломать сгоряча дров и расстроить свадьбу Ани и Глеба было проще всего. Но что я мог дать Ане и Васильевым взамен? Готов ли я был сам жениться на Ане? Смог бы я помочь её семье избежать в будущем проблем? Любил ли я, в конце концов, эту девушку настолько, чтобы создавать с ней семью? Да и в принципе, готов ли я был к созданию семьи в восемнадцать лет?

Не было ответа на все эти вопросы. Да и на вопрос, любит ли меня Аня, однозначного ответа не было. Влюблённость и влечение к своему первому мужчине она вполне могла принять за любовь. Но это всё же разные вещи. Очень разные.

И нельзя было забывать ещё один очень важный момент — Сила наделила Аню Васильеву зелёной аурой, но воспитана она была в традициях орков. А самопожертвование ради семьи для них было абсолютной нормой. Это надо было учитывать. И не только влюблённость, но даже любовь не смогла бы сбить орка с пути, если он решил пожертвовать собой ради семьи и рода.

Я сразу вспомнил старую шутку-поговорку про различие между орками и эльфами: орк ради семьи не пожалеет жизни, эльф ради семьи не пожалеет никого. И моя подруга Аня сейчас своим примером доказывала, что эта поговорка родилась не на пустом месте. И скорее всего, если бы я сейчас решил спасти наши отношения и предложил Ане руку и сердце, московская аристократка приняла бы это за эгоизм с моей стороны и посчитала меня угрозой своей семье.

Пока я обо всём этом размышлял, Аня осторожно положила ладонь на мою руку и сказала:

— Спасибо, что выслушал и спасибо, что понимаешь меня. Мне теперь будет намного легче. И спасибо за дни и особенно ночи, которые мы вместе провели в Восточном. Я это никогда не забуду.

Аня улыбнулась мне знакомой улыбкой Агаты — очень радостно и искренне. А затем она быстро встала из-за стола и ушла. А я остался. Я смотрел на остывшую котлету и пытался составить хоть какой-то план действий. Но сделать это было непросто. А ведь буквально полчаса назад мне казалось, что всё более менее встало на рельсы.

Посидев какое-то время перед нетронутым обедом, я всё же встал и собрался на выход. В этот момент у меня запищал телефон. Звонил Глеб. Я вздохнул и принял звонок.

— Привет, Рома! — донёсся из динамика голос друга. — Ты вечером у себя будешь, в общежитии?

— Да, — ответил я.

— Тогда жди в гости где-то после семи. У меня такая новость есть, по телефону и не расскажешь! До встречи! — сообщил Глеб и сбросил звонок.

«Кажется, я знаю какая у тебя новость», — подумал я, убирая телефон в карман, и понёс свой нетронутый обед к окну приёма грязной посуды.

Глава 14

Глеб пришёл около семи вечера — взволнованный и с бутылкой вина. Заметив мой удивлённый взгляд, брошенный на бутылку, он сразу же заявил:

— Повод серьёзный, а, кроме как с тобой, выпить мне не с кем.

— Ну я максимум за компанию могу полбокала выпить, — сразу предупредил я. — А что будем праздновать?

Я догадывался, по какому поводу мой друг прикупил вино, но не ожидал, что он это будет отмечать. Мне казалось, Глеб не очень-то и рад предстоящей помолвке и свадьбе. И как оказалось, я не ошибся.

— Праздновать ничего не будем, — ответил Глеб. — А вот повод выпить серьёзный. Очень серьёзный.

— Какой же?

— Если не выпью — с ума сойду. У меня третий день просто сносит башку от новостей. Надо немного отвлечься и забыться, но, похоже, без выпивки не получится. Если ты не хочешь пить, не проблема. Я сам напьюсь. И если ты не против, здесь и спать останусь. У тебя в общежитии дед разрешает ночевать.

— Да, пожалуйста, оставайся, — сказал я. — Вторая кровать есть. И даже застелена. Но я думал, ты поговорить хотел.

— Обязательно! Сначала поговорить. Я тебе сейчас такое расскажу, брат — обалдеешь!

Глеб прошёл в комнату, поставил на стол вино и спросил:

— А есть что-нибудь перекусить? Не то чтобы я голодный, но в процессе есть захочется.

— Так давай закажем, — предложил я.

— Давай, — согласился друг. — Только чур я заказываю и оплачиваю!

Я не стал возражать, и Глеб заказал ужин — как минимум на четверых и с ним ещё одну бутылку вина. Он объяснил это тем, что лучше пусть останется, чем не хватит, но глядя на него, я понял, что ничего не останется.

Когда, Глеб сделал заказ и немного успокоился, я поставил на стол бокалы под вино и штопором из складного ножа открыл бутылку. Друг разлил вино по бокалам и сказал:

— Похоже, я скоро-таки женюсь.

Я так и не понял, что это было: тост или откровение, но чокаться Глеб не стал, а просто осушил бокал до дна. Я тоже сделал пару глотков. Вино оказалось слегка терпкое, но приятное.

— Помнишь, — сказал Глеб, едва поставив бокал на стол. — Буквально недавно мы с тобой разговаривали о том, что я должен был жениться на дочке Васильевых. Я тебе ещё сказал, что она пропала.

— Помню, — подтвердил я.

— Так вот Анна нашлась! — воскликнул Глеб. — Представляешь? На выходных я с ней встречался, и, похоже, теперь мне придётся жениться.

— Ты с ней встречался? — спросил я, стараясь сделать вид, что удивился.

— Ну не только с ней, с её родителями тоже. Васильевы приезжали к деду. Так сказать, нанесли официальный визит.

— А почему к деду, а не к твоим родителям?

— Потому что я у деда живу. Они же мне свою дочку представили. Кстати, она ничего такая. Хоть здесь повезло.

Глеб наполнил свой бокал и немного плеснул вина в мой. В этот раз он неожиданно решил сказать тост.

— За красивых девчонок! — произнёс наследник рода Денисовых и пояснил: — Если уж не по любви жениться, то хоть на красивой. Чтобы уж совсем обидно не было. А Васильева очень даже ничего, можешь мне поверить. Хотя словами тут не описать, это надо видеть.

«Я видел, — подумал я. — И не только видел».

Мне стало неловко. Разумом я понимал, что ни в чём не виноват перед другом, и чувства вины не испытывал, но определённая неловкость всё равно присутствовала — ситуация была не самая приятная. И если бы дело касалось лишь нас двоих, я всё рассказал бы Глебу сразу же, а там уж ему решать, как поступать в этой ситуации — понять меня или оскорбиться и требовать сатисфакции.

Но в деле была ещё и Аня, и на кону стояло благополучие семьи Васильевых. Как бы я ни относился к тому, что они собирались решать свои проблемы выдачей дочери замуж за нелюбимого человека, но это было их решение. И главное — это было решение Ани. И просто взять и всё им сорвать, я не мог. А вероятность была большая, что всё сорвётся в случае, если я расскажу Глебу о наших прошлых отношениях с его невестой. Реакцию друга на такое известие я предугадать не мог. Поэтому и рассказывать об этом не спешил. В конце концов, это можно было сделать в любой момент.

А вот рассказать Ане, что Глеб — мой друг, стоило. Я не сделал это во время нашего разговора в столовой, потому что не был готов к её расспросам — а она явно начала бы меня расспрашивать о будущем муже. Но в ближайшее время стоило ей об этом рассказать.

— А ты как чувствовал, расспрашивал про Васильевых, — продолжил тем временем рассказывать Глеб. — У тебя однозначно есть дар предвидения. А у нас с дедом нет. Мы очень удивились, когда они позвонили и сказали, что приедут.

Друг рассмеялся своей шутке, а я сказал в поддержание разговора:

— А где была Васильева? Ты же говорил, что она пропала.

— О, это вообще феерическая история! — ответил Глеб и снова рассмеялся, видимо, вино начало действовать. — Она, оказывается, тоже стала выбраковкой. Представляешь? И Васильевы решили её спрятать. Не понимаю, какой в этом толк, но в итоге они передумали. И сейчас, наоборот, даже рады. Правда, теперь и Васильевым, и моим родителям надо сразу настроиться, что внуков орков они уже точно не получат. Если бы я женился на орчанке, а Васильева вышла за орка, то хоть какой-то шанс был. Теперь нет. Но вроде особо это никого не смущает, поэтому придётся мне, брат, жениться.

— А когда?

— А вот тут вопрос сложный. Сейчас решают. Я-то могу хоть сразу по окончании академии, а вот Васильева ещё только на подготовительном курсе. Сегодня должна была первый день выйти на учёбу. Но замужним учиться в академии нельзя, поэтому, скорее всего, подготовительным курсом её учёба в Кутузовке и ограничится. Не думаю, что кто-то будет ждать, пока она закончит академию.

— Ну тогда тебя можно поздравить, — сказал я. — Когда будет помолвка?

— А вот здесь не всё так просто, — ответил Глеб и как-то заметно взгрустнул.

— Что такое?

— Есть нюанс.

Друг налил вина, в этот раз только себе, так как мой бокал стоял почти полный, выпил и сказал:

— Ты же понимаешь, что наш брак не просто дань старому обещанию семей. Это выгодная сделка. Васильевым нужна поддержка, а нам нужны деньги. Не критически, конечно, но нужны. Поэтому, когда исчезла Васильева, дед начал подыскивать другие варианты. И раз уж я теперь формально человек, искать стали в столице. И вот совсем недавно нашли. Очень неплохой вариант — дочь графа Корецкого. Да ты её должен знать, оно же на твоём курсе учится.

— И даже в моей группе.

— Так вот Корецкие вполне подходили. Там правда была проблема — их дочку обещали выдать за племянника губернатора, но этот вопрос совсем недавно как-то решили.

«И я могу сказать, кто и как его решил», — подумал я, но говорить всё же не стал.

— В общем, — продолжил Глеб. — Троекуровых Корецкие послали куда подальше, и я уже был уверен, что мне предстоит жениться на Дарье. И уже начали даже договариваться о свадьбе, как объявилась Васильева. Это такой сюрприз, что я до сих пор не могу полностью осознать и принять эту информацию.

— То есть, ради тебя Корецкие послали племянника губернатора? — переспросил я, перебив друга.

— Ты смеёшься? — Глеб искренне удивился. — Ты серьёзно сравнил Денисовых и Троекуровых?

— Я просто спросил. Не хотел тебя обидеть никоим образом. А Корецкая, я так понимаю, тоже была согласна на замену жениха?

— А у неё, брат, тоже вариантов немного. Не больше, чем у меня. Их семья занимается строительством. Им нужны подряды. Троекуровы могли обеспечить им заказы в Новгороде, а мой дед и в столице, и в Москве, и вообще по всей России. Выбор очевиден, и он не в пользу Троекуровых.

— Как-то это неправильно, — сказал я. — Ваши родители распоряжаются вами как товаром.

— Есть такое, брат мой, — грустно произнёс Глеб. — Но это наша плата за право быть частью рода и в итоге получить свою долю его наследия.

— В такие моменты я радуюсь, что меня выперли из семьи, и никто теперь не сможет мне говорить, на ком жениться. И я смогу выбрать себе когда-нибудь жену по любви.

— Во-первых, не дави на больное! А во-вторых, не зарекайся! Не известно, как жизнь у тебя сложится. Может, ещё придётся на какой-нибудь старушке жениться ради титула, — Глеб рассмеялся своей шутке и добавил. — Мне-то хоть повезло: и Васильева, и Корецкая — молодые и красивые. Я бы на обеих разом женился, если бы можно было.

Глеб снова рассмеялся, и я понял, что он уже смирился с тем, что ему придётся жениться по расчёту на нелюбимой девушке. Либо в этот вечер ему помогало смириться с этим вино.

— Но твоя семья сделала выбор в пользу Васильевой? — спросил я.

— Ну да. Всё же они орки. Да и там очень старая история. Если интересно, расскажу.

— Интересно.

— Наши роды всегда были в хороших отношениях. Мой дед очень дружил с дедом Васильевой. Они учились в одной гимназии и ещё молодыми поклялись породниться, поженив в будущем своих детей. И когда у моего деда родилась дочь, сестра моего отца, а у Васильева сын, отец Анны, деды сразу объявили, что это будущие муж и жена. Но не срослось. Сначала моя тётка отказалась выходить замуж за Васильева — влюбилась по уши в кого-то и думала, что сможет выйти по любви, а потом Васильевы, оскорбившись за это, объявили помолвку отца Анны с её матерью. Там, кстати, отдельный скандал был, мать Васильевой при этом разорвала с кем-то помолвку, я даже не знаю, с кем. В общем, было весело.

— Просто обхохочешься, — согласился я.

— Потом ещё долго искали виноватых. Васильевы обвиняли нас, что тётка первая отказалась. Дед говорил, что это было следствие глупого увлечения, и надо было понять и дать ему время вправить мозги дочери. Васильевы на это заявляли, что не намерены брать в семью невестку, которая влюблена в кого-то там на стороне и, возможно, уже была с этим кем-то в близких отношениях. В общем, переругались. Но потом потихоньку, старые обиды забылись, и семьи решили попробовать породниться через внуков. Вот такая ситуация. Сам понимаешь, Васильевы в приоритете. Да и Анна мне приглянулась больше, если уж честно. Красивая, фигуристая, и такая вся яркая — рыженькая. Надеюсь, огонь-жена будет. Ты же понимаешь, о чём я?

Я не стал отвечать на провокационный вопрос, и отметил, с каким осуждением Глеб говорил о том, что у его тётки могли быть близкие отношения с её возлюбленным. Однозначно, рассказав другу о наших с Аней-Агатой отношениях в Восточном, можно было сразу же забывать о свадьбе Ани и Глеба. И пока я об этом размышлял, друг меня окончательно добил.

— В общем, готовься быть свидетелем на моей свадьбе! — сказал Глеб. — Дату я тебе скоро назову, и не смей на этот день строить какие-либо другие планы!

— Понял, — ответил я и почувствовал, что мне не помешает ещё хотя бы один бокальчик вина.

Я предложил Глебу выпить, он поддержал эту идею, а пока мы наливали и выпивали, привезли ужин. Мы тут же приступили к нему, пока он не остыл, и, к моей радости, разговор больше не вернулся к обсуждению темы свадьбы моего друга и моей бывшей девушки.

Когда мы съели всё, что в нас влезло из того огромного количества еды, что нам привезли, я задал другу вопрос, который меня давно интересовал:

— Глеб, скажи, а насколько влиятелен граф Воронцов?

— Достаточно.

— Он действительно самый влиятельный орк в России?

— В Москве, — поправил меня друг и улыбнулся.

— Я не совсем тебя понимаю, — признался я.

— А чего тут понимать? В Москве и области живёт примерно треть орков России, ну сорок процентов максимум. Остальные живут по всей стране. Это эльфы кучно в Петербурге и вокруг него расселились.

— Погоди! — удивился я. — Орков что, так много? Москва ведь больше Петербурга, а ты говоришь, что там всего треть орков живёт.

— Так половина населения Москвы, а то и больше половины — люди. И даже эльфов там достаточно. Это тебе не Петербург — у нас всё намного проще и дружелюбнее для других рас. Ты должен был это заметить.

— Получается, граф Воронцов не самый влиятельный орк России, а лишь самый влиятельный орк Москвы? — спросил я.

— Москвы и области, — поправил меня Глеб. — И там его влияние и власть действительно велики. Не безграничны, конечно, но велики.

— Но он ведь ещё и генеральный прокурор!

— Потому и велики.

— А кто тогда самый влиятельный орк во всей России, если не Воронцов?

Глеб звонко и заливисто рассмеялся. Да так громко, что я понял: дело не в вине — его рассмешили именно мои слова.

— Чего ты ржёшь? Я что-то смешное сказал? — спросил я. — Или мой вопрос непонятен?

— Нет, всё нормально, — ответил Глеб, продолжая улыбаться. — И вопрос понятен.

— Тогда ответь на него. Чего смеёшься?

— Мой дед.

— Что твой дед? — не сразу понял я.

— Ну ты спрашивал, кто самый влиятельный орк в России. Я тебе отвечаю: мой дед.

Это было неожиданно. Мой друг улыбался во весь рот, но не было похоже, что он шутит.

— Мой дед — глава фракции орков в Дворянской Думе, — пояснил Глеб. — Это посерьёзнее, чем руководить дворянским собранием Москвы, уж поверь мне. И я молчу про то, что генерального прокурора утверждает Дворянская Дума, а кандидатуру вносит фракция орков. Как и кандидатуру премьер-министра. Правда, премьера совместно с кесарем.

— А эльфы в этом вообще не участвуют, что ли? — удивился я.

— Сейчас нет, они же бойкотируют заседания обеих дум. А раньше эльфийская фракция выдвигала эльфов на должности председателей Дворянской Думы и Конституционного суда. У нас же все должности поделены между расами.

— Я даже и не догадывался, что твой дед настолько влиятелен, — признался я.

— Но Воронцов ему не сильно уступает, особенно в Москве. — сказал Глеб и принялся снова наполнять бокалы.

Мы ещё какое-то время поболтали о разной ерунде, и мой друг, который уже допил всё вино, заявил, что хочет спать. Глеб поблагодарил меня за то, что я его выслушал и предоставил возможность немного расслабиться, после чего он отправился на кровать. По причине большого количества выпитого, спать моему другу захотелось прямо в одежде. Я не стал лишать его этой маленькой радости и не заставил раздеваться.

Так как сам я выпил в общей сложности не больше двух бокалов не очень крепкого вина, то и не опьянел. Под бодрый храп Глеба я сначала сложил в холодильник остатки еды, немного прибрался и лишь потом отправился спать.

* * *

Граф Милютин, возглавивший рабочую группу по подготовке спецоперации по возвращению из Польши похищенных подростков, прибыл к кесарю Романову с очередным отчётом. Было уже поздно, Александр Петрович весь день принимал послов и очень устал, но разговор с генералом КФБ переносить не пожелал.

— Приветствую, Иван Иванович! Какие новости? Как наш молодой герой поживает? — первым делом спросил кесарь, едва Милютин зашёл в кабинет.

— Добрый вечер, — Александр Петрович! — ответил генерал. — Герой сдаёт пропущенные сессии. Старается.

— Не жалко Вам парня? — усмехнулся Романов. — Может, хватит уже его мучить?

— Так ведь не я утверждаю правила в Кутузовской академии, — ответил Милютин.

— Ну Вы бы попробовали как-нибудь выйти на ректора академии, попросить за нашего парня, — пошутил кесарь.

— Пробовал, но ректор там очень уж принципиальный, никаких поблажек не делает, — ответил Милютин улыбнувшись.

— Может, пора уже его в академию КФБ перевести? Там, если не ошибаюсь, поблажки предусмотрены для тех, кто совмещает учёбу с важными государственными заданиями.

— Предусмотрены.

— А что по главному вопросу?

— Думаю, Роман почти готов.

— Тогда не стоит больше тянуть — ситуация у нас не самая приятная. Приведите-ка его ко мне послезавтра утром.

— Будет сделано, Александр Петрович. Послезавтра в десять утра Роман будет в этом кабинете. — ответил Милютин и, немного подумав, всё же решился задать вопрос: — Всё настолько плохо?

— Приходил посол каганата, — ответил кесарь. — Передал информацию от хана Абылая. Хан сейчас в очень сложном положении. Британия предлагает им военный союз против Китая.

— Даже так? — не удержавшись, произнёс Милютин.

— Я тоже удивился, — продолжил Романов. — Мы все понимаем, что любой союз с Британией — это ожидание ножа в спину, но лучше уж его ожидать несколько лет, чем гарантированно получить уже сегодня. На фоне попыток Китая вернуть себе Восточный Туркестан предложение Англии выглядит как шантаж. Или каганат будет с британцами, или английская королева поддержит Китай в войне с каганатом. А война между каганатом и Китаем рано или поздно начнётся. И победителем в ней будет Англия. Потому что одна сторона конфликта будет разбита, а вторая попадёт в зависимость от британской короны.

— Вы полагаете, Китай огласится на союз с Британией после Гонконга?

— Китай непредсказуем. И на фоне всего этого хан Абылай интересуется, может ли он рассчитывать на поддержку России в его возможном противостоянии с Британией и Китаем, — Романов выдержал довольно большую паузу и добавил: — А мы поддержки гарантировать не можем. Это я честно сказал послу. Хан — мой друг, он поймёт. Но меня это всё не радует. Британия окружает нас со всех сторон, кроме запада. А на западе немцы, против которых мы должны провести спецоперацию.

— Формально, против поляков, — поправил кесаря Милютин. — Но Вы правы, в случае проведения спецоперации у нас есть риск получить войну на три фронта: с запада немцы, с севера наши эльфы и англичане со всех сторон по чуть-чуть.

— И я не знаю, справимся ли мы с этим, — ответил Романов, но тут же добавил: — То, что справимся, я понимаю, но вот какой ценой?

— Но мы же не можем оставить наших детей в Польше, — сказал Милютин.

— Не можем, — согласился Романов. — И уступать позиции британцам мы больше не можем. Уход России с Балкан почти все восприняли, как однозначный провал России и начало её заката.

— И что будем делать, Александр Петрович?

— Думать, Иван Иванович, — ответил кесарь. — Для начала очень много думать. Ошибиться нам сейчас нельзя.

Глава 15

Глеб проснулся первым около половины седьмого и разбудил меня. Пришлось вставать за полчаса до будильника. На друга было невозможно смотреть без жалости: он выглядел очень помятым и несчастным.

— Тебе нехорошо? — поинтересовался я.

— Нехорошо не то слово, — ответил Глеб, добрался до холодильника, вытащил оттуда недопитую бутылку с лимонадом и чуть ли не залпом осушил её.

— Тебе бы к лекарю.

— Зачем? Я сам себя сейчас в норму приведу. Вот только умоюсь.

Друг направился в ванную, где некоторое время плескался, а потом затих. Я за это время из остатков вчерашнего ужина приготовил завтрак на двоих и сварил кофе. Хотя у меня были сомнения насчёт того, сможет ли Глеб завтракать — очень уж он плохо выглядел.

Но как оказалось, сомневался я зря. После примерно пятнадцати минут пребывания в ванной, друг вернулся в совершенно другом состоянии — он был бодр, свеж и просто излучал энергию и здоровье. И лишь помятая одежда напоминала, что накануне он напился почти до потери сознания.

— Сильно! — не удержался я от замечания.

— Так у меня же лекарский талант, — ответил Глеб. — Ты забыл, что ли? Хоть я его особо и не развиваю, но в порядок себя привести могут.

— А чего ты вчера перед сном так не сделал? — удивился я.

— С ума сошёл? — не меньше моего удивился друг. — А какой смысл тогда напиваться?

— Ты хочешь сказать, что смысл в том, чтобы тебе было плохо, и ты в одежде завалился спать?

— Смысл в том, чтобы хоть на один вечер и на одну ночь забыть про всё вот это, — ответил Глеб. — Поверь, это того стоит! А если не веришь, можешь сам проверить.

Мне оставалось поверить другу на слово, потому что проверять не хотелось. Впрочем, Глеб был старше меня на два года и имел более богатый жизненный опыт — поэтому вполне можно было и поверить, что это здорово. Хотя, вспоминая его вид после того, как он проснулся, верилось с трудом.

Мы не спеша позавтракали, поболтали о всякой ерунде и покинули общежитие. Я отправился на занятия, а Глеб сказал, что пропустит первую пару, и поехал домой переодеваться. И судя по его настрою, я понял, что возвращаться в этот день в академию он не собирается.

На всех парах я только и думал, что про Аню и Глеба — ничего из сказанного преподавателями просто не шло в голову. В свете того, что Глеб собрался назначить меня свидетелем на их свадьбе, нужно было как можно скорее предупредить Аню, что мы с ним — друзья. Было бы очень некрасиво, если бы она и её родители узнали об этом от Денисовых. Хотя сама идея быть свидетелем на свадьбе своей бывшей девушки и друга казалась мне дикой. Но отказаться я не мог. Разве что можно было вообще не прийти на свадьбу по очень уважительной причине.

Я думал о том, как теперь это всё рассказать Ане, и злился на себя, что не взял у неё номер телефона. Можно было пойти к ней в подготовительную группу, но это выглядело бы слишком подозрительно и точно выдало бы, что мы знакомы. Поэтому оставалось лишь подкараулить её в столовой и договориться о встрече, на которой всё рассказать. Но и там надо было соблюдать осторожность — тот же Глеб вполне мог вернуться к обеду в академию.

В столовую я пришёл одним из первых, взял свой обед, расположился напротив входа и начал не спеша есть, наблюдая за теми, кто входит в помещение. Растягивать обед пришлось почти час, пока наконец-то не пришла Аня. Она взяла поднос и направилась набирать еду. Я быстро направился к ней.

— Привет, — негромко сказал я, подойдя к бывшей подруге.

— Привет, — ответила Аня. — Но мы же договорились, что между нами всё кончено.

— А ты быстрая, — не удержался я от колкого замечания.

— Зачем ты так? Мне очень трудно смотреть на тебя как на чужого, а разговаривать, как с чужим, вообще больно.

— Извини, но поговорить нам ещё разок придётся.

— Рома, не заставляй меня жалеть, что всё тебе рассказала. Я тебя люблю, но приняла решение спасти семью. Мы не можем быть вместе.

— Ты всё рассказала, да я не всё.

— Я тебя не понимаю.

— Аня, не тупи! Потому и прошу о встрече, чтобы не спеша всё рассказать в нормальной обстановке.

— Что рассказать?

— Встретимся — узнаешь, — ответил я, положил на поднос Ани бумажку с номером моего телефона и добавил: — Здесь мой номер, позвони, договоримся о встрече.

— Мы не можем встречаться, это опасно. Если мой жених узнает, что между нами что-то было, то свадьба сорвётся.

— Твой жених — мой лучший друг, и он хочет, чтобы я был свидетелем на вашей свадьбе, — сказал я, поняв, что иначе мне не уговорить Аню на встречу и разговор.

Звон разбитой посуды раздался на всю столовую — Аня как держала поднос, так и выпустила его из рук.

— Что ж Вы, девушка, так неаккуратно, — сказал я довольно громко и наклонился, чтобы собрать осколки посуды на поднос и найти среди них свою записку.

Аня присела рядом и испуганно прошептала:

— Этого не может быть. И что теперь делать?

— Ничего страшного, всё решаемо. Я ничего Глебу не рассказал, всё понимаю. Насчёт меня, вообще, можешь не переживать. Просто надо встретиться и нормально обсудить этот момент.

Я поднял записку, сунул её в руку Ане и добавил:

— Не потеряй мой телефон. Как будешь готова поговорить, позвони, решим, когда и где встретиться. И не переживай! Мы с тобой через такое прошли, что нынешние проблемы — мелочи.

Бывшая подруга кивнула, соглашаясь со мной, и мы молча собрали осколки, после чего я отнёс поднос с разбитой посудой к мусорной корзине, а Аня пошла за новым.

Больше в этот день ничего особенного не случилось, лишь ближе к вечеру позвонил Милютин и сообщил, что утром мы едем к кесарю. Причину поездки Иван Иванович не назвал, предоставив мне возможность до самого утра мучиться догадками.

Утром меня забрали в девять и, к моему удивлению, Милютин уже сидел в машине. Мы сразу же поехали в резиденцию кесаря. Половину дороги мы молчали, а затем я не удержался и сказал:

— Иван Иванович, разрешите спросить у Вас совета?

— Конечно, — ответил Милютин. — Ты же знаешь, я всегда всем, чем могу, помогу.

— Благодарю Вас за такую поддержку. Вы ведь помните мою подругу, с которой я сбежал из Польши, которая оказалась в итоге дочкой Васильевых?

— Ну если бы я такие делали забывал за три недели, то меня точно пора было бы списывать, — улыбнувшись ответил Иван Иванович. — Никак не можешь её забыть?

— Нет, с этим всё нормально, мы сразу решили, что у наших отношений нет будущего и нам лучше не пытаться их восстанавливать.

— Очень грамотное решение. Полагаю, что болезненное, но грамотное.

— Если честно, с Милой расстаться было больнее, — сказал я. — Но дело не в этом. Тут неожиданно выяснилось, что Аню выдают замуж за моего друга Глеба.

— Денисова?

— Да. И я вот думаю…

— Не рассказывай ему ничего! — перебил меня Милютин, даже не дав мне сформулировать вопрос.

— Мы и не собирались. Там в другом проблема — Глеб хочет меня сделать свидетелем на свадьбе.

— Тебе нельзя на неё идти, — отрезал Иван Иванович. — Вас вычислят. Как бы вы ни старались, там будет много одарённых эмпатов с высоким уровнем, они почувствуют ваши отношения.

— Да их у нас особо уже и нет, хотя Аня говорит, что любит меня. Но, мне кажется, это всего лишь несерьёзная влюблённость.

— Достаточно одного взгляда и вспыхнувшего при этом воспоминания, чтобы подать сигнал, который опытный эмпат сразу прочитает и расшифрует. А за невестой на свадьбе будет наблюдать не один эмпат. По уму ей бы надо почистить память, чтобы она вообще думала, что видит тебя впервые.

— А разве так можно? — удивился я.

— Можно, но очень сложно. Обычно такое практикуется, когда надо, чтобы забыли кого-то, с кем виделись один-два раза или часто, но не вступали в серьёзные отношения. Там просто идёт глубокое внушение, что человек незнакомый. Но у вас случай запущенный — серьёзные отношения, как я понимаю, интимные, да ещё и в течение долгого времени.

Милютин замолчал, призадумался, затем нахмурился и сказал:

— Это я недоглядел, надо было ей сразу память о Польше стереть от греха подальше.

— О Польше?

— Говорю же, тут иначе никак — слишком сильно ты засел у неё в памяти. Проще разом весь период снеси, если это так важно. А это важно — нам с тобой не надо, чтобы Денисовы на тебя зуб имели. Здесь нужно или отменять эту свадьбу, или серьёзно твоей подружке память чистить.

— А мне?

— А тебе нельзя. Как мы тебе все воспоминания о Польше сотрём? Слишком догорая цена тогда будет у этой свадьбы. Тебе просто не надо на неё идти. Как бы ты ни старался, один мимолётный взгляд может всё выдать. А просто так не пойти ты не можешь, но здесь не переживай, я придумаю тебе уважительную причину.

Милютин опять призадумался. Я молчал и боялся что-либо говорить — меня очень напрягли слова о том, что Денисовы могут на меня обозлиться. Одно дело — обида Глеба, другое — его рода.

— Придётся мне поговорить с Васильевым, — сказал через некоторое время Иван Иванович. — И объявить ему, что им надо или отменять свадьбу, или уговаривать дочь на стирание воспоминаний. Потому что если на тебя Денисовы за это просто обиду затаят, то Васильевых могут и наказать.

— За что? Можно подумать, сейчас никто до свадьбы ни-ни.

— Вообще-то, из аристократических семей почти никто, — ответил Милютин. — Это ты у нас такой ранний да шустрый. Но накажут их не за это, а за обман.

— Но если Ане сотрут всю память о Польше, то что делать с её воспоминаниями о наших встречах уже в Кутузовке?

— Вы уже и в Кутузовке встречались? Ты же сказал, что вы расстались?

— Мы лишь два раза поговорили в столовой. Я же не знал, что всё так обернётся.

— Два разговора в столовой — не критично. После очистки воспоминаний о Польше с этими двумя разговорами разберёмся. Но тут надо с менталистами советоваться. Ох, и задал ты мне задачку.

— Но разве я виноват? Откуда мне было знать о договорённости Васильевых и Денисовых о свадьбе детей? Я вообще думал, что я поляк Роберт Гроховски, а Аня — полячка Агата Дудек, когда у нас отношения завязались.

— Женить тебя, что ли? — усмехнулся Милютин. — Чтобы ты больше из-за девок в разные ситуации не попадал.

Я хотел было возразить, но Иван Иванович добавил:

— Вон у Зотовых невеста на выданье.

Милютин перебил меня на полуслове, а я аж поперхнулся, услышав про Арину.

— У Зотовой ведь есть жених, — ответил я, прокашлявшись.

— Да? Не знал, — удивился Иван Иванович. — Ну тогда ещё кого-нибудь поищем.

— А можно никого не искать? Что-то мне не хочется жениться.

— Да шучу я, — улыбнулся Милютин. — Рано тебе жениться. Но с девчонками надо бы поаккуратнее.

— Да куда уж аккуратнее? — возмутился я, но потом вспомнил ночь с Ариной и понял, что лучше не возмущаться, а вместо этого спросил: — А можно ещё вопрос?

— Ну давай, — ответил Милютин.

— Скажите, а кто влиятельнее: Воронцовы или Денисовы?

— Влиятельнее? — переспросил Иван Иванович. — Влиятельнее, пожалуй, всё же Воронцовы. Но сильнее Денисовы. А дорогу переходить я бы не советовал ни тем ни другим.

— Да я и не собирался. Куда уж мне.

— Вот поэтому на свадьбу тебе лучше не идти. Если она, конечно, вообще состоится.

Окончание фразы не сказать чтобы меня очень порадовало. С одной стороны, радоваться стоило — не хотелось, как выразился Милютин, переходить дорогу Денисовым, но с другой — если это была единственная возможность у Васильевых решить проблемы, то становилось жалко Аню и её семью.

Дальше мы ехали молча до самой резиденции кесаря.

Александр Петрович принял нас ровно в десять, и я сразу же отметил, что он пребывает в хорошем настроении. Кесарь даже встал из-за стола и поприветствовал нас рукопожатием, а я уже знал со слов Милютина, что у Романова это являлось выражением высшей степени расположения.

— Как обстоят дела с учёбой, Роман? — спросил у меня Александр Петрович, когда мы все расселись вокруг стола.

— Спасибо, — ответил я. — Нагоняю свою группу и думаю о Вашем предложении.

— Молодец, — улыбнулся кесарь. — Но ты понимаешь, что я пригласил тебя не об учёбе говорить?

— Понимаю.

— Дважды молодец. А поговорим мы сначала об операции по освобождению наших подростков, а потом у меня будет к тебе просьба.

— Я внимательно слушаю Вас, Александр Петрович, — сказал я. — И если я хоть чем-то могу помочь в подготовке к операции, то я сделаю всё, что от меня зависит. Для меня это не просто похищенные подростки. Это мои друзья, с которыми я вместе жил и учился. Я очень хочу, чтобы их спасли. Если мне разрешат, я хотел бы участвовать и в самой операции, так как хорошо знаю центр «Ост» и могу быть полезным на месте.

— Почему бы и нет? Тебе уже восемнадцать. Теперь ты можешь вполне официально принимать участие в любой спецоперации, подписав контракт. Но об этом позже поговорим. До операции ещё надо дело довести, а это не так просто.

— Не хватает информации? — не удержался я от вопроса, но тут же понял, что это выглядит не очень-то прилично — перебивать кесаря.

— Информации хватает, — ответил Александр Петрович. — Тот поляк, которого ты с собой привёз — просто кладезь ценной информации. Нам не до конца понятна цель этого проекта, но вся техническая информация по центрам у нас есть: от расположения до личного состава. Так что хватает информации. А вот сил, к сожалению, не хватает.

Кесарь тяжело вздохнул и замолчал.

— Сейчас очень тяжёлая политическая обстановка, — вступил в разговор Милютин. — Нам приходится в прямом смысле сражаться на несколько фронтов. Ты, наверное, не знаешь, но мы покидаем Балканы. Пришлось — англичане добились аннулирования нашего статуса миротворцев из-за событий в Петербурге. Страна, на территории которой есть непогашенный военный конфликт, не имеет права отправлять куда-либо миротворцев. Мы начали выводить контингент, но даже не успели его вывести наполовину, как турки захватили часть западного Константинополя. Греки его несколько раз пытались отбить, но безуспешно. Теперь там в любой момент может начаться большая война, и нам придётся либо принимать в ней участие, либо навсегда отказаться от влияния на Балканах. А это означает вывод наших военных баз из Греции и Болгарии и, возможно, даже из Сербии.

Милютин замолчал, и на некоторое время в кабинете повисла тишина. Затем опять начал говорить кесарь:

— Если сейчас мы начнём операцию по спасению наших подростков, то есть большая вероятность, что она превратится в полноценную войну со Священной Римской империей. А ресурсов на эту войну у нас нет. Потому что у нас Балканы и Петербург.

— Я не знал, что противостояние с Петербургом отнимает столько ресурсов, — снова не удержавшись, сказал я.

— С Петербургом сейчас более-менее всё спокойно, — пояснил кесарь. — Но это сейчас. Если мы влезем в конфликт с немцами, у наших эльфов будет большой соблазн воспользоваться ситуацией и возобновить боевые действия. А если они на это сами не решатся, то им англичане помогут принять такое решение. Тут можно не сомневаться.

— Так что же получается, мы не сможем спасти ребят? — спросил я, растерявшись от полученной информации. — Но там четыре центра примерно по сто человек в каждом. Разве мы можем их там оставить?

— Не можем, — согласился Александр Петрович. — Но и спецоперацию мы сейчас тоже проводить не можем. Если по нам одновременно ударять немцы с запада, англичане с турками с юга и англичане и наши эльфы с севера, то мы не то что подростков не спасём, мы Россию можем потерять.

Я не знал, как реагировать на эти слова. До этого момента я даже не сомневался, что ребята будут в скором времени спасены, а вот теперь узнал, что велика вероятность, что ничего не получится.

— Тебя, наверное, интересует, зачем мы тебе это всё рассказываем? — спросил тем временем кесарь.

— Если честно, то да, — ответил я.

— Ты можешь нам сильно помочь.

— Вы только скажите чем. Я сделаю всё, что в моих силах, я очень хочу, чтобы ребят спасли.

— Как я уже ранее сказал, мы не вытянем войну на три фронта. На два ещё можем, а на три нет. Но самое интересное, что войны вообще может не быть. Всё зависит от твоего отца.

— От моего отца?

— Да, Роман. Всё зависит только от твоего отца. С юга на нас нападут лишь в одном случае — если мы будем воевать с Петербургом и Священной Римской империей. Англичане слишком расчётливые, а турки слишком слабые, чтобы принимать на себя основной удар. Они ударят последними и лишь тогда, когда основные силы мы задействуем на севере и западе. И они не полезут, если не будет конфликта с Петербургом. И я тебе больше скажу, немцы тоже не станут ввязываться в полноценную войну, если Петербург сохранит перемирие на время спецоперации. Священная Римская империя, конечно, отреагирует, но всё это ограничится локальными стычками. Всё будет происходить на территории Польши, поэтому немцы смогут сохранить лицо в случае успешно проведённой нами операции.

Я слушал кесаря и пытался понять, к чему он клонит, а Александр Петрович тем временем продолжал объяснять:

— Но если Петербург возобновит боевые действия во время спецоперации и ударит большими силами, например, по столице, то немцы просто обязаны будет воспользоваться ситуацией. И они ей воспользуются. Ну а как начнётся война с немцами, то и англичане как шакалы набегут с юга вместе с турками и с севера через Петербург в союзе с эльфами. Вот такие, молодой человек, у нас расклады перед спецоперацией.

— Вы хотите, чтобы я уговорил отца не нарушать перемирие? — осторожно предположил я.

Кесарь улыбнулся и сказал:

— Это было бы слишком просто, но тебе такое не под силу. Я сам хочу его уговорить. Только вот есть проблема — он отказывается со мной разговаривать. Как я уже сказал тебе во время нашей прошлой встречи, твой отец решил, что это я убил твоего деда, и что-либо с этим поделать я не могу. Я через разных людей, эльфов и даже орков передавал твоему отцу послания с предложением встретиться или хотя бы созвониться и поговорить. Но он на них даже не отвечает. Он поклялся уничтожить меня и одержим этой идеей. Но мы должны поговорить. Я попробую объяснить ему, что не убивал его отца, и я надеюсь, что у меня получится. Без этого нам будет сложно начать спецоперацию. Я не говорю, что мы её не начнём, мы должны спасти наших детей, но будет очень тяжело, и риск будет просто невероятный.

Александр Петрович замолчал, и на некоторое время в кабинете повисла тягостная тишина.

— А вы пробовали передать информацию через дядю Володю? — спросил я и тут же исправился и уточнил: — Через брата моей мамы, князя Волошина.

— Пробовали, — ответил кесарь. — Первым делом через него пробовали. И даже смогли передать предложение о встрече, но получили отказ. Это был, кстати, единственный отказ. На все остальные наши попытки наладить связь, вообще никакой реакции не последовало.

— Разрешите спросить! — сказал я, и не дождавшись разрешения, задал вопрос: — Если отказ был получен через Волошина, то почему Вы думаете, что через меня отказа не будет?

— Потому что мы не уверены, что Волошин вообще что-то передавал твоему отцу.

— Но почему Вы так думаете про него? — искренне удивился я. — Дядя очень хочет, чтобы конфликт поскорее закончился миром. Я недавно встречался с ним, он очень переживает из-за этого всего.

Услышав мои слова, кесарь усмехнулся, а Милютин сказал:

— Твой дядя в этом конфликте заинтересован больше всех в стране.

— Но почему? — удивился я ещё сильнее.

— Потому что он уже почти год получает сверхприбыли.

— Какие сверхприбыли? — я окончательно перестал понимать, о чём идёт речь.

— Очень большие, — ответил Иван Иванович. — Через торговое представительство Санкт-Петербурга сейчас идёт почти весь товарооборот между Петербургом, областью и остальной Россией. А представительство — это, по сути, частная контора твоего дяди. Он получает с этого дела сейчас просто фантастическую прибыль и явно не намерен терять такую хорошую кормушку.

— Но он мне сказал, что делает это не ради денег, что, наоборот, много теряет на этом.

— Он молодец, да, — улыбнулся Милютин. — Знает, что надо говорить. Нам он тоже говорит, что все силы прикладывает, чтобы назначить встречу между твоим отцом и Александром Петровичем.

«Да уж, дядя Володя, оказывается, тот ещё жук, — подумал я. — А ведь как красиво рассказывал о своих финансовых потерях и уверял меня, что хочет скорейшего прекращения конфликта».

— Поэтому, учитывая всё вышесказанное, не говори Волошину о нашей просьбе, — сказал Милютин. — Это в первую очередь для твоей же безопасности.

— Я понял, — ответил я. — Конечно же, я ничего ему не расскажу. Но, полагаю, без его помощи я с отцом не встречусь. Надо будет придумать причину, по которой мне необходимо увидеть отца, и попросить дядю помочь со встречей.

— Твой дядя знает, что ты тесно общаешься с Иваном Ивановичем, — сказал кесарь. — Он знает, как нам важно встретиться с твоим отцом. И на этом фоне ты неожиданно заявишь ему, что тебе тоже надо с ним встретиться? Волошин, конечно же, возьмётся доставить тебя к отцу, но боюсь, после этого тебя уже никто не увидит.

— Но он мой дядя, — попытался я возразить, но тут же вспомнил, как мои родители выгнали меня из дома, и понял, насколько смешно звучат мои слова о родстве.

— Сверхприбыли, Роман, это всегда сверхприбыли, — заметил Александр Петрович. — Но, если хочешь, можешь, конечно, рискнуть.

— Уже расхотелось рисковать, — ответил я. — Попробую найти другие варианты.

— Попробуй, а Иван Иванович окажет тебе любую поддержку.

Кесарь замолчал, встал из-за стола и подошёл ко мне, я тут же вскочил с места. Александр Петрович взял меня за плечо и сказал:

— В общем, не то чтобы надежда только на тебя, но близко к этому.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил я.

— Мы это знаем и ценим, — сказал кесарь, и сразу же после его слов я почувствовал, как моё плечо словно обожгло огнём, а сам я будто куда-то начал проваливаться.

Чувство было очень странным, словно я теряю сознание. Мне казалось, что я сейчас упаду и провалюсь сквозь пол. Но я не падал, поддерживаемый кесарем. Это длилось какие-то доли секунды, а потом меня резко отпустило, и я опять стоял как ни в чём не бывало. Романов убрал руку с моего плеча, на котором не было уже и следа былых ощущений, и заявил:

— Тебе надо поработать над ментальной защитой.

После этого кесарь вернулся в своё кресло и сменил тему.

— Кстати, — сказал он. — В начале нашего разговора мы затронули тему твоего будущего, а потом как-то сразу ушли в сторону. Ты ещё не определился?

— Вы про смену места учёбы? — осторожно поинтересовался я.

— И про это в том числе.

— Скажите честно, а у меня есть выбор? — задал я прямой и не очень корректный вопрос.

— Выбор есть всегда, — ответил кесарь и улыбнулся. — Но не всегда он столь очевиден, как в твоём случае.

— То есть, выбора нет?

— Смотря что подразумевать под этим определением. Я тоже хочу задать тебе один вопрос. Скажи, что тебе больше по нраву: выживать, каждый день, доказывая своё право на существование в максимально агрессивной среде или жить, ощущая поддержку, и развивать те возможности, что дала тебе Сила?

— Думаю, кто угодно выберет второе, — ответил я.

— Я такой ответ от тебя и ожидал.

— Выходит, всё же, нет у меня никакого выбора.

— Выбор есть всегда, — повторил кесарь и снова улыбнулся.

Глава 16

После разговора с кесарем водитель Милютина повёз меня в академию. Сам Иван Иванович остался у Романова, предупредив меня, что на днях нам с ним предстоит увидеться и обсудить, как мне проще всего добраться до Петербурга и встретиться с отцом.

Разумеется, всю дорогу до Кутузовки мою голову занимали мысли о предстоящей поездке в родной город. Мне предстояло не просто попросить отца о встрече с Романовым, а по сути, открыто объявить, что я на стороне кесаря и по факту уже работаю на КФБ. Впрочем, отец явно об этом уже знал или догадывался.

Но как же мне не хотелось встречаться с ним и говорить на такую тему. Сама мысль об этом меня угнетала, но в сложившейся ситуации мои желания мало что решали — отказать кесарю я не мог. И в первую очередь потому что хотел скорейшего начала спецоперации по освобождению ребят.

Вообще, было во всём этом что-то ненормальное: я работал на кесаря, а мой отец с ним воевал. Выглядело это так, будто я пошёл против своей семьи. И хоть я знал, что это не так, что семья от меня сама отказалась, а поручения кесаря нисколько моей семье не вредили, а лишь давали надежду на спасение похищенных отбракованных подростков, неприятный осадок у меня после разговора с Александром Петровичем остался.

Непонятное было ощущение, не то чтобы сильно неприятное, но какое-то странное. И похоже, мне предстояло теперь жить с ним всегда. Это, конечно, не радовало. Но и печалиться смысла не было — что я мог изменить? Вернуться в семью я не мог — меня там никто не ждал, да и поступки отца я категорически не поддерживал. Отказаться сотрудничать с КФБ и кесарем? Теоретически мог. Но что мне это давало? Ничего. Ни поддержки, ни перспектив.

А мне надо было как-то обустраивать свою дальнейшую жизнь, и сильная поддержка на уровне Романова и Милютина хоть и серьёзно ограничивала мою свободу, но зато хорошо помогала встать на ноги и открывала широкие перспективы. Да и вообще, Милютины сделали за последние два года для меня много хорошего, и мне было просто приятно иметь дело с Иваном Ивановичем. И кесарь вызывал у меня лишь положительные чувства. Поэтому мой выбор был очевиден.

Но полностью рвать отношения с семьёй я всё же не собирался. Как минимум мне полагался титул, и было бы глупо от него отказываться. Я не был сторонником расслоения общества по сословиям, для меня было неважно, кто передо мной: аристократ или простолюдин, но, к сожалению, так считали не все. И я понимал, что с титулом князя мне будет в жизни намного проще, чем без него. Правда, пока что этот титул шёл в связке с фамилией, которую вслух за пределами Петербургской области лучше не называть, но рано или поздно всё это должно было закончиться.

А пока с титулом стоило подождать. Потом, после окончания Кутузовки или любого другого учебного заведения имело смысл поменять документы с Андреева на Седова-Белозерского, чтобы именоваться князем Седовым-Белозерским, но пока это делать было глупо. И опасно. Учитывая, что мой отец был главным сепаратистом страны, имело смысл ещё какое-то время побыть простолюдином Андреевым, тем более что это не доставляло мне никаких хлопот. Те, кто что-то решал в моей жизни, и так знали, кто я. А остальным этого знать не стоило.

В академию я вернулся к третьей паре, но на неё не пошёл. Я решил в этот день посетить только занятия по боевой магии и заодно попросить преподавателя, чтобы пустил нас с Корецкой после занятия на арену. Дарья уже замучила меня постоянными напоминаниями о реванше.

В общежитие идти не хотелось, я с удовольствием погулял полтора часа на свежем воздухе, немного успокоился, решив, что нет ничего уж совсем страшного в моей предстоящей встрече с отцом и уже в более-менее хорошем настроении отправился в столовую на обед.

В столовой настроение сразу испортилось — едва войдя в здание, я нос к носу столкнулся с Зотовой.

— Привет! Ты мне как раз и нужен! — деловито заявила Арина, увидев меня.

— Привет! — ответил я. — Что-то случилось?

— Пока ничего, но у меня есть к тебе серьёзный разговор.

— Арина, больше я на это не куплюсь.

— Он действительно серьёзный.

— Хорошо. Я тебя слушаю.

— Здесь? — удивилась княжна.

— Ну если разговор серьёзный, то зачем тянуть? — ответил я, уверенный, что Арина опять заведёт свою старую песню про свою якобы любовь ко мне и женитьбу.

— Может, всё-таки в другом месте?

— Если ты про мою комнату, то нет.

— Это не очень-то вежливо и красиво — такие слова говорить, — надулась княжна.

— Ну извини, эти слова не на пустом месте появились.

— Что скажешь, насчёт встречи в кафе вечером? — спросила Зотова.

— Арина, давай уже как-то решим этот вопрос раз и навсегда, — сказал я, стараясь казаться убедительным и вежливым одновременно. — Ты просто супер, ты красивая, сексуальная, умная, но я тебя не люблю. И ты меня тоже, что бы ты там ни говорила. Нам было хорошо вместе. Очень хорошо. Если бы не твоя свадьба, можно было бы повторить. Но ты выходишь замуж, поэтому нет. Извини!

— Я просто хотела поговорить, — мрачно сказала княжна нахмурившись.

— Так говори! Мы болтаем три минуты о том, что тебе надо поговорить, уже бы поговорили.

— Здесь?

— А что такого? Нас вроде никто не подслушивает.

— Хорошо, — согласилась княжна и заговорщически прошептала: — Я узнала, что Троекуров готовит тебе большую гадость. Не знаю, какую, но он хочет отомстить за то, что ты его унизил. Сильно отомстить.

— В принципе не удивила. А откуда такая информация?

— Не могу сказать откуда. Скажем так: девчонки болтают.

— Что ж, буду иметь в виду. Спасибо! Пока!

Я собрался уже идти, но Арина схватила меня за руку и, глядя в глаза, сказала:

— Если мы поженимся, мой отец сможет тебя защитить!

— У меня есть те, кто сможет меня защитить, но спасибо за предложение, — ответил я, осторожно высвободил руку и направился за подносом.

— Хорошо подумай! — донеслось мне вслед.

После обеда я побежал искать Игнатьева, чтобы договориться с ним о реванше с Корецкой после занятий. Ярослав Васильевич, выслушав меня, дал согласие на наш с Дарьей поединок на арене, но при условии, что драться мы будем под его присмотром. Мне это было даже на руку — всякое могло произойти: от несчастного случая во время поединка никто не застрахован, поэтому опытный преподаватель помешать никак не мог.

На занятиях по боевой магии мы в этот день отрабатывали заклятия. Поединков не было, поэтому сил у нас осталось много. Ещё в начале занятия я сказал Корецкой, что договорился и реванше и предупредил, чтобы она в конце не уходила.

Когда занятие закончилось, и вся группа ушла, а на арене остались лишь мы с Дарьей да Ярослав Васильевич, преподаватель сказал:

— Давайте, ребятки, по-быстрому, у меня не так много времени.

— Здесь Вы можете не переживать, — ответил я. — Мы постараемся очень быстро.

— Вообще, Андреев, тебе должно быть стыдно, — неожиданно заявил Игнатьев.

— За что? — удивился я.

— Выходить на поединок с заведомо более слабым соперником — не самый красивый поступок.

— У нас пари.

— Тем более.

— Я должен выиграть поединок за тридцать секунд.

— А вот это уже другое дело. Тогда всё честно. Тогда у Даши есть шанс. На что поспорили? Надеюсь, как все молодые люди — на поцелуй?

— Я предлагала на поцелуй, — сказала Корецкая. — Но он отказался.

— Ну тут я даже и не знаю, как это прокомментировать, — развёл руками Игнатьев.

— А не надо это комментировать, — сказал я и обратился к преподавателю с просьбой: — Если вам не трудно, дайте, пожалуйста, старт поединку и засеките время.

— Да пожалуйста, — ответил мне Ярослав Васильевич и обратился к Дарье: — Просто вруби простейшую защиту и ускорение, да бегай от него по арене. За полминуты, может, и не успеет поймать.

Корецкая мрачно посмотрела на преподавателя, но тот лишь улыбнулся в ответ и добродушно произнёс:

— Просто хотел помочь.

После этого Игнатьев взял в левую руку секундомер и поднял правую, давая понять, что он готов. Мы с Дарьей вышли на арену, встали друг напротив друга и приготовились к началу поединка. Ярослав Васильевич подождал ещё секунд десять и дал отмашку.

Моя соперница решила не следовать совету преподавателя и убегать от меня не стала. Это было хорошо, потому что при таком раскладе я бы действительно не смог её поймать за тридцать секунд. Но Дарье хотелось не спор выиграть, а победить. Наивная девчонка. И упрямая.

Корецкая сразу же после отмашки Игнатьева начала накладывать на себя какую-то защиту. Но я даже не стал разбирать какую — времени на это не было. Дарья знала, что я формально — маг воды, и к тому же обещал её заморозить, поэтому, скорее всего, защита должна была работать в первую очередь против заклятий магии воды. Можно было сделать сопернице сюрприз — атаковать её каким-нибудь заклятием магии земли, но на сюрпризы не было времени.

Использовать надо было то, что я мог делать очень быстро. Поэтому я сразу же, буквально за пару секунд, вызвал очень концентрированный кислотный туман на ту область, где стояла Корецкая. Туман заставил её отскочить, разрушил недостроенную защиту и немного сбил её концентрацию.

Не знаю, собиралась ли Дарья опять ставить защиту, или решила всё же воспользоваться советом Игнатьева, но сделать ничего этого я ей не позволил. На выходе из тумана Корецкой пришлось столкнуться с выпущенными мной прямо ей в ноги ледяными стрелами. Одна из них пробила Дарье правую ногу ниже колена. Моя соперница тут же упала на пол арены. Она попыталась встать, но ничего не получилось, видимо, стрела перебила кость. Тогда Дарья попыталась отползти от меня нелепыми перекатами.

Мне стало не по себе от вида крови, перебитой ноги и катающейся на полу девушки. Я был к такому непривычен, так как раньше никогда не дрался с девчонками настолько серьёзно. Да, я видел, как они бьются на турнирах, иногда превращая друг друга чуть ли не в фарш, но сам никогда до такой степени девушек не травмировал. Это был новый опыт. Впрочем, никто не заставлял Корецкую так настойчиво требовать реванша, а помочь я ей мог теперь только одним способом — быстро выиграть и дать возможность Игнатьеву оказать Дарье первую помощь.

Корецкая тем временем смогла встать на здоровую ногу. Но не простояла и секунды — я точно брошенным ледяным шаром опять повалил её на арену. Затем быстро подошёл к Дарье, при помощи необходимых заклятий «упаковал» её в ледяную глыбу и громко сказал:

— Готово!

— Молодец, — ответил мне Игнатьев. — Успел.

После этого Ярослав Васильевич освободил Корецкую из ледяного плена, осмотрел её рану и сказал:

— Кость цела. Могу обезболить и подлатать, но всё равно надо идти к лекарям, чтобы сделали совсем как было. Скажешь им, что на дополнительных занятиях в моём присутствии получила травму. Общее самочувствие как? Голова не кружится?

— Благодарю Вас, со мной всё в порядке, — ответила Дарья и тут же спросила: — Сколько?

— Если ты про время, то ничем тебя не обрадую — двадцать восемь секунд.

Корецкая тяжело вздохнула, а преподаватель заметил:

— А я тебе говорил: бегай по арене!

После этого Ярослав Васильевич обезболил Дарье ногу и залечил как мог рану. Затем он велел нам долго на арене не задерживаться, на всякий случай запретил проводить поединки без его присутствия и ушёл.

Мы с Корецкой сразу же разошлись по раздевалкам. Переодевшись, вернулись на арену практически одновременно.

— Ты уж извини, что пришлось так жёстко действовать, — сказал я. — Но иначе было невозможно за тридцать секунд победить. А сидеть за одним столом с Троекуровым мне неохота.

— Всё нормально, я же понимаю, что это поединок, — ответила Дарья улыбнувшись. — Но как и где ты этому всему научился?

— Долгая история. И не всю её я могу рассказывать.

— Ну расскажи хоть то, что можешь.

— Плохой из меня рассказчик.

Мы не спеша покинули здание арены, и уже на улице Корецкая внезапно задала мне совсем уж неожиданный вопрос:

— А про Левашова ты можешь рассказать, или это тоже тайна?

— Смотря что тебя интересует, — ответил я.

— Я слышала, что он похитил тебя и Зотову, а потом вы сбежали и сдали его КФБ.

— Так и было.

— А ты не знаешь, где он сейчас?

— Понятия не имею, наверное, лечится в психушке. Он ведь псих.

— Псих? А можно подробнее? Почему псих?

— Да что там подробнее рассказывать? Псих — потому что похитил нас с Ариной и хотел убить. И не просто убить, а с особой жестокостью.

— Ты знаешь, что меня собирались за него замуж отдать? Ну не то чтобы прям собирались, но рассматривали такой вариант.

— Знаю. И я скажу, тебе сильно повезло, что он окончательно тронулся умом до вашей свадьбы, а не после.

— Выходит, я должна тебя поблагодарить. Ведь это ты меня от него спас.

— Можешь и Арину благодарить, это он из-за неё слетел с катушек. Я вообще тогда случайно попал в ту историю — ехал с Ариной в одной машине, когда нас похитили.

— А у тебя с Зотовой роман, да?

— С чего ты это взяла?

— Ну, говорят так.

— Кто говорит?

— Многие.

— Нет между нами ничего. Мы просто друзья, так как пережили многое вместе.

— Да ладно, — Даша рассмеялась. — Видела я, как Зотова на тебя всегда смотрит.

— Как?

— Как на собственность.

— Ерунду ты говоришь. И я повторяю: между нами ничего нет!

— Тебя больше девчонки с подготовительного курса интересуют?

— С чего ты так решила?

— Заметила, как ты новенькую в оборот взял в первый день её пребывания в академии.

— Да в какой ещё оборот?

— Видела, как вы за ручки держались в понедельник. И вчера ты её в столовой ждал.

— Но как ты успела всё это увидеть? — искренне удивился я.

— Я всё вижу и всё знаю, — ответила Дарья и рассмеялась.

— Ты за мной шпионишь, что ли?

Корецкая уже просто расхохоталась в голос, видимо, её очень забавляла эта ситуация. А вот меня не очень.

— Никто за тобой не шпионит, — сказала Дарья, прекратив смеяться. — Просто заметила. Трудно не заметить. Мы ведь в одно время в столовую ходим. А что ты так разволновался?

— Да уж подумал, что теперь и ты начнёшь на меня смотреть как Арина, — съязвил я.

— Нет, тут не переживай — ты не в моём вкусе. Я, конечно, обязана тебе тем, что ты избавил меня от Троекурова, но не до такой степени, чтобы западать на тебя.

— Это радует. А чего вдруг ты решила от Троекурова избавиться?

— Он мне надоел. Есть женихи поинтереснее.

«Нет у тебя больше жениха поинтереснее», — подумал я, вспомнив разговор с Глебом.

Дарья тем временем стала очень серьёзной и сказала:

— Насчёт Троекурова. Ты с ним осторожнее. Он тебе не простит такого унижения. Я его хорошо знаю, он явно готовит тебе какую-нибудь гадость.

— Спасибо, что предупредила.

— Тебе спасибо ещё раз, что помог с ним расстаться. Ну и, раз уж речь зашла, ещё раз прости, что я тогда себя так дерзко и некрасиво вела.

— Нормально, — ответил я. — Это меня не напрягает. А вот то, что ты за мной следишь, немного пугает.

Дарья снова рассмеялась. Потом мы ещё немного поболтали о всякой ерунде и немного о нашем поединке, да расстались. И я направился в общежитие.

Я пришёл в свою комнату, принял душ и хотел взяться за подготовку к очередному зачёту, но сделать это мне было не суждено — зазвонил телефон, и на экране появился незнакомый номер. Я принял звонок и услышал голос Ани:

— Рома, это я. Узнал?

— Узнал, — ответил я.

— Я второй день думаю лишь о том, что ты мне вчера сказал. Ты прав: нам надо встретиться и поговорить, обсудить это всё.

— Когда и где?

— Лучше сегодня. Ещё одну бессонную ночь проводить мне не хочется.

— Где?

— Лучше не на территории академии. Нельзя, чтобы нас кто-то увидел. Ты знаешь какое-нибудь тихое кафе в городе, лучше в центре?

— Да их там целая куча.

— Ну выбери любое.

Я начал вспоминать различные кафе в центре Новгорода, первым на ум пришло «Морозко» — уютное заведение с потрясающим выбором мороженого. Мы несколько раз ходили туда с Милой. Не очень-то хотелось идти в такое место с Аней, да ещё и на такой тяжёлый разговор, но никаких других кафе я быстро не вспомнил. Поэтому остановился на этом.

— Кафе «Морозко», — сказал я. — На Предтеченской улице. Ты ведь на такси поедешь?

— Да.

— Таксисту скажи название, он найдёт. Во сколько сможешь там быть?

— Давай через час, — сказала Аня. — А лучше через полтора, чтобы я успела доехать.

— Хорошо, — ответил я. — Сколько бы твои часы сейчас ни показывали, ровно через полтора часа встречаемся.

«Похоже, это судьба — сегодня с кем-то в кафе посидеть», — подумал я, сбросил звонок и посмотрел на экран телефона, часы на нём показывали без пятнадцати пять.

По времени смело можно было часик позаниматься и успеть на встречу, но никакие зачёты в голову уже не лезли. Предстоял тяжёлый разговор и надо было, если не подготовится к нему, то хотя бы отдохнуть. И я принялся варить себе кофе.

Такси доставило меня к кафе «Морозко» за пять минут до оговорённого с Аней времени. Я рассчитался и покинул салон. Погода была на удивление тёплой, и я пожалел, что не назначил встречу в заведении, где имелась веранда. Но хорошая мысль всегда приходит с опозданием, я в очередной раз в этом убедился и направился к входу в кафе.

Не успел я сделать и пары шагов, как передо мной возник пожилой мужчина в длинном плаще и с большим чемоданом. Вид у него был очень уставший. Мужчина с нескрываемой тоской в голосе обратился ко мне:

— Молодой человек, Вы мне не поможете? Я уже почти час здесь хожу, не могу найти гостиницу «Луч». По карте она должна быть где-то здесь.

Сказав это, мужчина протянул мне карту города, с пометками, сделанными на ней ручкой, и добавил:

— Вот она даже отмечена на карте, а по факту её нет.

Хоть мне было далеко не пять лет, но я избегал разговоров на улице с незнакомыми людьми, эльфами и орками. В свете последних событий имело смысл быть крайне осторожным. И хоть мужчина внешне опасным не казался, я на всякий случай отступил от него на два шага назад и спросил:

— А Вы не пробовали туда позвонить?

— К сожалению, мой телефон разрядился, — ответил мужчина в плаще.

В другое время я предложил бы ему свой телефон, но сейчас интуиция подсказывала мне, что стоит держаться от незнакомца подальше. И хоть выглядел мужчина исключительно миролюбиво, да к тому же руки у него были заняты картой и чемоданом, я отчего-то был уверен: надо быстро отсюда уходить.

Но уйти я не успел. Зато успел ощутить довольно болезненный укол, будто слева в мою шею кто-то воткнул иглу. И почти сразу такой же укол почувствовал правой стороной шеи. Инстинктивно я схватился руками за места уколов и обнаружил торчащие из шеи дротики. И тут же перед глазами у меня всё затуманилось, и закружилась голова.

Слабость возникла сразу во всём теле, я еле держался на ногах, и речи о том, чтобы убежать, конечно же, уже не шло. Надо было попытаться активировать хоть какую-то защиту и начитать любое шумовое заклятие для привлечения внимания. Однако ничего не вышло: и силы меня почти полностью покинули, и сконцентрироваться не получалось.

С каждой секундой мне становилось всё хуже, я уже ничего не мог разглядеть — стоящий в двух метрах от меня мужчина в плаще превратился в бесформенное пятно. И я начал падать.

— Погоди! Не падай! Только не падай! — с этими словами незнакомец подскочил ко мне и подхватил меня под руки, не давая мне рухнуть на тротуар.

Тут же я услышал, как совсем рядом притормозила машина, как из неё кто-то выскочил, перехватил меня у мужчины в плаще и начал затаскивать в салон.

«Интуиция меня не подвела», — с этой мыслью я отключился.

Глава 17

Я очнулся и почувствовал, что кто-то шарит рукой в правом кармане моих брюк. Чуть было не дёрнулся инстинктивно, но вовремя сообразил, что делать этого не стоит. Сдержался, постарался никак не выдать, что пришёл в себя, и попытался оценить ситуацию. Сразу же понял, что лежу на чём-то твёрдом. Запястьями ощутил холод металла — значит, на меня надели наручники. Руки при этом вывернули за спину. На голове была какая-то тряпка или мешок. Пахло не очень приятно — то ли в помещении, то ли от мешка.

«Только не это, — с тоской подумал я, осознав, что меня похитили, куда-то привезли и теперь обыскивали. — Сколько можно?»

Вопросом, кто похитил и зачем, я пока озадачиваться не стал — важнее было проверить, что там с магией. Шансов, что мне ничего не ввели, было мало, но проверить стоило. Проверил. Расстроился. Способности к магии не было — видимо, чем-то нейтрализовали: каким-нибудь препаратом или сильным артефактом.

Тот, кто шарил у меня в кармане, достал оттуда всё содержимое и притих — видимо, рассматривал добычу. Она была не особо богатой: немного наличности, ключ от комнаты и дебетовая карта с небольшой суммой. Другая карта, на которой было намного больше денег, лежала в левом кармане. И ещё в кармане куртки лежал телефон. Больше ничего ценного у меня не было.

— Хромой, ты чего его шмонать начал? — раздался низкий хриплый голос, и по заметному эху я понял, что нахожусь в закрытом помещении, скорее всего, пустом.

— А тебе жалко, что ли? — ответил тот, кого назвали Хромым, и я заметил, что парень слегка шепелявит.

— Наша задача — завалить его, а не карманы чистить, — заявил обладатель хриплого голоса.

Мне такая постановка вопроса категорически не понравилась, но поделать что-либо со скованными руками и без магии я не мог. Поэтому решил пока лежать и слушать, что ещё скажут мои похитители.

— Одно другому не мешает, — ответил тем временем Хромой своему товарищу. — У него тут деньжат немного есть и карта. Ему это всё уже не понадобится, почему бы не забрать?

— Это неправильно.

— Ой, да ладно, Тесак, не гони волну! Кому какое дело до этого? Пацан точно никому ничего не расскажет, — Хромой неприятно захихикал, после чего добавил: — Да и вообще, нам поставили задачу — привезти его сюда и завалить. Мы её выполним. А запрета на шмон не было. А раз не было, то имею право прошмонать. Всё, что найду — моя честная добыча.

— Наша, — поправил Тесак.

— Так ты же против? — усмехнулся Хромой.

— Наша.

— Ладно, ладно, не кипятись, я шучу. Наша.

— И давай быстрее, — недовольно пробурчал Тесак. — Я не хочу здесь до утра торчать.

— А чего торчать? — удивился Хромой. — Один карман остался. Потом быстрый выстрел в башку, и мы свободны. Бросим его здесь.

— В башку и в сердце, — поправил Тесак. — Он одарённый.

— Хорошо, и в сердце, дай только последний карман проверю.

Хромой полез в левый карман моих брюк, вытащил оттуда его содержимое, притих на несколько секунд, а потом испустил поток грязнейшей отборнейшей брани.

— Что случилось? — тут же спросил Тесак. — У пацана капкан в кармане? Чего ты так орёшь?

— Хуже капкана, — с нескрываемой досадой ответил Хромой. — На, сам посмотри, что у него в кармане!

Я услышал шаги, видимо, тот, кто меня обыскивал, направился к своему товарищу. Его поведение меня сильно удивило. Какое-то время было тихо, затем Тесак прошипел с нескрываемой досадой:

— Твою мать, этого нам только ещё не хватало. Поганый сюрприз нам пацан покинул.

— Не то слово, — согласился Хромой. — Но хорошо, что я решил его прошмонать. Надо будет, как завалим его, на дно залечь на какое-то время.

— Ты сдурел? — воскликнул Тесак. — Я не буду его валить!

— Но мы должны, нам заплатили.

— Нам заплатили за убийство безродного студента, а не пацана, который в кармане таскает визитку Воронцова. Я не буду его убивать ни при каком раскладе, я жить хочу! Если он как-то связан с дворянским собранием, то его убийство просто так никто не оставит.

После этих слов картина наконец-то прояснилась. Я и забыл про визитку, выданную мне главой московских орков, а она, похоже, могла спасти мне теперь жизнь. Правда, для этого один похититель должны был уговорить другого не рисковать и не трогать человека, находящегося под защитой Воронцова. А Хромой уговариваться не желал.

— Но мы же не можем не выполнить заказ, — заявил он. — Это неправильно.

— Можем! — стоял на своём Тесак. — Это не заказ, а подстава! Поэтому я его выполнять не буду и тебе не советую!

— Но тогда придётся вернуть деньги.

— Не буду я ничего возвращать! Это моральная компенсация. Тем более, половину работы, наиболее трудную, мы сделали — привезли его сюда.

— Хорошо, — согласился наконец-то Хромой. — Валить не будем. А что будем делать? Просто бросим его и уйдём?

— Сначала верни ему всё, что из карманов вытащил, а потом уйдём.

— Да кто нас будет искать, если я деньги с карточками заберу?

— Ты совсем тупой, Хромуля? — возмутился Тесак. — Нельзя грабить людей Воронцова!

— Да с чего ты решил, что он человек Воронцова? Уже то, что он человек, вызывает у меня большие сомнения в том, что ему эту визитку дали. Может, он её, вообще, нашёл?

Мне в этот момент так и хотелось сказать похитителям, что я совершенно не против, если они заберут все деньги, лишь бы они ушли и не причинили мне вреда. Но делать этого, разумеется, не стоило, поэтому я лежал и думал лишь о том, чтобы не чихнуть или кашлянуть, так как надетый мне на голову мешок был очень пыльным, и пыль эта уже достаточно набилась мне и в нос, и в горло.

— Короче, делай что хочешь, но я с этого момента не при делах, — заявил тем временем Тесак товарищу. — Я пошёл отсюда. Вся ответственность на тебе. Если с меня буду спрашивать, я так и скажу.

— Только не надо мне вот эту туфту прогонять, — недовольно пробурчал Хромой. — Давай хотя бы у него спросим, откуда у него эта визитка? Может, он её нашёл? Я сейчас его приведу в чувство.

— Такие визитки не валяются на дороге, чтобы их кто попало находил, но в чувство его стоит привести, а то ещё окочурится, потом не сможем доказать, что это не мы его грохнули.

Я услышал шаги — кто-то быстро пошёл в мою сторону. Затем меня схватили за ворот куртки и потащили по полу. Тут я понял, что у меня ещё и ноги связаны, пока лежал, я этого не заметил, так как старался ими не шевелить. Протащили метров пять и попытались усадить, прислонив к чему-то твёрдому, видимо, стене. Когда тот, кто меня усаживал, понял, что я не падаю, он начал лупить меня по щекам и громко кричать:

— Пацан! Очнись!

По голосу я понял, что это Хромой.

На всякий случай я решил сразу не реагировать. Мой похититель ещё несколько раз ударил меня, как ему казалось, по щекам. На самом деле лупил он по вискам, и было очень больно. В итоге, выдержав несколько ударов, я негромко застонал, показывая, что прихожу в себя. Удары тут же прекратились.

— Пацан, ты меня слышишь? — заорал Хромой мне в самое ухо.

Это было так неожиданно, что я невольно дёрнулся и упал. Похититель поднял меня, опять прислонил к стене и сказал уже обычным голосом:

— Ты меня слышишь?

— Кто это? Где я? — задал я, на мой взгляд, вполне логичные вопросы для парня, которого только привели в чувство, и для верности добавил: — Отпустите меня!

— Не бойся, отпустим, — ответил Хромой. — А пока не дёргайся! Что это?

Похититель немного приподнял мешок с моей головы — так, что я смог рассмотреть его ноги в спортивных штанах и грязный каменный пол. Затем Хромой сунул мне прямо под нос визитку Воронцова и повторил вопрос:

— Что это?

Я сразу не ответил, потому что отвлёкся на руку похитителя, точнее, на татуировку, набитую у него на запястье. На ней была изображена голова змеи с высунутым кончиком раздвоенного языка и монограмма, состоящая из букв Г и Д.

— Откуда это у тебя? — рявкнул Хромой и для придания веса своим словам, отвесил мне оплеуху. — Как это к тебе попало?

— Подарили, — спокойно ответил я.

— А не врёшь?

— Там есть телефон, позвони и спроси.

— Не дерзи! — прикрикнул Хромой и наградил меня ещё одной оплеухой. — Я могу позвонить.

— Позвони. Заодно расскажи, где я. Тебе спасибо скажут.

Возможно, это было чересчур с моей стороны, но очень уж я обиделся на эти удары.

— Знаешь, что я с тобой могу сделать? — рявкнул Хромой.

— Догадываюсь, — ответил я. — Но не советую этого делать.

Мне было страшно так злить похитителей, но хотелось своим видом показать, что визитка у меня в кармане появилась не случайно. И, видимо, тактику я выбрал верную, потому что почти сразу же послышался голос Тесака:

— Да оставь ты его уже! Пойдём.

После этого Хромой недовольно запыхтел, после чего сказал:

— Пацан, запомни, мы уважаем князя Воронцова, и нам не нужны проблемы. Мы тебя отпускаем. И мы тебя пальцем не тронули. Почти не тронули. Это тоже запомни.

— Как-то странно вы меня отпускаете, — заметил я. — Со связанными ногами и в наручниках.

— Ноги я тебе сейчас развяжу, — сказал Хромой. — А наручники снимешь, когда к тебе магия вернётся.

— И все вещи твои мы тебе оставим. Деньги тоже! — громко объявил Тесак, и как я понял, фраза это предназначалась скорее его товарищу, чем мне. — Только телефон заберём, чтобы ты помощь не вызвал совсем уж быстро.

— Я бы на вашем месте телефон не забирал, — сказал я. — Там много ценной информации и номера серьёзных людей и орков. Зачем вам лишние проблемы?

На это мне ничего не ответили. Я услышал щелчок раскладного ножа, и тут же Хромой перерезал верёвки, стягивающие мои ноги, после чего он сказал:

— Я буду держать тебя на прицеле. Если попытаешься снять мешок с головы до того, как мы уйдём, вышибу мозги. Усёк?

— Да, — ответил я.

Хромой отошёл, затем я услышал, как они с Тесаком о чём-то некоторое время перешёптывались, но, к сожалению, ни слова разобрать я не смог — похитители отошли достаточно далеко от меня. Потом до меня донёсся звук глухого удара и вслед за ними звук удаляющихся шагов. Затем где-то совсем далеко открылась и захлопнулась дверь, и наступила тишина. Я подождал секунд пять и громко крикнул:

— Здесь есть кто-нибудь?

Мне никто не ответил, и тогда я встал на ноги и принялся вертеть головой, чтобы скинуть с неё вонючий пыльный мешок. Примерно через минуту у меня получилось это сделать, и я сразу же вдохнул полной грудью и огляделся.

Я находился в помещении без окон, но на подвал оно похоже не было. Скорее, оно походило на склад: примерно десять на пятнадцать метров, практически пустое, с залитым бетоном полом и стенами, обшитыми пластиковыми панелями. Под потолком висело десятка два больших ламп, не все они работали, но освещения хватало. В углу недалеко от меня что-то было свалено в кучу и прикрыто брезентом. В дальнем конце помещения находилась дверь.

Прямо передо мной на полу валялись мои деньги, банковские карты и визитка Воронцова. Поднять всё это возможности не было. Точнее, поднять-то я мог, извернувшись, но в карман положить не получилось бы, даже в задний. На всякий случай я ещё раз проверил, не вернулась ли ко мне магия — не вернулась. Тогда я осторожно отодвинул ногой визитку подальше от всего остального, потом опустился на колени, завалился на бок и лёг на спину. Нащупал визитку, взял её и поднялся.

Главная ценность находилась теперь в руках — остальное можно было бросить пока здесь. Но перед уходом я решил осмотреть кучу в углу. Подошёл к ней и ногой приподнял брезент — под ним оказался разный хлам, в основном металлический. Возможно, здесь сложили металлолом перед отправкой на пункт сортировки. И ещё валялись мешки, вроде того, который надели мне на голову. Времени разглядывать эту кучу не было, и я направился к двери.

По пути наткнулся на свой телефон — он валялся на полу и был разбит. Видимо, похитители после моих слов о ценной информации не рискнули его забирать, но и оставить не могли — боялись, что я смогу набрать нужный номер и вызвать помощь. Они нашли выход — разбили аппарат о бетонный пол. Я извернулся так же, как с визиткой, и подобрал телефон. Оставлять его не хотелось. Не известно, до какой степени его разбили, возможно, он подлежал восстановлению, и мне не хотелось, чтобы кто-то получил доступ к моей телефонной книжке.

На моё счастье, дверь открывалась наружу. Я толкнул её плечом, и она распахнулась, открывая мне проход. Я осторожно высунул голову и попытался оглядеться. Ничего не вышло — вокруг была темнота, казавшаяся мне после яркого света в помещении кромешной. На том небольшом участке, что освещался через открытую дверь, ничего особенного я не заметил — лишь кусты, кучи мусора и какая-то старая ржавая тележка.

Я быстро выскочил на улицу, закрыл ногой дверь, чтобы не привлекала ярким светом внимание, и отбежал в сторону. Наткнулся на какие-то кусты и забежал за них. Решил отсидеться, чтобы глаза привыкли к темноте. С тоской подумал о том, как бы мне пригодилось заклятие кошачьего глаза, но увы, рассчитывать приходилось лишь на своё естественное зрение.

Пока глаза привыкали к темноте, я пытался понять, кому понадобилось меня похищать, а точнее, кому понадобилось меня убивать. После разговора похитителей сомнений в том, что меня кто-то хочет убить, не было. Но вот кто? Навскидку никаких серьёзных мыслей на этот счёт не пришло.

И ещё я подумал о влиянии председателя дворянского собрания Москвы на криминальный мир. Видимо, Воронцов был очень серьёзным орком, если одна лишь его визитка смогла напугать двух наёмных убийц и заставила их отказаться от выполнения заказа. И ещё я не мог не подумать о том, как мне повезло, что я эту визитку получил. Всё же не подвела меня тогда в Восточном интуиция, когда я решил, что внучку Воронцова надо забрать с собой обязательно. Вот как оно в итоге всё вышло.

Минут через пять глаза привыкли, и я смог рассмотреть пространство вокруг меня. Здание, из которого я вышел, примыкало к другому — огромному, обветшалому и тёмному, явно заброшенному или законсервированному. Видимо, в маленьком здании был склад, а в большом вполне могло находиться какое-то производство. Во всяком случае, территория вокруг очень напоминала промышленную зону.

Рассмотреть что-то получше не получалось — было довольно темно. Ни луны, ни звёзд на небе я не увидел — их закрывали густые облака. И воздух казался каким-то сырым, возможно, недавно прошёл дождь. Я ткнулся лицом в листья, и моя догадка подтвердилась — они были мокрые.

Так как темнота уже не казалась кромешной, а ждать, пока рассеются облака, было глупо, я решил выбраться из укрытия и отправиться за помощью. За углом большого здания обнаружил площадку, на которой ржавели два старых грузовика. От этой площадки уходила разбитая асфальтированная дорога. Куда она вела — неизвестно, но, похоже, выбраться из этого места можно было только по ней или же через лес.

Лесом идти не хотелось, так как размеров его я не знал, и по нему в темноте вполне можно было проплутать до утра. А вот дорога в итоге должна была меня вывести на какую-нибудь трассу. Но вот на какую? И кто по ней ездил? Это было важно, учитывая, что я остался без магии, а руки мои были в наручниках.

Я призадумался. В какой-то момент мне пришла в голову мысль уйти в лес и там дождаться возвращения моих магических способностей, но в итоге эту мысль я отверг. Во-первых, неизвестно каким способом меня лишили магии, возможно, силы покинули меня на пару дней, а во-вторых, я не исключал, что похитители позвонят заказчику и объявят ему, что отказались от выполнения заказа. Да ещё и скажут, где меня бросили, если заказчик станет им угрожать.

При таком раскладе бежать из этого места надо было как можно быстрее и как можно дальше. Оставалось лишь окончательно выбрать: по дороге или через лес. Немного подумав, я решил, что в темноте да в наручниках за спиной лучше идти по дороге. И тут же отправился в путь.

Неизвестно сколько я шёл по этой разбитой дороге — по ощущениям, не меньше часа, а может, и много больше, но в итоге всё-таки вышел на трассу. Эта трасса была явно не федерального значения, но два ряда в каждую сторону и ночное освещение давали надежду, что по ней я дойду до какого-нибудь оживлённого места, например, до заправочной станции. Останавливать проезжающий транспорт мне не хотелось, было какое-то нехорошее предчувствие на этот счёт.

Некоторое время я гадал, куда мне пойти: направо или налево, а потом заметил вдали с правой стороны какой-то большой указатель на обочине и направился к нему. Дойдя до указателя, понял, что ценности для меня в нём нет никакой — он предупреждал водителей о том, что дорогу могут переходить лоси, зато буквально в ста метрах от него я приметил дорожный знак. Дошёл до знака и чуть не запрыгал от радости — знак указывал, что через пять километров по ходу движения будет заправочная станция. Эта информация меня будто окрылила, и я практически побежал в сторону заправки.

Когда по трассе проезжали машины, а это случалось довольно часто, так как дорога оказалась на удивление оживлённой, я отбегал в придорожные кусты и прятался в них. Возможно, я излишне перестраховывался, но с наручниками за спиной, чудом спасшись после очередного похищения и зная, что кто-то сильно хочет меня убить, я опасался почти всего. И моё поведение было вполне оправданным — проезжать по трассе мог кто угодно.

Если уж просить кого-то о помощи, то лучше было обратиться к работникам заправочной станции. Их можно было попросить вызвать полицию, в этом они бы мне точно не отказали. А ещё я ругал себя за то, что не выучил наизусть новый телефон Милютина. Это было крайне недальновидно с моей стороны. На память я помнил лишь номера Арины и Глеба, но Зотовой звонить точно не стоило. Да и Глебу тоже. За неимением телефона Ивана Ивановича, звонок в полицию выглядел оптимальным вариантом.

Когда я дошёл до заправочной станции, начало светать, значит, было уже около пяти утра — начало шестого. Я обошёл заправку со стороны леса и решил сначала рассмотреть, что там происходит, а уже потом идти и просить помощи. Несмотря на такое позднее, а точнее, уже ранее время, на заправке были машины. Две заправлялись, а ещё одна стояла припаркованная сбоку здания, возможно, на ней ездил кто-то из сотрудников.

Но удивило меня не наличие трёх машин на заправке в пять утра. Это было объяснимо — всё же трасса оказалась довольно оживлённой. Удивило меня то, что на всех трёх стояли московские номера.

Глава 18

Я простоял у заправочной станции минут двадцать. За это время на неё заехали ещё две машины, и на обеих стояли московские номера. После этого сомнений у меня не осталось — я находился в Москве или в Московской области. И теперь мне стало понятно, почему так занервничали мои похитители: убить человека с визиткой Воронцова в Москве — это не то же самое, что убить его в Новгороде.

А если они к тому же ещё были орками и промышляли в основном на территории, контролируемой Воронцовым, то их можно было понять — в случае раскрытия этого убийства, ребята понесли бы серьёзное наказание и не факт, что совместимое с жизнью. Поэтому они даже мелочь из карманов не рискнули у меня забрать.

И раз уж я находился в Москве, можно было не переживать, что я не запомнил номер телефона Милютина — в этом городе звонить однозначно стоило не Ивану Ивановичу, а Воронцову. С этим всё было понятно. Непонятно было другое — что я делал в Москве? Зачем меня сюда привезли? С какой целью?

Задав себе несколько вопросов, на которые, разумеется, не было ответов, я направился к зданию заправочной станции. К моей радости, двери оказались автоматическими, и мне не пришлось с ними возиться — они открылись, едва я к ним приблизился. Я зашёл в помещение в тот момент, когда клиентов в нём не было, сразу же подошёл к стойке и обратился к заправщице, девушке лет двадцати — двадцати пяти:

— Доброй ночи! Пожалуйста, помогите мне — вызовите полицию.

— Что-то случилось? — с тревогой в голосе спросила заправщица.

— Да.

— С Вами?

Вместо ответа, я повернулся спиной и показал девушке наручники. Она от неожиданности негромко ойкнула и сказала:

— Кто это с Вами сделал?

— Это долгая история. Пожалуйста, вызовите поскорее полицию!

— Да, конечно, сейчас, — ответила заправщица, схватила телефон и начала набирать нужную цифровую комбинацию.

Дежурный ответил почти сразу, девушка тут же сообщила ему, что к ней на заправку пришёл парень в грязной помятой одежде и наручниках и просит помощи. После этого она назвала адрес заправки и положила трубку.

— Сказали, что ближайший наряд приедет, как только сможет, — сообщила мне заправщица и спросила: — Хотите воды или чаю?

Пить хотелось, но оставаться в помещении было опасно, имело смысл покинуть его, пока не пришли очередные клиенты.

— Нет, благодарю, — ответил я. — Не хочу. Я пойду на улице подожду приезда полиции. Спасибо за помощь!

Я вышел на улицу и быстро направился в лес, никем, как мне показалось, не замеченный. Спрятался в кустах и наблюдал оттуда за заправкой. Минут через двадцать подъехал полицейский автомобиль, из него вышли два офицера. Я быстро побежал к ним.

Заметив меня, полицейские синхронно достали пистолеты, а один из них крикнул:

— Стойте!

Я остановился.

— Пожалуйста, поднимите руки вверх! — продолжил полицейский.

— Не могу, — ответил я. — На мне наручники. Я сейчас спиной повернусь, можете сами убедиться.

Я повернулся спиной к стражам порядка, продемонстрировал свои, скованные руки и услышал голос полицейского:

— Хорошо, идите сюда! Только медленно.

— Вы одарённый? — спросил меня второй полицейский.

— Если бы я был одарённым, я бы давно эти наручники расплавил, — соврал я, так как заявлять, что ты одарённый, не имея возможности пользоваться магией, было крайне глупо.

Когда я подошёл к полицейским на расстояние примерно пяти метров, один из них подал мне рукой знак остановиться и представился:

— Капитан Егорычев!

Второй полицейский был в звании лейтенанта и представляться не стал. Он молча стоял и не сводил с меня глаз и пистолета. Видимо, человек в наручниках был в этих местах редким гостем, и от меня ожидали чего угодно.

— Кто Вы? — спросил капитан. — Что произошло?

— Я не могу Вам ничего рассказывать, — ответил я. — Мне нужно сделать звонок.

— Назовите Ваше имя! — с ноткой металла в голосе произнёс Егорычев.

— Мне надо позвонить!

— Сейчас я решаю, что Вам надо! — отрезал капитан. — Вам надо назвать своё имя, в первую очередь для вашей же безопасности. Мой коллега уже нервничает.

Я проигнорировал такую неприкрытую угрозу и сказал:

— У меня в руке визитка, на ней номер телефона. Мне очень нужно по нему позвонить. Вы можете просто её взять, посмотреть, а уже потом решать, имею ли я право на звонок.

Сказав это, я быстро повернулся боком, чтобы было видно мои руки. Капитан недовольно поморщился, но всё же подошёл ко мне и взял из моей руки визитку Воронцова. Он начал её рассматривать, и прямо на глазах выражение лица Егорычева менялось.

— Здесь номера телефонов с обеих сторон, — невероятно дружелюбным голосом произнёс капитан. — По какому Вы хотите позвонить?

Я вспомнил, что председатель дворянского собрания Москвы в случае особой важности велел звонить сразу ему, и решил, что случай со мной произошёл именно такой.

— Будьте добры, наберите личный номер князя Воронцова, — попросил я капитана.

— Как пожелаете, — ответил Егорычев. — Но должен напомнить, что сейчас шесть часов утра.

— Я знаю.

Капитан после моих слов натужно улыбнулся, достал телефон и набрал номер Воронцова. После третьего гудка влиятельный орк принял звонок, и из трубки послышался его грубый суровый голос:

— Слушаю Вас!

Егорычев побледнел, прижал трубку к уху и щеке и затараторил:

— Ваше Сиятельство, беспокоит капитан Егорычев, патрульная служба, прошу меня великодушно простить за столь ранний звонок. Но нами обнаружен парень лет восемнадцати — двадцати в наручниках с Вашей визиткой в руках. Имя своё он не назвал и попросил позвонить Вам. Учитывая, что у него была Ваша визитка, я не смог отказать.

Капитан замолчал и принялся слушать, что ему отвечает Воронцов. И судя по тому, что Егорычев чуть ли не начал улыбаться, князь отнёсся к раннему звонку спокойно. В итоге капитан совсем расцвёл и сказал:

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство!

После этого Егорычев приложил телефон к моему уху, и я почти сразу же услышал голос Воронцова:

— Как ты в Москве оказался?

Такого вопроса я не ожидал и выпалил заранее заготовленную фразу:

— Игорь Константинович, это Роман, я был у Вас вместе с Иваном Ивановичем. Вы дали мне свою визитку и сказали, звонить, если со мной случится что-то нехорошее в Москве. Вот случилось, и я звоню. Простите, что так рано.

— Не рано, я в четыре встаю, — ответил Воронцов. — И я сразу понял, что это ты. Иван Иванович тебя с вечера ищет и нас предупредил, чтобы по камерам проверяли на всякий случай. Как ты в Москве оказался?

— Меня похитили, привезли сюда и хотели убить.

— Ясно, — мрачно произнёс князь. — Разговор нетелефонный. Скоро к вам подъедет мой помощник. Его зовут Герман. Всё ему расскажешь. Пусть капитан трубку возьмёт.

— Вы, пожалуйста, Ивана Ивановича предупредите, что со мной всё в порядке, чтобы меня не искали.

— Предупрежу.

Я сказал Егорычеву, чтобы он поговорил с Воронцовым. Капитан прижал трубку к уху, выслушал ценные указания и в конце радостно рявкнул в микрофон:

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство!

После этого он убрал телефон и сказал напарнику:

— Мы должны охранять этого парня до приезда спецгруппы. Князь Воронцов обещал нас наградить, если справимся.

— Может, тогда наручники с меня снимете? — спросил я. — Вы ведь уже поняли, что я не опасен.

— Да, конечно, — сказал капитан, достал ключ от наручников и принялся их с меня снимать.

Однако у Егорычева ничего не вышло, он возился примерно минуту и в итоге сказал:

— Ничего не получается. Наши ключи к этим замкам не подходят. Разные механизмы. Уж, извините.

Я, конечно, расстроился, так как уже представил, как разомну руки, но деваться было некуда — пришлось ждать помощника Воронцова в наручниках. Пока ждали, я озадачил капитана ещё одной просьбой — попросил воды. Здесь Егорычев сработал быстро и без осечек — сбегал на заправку, принёс литровую бутылку с водой, открыл её и помог мне напиться.

Обещанная Воронцовым спецгруппа приехала минут через сорок после нашего разговора. Приехала красиво — на большом чёрном внедорожнике с затемнёнными стёклами и начищенными до зеркального блеска дисками. Внедорожник остановился возле полицейской машины, и из него вышел крупный мужчина с короткой стрижкой, волевым подбородком и очень мрачным взглядом. Выглядел он лет на тридцать пять — сорок и был одет в чёрный костюм и чёрный кожаный плащ. Судя по всему, только из него спецгруппа и состояла.

Приехавший мужчина подошёл к нам, отозвал в сторону Егорычева и о чём-то с ним побеседовал примерно минуту, затем они вернулись к полицейской машине, и орк Воронцова обратился ко мне:

— Перебирайся в мою машину!

После этого он пошёл и сел за руль своего внедорожника. Я ещё раз поблагодарил за помощь полицейских, выбрался из машины и подошёл к водительской двери внедорожника. Почти сразу же опустилось стекло, и орк Воронцова с нескрываемым удивлением спросил:

— Ты чего стоишь? Садись да поехали.

— Я бы рад, только в наручниках дверь открыть не получается, — ответил я.

— Патрульные надели на тебя браслеты?

— На меня их похитители надели, а полицейские не смогли снять.

— Ясно, иди садись, я тебе дверь открою.

Я обогнул машину, подошёл к уже открытой двери и не без труда залез на сидение — оказалось, что такое простое действие с руками, скованными за спиной, делать не так-то просто.

— Я дверь закрыть не смогу, — сказал я, пытаясь устроиться на сиденье.

— Сейчас сможешь, — ответил мне помощник Воронцова.

Он поднял правую руку и зафиксировал её примерно на уровне лица, пошевелил пальцами, и почти сразу после этого его кисть начала краснеть и буквально секунд за десять стала выглядеть так, будто состояла из раскалённого металла.

— Повернись ко мне браслетами и не шевелись, — сказал орк, и я выполнил его указание.

Послышался негромкий непонятный звук, после чего щёлкнул замок, и одна моя рука освободилась от металлического браслета. Буквально через несколько секунд освободилась вторая. Я закрыл дверь, развернулся и увидел, как помощник Воронцова заморозил раскалённые выжженные замки и бросил наручники на заднее сиденье.

— Не стоило на улице это шоу показывать, — пояснил орк, после чего протянул мне руку и представился: — Герман!

— Роман! — ответил я, пожимая руку, и сразу же решил уточнить: — А как Вас по отчеству величать?

— Ростиславович, — ответил орк. — Но можно просто Герман.

Я оглядел помощника Воронцова и подумал, что просто Германом я его называть, пожалуй, не смогу — он был раза в два меня старше, крупнее и явно в несколько раз опытнее. Пока я обо всём этом думал, Герман достал телефон, набрал какой-то номер и дал мне трубку. Через два гудка из динамика послышался голос Ивана Ивановича:

— Я слушаю!

— Доброе утро! — сказал я. — Это Роман.

— Тебя уже забрали? — спросил Милютин.

— Да, — ответил я. — Герман Ростиславович забрал.

— Отлично! С ним ты теперь в полной безопасности.

— А Вам рассказали, что со мной произошло?

— Вкратце да. А в деталях расскажешь, когда я приеду.

— Вы планируете приехать в Москву?

— Придётся, — ответил генерал КФБ с заметной тоской в голосе. — Планирую к обеду или сразу после него быть у вас.

Милютин сбросил звонок, я отдал телефон помощнику Воронцова и поблагодарил его за предоставленную возможность поговорить с Иваном Ивановичем.

— Тебя где-то здесь недалеко держали? — спросил Герман, заводя двигатель. — Показать это место сможешь?

— Могу, — ответил я.

— Тогда говори, куда ехать.

Я подробно объяснил, откуда я пришёл, и Герман вырулил со стоянки. А через пятнадцать минут мы уже подъезжали к зданию, в котором меня чуть не убили. Орк велел мне оставаться в машине, а сам вышел и осмотрел территорию. Затем вернулся, достал из багажника спортивный костюм и большой полиэтиленовый пакет, отдал это всё мне и сказал:

— Переоденься и сложи в пакет свои куртку и брюки.

— Зачем? — спросил я.

— Я вызвал криминалистов, чтобы осмотрели место. Они сказали, что твоя одежда тоже нужна, на ней могут остаться следы ДНК похитителей. И чем раньше ты её снимешь, тем лучше.

Я спорить не стал и быстро переоделся. Спортивный костюм оказался мне размера на два больше, но выбирать не приходилось.

— Там в помещении остались мои деньги, банковские карты и телефон, — сказал я. — Это можно будет как-нибудь забрать?

— Можно, — ответил Герман. — Но если их трогали похитители, то только после того, как с них снимут отпечатки пальцев.

Помощник Воронцова опасался, что мои похитители решат вернуться, чтобы замести следы, поэтому мы проторчали возле заброшенного старого здания до приезда криминалистов и лишь после этого уехали.

— А куда Вы меня везёте? — спросил я Германа, когда мы уже мчались по трассе.

— В гостевой дом князя, — ответил орк. — Отдохнёшь там пока в безопасности.

На этом наши разговоры в пути закончились. Почти час до гостевого дома мы ехали в тишине. В итоге Герман привёз меня в роскошный особняк, одиноко стоящий в лесу, и оставил там, пожелав удачи.

Я не понял, чей это был гостевой дом — Воронцова или дворянского собрания, но это было и не важно. Главное, что мне выделили апартаменты на втором этаже и накормили завтраком, так как на часах уже было почти девять утра, а я не ел с прошлого обеда.

После завтрака я ещё раз проверил, не вернулась ли ко мне магия, попытавшись создать на ладони небольшой ледяной шар. Выяснил, что пока не вернулась. Но особо я не расстроился, так как сил не осталось даже на это — я добрался до кровати и рухнул на неё, засыпая в полёте.

Разбудили меня сотрудники гостевого дома в два часа дня. Поинтересовались, не пора ли подавать обед, и сообщили, что к трём должен приехать граф Милютин, но может и опоздать. От обеда я отказался — есть совсем не хотелось. Тогда мне предложили посетить бассейн и спортзал. А вот это уже меня заинтересовало — поплавать полчасика, чтобы полностью прийти в себя, не мешало.

А когда я остался один, снова попытался сконцентрироваться и создать ледяной шар. И у меня получилось. Магия вернулась, и это была очень хорошая новость. Я сбегал в бассейн и к трём часам был готов встречать Ивана Ивановича. Правда, тот прибыл лишь в половине четвёртого.

— Ну здравствуй, любитель приключений! — заявил Милютин с порога. — Рассказывай подробности очередного!

— Если Вам кажется, что мне все эти приключения нравятся, то Вы ошибаетесь, — ответил я довольно дерзко, но очень уж мне не понравилось, как Иван Иванович меня назвал.

Слова главы столичного отделения КФБ показались мне довольно обидными, в первую очередь, потому что почти все свои приключения я пережил из-за него: то он решил отправить меня в безопасное место к Зотовым, и нас с Ариной похитили по дороге, то уговорил подсадной уткой поработать, да так, что я лишь через полтора года смог вернуться домой. Не то чтобы я за всё это затаил обиду, вовсе нет, но слова Милютина мне не понравились.

— Ну а кто ты ещё, если ходишь где попало? — с удивлением сказал. Иван Иванович.

— Да почему где попало-то? — с не меньшим удивлением спросил я. — Меня похитили в центре города.

— Центр города в твоём случае и есть — где попало. Тебе в нынешней ситуации надо сидеть на территории академии и носа не высовывать, а не гулять по вечерам в городе. И вообще, пора тебя переводить в закрытое специальное учебное заведение.

— Это в какое? — поинтересовался я.

— Пока не знаю, но не кажется ли тебе, что тебя слишком часто похищают?

— Нет, не кажется. Я в этом уверен. И мне это очень не нравится. И ещё больше мне не нравится, что меня хотят убить.

— Может, тебе маячок какой-нибудь вживить под кожу или магическую отслеживающую метку наложить?

— А такие метки бывают?

— Должны быть. Надо у Александра Петровича поинтересоваться. Он много знает такого, о чём мы и не подозреваем.

— Нет. Не надо мне ни маячка, ни метки, — ответил я.

— Ну если не надо, тогда сиди в академии. А если куда-то приспичит съездить, скажешь мне, и я пришлю охрану. Ты сейчас слишком большая ценность, чтобы тобой рисковать. Один ты больше за территорию академии не выйдешь. Можешь считать это ограничением свободы, можешь заботой.

— И надолго это?

— До перевода в другое учебное заведение. Но об этом мы поговорим не сегодня. А сейчас скажи, ты можешь описать твоих похитителей?

— Их лиц я не видел — они надели мне мешок на голову. Но у одного из них была татуировка на руке. И ещё я запомнил их голоса и клички.

— Ну хоть что-то, — сказал Милютин. — Это ты расскажешь ещё местному следователю, который сегодня придёт с тобой поговорить. Он проверенный парень от Воронцова, ему можно говорить всё.

— Вообще всё?

— Что касается похищения — да. Про себя лишнего не болтай. Да он и спрашивать не будет.

— Понял, — ответил я. — Только по похищению.

— А мужика с чемоданом описать сможешь? — неожиданно спросил Милютин. — Его-то ты видел.

— А Вы откуда про него знаете? — искренне удивился я, так как никому про мужчину с чемоданом не рассказывал.

— Одной бдительной даме, сидевшей на лавочке в сквере, показалось странным, что молодого парня без сознания запихивают в машину двое мужчин, и она позвонила в полицию. Там быстро проверили записи камер, установленных в том районе, где тебя похитили. Мы ведь потихоньку устанавливаем камеры по городу, но, к сожалению, их пока недостаточно. И мужик с чемоданом явно знал их расположение в месте похищения — он ни разу не повернулся лицом ни на одну из камер.

— Я смогу его описать, я очень хорошо его запомнил. Только мне непонятно, если по городу стоят камеры, почему полицейские не отследили по ним машину?

— Потому что, как я тебе уже сказал, камер мало, и было упущено время. Тебя успели отвезти на окраину, где ещё не установлено видеонаблюдение, а там перекинули в другую машину и, видимо, сразу же повезли в Москву. Ну а в Москве ты опять вытянул счастливый билет, точнее, счастливую визитку.

— Да, — согласился я. — Повезло, что мне её Игорь Константинович тогда дал.

— Очень повезло. Но везение везением, а кто-то тебя хочет убить. И настроен очень решительно. И выяснить, кто это и зачем ему нужно тебя убивать — задача, можно сказать, первостепенной важности для нас. По многим причинам, но в первую очередь, нам надо понять: это ты кому-то так сильно насолил, или это кто-то сильно не хочет, чтобы ты выполнил просьбу кесаря и поговорил с отцом.

— Но ведь никто не знает о задании, которое мне Александр Петрович выдал!

— Понимаешь, Рома, учитывая сложившуюся в стране ситуацию, серьёзным людям, эльфам или оркам, которые знают, кто ты, и видят, как к тебе относится кесарь, довольно легко догадаться, что Александр Петрович рано или поздно тебя о такой услуге попросит.

— Думаете, многие знают, чей я сын?

— Не многие, но таких достаточно, чтобы учитывать и эту версию.

— Но зачем меня ради этого везти в Москву? — с искренним удивлением спросил я.

— Я не знаю, — ответил Милютин. — Поэтому и рассматриваю все возможные версии.

— И какая из них кажется Вам наиболее реальной?

— Пока все подозрения падают на твою подругу Аню, точнее, на её семью — просто по той причине, что Аня единственная знала, куда ты едешь, а сама на встречу, кстати, опоздала на пять минут. И убить тебя поручили оркам, что тоже намекает на то, что в этом замешаны москвичи. Ну и в итоге в Москве тебя и отпустили.

— Но Аня может оказаться здесь вообще ни при чём — за мной могли проследить.

— Человек с чемоданом тебя ждал на месте, — возразил Милютин. — Забыл об этом?

— Да, ждал, — согласился я. — А телефон мой прослушивать не могли?

— Могли. Но не прослушивали. Мы проверили это сразу же. Поэтому более-менее серьёзные улики только против Васильевых. Из этого мы делаем следующий вывод: или это Васильевы тебя хотели убить, или кто-то очень хотел, чтобы на них подумали. Но кто? Кому тебя надо убить? Есть идеи?

— Я не знаю кому, я так насолил, и уж точно не понимаю, зачем Васильевым меня убивать?

— Чтобы ты не проболтался о своих бывших отношениях с Аней и не расстроил свадьбу. Тут как раз таки всё сходится.

— Мне не верится, что такое возможно, но, с другой стороны, я уже ничему не удивлюсь, — признался я.

— Но если всё же брать вариант, что их подставили, кто, кроме них, теоретически мог бы хотеть с тобой расправиться?

— Понятия не имею, разве что Троекуров.

— А вот эту версию я сразу исключаю, — сказал Милютин. — Я слышал, что Троекуров-младший грозился тебе отомстить, но что-то я не верю в серьёзность этих слов. Мальчишке такое организовать не по силам, а отец его ни за что бы на это не пошёл. Он знает, кто за тобой стоит, и идти против нас ради глупой мести за сына, он бы не рискнул. К тому же ты ничего такого ужасного и не сделал.

— Ну, я им вроде как свадьбу сорвал.

— Дураков нет, все понимают, что это был лишь повод — от такой мелочи свадьбы не срываются. Там явно было всё решено и без этого. Поэтому меньше всего я подозреваю Троекуровых.

— Но кто тогда это мог сделать, если не Васильевы и не Троекуровы?

— Да кто угодно — дядя твой, например. Хотя там меня смущает другой момент — откуда Волошину знать, что Васильевых можно подставить? Ты ему говорил про вас с Аней?

— Нет.

— Значит, и Волошин отпадает, потому что тот, кто решил прикрыться Васильевыми, если мы берём эту версию, знает о ваших отношениях. А кто у нас про это знает?

— Да никто! — ответил я. — Мы с Вами знаем, Васильевы да Воронцовы.

— Да Воронцовы, — задумчиво и протяжно повторил за мной Милютин.

— Но Вы же не думаете, что это они?

— Не думаю. Если бы это были они, тебя бы не отпустили из-за визитки.

— Но кто тогда? — совсем уже растерялся я.

— Выходит, некому, кроме Васильевых, — ответил Иван Иванович. — Ну или кто-то проболтался про ваши прошлые отношения с Аней. Или ты, или она, или внучка Воронцова. Но как-то это всё слишком натянуто.

— Слишком, — согласился я. — Зачем нам об этом кому-то рассказывать?

— Ну мало ли, дело молодое. А ты Глебу точно не сболтнул лишнего?

— Точно.

— А как-то догадаться он не мог? Вы про Аню с ним разговаривали?

— Вы полагаете, это Глеб или его семья решили мне так отомстить?

— Я ничего не полагаю, я прорабатываю версии. И привлечение к этому делу орков тоже наводит на некоторые мысли.

Иван Иванович на некоторое время призадумался и добавил:

— Найти бы этих двоих — стало бы намного проще.

— Или мужика с чемоданом, — сказал я.

— Или его, — согласился Милютин, ещё немного помолчал и спросил: — А ты уверен, что они собирались тебя именно убить?

— Да. Они об этом прямо говорили. Я ведь слышал их разговор. Хотя, конечно, странно как-то. Зачем везти меня для этого в Москву?

— Может, сначала планы были другие.

— Нет. Им изначально заказали меня убить. Об этом они тоже сказали.

— Тогда, действительно, странно. Это можно было сделать и в Новгороде. Разве что в Москве им было бы проще спрятать тело.

— Они не собирались ничего прятать. Они хотели убить и уйти.

— Ну тогда им надо было, чтобы твоё тело обнаружили именно в Москве. Это тоже работает на версию, что Васильевых подставили.

— Но зачем для этого везти меня живого? Я ведь теоретически мог сбежать.

— Возможно, была задача — оставить следы убийства, чтобы были железные доказательства, что оно произошло именно в Москве. Я вот думаю: а не собрался ли кто Александра Петровича с орками поссорить?

Милютин снова замолчал, а через некоторое время совсем уж мрачным голосом произнёс:

— Нехорошая ситуация. Не нравится она мне.

— А знаете, как она мне не нравится? — сказал я.

— Догадываюсь. Но думаю, мы в этом всём рано или поздно разберёмся. А до этого времени тебя надо спрятать от лишних глаз. Дня два-три побудешь здесь, заодно со следователем пообщаешься, а потом решим, что с тобой делать.

— Я так понимаю, поездку в Петербург придётся отложить? — спросил я.

— К сожалению, да, — ответил Милютин. — Хотя откладывать там уже некуда.

Глава 19

К пяти часам пришёл следователь. Я успел к этому времени съесть поздний обед и, кликая пультом, пытался найти что-либо интересное среди тех каналов, что были настроены на телевизоре, стоящем в спальне моих апартаментов. Ничего интересного не нашлось, и я остановился на канале московских новостей, откуда почерпнул несколько малозначительных фактов из жизни крупнейшего мегаполиса России.

Следователь представился майором Глушковым и сразу же перешёл к делу, попросив меня, рассказать в подробностях все детали моего похищения и неожиданного освобождения. Я рассказал, стараясь ничего не упустить. Майор внимательно всё слушал, иногда задавал уточняющие вопросы, а когда я рассказал про татуировку на запястье одного из похитителей, он сказал:

— Гадюкины дети, значит. Это хорошо.

— Простите, а что в этом хорошего? — осторожно поинтересовался я.

— Это одна из двух крупнейших банд, промышляющих в Москве и области. Зная клички преступников и их принадлежность к этой банде, шанс поймать Ваших похитителей увеличивается многократно. Тем более, они не знают, что Вы заметили татуировку, значит, есть большая вероятность, что сильно прятаться не будут.

— Хотелось бы на это надеяться.

— Ну и тот факт, что они Вас отпустили, увидев визитку князя Воронцова — хороший знак. Это значит, что они, выражаясь их языком, ходят не под беспредельщиком.

Заметив, что я его не понял, следователь пояснил:

— У них есть чёткая иерархия. Над каждым рядовым членом банды стоит старший. Как правило, один старший приходится на пятнадцать — двадцать простых бандитов. Над старшими есть ещё более вышестоящие и так далее, до самой верхушки. Вот это подчинение старшему у них называется «ходить под кем-то». И если бы у этих двоих старший был, как говорится, полным отморозком, то и они не стали бы с Вами церемониться. Но они испугались князя, значит, понимают, что их можно найти при желании. И это хороший знак для нас. Если бы Вы не заметили татуировку, было бы сильно сложнее.

— Да уж, повезло, — согласился я.

— А мужчину с чемоданом описать сможете? — спросил следователь.

— Думаю, что смогу. По крайней мере, постараюсь.

— Эх… — с нескрываемой досадой произнёс Глушков. — Вас бы сейчас к нашему менталисту, он бы из Вашей памяти вытащил образ того мужчины со всеми подробностями.

— К сожалению, вынужден Вам отказать, — сказал я. — В моей голове есть информация, принадлежащая не только мне. Без разрешения графа Милютина я не могу допустить менталиста к своим воспоминаниям.

— Милютин с самого начала это запретил, поэтому будем составлять фоторобот старым дедовским способом. Граф и увозить Вас куда-либо отсюда не разрешил.

Мы ещё примерно полчаса пообщались с майором, после чего он пообещал сделать всё возможное, чтобы найти моих похитителей, и удалился. И сразу же после этого пришёл специалист по составлению фоторобота. С ним мы провозились буквально пятнадцать минут, но портрет мужчины с чемоданом получился у нас очень даже неплохой. После этого специалист ушёл, а я вернулся к московским новостям.

* * *

Руководитель столичного департамента Комитета Федеральной Безопасности граф Милютин больше часа вёл непростую беседу с графом и графиней Васильевыми в их имении. Разговор складывался тяжело — Васильевы не хотели идти на какое бы то ни было сотрудничество и всем своим видом намекали, что беседа их тяготит. Особенно в этом деле преуспевала Варвара Георгиевна. Однако генерал КФБ легко не сдавался.

— Но вы же должны понимать, что ситуация крайне серьёзная, — чуть ли не в двадцатый раз повторил Милютин. — Ваша дочь сейчас — одна из подозреваемых. Я очень хочу верить, что ни она, ни вы здесь ни при чём, но мне нужны хоть какие-то доказательства вашей невиновности. И в первую очередь — невиновности вашей дочери.

— Мы рассказали Вам всё, что знаем, — ответила графиня. — И мне кажется, этот допрос несколько затянулся.

— Это не допрос, Варвара Георгиевна, — возразил Милютин. — Я ведь уже сказал, что нахожусь здесь неофициально и пока всего лишь беседую с вами, хочу уговорить вас нам помочь.

— Вы хотите, чтобы мы признались, что наша дочь и мы с мужем замешаны в ужасном преступлении, — парировала графиня.

— Вовсе нет! Я просто хочу побыстрее во всём разобраться. Вы ведь уже поняли, что я взял шефство над Романом Андреевым. Вы, как никто другой, знаете, какую ценность этот парень представляет. Покушение на его жизнь озаботило не только меня. Нам сейчас нужно как можно быстрее найти заказчиков этого несостоявшегося убийства. Если это не вы, а я думаю, что это не вы, то надо исключить вас из числа подозреваемых.

— Я должна Вас поблагодарить, что Вы не думаете на нас? — с нескрываемой ехидцей спросила графиня Васильева.

— Нет. Благодарить не стоит. Я просто высказал свои мысли на основе наблюдений.

— Каких именно?

— Я видел, как ваша дочь и Роман общались, всё же мы вместе летели от границы несколько часов. И я исключаю, что Анна могла навредить Роману — девочка влюблена в него.

Последнюю фразу Милютин сказал специально, чтобы немного сбить налёт спеси с графини, и ему это удалось — Варвара Георгиевна изменилась в лице, нахмурилась, с нескрываемой неприязнью посмотрела на генерала КФБ и заявила:

— Оставьте свои домыслы при себе, граф! Наша дочь не желает иметь ничего общего с этим простолюдином!

— Благодаря этому простолюдину, ваша дочь выбралась живой из очень нехорошего места, не забывайте об этом. А сейчас я вас прошу помочь мне найти тех, кто хочет убить того, кто спас жизнь вашей дочери. А вы не хотите мне помогать.

— Вы просите невозможного! — заявила Васильева. — Вы просите вещей, унизительных для нас!

— Нет ничего унизительного в процедуре добровольного ментального сканирования воспоминаний! — возразил Милютин. — Унизительно будет, когда это придётся делать по решению суда.

— Вот будет решение, тогда и приходите!

Разговор приобрёл совсем уж агрессивную тональность, бывалый силовик решил немного сбавить накал и спокойным тоном сказал:

— Варвара Георгиевна, ну будьте благоразумны, это небольшая процедура, которая избавит вашу дочь и вас от подозрений. А для нас это сузит круг подозреваемых. Всё же звонок от Анны и назначение встречи Роману в месте похищения — это серьёзная улика, её нельзя игнорировать.

— Это совпадение!

— А то, что его привезли убивать на ваше заброшенное производство — тоже совпадение?

— Эта земля и все строения на ней в залоге. Это производство больше принадлежит банку, чем нам.

— Охотно верю, — согласился Милютин. — Но два таких совпадения — это многовато.

— Или это не совпадения, — произнёс уже долгое время молчавший князь Васильев. — Возможно, кто-то хочет нас подставить.

— И в это я верю, Филипп Александрович! — ответил Милютин. — Но следователь не поверит, и судья тоже. Поэтому я и прошу вас пройти добровольное ментальное сканирование, чтобы поверили все, а мы не отвлекались больше на ложный путь в расследовании.

— Хорошо, — сказал граф Васильев. — Я пройду сканирование, думаю, Анечка тоже.

— Филипп! — воскликнула Варвара Георгиевна. — Это не приемлемо! Я запрещаю Анечке идти на эту унизительную процедуру, не пойду сама и тебе не советую!

— Дорогая, мы поговорим на эту тему позже, — ответил супруге граф, после чего обратился к Милютину: — Когда и куда мы должны прибыть?

— Благодарю Вас за понимание и желание помочь, граф! Время и место я Вам сообщу в ближайшее время.

— Я запрещаю Ане туда идти! — со злостью прошипела графиня.

— Вашей дочери восемнадцать лет, — сказал Милютин. — Вы не можете ей что-либо запрещать. Вы можете лишь советовать. Пожалуйста, не советуйте ей делать вещи, о которых она потом может пожалеть.

После этих слов Иван Иванович встал с кресла, попрощался с графом и графиней и покинул их не очень гостеприимный особняк. Генерал КФБ в сопровождении слуги Васильевых вышел на улицу, сел в поджидавший его автомобиль, достал телефон, набрал номер и, дождавшись ответа, сказал в трубку:

— Добрый вечер! Милютин беспокоит, мне хотелось бы с вашим гостем поговорить. Да. Срочно.

* * *

Я плавал в бассейне, получая от этого процесса истинное наслаждение и предвкушая ожидающую меня сауну. От тренажёрного зала в этот вечер я решил отказаться и просто отдыхал. Плавал я не на скорость или технику, а просто в удовольствие: нырял, плескался, лежал на воде. После очередного выныривания заметил бегущего к бассейну сотрудника гостевого дома с телефоном в протянутой руке. Он добежал до самого края бассейна и громко объявил:

— С Вами желает говорить граф Милютин!

Я быстро вылез из воды, обтёр руки полотенцем, поблагодарил сотрудника отеля, взял у него аппарат и сказал в микрофон:

— Слушаю Вас, Иван Иванович!

— Это хорошо, что слушаешь, — ответил Милютин. — Слушай внимательно. Утром к тебе приедет важный орк. Его зовут Аполлон Ерофеевич. Он поговорит с тобой, и ты должен произвести на него впечатление.

— А в каком плане произвести впечатление?

— Во всех.

— Простите, я не совсем понимаю.

— Что же тут непонятного? — удивился Милютин.

— Ну Вы хоть скажите, кто это! Как я буду производить на него впечатление, если не знаю, кто это?

— Завтра узнаешь, — отрезал Милютин и сбросил звонок.

Желание плескаться в бассейне резко пропало. Я проплыл несколько раз из одного конца в другой и направился в сауну. Вечер был немного подпорчен — вместо того, чтобы полностью расслабиться, я постоянно думал: что же это за Аполлон Ерофеевич такой и почему я должен произвести на него впечатление? От этой мысли я пытался отделаться весь вечер, но так с ней и уснул.

Проснулся я в шесть тридцать. Не спеша умылся, оделся и настроился на утреннюю пробежку перед завтраком. Однако осуществить этот простой план у меня не получилось — пришёл сотрудник гостевого дома и сообщил, что ровно на семь часов у меня запланирована встреча, и в шесть пятьдесят за мной придут, чтобы проводить туда, где она состоится.

Я понял, что о пробежке в это утро можно забыть, сходил в душ и без пятнадцати семь был готов к встрече с таинственным Аполлоном Ерофеевичем, который оказался очень уж ранней пташкой. Пришли за мной, как и было обещано, в шесть пятьдесят и проводили в небольшую комнату на первом этаже. В комнате этой стоял лишь массивный лакированный стол и два стула. Ещё бы решётку на окна, и она ничем не отличалась бы от помещения для допросов. Это мне не понравилось, но деваться было некуда — Милютин велел не просто встретиться с загадочным орком, но ещё и произвести на него впечатление.

В семь часов никто не пришёл. В семь пятнадцать тоже. Как и в семь тридцать. Мне легко было следить за временем, так как огромные часы висели на стене прямо напротив меня. Но деваться было некуда — пришлось ждать.

Без десяти восемь отворилась дверь и в комнату вошёл Аполлон Ерофеевич. Я сразу же отметил, что имя ему не подходит. Насколько я помнил греческую мифологию из курса гимназии, Аполлон обычно изображался красивым стройным юношей, а в комнату вошёл здоровенный мужчина с невероятно накачанной мускулатурой, которую не мог скрыть даже строгий чёрный костюм. Если уж вспоминать Древнюю Грецию, то имя Геракл этому орку подошло бы намного лучше.

Аполлон Ерофеевич, не проронив ни слова, сел напротив меня за стол и измерил меня оценивающим и, как мне показалось, немного пренебрежительным взглядом. Было неприятно. До такой степени, что я даже не стал здороваться первым, несмотря на то, что у меня была задача произвести на этого орка хорошее впечатление.

Здоровяк продолжал смотреть на меня, молчал и не шевелился. Лицо у него при этом было каким-то неприветливым, даже злым. Я не стал отводить взгляд и тоже не делал каких-либо движений, разве что нос почесал. Это выглядело немного несерьёзно в такой ситуации, но что я мог поделать, если нос зачесался, да так сильно, что терпеть не было возможности?

После этого мы просидели так, глядя друг на друга, ещё примерно минуту, мне уже стало интересно, что это за гляделки такие. А потом я начал вставать. Поднялся и собрался идти к выходу, но неожиданно поймал себя на мысли, что делаю это инстинктивно — я не собирался куда-либо идти, моё тело действовало само по себе.

Невероятным усилием воли я заставил себя сесть на стул и заметил некоторое удивление в глазах орка. Затем он нахмурился, а у меня закружилась и сильно заболела голова. И ещё накатила такая тошнота, что я понял: или я сейчас потеряю сознание, или меня вырвет прямо на этот красивый лакированный стол. Но я даже не успел подумать, что из этого хуже, как головная боль стала настолько невыносимой, что я отключился.

Очнулся я на диване в своих апартаментах. Рядом со мной сидел Аполлон Ерофеевич. Орк держал меня за руку, а когда заметил, что я открыл глаза, спросил:

— Как самочувствие?

— Спасибо, хорошо, — ответил я. — А как я здесь оказался?

— Я тебя перенёс, — сказал орк, после чего протянул мне ладонь и представился: — Аполлон Ерофеевич.

— Роман, — ответил я и пожал огромную ладонь.

— Ты уж извини за это всё. Полагаю, было больно, но по-другому никак.

Голос у орка был низкий и очень дружелюбный, да и лицо его больше не выглядело злым.

— Что никак? — спросил я.

— Никак не проверить твои способности к ментальной магии, — ответил орк и добавил: — А ты хорош! Для твоего возраста и уровня очень даже хорош.

— Спасибо! — ответил я на комплимент.

Аполлон Ерофеевич широко улыбнулся и сказал:

— Нос ты, конечно, принялся чесать, ничего не заподозрив, а потом начал сопротивляться. И довольно неплохо.

— Так это вы мне внушили, что у меня нос чешется? — догадался я.

— Ага, — улыбнувшись ответил орк. — И то, что тебе надо выйти из комнаты. Но если простейшую манипуляцию ты не заметил, то на более сложной у меня с тобой возникли проблемы. Видимо, в какой-то момент ты почувствовал, что делаешь что-то не то.

— Когда встал из-за стола.

— Это очень хорошо. Обычно до двери доходят, а большинство, вообще, покидает комнату. Чувствительность к ментальному влиянию у тебя хорошая. Сопротивляемость похуже, но тоже намного выше среднего — обычно теряют сознание намного раньше. Учитывая, как я уже сказал, твой уровень и возраст, а также отсутствие специальной подготовки, результат очень даже хороший.

Аполлон Ерофеевич замолчал и о чём-то призадумался — лицо его сразу же стало серьёзным и мрачным, как в тот момент, когда мы впервые увиделись. Орк молчал некоторое время, словно принимая какое-то решение, а затем сказал:

— Пожалуй, я возьму тебя на обучение.

— Благодарю, — ответил я, до конца не понимая, о чём идёт речь.

— Тогда до встречи, — сказал Аполлон Ерофеевич, ещё раз улыбнулся и ушёл.

А я остался лежать на диване и приходить в себя — это орку я сказал, что чувствую себя хорошо, а на самом деле ощущение было такое, будто меня вывернули наизнанку и долго пинали. Тошнота до конца не прошла, да и голова побаливала. И я понял, почему Аполлон Ерофеевич приехал до завтрака — сходи я перед нашей встречей на завтрак, лакированный стол точно пришлось бы отмывать.

Пролежав на диване около часа, я почти полностью пришёл в себя — осталась лишь некоторая слабость, но это была уже ерунда, холодный душ помог от неё избавиться, и я отправился на завтрак. Всю дорогу и во время приёма пищи переваривал последнюю фразу, сказанную орком. Судя по всему, он был сильным менталистом и согласился взять меня на обучение. И явно по просьбе Милютина.

Я был не против повысить свои навыки в ментальной магии — у меня это было самое слабое место, но хотелось хоть каких-то подробностей. Меня прямо подмывало позвонить Милютину, но я сдержался. У генерала КФБ и без меня дел было по горло, не стоило его отвлекать. Имело смысл дождаться, когда Иван Иванович сам мне позвонит, и уже тогда задавать ему вопросы.

Звонка Милютина я прождал до обеда, но так и не дождался. Как оказалось, я ошибся в своих предположениях — Иван Иванович и не собирался мне звонить. Он приехал. Около пяти часов вечера ко мне в апартаменты пришёл сотрудник гостевого дома и сообщил, что граф Милютин прибудет за мной через пятнадцать минут, и я должен ждать его с вещами. Прозвучало это странно, учитывая, что никаких вещей у меня не было.

В назначенное время я стоял у входа в гостевой дом. Милютин приехал без опозданий. Я быстро забрался в его машину и поздоровался с генералом и его водителем.

— Здравствуй, — ответил мне Иван Иванович. — Я так полагаю, можно тебя поздравить? Аполлон Ерофеевич высоко оценил твой потенциал.

— Он сказал, что возьмёт меня на обучение, — ответил я. — Но если честно, я ничего не понял.

— Аполлон Ерофеевич — один из лучших наставников-менталистов. Я думал, мне не удастся его уговорить, взять тебя — он не очень-то любит работать с людьми. Но ты его чем-то смог впечатлить.

— Тем, что потерял сознание позже, чем другие, — пошутил я и спросил: — А куда мы направляемся?

Мы к этому времени уже выехали с территории гостевого дома князя Воронцова, и водитель направил машину, как я понял, в сторону трассы.

— Мы едем в центр специальной подготовки одарённых бойцов при московском отделении КФБ, — сказал Милютин. — Там преподаёт Аполлон Ерофеевич. Центр закрытый. Будешь там обучаться и там же жить. В любом случае в Новгород тебе сейчас возвращаться нельзя, пока мы не выясним, кто хотел тебя убить, а в этом центре ты будешь в полной безопасности. Там одни орки — они тебя не тронут, а любой человек или эльф сразу же привлечёт к себе внимание и вызовет подозрение. Но главное — ты повысишь навык в ментальной магии, то есть, не потеряешь время зря в ожидании результата расследования.

— Спасибо Вам, что пристроили меня к такому сильному наставнику, — сказал я. — Повышение ментальных навыков мне действительно не помешает. Но и в Новгород хотелось бы вернуться побыстрее. Мне ведь в Петербург надо ехать.

— Надо, — согласился Милютин. — Поэтому мы все силы бросили на раскрытие этого дела. Сегодня утром я общался с твоей подругой Аней.

— И как она?

— Ей проводили процедуру ментального сканирования воспоминаний. И я тебе скажу, что либо она не при делах, либо ей сильно потёрли память. Но я склоняюсь к первому.

— Выходит, Васильевы непричастны к моему похищению?

— Непричастна Аня, и скорее всего её отец, так как он тоже дал согласие на эту процедуру. А вот графиня Васильева от сканирования отказалась. Категорически.

— Вы думаете, ей есть что скрывать?

— Не знаю. Может, и есть, а, может, пошла на принцип. У Ани выбора-то особо и не было, она до сканирования была одной из главных подозреваемых, всё же тебя схватили, когда ты приехал на встречу с ней.

— Но ведь если подумать, это глупо — так подставляться на её месте.

— Если бы тебя убили, никто бы и не узнал, — сказал Милютин.

— Тоже верно, — согласился я.

— Вот поэтому выбора у неё и не было. Как и у графа Васильева — он очень любит дочь и готов ради неё даже на такую процедуру. Если честно, я от него этого не ожидал — редко бывает, чтобы аристократ, к тому же из известной и более-менее влиятельной семьи пошёл на такое.

— Это так унизительно?

— Нет. Не унизительно. Это опасно. При сканировании у тебя могут выведать всё. Во время процедуры ты себя не контролируешь, а после неё не помнишь, что у тебя спрашивали и что ты отвечал. Поэтому список вопросов утверждается заранее, и от него нельзя отходить. И ещё на сканировании ведётся видеозапись и почти всегда присутствует адвокат или любой другой представитель того, кто подвергается процедуре. Но ты же понимаешь, что даже при таких предосторожностях случается всякое. Поэтому те, кому есть что скрывать, например, крупные бизнесмены, неохотно соглашаются на ментальное сканирование.

— Но если это не унизительно, и Васильевы ни в чём не виноваты, то поведение мамы Ани кажется мне странным. Она ведь может раз и навсегда снять с себя все подозрения.

— Её поведение не просто странное, оно ещё и довольно агрессивное, и это меня удивляет больше всего. Но сегодня ей пришлось дать подписку о невыезде до суда, может, это как-то на неё повлияет.

— Подписку о невыезде? — удивился я. — Даже после того, как выяснили, что Аня непричастна к похищению?

— Видишь ли, — сказал Милютин. — Дело теперь не только в Ане. То здание, в котором тебя отпустили, принадлежит Васильевым. Поэтому всё не так уж и ясно с ними. И пока мы не поймаем тех двоих орков, что привезли тебя в Москву, придётся графине посидеть под подписочкой. Или соглашаться на сканирование.

Некоторое время мы ехали молча, а потом Иван Иванович неожиданно сказал:

— А ведь девчонка в тебя влюблена.

— Её об этом спрашивали на допросе? — удивился я.

— Не совсем. Вопрос был другой. Её спросили прямо и по теме: принимала ли она участие в организации твоего похищения с целью убийства. Она ответила, что не принимала, а потом уточнила, что не могла принимать, потому что любит тебя. Граф Васильев, присутствующий при этом в качестве Аниного представителя, заметно расстроился после такого заявления дочери.

— И что мне теперь делать? — спросил я, немного растерявшись. — Она и мне это говорила, но при этом упорно собирается замуж. Причём за моего друга.

— Да уж, умеешь ты наворотить дел, — сказал Милютин и рассмеялся.

Мне же было не смешно и даже немного обидно видеть такую реакцию Ивана Ивановича. Я понимал, что человеку его возраста и положения наши юношеские проблемы действительно кажутся смешными, но несмотря на это понимание, всё равно было обидно.

— Ничего тебе не надо делать, — сказал Милютин уже серьёзным тоном. — Ты сам её любишь?

— Там, в Польше, была влюблённость, но любовью я бы это не назвал. К Миле, которую Вы, наверное, помните, у меня были чувства намного сильнее.

— Забыть твою Милу трудно, — недовольно проворчал Иван Иванович.

Я понял, что зря про неё напомнил и поспешил вернуть разговор на прежнюю тему:

— Мне кажется, и Аня меня всё же не любит. Она просто вбила себе это в голову после всего, что мы пережили вместе.

— Почему ты так думаешь?

— Когда кого-то любят, не выходят замуж за других.

— А вот здесь, мой юный друг, спешу тебя расстроить — выходят и довольно часто. Но не будем о грустном, мне тоже кажется, что молодая графиня просто в тебя влюблена и до настоящей любви там далеко. Но я тем не менее предложил ей вариант со стиранием памяти, если она не хочет, чтобы о её чувстве к тебе узнали Денисовы.

— И что она сказала?

— Что подумает. Но нам надо будет потом как-нибудь её к этому подтолкнуть. Будет очень плохо, если она рано или поздно проболталась, и Денисовы затаят на тебя обиду. Я вас с Аней прекрасно понимаю и не осуждаю — дело молодое, да и обстоятельства у вас в Польше были особые, но вот Денисовы могут не понять. А нам, точнее, тебе ещё одни враги, тем более, такие могущественные, не нужны.

— Не нужны, — согласился я.

Некоторое время мы ехали молча, а затем я всё же не удержался и спросил:

— Иван Иванович, прошу прощения, я не хотел поднимать эту тему, но раз уж так получилось, что мы вспомнили про Милу, разрешите задать Вам один вопрос?

— Не поймали её, не переживай, — усмехнувшись ответил Милютин. — По крайней мере, мы не поймали. Хотя я не должен был тебе это говорить.

Я поблагодарил Ивана Ивановича, и всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Генерал КФБ просматривал в своём планшете какие-то документы, а я думал о том, как могла сложиться судьба у Милы за эти полтора года, что прошли с момента нашего расставания.

Глава 20

Прошло уже ровно две недели, как я жил и тренировался в центре специальной подготовки одарённых бойцов при московском отделении КФБ. Несмотря на такое официальное название, это заведение больше походило на центр подготовки орковских боевиков — за всё время я лишь два или три раза встретил орков в форме сотрудников КФБ. В основном все курсанты и преподаватели ходили в гражданском. Даже охрана носила форму не КФБ, а какого-то частного охранного предприятия.

Но по большому счёту, мне до этого не было никакого дела — моя задача заключалась в том, чтобы усиленно тренироваться. Чем я и занимался с утра до ночи. Тренировался я, можно сказать, на износ, но, как ни странно, мне это нравилось. И главная заслуга в этом была Аполлона Ерофеевича. Он был невероятно увлечён своей работой и отдавался ей полностью. Когда он при такой загруженности умудрялся отдыхать или заниматься личной жизнью, я не понимал, ведь я был у него не один. Но эта заряженность наставника на работу передалась и мне.

Мой тренировочный день начинался в девять утра и длился до семи вечера с перерывами: на второй завтрак, обед и полдник. Помимо занятий магией, Аполлон Ерофеевич разработал для меня целый комплекс физических упражнений, с которых я и начинал свои тренировки. Два часа, с девяти до одиннадцати, я выполнял различные силовые и аэробные упражнение, потом у меня был перерыв, а с двенадцати до половины второго со мной занимался уже непосредственно Аполлон Ерофеевич — натаскивал меня в ментальной магии.

После опять был перерыв, а с половины третьего до пяти я медитировал. Потом бежал на полдник, а в шесть начиналась вторая тренировка с наставником. Обычно на вечернем занятии были спарринги с соперниками, которых приводил для меня Аполлон Ерофеевич. Нетрудно догадаться, что на ужин к семи тридцати я шёл уже, можно сказать, на автопилоте, и примерно в таком же состоянии дожидался отбоя.

При этом наставник запрещал как-либо восстанавливать силы при помощи магии — он считал, что все эти трюки надо использовать лишь в критических ситуациях, а в обычных условиях организм должен сам восстанавливаться, потому что это делает его сильнее. Спорить я с этим утверждением не мог — внешний вид и отличная форма Аполлона Ерофеевича давали повод верить его словам.

Выходных у нас не было, но каждый четвёртый день был коротким — занятия заканчивались медитацией, и уже с пяти часов я был предоставлен сам себе. Заняться в центре было особо нечем, но хоть он и охранялся похлеще гостевого дома Воронцова, курсантам разрешалось беспрепятственно его покидать в свободное от занятий время. Мне тоже выдали пропуск, и я иногда выходил за пределы этого необычного учебного заведения.

Центр находился в Королёве, на самой окраине города. Чуть ли не через дорогу от него располагалось небольшое кафе, куда постоянно наведывались курсанты. Я тоже иногда ходил туда поужинать. В центре кормили неплохо, но обстановка в столовой на двести посадочных мест проигрывала уютному кафе.

Деньги у меня были — следователь вернул мне одну из моих банковских карт. Остальные вместе с наличностью и телефоном пока считались вещественными доказательствами с отпечатками пальцев моих похитителей и хранились в полиции. Но мне хватало и одной. В первый же короткий день я дошёл до ближайшего торгового центра и накупил себе разной одежды и обуви — до этого приходилось чередовать одежду, в которой меня похитили, с формой, выданной в центре.

За две недели я научился многому, но главное, я понял, что раньше даже и не представлял, что такое ментальная магия и какие она даёт преимущества тому, кто ею владеет, против обычных магов-стихийщиков. Это было что-то невероятное. Аполлон Ерофеевич показывал такие заклятия, о существовании которых я даже и не подозревал. Правда, он в первый же день меня расстроил, сказав, что научиться чему-то серьёзному в плане ментального воздействия у меня не получится, пока я не достигну пятого магического уровня. Поэтому основной упор мы делали на защиту.

Из заклятий воздействия мы изучили всего ничего, но даже то «несерьёзное», чему я всё же смог научиться, приводило меня в восторг. Например, я научился обездвиживать противника без каких-либо внешних воздействий на него: без заморозки, окаменения или увеличения притяжения земли. Я просто внушал противнику, что он не может сдвинуться с места. И всё. Только ментальное воздействие и никаких внешних проявлений магии.

Правда, подобные трюки пока у меня проходили лишь с неодарёнными или с обладателями десятого уровня. Но даже это впечатляло — я теперь видел, к чему надо стремиться и какие перспективы передо мной открываются. И я был готов заниматься день и ночь, чтобы стать сильнее.

Наставник постоянно меня удивлял. На одном из занятий он внушил мне, что у меня пропал Дар. Я вышел на арену и понял, что не могу ничего сделать, будто Сила меня оставила. Я с удивлением рассказал об этом Аполлону Ерофеевичу и лишь по его с трудом сдерживаемой улыбке, понял, что это дело его рук.

А на другом занятии мне пришлось драться с настоящим медведем — огромным, злым и очень сильным. Я просто не мог ничего с ним поделать — зверь гонял меня по арене, а к концу поединка повалил на пол и почти было разорвал напополам. Но не успел. Аполлон Ерофеевич снял заклятие, и я увидел, что бегал всё это время от обычного парня, даже не одарённого.

После всех этих трюков я понял, что не очень-то и сильным был тот менталист, что помогал в своё время Левашову во время моего поединка с графским сынком на Весеннем турнире в Кутузовке. Будь на месте того менталиста Аполлон Ерофеевич, меня бы тогда живым с арены не унесли.

А ещё я окончательно осознал, что в Кутузовской академии мне делать больше нечего. С моим Даром и способностями обучаться там — терять время. Возможно, хитрый лис Милютин в том числе и с этой целью отправил меня на обучение к суровому орку — чтобы я не только обучился основам ментальной магии, но и увидел перспективы, которые открывает её изучение.

За прошедшие две недели я неплохо научился ставить защиту от ментальных заклятий, но была в этом деле одна проблема — очень уж много энергии она отнимала. Если блокировки забирали энергию лишь во время их установки, то активную защиту нужно было подпитывать постоянно. Но зато и работала она намного лучше.

— Если ты будешь постоянно держать защиту активной, то даже у относительно сильного менталиста ничего не получится с тобой сделать, — говорил наставник. — Примерно пятнадцать минут не получится. Ну максимум полчаса. А потом ты выдохнешься, и тебя можно будет брать голыми руками. Поэтому одна из твоих главных задач — не тратить зря энергию, а научиться активировать ментальную защиту в считаные доли секунды при первых же признаках соответствующей атаки. А лучше хотя бы за секунду до неё.

— Но как я могу активировать до атаки? — удивлялся я. — Я же не могу видеть будущее. Ну, по крайней мере, пока не могу.

— А седьмое чувство тебе на что? — удивлялся в ответ наставник. — Используй его! Скорость и своевременность установки ментальной защиты когда-нибудь может спасти тебе жизнь!

На четырнадцатый день моего пребывания в центре на утреннем занятии мы эту самую скорость и своевременность тренировали. Аполлон Ерофеевич вполсилы атаковал меня стихийными заклятиями, я как мог от этого отбивался, а в какой-то момент он начинал использовать ментальную магию и смотрел, как быстро у меня получалось на это дело отреагировать. А чтобы мне самому был виден результат, наставник использовал максимально эффектные методы. В этот раз он создавал у меня иллюзию, что превращается в различных чудовищ — иногда довольно-таки жутких.

Мы перемещались по арене, неспешно атакуя друг друга: наставник бросал в меня огненные шары, а я в него ледяные. Выглядело это как обычная тренировка на первом курсе магической академии. Но я знал, что в любой момент Аполлон Ерофеевич начнёт ментальную атаку и старался предугадать её. Но пока никак не получалось.

Вот и теперь я буквально на долю секунды отвлёкся на очередной фаербол, отбивая его энергетическим щитом, а на меня уже бежал жуткий двухметровый монстр, покрытый густой шерстью, изрыгающий из пасти огонь и разрывающий ушные перепонки рёв. Снова я упустил этот момент, поэтому мне оставалось лишь отскочить в сторону и спешно ставить защиту. Но постфактум это было делать намного сложнее — приходилось одновременно тратить силы и энергию на то, чтобы отбиваться от физических атак чудища и его стихийных заклятий.

Однако минут через десять у меня получилось — огнедышащий монстр снова стал Аполлоном Ерофеевичем, который для проформы запустил в меня сгустком огненной плазмы и сказал:

— Неплохо. В плане создания защиты очень даже неплохо. По части предугадывания ментальной атаки опять полный провал.

— Я старался, — ответил я. — Но почему-то ничего не выходит.

— Чтобы что-то вышло, нужно много тренироваться, — ответил наставник. — Ну и на пару магических уровней подрасти.

— Но зачем тогда мы сейчас это тренируем, если без соответствующего уровня всё равно ничего не получится? — удивился я.

— Затем, что Сила даёт уровни тем, кому они нужны. Если ты не пытаешься достичь чего-то на данный момент для тебя недоступного, значит, тебя всё устраивает, в том числе и твой уровень. Но если ты пытаешься развиваться, то и уровни приходят быстрее. Чем выше планку ты себе ставишь, тем быстрее добьёшься самого высокого результата, — ответил наставник. — Ну или психологически сломаешься от постоянных неудач и упадёшь на самое дно.

— Вы умеете обнадёжить.

— Не прибедняйся, ты не так уж и плох. Главное — ты видишь истинную сущность противника, я это чувствую. В кого бы я ни превращался, твоё отношение ко мне совершенно не меняется. А это важное качество. Для тебя нет разницы, в каком я обличии перед тобой. Рано или поздно научишься и предугадывать намерения противника. Хотя бы наиболее явные.

— Я бы не сказал, что нет разницы. В виде монстра у Вас физические атаки получаются намного сильнее.

— Тебе кажется. Иллюзия чудовища — по большому счёту ерунда для того, кто понимает, что это всего лишь иллюзия. И бороться с этим несложно. Есть вещи намного более неудобные.

— Какие?

— Их много. Ну вот, например…

Наставник недоговорил — он улыбнулся, как-то очень плавно шагнул влево и… исчез. Просто исчез, и всё. На том месте, где он стоял, теперь ничего не было. Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Таких трюков я раньше не видел, да и не слышал о таком.

— Есть идеи, как с этим бороться? — спросил невидимый Аполлон Ерофеевич.

Голос был несколько глуховат, словно доносился из бочки. Я не стал отвечать наставнику. Вместо этого, недолго думая, я обрушил на арену поток воды. В ответ услышал громкий смех наставника.

— Ты решил, что я стал невидимкой, что ли? И что сейчас ты меня водой обольёшь и контур получишь? — спросил Аполлон Ерофеевич.

— Думал, что так оно и будет, — признался я.

— Нет. Не будет. Потому что это не я невидимка — это ты меня не видишь. Улавливаешь разницу?

— Туго.

— Рановато это ещё для тебя, — донеслось из-за спины, я быстро обернулся и увидел улыбающегося наставника.

— Но как Вы это сделали? — спросил я.

— Долго рассказывать, да и смысла нет, всё равно такой навык до четвёртого, а то и третьего уровня будет тебе недоступен.

— Но вы ведь не просто так мне его показали?

— Не просто так.

— А зачем?

— Подумай. Как раз будет, чем вечер занять. Сегодня у нас внеочередной короткий день. Мне нужно уехать по делам до завтра. Хочешь, позанимайся сам после обеда, а хочешь, отдохни. Ты заслужил отдых хорошей работой.

Я поблагодарил Аполлона Ерофеевича за комплимент и сказал, что намерен отдохнуть, раз уж представилась такая возможность. Каким бы огромным ни было моё желание стать сильным менталистом, а двухнедельная усталость накопилась. За неимением возможности обратиться за восстановлением к лекарю, имело смысл посвятить неожиданно появившееся свободное время отдыху.

Попрощавшись с наставником, я направился в свою комнату, быстро принял душ, оделся поприличнее и пошёл в кафе, чтобы набить там пузо чем-нибудь вкусным. Вторым пунктом моего плана на вечер стояло — пораньше лечь спать. Не сказать, что это была суперпрограмма, но после изнурительной тренировки такого времяпрепровождения мне хотелось больше всего.

В кафе после выпитой кружки ледяного кваса и съеденного эскалопа с жареным картофелем жизнь снова заиграла более-менее яркими красками. По мере того как я приходил в себя, план на вечер «обожраться и пораньше лечь спать» казался всё менее привлекательным, и я начал подумывать, чем бы себя занять. На часах было около семи — до закрытия контрольно-пропускного пункта при входе на территорию центра оставалось ещё три часа. Вроде немало, но в Королёве делать было нечего, по крайней мере, в той его части, где находился центр, а на поездку в Москву этого времени однозначно бы не хватило.

И тогда меня посетила неожиданная мысль: «А не пойти ли мне в самоволку до утра?» Раньше такие идеи ко мне не приходили. Было просто не до того — я выматывался за три дня, а вечером четвёртого восстанавливался. А тут я буквально позавчера отдыхал, поэтому кружки ледяного кваса и часика в уютной обстановке кафе мне хватило, чтобы полностью отдохнуть. Вследствие чего в голову начали лезть разные провокационные мысли.

Впрочем, самоволка — это было не совсем правильное слово. По большому счёту мне специально никто не запрещал уходить из центра на ночь. Эту тему вообще ни разу не затрагивали. Мне выдали пропуск и сказали, что КПП работает в обычном режиме с семи утра до десяти вечера, а чтобы выйти после десяти, нужно разрешение. Войти с десяти до семи можно было без разрешения, но после необходимо было писать объяснительную.

А вот о том, что нельзя ночевать за пределами центра, разговор ни разу не заходил. Возможно, это подразумевалось, но официального запрета не было. А если что-то не запрещено, то это не то чтобы разрешено, но наказывать за это точно сильно не должны. Тем более я не раз видел, как многие курсанты уходили из центра ближе к десяти вечера и возвращались сразу после семи. Поэтому, прикинув все за и против, я решил позволить себе небольшое развлечение — поездку в Москву. К тому же моё отсутствия ночью, вообще, никто не должен был заметить — в комнате я жил один.

Разумеется, я не планировал гулять по мегаполису до самого утра. В девять я должен был начать тренировку в тренажёрном зале, а в двенадцать предстать перед наставником. И я понимал: если не отдохну за ночь, Аполлон Ерофеевич это точно заметит.

Я подумал, что мне вполне хватит прогуляться по вечерней Москве, да зайти в какое-нибудь заведение и провести там пару часов. А потом смело можно было бы ехать в какую-нибудь гостиницу, выспаться там, а к семи утра вернуться в Королёв. За свою безопасность я особо не переживал. Враги, которые хотели меня убить, точно не догадались бы искать меня этой ночью в Москве. А от случайных неприятностей я был защищён своими навыками и визиткой князя Воронцова.

Теперь надо было как-то вызвать такси, так как телефона у меня не было, да определиться, куда ехать. Проблему с такси я решил уже проверенным ранее способом — обратился за помощью к официантке, предварительно дав ей на чай двести рублей. Выслушав историю, что мой телефон разрядился, милая девушка с радостью согласилась мне помочь и задала лишь один вопрос:

— Куда поедете?

— В Москва-сити, — ответил я, решив, что пока такси приедет, я как раз определюсь, куда мне конкретно надо.

Служба такси меня удивила, подав машину буквально за две минуты. Но время на обдумывание конечного адреса у меня было, так как сначала я решил заехать в торговый центр и снять в банкомате побольше наличности — «светить» свою карту в Москве не стоило.

Пока ехали до торгового центра, я быстро прокручивал в голове варианты, куда бы мне отправиться в итоге. С визиткой Воронцова и моей банковской картой для меня были открыты двери практически всех заведений Москвы. Но в особо шикарные, те, что были на слуху, ехать я опасался — не хватало ещё там встретить самого Воронцова или кого-нибудь из тех орков, с которыми я уже успел познакомиться.

А ехать куда-то наугад не хотелось, как и спрашивать совета у таксиста. И тут в моей памяти всплыл стрип-бар «Баунти». Он подходил для вечернего времяпрепровождения идеально — вряд ли мне удалось бы встретить в таком месте моих серьёзных московских знакомых. Бар этот, насколько я помнил, был местом не самым ужасным, но всё же довольно специфическим, и одарённых в прошлый раз я там почти не заметил. Это было мне на руку — большинство посетителей и персонал не могли увидеть мою ауру, и у меня были большие шансы сойти за местного. Да к тому же в прошлый раз я так и не посмотрел программу — это упущение однозначно надо было исправить.

В «Баунти» за полтора года практически ничего не изменилось — бармен точно остался прежним, да и парочка официанток показалась мне знакомыми. Популярность заведения за это время явно не упала — на часах было без десяти девять, до основной программы оставалось больше двух часов, а свободных столиков уже почти не было. Но моя просьба к администратору зала и подкрепившие её тысяча рублей смогли сотворить чудо — внезапно снялась бронь с одного из лучших столиков, и меня за него посадили.

Почти сразу же ко мне подошла официантка — симпатичная стройная блондинка в короткой чёрной юбке и белой обтягивающей маечке, хорошо подчёркивающей достоинства этой красавицы. А подчёркивать было что — все официантки в этом заведении обладали потрясающими фигурами, видимо, других девушек сюда просто не брали. Но у моей официантки, помимо роскошной фигуры, было ещё очень милое личико.

— Что будешь пить, красавчик? — спросила официантка, даже не поздоровавшись, и я отметил, что голос у неё был под стать внешности — очень приятный.

— Добрый вечер! — сказал я, намекая девушке, что неплохо было бы и поздороваться с клиентом.

— Ага, привет! — ответила официантка. — Так что пить будешь?

Такое обращение меня развеселило: в нём не было ни капельки хамства или пренебрежения, наоборот, официантка обращалась ко мне будто к старому хорошему знакомому. Это подкупало, и я уже сразу решил, что оставлю ей хорошие чаевые. А что касается выпивки, то я помнил с прошлого раза, что в этом заведении было принято пить в основном алкогольные напитки, и мне не хотелось особо выделяться, но при этом я боялся опьянеть, ведь большого опыта в этом деле у меня не было — я в своей жизни ничего, кроме пива и шампанского, не пил. Да и эти напитки употреблял лишь в малых количествах. Поэтому я решил заказать кружку пива, чтобы растянуть её на весь вечер.

— Пожалуй, не откажусь от кружечки пива, — сказал я.

— Возьми бутылочное, — посоветовала официантка. — После девяти наш бармен разливное бодяжит без зазрения совести.

— Спасибо за совет. Тогда бутылку самого лучшего.

— Прям как вино заказываешь, — заметила официантка и улыбнулась.

Глядя на эту очаровательную улыбку, я поймал себя на мысли, что будь я обычным посетителем этого заведения, однозначно попытался бы за ней приударить. Очень уж она была хороша.

— К пиву что принести? — спросила тем временем официантка.

— А что посоветуете? — спросил я в ответ.

— Солёные орешки и чесночные гренки.

— А из более серьёзных блюд что?

— Ничего, — отрезала девушка. — Всё невкусное.

— У меня сложилось впечатление, что Вы не очень-то цените кухню вашего заведения.

— Было бы что ценить.

— Хорошо, — сказал я, сражённый столь убедительным ответом. — Давайте для начала бутылку пива, орешки и гренки.

— И орешки, и гренки? — уточнила девушка?

— Ну а что? Гулять так гулять. Но всё же узнайте там на кухне, вдруг у них сегодня получилось приготовить что-нибудь вкусное.

Официантка улыбнулась, пообещала всё узнать и удалилась. А я наконец-то обратил внимание на сцену. На неё как раз вышел ведущий и объявил, что пока девочки из шоу готовятся, нас будет развлекать дуэт комиков.

Как по мне, так это была странная затея — мне казалось, что народ пришёл в стрип-бар не для того, чтобы слушать шутки. Но когда на сцену выбежали два парня и начали сыпать не особо смешными, но зато очень пошлыми шутками, я с удивлением обнаружил, что оказался неправ в своём прогнозе относительно востребованности комиков. К этому времени почти все столики уже были заняты, и парни срывали хорошие аплодисменты — народу, пришедшему на стриптиз, юмор ниже пояса однозначно нравился.

Меня же эти шутки не развеселили, но не из-за тематики, а просто потому, что были несмешные. Однако народ хохотал и хлопал в ладоши. Пока я слушал комиков, пришла официантка. Она принесла пиво в бутылке, пустой бокал под него, и орешки с гренками, поставила это всё на стол, открыла бутылку, перелила пиво в бокал и сказала:

— Держи, красавчик, своё пиво! Я спросила на кухне. Повар клянётся, что сможет сделать неплохой хот-дог, но я ему не верю.

— Почему?

— У него это ещё ни разу не получалось. Если так уж хочешь есть, закажи пирог с мясом или грибами. Их мам их готовые привозят — мы только разогреваем.

— Давайте и хот-дог, и оба пирога, — сказал я. — Устроим дегустацию.

После этого я, согласно местной традиции, оплатил уже принесённый заказ и принялся не спеша пить пиво, особо уже не вслушиваясь в то, о чём говорят на сцене. Минут через пятнадцать комики ушли, сорвав на прощание чуть ли не овацию, и ведущий объявил начало основного шоу.

Сначала на середину сцены к пилону вышла очень миленькая стриптизёрша и начала танцевать. Некоторое время она танцевала одна, затем к ней присоединились ещё четыре девушки. Танцевали они очень сексуально и красиво, и не менее красиво избавлялись от одежды. И сами стриптизёрши были все как на подбор — красавицы.

Почему-то я ожидал, что девушки в «Баунти» будут попроще, возможно, такое предвзятое отношение к этому заведению у меня сложилось после рассказов официантки о местной кухне. Но с другой стороны, чему я удивлялся? Если бы здесь были девушки попроще, то Глеб в своё время не привёз бы меня в это место.

Девушки продолжали танцевать и обнажаться, а народ в зале просто зашёлся в экстазе. Посетители бара хлопали, отпускали стриптизёршам комплименты, иногда даже свистели. На меня обрушился такой поток похотливых эмоций, что я был вынужден поставить блокировку.

Наконец долгий танец закончился, танцовщицы взяли небольшой перерыв, и как раз в это время к моему столику подошла официантка. Она поставила на стол два огромных пирога, хот-дог и сказала:

— Держи заказ, красавчик! Надеюсь, в тебя это всё влезет.

— На дегустации не обязательно съедать всё, — заметил я.

— Тоже верно, — согласилась официантка, взяла со стола пустой бокал и спросила: — Ещё пивка?

Солёные орешки и гренки сделали своё дело — я и не заметил, как выпил всё пиво. Надо было заказывать ещё — не всухомятку же есть хот-дог и пироги. Только вторую надо было однозначно растянуть до конца вечера.

— Да, можно, — сказал я. — Ещё такое же, пожалуйста!

— Надо говорить: «Мне как обычно!» — пошутила официантка, улыбнулась и добавила: — Давай сразу два принесу, моя смена в одиннадцать закончится, никого потом не дозовёшься, да и мало на баре бутылочного осталось.

— Можно и два, — согласился я, подумав, что лучше уж пусть останется, чем не хватит.

Я рассчитался за хот-дог и пироги, официантка удалилась, и в этот момент опять громко заиграла музыка, и стриптизёрши начали новый танец. В этот раз на сцене осталась лишь одна девушка, а остальные отправились по залу, раскручивать посетителей на приватные танцы. Одна из них подошла к моему столику и решила попытать счастья со мной. Меня это не удивило, ведь я сидел за одним из лучших столов, а это значило, что деньги у меня водились.

В принципе я был не против приватного танца. Деньги, чтобы за него заплатить, у меня имелись, девушка была красивая и танцевала хорошо. А то что она при этом ещё и раздевалась, так это было только в плюс. К тому же девушка обладала просто идеальной фигурой, в её исполнении стриптиз выглядел не развлечением для подвыпивших посетителей бара, а искусством.

К окончанию танца из одежды на девушке осталась одни лишь трусики. По сложившейся традиции я должен был засунуть в них несколько купюр. Но я ещё был новичком в этом деле и решил в первый раз отдать деньги девушке в руки. Отход от канонов я компенсировал довольно большой суммой. Танцовщица взяла деньги, поблагодарила меня, но вместо того, чтобы уйти, вдруг села ко мне на колени.

Это было неожиданно. В нос мне ударил приятный запах парфюма, и я всем телом почувствовал тепло разгорячённого от танца женского тела. Танцовщица прильнула ко мне обнажённой грудью, обняла за шею и прошептала мне прямо в ухо:

— Хочешь настоящий приватный танец с продолжением?

Предложение было неожиданным и весьма заманчивым, но я решил от него отказаться. Несмотря на то что после приватного танца, исполненного такой сексуальной танцовщицей, гормоны во мне заиграли вовсю и требовали того самого продолжения, о котором сказала стриптизёрша, к любви за деньги я был не готов. Но при этом девушку я понимал — ей нужно было зарабатывать, и не мне осуждать её за такую работу, в конце концов, я не знал, что толкнуло её на это. Чтобы пресечь дальнейшие уговоры, я достал ещё несколько купюр, вложил их танцовщице в руку и сказал:

— Мне хватило и этого танца.

— Ты не пожалеешь.

— Охотно верю, но не в этот раз.

— Ты не пожалеешь, — повторила танцовщица. — Пойдём. Здесь рядом, этажом ниже у меня номер. Тебе понравится.

— Обратись с этим предложением к кому-нибудь другому, — сказал я уже довольно твёрдо.

— Я умею делать всё, — заявила девушка. — Даже то, о чём ты боялся мечтать.

Я понял, что разговаривать бесполезно, и попытался ссадить стриптизёршу с колен, но она вцепилась в меня и опять прошептала мне в ухо:

— Ты сможешь делать со мной всё, что захочешь.

— Я хочу, чтобы ты ушла, — сказал я. — Не обижайся, но мне не до продолжений.

Но и это не помогло — танцовщица вцепилась в меня ещё сильнее и уже почти умоляющим голосом произнесла:

— Я хочу тебя! Пойдём! Сделай со мной всё, что хочешь!

Однако прозвучало это как-то неискренне, и ещё я ощутил, что от стриптизёрши исходит какое-то сильное чувство. Я не мог понять какое, но на сексуальное желание оно точно не походило. И тут я вспомнил, что у меня стоит блокировка от эмоций, и быстро снял её.

Сразу же на меня обрушился просто шквал эмоций, исходящих от девушки, и самой сильной из них был страх. И не просто страх, а чуть ли не животный ужас — настолько сильный, что он смог пробиться через стандартную блокировку. Но при этом я чувствовал, что боится девушка не меня.

Признаться, я растерялся и не мог понять, что же мне теперь делать. Было ясно, что стриптизёрша никуда не уйдёт, да и настаивать на этом я больше не мог — девушке было страшно, и с моей стороны было бы очень некрасиво прогонять её в этот момент.

Но чем ей помочь, я тоже не знал. Не заниматься же теперь с ней сексом, чтобы она успокоилась, да и вряд ли бы это ей помогло — никаких сексуальных желаний от танцовщицы не исходило, я ощущал один лишь страх. Но с другой стороны, почему тогда она так настойчиво требовала, чтобы я пошёл с ней в какой-то номер? Может, ей кто-то поставил такую задачу — отвести меня туда, и девушка ужасно боялась, что не сможет выполнить поручение?

Эта версия показалась мне самой логичной. Но проверить её я мог, лишь отправившись с танцовщицей туда, куда она меня звала. Но воспоминания о последнем похищении были ещё слишком свежи, чтобы я решился на такой рискованный эксперимент. В какой-то момент я вообще хотел попросить у кого-нибудь телефон и позвонить по номеру с визитки Воронцова. Но потом представил, какие объяснения мне предстоит после этого давать Милютину, и решил визитку пока не доставать. Но что-то делать надо было, не могли же мы вот так просидеть весь вечер.

— Хорошо, пойдём, — сказал я, ссаживая танцовщицу с колен и поднимаясь из-за стола, и сразу же почувствовал, что страх от девушки немного отступил.

И мне это не понравилось.

Глава 21

— Ты не пожалеешь, — радостно защебетала стриптизёрша. — Я тебя не обманываю, я действительно умею всё!

«Я уже пожалел, — подумал я. — Что притащился сюда».

Весёлая официантка где-то потерялась с обещанными двумя бутылками пива, но помня, что у неё заканчивается смена, я достал из кармана несколько купюр, чтобы хватило на оплату заказа и на хорошие чаевые, и положил деньги на стол, немного придавив их тарелкой. После чего сказал танцовщице:

— Пойдём!

Я направился в сторону туалета, стриптизёрша быстро собрала одежду, прижала её к груди и побежала за мной. Догнала, схватила меня за руку и попыталась остановить.

— Выход к лифтам с другой стороны, — сказала девушка.

— Нам не нужен лифт, — ответил я. — Мы идём в туалет.

— Ты хочешь это сделать в туалете?

— Мечтаю, — ответил я. — Ты же сама сказала, что можешь исполнить все мои мечты. Пойдём!

— Как пожелаешь, — ответила девушка, и, к моему удивлению, у неё это не вызвало никакого беспокойства.

Это меня окончательно сбило с толку, ведь я был уверен, что стриптизёрше нужно было увести меня в какой-то номер. Но я понимал: не то что идти в этот номер, а даже просто выходить из бара не стоило, пока я не вытрясу из девушки хоть какую-то информацию. Но для этого нужно было поговорить с танцовщицей наедине. И я не представлял, где это можно сделать, кроме как в туалете.

Мы дошли до мужского туалета, я заглянул внутрь, посетителей не обнаружил. Тогда я взял девушку за руку, завёл её в туалет и закрылся с ней в дальней кабинке.

— В номере было бы удобнее этим заниматься, — с какой-то невероятной грустью в голосе заявила девушка. — Но если тебе так хочется, то давай здесь.

Она тут же обняла меня и поцеловала в шею.

— Погоди! — сказал я, отстраняя от себя стриптизёршу. — Мы не будем здесь ничем заниматься.

— У тебя проблемы? — спросила девушка с искренним сочувствием. — Не переживай, я сделаю всё так, что тебе будет хорошо.

Она снова попыталась меня обнять, но я снова отстранил её руки.

— Мне уже хорошо, — съязвил я. — И станет ещё лучше, если ты скажешь, кто тебя ко мне подослал!

— Я тебе не нравлюсь? — спросила девушка, и я снова почувствовал, как её накрывает испуг. — Или, может, ты любишь причинять боль? Я согласна.

Это уже начало переходить все границы — девушка казалась одержимой идеей переспать со мной и при этом чего-то боялась. Я просто не знал, что с ней делать, и тут мне в голову пришла догадка, которую я тут же поспешил проверить.

— Погоди! — сказал я. — Тебе кто-то велел переспать со мной?

Девушка опустила глаза и ничего не ответила.

— Я уже понял, что это так. Но кто тебе дал такое задание?

«И зачем», — подумал я, но вслух это говорить уже не стал.

Стриптизёрша упорно молчала и смотрела в пол. Пришлось немного надавить: я взял девушку за подбородок, приподнял её голову и посмотрел в глаза — в них были слёзы.

— Совсем не нравлюсь, да? — спросила стриптизёрша, и по её щекам потекли две большие слезы.

— Не могу я с тобой переспать. У меня есть невеста, — соврал я. — Но ты должна понять, что тебе придётся сказать, кто тебя ко мне подослал. Я просто не отпущу тебя, пока не узнаю это.

Девушка помотала головой в разные стороны, давая понять, что не собирается ничего мне рассказывать.

— Придётся, — повторил я. — И соврать не получится. Я чувствую, когда врут.

В подтверждение своих слов я создал на руке небольшой огненный шарик, давая понять, что я одарённый. Стриптизёрша заплакала навзрыд.

— Не реви! — рявкнул я. — Просто ответь на мой вопрос!

— Они меня… — проговорила девушка сквозь слёзы и зарыдала ещё сильнее.

— Что они тебя? — спросил я. — Убьют?

— Уволят.

— Уволят? — переспросил я. — Ты так себя ведёшь, будто тебя убьют за ослушание.

— Это почти одно и то же, — ответила девушка. — Если меня уволят, мне конец. Я буду должна им много денег и никогда не смогу рассчитаться.

— Давай, всё же ты мне наконец-то скажешь: они это кто?

На вопрос стриптизёрша не ответила, а снова начала причитать:

— Ты не представляешь, что я прошла, прежде чем попасть сюда.

— Тебя что, силой заставляют работать в этом баре? Это связано с криминалом?

— Хозяева бара связаны с криминалом, но меня никто не заставляет. Я сама.

— Ничего не понимаю. То ты говоришь, ужас через что прошла, а потом заявляешь, что сама хочешь здесь работать.

— Я всегда мечтала здесь работать, это один из лучших баров города, здесь хорошо платят, но очень строгий отбор. Я потратила кучу денег на пластику. Пять больших операций, не считая мелочей. Занятия у лучших хореографов. Мне пришлось брать кредиты, а теперь меня уволят, и я пропаду в нищете и с кредитами.

Стриптизёрша снова разревелась. Я не стал её мешать, дождался паузы между всхлипываниями и спросил:

— Тебе хозяева этого заведения велели со мной переспать?

— Администратор, — призналась девушка, видимо, поняв, что всё равно я из неё информацию рано или поздно вытяну.

— Где он сейчас?

— Должен быть у себя в кабинете. Он раньше двенадцати обычно не уходит.

— Как его зовут?

— Денис Анатольевич.

— А тебя?

— Лика.

Я достал из кармана несколько купюр, сунул их стриптизёрше в руку и сказал:

— Это тебе, Лика, за пережитый стресс. Никто тебя не уволит. Я поговорю с твоим Денисом Анатольевичем.

— А, может, всё-таки пойдём в номер? Тебе понравится, я не обманываю. Я многое умею, — предприняла последнюю попытку стриптизёрша, девушкой она оказалась настойчивой, но, судя по всему, не очень умной, если до сих пор не поняла, что никуда я с ней не пойду.

— Охотно верю, что ты многое умеешь, — сказал я. — И даже представляю, как это было бы здорово. Но нет. Я сейчас пойду переговорю с твоим администратором, а ты ничего не бойся. Никто тебя не уволит. Я обещаю. Ты, главное, ответь мне на один вопрос: почему ты хотела отвести меня в какой-то номер?

— Это специальный номер, мы с девочками туда водим клиентов, которые платят за продолжение танца. Там удобнее, чем в туалете.

— Тогда ещё вопрос: кроме как, переспать со мной, что тебе ещё велели сделать?

— Ничего. Мне сказали, что я должна переспать с тобой, и всё.

Я чувствовал, что девушка не врёт, но её слова совершенно не укладывались у меня в голове: зачем кому-то понадобилось подкладывать под меня стриптизёршу? Какой был в этом смысл? Какая цель преследовалась? Ответы на все эти вопросы я мог получить только у администратора бара.

Оставив танцовщицу в туалете, чтобы она потихоньку пришла в себя, я направился искать администратора. Седьмым чувством я ощущал, что большая опасность мне не грозит. Возможно, кто-то придумал некий хитрый план, в котором я должен был принять участие, но угрозы для жизни в том, чтобы переспать со стриптизёршей я не видел. Поэтому отправился к администратору.

Дверь с надписью «Денис Анатольевич Сомов. Администратор» я нашёл довольно быстро, пройдя за сцену. Открыл её, вошёл и увидел сидящего за столом щуплого лысого орка с красными глазами и болезненно-серым лицом. Он посмотрел на меня, узнал и не на шутку испугался — я это понял и по его лицу, и по эмоциям, которые просто накрыли меня с головой. Администратор меня боялся, и это запутало ситуацию ещё сильнее.

— Зачем Вы хотели подложить под меня стриптизёршу Лику? — спросил я сразу в лоб без каких-либо подводок.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство! — пролепетал Сомов. — Она Вам не понравилась? Плохо старалась?

Это уже было похоже на какой-то розыгрыш, но бесило невероятно.

— Я спросил: зачем?

— Но она у нас одна из лучших, Ваше Сиятельство! Ещё никто не жаловался.

В первый раз я как-то упустил, что администратор обращается ко мне по титулу, а вот теперь это резануло слух. Неужели, он знал, кто я такой? Или, может, с кем-то спутал. Скорее, второе, так как страх от Сомова исходил сильный, а меня ему бояться уж точно смысла не было.

— Лика хороша, — согласился я. — Очень хороша. Мне понравился приватный танец, но спать с ней я не хочу. С чего Вы вообще решили, что мне это нужно?

— Ну как же? — растерянно произнёс администратор. — Все, кто ходит на стриптиз, хотят переспать с нашими танцовщицами. Для того мы таких девочек здесь и держим. А Лика одна из лучших у нас.

— Вы повторяетесь.

— Извините, Ваше Сиятельство, — пробормотал Сомов.

— Давайте зайдём с другой стороны, — сказал я. — То, что все хотят переспать с вашими танцовщицами, я понял и не вижу в этом ничего удивительного — девочки у вас действительно потрясающие. И я представляю, каково это — провести время с одной из них. Я не могу понять одного: почему Вы решили сделать мне такой царский подарок?

— Чтобы Вам в этот раз всё понравилось, Ваше Сиятельство.

— В этот раз? — переспросил я.

— Да, — ответил администратор. — Бармен Вас сразу узнал, и мы решили исправиться.

Тут у меня потихоньку начала складываться картинка происходящего, и я спросил:

— А с чего Вы решили, что в прошлый раз мне что-то не понравилось?

— После Вашего прошлого визита уже на следующий день приехали полицейские и какие-то одарённые в гражданском, спрашивали про Вас и изъяли все записи камер видеонаблюдения. А потом нас закрыли на три месяца. Мы понесли большие убытки, ведь аренду пришлось все эти месяцы платить. Еле открылись потом. Поэтому мне очень хочется, чтобы сегодня Вам всё понравилось, Ваше Сиятельство.

Похоже, администратор решил, что я сынок какого-то высокопоставленного орка, которому здесь не понравилось и он рассказал об этом папаше, а папаша прислал работников спецслужб, чтобы те изъяли все следы пребывания сыночка в таком неоднозначном месте. Да ещё и прикрыли заведение на три месяца, чтобы администрация усвоила урок. И вдруг «сыночек» вернулся, бедный Сомов представил, чем это опять может обернуться и просто из кожи вон лез, чтобы мне в этот раз понравилось в «Баунти». Что ж, его можно было понять.

— Мне всё понравилось, — успокоил я администратора. — Особенно приватный танец Лики. Не обижайте её!

— Не будем, Ваше сиятельство!

— И больше не заставляйте её спать с кем-либо, если она сама этого не хочет.

— Не будем.

— И ещё! Если я приду к вам через месяц, год или два и не увижу здесь Лику, то трёхмесячным закрытием вы не отделаетесь.

— Понимаю, Ваше Сиятельство! — сказал Сомов. — Я вот буквально на днях планировал повысить Лике зарплату. Она ведь одна из лучших у нас. Можно сказать, лучшая.

Я почувствовал, как уменьшается уровень страха, исходящего от администратора, и понял, что пора уходить. Ответы на все свои вопросы я получил, за стриптизёршу заступился — делать здесь мне больше было нечего. Я попрощался с Сомовым, покинул кабинет и вернулся в зал.

Оставаться в «Баунти» после этого всего не хотелось. Сомнительное удовольствие — осознавать, что весь вечер ты будешь в центре внимания администрации, бармена и стриптизёрш. Да и осадок остался неприятный — ощущение какого-то опустошения. Я ведь не на шутку встревожился, и даже, чего скрывать, испугался, решив, что опять встрял в неприятности и кто-то за мной охотится и пытается заманить в какой-то номер.

А всё оказалось до банального просто — меня приняли за другого. И хоть меня уже очень утомили различные приключения и опасности, где-то там в глубине души возникло ощущение несбывшихся ожиданий. Но всё же сразу уходить я не стал — отправился к своему столику.

К моей радости, на столе стояли две бутылки с пивом, и лежала заботливо оставленная официанткой открывалка. Денег под тарелкой не было. Пива как такового мне не хотелось, но жажда после чесночных гренок была на удивление сильная. Я присел за столик, сразу же открыл одну бутылку, наполнил треть стакана пивом и залпом выпил холодный напиток.

Девушки на сцене отрабатывали очередной номер, часть из них работала в зале. Стриптизёрш явно прибавилось — навскидку их было уже не меньше десяти. Заметил Лику, она вовсю отбивала кредиты — танцевала приватный танец для какого-то орка в дорогом костюме. Лишний раз отметил, как она хороша. Прав был Сомов — одна из лучших в этом заведении.

Глядя на то, как двигается Лика, на её шикарную фигуру, которую уже практически не скрывала одежда, я подумал, что сходить с такой красоткой в тот самый номер было бы очень даже неплохо. И словам стриптизёрши, что мне всё понравится, я был склонен верить. Но к любви за деньги был не готов. Я плеснул ещё немного пива в бокал, выпил его, вспомнил недобрым словом жаренные в масле солёные чесночные гренки и пошёл на выход.

Я спустился на лифте на первый этаж, посмотрел, как пожилой орк, страдающий лишним весом, ругается на ресепшене гостиницы с администратором, и вышел на улицу в надежде, что мне повезёт обнаружить у входа свободное такси. Не повезло. Можно было вернуться в лобби отеля, дать денег администратору и попросить его вызвать мне машину, но возвращаться не хотелось. Я решил просто постоять и подождать, когда кто-нибудь приедет на такси в гостиницу или в стрип-бар.

В принципе я мог вообще никуда не ехать, а остаться в этом отеле на ночь, но после всех событий в «Баунти» хотелось выбраться в какое-нибудь оживлённое место и немного развеяться, хотя бы просто прогуляться по центру города — время ещё позволяло. Решив отойти от главного входа метров на десять — пятнадцать, чтобы никому не мешать, я сделал пару шагов и увидел боковым зрением, как из здания вышла девушка и, бросив в мою сторону взгляд, остановилась. Я обернулся и присмотрелся — это оказалась официантка из «Баунти».

Я на автомате поднял руку, привлекая к себе дополнительное внимание, и направился к девушке.

— А ты чего, красавчик, так быстро убегаешь? Не понравилось? — спросила меня официантка ещё до того, как я к ней подошёл.

— Да что-то скучно стало, — ответил я.

— Скучно? Среди такого количества красивых девушек? Ты меня пугаешь.

— Ну не весь же вечер на них смотреть.

— Обычно смотрят весь вечер. А если есть деньги, то можно не только смотреть, но и потрогать, — ответила официантка и звонко рассмеялась.

— Не мой метод.

Девушка рассмеялась ещё громче, но очень по-доброму, было видно, что у неё просто хорошее настроение.

— Меня, кстати, Романом зовут, — сказал я.

— А я Оксана, — ответила девушка и протянула мне руку.

Я пожал её маленькую ладонь и почувствовал, как от Оксаны исходит тепло и доброта.

— Могу я обратиться к тебе с небольшой просьбой? — спросил я.

— Попробуй.

— Я потерял телефон, можешь вызвать мне такси? Или можем вызвать одно на двоих, я оплачу поездку.

— А я не собираюсь пока никуда ехать, — ответила Оксана. — Но тебе сейчас вызову, не проблема.

— Я думал, все официантки после смены уставшие едут домой.

— Едут. Но не все и не сразу. Сначала я хочу зайти в кафе на соседней улице.

— Вас не кормят на работе?

— Кормят и даже бесплатно, но во время смены нельзя, а после неё мне хочется как можно быстрее оттуда уйти. Учитывая, что кухня у нас не фонтан, а за углом есть отличная недорогая кафешка, я ничего не теряю, отказываясь, от еды в нашем баре.

— А как ты смотришь, если я приглашу тебя в хороший ресторан? — спросил я без каких-либо далеко идущих намерений, просто решив, что с такой весёлой девушкой провести вечер будет интереснее, чем одному.

— Это и есть тот самый твой метод? — спросила Оксана и опять звонко рассмеялась.

— Нет, это я просто хочу пригласить тебя в ресторан, — ответил я и уточнил: — В хороший!

— Извини, красавчик, но я вынуждена тебе отказать. Я не хочу в ресторан. Ни в хороший, ни в очень хороший.

— Но ты же сама сказала, что идёшь ужинать? — удивился я. — Я всего лишь хотел составить тебе компанию. В вашем баре действительно еда не самая вкусная.

— Хочешь составить мне компанию, пойдём со мной в кафешку на соседнюю улицу. Ты любишь мороженое?

— Люблю, — ответил я. — Особенно фисташковое. Но даже если мы идём в твою кафешку, то всё равно я тебя угощаю!

— Да ты мне почти нравишься, — сказала Оксана и опять рассмеялась, либо у неё в этот вечер было очень уж хорошее настроение, либо она была просто настолько весёлой и жизнерадостной.

Мы пошли на соседнюю улицу в то самое кафе. Оно оказалось совсем небольшим и очень уютным. Я даже обрадовался, что не поехал ни в какой ресторан. Сначала мы заказали чай и горячие бельгийские вафли: Оксана с клубникой и взбитыми сливками, а я с лососем и творожным сыром. Ещё я попросил принести мне литр обычной холодной воды — гренки продолжали мстить за то, что я их съел.

— А чего такой красавчик ходит по стриптизам, да ещё и в одиночку? — спросила Оксана, когда официант оставил нас и убежал с заказом на кухню.

— Я не местный, — ответил я. — Мне ваше заведение посоветовали. Сказали, что там очень интересное шоу.

— А откуда ты?

— Из Петербурга.

Я решил не строить из себя местного, так как в процессе беседы мой обман однозначно бы раскрылся, и про Новгород решил на всякий случай не упоминать. Как только моя новая знакомая услышала, что я из Петербурга, она засыпала меня вопросами. Но к моему удивлению, она вообще не спрашивала про эльфов. Оксану интересовал исключительно Санкт-Петербург.

Оказалось, что эта жизнерадостная девушка — архитектор по образованию, и она всегда мечтала попасть в эльфийскую столицу, чтобы вживую увидеть архитектурные шедевры моего родного города. А я мог говорить о Петербурге часами — я очень его любил, хорошо знал его историю и все его достопримечательности, и мне было приятно, что эта орчанка так искренне им интересовалась.

Мы болтали и ели мороженое, и за оживлённой беседой не замечали, как летит время. Оксана оказалась очень эрудированной и умной девушкой, и я в конце концов не удержался от вопроса, который мучил меня примерно с середины нашего разговора.

— А почему ты работаешь официанткой? — спросил я. — Архитектору так сложно найти работу в Москве?

— Архитектору, дизайнеру и разработчику мобильных приложений.

— Ты хочешь сказать, что владеешь всеми этими профессиями?

— Ага, и даже дипломы имеются, и планы были грандиозные, когда мне эти дипломы вручали, но получилось то, что получилось, — ответила Оксана и снова улыбнулась, но в этот раз улыбка у неё вышла грустная. — Но на самом деле, грех жаловаться. Работа непыльная, платят хорошо. Посетители руки не распускают. Ну почти не распускают, но если что и случается, то охрана таких быстро на место ставит. С клиентами спать нас не заставляют. У нас, вообще, на этот счёт есть чёткое правило — хлеб у стриптизёрш не отбирать. Кто его нарушает, тех просят на выход.

Я понял, что затронул не очень приятную для своей новой знакомой тему и хотел увести разговор в другое русло, но не успел — к нам подошёл владелец заведения и, извиняясь, сообщил, что уже два часа ночи, и ему надо закрываться. И только тут я заметил, что в помещении не осталось уже ни одного посетителя, кроме нас с Оксаной. Я рассчитался по счёту, и мы покинули уютное кафе.

Мы вышли на улицу и немного прогулялись, после чего Оксана сказала, что ей пора ехать домой и достала телефон, чтобы вызвать такси. Она успела лишь зайти в меню, как я осторожно взял её за руку и помешал сделать вызов. Девушка с удивлением и, как мне показалось, неким вызовом посмотрела на меня.

— Мне было очень приятно провести с тобой эти пару часов в кафе, и я очень не хочу, чтобы наш вечер закончился. Если мы сейчас расстанемся, то вряд ли когда-нибудь ещё увидимся, — сказал я. — А я хочу…

— Что ты хочешь? — спросила Оксана, не дав мне договорить.

Вместо ответа я нежно обнял её и поцеловал. Оксана не стала сопротивляться — наоборот, она тоже обняла меня, да так крепко, будто испугалась, что я после этого поцелуя убегу. Девушка даже выпустила из руки телефон, который упал прямо мне на ботинок. Наш спонтанный страстный поцелуй длился довольно долго, и меня ко всему прочему ещё и накрыла волна исходящих от Оксаны ярких эмоций, соответствующих ситуации. Когда мы прекратили целоваться, моя новая знакомая посмотрела мне в глаза и сказала:

— Поехали к тебе.

— Я живу у знакомых, — соврал я. — Может, к тебе?

— А у меня муж дома.

Это прозвучало неожиданно, я даже растерялся. Оксана, глядя на меня, рассмеялась и сказала:

— Шучу я, нет у меня мужа, но видел бы ты себя сейчас.

Возможно, кто-то другой на моём месте и посмеялся бы такой шутке, но мне было не особо смешно. Когда Оксана сказала про мужа, я не почувствовал вранья, а теперь, когда она сказала, что мужа у неё нет, я вполне чётко ощущал, что она меня обманывает. Связываться с замужней женщиной желания у меня не было — не хотелось наставлять рога какому-то парню, пусть я его даже и не знал.

— Ты не шутишь, — сказал я и, стараясь перевести это дело в шутку, добавил: — Я по глазам вижу.

— Ну формально я замужем, — призналась Оксана. — Но мы уже не вместе, причём второй год. Просто официально не разведены.

В этот раз моя новая знакомая меня не обманула — я это почувствовал. И это сильно меняло дело.

— Но ко мне всё равно нельзя. Я не одна живу, — добавила Оксана, и это тоже было правдой.

— Тогда я могу предложить поехать в гостиницу, — сказал я. — Если тебя это не смутит и не оскорбит.

— Я собираюсь провести ночь с парнем, которого знаю всего пару часов. Полагаешь, меня должна смутить гостиница? — сказала Оксана и снова заливисто рассмеялась.

Смех у неё был просто потрясающий: очень звонкий, искренний и невероятно добрый.

— И в какую гостиницу ты хочешь меня пригласить, красавчик? — спросила Оксана, перестав смеяться.

— Так я же не местный, откуда мне знать? — сказал я. — Выбирай сама. Только, пожалуйста, выбери самую лучшую.

— А у тебя денег на лучшую хватит? — спросила моя новая знакомая и снова рассмеялась.

— Хватит, — ответил я, поднял с тротуара телефон и протянул его Оксане. — Выбирай и вызывай такси.

Девушка взяла телефон, положила его в сумочку и неожиданно прекратила улыбаться. Она стала очень серьёзной и сказала:

— Нам не нужна лучшая гостиница. Сойдёт и та, в которой располагается наш бар. У нас не так много времени, чтобы тратить его на поездки по городу.

Сказав это, Оксана снова улыбнулась и одарила меня горячим поцелуем.

Глава 22

Мы завели будильник на телефоне Оксаны на семь утра, но я проснулся раньше. Сработала привычка — обычно я вставал в шесть тридцать, и даже тот факт, что мы легли почти в пять, не сбил моих биологических часов. Оксана спала, прижавшись ко мне, её роскошные платиновые волосы лежали на моей груди, и я, глядя на них, испытал эффект дежавю. Когда-то я уже просыпался точно так же, и смотрел на такие же волосы. На секунду мне даже показалось, что я перенёсся в прошлое и проснулся не с новой знакомой в московской гостинице, а с Милой в общежитии Кутузовки.

Накануне вечером мне даже в голову не приходило сравнить Оксану и Милу. Они были совершенно непохожи. Кроме цвета и длины волос да красивой фигуры, у них не было ничего общего. Совершенно разные лица, разный характер и, конечно же, разная манера общения — весёлая и гиперобщительная Оксана была чуть ли не противоположностью малословной и зачастую довольно холодной Миле.

Но сейчас моя новая знакомая спала, уткнувшись лицом мне в плечо, и я мог разглядеть лишь её роскошные волосы да не прикрытые простынёй загорелые плечи и красивую грудь. И с этого ракурса она так сильно походила на Милу, что я даже невольно поёжился.

Часы на стене показывали без пятнадцати семь. Я решил не будить Оксану. Хоть я и торопился быстрее вернуться в Королёв, но эти пятнадцать минут ничего не решали, а мне было приятно вот так просто полежать в кровати с девушкой. И ещё я вспомнил, как примерно так же просыпался с Агатой. Почему-то мне не хотелось больше называть ту девчонку, которую я знал в Восточном, Аней. Для меня это были два разных человека, и я ничего не мог с этим поделать.

Я часто сравнивал молодую графиню Анну Васильеву и курсантку центра «Ост» Агату Дудек, и сравнения эти были не в пользу аристократки. Было что-то странное и непонятное для меня в этих девушках из аристократических семей, что в Ане, что в Арине. Слишком много условностей и правил довлели над ними. Аня заявляла, что любит меня, но при этом собиралась выйти замуж за другого, Арина тоже призналась мне в любви, даже собралась за меня замуж, но не замечала, как давит на меня. А может, и замечала. Может, для неё это было нормой — строить отношения, опираясь на статус. С Милой всё было проще. И с Оксаной тоже.

Мне не нравилось в аристократах, что они в шестнадцать — восемнадцать лет уже планировали браки и на все отношения смотрели сквозь эту призму. Они не могли просто встречаться с теми, кто им нравится. У них и мысли не возникало посмотреть на того, кто был ниже них по статусу. Даже в тех редких исключениях, какое, например, сделала княжна Зотова для меня, мезальянс упоминался постоянно.

Я понимал, что у аристократов почти никогда и вариантов-то других не было, кроме брака по расчёту, и не осуждал их за это. Но мне это не нравились. Впрочем, я и сам раньше думал, что это норма, но потом узнал, что бывает по-другому. У парней и девчонок из обычных семей могли быть просто отношения. Они встречались год или два, а то и пару месяцев, и расставались. И я не видел в этом ничего страшного.

Нет, я не был противником брака или долгих отношений, и я не боялся их — наши отношения с Милой вполне могли при хорошем раскладе закончиться свадьбой. Просто я не принимал правила, установленные аристократами, как единственно возможные. Вот сейчас, например, мне было не до женитьбы. Я вообще не представлял, что со мной будет в ближайшее время и как дальше сложится моя жизнь, так что же мне теперь надо было перестать общаться с девушками? Или общаться лишь с теми, с кем по определённым причинам не заводят серьёзных отношений?

Я ещё раз посмотрел на свою новую знакомую. Было очень жаль, что нам с ней предстоит расстаться навсегда. С такой девушкой я не отказался бы встретиться ещё. И не один раз. Оксана мне очень понравилась. Она была весёлой, жизнерадостной, эрудированной, обладала отличным чувством юмора. С ней как с собеседником было интересно проводить время, а уж какую яркую она мне подарила ночь, это вообще был отдельный разговор.

В общем, Оксана была замечательной девушкой во всех отношениях, но я понимал, что это было разовое приключение. Яркое, красивое, незабываемое, но разовое. Уверен, что и Оксана это понимала. У каждого из нас в этой жизни был свой путь, и мне невероятно повезло, что однажды эти пути пересеклись.

А ещё я подумал, что мне, видимо, было суждено провести ночь в одном из номеров этого отеля — если не со стриптизёршей, так с официанткой. Это было забавно. Но признаюсь, я был невероятно рад, что это произошло именно с официанткой. Пока я обо всём этом думал, запищал будильник. Оксана проснулась, улыбнулась, поцеловала меня в щёку и пожелала доброго утра.

— Закажем завтрак в номер? — предложил я.

— Не стоит, — ответила девушка. — Не люблю долгих расставаний.

Она была права, как ни крути, а апогей наших коротких и ярких отношений мы уже прошли и осталось лишь расстаться.

— Да я и есть-то особо не хочу, — сказал я. — Просто чашка кофе не помешала бы.

— Давай возьмём навынос на первом этаже в баре, они там круглосуточно работают, — предложила Оксана, собрала свои вещи и ушла в ванную, а через десять минут вышла оттуда и объявила, что готова идти.

Мы спустились на первый этаж, купили кофе в баре и вышли на улицу. Ночью прошёл небольшой дождик, и теперь в воздухе пахло особенной утренней свежестью, которая бывает после ночного дождя до тех пор, пока автомобили не испортят воздух своими выхлопами. Несмотря на бурную ночь и короткий сон, у меня было такое ощущение, будто я очень хорошо выспался. Горячий кофе и прохладный ветерок отлично бодрили.

Куда-то торопились по своим делам ранние редкие прохожие, а мы с Оксаной не спеша прогуливались и пили кофе. Шли молча. Разговаривать было не то чтобы не о чем, уж тему для беседы мы бы точно нашли, просто не хотелось начинать разговор, зная, что через пять минут всё равно придётся расстаться. Мы просто шли по улице, наслаждались вкусным напитком и утренним ветерком.

— Ну что, вызываю такси? — спросила Оксана, допив кофе и выбросив в урну картонный стаканчик.

— Да. Вызывай, — ответил я. — Извини, что не могу тебя проводить. Я очень опаздываю.

— Я не люблю долгие прощания. Расставаться надо вовремя и на позитиве. Спасибо тебе за прекрасный вечер и ночь.

— Тебе спасибо. Мне этого очень не хватало.

— Если бы ты знал, как этого не хватало мне, — сказала Оксана и улыбнулась.

После этих слов мне просто физически стало тяжело оттого, что я не могу взять и назначить этой замечательной девушке свидание. В этот момент я наконец-то окончательно понял, что больше не принадлежу себе и не могу распоряжаться собственной жизнью. Не то чтобы это было совсем уж открытие, но окончательно в этом убедиться было больно.

И не стило себя обманывать, говорить себе, что всё это временно, что сейчас просто надо посидеть в Москве, пока ищут похитителей, а потом надо всего лишь помочь кесарю и организовать его встречу с отцом, а потом надо спасти ребят, а потом найдётся что-то ещё, что нужно будет обязательно сделать, потому что так надо, потому что иначе нельзя. И ведь всё это действительно было важно: и разговор с отцом, и спасение ребят, и я сам хотел это всё сделать, но испытываемое при этом ощущение, что в восемнадцать лет моя жизнь уже не принадлежит мне, невероятно расстраивало.

Самое интересное, что я при этом даже не особо был и против, так как не представлял другой жизни, кроме той, что у меня была, просто сам факт отсутствия полной свободы обескураживал. Захотелось протестовать. Захотелось взять и, несмотря ни на что, назначить Оксане свидание. Просто потому что я так хочу.

Но я уже две недели занимался у сильнейшего менталиста и должен был контролировать свои чувства и желания. Либо надо было просить у Милютина прощения за потраченное на меня время, уходить из Кутузовки, устраиваться охранником в ночной клуб и наслаждаться ощущением полной свободы. Конечно, это тоже была крайность, и, скорее всего, существовала какая-то золотая середина, но как её найти я пока не представлял. Поэтому идею со свиданием пришлось отложить. Единственное, что я себе позволил — это задать Оксане вопрос, который мучил меня уже довольно давно.

— Прости, что лезу не в своё дело, — сказал я. — Но почему у такой потрясающей девушки нет парня?

— Бывший муж не даёт ни с кем встречаться, — грустно улыбнувшись, ответила Оксана. — Отпугивает всех потенциальных ухажёров. Но давай не будем о грустном. Хочу подольше сохранить хорошее настроение.

— Твой муж настолько влиятельный?

— Да он ничего особого из себя не представляет, но его друг состоит в какой-то известной банде. Поэтому со мной все боятся связываться.

— А где сейчас твой муж?

— Наверное, дома. Давай не будем о нём говорить, мне неприятно.

— Где его дом?

— Там же где и мой. Мы проживаем вместе, — сказала Оксана и, заметив моё удивление, пояснила: — Он поэтому и не даёт мне развод, потому что тогда ему придётся съехать. Это моя квартира, она мне от бабушки досталась ещё до женитьбы.

— Но это же ненормально!

— Ну да. Но я сама виновата. Выскочила замуж по глупости. Год прожили — поняли, что вместе быть не хотим. А теперь почти год приходится вот так жить. Но в целом с ним особых проблем нет. Он меня не трогает. Просто живёт в моей квартире. Да потенциальных женихов распугивает. Но я надеюсь, его рано или поздно посадят в тюрьму, и мои проблемы закончатся.

— Мы не будем ждать, пока его посадят в тюрьму. Поехали к тебе!

— Зачем?

— Договариваться о разводе.

— Не стоит, — сказала Оксана, и я почувствовал, как она занервничала.

— Поехали! — повторил я.

— Рома, не надо. Это мои проблемы. Я понимаю, что ты хочешь мне помочь, я ценю это. Мне безумно приятно, но тебе не стоит туда лезть. Ты хороший, а мой муж плохой.

— Поверь, я тоже могу быть плохим, когда обижают тех, кто мне дорог или симпатичен. Поехали!

— Мне очень приятно слышать, что я тебе симпатична, но мой муж связан с криминалом.

— Ты даже не представляешь, с кем связан я. Поехали!

Времени было немного, но бросить Оксану с её проблемой я не мог. И дело было даже не в том, что она подарила мне хороший вечер и замечательную ночь — я просто не хотел, чтобы такая милая девушка страдала из-за какого-то подонка. Ну и заодно можно было совместить полезное с приятным — проверить на обнаглевшем муже, как я усвоил новые ментальные навыки. Но вот только Оксана пребывала в нерешительности, и от неё исходил довольно сильный испуг.

— Всё будет хорошо! — сказал я и взял девушку за руку.

Совсем немного ментального влияния — и я почувствовал, как страх у Оксаны проходит. Всё же с неодарёнными все эти трюки удавались невероятно легко.

Мы вызвали такси и поехали домой к Оксане. Ехали примерно полчаса и вышли в середине густонаселённого жилого массива. Подошли к нужному дому, возле подъезда Оксана взяла меня за руку, и я снова почувствовал её страх. Девушка посмотрела мне в глаза и негромко спросила:

— Ты уверен?

— Более чем, — ответил я. — Всё будет хорошо!

— Почему-то я тебе верю. Странно это как-то.

Мы вошли в подъезд, поднялись на нужный этаж, Оксана достала ключ и принялась открывать дверь своей квартиры. Но у неё ничего не вышло.

— На задвижку зачем-то закрылся, — сказала девушка и нажала на кнопку звонка.

Звонить пришлось долго. Наконец дверь отворилась, в лицо неприятно пахнуло сигаретным дымом, и я увидел невысокого лысого паренька в майке и с криво набитой татуировкой на плече. Лицо у парня было исключительно несимпатичное, да ещё и пропитое. Признаться, удивился я сильно — никогда бы не подумал, что Оксана может выйти замуж за такого.

— Колян, это твоя пришла! — крикнул парень куда-то вглубь квартиры, и всё встало на свои места — это, видимо, был друг Оксаниного мужа.

— Ну впусти её, — ответил лысому грубый хриплый голос. — Она здесь пока ещё живёт.

Сразу же после этого раздался неприятный гогот, и я отметил, что смеявшихся было несколько.

— Так она не одна! — крикнул лысый. — С каким-то хмырём.

Почему-то это оскорбление меня развеселило. Уж кто был здесь похож на хмыря, так это то лысое недоразумение, что открыло нам дверь. А вот Оксане было не до смеха — она взяла меня за руку и потянула в сторону лифта. Я немного сжал её ладонь, давая понять, что всё нормально.

— Тогда пусть проваливают, — донеслось из глубины квартиры. — Здесь не дом свиданий.

И снова раздался дружный гогот.

— Проваливайте! — сказал лысый и хотел было захлопнуть перед нами дверь, но не успел — замер.

Внушить парнишке, что он не может сдвинуться с места, у меня получилось довольно легко. Но этого мне показалось мало, и я добавил лысому ощущение сильного страха. И не просто страха, а самого настоящего животного ужаса. Жаль, не умел пока делать так, чтобы ужас этот он испытал от вида Оксаны — это было бы совсем здорово.

— А что с ним? — удивлённо спросила девушка.

— Растерялся, — ответил я и щёлкнул лысого по носу.

Получилось смешно, и Оксана даже улыбнулась. Правда, тут же её лицо снова стало испуганным, и она сказала:

— Неудачно мы пришли, он друзей собрал. Наверное, опять всю ночь в карты играли, лучше нам уйти.

— Наоборот, очень даже удачно, — заметил я. — Сразу и с друзьями поговорим.

— Рома, я понимаю, раз уж ты пришёл, то хочешь довести дело до конца, я это ценю, но лучше уйти. Их много, не надо с ними связываться. Они, скорее всего, сейчас ещё и под «зелёнкой».

— Под чем?

— Не знаешь? — удивилась Оксана. — Это дешёвый лёгкий наркотик. Он обычно такого ядовитого зелёного цвета бывает. К нему нет физического привыкания, поэтому он очень распространён. Но под ним все становятся неадекватными. Разговаривать бесполезно. Лучше уйти.

— Ты думаешь, я могу оставить девушку с наркоманами?

— «Зелёнка» не вызывает агрессию, мне ничего не грозит. Не переживай.

— Я и не переживаю. Ты, главное, сама не переживай. Просто подожди здесь немного, и всё!

Оксана хотела ещё что-то сказать, но я не стал её слушать — приложил палец к её губам, подмигнул ей и отправился на доносившиеся из глубины квартиры голоса.

Быстро прошагал по коридору, увидел приоткрытую дверь, распахнул её и вошёл в комнату. Моему взору предстала не самая приятная картина: за большим круглым столом сидели четыре подвыпивших орка.

На столе лежали карты, недокуренные сигареты, остатки еды в двух больших тарелках, стояла недопитая бутылка какого-то алкоголя, стаканы и набитая окурками салатница, используемая вместо пепельницы. На полу валялись несколько пустых бутылок. Орки действительно играли в карты. И судя по пустым бутылкам и их опухшим лицам, играли всю ночь.

Вокруг стола и вообще во всей комнате было довольно грязно, хотя коридор и прихожая выглядели чистенькими. Возможно, это была комната мужа, в которой он не убирался, а за порядком в других частях квартиры следила Оксана. Орки уставились на меня с нескрываемым удивлением — видимо, никак не ожидали увидеть в дверном проёме кого-то, кроме своего друга. Затем один из них, крупный парнишка со сломанным носом, сказал:

— Ты кто такой? Ксюхин новый жених, что ли? Она совсем уже страх потеряла? Я ведь запретил ей сюда кого-либо водить!

— Да, Колян, — с усмешкой обратился к здоровяку рыжий орк с короткой стрижкой и выбритыми висками. — Жена твоя совсем опустилась, с человеком спуталась.

— Да ну? — удивлённо воскликнул Колян, а я тем временем его внимательно рассмотрел.

Муж Оксаны выглядел намного лучше того парнишки, что открыл нам дверь — Колян был спортивного сложения и довольно симпатичен. Разве что сломанный нос портил картину. Этот дефект легко мог исправить любой лекарь в бесплатной поликлинике, но, видимо, муж Оксаны считал, что такая деталь придаёт его внешности брутальность.

Рыжий орк судя по тому, что он увидел мою ауру, и был тем самым одарённым другом-бандитом. По его наглому довольному лицу было видно, что он себя считает в этой компании главным. Оставшиеся два друга Коляна особого впечатления не производили: выглядели как два обычных хулигана, разве что один из них был совсем мелким, а второй страдал от лишнего веса и навскидку весил килограмм сто пятьдесят — не меньше. Толстяк демонстративно похрустел костяшками пальцев, а мелкий достал из кармана нож.

— Рома, давай уйдём, — раздалось из-за спины, всё же Оксана не послушала меня и пришла.

— Зачем нам куда-то уходить? — сказал я очень громко, чтобы все хорошо расслышали. — Я думаю, уйти лучше этим ребятам.

— Ксюха, ты кого привела? — обратился к Оксане муж, проигнорировав мои слова. — Я ведь запретил тебе водить сюда мужиков. Пошла вон и уводи своего бесстрашного человечишку пока я добрый, и не вышвырнул вас обоих в окно!

— Лучше бы с подругой пришла, — вставил, как ему казалось, остроумное замечание мелкий и неприятно захихикал.

— С тремя, — поправил друга толстяк.

— Это да, — заметил Колян. — С подругами можешь вернуться.

После этих слов все заржали, а я невероятно удивился беспечности этих ребят — до них не дошло, что если человек в Москве приходит в компанию подвыпивших орков-уголовников и при этом ведёт себя вызывающе, то он может себе это позволить. Я дождался, пока компашка прекратит гоготать, и спокойно сказал:

— Пошутили, посмеялись, а теперь давайте собирайтесь и уходите отсюда все, кроме Николая. С ним я буду разговаривать.

Я прекрасно понимал, что никто меня не будет слушать, но мне надо было, чтобы драку начал не я. В случае если это дойдёт по полиции и Воронцова с Милютиным, формально всё должно было выглядеть как самооборона и защита девушки. Мои слова вызвали у орков новый приступ смеха, а когда они просмеялись, рыжий сказал:

— Колян, он с тобой разговаривать собрался. Наверное, будет просить руки и сердца твоей жены.

Муж Оксаны неприятно осклабился и сказал:

— Он сейчас будет у нас просить прощения, что припёрся сюда. И Ксюха вместе с ним.

Колян медленно поднялся из-за стола, демонстративно разминая кулаки. Толстяк последовал его примеру. Мелкий и рыжий продолжали сидеть.

— Роман, пойдём отсюда! — опять донеслось из-за спины.

— Оксана, уйди отсюда подальше! — твёрдо сказал я, не сводя глаз с Коляна и толстяка.

И это было моей ошибкой. Сколько раз я себе говорил, что нельзя недооценивать мелких и тощих, и всегда забывал об этом, когда дело доходило до драк. Пока я гадал, кто первый на меня бросится: Колян или толстяк, мелкий орк молниеносно выбросил вперёд руку с ножом. Он сделал это, не вставая из-за стола и не меняя выражения лица. Какие-то доли секунды ушли у него на этот бросок, но всё же я успел в последний момент заметить и дёрнуться.

Лезвие вошло в дельтовидную мышцу. Было больно, но это уже были мелочи по сравнению с тем, что могло произойти, если бы я не увернулся. Нож летел мне прямо в сердце, и какие-то доли секунды, да моя натренированная реакция спасли мне жизнь.

Шутки кончились — этот мелкий орк собирался меня убить. Я быстро активировал ментальное заклятие ступора и применил его ко всем четырём отморозкам. Трое тут же застыли, не в силах пошевелиться, а рыжий лишь поморщился. Видимо, заклятие доставило ему дискомфорт, но не подействовало. Это было неудивительно — с моим уровнем стопроцентного результата я мог добиваться лишь с неодарёнными.

После этого я быстро заморозил рану, не вынимая ножа. Пока я этим занимался, рыжий орк, справившись с моей ментальной атакой, создал небольшой фаербол и метнул его в меня. Я мог увернуться, но мне стало жаль мебель в Оксаниной квартире, и я, выставив защиту от магии огня, перехватил шар. Рыжий тем временем сделал ещё.

— Не дури! — прикрикнул я на орка. — И не зли меня!

Вместо ответа, рыжий метнул в меня и второй фаербол. Для меня не составило проблем перехватить и его — он был очень слабый. Видимо, друг Коляна имел десятый уровень и никогда магию серьёзно не изучал. Все его навыки годились в основном, чтобы доминировать над неодарёнными дружками.

Я не стал дожидаться, пока рыжий устроит пожар в квартире, и быстро «упаковал» его в ледяной куб, как ранее Корецкую. Этот приём у меня был отработан очень хорошо. Рыжий застыл в глыбе льда, а я вернулся к трём его неодарённым дружкам.

Первым делом добавил всем животного ужаса и сильнейшей головной боли до звона в ушах, чтобы не могли слышать, о чём я буду разговаривать с их другом. Затем отдельно внушил сильный страх передо мной. Потом осторожно извлёк нож из плеча, ещё немного подморозил рану, а после воткнул нож его хозяину в ягодичную мышцу. Возможно, это было лишним, но меня ещё не отпустили эмоции, которые я получил, когда осознал, что меня чуть не убили.

После этого я вернулся к рыжему орку, разморозил его и, пока он приходил в себя, сказал:

— Ещё одна глупость — убью! Веришь?

— Верю, — ответил орк.

— Тогда давай поговорим.

— Давай.

Рыжий уже не был таким наглым и самоуверенным, как пару минут назад, я чувствовал, что он меня боится. Если он имел сильное влияние на Коляна, имело смысл сначала поговорить с ним. Я быстро прокручивал в голове варианты начала разговора, как неожиданно заметил на запястье у орка татуировку — знак гадюкиных детей. Раньше её не было видно, но прежде чем запускать фаерболы, рыжий закатал рукава. Теперь у меня было с чего начать беседу.

— Надеюсь, не для красоты набил? — спросил я, ткнув пальцем в татуировку.

— Старшаки набили, после принятия, — ответил рыжий с обидой.

— Как звать тебя?

— Слон.

— Что-то не похож ты на слона.

— У меня фамилия Хоботов.

Мне стало интересно, почему этого орка не прозвали Хоботом, так как это было, на мой взгляд, логичнее, но удовлетворять своё любопытство я не стал и задал следующий вопрос:

— Под кем ходишь?

— А что? — спросил рыжий и занервничал.

— Я задал вопрос.

— Под Лёхой-Кирпичом.

— Под Кирпичом? — переспросил я, выдержал паузу, будто вспоминаю, кто это такой, и добавил: — Он вроде не беспредельшик.

На этом мои познания в криминальном сленге московских бандитов закончились, оба слова, что узнал от следователя, я уже использовал, дальше надо было обходиться обычными лексиконом.

— Не беспредельшик, — подтвердил Слон.

— А чего тогда ты беспределишь?

— Когда? — удивился орк.

— Использование боевой магии в многоквартирном доме — это, по-твоему, не беспредел?

— Так ты тоже её использовал.

— Я для защиты. И мне в любом случае за это ничего не будет. А тебя я могу сдать сейчас в полицию.

На самом деле первым атаковал я — парня у входной двери, но это было недоказуемо. И в этот момент я ещё раз подумал об одном из главных преимуществ ментальной магии над стихийной — она не оставляла физических следов после применения. Менталист не портил мебели, знаний или деревьев. Он вообще ничего не портил, кроме сознания своего соперника.

— Ты кто, вообще, такой? — возмущённо воскликнул Слон. — Легавый, что ли?

— Кто я такой, тебе знать не стоит, а вот на кого я работаю, посмотри.

Решив, что ничего страшного не будет, если я ещё раз использую визитку Воронцова, я достал её и показал рыжему. Тот сразу же переменился в лице и проблеял:

— Но ты же человек.

— Про выбраковку слышал?

Рыжий кивнул и совсем уже жалобным голосом сказал:

— Да я же ничего не сделал.

— Конечно, — с ехидцей сказал я. — Всего ничего. Сначала твой дружок пытался меня зарезать, потом ты хотел убить при помощи боевой магии.

— Мы не со зла, — ляпнул рыжий, чем очень меня рассмешил.

— В смысле не со зла? По доброте душевной убить хотели? Это что же вы творите, когда злые?

— Как можно порешать? — спросил рыжий, переведя разговор в более конструктивное русло, видимо, был не таким уж и глупым.

— Мне надо, чтобы Колян и вы все навсегда забыли про эту квартиру и про Оксану. Чтобы уже к сегодняшнему вечеру здесь не осталось и духа Коляновского, и чтобы он дал Оксане развод, — сказал я. — И я вижу два варианта решения этой проблемы. Первый — я сейчас звоню по номеру с этой визитки, вас всех забирают и закрывают лет на пять каждого, за покушение на убийство, а тебя ещё и за использование боевой магии. Это долго, сложно, но действенно. Второй вариант — вы просто даёте мне слово оставить Оксану в покое, и я, так уж и быть, вам поверю.

— Да сдалась она мне! — воскликнул рыжий. — Я про неё через час забуду, только давай ровно разойдёмся.

— Мне мало, чтобы ты забыл. Мне надо, чтобы забыл и Колян, дав перед этим развод и съехав отсюда.

— Сегодня же съедет! Отвечаю тебе! А если хоть раз этой козе… если Ксюхе на глаза покажется или ещё что замутит, я его лично кончу.

Рыжий поднял руку, на которой у него была набита татуировка, хлопнул по знаку банды ладонью и сказал:

— Отвечаю!

Видимо, это было что-то типа клятвы.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас я приведу в нормальное состояние Коляна. Объяснишь ему, что он должен делать. Тебя он охотнее послушается. Не забудь сказать, что если будет чудить, то никакой поддержки от тебя ему ждать не стоит.

Я привёл в чувство мужа Оксаны, бедняга тут же присел на стул, схватился за голову и застонал. Примерно через полминуты он перестал стонать и уставился на меня взглядом, полным страха и ненависти.

— В общем, дело такое, Колян, — сказал рыжий. — Тебе надо сегодня съехать с этой хаты и забыть сюда дорогу.

— Что? — возмущённо переспросил Колян. — Ты чего гонишь, Слон?

— Что слышал! Этот человек работает на уважаемых орков, и он может сделать так, что мы все хорошо присядем. А может и не сделать. Ему надо, чтобы ты дал Ксюхе развод и сегодня же съехал с хаты.

— Что за подстава, Слон? Ты на что меня разводишь? — не сдавался Колян.

Мне надоело на это всё смотреть, и я внушил Оксаниному мужу ощущение такой дикой боли, что он упал со стула на пол и взвыл. Даже Слон поёжился, глядя, как катается по полу от боли его друг. Я подождал две минуты, снизил боль до такого состояния, чтобы Колян мог понимать, и спросил его:

— Хочешь, я оставлю тебя так на сутки?

— Нет! — заорал Оксанин муж и стал лупить ладонью по полу, словно находится на ринге или арене.

Я снял с Коляна заклятие, он со стоном поднялся и вытер рукавом кровь, что текла у него из носа.

— Всё ещё не хочешь съезжать? — со злостью спросил Слон, ему явно было плевать на Оксану, и он очень не хотел попадать в неприятности из-за друга.

— Я съеду, — сказал Колян.

— И развод Ксюхе дай! — добавил Слон.

— Дам.

— И никогда в её жизни больше не появляйся! — добавил уже я. — Даже если случайно попадёшься где-то ей на глаза, это будет воспринято, как агрессия против неё.

Колян молча кивнул, продолжая вытирать текущую из носа кровь. Лицо его при этом было почти синим — полопались многочисленные капилляры. Глядя на это зрелище, я понял, что стоит себя контролировать — неодарённым надо намного меньше, чем одарённым, и я запросто мог убить этого парня.

— Вытри лицо, — сказал я. — Сейчас я позову Оксану, сообщишь ей эту радостную новость. И извинись для приличия, ты её год донимал.

Колян взял со стола салфетки и начал вытирать лицо, а я вышел из комнаты. Оксану нашёл на кухне, она сидела на стуле и была очень напугана.

— Всё хорошо, — сказал я, войдя на кухню. — Я с ними договорился.

Оксана посмотрела на меня и неожиданно заплакала. Да не просто заплакала, а натурально заревела. Она бросилась мне на шею и сквозь слёзы произнесла:

— Я думала, они тебя убьют.

— Они сначала хотели. Но передумали. Пойдём!

— Куда?

Я не стал отвечать, а просто взял Оксану за руку и отвёл в комнату мужа. Колян почти полностью пришёл в себя, как мог, оттёр кровь, но выглядел неважно. Синее в кровоподтёках лицо, красная от крови рубашка — зрелище было не для слабонервных. Оксана аж вздрогнула, когда увидела своего мужа. Заметив нас, Колян некоторое время молчал, видимо, собирался духом, но в итоге сказал:

— Ксюха, не обессудь, извини, если что не так было. Я сегодня съеду. И на развод подать можем хоть завтра.

Оксана хотела что-то сказать, но не смогла — заплакала и отвернулась.

— Ты подожди ещё немного на кухне, я пока ребят провожу, — сказал я ей.

Кивнув, Оксана ушла на кухню, а я обратился к её мужу:

— Сейчас уходи, приди в себя, отдохни. Но до конца дня ты должен приехать с машиной и забрать все свои вещи. И если вдруг ты совершенно случайно заберёшь что-то, что тебе не принадлежит, то тебе будет очень больно. Не факт, что в следующий раз ты после такой боли выживешь.

— Да понял я всё, — ответил Колян. — Чужого мне надо. Найду машину, до вечера съеду. Отвечаю. И Ксюха меня после развода больше не увидит.

— Тогда забирайте своих друзей и надеюсь, никогда вас больше не увидеть!

После этих слов я снял заклятие с мелкого и толстого. Мелкий тут же упал на пол, схватился за нож, торчащий у него из ягодичной мышцы, и истошно завопил. Толстый бросился ему помогать. Он быстро вытащил нож и попытался прижечь рану алкоголем из бутылки и как-то остановить кровотечение, но ничего не вышло — рана была глубокая.

Я подошёл к мелкому, заморозил ему рану и спросил у Слона:

— Есть лекарь, который не задаст вопросов?

— Конечно, — ответил рыжий орк.

— Тогда везите к нему этого любителя ножей, пока рана заморожена и кровь остановилась.

— Кабан, хватай Штифта, — крикнул Слон толстому. — Он сам не сможет сейчас идти. Сваливаем!

Толстяк искренне удивился, но вопросов задавать не стал, он поднял мелкого и потащил его к выходу. Колян со Слоном направились за ними. Я проводил их до двери, по пути привёл в чувство парнишку, что всё это время стоял коридоре, и пятёрка любителей ночной карточной игры покинула квартиру.

Я пришёл на кухню. Оксана сидела за столом и уже не плакала.

— Кто ты? — спросила она, едва я вошёл в комнату. — Зачем тебе это всё?

— Я твой друг, — ответил я. — И я не даю друзей в обиду.

— Друг… — повторила Оксана и грустно улыбнулась.

— Извини.

Я подошёл к девушке и обнял её, она взяла меня за руку. Так я простоял минут пять. Очень не хотелось уходить. Страшно хотелось перевести отношения с Оксаной из дружеских обратно в романтические. Между нами ничего толком и не было, но почему-то мне ужасно не хотелось терять эту девушку. Возможно, потому что она очень напоминала мне Милу. А может, по какой-то другой причине. Может, просто потому, что я хотел иметь нормальные человеческие отношения хоть с кем-нибудь вместо всего того, в чём я варился уже два года.

Но где-то там в Польше около тысячи ребят нуждались в моей помощи, и я не мог их подвести. Я не мог подвести кесаря, которому дал слово. Не мог подвести Ивана Ивановича и того же Аполлона Ерофеевича, который вкладывал сейчас все свои силы в моё обучение. Я погладил Оксану по волосам и сказал:

— Мне пора. Вызовешь такси?

— Да. Сейчас, — ответила девушка и достала телефон. — Куда поедешь?

— В Королёв, а там на месте покажу.

Оксана вызвала такси, я поблагодарил её и сказал:

— И будь добра, напиши мне на бумажке, номер своего телефона.

— Зачем? — удивилась девушка. — Ты ведь не позвонишь.

— Я обязательно позвоню. Но только для того, чтобы убедиться, что у тебя всё благополучно разрешилось с мужем.

— Он раньше не был таким. Мы поженились на последнем курсе университета. Сначала всё было хорошо, а потом связался вот с этими.

— Теперь опять всё будет хорошо.

Оксана улыбнулась и ушла. Через минуту вернулась, протянула мне клочок бумаги с номером телефон и сказала:

— А ты, оказывается, человек. Удивительно.

— Почему?

— Ты так много рассказал о Петербурге. Я думала, ты эльф.

— Я тоже думал, что я эльф. До шестнадцати так лет думал.

Мы вышли в коридор, Оксана отворила дверь и сказала:

— Спасибо тебе огромное! Ты просто спас меня. Я никогда не забуду ни тебя, ни то, что ты для меня сделал.

— И тебе спасибо за прекрасный вечер и ночь!

— Если вдруг ещё когда-нибудь будешь в Москве…

Оксана недоговорила, видимо, по моим глазам поняла, что смысла договаривать нет. Она грустно улыбнулась и поцеловала меня. В щёку.

Я вышел из квартиры, за спиной сразу же захлопнулась дверь, ставя жирную точку в моих затянувшихся ночных приключениях.

Глава 23

В центр специальной подготовки одарённых бойцов при московском отделении КФБ я прибыл без пяти десять, предъявил на КПП пропуск и без проблем зашёл на территорию. Понятно было, что в этот день тренировку в зале придётся пропустить. До занятия с Аполлоном Ерофеевичем оставалось ещё два часа, и мне надо было как-то за это время привести себя в порядок — прежде всего избавиться от замороженной колотой раны в плече.

Добравшись до своей комнаты, я разделся по пояс и наконец-то спокойно рассмотрел рану. О том, чтобы своими силами с ней справиться не могло идти и речи — она была достаточно глубокая, и плечо, несмотря на заморозку, сильно распухло. Я, конечно, мог попытаться использовать заклятия, выученные на уроках лекарского дела в Кутузовке и Восточном, и добился бы более-менее приемлемого результата, но довести плечо до состояния, при котором можно идти на занятия, я был не в силах.

Тем не менее я наложил на рану все заклятия, что вспомнил, и она даже зарубцевалась, но не то что до хорошего, а даже до удовлетворительного состояния было далеко. Идти в лекарский пункт центра я не мог, обращаться в медицинские учреждения за его пределами — тем более. Пытаться обмануть наставника и с таким плечом прийти на занятие — эту мысль тоже можно было сразу выбрасывать из головы. Оставалось только одно — сдаваться.

Так как времени было достаточно, я успел принять душ, переодеться и сбегать через дорогу в кафе на завтрак. Без десяти двенадцать я уже был на малой арене, где у нас проходили занятия, и готовился получить серьёзный нагоняй. Единственное, что меня успокаивало — это осознание того, что я сделал хорошее дело и помог замечательной девушке.

Аполлон Ерофеевич пришёл ровно в двенадцать, заметил, что я не переоделся для занятий, и удивлённо спросил:

— Полагаешь, ты уже достаточно всему обучился?

— Прошу меня простить, — сказал я в ответ. — Но я не могу приступить к тренировкам. Я ранен.

— Ранен? — переспросил наставник. — Кем, где и при каких обстоятельствах?

— Я защищал девушку.

— Похвально, конечно. А подробности не расскажешь?

Мне очень не хотелось рассказывать, как ходил в стрип-бар, вместо того, чтобы выспаться перед тренировками, но я понимал, что соврать такому сильному менталисту не получится. Можно было даже и не пытаться.

— Это обязательно? — осторожно спросил я. — Нельзя понести наказание, не рассказывая подробности?

— Не обязательно, — сказал наставник. — Дай-ка, я сам угадаю, где ты был.

Аполлон Ерофеевич пригляделся ко мне, прищурился, и я почувствовал едва ощутимую головную боль. Чуть было на рефлексе не поставил защиту, но понял, что делать это бесполезно. Наставник смотрел на меня примерно минуту, а затем сказал:

— Однако весело ты провёл ночь, мне даже немного завидно. Поехал в стрип-бар, посмотрел там шоу, снял официантку, посидел с ней в кафе, с ней же отдыхал всю ночь в гостинице, а под утро повёз её домой в Тушино. Пробыл у неё около часа и к десяти наконец-то вернулся в центр. Мо-ло-дец!

Последнее слово наставник произнёс по слогам.

— Но как? — только и смог я вымолвить.

Сказать, что я был удивлён — ничего не сказать, я был просто шокирован, и мне даже стало страшновато. Наставник тем временем усмехнулся и с некоторой издёвкой поинтересовался:

— Детали нужны?

— Какие? — спросил я, надеясь, что это будут не детали нашего с Оксаной ночного времяпрепровождения.

— Разные, — ответил Аполлон Ерофеевич. — Например, могу сказать, что официанточку твою зовут Оксана Валерьевна Рожкова. Две тысячи девяносто девятого года рождения, уроженка города Подольска. Замужняя, между прочим. Муж, Николай Андреевич Косых, неоднократно привлекался к административной ответственности. Детей нет.

— Но это-то Вы как смогли узнать? — спросил я, окончательно растерявшись. — Фамилию мужа Оксаны даже я не знаю.

— Я несу за тебя полную ответственность перед Иваном Ивановичем, — сказал наставник, он взял лежавший на лавке портфель, достал из него два листа бумаги, протянул их мне и сказал: — Держи! На одном все твои похождения, на другом информация о твоей официантке.

— Вы следили за мной весь вечер и всю ночь?

— Делать мне больше нечего. В девять утра мне сообщили, что ты не ночевал в центре. Я попросил пробить по камерам, где ты был и заодно собрать информацию по тем гражданам, с которыми ты встречался, чтобы решить: ждать тебя или ехать вызволять.

— То есть, Вы не из моей головы вытащили информацию?

— В принципе мог и из твоей, но делается это не так уж и просто. И чувствовал бы ты себя после этого не очень хорошо.

Аполлон Ерофеевич усмехнулся, да и мне самому стало смешно от осознания того, как наставник меня провёл. Я не сдержался и невольно улыбнулся.

— А вот чему ты радуешься, я не понимаю, — резко помрачнев, произнёс суровый орк. — Ты обманул меня, нарушил распорядок, как я понимаю, с кем-то ещё и подрался. И после этого всего стоишь и улыбаешься?

— Это нервное, извините.

— Что у тебя за ранение? Как и где получил?

— Ножевое в плечо, — ответил я. — Получил, помогая девушке.

— Как ты до этого допустил? Противник был одарённый?

— Один одарённый, четверо нет. Допустил, потому что недооценил противника. Но в итоге победа осталась за мной.

— Никого не покалечил?

— Нет.

— Изученные навыки проверил?

— Да. Успешно.

— Какова вероятность, что те, с кем ты дрался, заявят в полицию?

— Нулевая. Они не в ладах с законом.

— Ну тогда будем считать это практикой на выезде, — усмехнувшись, произнёс наставник. — Ивану Ивановичу я про твои похождения рассказывать не буду, но ты за территорию центра больше не выйдешь!

— Даже в кафе через дорогу нельзя?

— Хорошо, в кафе через дорогу можно. Но не дальше!

— Благодарю Вас! — крикнул я от радости, что так легко отделался.

— А теперь покажи рану.

Я быстро снял куртку и рубашку и показал плечо.

— Не критично, — сказал наставник, оглядев рану. — Посмотрим, как это повлияет на твою выносливость. Сегодня в наказание погоняю тебя по полной программе. А после занятия починю плечо. Бегом переодеваться!

Я побежал переодеваться и уже через пять минут стоял на арене, готовый к тренировке.

Мы отзанимались положенные полтора часа. Наставник действительно гонял меня так, как никогда ранее, но, как ни странно, я это всё выдержал. А уже к середине тренировки я даже забыл про больное плечо. Правда, это произошло, потому что к этому моменту у меня болело почти всё тело.

По окончании занятия Аполлон Ерофеевич, как и обещал, вылечил мне плечо и, к моему удивлению, даже немного поправил моё общее физическое состояние. После чего он как бы невзначай сказал:

— Звонил Иван Иванович. Твоих похитителей поймали. Сегодня в три часа ты должен быть в полицейском управлении на опознании. В два за тобой приедет машина.

— Это получается, у меня всего полчаса, чтобы собраться, — сказал я.

— У тебя аж полчаса, чтобы собраться! — поправил меня наставник.

Я поблагодарил Аполлона Ерофеевича за тренировку и побежал в свою комнату. Быстро принял душ, переоделся и даже успел съесть шоколадный батончик — неизвестно сколько времени я мог отсутствовать, а после тренировки всегда хотелось есть. Без пяти два я уже стоял возле КПП и ждал машину.

Сама процедура опознания прошла быстро. Моих похитителей заставили произнести несколько фраз, я опознал их голоса, и всё это зафиксировали в протоколе. Затем мне показали татуировку на запястье Хромого, которую я тоже опознал. На всё это, включая, оформление протокола, ушло не больше двадцати минут, после чего меня отпустили, хотя правильнее будет сказать — передали Милютину. Это было неожиданно.

— Заезжал переговорить кое с кем, ну и решил заодно с тобой пообщаться, — объяснил генерал КФБ, заметив моё удивление. — Давай прогуляемся немного.

Мы вышли из полицейского управления, Иван Иванович предупредил ожидавшего меня водителя, чтобы он оставался на месте, и мы направились в расположенный через дорогу сквер.

— Сегодняшние процедуры — чистая формальность, — сказал Милютин. — Твои похитители сразу признали свою вину, раскаялись и уже несколько дней сотрудничают со следствием.

— И как? — поинтересовался я. — Успешно?

— Всё, что они могли сделать, они сделали, — ответил Иван Иванович, присел на скамейку, достал из кармана телефон, немного в нём «покопался» и протянул аппарат мне.

Я присел рядом и посмотрел в экран — оттуда на меня глядел пожилой мужчина, участвовавший в моём похищении. Милютин показал мне несколько фотографий, и на всех был этот человек.

— Нашли? — радостно воскликнул я.

— К сожалению, пока только вычислили, кто это.

— И кто, если не секрет?

— А вот здесь у нас начинается самое интересное. Это начальник службы безопасности графа Корецкого.

Это было неожиданно, причём настолько, что я аж растерялся, и Иван Иванович это заметил.

— Судя по твоей реакции, — сказал он. — Ты не видишь причин, по которым Корецкие хотели бы тебя убить.

— Не вижу.

— Признаться, я тоже удивился. Но давай вспоминай, что ты им сделал плохого.

— Я им ничего плохого не делал. Я им даже хорошее сделал — помог с Троекуровыми порвать. Но, кажется, я знаю, для чего они могли это всё устроить.

— Делись!

— Возможно, они хотели подставить Васильевых. Вы ведь говорили, что меня отпустили на предприятии, которое как раз Васильевым и принадлежит.

— Но зачем Корецким подставлять Васильевых?

— Корецкие порвали с Троекуровыми не просто так, а ради более выгодного варианта. Дарью сватали к Глебу Денисову.

— Даже так? Ты уверен?

— Да. Мне Глеб сам об этом рассказал. Там дело уже шло к помолвке, и тут вдруг неожиданно Аня объявилась. Денисовы сразу же вспомнили старые договорённости. А подставить Васильевых под убийство — хороший способ отменить свадьбу Глеба и Ани. Во всяком случае, других причин подставлять их я не вижу. И причин убивать меня тоже не вижу. Я им ничего плохого не сделал.

— Но у меня тогда возникает логичный вопрос, — сказал Милютин. — А откуда у них такая уверенность, что подумают на Васильевых? Мало ли на чей заброшенный склад могли тебя привезти. Чтобы вставлять тебя в эту схему, надо знать о твоих отношениях с Аней, знать о том, что у Васильевых чисто теоретически есть мотивация тебя убить, чтобы скрыть эти отношения. Корецкие знают про тебя и Аню?

— Не должны.

Милютин призадумался, некоторое время он молчал, а затем произнёс:

— Тут ещё кое-что не сходится. С одной стороны, всё вроде бы логично: Денисовы более могущественны, чем Троекуровы, контракты на строительство в Москве жирнее, чем в Новгороде, поэтому смысл есть в том, чтобы избавиться от конкурентов и подставить Васильевых. Но с другой стороны, если Корецкие знают о твоей прошлой связи с молодой графиней Васильевой, то достаточно было рассказать об этом Денисовым — и про свадьбу Ани и Глеба можно забыть. А если они не знают о вашей связи, то мы возвращаемся к старому вопросу: с чего они тогда решили, что твоё убийство будет выгодно Васильевым и сможет их подставить?

— Может, решили, чтобы наверняка? Мало ли как Денисовы отреагировали бы на информацию про меня и Аню.

— Точно предугадать реакцию не берусь, но то, что свадьбу отменили бы, не сомневаюсь. Там сотая доля процента, что Денисовы отнеслись бы к такому с пониманием. И, мне кажется, это как-то глупо — идти на убийство и подставу в ситуации, когда есть девяносто девять целых, девяносто девять сотых, что нужный результат можно получить, если просто донести до Денисовых нужную информацию.

— Но тогда я ничего не понимаю, — признался я.

— Не ты один. В кои веки и я ничего не понимаю. Но возможную мотивацию Корецких ты мне раскрыл, будем работать в этом направлении тоже. И для начала надо найти их СБ-шника, который исчез на следующий же день после твоего похищения. Сейчас Корецкие всё валят на него и говорят, что они вообще ни к чему не причастны.

Иван Иванович ещё какое-то время помолчал, а затем сказал:

— Если уж начистоту, по мне, лучше бы это всё организовали Корецкие, чем Васильевы.

— Почему?

— Сложная ситуация с ними. Если Васильевых будут судить, то на процессе вскроются факты, которые очень не хотелось бы предавать огласке.

— Вы про мои отношения с Аней?

— Нет, я про обстоятельства, при которых эти отношения сложились. Когда графиня Васильева начала совсем уж переходить границы и обвинять меня в том, что я намеренно строю козни против их семьи, я прямо сказал Васильевым, что не исключаю варианта, при котором они могли пойти на твоё убийство и напомнил про твои отношения с Аней, которые Васильевы очень хотят скрыть от Денисовых. Но мой намёк истолковали неверно — графиня решила, что я её шантажирую и угрожаю раскрыть вашу тайну Денисовым. И она тут же заявила, что если Денисовы узнают про тебя и Аню, то Васильевы всем расскажут про Польшу. А этого, сам понимаешь, допустить нельзя.

— И что Вы теперь будете делать?

— Продолжать расследование и надеяться, что это не Васильевы. Что мы ещё можем сделать? Ликвидировать их накладно. Они орки — будет конфликт. Да и вообще, это будет перебор.

— А мама Ани всё ещё под подпиской?

— Конечно. И в связи с этим Васильевым предложили продать основной бизнес. За четверть стоимости.

— Продать бизнес из-за подписки о невыезде? — удивился я.

— Слухи расползаются быстро. Многие решили, что для Васильевых наступают тяжёлые времена.

— Но почему за четверть?

— Это старая практика, — пояснил Милютин. — Сначала тебе делают такое предложение и дают некоторое время на раздумья, если ты соглашаешься, то продаёшь за четверть. Иногда могут предложить треть, иногда пятую часть. Если ты не соглашаешься, то у тебя начинаются большие проблемы. А там по обстоятельствам. Могут предложить ещё раз четверть, а могут уже намного меньше.

— Жёстко.

— Согласен. Но это мир больших денег. Там слабых едят. Васильевы и раньше были желанной добычей для многих, а теперь только ленивый не думает о том, как у них что-нибудь забрать. Особо нетерпеливые не стали ждать суда, решили, что Васильевых уже списали и их можно добивать прямо сейчас.

— И что теперь они будут делать? Продавать бизнес? А если это всё же не они организовали моё похищение?

— Нет. Продавать они ничего не будут. Там всё обернулось, вообще, очень интересно, — сказал Милютин и усмехнулся. — Покупатель вчера отозвал своё предложение, извинился за то, что оценил всё в такую маленькую сумму, и обещал впредь не беспокоить.

— Но почему? — удивился я ещё сильнее.

— Потому что позавчера старый князь Денисов неожиданно для всех объявил о помолвке своего внука и дочери Васильевых. И расценивай такое заявление как хочешь: то ли это защита бизнеса будущих родственников, то ли — лёгкое давление на следствие. Так или иначе, наш московский следователь копает под Корецких теперь с большим рвением, чем под Васильевых.

— Его можно понять, — заметил я.

— Можно, — усмехнувшись, согласился Иван Иванович и добавил: — Кстати, чуть не забыл. В воротнике твоей куртки нашли «жучка».

— Меня ещё и прослушивали?

— Похоже на то.

— Но ведь если кто-то третий слышал мой разговор с Аней, когда мы договаривались о встрече, то он тоже знал о времени и месте. Это ведь на руку Васильевым. Разве нет?

— Это на руку Ане. Но к ней и так после ментального сканирования вопросов нет. А с графини это подозрений не снимает, — ответил Милютин. — Ты мне лучше скажи, кто имел доступ к твоим вещам? Кто мог этот «жучок» прикрепить? С кем ты встречался после визита к Александру Петровичу?

— Да кто угодно мог. Например, во время занятий боевой магией вещи курсантов лежат в раздевалке, а вход туда свободный. Но почему Вы думаете, что «жучок» поставили после визита к кесарю, а не до него?

— Во время визита к Александру Петровичу ты был в той же куртке. На входе в приёмную кесаря стоит рамка, которая среагировала бы на «жучка», если бы он к тому времени уже стоял, — ответил Иван Иванович, выдержал паузу и добавил: — Тебе однозначно надо перебираться на учёбу в более закрытое заведение.

* * *

В особняке князя Николая Константиновича Седова-Белозерского проходило собрание совета «Русского эльфийского ордена». За большим овальным столом сидели четыре эльфа — сыновья прежних руководителей ордена, погибших в следственном изоляторе Новгородской тюрьмы. Князь Гагарин, граф Жилинский, граф Уваров и хозяин особняка, временно исполняющий обязанности магистра ордена, собрались, чтобы обсудить текущую ситуацию, наиболее важные проблемы и утвердить хоть какую-то стратегию на ближайшее будущее.

Главной проблемой, которую надо было решить петербургским эльфам — отношение с остальной Россией. Ситуация, которая сложилась за последний год, не устраивала ни эльфов, ни федеральные власти. Петербург хотел полной независимости. Новгород требовал от мятежного региона подчинения. Компромисс не просматривался даже в отдалённой перспективе. Перемирие было хрупким, и все понимали, что оно закончится в любой момент, вопрос был лишь в том, кто возобновит военные действия первым.

Несмотря на то что все члены совета были сторонниками независимости Петербурга, единства среди собравшихся не было — у каждого из них было своё видение, как этого добиться. Мнение по вопросам политического устройства региона тоже различались.

Седов-Белозерский и Жилинский настаивали на том, что в сложившейся ситуации самый подходящий способ управления новым независимым государством — это диктатура. Как минимум её предлагалось сохранить на период, пока петербургские эльфы не добьются полного отделения от Российской Федерации. Тем более, по факту к диктатуре уже и так всё пришло естественным образом — князь Седов-Белозерский давно объявил себя временно исполняющим обязанности губернатора, и ему подчинялись все силовые структуры области и города.

Минус диктатуры был в том, что «Русский эльфийский орден» никогда не пользовался популярностью среди простых эльфов, поэтому на поддержку народа рассчитывать не стоило. Граждан можно было держать в повиновении, пока спецслужбы сохраняли верность Седову-Белозерскому, но при любой неблагоприятной ситуации, будь то предательство силовиков или проблемы на фронте, недовольные диктатурой жители Петербурга могли выступить в роли пятой колонны.

Ещё одна проблема заключалась в том, что даже между сторонниками диктатуры были разногласия. Седов-Белозерский опирался лишь на свои силы и рассчитывал выиграть противостояние с федералами за счёт резервов Петербурга. Помощь извне, в первую очередь из Британии он принимать опасался. Понимал, что за это придётся заплатить, но даже примерно не представлял чем. Исторический опыт показывал, что все страны, которым «помогала» Британия, впоследствии горько об этом жалели.

Выгоду от сотрудничества с британской короной могли получить отдельные лица, но в целом для страны такая «дружба» всегда оканчивалось печально. Николай Константинович это понимал, а вот граф Жилинский придерживался противоположной точки зрения. Он утверждал, что без помощи англичан выиграть противостояние с федеральными властями невозможно. Денис Гордеевич тоже осознавал, что Британия за свою помощь попросит немало, но если эту помощь не принять, то можно было, по мнению Жилинского, потерять вообще всё.

Князь Гагарин критично относился к идее удержания власти в руках «Русского эльфийского ордена». Он выступал за консолидацию всей эльфийской аристократии и созыв большого дворянского собрания, чтобы уже на нём решать все вопросы. Князь опасался раскола среди эльфов и борьбы за власть между эльфийскими родами и кланами. Любое внутриэльфийское противостояние однозначно привело бы, по его мнению, к ослаблению Петербурга и поражению в войне с федеральными властями.

Граф Уваров тоже боялся раскола среди эльфов, но он был сторонником ещё более прогрессивных методов. Антон Тимофеевич предлагал вовлечь в процесс управления независимой Петербургской губернией не только дворян, но и простых эльфов. Уваров опасался расслоения эльфийского общества по социальному признаку и доказывал, что без поддержки неодарённых простолюдинов, одарённая аристократия ничего не добьётся. Также Уваров предлагал активно привлекать к построению нового общества и петербуржцев-неэльфов.

Вторым пунктом, по которому совпадали позиции всех членов совета, был вопрос о возобновлении активной фазы борьбы за полную независимость. Все понимали, что перемирие не будет длиться вечно, а с каждым годом позиции федеральной власти будут лишь укрепляться. Кесарь Романов продлил свои полномочия на неопределённый срок и всё сильнее сближался с орками. Но вот по вопросу, как продолжать борьбу, тоже были разногласия.

— Я вас не понимаю, господа! — удивлённо вопрошал граф Жилинский. — Почему вы отказываетесь принять помощь Британии? Без неё нам не справиться!

— Потому что не очень хочется стать вассалом британской короны и проводником её интересов, — ответил Николай Константинович.

— Денис Гордеевич, Вы ведь должны понимать, Британии невыгоден мирный независимый Петербург, — поддержал Седова-Белозерского граф Уваров. — Ей нужен Петербург, постоянно воюющий с Россией. Англичане будут говорить приятные и правильные вещи, призывать всех к миру, но по факту сделают всё, чтобы продлить конфликт как можно дольше. Русские эльфы, люди и орки будут годами убивать друг друга во славу британской короны. Неужели Вы этого хотите?

— Вы сгущаете краски, Антон Тимофеевич! — возразил Жилинский.

— Нисколько не сгущаю, Денис Гордеевич! Вы должны понимать, что англичанам, прошу прощения за столь грубое выражение, плевать на Петербург. У них другие задачи. Одна из них — ослабить Россию. И нет для этого лучше средства, чем организовать ситуацию, при которой русские будут убивать русских.

— Вы рассуждаете как федерал, — усмехнулся Жилинский. — Может, тогда не стоило объявлять независимость, если Вы так переживаете за Россию и её могущество?

— Да, я переживаю за Россию, потому что я русский, — ответил Уваров.

— Эльфийское выше государственного, граф!

— Денис Гордеевич! Не стоит попрекать Антона Тимофеевича тем, что он забывает принципы, — вступил в спор князь Гагарин. — Я за независимый эльфийский Петербург, но при этом я тоже хочу, чтобы Россия осталась сильной и богатой страной. В конце концов, там живёт несколько миллионов русских эльфов. В одном Новосибирске почти миллион. Если Россия будет слабой, но завтра вся Сибирь отойдёт каганату. А мне бы этого не хотелось.

— Я не вижу логики в Ваших словах, князь, — парировал Жилинский. — Ведь чем сильнее Россия, тем сложнее нам будет с ней воевать.

— К сожалению, мир мы сможем выбить лишь силой оружия и магии. Это факт, — сказал Гагарин. — Но мне не хотелось бы нашу войну за независимость превращать в войну на уничтожение. Нам надо лишь показать силу и сплочённость. Именно поэтому я и призываю к проведению общего дворянского собрания. Сейчас в глазах Новгорода ситуация в Петербурге выглядит так, будто наш орден силой захватил власть и нас здесь никто не поддерживает. И в какой-то степени так оно и есть. Если Петербург выступит единой силой, федералы отступят, и мы заключим настоящий полноценный мир, а не то хрупкое перемирие, что имеем сейчас.

— Мир с сильной Россией всегда будет хрупким. Людям нельзя верить, — возразил Жилинский.

— Не забывайте, Денис Гордеевич, что британская королева тоже человек, — сказал Уваров. — И если уж выбирать между двумя людьми, русским и англичанином, я всегда выберу русского.

На некоторое время за столом воцарилось тягостное молчание, которое прервал Николай Константинович:

— Англичане уже ставят условия для нас неприемлемые — они хотят, чтобы мы забрали у России Карелию, а потом передали её Финляндии.

— Не передали, а разделили её с Финляндией пополам, — поправил Жилинский. — За это финны отправят на нашу войну армию и магов. Британия выступит гарантом.

— В этом вся суть англичан, — усмехнулся Уваров. — Своих военных и магов англичане берегут, будут воевать финскими.

— А нам разве не всё равно? — спросил Жилинский. — Нам нужно как можно быстрее возобновить боевые действия. Федералы с каждым днём всё сильнее. И это хорошо, что орки пока ещё держат нейтралитет. Если бы орки поддержали федералов и выслали полтора года назад к нам своих боевых магов, мы могли бы и не выстоять.

— Москва держит нейтралитет, пока в конфликт не лезет Англия, — заметил Уваров.

— Это спорно, — возразил Жилинский. — Орки не хотят воевать за людей.

— Не хотят, пока речь идёт о Петербурге, Денис Гордеевич! Но Вы хотите забрать Карелию! В Петрозаводске живёт двадцать тысяч орков. Это мизер по сравнению с трёхсоттысячным населением города, но орки придут мстить даже за двоих. А там их двадцать тысяч. Если мы полезем в Карелию, нам конец!

— Но даже если у нас вдруг чудом получится захватить Карелию — это будет бомба замедленного действия, — сказал Гагарин. — Независимость Петербурга рано или поздно люди примут. Орки уже готовы принять. А Карелию нам не простят и не забудут.

— Это как раз то, о чём что я вам говорил, господа, — произнёс Николай Константинович. — Англия хочет втянуть нас в затяжной конфликт с Россией.

— Но сами мы не справимся! — воскликнул Жилинский. — Я готов принять ваши доводы против захвата Карелии, но отвергать помощь Англии нельзя! Надо вести с ними переговоры и искать варианты, которые устроят и нас, и англичан.

— За несколько столетий существования Британской империи такие варианты пока никто не нашёл. Хотя многие думали, что нашли, но за эту ошибку потом дорого платили. И наши предки в том числе, когда, вступив в ненужную России Первую мировую войну двадцатого века на стороне Британии, были преданы англичанами и в результате всей этой авантюры потеряли Империю. Давайте не будем повторять ошибки наших предков.

— Но что Вы предлагаете делать, князь? Оставить всё как есть и ждать, пока федералы на нас нападут?

— Мы должны напасть первыми и как можно быстрее, — ответил Седов-Белозерский, — Но делать это надо исходя из наших интересов, а не чужих!

Глава 24

Следующие три дня пролетели как один — я тренировался на износ, ел и спал. Больше ни на что времени у меня не оставалось. На четвёртый день на утреннем занятии Аполлон Ерофеевич сказал, что со мной желает поговорить Милютин. Наставник достал телефон, набрал номер генерала, поздоровался с ним и передал аппарат мне.

— У меня для тебя хорошая новость, — сообщил мне глава столичного КФБ после приветствия. — Послезавтра поедешь в Новгород. Похоже, тебе ничего не угрожает.

— Ничего не угрожает? — переспросил я. — Вы нашли этого мужчину с фотографий?

На всякий случай я не стал по телефону открыто говорить про СБ-бешника Корецких.

— Увы, он ещё в бегах, но я почти уверен, что сейчас большой угрозы для твоей жизни нет. Расскажу всё, когда приедешь.

— Это действительно хорошая новость, — сказал я.

— Но это не значит, что ты теперь будешь один ходить где попало.

— Я уже понял, что жизнь моя изменилась.

— Скоро поймёшь насколько, — сказал Милютин, и сбросил звонок.

Я отдал телефон Аполлону Ерофеевичу, он положил аппарат в карман и спросил:

— Уезжаешь?

— Да, — ответил я. — Послезавтра.

— Тогда завтра утром устроим тебе что-то вроде экзамена, — сказал наставник. — Сейчас повторим наиболее проблемные для тебя заклятия, а вечернего занятия не будет. Отдыхай.

На следующее утро я с удивлением осознал, что сильно переживаю — очень не хотелось разочаровать наставника, который вложил в меня столько сил и труда. В самом факте переживания не было ничего страшного, это было нормально. Удивило меня то, что мой организм не мог с этим справиться без моей дополнительной помощи. Но полчаса медитации и пара простейших блокировок эмоций сделали из меня невозмутимого бойца. Ну или мне казалось, что сделали. Так или иначе, я отправился на арену уверенный в себе.

Для проведения экзамена Аполлон Ерофеевич подобрал мне соперника — одного из своих подопечных. Парня звали Семён, он был на полголовы ниже меня, но выглядел помассивнее и постарше. Наставник сказал, что у нас одинаковый магический уровень, и ему самому интересно, кто из нас с Семёном одержит победу в этом бою.

Мы с соперником переоделись и вышли на арену. Аполлон Ерофеевич сказал, что раундов не будет и драться мы будем до победы одного из нас, хоть до самого вечера. Правда, при этом наставник очень уж улыбался — знал, что максимум через полчаса непрерывного поединка мы с Семёном оба должны были упасть на пол арены от изнеможения.

Сразу же после сигнала к началу поединка я принялся ставить на себя ментальные защиты. Поставил все пять, которые уже изучил: от чтения мыслей и намерений, от внушения, от перехвата контроля над телом и разумом соперника, от подавления воли и от проекции и усиления чувств и эмоций. Видимо, соперник занялся тем же, так как нападать он не спешил. Тогда я решил, что начать атаку стоит мне — всё же это я сдавал экзамен.

Для начала я выбрал одно из простейших ментальных заклятий и попытался внушить противнику сильный страх передо мной. Но сразу же по улыбке Семёна понял, что это не сработало. Нужно было выбрать что-то покрепче, но я боялся потратить на ментальные заклятия всю энергию. А соперник, судя по его улыбающемуся лицу, как раз этого от меня и ждал.

Нужно было чем-то удивить противника, и мне в голову пришла идея использовать одно из стихийных заклятий, чтобы проверить, стоит ли у Семёна хоть какая-то защита от них. Сам я ничего подобного ставить не стал, чтобы не тратить энергию, и если противник поступил так же, то можно было, атаковав его первым, немного сбить ему концентрацию. А если получится, то нанести ему существенный урон теми же ледяными кольями, а уже потом раненого подавить окончательно при помощи ментальной магии.

Но создавать ледяные колья — дело не такое уж быстрое, поэтому для начала я буквально за доли секунды сгенерировал на ладони небольшой ледяной шар, чтобы запустить им в соперника и сразу же выяснить, что там у него с защитой. И уже почти было запустил, но неожиданно ощутил сильнейшую боль во всём теле. И ладно бы просто боль, помимо неё, я почувствовал непреодолимое желание лечь на пол. Мне казалось, как только я лягу, боль сразу же пройдёт.

Тело ломило сразу всё, но при этом не так уж и сильно, вполне можно было эту боль перетерпеть и атаковать противника, но вот желание избавиться от неприятных ощущений было просто невыносимым. Я был уверен, стоит мне лечь на пол, и всё сразу пройдёт. И ещё мне расхотелось драться. Я просто не видел в этом смысла, ведь поединок причинял боль.

Ледяной шар упал с моей ладони на пол арены, призывая меня, последовать его примеру и рухнуть рядом. И я даже представил, как мне будет хорошо, когда я это сделаю — боль пройдёт, мне станет приятно и спокойно. Давно мне ничего так не хотелось, как лечь на пол. Единственное, что удерживало — было немного неудобно перед наставником, он ведь хотел, чтобы я дрался.

«Но это же глупо — драться, когда можно лечь на пол, — подумал я. — Сейчас мне больно, а лягу, и сразу станет хорошо».

И ещё я почувствовал, что начинаю терять сознание. Впрочем, это было не совсем то ощущение, которое испытываешь, когда тебя «выключают» на поединке. В этот раз я словно погружался в сон. Это было приятно. Я ещё не лёг на пол, а боль уже начала отступать, надо было лишь быстрее прилечь и поудобнее устроиться.

Я опустился на колени и упёрся руками в пол и уже почти было лёг, но случайно бросил взгляд на наставника. Он стоял у края арены, сложив руки на груди, и с интересом наблюдал за мной. И мне опять стало перед ним неудобно, он ведь хотел, чтобы я дрался. Надо было просто объяснить ему, что мне хочется лечь. Я не видел в этом желании ничего страшного. На четвереньках разговаривать с наставником было неудобно, и я решил встать. Однако у меня ничего не вышло — тело не слушалось.

«Ладно, потом ему всё объясню, — подумал я. — Он поймёт».

И я уже было завалился на бок, чтобы в блаженстве растянуться на полу и отключиться, но что-то меня в последний момент остановило. Я не мог понять, что это было, но лечь на пол я не мог — где-то там в глубине подсознания не давала покоя мысль, что я делаю что-то не то. И я не мог понять, что именно.

Так на четвереньках я простоял ещё какое-то время, после чего почувствовал, что боль во всём теле усиливается. И это меня разозлило. Я с трудом поднял голову и увидел Семёна. Он стоял буквально в трёх метрах от меня и улыбался. Мне не понравилась эта улыбка, но сделать что-либо с этим я не мог. А хотелось. Очень хотелось. Просто подняться и без всякой магии дать противнику кулаком в нос, чтобы не смотрел на меня так. Но сил, осуществить это желание, не было. И это разозлило меня ещё больше.

Неожиданно меня стало раздражать вообще всё: улыбка Семёна, сложенные на груди руки наставника, эта боль во всём теле, а больше всего меня злила та нелепая поза, в которой я застыл. И не просто злила, а натурально бесила, приводила в какую-то дикую ярость. И я решил во что бы то ни стало подняться.

Чтобы осуществить свой план, я попытался максимально сконцентрировался. Сначала не получалось, но я активировал все свои ресурсы, собрал оставшуюся энергию в один тугой узел и одним махом попытался разорвать невидимые путы, не дававшие мне подняться. Ничего не вышло. Но благодаря этому импульсу буквально на пару секунд моя голова стала невероятно ясной, и я будто со стороны посмотрел на себя. И понял, что на мне лежит очень сильное ментальное заклятие, подавляющее волю.

И почти сразу же меня опять накрыло. Но пока не до конца — я ещё мог рассуждать трезво, хоть и делал это с трудом. Не было сомнений, что через несколько секунд эта способность опять исчезнет, поэтому надо было очень быстро принимать какое-то решение. И я принял: отключил три из пяти поставленных защит. Оставил лишь защиту от чтения мыслей и намерений и от подавления воли. Боль во всём теле сразу же усилилась в несколько раз — до этого защита от внушения хоть как-то справлялась с этим неприятным заклятием.

Но всё это было ерундой по сравнению с тем, что я теперь опять мог здраво мыслить. Это значило, что у меня появился шанс. Наклонив голову, будто собираюсь наконец-то лечь, я опустился на локтях, прижавшись грудью к арене, словно ягуар, готовящийся к прыжку, и принялся ждать. Это было не так-то уж и легко — до конца меня всё ещё не отпустило, и я еле сдерживался, чтобы не поддаться соблазну и по-настоящему не лечь на пол. Но я держался и, не поднимая головы, смотрел на ноги Семёна.

Противник продолжал стоять примерно в трёх метрах от меня, и это было слишком большое расстояние. Надо было ждать ещё. Через минуту Семёну надоело просто стоять, и он подошёл ко мне. Теперь до него оставалось не больше метра, и я понял: пора!

Я выпрямился словно пружина, вложив в это движение остатки и магической энергии, и физических сил, и прыгнул вперёд, растопырив руки в разные стороны. Удар моей головы пришёлся Семёну прямо в солнечное сплетение. Это было неожиданно, быстро и больно. Мы повалились на арену, и я принялся продолжать бой в партере — просто наносил противнику удары кулаками, не давая ему сконцентрироваться и применить какое-нибудь заклятие.

Однако через какое-то время Семён наложил на себя защиту от физического урона, и мои кулаки перестали достигать цели — их тормозило энергетическое защитное поле. Я сразу же бросил бесполезное занятие. На секунду возникла идея превратить руку в ледяной клинок, но это надо было делать раньше. Ту защиту, что поставил противник, клинком было не пробить. Здесь нужны были колья.

Я быстро вскочил на ноги, чтобы обрушить на ещё не поднявшегося противника заклятие ледяных кольев, но не успел — каким-то непонятным для меня образом Семён умудрился прийти в себя и выпустить мне в грудь огромный фаербол. Вреда он мне не нанёс, но отскочить подальше заставил. За это время противник поднялся с пола. Он смотрел на меня уже без улыбки. И под его взглядом, я прямо чувствовал, как усиливается боль во всём моём теле и особенно в голове.

Стало понятно: долго я это терпеть не смогу. Я быстро снял защиту от чтения мыслей и намерений, она мне уже была особо и не нужна — бой перешёл в ту фазу, где начинаешь делать всё на инстинктах и особо не думаешь. После этого я вернул защиту от внушения. Сразу стало заметно легче. Да, было больно, но эту боль спокойно можно было терпеть, она даже где-то подбадривала.

Я немного отбежал от Семёна и наконец-то обрушил на него ледяные колья, но мой противник успел в последний момент от них увернуться. Какое-то время мы безуспешно обменивались различными атакующими заклятиями. Защиту не ставили, вместо неё решили обойтись ускорением. В итоге ускорение на ускорение ничего не дало — никому не удалось перехватить инициативу. О ментальной магии мы уже оба забыли и дрались как два классических стихийщика. И ещё я понял, что проводить поединки без раундов не самая хорошая идея. Я очень устал и хотел отдохнуть.

Но в тот момент, когда мне показалось, что мы будем так бегать по арене ещё целый час, противник неожиданно сменил тактику. Он остановился, начитал какое-то заклятие, и в его руках возникли две толстые и длинные плети из ледяной плазмы. Раньше я сталкивался с похожим заклятием — огненной плетью, но она и рядом не стояла с тем, что использовал мой нынешний противник.

Сам принцип у плети такой, что от неё намного сложнее убежать, чем от фаербола или даже самой быстрой стрелы. Плеть была продолжением руки, эдаким щупальцем, которое настигало меня практически при каждом ударе. И хоть я сразу же поставил сильную защиту от физического урона, это не помогало. Причём не помогало вообще никак — это я понял после первого же удара плетью. Этот удар чуть не лишил меня сознания — настолько было больно. И боль эта была настоящая, а не внушённая.

Я просто не знал, что противопоставить противнику. Мне оставалось бегать от него по арене, надеясь, что он израсходует всю свою энергию и не сможет поддерживать такое сильное заклятие. Было, конечно, в этом что-то унизительное, но больше ничего мне в голову не пришло — не сдаваться же.

Но унижаться мне не пришлось. Не успел я даже решиться на беготню по арене, как Семён влупил по мне сразу двумя плетьми и, видимо, добавил ещё и ментального воздействия, потому что, помимо обжигающей боли в теле, у меня сильно заболела голова, причём настолько сильно, что я сделал буквально несколько шагов по арене и упал. Сознание я потерял ещё в падении.

Очнувшись, я увидел улыбающегося наставника.

— Как самочувствие? — спросил он.

— Не очень, — ответил я. — Но лучше, чем в том момент, когда я сознание потерял.

Аполлон Ерофеевич приложил руку к моему лбу. Я решил, что сейчас он приведёт меня в форму, но легче мне не стало. Наставник же убрал руку и сказал:

— Неплохо.

— Вы о чём? — поинтересовался я, вставая на ноги.

— Ты был в полной отключке почти полчаса, а защита не слетела. Это хороший навык. Он жизненно необходим и может сильно выручить, когда научишься ставить защиту от коррекции сознания.

— Первый раз про такую слышу.

— Очень полезная штука. Не даёт ничего сделать с сознанием мага, пока тот спит или отключился. Но тебе пока об этом думать рано.

— Это я понял. Простите, что не оправдал Ваших надежд и провалил экзамен.

— Ты его сдал, — сказал Аполлон Ерофеевич улыбнувшись.

— Как? — удивился я.

— Твоя задача была — продержаться три минуты против хорошо обученного менталиста шестого уровня, — пояснил наставник. — А ты продержался одиннадцать.

— У Семёна шестой уровень? — переспросил я.

Сразу стало понятно, почему противник смог подавить мою волю несмотря на защиту — наши уровни были просто несопоставимы. Но мне было приятно, что в итоге я смог отбить все ментальные атаки Семёна и проиграл лишь на одиннадцатой минуте после использования противником заклятия, против которого я просто физически не мог ничего сделать в силу разницы наших уровней.

— Но ведь Вы сказали…

— Мне надо было проверить, как ты сам сумеешь определить силу противника, — ответил Аполлон Ерофеевич, не дав мне договорить. — Для менталиста это очень важно. Критически важно! У менталиста должно быть иное мышление, чем у стихийщика. Слабый стихийщик может выиграть поединок у более сильного за счёт тактики или удачно подобранного заклятия. С менталистами такое не получается. Если заранее знаешь или определяешь по ходу поединка, что твой уровень ниже, то даже не пытайся использовать ментальные заклятия для атаки. Противник их даже не заметит. Только защита. Запомни это навсегда!

— Получается, я никогда не смогу победить менталиста, который выше меня уровнем?

— Я этого не говорил. Я сказал, забыть про ментальные атаки. Используй заклятия стихийной магии или пытайся нанести физический урон. Ты и пытался это сделать, когда бросился на Семёна с кулаками. У тебя даже было несколько секунд, чтобы переломить ход боя, но ты затянул с дракой в партере.

— Это я уже понял.

— Когда я был совсем молодым и ещё только начал изучать ментальную магию, у моей семьи возник разлад с очень влиятельным родом. Враги хотели меня убить и однажды подослали для этого очень сильного менталиста. У него был уровень не меньше четвёртого, но убил в итоге я его.

— Как? — вырвалось у меня.

— Просто застрелил, — ответил наставник. — Он был настолько уверен в себе, что не поставил защиту от физического урона, когда напал на меня. А я всегда носил с собой пистолет и неплохо стрелял. Проблема многих сильных менталистов, что они считают себя чуть ли не всесильными и пренебрегают защитой от физического урона. Помни об этом!

Аполлон Ерофеевич улыбнулся, как-то совсем по-свойски мне подмигнул и добавил:

— Ну и ещё раз тебя поздравляю с успешной сдачей экзамена! Семён, кстати, свой не сдал. Перед ним стояла задача — справиться с тобой за пять минут. Он мог её выполнить, когда к четвёртой минуте ты уже стоял на четвереньках, но отказывался ложиться на пол. Обычный фаербол или банальная стихийная заморозка добили бы тебя. Но Сеня решил сделать всё красиво. Много хороших менталистов погибли от излишней самоуверенности. С противником не надо играть, его надо побеждать, если ты на ринге и уничтожать, если в бою.

— Вы дали ему пять минут для победы, а мне надо было продержаться три, выходит, если бы я отключился на четвёртой минуте, была бы ничья? — задал я вполне логичный вопрос.

— Да. Всегда надо давать ученикам шанс на ничью. — ответил наставник и добавил: — А тебе я желаю удачи в дальнейшем развитии ментальной магии! У тебя, Роман, хорошие задатки и большой потенциал. С твоим бы Даром да к родовому источнику. Жаль, конечно, что у тебя нет к нему доступа. Для менталиста это важно.

— Я имею доступ к источнику в Кутузовской академии. Могу попросить, чтобы меня пускали к нему почаще.

— Это, к сожалению, не то. Если бы ты попал к родовому, то почувствовал бы разницу, — вздохнув, сказал наставник. — Но в любом случае хоть что-то. Источник в академии не передаст тебе силу предков, но хотя бы подзарядит как следует. Постарайся ходить к нему не реже двух раз в неделю. Для менталиста это очень важно. А сейчас иди отдыхай, завтра в девять утра за тобой заедет машина. Прощаться не будем. Может, ещё увидимся когда-нибудь.

Аполлон Ерофеевич пожал мне руку и неожиданно обнял меня. Крепко, по-отечески, и я сразу же почувствовал исходящую от него силу, спокойствие и… заботу. Этот орк оказался самым настоящим наставником, который вкладывал силу и душу даже в того, с кем проработал не больше месяца. И я был искренне благодарен за это Аполлону Ерофеевичу и ужасно рад, что, как оказалось, я сдал экзамен.

Весь оставшийся день я решил посвятить отдыху. Два раза выходил в кафе — сначала на обед, а потом на ужин, прогулялся до торгового центра и купил чемодан для одежды, но в основном провалялся на кровати в своей комнате. Теперь, когда отъезд из Москвы был столь близок, я снова задумался о моём предстоящем визите к отцу. Я понимал, что встретиться с ним будет нелегко, и пытался придумать хоть какой-нибудь план. Но ничего умного за весь вечер в голову так и не пришло, и я лёг спать без плана.

На следующий день без двадцати девять я уже стоял с чемоданом у двери своей комнаты, но пришёл посыльный и сообщил, что мой отъезд задерживается на неопределённое время и что мне следует находиться в комнате и ждать дальнейших распоряжений. Разумеется, причины задержки посыльный не знал. Деваться было некуда — я принялся ждать.

В начале двенадцатого вновь объявился посыльный и заявил, что машина прибудет через десять минут, и я должен к этому времени стоять у КПП. Я быстро собрался, взял чемодан и покинул комнату. К контрольно-пропускному пункту на входе прибыл заранее.

Трудно сказать, какой транспорт я ожидал, но явно не тот, что прибыл. Когда роскошный представительский лимузин остановился возле меня, я сначала отошёл в сторонку, даже и не подумав, что это приехали за мной. Но затемнённое стекло задней двери опустилось, и из глубины салона донёсся голос Воронцова:

— Здравствуй, Роман, садись в машину!

Я поздоровался и быстро забрался в салон.

— Приезжал с небольшой проверкой, — сказал князь, когда машина тронулась. — Заодно и тебя решил забрать.

— А я могу поинтересоваться, куда мы едем? — спросил я.

— В резиденцию Дворянского собрания. Там пересядешь к Герману и отправишься с ним в Новгород. Я обещал Ивану Ивановичу доставить тебя от двери до двери и в безопасности. А пока будем ехать, я хочу поговорить о твоей предстоящей миссии.

— А какой? — осторожно поинтересовался я.

— О поездке в Петербург, — ответил Воронцов. — Я знаю, что Александр Петрович попросил тебя наладить контакт с твоим отцом. Но, мне кажется, это задача невыполнимая.

— Я сделаю всё возможное для этого, я очень хочу спасти ребят.

— Верю. Я тоже хочу их спасти, и я обещал кесарю, что орки примут в предстоящей операции по освобождению похищенных подростков самое активное участие. И это не потому, что у Москвы хорошие отношения с Новгородом. Главная причина, почему мы будем в этом участвовать — я очень хочу спасти наших детей. Неважно, орки это, люди или эльфы. Это наши русские дети, и мы должны их защитить. Я это понимаю, Александр Петрович это понимает, и твой отец должен это понять.

Воронцов нахмурился, некоторое время он молчал, а затем продолжил говорить:

— И ещё твой отец должен понимать, что ему удалось отстоять Петербург полтора года назад, только потому, что орки не поддержали федералов в том противостоянии. Мы за мир на русской земле и не хотим портить отношения ни с людьми, ни с эльфами. Да, мы более тесно сотрудничаем с Новгородом, но причина тому — лишь закрытость Петербурга и нежелание твоего отца идти на контакт. Не только кесарь, я тоже несколько раз пытался поговорить с Николаем Константиновичем, но увы, все попытки оказались безуспешными. Но орки не враги эльфам, и не союзники людям. Мы лишь хотим, чтобы в России был мир. Передай своему отцу эти слова. И ещё…

Глава Дворянского собрания Москвы призадумался, словно решал, стоит ли мне говорить то, что хотел, но в итоге сказал:

— Не знаю, хорошая ли это мысль, но если ты не сможешь убедить отца хотя бы по телефону поговорить с кесарем, если не останется другого выхода…

Воронцов опять замолчал, было видно, что он принял решение сказать мне что-то важное, но очень не хочет этого делать. Или почему-то не может. Но в итоге Игорь Константинович произнёс:

— Орки выступят одной силой с федералами во время спецоперации в Польше. Мы отправим лучших московских магов и военных специалистов, чтобы спасти наших детей. Мы заключим с людьми военный союз на время этой операции. Если до её окончания Петербург нападёт на Новгород, это будет расценено как нападение на нашего союзника. Помимо этого, Москва воспримет это как попытку сорвать спасение наших детей. Понимаешь, что это значит?

— Что Москва выступит вместе с Новгородом против Петербурга?

— Да. Нам придётся, так как это будет дело чести, — ответил Воронцов. — Так отцу и передай. И постарайся, чтобы он это воспринял не как угрозу, а как предупреждение.

Зная отца, я сомневался, что он подобную информацию воспримет так, как того хочет главный орк Москвы, но пообещал всё передать.

— А ещё я хочу наказать тех, кто полтора года держал в плену Настеньку. Сильно наказать. Лично. Такие вещи не прощаются.

После этих слов князь Воронцов замолчал, и дальше до самой резиденции Дворянского собрания мы ехали молча. Лишь когда машина остановилась, Игорь Константинович достал из кармана небольшой листок бумаги, протянул его мне и сказал:

— Здесь номер телефона, который будет со мной всё время, пока ты будешь в Петербурге. Твой отец может позвонить мне, и я готов лично повторить ему всё, что сказал тебе, и пообещать дальнейший нейтралитет орков, если эльфы не создадут людям проблем до окончания спецоперации в Польше.

Я взял листок с телефоном, спрятал его в карман, и мы с князем покинули машину. А снаружи меня уже ждал Герман. Помощник Воронцова был всё в том же чёрном костюме и всё с тем же мрачным взглядом. Он посадил меня в уже знакомый чёрный внедорожник с затемнёнными стёклами и зеркальными дисками, и мы поехали в Великий Новгород.

Глава 25

Как оказалось, фраза Воронцова «от двери до двери» не была метафорой. Герман довёз меня от ворот резиденции Дворянского собрания Москвы прямо до главного входа столичного отделения КФБ, где передал дежурному чуть ли не под расписку. Дежурный тут же отвёл меня к Милютину.

— Ну здравствуй, — поприветствовал меня Иван Иванович. — Заходи, присаживайся!

Я поздоровался, прошёл в кабинет и сел на один из стульев, стоящих возле стола графа.

— Аполлон Ерофеевич тебя очень хвалит, — произнёс Милютин, бросив на меня оценивающий взгляд. — Насколько мне известно, похвала от него — большая редкость. Надеюсь, ты научился там чему-нибудь полезному.

— Многому научился, — ответил я.

— Ну и славненько.

Иван Иванович открыл ящик стола и достал из него телефон, такой же, как у меня был, положил его на стол и сказал:

— Это тебе, чтобы был на связи. Про старый аппарат забудь, он будет в вещдоках до последней апелляции.

— Благодарю!

Я взял телефон и положил его в карман.

— Номер тебе восстановили. А про информацию с телефона тоже забудь.

— Там ничего не было: три игрушки и записная книжка. Но все номера у меня выписаны на листок и спрятаны в комнате. Забью их сегодня же в новый аппарат.

— Давай-ка я сразу на тебя все новости вывалю, — резко сменил тему Милютин. — А то времени у меня немного.

— Вываливайте, я ко всему готов.

— Ко всему? — усмехнувшись, спросил генерал КФБ. — Уверен?

Мне этот вопрос не понравился, и я чего только не подумал, за какие-то две-три секунды, пока Иван Иванович молчал.

— Готовым ко всему быть невозможно, — заметил Милютин. — Но в этот раз ничего удивительного я тебе не скажу. Начальника службы безопасности Корецких, теперь уже официально бывшего, всё ещё не поймали. Правда, их дочь призналась, что это она поставила жучка.

— Даша? — воскликнул я от удивления.

— Какой-то ты слишком эмоциональный для готового ко всему, — сказал Милютин, он был явно в хорошем расположении духа. — Да, Даша. Она поставила тебе жучка, как ты и предполагал, проникнув в раздевалку во время занятия по боевой магии. В тот же день, когда тебя похитили.

— Значит, это всё же Корецкие? Их арестовали?

— Они под подпиской до суда. Аристократов не арестовывают, если они под подозрением. Для ареста надо, чтобы аристократа задержали на месте тяжкого преступления. К тому же установка жучка ничего не значит.

— Как?

— Так. Ровным счётом ничего. Корецкие всё валят на эсбэшника. Это очень удобно, особенно если его уже нет в живых.

— Но ведь они признались, что поставили жучок!

— Признались, раскаиваются, но уверяют, что лишь хотели выяснить, какие у тебя отношения с Васильевой, и прослушивали только для этого. Очень уж им хотелось уличить молодую графиню в романе с тобой и потом использовать это дело для дискредитации Васильевой перед Денисовыми. Хотя я не понимаю, с чего они начали вас подозревать.

— Даша видела, как я два раза разговаривал с Аней в столовой.

— Тогда есть логика в их версии. И если они будут придерживаться своих показаний, что эсбэшник их предал и подставил, то пока мы его не поймаем, ничего не докажем.

— Но почему вы не используете ментальное сканирование?

— Нет оснований.

— А жучок?

— Слишком мало времени прошло от его установки до твоего похищения. В теории, конечно, могли быть наготове и сразу же использовали первую возможность, но могли действительно прослушивать из-за Васильевой. Я тебе больше скажу, на месте Корецких я бы дал вам встретиться и записал вашу беседу. Поэтому не всё так однозначно, и на обязательное ментальное сканирование не тянет. Вот если бы эсбэшника поймали, там другой разговор — он принимал участие в похищении. Его бы по решению суда просканировали. Но не факт, что он, вообще, ещё жив.

— И что теперь? Это всё зависнет?

— Почему? Следователь соберёт всю информацию и скоро передаст дело в суд.

— Но кого будут судить?

— Того, против кого будут выдвинуты обвинения: или Корецких или графиню Васильеву, которая тоже всё ещё сидит под подпиской о невыезде. Кстати, когда на суде Корецкие расскажут о попытках уличить молодую графиню Васильеву в отношениях с тобой, возникнет не самая приятная ситуация. По негласным правилам, Васильевы после этого просто обязаны потребовать извинений и разбора этого дела на Суде Чести. Но если они это сделают, там вскроется, что подозрения Корецких не беспочвенны. Очень интересная может сложиться ситуация.

— А разве орки могут требовать Суда Чести для человека? — удивился я.

— Молодая графиня Васильева — человек. Ей уже восемнадцать, и её обвиняют в неподобающем для помолвленной аристократки поведении. Она имеет право потребовать Суд Чести. Скажу больше, она должна это сделать! Но, как я уже заметил, это обернётся для Васильевых катастрофой, так как все узнают про ваши с Аней отношения. А не потребовать Суд Чести — проглотить оскорбление и опять же породить дополнительные подозрения. Патовая ситуация. И неизвестно, чем это всё может закончиться. В том числе и для нас. Скорее всего, тебе придётся ходатайствовать о переносе суда.

— Мне?

— Больше некому. Нам нельзя допустить, чтобы про ваши отношения с Аней, а точнее, про то, что вы были в Польше, узнали до начала операции по освобождению похищенных подростков. Мы сейчас прорабатываем различные варианты переноса судебного заседания. Тем более, тебе сейчас и не до походов в суд.

— Мне придётся туда ходить?

— А как иначе? Ты потерпевший. Без тебя нельзя.

— Да уж, — сказал я. — Влип в ситуацию на ровном месте.

— Тебе не привыкать, — с улыбкой заметил Милютин. — Но это будет, забавно, если подтвердится, что ты не главная жертва преступления, а лишь инструмент.

— Немного даже обидно.

— Но поверь, будет очень хорошо, если всё окажется именно так. Это будет означать, что за тобой никто больше не охотится. И версия, что кто-то хотел поссорить Александра Петровича с орками, тоже отпадёт. А это важно.

Милютин на секунду о чём-то задумался, а затем сказал:

— Только один момент меня в этом всём смущает.

— Какой? — спросил я.

— Не первый день я работаю, Рома, многое повидал, кое-что понимаю. Я просто уверен, ни Корецкие, ни Васильевы не способны на похищение и ликвидацию парня, который находится под защитой кесаря.

Глава столичного отделения КФБ снова замолчал. Мы просидели в тишине примерно минуту. Иван Иванович за это время что-то записал в планшет, после чего подмигнул мне и сказал:

— Но не могу также не отметить, что твою ликвидацию поручили дилетантам, это значит, что серьёзной силы за твоим недоброжелателем нет. Поэтому постарайся пока выбросить это всё из головы, нам ещё надо обсудить твою поездку в Петербург. Время летит быстро. Мы уже готовим операцию по освобождению наших подростков. Есть опасение, что ребят планируют использовать после референдума в Польше, и ближе к этому времени их уже не будет в центрах.

Не скажу, что так уж легко было выбросить из головы мысль о том, что меня кто-то хочет убить, но Милютин был прав: думать надо было о предстоящей поездке, о встрече с отцом и о спасении ребят.

— Счёт в прямом смысле уже идёт на дни, — генерал продолжил объяснять мне ситуацию. — А мы ещё не решили проблему с эльфами. Есть информация, что они планируют возобновить боевые действия и могут сделать это в любой момент. Да ещё и при поддержке англичан. Нам очень нужна договорённость с эльфами и гарантии ненападения на период операции в Польше. Есть у тебя идеи, как встретиться с отцом?

— Если честно, я не смог придумать ничего лучше, чем просто поехать домой, — признался я.

— Твой отец там давно не живёт.

— Но мама ведь там. Попрошу её, чтобы позвонила папе, поговорю с ним по телефону, попрошу о встрече. Не думаю, что он мне откажет.

— Может и отказать.

— Он не такой, каким Вы его себе представляете.

— Твой отец неделями не выходит из особняка твоего деда. На него было несколько покушений. В том числе и эльфы пытались один раз его убить. Он теперь очень осторожен.

— Но Вы же не хотите сказать, что отец может подумать, что я приехал его убить?

— Почему нет?

Мне стало очень неприятно и обидно, что Милютин так обо мне думал и допускал, что я способен на убийство своих родных. Я не сдержался и позволил себе сказать всё, что думаю по этому поводу:

— Прошу меня простить, Иван Иванович, но я должен сказать, что Ваши слова оскорбительны для меня. Я понимаю, у князя Седова-Белозерского сложные отношения с Вами и кесарем Романовым. И хоть я безгранично уважаю Вас и Александра Петровича и ценю всё, что вы для меня сделали, но я никогда ради вас не убью своего отца и кого бы то ни было из рода Седовых-Белозерских. Мне жаль, что Вы этого не понимаете, но я уверен: мой отец знает, что я никогда не захочу его убить!

К моему удивлению, Ивана Ивановича мои слова нисколько не смутили и не разозлили. Наоборот, генерал КФБ улыбнулся, причём как-то очень по-доброму, и сказал:

— Мальчик мой, я верю, что твой отец знает, как ты к нему относишься. Но ещё он знает, что ты можешь ехать его убивать, даже не подозревая об этом. Ментальное программирование — серьёзная штука. Странно, что ты до сих пор этого не понял.

— Но это же физически невозможно! — возразил я. — Что я с моим восьмым магическим уровнем смогу сделать отцу? Разве может низкоуровневый маг уничтожить высокоуровневого?

— Не может, — согласился Милютин. — Но это если стоит задача — сохранить жизнь низкоуровневому. Если такой задачи нет, то возможно всё.

Эти слова мне совсем уж не понравились. От мысли, что меня могли превратить в оружие против отца, по спине пробежал неприятный холодок. Иван Иванович заметил моё состояние и сказал:

— Но ты не переживай, никто тебя на такое не программировал.

— Очень хочется в это верить, — мрачно произнёс я.

— Сам посуди, программировать тебя на убийство отца, а потом отправлять к Аполлону Ерофеевичу тренировать навык сопротивляемости к ментальным заклятиям? Ты видишь в этом логику?

Логики я не видел — я думал о том, как полчаса, а то и больше, лежал в отключке перед сильнейшим менталистом. Тогда я не придал этому особого значения, а вот теперь мне во всей красе открылись возможные последствия моего получасового нахождения без сознания с полным доступом Аполлона Ерофеевича к моему разуму. И я вспомнил, как он дотронулся до моего лба после того, как я пришёл в себя. Теперь я не был уверен, что он тогда проверял состояние моей защиты.

Я теперь вообще ни в чём не был уверен. И как-то сразу расхотелось ехать в Петербург. И ещё мне было непонятно, зачем Милютин меня пугает, и я прямо его об этом спросил:

— А зачем Вы мне это всё рассказали, если меня никто не программировал?

— Чтобы ты не удивлялся, если твой отец категорически откажется с тобой встречаться, — пояснил генерал и добавил: — Но я надеюсь, что всё пройдёт хорошо, в любом случае другого плана у нас нет. Сейчас отдыхай три дня, а перед отъездом ещё раз встретимся.

— Мне не нужен отдых, я не устал в Москве и могу хоть завтра отправляться, — сказал я и ещё раз поймал себя на мысли, что мне ужасно не хочется никуда ехать.

— Нам необходимо подготовиться — обеспечить тебе в Петербурге поддержку и, в случае чего, прикрытие. И на всякий случай не говори своему дяде об этой поездке. Нам лишние проблемы не нужны.

— Вы думаете, он может их создать?

— Он уже полтора года только этим и занимается.

— Но ведь он обеспечивает снабжение Российской Федерации необходимыми товарами, поступающими через порт Петербурга, и помогает реализовать в Петербурге товары со всей России.

— Всё, что он обеспечивает — это себе безбедную старость, — возразил Милютин. — Твой дядя — очень хитрый эльф. В прошлом году в Петербурге был дефицит пшеницы, цены на хлеб влетели в пять раз. Правительство решило безвозмездно без каких-либо условий поставить зерно в Петербург из стратегических запасов, чтобы перекрыть этот дефицит, но твой дядя не дал это осуществить. Я не знаю, как Волошин этого добился, но твой отец отказался от помощи. Кризис затянулся почти на полгода, и всё это время зерно в Петербург поставлял твой дядя. Даже не смею предположить по какой цене. Не говори ему, что ты едешь встречаться с отцом.

Я пообещал ничего не рассказывать дяде Володе, поблагодарил Милютина за заботу, и на этом наша беседа закончилась. Водитель Ивана Ивановича отвёз меня в Кутузовку, где я и провёл безвылазно три следующие дня. На занятия я не ходил, к экзаменам тоже не готовился — я давно уже понял: если решу переводиться в академию КФБ, меня туда примут с любыми оценками и на тот курс, на какой скажет граф Валуев.

Все три дня я занимался в спортзале, медитировал и ходил к Источнику. По распоряжению Анны Алексеевны мне предоставили к нему доступ в любое время суток. Не знаю, Источник ли повлиял на меня или просто отдых, но к концу третьего дня я чувствовал себя готовым свернуть горы на пути к своей цели. И ещё мне ужасно хотелось проверить, какое влияние окажет на меня родовой Источник. Я решил во время визита домой попросить у родителей разрешение на его посещение.

Через три дня в восемь утра я стоял у главного корпуса и ждал водителя Ивана Ивановича, который должен был отвезти меня в управление КФБ, а затем на вокзал. В управлении я буквально пять минут поговорил с Иваном Ивановичем, он дал мне последние наставления и велел в случае форс-мажорных обстоятельств слушаться его агента, который должен был меня встретить и под видом таксиста везде возить.

Всю дорогу до Санкт-Петербурга я сильно нервничал и по кругу думал о трёх вещах: предстоящем разговоре с отцом, родовом Источнике и ментальном программировании на убийство. К концу поездки у меня от этих мыслей разболелась голова, поэтому я постарался их все отбросить и хотя бы минут пятнадцать ни о чём не думать. Получалось не очень.

В Петербург я прибыл в половину одиннадцатого, нужное такси нашёл довольно быстро — оно стояло на Гончарной улице метрах в трёхстах от вокзала. Я сел в машину и сказал пароль:

— Что интересного можно посмотреть в Петербурге?

— Всё интересное в Павловске, — ответил мне водитель, подтвердив тем самым, что он и есть агент Милютина.

— Тогда едем в Павловск, — заявил я, уже импровизируя.

— Едем, — согласился агент, протянул мне руку и представился: — Борис!

— Роман, — сказал я и поинтересовался: — А как Вас по отчеству величать?

— По отчеству будешь звать, когда я полковника получу, — ответил Борис, завёл двигатель, и мы поехали в Павловск.

Я с интересом рассматривал в окно петербургские улицы. За без малого два года со дня моего предыдущего визита в родной город, он особо не изменился. Разве что нигде больше не висели флаги Российской Федерации и довольно часто попадалась на глаза агитация на тему независимой Петербургской Эльфийской губернии, как теперь называли эльфы свой город и окружавшую его область.

На некоторых рекламных щитах регион называли Петербургским Эльфийским княжеством — видимо, эльфы ещё сами до конца не определились, что им больше по душе. А возможно, это была реклама разных политических течений, ратующих за разные названия. Но в целом у меня сложилось впечатление, что город жил своей обычной жизнью, будто никакого противостояния с федеральным центром и не было.

До Павловска мы доехали довольно быстро, пробок не было. По дороге немного поговорили, и я задал Борису вопрос, который меня мучил больше всего: не вызовет ли у охраны моей семьи подозрение то, что меня привёз таксист-человек? На что получил ответ, что противостояние с федеральным центром никак не сказалось на петербургских таксистах и торговцах овощами и фруктами. Большая часть из них как была людьми, так и осталась. Эльфы крутить «баранку» и продавать помидоры и арбузы не хотели.

Примерно за километр до моего родового имения мы наткнулись на блокпост. Раньше его там не было, но теперь отец переживал за семью и многократно усилил охрану. Мы подъехали к шлагбауму и остановились. К водительской двери подошёл вооружённый охранник-эльф в униформе и подал знак опустить стекло. Борис тут же выполнил это указание.

— Добрый день, — довольно миролюбиво обратился к нам эльф. — Дальше проезда нет. Дальше частная территория. Вам следует уехать.

— Нам нужно попасть в имение Седовых-Белозерских, — сказал я.

— Проезд только для членов семьи или по пропускам, — ответил охранник. — Прошу вас уехать.

— Я и есть член семьи, я старший сын Николая Константиновича и Ольги Николаевны, и я хочу проехать к своему дому.

Мои слова озадачили охранника, он даже пригнулся, чтобы меня внимательно рассмотреть, после чего сказал:

— Мне не поступало никаких указаний насчёт Вас. Если князь или княгиня распорядятся, я немедленно Вас пропущу, а пока прошу меня простить, но проезд закрыт.

— Свяжитесь с княгиней и скажите ей, что приехал её сын Роман.

— Не имею на это полномочий. Вам самим следует с ней созвониться.

Стало понятно, что от этого парня я ничего не добьюсь. Он выполнял приказ — глупо было от него что-то требовать. Разве что можно было попросить доложить обо мне его начальству. Это я и сделал. После пяти минут уговоров эльф всё-таки связался по рации со своим руководством и рассказал обо мне. Ещё через пять минут у охранника зазвонил телефон. Звонила мать, она попросила дать мне трубку. Говорить со мной она ни о чём не стала, лишь удостоверилась, что это действительно я. После этого нас пропустили.

Родной дом встретил меня не очень дружелюбно. Мама была ко мне холодна и всем своим видом показывала, что не рада моему приезду — видимо, так и не простила мне поведение во время моего прошлого визита. Но я в этот раз был к такому приёму готов, поэтому сильно не расстроился, хотя, конечно, было неприятно. А вот что меня действительно расстроило — это то, что Андрей и Маша, те, кто по-настоящему были бы рады меня видеть, находились в школе.

— Чему обязаны? — спросила меня мама после сухого приветствия.

— Мне нужно встретиться с папой, — ответил я.

— Он здесь почти не живёт.

— Я знаю. Но я мог добраться только сюда. Пожалуйста, помоги мне!

— Что конкретно ты от меня хочешь?

— Поговори с папой, попроси его встретиться со мной. Это очень важно!

— Для кого?

— Для всех!

— Я не думаю, что он будет с тобой встречаться и разговаривать.

— Это важно!

Я приготовился уговаривать маму, но неожиданно она достала телефон и, к моей радости, набрала номер отца. Впрочем, обрадовался я рано — гудки шли, а трубку никто не брал. Мама предложила пройти в гостиную, где продолжила вызванивать отца. Надо отдать ей должное — делала она это настойчиво, набирала номер примерно раз в десять минут и на четвёртый раз отец принял звонок.

— Николай! — сказала мама в трубку. — Приехал твой сын из Новгорода. Хочет с тобой встретиться.

Мама замолчала, видимо, слушала ответ, затем снова сказала в микрофон:

— Я знаю, я пыталась ему это объяснить, но он попросил позвонить тебе.

— Дай мне, пожалуйста, трубку! — чуть ли не закричал я, понимая, что ситуация складывается крайне неблагоприятно.

Но мама проигнорировала мою просьбу, она сбросила звонок, убрала телефон и сказала:

— Отец не будет с тобой встречаться.

— Я ведь просил хотя бы дать мне трубку! — сказал я с нескрываемой обидой.

— Он не будет с тобой разговаривать даже по телефону, так и передай своим покровителям, — мама произнесла эту фразу с ярко выраженной неприязнью, особенно слово «покровители».

— При чём здесь они?

— Хочешь сказать, это не они тебя прислали?

— Я сам приехал, — соврал я.

Трудно сказать, почему я это сделал, возможно, меня разозлил тон мамы — слишком самоуверенный. Мне захотелось сказать её что-то наперекор. Но это, конечно, было глупо — и мама, и отец прекрасно понимали, что приехал я не по своей инициативе.

— Тебе ещё что-нибудь от меня нужно? — спросила тем временем мама.

— Ты даже не пригласишь меня к столу? — поинтересовался я в ответ.

— Ты голоден?

После этих слов я понял, что к Источнику напрашиваться точно бесполезно. Но и уходить я не мог. Мне надо было во что бы то ни стало поговорить с отцом, но я видел, что шансов на это нет. И я по-настоящему растерялся. Это было просто невероятно глупо и нелепо — вот так приехать в родной дом и уйти несолоно хлебавши. Пока я обо всё этом размышлял, зазвонил мой телефон. На экране высветился номер дяди Володи. Этого мне ещё не хватало. Но пришлось ответить.

— Здравствуй, племяш! — с какой-то совсем уж непонятной радостью сказал мамин брат. — Ты решил навестить отчий дом? А чего мне не сказал? Я бы тебя встретил на вокзале, я как раз сейчас в Петербурге.

— Здравствуйте, дядя Володя, — ответил я. — Не хотелось Вас от дел отвлекать. Я на такси приехал.

— Ты долго ещё у матери пробудешь?

— Полагаю, что нет. Мне пора идти.

— Не спеши! Сейчас в Петербурге небезопасно! Я пришлю за тобой машину.

— Не стоит, меня такси ждёт.

— Это небезопасно! — повторил дядя Володя. — Сейчас я вышлю к тебе свою машину и охрану. А, может, даже сам приеду.

Сразу же после этих слов у меня что-то ёкнуло внутри, на душе стало очень тревожно и захотелось побыстрее уйти, даже убежать из родного дома. Я, конечно, очень хотел попасть к Источнику или дождаться приезда со школы брата и сестры, но седьмое чувство просто гнало меня прочь.

И ещё мне было интересно: откуда дядя узнал, что я приехал домой? Ему явно кто-то сообщил: или прислуга, или охрана. И зачем он собрался высылать за мной машину с охраной? Зачем он сказал, что приедет сам? Он явно не собирался сюда ехать, но почему-то хотел задержать меня в доме родителей как можно дольше. С какой целью? Ответа на эти вопросы у меня не было. А вот предчувствие чего-то очень нехорошего появилось, как и желание поскорее уносить ноги.

— Хорошо, — сказал я дяде. — Я подожду, не спешите.

Дядя Володя пообещал приехать в течение часа и сбросил звонок. Я положил телефон в карман и на всякий случай попросил маму ещё раз набрать отца и дать мне трубку. Получив ожидаемый отказ, попросил передать приветы Андрею и Маше, простился с мамой и быстро покинул родной дом.

К главным воротам, за которыми меня ждало такси, я почти бежал. Ещё мне было ужасно жаль, что я так глупо провалил задание кесаря, но на эту тему я мог подумать чуть позже, хотя бы когда сяду в машину.

— Нам надо срочно отсюда уезжать! — сказал я к Борису, не успев даже закрыть за собой дверь.

— Что-то случилось? — поинтересовался агент Милютина.

— Пока нет, но в любой момент может случиться. Надо быстрее уезжать.

— Минутку! — сказал Борис, завёл двигатель и принялся начитывать какое-то заклятие, в процессе накладывания которого машину несколько раз основательно тряхнуло.

Мне было интересно, что же Борис делает, но отвлекать его, задавая вопросы, я не стал. Агент КФБ закончил с заклятием, вдавил педаль газа в пол, и машина сорвалась с места. Мы быстро добрались до блокпоста, знакомый охранник без вопросов поднял шлагбаум, и мы проехали, даже не притормаживая. Доехали до трассы, свернули в сторону Петербурга, и Борис ещё прибавил газу. Минут через пятнадцать, когда мы уже достаточно далеко отъехали от Павловска, он спросил:

— Чего нам следует опасаться?

Ответить я не успел. Раздался жуткий взрыв, и нашу машину подбросило вверх, будто мы наехали на мощнейшую противотанковую мину. Мне показалось, что меня контузило — в ушах громко звенело, а все остальные звуки сквозь этот звон почти не пробивались. Машина загорелась, пролетев немного, упала с грохотом на бок, слетела с дороги и покатилась в овраг.

Глава 26

Машина несколько раз перевернулась, прежде чем остановиться на дне оврага. Хорошо пристёгнутый и со всех сторон облепленный сработавшими подушками безопасности, я сильно не пострадал, главной проблемой была акустическая травма — в голове всё ещё продолжало звенеть. И конечно же, я не на шутку испугался.

Трудно было сказать, что произошло: наехали мы на настоящую мину или это сработала магическая взрывная ловушка. Скорее всего, второе, но защита от физического урона, которую, как я теперь понял, и ставил Борис перед отъездом, сработала хорошо — машина почти не пострадала. Правда, она загорелась, поэтому стоило покинуть салон как можно быстрее.

Если я от неожиданности растерялся, то бывалый агент, действовал быстро и умело: первым делом он при помощи магии срезал половину крыши, затем, когда мы выбрались из машины, поставил над нами защитный барьер в виде полусферы. Сделал он это вовремя — в барьер сразу же прилетело несколько фаерболов какого-то совсем уж неприличного размера — диаметром не меньше метра — полутора. От одного вида такой штуковины, летящей на тебя, становилось жутко, но защита выдержала.

— Ты как? — спросил меня Борис, накладывая какое-то новое заклятие.

— Нормально, — ответил я. — Готов драться.

— Готовься бежать, — сказал агент. — Но только после моей отмашки!

Сказав это, Борис начитал ещё одно заклятие, а дальше случилось то, чего я ранее никогда не видел: агент Милютина создал каменного элементаля. Я лишь слышал о таком заклятии, но нам его никогда не показывали. В этом не было смысла — создание элементаля было доступно лишь на высших магических уровнях, которых девяносто девять процентов курсантов Кутузовки просто никогда не достигнут.

Каменный монстр выглядел жутко: ростом около трёх метров, несуразный, с маленькой головой и огромными кулачищами. Он издавал какой-то странный звук, будто тяжело дышал, и всё его грязно-серое каменное тело было покрыто, словно паутиной, какими-то светящимися узорами. Видимо, Борис сразу же наложил на магическое создание защиту.

Спустя несколько секунд узор на монстре стал совсем уж ярким, и элементаль выбежал из сферы, Борис направился за ним. Видимо, защита работала только против магического урона. Я решил это проверить и направил в сторону сферы небольшой ледяной шар — он ожидаемо вспыхнул и взорвался, едва долетел до преграды. После этого я тоже покинул сферу.

Выбравшись из оврага на трассу, я увидел, как Борис и его элементаль ведут бой с тремя одарёнными. Недалеко стоял с открытыми дверями большой внедорожник, видимо, на нём наши враги и подъехали. И ещё я сразу понял, что эти трое эльфов долго не продержатся, уровень владения магией у Бориса был явно выше, чем у них. Судя по умению призывать элементаля, у агента Милютина был примерно третий уровень.

Осознание, что мне в поддержку Иван Иванович выделил столь сильного бойца, немного успокоило. Но ненадолго, так как почти сразу же к нам подъехал ещё один внедорожник, и из него выскочили ещё два эльфа. Борис это заметил и, оставив врагов на элементаля, принялся быстро начитывать ещё одно заклятие, при помощи которого, создал в земле глубокий разлом, шириной не менее трёх метров и примерно такой же глубины.

Этим разломом Борис очертил вокруг нас круг радиусом около пятидесяти метров. Специально он так умудрился, или это вышло случайно, но разлом прошёл в аккурат под одним из внедорожников и поглотил его. Вторая машина осталась внутри круга.

Движение на трассе, разумеется, остановилось. Машины подъезжали к разлому, большинство водителей, увидев бой, тут же разворачивались и уезжали, но некоторые любопытные смельчаки, а может, глупцы, останавливали свои машины и наблюдали за редким зрелищем: битвой боевых магов с участием каменного элементаля. Это само по себе выглядело эффектно, а уж на оживлённой трассе средь бела дня тем более.

Бой затягивался, а я понимал, что особо ничем помочь Борису не могу. Я попытался вступить в бой, но агент столичного КФБ меня прогнал, велев контролировать периметр, чем я и занялся. Дело это было нужное — не хватало ещё, чтобы прибывшая к эльфам помощь застала нас врасплох. У меня ещё был хотя бы теоретический шанс, что в случае нашего пленения эльфами, отец всё же вступится за меня, а у Бориса перспективы, в случае попадания в плен, были не самые радужные. И он явно это понимал.

И ещё мне было очень интересно, кто же на нас напал: представители эльфийских спецслужб или бандиты. Впрочем, в любом случае, кто бы это ни был, защищаясь, мы не должны были перейти определённые границы. Ведь не исключено, что это могла быть провокация с целью толкнуть людей на убийство эльфов в Петербурге. Такой вариант тоже надо было учитывать, Борис это прекрасно понимал и все силы бросил на попытки нейтрализовать противника, не нанеся ему критического урона.

Но получалось не очень: двоих эльфов Борис почти сразу смог уложить на землю, превратив в каменных истуканов, а трое держались. Видимо, их уровень был намного выше, чем у их окаменевших товарищей. По ходу боя я видел, что рано или поздно одарённый агент и его элементаль одержат победу, но время играло против нас — в любой момент могла приехать новая машина с эльфами, и не одна.

Когда Борис смог уложить в виде истукана на выжженную огненными заклятиями землю третьего эльфа, я понял, что теперь дело пойдёт быстрее и направился к внедорожнику. К моей радости, эльфы его не заглушили. Я сел за руль, подъехал к разлому и стал ждать, когда Борис справится с оставшимися противниками.

Ждать пришлось минут пять. Как только пятый эльф большим куском камня рухнул на землю, я заполнил льдом часть разлома и поехал к Борису. Он тем временем сложил в кучу всех окаменевших эльфов и приставил к ним элементаля в качестве охранника. После этого агент запрыгнул в машину, и я вдавил педаль газа в пол.

По льду я переехал разлом и направил машину в сторону ближайшего леса, даже не посоветовавшись с Борисом. Но особого смысла советоваться и не было. По трассе проехать было невозможно: с обеих сторон собрались большие пробки, слева, куда хватало взгляда, простирались поля, и лишь справа был лес — место, где хотя бы можно было попытаться спрятаться.

Особых иллюзий мы не испытывали — у нас было очень мало шансов сбежать. Но пока они были, сдаваться точно не стоило, тем более, пока за нами никто не гнался. И ещё мы понимали, что многое зависит от того, кто на нас напал. Если за нападавшими стояли эльфийские спецслужбы, то шансов убежать и спрятаться было не так уж и много, но если это всё организовал дядя Володи, то шансы спастись увеличивались — мамин брат в последнее время стал очень влиятельным, но до петербургского КФБ ему было далеко.

— Эффектный у вас получился элементаль, — сказал я, в очередной раз глянув в зеркало заднего вида и убедившись, что пока за нами никто не гонится. — И сильный. Долго он там простоять сможет?

— К сожалению, без меня недолго, — ответил Борис. — Чем дальше я отъезжаю, тем слабее он слабее он становится. Но минут пятнадцать должен продержаться.

Мы мчались к лесу на всех парах — внедорожник был большой и неплохо разогнался по засеянным полям. А в случае изменения рельефа местности я мог проложить для нас ледовую дорогу. Да и Борис, как сильный маг земли, явно знал заклятия, которые помогли бы справиться с бездорожьем. Но никакой магии нам не пришлось использовать до самого леса, к которому мы к нашей огромной радости добрались довольно быстро.

На подъезде к лесу я заметил ведущую в него грунтовую дорогу и поехал по ней. Но проехать получилось немного: почти сразу же лесная дорожка закончилась, превратившись в тропинку, по которой пробираться можно было лишь пешком. Мы покинули машину, Борис создал ещё одного элементаля и направил каменного монстра на юг от того, места, где мы остановились. Элементаль пошёл, размахивая каменными ручищами и ломая деревья на своём пути. Мы же с Борисом отправились на север.

— Неужели, нам удалось убежать? — спросил я через полчаса ходьбы через лес.

— Почему бы и нет? — ответил агент столичного КФБ усмехнувшись. — От нас не ожидали такой прыти. Да и смысл за нами гоняться, когда можно принять нас на трассе или на границе? У них здесь камеры везде.

Последняя фраза меня не сильно обрадовала, но сдаваться я не собирался, да и Борис судя по его настроению тоже. Примерно через час мы вышли к какой-то трассе. Борис достал планшет, запустил на нём навигатор и сказал:

— Мы недалеко от Московского шоссе. Вот прям совсем недалеко. Это хорошо.

Сказав это, Борис «разрезал» трассу небольшим оврагом. Затем он быстро создал укрытие в виде нескольких валунов и предложил спрятаться там и ждать. Однако ждать не пришлось — почти сразу же из-за поворота, огибающего небольшой холм, показался грузовик. Он довольно быстро подъехал к оврагу и остановился. Из кабины выскочил водитель, парень лет двадцати — двадцати трёх и, грязно ругаясь, подошёл к краю оврага. После чего водитель достал телефон, но позвонить никому не успел — я успешно использовал ментальное заклятие и заставил парня застыть в нелепой позе.

— Долго он в таком состоянии пробудет? — спросил меня Борис. — Ты насколько сильное заклятие использовал?

— Думаю, на часик точно, — ответил я.

— Пойдёт, — сказал агент столичного КФБ, аккуратно уложил водителя на травку подальше от дороги и забрал его телефон.

— И машину потерял, и телефон, — сказал я с изрядной долей сочувствия.

Мне действительно было жаль этого парня, но, разумеется, в сложившейся ситуации, особых угрызений совести я не чувствовал — я выживал.

— Чтобы ты не чувствовал себя виноватым, — усмехнувшись, сказал Борис и положил водителю в карман две крупные купюры. — Купит себе телефон получше. А грузовик всё равно рабочий. Посмотри на логотип на борту — принадлежит «Питерэнерго», с них не убудет. И, вообще, может, мы его бросим целым… где-нибудь… в болоте.

Борис рассмеялся и заровнял овраг, чтобы никто не остановился и не обнаружил водителя грузовика. После этого мы забрались в кабину: я на пассажирское место, Борис на водительское. Он достал планшет, запустил навигатор и сказал:

— По этой дороге мы почти сразу выедем на более крупную трассу, а она нас через двенадцать километров приведёт к Московскому шоссе. По нему бы рвануть на юг, но туда нам сейчас точно нельзя. От нас ждут двух вещей: что мы будем пробиваться в Новгород или заляжем в Питере. Поэтому нам надо или залечь, в каком-нибудь условном Тосно, или пробиваться к Вологде, а лучше в Карелию.

— Залечь нам никак нельзя, — сказал я. — У нас нет времени.

— Тогда едем в Карелию. Там сейчас неспокойно, эльфы хотят её прибрать и разделить с Финляндией, но пока это федеративная территория. Туда прорваться будет проще, там с эльфийской стороны границу должны охранять не так тщательно, как на юге и востоке.

Борис завёл двигатель, но никуда не поехал. Вместо этого, он принялся что-то искать в кабине, и через некоторое время радостно извлёк из-под сиденья старую грязную кепку, протянул её мне и сказал:

— Повезло нам с тобой. Держи! Натяни на глаза и опусти голову. На шоссе через каждые пять километров стоят камеры, считывают лица водителей и пассажиров. Меня в местных базах нет, а вот тебя туда вполне могли забить, раз за тобой так охотятся.

Кепка не очень хорошо пахла немытыми волосами, откровенно говоря, воняла, но деваться было некуда, я сделал всё, как велел Борис, а он тем временем тронулся с места. Мы поехали к Московскому шоссе, чтобы по нему направиться в сторону Петербурга, выехать на вторую кольцевую дорогу, по ней добраться до Новоприозерского шоссе и уже по нему поехать в сторону Карелии, надеясь, что нас никто не остановит на любом из этапов этого маршрута.

К нашей большой радости и великому удивлению, мы смогли добраться до Приозерска. Проехав этот город, остановились на обочине. Борис снова достал планшет и открыл на нём навигатор. До Карелии осталось ровно шестнадцать километров, но ехать к бывшей административной, а ныне вполне себе настоящей границе по трассе было опасно. Стоило выбрать какую-нибудь мелкую дорогу. О том, что получится проскочить, минуя блокпосты эльфов, мы не надеялись. Мы знали, что через границу придётся пробиваться с боем, но хотелось это делать там, где не очень много пограничников.

Пока Борис прикидывал, какой просёлочной дорогой лучше поехать, я вспомнил, что где-то здесь на самой границе с Карелией на берегу Ладожского озера жила моя прапрабабушка — княгиня Екатерина Александровна Белозерская. Впрочем, в нашей семье было не принято упоминать все эти «пра», и старейшую представительницу нашего рода мы называли просто бабушкой Катей.

В отличие от всех остальных представителей рода Седовых-Белозерских, носивших двойную фамилию, бабушка Катя была просто Белозерской. Это была её девичья фамилия, а своему сыну Роману, первому эльфу, рождённому на Земле после возвращения Силы, она дала уже двойную фамилию Седов-Белозерский, объединив свою древнюю аристократическую фамилию с фамилией своего возлюбленного Максима Седова, о котором она никому никогда ничего не рассказывала.

Я видел бабушку Катю всего несколько раз в жизни. Когда мы встречались в последний раз, мне только исполнилось пять лет. Мы всей семьёй приезжали к ней в гости, но я уже не помнил по какому поводу. Это было слишком давно, поэтому я очень плохо помнил и саму княгиню Белозерскую, и её имение, и, конечно же, совершенно не представлял, где это имение находится. Знал лишь по когда-то услышанному в семье разговору, что на берегу Ладоги возле границы с Карелией.

И вот теперь, спустя тринадцать лет, я совершенно случайно оказался возле дома бабушки. Жаль, ситуация не располагала к тому, чтобы зайти в гости. В принципе при желании имение княгини Белозерской можно было бы и отыскать. Но я не был уверен, что бабушка Катя мне обрадуется — я уже не был тем забавным белокурым пятилетним мальчуганом, в котором все видели будущее уважаемого эльфийского рода.

Мне было уже восемнадцать, а бабушке Кате недавно исполнилось сто двадцать лет — я слабо представлял, о чём мне с ней разговаривать. Может, ей даже и не сказали, что один из её праправнуков стал человеком. Зачем было лишний раз расстраивать уважаемую эльфийку?

Пока я думал о бабушке, Борис выбрал маршрут, завёл двигатель, и мы продолжили путь. Примерно через три километра свернули влево на небольшую дорогу и поехали вдоль границы. Километров через двадцать Борис остановил грузовик и сказал:

— Здесь дорога ближе всего подходит к границе, и вокруг сплошные болота — лучше места для перехода не найти. Километра два по прямой, не больше. Ты говорил, что с магией холода дружишь?

— Если Вы о том, что надо сделать ледовую дорогу через болота, то на таком уровне дружу, — ответил я.

— Вот и отлично!

Мы вышли из машины, я проложил ледовую дорогу, и мы направились через болота к границе. Борис всю дорогу смотрел в навигатор. Когда мы прошли около полутора километров, агент столичного КФБ дал мне знак остановиться и сказал:

— Погоди! Тут не больше пятисот метров осталось. Надо проверить, мало ли.

— Что проверить? — переспросил я.

Борис ничего не ответил. Он создал очередного элементаля и направил его в сторону границы. Каменный монстр зашагал по болоту, а я подумал, что это очень удобно — уметь делать таких помощников и что, если я когда-нибудь смогу получить необходимый для создания магических сущностей уровень, то однозначно изучу это заклятие.

Пока я размышлял об элементалях, наш каменный помощник дошагал до границы и… его разорвало на тысячи маленьких камушков. При этом никакого взрыва не было, разве что небольшой хлопок и звук ломающегося камня. Но осколки долетели даже до нас.

— Твою мать! — выругался Борис. — Они это всё-таки сделали!

— Что именно? — спросил я на автомате, приходя в себя от увиденного.

— Потом! — крикнул Борис и побежал назад, к машине, я бросился за ним.

Мы добежали до грузовика и запрыгнули в кабину. Борис быстро завёл двигатель, развернул грузовик и поехал в сторону Приозерска.

— Так что случилось? — спросил я.

— А ты не видел? — ответил Борис. — Эльфы по всей границе, где нет блокпостов, поставили заклятия. Причём, сильнейшие! Чтобы вот так вмиг каменного элементаля в щебёнку разнести, я даже не представляю, что там за заклятие и кто его ставил!

— Я даже не знал, что такое бывает, — признался я. — Неужели, можно вот так наложить сильное заклятие, как мину, и оно будет долгое время работать?

— Если ставил сильный маг, то неделю точно продержится, а если это заклятие усилено артефактами, то и месяц. У меня просто нет слов!

— Что будем делать?

— Надеюсь, заклятие настолько сильное, что группа быстрого реагирования к нему не предусмотрена, и мы успеем смотаться подальше от границы. Хотя эльфы сейчас быстро по камерам пробьют, какая машину съехала с трассы в районе неудачной попытки пересечения границы. Надо бросать наш грузовичок и искать что-то другое. Но лицо своё я уже засветил в привязке к этой машине. Сейчас или где-то в лесу на пару дней надо залечь или пробиваться через блокпост. Но пробиваться опасно. Не факт, что пробьёмся, там тоже могут стоять какие-нибудь заклятия, а если нас поймают, может начаться полноценный конфликт.

— А из-за нашего боя под Петербургом он не начнётся?

— А ты поди докажи, что мы федералы. То, что мы люди, ничего не значит. Может, местные люди с ума посходили, федеральная власть за них не отвечает. А вот если нас поймают, тогда всё будет иначе. Я бы залёг дня на два-три в лесу. На Карельском перешейке есть много мест, где нас никто не отыщет.

— Здесь рядом моя бабушка живёт. Княгиня Белозерская, — сказал я. — Можно попроситься к ней на три дня, думаю, не должна прогнать.

— Уверен? А не сдаст твоя бабушка нас эльфийским спецслужбам?

— Не думаю. Есть шанс, что не захочет помочь, но не сдаст. Но мне не нравится сама идея три дня терять.

— А куда ты спешишь?

Вопрос Бориса, как это ни удивительно, застал меня врасплох — я не знал, что на него ответить. Действительно, а куда я спешил? Сказать Милютину и Романову, что я не справился с заданием? Разве что только для этого. Других причин спешить, у меня не было.

Мне вдруг, наоборот, захотелось приехать в Новгород как можно позже, чтобы оттянуть тот момент, когда я скажу Ивану Ивановичу, что не смог договориться с отцом и операцию по спасению ребят теперь придётся проводить при угрозе эльфийского нападения. Я представил, как буду это всё объяснять, и мне ещё меньше захотелось возвращаться. Не потому, что было стыдно — моей вины не было в том, что всё так произошло. Я не хотел возвращаться, потому что ещё не использовал все способы. Как минимум один ещё оставался.

— Мы должны заехать к моей бабушке! — твёрдо сказал я. — Я попробую уговорить её нам помочь.

— Как она нам поможет?

— У неё должен быть номер телефона моего отца, я попрошу набрать его и поговорю с ним.

— А если не получится?

— Тогда уедем в Карелию.

— Боюсь, после неудачного визита к бабушке ты уже никуда не уедешь. А про Карелию забудь. Нам эту границу не пересечь.

— Нам её не пересечь по земле! — радостно сказал я, переваривая внезапно возникшую мысль. — Но мы поедем по воде! Те же пятнадцать — двадцать километров, но по воде! Я тренировался, я смогу наморозить достаточной толстый лёд шириной в машину и длиною в двадцать километров. Я и больше смогу, я много тренировался.

— Это гениальная мысль! — похвалил меня Борис. — Может, сразу так и сделаем? Каковы реальные шансы, что твоя бабушка тебе поможет?

— Маленькие, — признался я. — Но они есть.

На самом деле шансы, что стодвадцатилетняя старушка-эльфийка будет вникать в проблемы своего праправнука-человека, были не просто маленькие — они были мизерные, но они были.

— Я должен встретиться с отцом, — сказал я. — Это очень важно. Если я сейчас уеду, то никогда себе не прощу, что не испробовал всё, чтобы добиться этой встречи.

— Ладно, — согласился Борис. — В принципе мы ничего не теряем, уйти по Ладоге всегда успеем. Это ты хорошо придумал. Где живёт твоя бабушка?

— А вот это проблема. Этого я не знаю. Но где-то совсем рядом.

Агент столичного КФБ усмехнулся, снова достал планшет, запустил навигатор и после некоторого изучения карты сказал:

— Вариантов немного, по большому счёту, всего один. Возле побережья всё обжито и на карте довольно подробно размечено, но есть один глухой участок. Очень подозрительно выглядит — как участок непроходимого леса. Можем попробовать рискнуть и поехать туда.

— Давайте рискнём, — сказал я.

Мы сели в машину, и Борис повёл её в сторону нужного нам района. Совсем скоро мы доехали до того места, где на карте были показаны глухие леса, но дорога не закончилась. Шансы увидеть бабушку Катю увеличились, и мы продолжили путь. Примерно через пять километров сквозь лес начал проглядываться силуэт какого-то большого особняка — по всей видимости, бабушкиного.

Единственное, что я более-менее хорошо запомнил с моего детского посещения бабушкиного имения — это то, что дом у бабушки Кати был очень большой. Но в детстве всё кажется большим, в пять лет мне и наш особняк в Павловске казался огромным, а его территория бескрайней. Но когда мы с Борисом подъехали к имению княгини Белозерской, я понял, что в случае её дома дело было не в моём возрасте. Жилище бабушки было действительно огромным.

Это был не особняк и даже не дворец, это был настоящий замок — с виду довольно мрачный и неприступный. Под стать жилищу был и забор вокруг имения — пятиметровый, каменный, и я бы не удивился, если бы оказалось, что на нём лежит несколько защитных заклятий. В таком замке можно было смело выдержать настоящую осаду.

Видимо, бабушка всерьёз опасалась за свою жизнь. И это удивляло — какие могли быть враги у едва ли не первого русского эльфа эпохи Вернувшейся Силы? Княгиню Белозерскую уважали все, и не только в Петербурге и остальной России, но и во всём мире. Бабушка была знакома и с английской королевой, и с немецким императором, но главное — она была ученицей самого Атару Ёсиды.

Рассказывали, что у княгини Белозерской, как у одного из первых эльфов нового времени, был очень сильный дар и в придачу к нему суровый характер. Когда она вела активную жизнь, многие её опасались, даже в нашей семье её побаивались. Но видимо, годы взяли своё, и на старости лет чего-то боялась уже бабушка Катя, раз она спряталась в неприступном замке.

Крайне неприветливый вид бабушкиного жилища и неприступный забор вокруг него поубавили у меня энтузиазма. После холодного приёма в отчем доме не хватало ещё у бабушки получить от ворот поворот. Но ей было сто двадцать лет, поэтому ничему удивляться не стоило, и я заранее настраивал себя на то, что результат может быть любым. Но других вариантов связаться с отцов у меня больше не было — я должен был попросить помощи у бабушки.

А вот захочет ли она связываться с внуком-человеком и наживать себе дополнительных врагов в лице тех, кто пытается этого внука убить, мне предстояло узнать в ближайшее время. С этими невесёлыми мыслями мы подъехали к имению княгини Белозерской, если, конечно, жуткий замок был жилищем моей прапрабабушки.

Мы подъехали к центральным воротам, таким же глухим и высоким, как забор. Борис остановил машину, я вышел из салона и направился к массивной глухой двери, представляя, как сейчас буду стучать в неё кулаком, пока мне кто-нибудь не откроет. Но стучать не пришлось. Не успел я дойти до двери, как она открылась, и моему взору предстал охранник — высокий крепкий парень в необычной униформе ослепительно-белого цвета.

— Добрый день, — довольно приветливо произнёс охранник. — Вы заблудились? Я могу Вам чем-нибудь помочь?

— Здравствуйте, пока не знаю, заблудились или нет, — ответил я. — Это имение княгини Белозерской?

— Да.

— Тогда не заблудились. Я её праправнук Роман. Можете доложить княгине обо мне?

— А кто сидит в машине? — спросил охранник, глядя на Бориса, сидящего за рулём грузовика.

— Мой друг.

— Проходите, — неожиданно сказал охранник и отошёл, освобождая проём. — А вашему другу придётся подождать. Без распоряжения княгини я могу запустить на территорию только члена рода.

Я сильно удивился и вошёл. И сразу же удивился ещё сильнее. Удивился так, как давно не удивлялся. За мрачными высокими серыми стенами я был готов увидеть что угодно, но никак не утопающий в экзотической зелени и цветах двор, пальмы и двух павлинов. Заметив моё удивление, охранник сказал:

— Её Светлость любит, когда зелено и красиво.

Я сразу же отметил, что охранник не просто назвал бабушку по титулу — он присвоил ей титул, который ей не полагался. Это меня тоже удивило — видимо, я чего-то не знал про бабушку Катю. Пока я разглядывал гордо прогуливающихся по двору павлинов, охранник отошёл немного в сторону и что-то негромко сказал в рацию на незнакомом мне языке. Выслушал ответ и обратился ко мне:

— Её Светлость просит Вас подождать. Можете присесть на скамью.

Охранник показал рукой на скамеечку, расположенную под цветущей магнолией, но сидеть мне не хотелось.

— А можно я постою и посмотрю? — спросил я.

— Как Вам будет угодно, — ответил охранник и улыбнулся.

Я более внимательно оглядел двор, ту его часть, что просматривалась от центральных ворот — буйство красок просто сводило с ума. Вдобавок ко всему один из павлинов расправил хвост. Было эффектно. А крупные пурпурные цветы магнолии, помимо того, что радовали глаз, распространяли по всему двору волшебный сладкий аромат.

Ещё я обратил внимание на невероятно комфортную температуру воздуха и отсутствие какого бы то ни было ветерка. Видимо, очень сильное заклятие накрыло двор чем-то вроде купола и перекрывало доступ холодного воздуха с Ладоги, обеспечивая на всей территории двора уникальный мягкий микроклимат. Всё это создавало ощущение какой-то сказки.

— Здравствуй, Рома! — неожиданно донёсся откуда-то сзади бархатный, удивительно приятный женский голос.

Я быстро обернулся и в очередной раз удивился — и удивление это было намного сильнее, чем все предыдущие вместе взятые.

Глава 27

Я не заметил, как и откуда вышла бабушка — она просто появилась, и всё. Перед этим я вертел головой, разглядывая поместье, и был готов поклясться, что ещё секунду назад за моей спиной никого не было. А теперь там стояла княгиня Белозерская и улыбалась. Но удивило меня не внезапное появление бабушки — меня потряс её вид. Потряс настолько сильно, что я в прямом смысле слова лишился дара речи.

Княгиня Белозерская предстала передо мной во всём своём великолепии. Высокая, стройная, слегка худощавая, невероятно красивая, одетая в отделанное серебром и драгоценными камнями длинное белое платье, она выглядела так, будто сошла с картины средневекового художника, и как никто другой была похожа на главу старинного эльфийского рода. Тонкие аристократические черты её красивого лица, бездонные синие глаза, гладкая мраморно-белая кожа и густые длинные платиновые волосы — всё это выдавало в ней ту самую эльфийскую породу, о которой мне твердили с детства.

Но самым удивительным было то, что княгиня Белозерская в свои сто двадцать лет выглядела максимум на сорок — сорок пять, а то и моложе. Если уж начистоту, то даже Анна Алексеевна Милютина проигрывала бабушке Кате. А ведь Милютиной не было и сорока. Глядя на невероятную внешность бабушки, я понимал, что её просто невозможно назвать не то что старенькой, а даже пожилой, хоть разум мой и понимал при этом, что княгиня Белозерская пожила на этом свете уже сто двадцать лет.

С одной стороны, логичное объяснение этому всему имелось — бабушка Катя была одним из первых эльфов после возвращения Силы, имела едва ли не самый высокий уровень владения магией и, соответственно, вполне могла выглядеть моложе своих лет. И даже должна была выглядеть моложе. Но с другой стороны — не до такой же степени.

Во время нашей прошлой встречи, когда мне было пять лет, я физически не мог оценить внешность бабушки по полной программе, но теперь в восемнадцать мне удалось это сделать. И ещё я попытался представить, какой бабушка Катя была в молодости. Скорее всего, тогда в придачу к удивительной красоте Екатерина Белозерская была ещё и невероятно сексуальной, но с такого ракурса рассматривать бабушку было неприлично, и я на эту тему думать не стал.

— Я очень рада тебя видеть, Рома! — произнесла бабушка и улыбнулась.

— Рады? — переспросил я, с большим усилием вернув себе возможность говорить, но забыв при этом поздороваться, настолько сильно переволновался.

— Да. А почему тебя это удивляет?

— Я думал, Вы меня не любите.

— С чего ты так решил?

— Вы не приехали на моё шестнадцатилетие.

— Я никого не люблю, — произнесла бабушка, тяжело вздохнув. — Но на твоё шестнадцатилетие я не приехала по другой причине — мне не по душе институт выбраковки.

— Но Вы же не знали, что я окажусь выбраковкой!

В ответ на моё смелое утверждение бабушка Катя снова улыбнулась.

— Вы догадывались? — удивился я. — Но как?

— Я знала, мальчик мой, — ответила бабушка. — Знала с самого твоего рождения.

— Но как?

— Ты забыл, что я мать первого эльфа, рождённого на земле после возвращения Силы? Когда родился мой сын, я сразу увидела его ауру. И вижу её у всех эльфийских детей.

— У детей тоже есть аура? Я думал, она появляется только в шестнадцать лет.

— В шестнадцать лет её становится видно большинству одарённых. Но некоторые видят сразу.

— Некоторые? Вы такая не одна?

— Не знаю, может, и одна. Я не интересовалась этим вопросом.

— Поразительно! — воскликнул я, не сдержав эмоций. — Вы с самого рождения ребёнка можете сказать, какой он расы. Да это ведь просто уникальный дар!

— Ну, во-первых, я могу сказать лишь эльф этот ребёнок или нет. Ауры людей и орков я не вижу, и их друг от друга до шестнадцати лет отличить не могу. А во-вторых, этот дар может принести проблем больше, чем пользы. Поэтому о нём никто не знает. Кроме нас с тобой.

— А зачем Вы мне это рассказали?

Вместо ответа, бабушка снова лишь улыбнулась.

— А Вы можете сказать мне, кто Маша? — осторожно спросил я.

— Не переживай за неё, — ответила бабушка. — Она эльф. Хотя сейчас сложно сказать, преимущество это или недостаток.

— В нашей семье это точно преимущество, — сказал я и добавил: — Я очень скучаю по Маше и Андрею.

— Я чувствую это. И ещё я чувствую, как тебе одиноко.

Бабушка Катя опять улыбнулась и провела ладонью по моей щеке. Я невольно дёрнулся — пальцы бабушки оказались ледяными. А вот внутри себя я ощутил тепло. И какое-то умиротворение. Бабушка явно использовала какое-то заклятие, и мне это не очень понравилось. Но что я мог поделать?

Я всё ещё не пришёл полностью в себя от увиденного на территории поместья и от неожиданно тёплого приёма. Ведь я допускал, что княгиня Белозерская вообще откажется разговаривать с выбракованным праправнуком. Что могло быть на уме у стодвадцатилетней эльфийки? Ещё живя с родителями, я слышал, что она больше десяти лет не покидала своё поместье и почти никого не принимала у себя.

Если уж на то пошло, я отсутствовал полтора года, за это время могло произойти всякое, в том числе и с бабушкой. Я не был уверен, подъезжая к этому замку, что она вообще ещё жива. А она была не просто жива и здорова, так ещё и выглядела потрясающе и, судя по всему, чувствовала себя тоже неплохо.

Ну и, конечно же, помимо самой бабушки, колоссальное впечатление на меня произвёл её замок — этот субтропический оазис посреди карельских лесов, спрятавшийся за высокими стенами. Он был похож на неприступную крепость. Всё это было слишком необычно. В какой-то момент мне даже показалось, что я сплю или нахожусь под наложенным видением.

И ещё я нигде не видел прислуги, а встретивший меня эльф куда-то исчез. Я понимал, что в таком замке прислуга обязательно присутствует в большом количестве, как и охрана, но на глаза никто не попадался. Зато из густых зарослей какого-то незнакомого мне кустарника вышла упитанная капибара, посмотрела на меня равнодушным взглядом и не спеша побрела по изумрудному газону.

— Необычно у Вас здесь, — сказал я, провожая взглядом животное.

— Когда тебе двадцать пять лет и тебе нравится суровая северная природа, ты строишь дом на берегу прекрасного озера возле непроходимого леса, обживаешься потихоньку, а лет через семьдесят — восемьдесят понимаешь, что ёлочки уже не радуют — хочется ярких красок и тепла. А место жительства после ста лет менять не рекомендуется — врачи не советуют. Приходится как-то выкручиваться, — пояснила бабушка и добавила: — Ристо сказал, что ты прибыл не один.

— Да. Там в машине мой товарищ. Так получилось, что…

— Давай ты мне это расскажешь за столом, — перебила меня бабушка. — Зови своего друга, я приглашаю вас на обед.

Обеденный зал поражал размерами и роскошью. Я не знал, в каком зале обедает английская королева, но был уверен, что бабушка её переплюнула. Стол накрыли на дюжину гостей, и для меня осталось загадкой: обедала бабушка так каждый день или каким-то образом это всё приготовили и накрыли в честь моего приезда. Но так или иначе, это всё впечатляло. И ещё появилась прислуга — много прислуги. Они бегали, суетились, носили блюда с едой и судя по их радостным лицам пытались всячески показать княгине, как они рады ей прислуживать.

На Бориса бабушка и её жилище произвели не меньшее впечатление, чем на меня. Его рот, как открылся от изумления ещё во дворе, так полностью и не закрывался, хотя нас уже усадили за стол. Пока мы с агентом Милютина разглядывали интерьер обеденного зала, слуга в белом смокинге подкатил к бабушке тележку, на которой стояли несколько бутылок вина. Княгиня Белозерская молча указала на одну из бутылок, слуга тут же её открыл и разлил вино по бокалам. Бабушка подняла свой бокал и, улыбнувшись, сказала:

— За твой приезд, мой мальчик. Я давно тебя ждала, и, признаюсь, ты меня удивил, приехав так поздно.

«Вы меня тоже продолжаете удивлять», — подумал я, поднимая бокал и делая глоток.

— Но это даже хорошо, — продолжила говорить непонятные для меня вещи бабушка. — Я вижу, что ты стал уже не по годам взрослым.

— Пришлось, — вырвалось у меня.

Бабушка Катя опять улыбнулась своей потрясающей волшебной улыбкой и сказала:

— Расскажешь, зачем пожаловал?

Я понимал, что врать не стоит, и сказал правду:

— Мы с Борисом пытались выбраться за границу области, хотели прорваться в Карелию, но у нас ничего не получилось. Я вспомнил про Вас и решил навестить.

Про то, что я хотел попросить помочь мне встретиться отцом, говорить пока не рискнул.

— Как это мило, — сказала бабушка. — Мой внук пытается пробиться через границу с одарённым сотрудником федеральных спецслужб в разгар противостояния Петербурга и Новгорода, но неожиданно вспоминает про меня и решает навестить. Мне очень приятно.

Выглядели слова бабушки как издёвка, но говорила она их с невероятной теплотой. И я просто не знал, как на это реагировать.

— Раз уж ты ко мне заехал, надеюсь, останешься на денёк? — спросила бабушка и тут же, заметив моё удивление и беспокойство Бориса, добавила: — Твоего друга отвезут до границы и обеспечат переход в любом её месте. А мы с тобой пообщаемся, потолкуем о наших семейных делах.

Отказывать было глупо. Чем дольше я общался с бабушкой, тем отчётливее понимал: она при желании сможет мне помочь встретиться с отцом. И если я хотел вызвать у неё такое желание, то отказываться от приглашения не стоило.

— Почту за честь, — ответил я. — Но боюсь, с переходом Бориса через границу могут возникнуть сложности.

— У меня не возникали сложности уже примерно лет пятьдесят, — возразила бабушка. — И не вижу причин, чтобы это случилось сейчас. Ристо лично отвезёт твоего друга до границы и проконтролирует, чтобы он её перешёл.

— Благодарю! — произнесли мы с Борисом хором, не сговариваясь.

После этого мы приступили к обеду. За трапезой говорили о разной ерунде. Бабушка интересовалась, как нам её павлины и пальмы, Борис нахваливал повара, а я в основном молчал и думал, как бы подвести разговор к моей просьбе.

После обеда бабушка вызвала эльфа, который встретил меня в самом начале, которого она называла Ристо, и поручила ему доставить Бориса до границы и обеспечить её переход. Я попрощался с агентом столичного КФБ и попросил его передать Милютину, что я пока ещё не сдался, и шансы поговорить с отцом ещё есть. После этого Борис и Ристо уехали.

— Я чувствую, что ты недавно испытал сильный стресс и сейчас переживаешь за свою жизнь, — сказала бабушка, как только мы остались вдвоём. — Что случилось?

— Я не переживаю за свою жизнь, — ответил я.

— Но я чувствую сильное переживание, исходящее от тебя. И вижу, что ты пережил стресс.

— Всё верно, стресс мы с Борисом испытали сильный — на нас напали и хотели убить, но переживаю я из-за другого. Мне нужно встретиться и поговорить с отцом, но у меня не получается это сделать.

— Почему?

— Он не хочет со мной разговаривать.

— А для тебя это важно?

— Это важно не только для меня. И в первую очередь не для меня.

Я понял, что наступил тот самый момент и рассказал бабушке Кате всё: про похищенных подростков, про то, как был в Польше, что приехал убедить отца поговорить с кесарем, и что от их разговора зависит судьба моих друзей из Восточного и ещё нескольких тысяч похищенных. После этого я попросил о помощи. Княгиня Белозерская внимательно меня выслушала, в процессе моего рассказа она стала невероятно серьёзной, а по окончании его сказала:

— Я знала, что ты когда-нибудь придёшь ко мне за помощью. И это нормально. Я твоя бабушка, хоть и с двумя приставками «пра». Поэтому сам по себе твой визит меня не удивил. И, зная, от кого ты приехал, нетрудно было догадаться о цели этого визита. Но ты пришёл просить не за своего покровителя Романова и даже не за себя, ты пришёл просить за своих друзей. Я почувствовала это. Ты удивил меня, Рома. Сильно удивил.

Бабушка замолчала. Некоторое время она внимательно на меня смотрела, о чём-то думала, затем её губы снова тронула лёгкая прекрасная улыбка, и она произнесла:

— Признаться, меня давно никто так не удивлял — приятные забытые ощущения. И ещё ты меня очень порадовал.

— Это значит, что Вы поможете мне? — с надеждой спросил я.

— Как минимум я постараюсь помочь. Не обещаю, что это будет легко и быстро, но я сделаю всё от меня возможное, — ответила бабушка. — Но скажи мне, кто хотел тебя убить?

— Я понимаю, это прозвучит странно и даже дико, но я почти уверен, что сегодняшнее нападение организовал дядя Володя, мамин брат.

— Володя? — удивилась бабушка. — Волошин? Ты понимаешь, что это очень серьёзное обвинение?

— Понимаю.

— И у тебя есть доказательства?

— Прямых нет.

Я рассказал бабушке про то, как дядя Володя звонил и настойчиво требовал, чтобы я задержался в доме родителей. Также пришлось рассказать про моё похищение в Петербурге и про то, что Милютин считает Волошина едва ли не главным выгодоприобретателем в случае моего убийства, потому что я своими действиями могу нанести вред бизнесу дяди. Бабушка внимательно всё выслушала и повторила:

— Это очень серьёзные обвинения.

— Я понимаю.

— Но если ты прав…

Бабушка недоговорила. Она нахмурилась. Хотя правильнее будет сказать, изменилась в лице. На секунду мне даже показалось, что я вижу совершенно другого эльфа: из милой доброй женщины княгиня Белозерская превратилась… Мне было трудно подобрать слова, чтобы описать лицо бабушки, но на лицо эльфа или человека оно похоже не было, и я не на шутку испугался.

Вдобавок к этому я всем своим нутром прочувствовал какую-то запредельную ярость: не эльфийскую и не человеческую, будто какая-то неизвестная мне злая и агрессивная сущность появилась где-то рядом. Ярость эта была направлена не на меня, но всё равно меня накрыло с головой, да так, что по коже пошли мурашки. И я испугался. Причём сильно. Но почти сразу же к бабушке Кате вернулся её обычный облик, и она произнесла:

— Я очень надеюсь, что это не Володя.

— Ну в чём-то его можно понять, — сказал я. — Он защищает свои интересы.

— Его нельзя понять, — возразила бабушка и уточнила: — С твоей позиции можно. С моей нет!

Мне это объяснение показалось странным, учитывая, что убить мамин брат хотел меня, а не княгиню Белозерскую.

— Володя мне всегда импонировал, — пояснила бабушка, заметив моё удивление. — Здравыми рассуждениями и не закостенелостью взглядов. Лет десять назад у него возникли большие проблемы. Очень большие. Я совершенно случайно о них узнала и решила ему помочь. Без ложной скромности могу сказать, без моей помощи Володя сейчас не был бы тем, кем стал. Вообще, возможно, его бы не было в живых.

— Я не знал этого.

— Ты многого не знаешь про свою семью, мальчик мой. Так вот, когда я, можно сказать, спасла Володю от полного разорения и унижения, и он не знал, как меня отблагодарить, я сказала, что мне ничего не нужно, но, может быть, когда-нибудь я попрошу его об услуге. А может, и не попрошу. Но если всё же попрошу, то он должен будет расшибиться, но выполнить мою просьбу.

— И Вы его о чём-то попросили? — спросил я, не понимая, к чему бабушка клонит.

— Да. Накануне твоего шестнадцатилетия я попросила Володю, чтобы он приглядывал за тобой и помогал тебе.

— Вы рассказали ему…

— Нет, — перебила меня бабушка. — Я не раскрыла ему твою тайну заранее. Я велела приглядывать за тобой, если ты вдруг окажешься человеком. Он дал слово и, как мне казалось, держал его. Но то, что ты сказал… Надо это всё проверить. У меня просто не укладывается в голове, что Володя мог так поступить. Если окажется, что он меня обманул… — бабушка замолчала.

— А зачем Вы попросили дядю Володю помогать мне? — спросил я удивлённый такой заботой.

— Кто-то должен был это сделать. Твои родители и дед ослепли из-за неприязни к людям, их разум затмила ненависть.

— Но вы же сами сказали, что не любите меня.

— Я сказала, что никого не люблю, — поправила меня бабушка. — Умение любить — величайший навык, владение которым мы не ценим, пока не потеряем его. К сожалению, я одна из тех, кто потерял и оценил. Когда-то очень давно Сила лишила меня способности любить, дав взамен кое-что другое. Но если я тебя не люблю, мальчик мой, это не значит, что я не испытываю к тебе чувств. Ты мне симпатичен, а после того, что ты мне рассказал про похищенных подростков и твои приключения в Польше, я горжусь тобой. Ну и главное — ты мой внук, я должна о тебе заботиться и помогать тебе. И я буду это делать, пока у меня есть силы.

Бабушка снова улыбнулась, а я испытал непривычное чувство, невероятно сильное и очень приятное — понимание, что я небезразличен кому-то из родных настолько, что обо мне заботятся. Пусть бабушка меня не любила, но уже одного проявления заботы хватало мне с головой, чтобы почувствовать себя счастливым. Чтобы я почувствовал, что я кому-то нужен из своей семьи.

Раньше обо мне заботился лишь дядя Володя, но совсем немного и, как я сейчас понял, не по своей инициативе. И мамин брат даже не скрывал того, что делает это из корыстных побуждений, просто не рассказывал про бабушку, а придумал легенду, что боится моей мести.

И ещё меня любили брат с сестрой. Возможно, их любовь и не дала мне окончательно пасть духом после выбраковки. Но я так боялся, что родители «сломают» Андрея и Машу и заставят забыть об их чувствах ко мне. Я боялся остаться совсем один, но теперь неожиданно выяснилось, что у меня есть бабушка. Пусть не любящая, зато заботливая. И это было невероятно. И безумно приятно.

Когда волна эмоций немного схлынула, я подумал о дяде Володе, и мне даже захотелось, чтобы он не имел отношения к моим последним проблемам. Я знал княгиню Белозерскую всего ничего, но уже понимал: она не из тех эльфов, кто прощает, когда их обманывают. Вспомнив, каким было бабушкино лицо в момент её злости, и какая волна меня тогда накрыла, я подумал, что мамин брат однозначно погорячился, если это он организовал моё похищение в Новгороде и нападение на меня в Петербурге, имея задание меня оберегать. Пока я обо всём этом думал, бабушка сказала:

— Пойдём-ка, Рома, прогуляемся. Я хочу тебе кое-что показать.

— Что? — на автомате спросил я.

— Это сюрприз. Ты очень удивишься.

— Я не перестаю удивляться с того самого момента, как попал в Ваш двор и увидел павлинов, — признался я.

— Сейчас ты удивишься по-настоящему, мой мальчик. Пойдём!

Глава 28

Мы с бабушкой покинули обеденный зал. Пройдя по длинным коридорам замка, вышли на улицу и оказались в уютном дворике. Его размеры были невелики: примерно двадцать на тридцать метров, и это был самый настоящий внутренний дворик, попасть в который можно было лишь через замок. Я с удивлением отметил необычную деталь — в стенах, что ограничивали дворик, не было ни одного окна, мы оказались словно в колодце.

В отличие от утопающего в цветах основного двора усадьбы, в этом маленьком замкнутом пространстве буйства красок не наблюдалось. Кроме аккуратного коротко подстриженного газона, я не приметил никакой растительности. И судя по довольно прохладному воздуху, на этот участок поместья не распространялось заклятие, формирующее тропический микроклимат.

Главным и единственным украшением дворика был большой камень серовато-синего цвета. Он лежал прямо в центре, возвышаясь над травой примерно на полтора метра. И, казалось, немного светился.

— Знаешь, что это? — спросила бабушка.

— Догадываюсь, — ответил я.

— Это наш родовой источник.

— Но как такое возможно? У нас же есть источник в Павловске!

— Чуть позже объясню, а пока подойди к нему, мой мальчик!

Я подошёл к камню. Он действительно светился изнутри, вблизи это было особенно заметно. И от него исходило тепло. Возможно, это была энергия, настолько мощная, что её хватало, чтобы нагреть каменную породу.

Немного обойдя камень, я заметил в нём трещину — почти на самом верху. Из этой трещины била небольшая струйка воды, которая стекала по камню и уходила в землю под ним. В самом низу у подножия камня стояла серебряная чаша размером с суповую тарелку, в которую попадала часть стекающей воды. Чаша была наполнена до краёв.

— Не стесняйся, подойди ближе, — сказала бабушка. — Положи на источник руку! Я хочу кое-что проверить.

Спрашивать, куда именно надо класть руку, я не стал — это было видно сразу. Сам камень был необработанный, грубый, но над тем местом, откуда вытекала струйка воды, был участок, выглядевший отполированным. Видимо, за десятилетия, а то и столетия его отполировали руки одарённых, имевших к нему доступ.

— Не бойся, — снова сказала бабушка. — Это твой родовой источник, вреда тебе он не причинит.

Я осторожно прислонил руку к отполированному участку на камне. Сначала ничего не произошло, и я на всякий случай даже прижал руку к камню с небольшим усилием. Но ничего не происходило. Я повернулся к бабушке, не убирая руку от камня.

— Всё хорошо, — сказала княгиня Белозерская. — Надо подождать. Не убирай руку и откройся Источнику!

Спорить я не стал, но как открыться Источнику, не представлял, ведь я и не закрывался. Поэтому я просто расслабился и приготовился ждать. Однако ждать не пришлось — буквально через несколько секунд ладонью, лежащей на камне, я ощутил сильное тепло, и мне показалось, что камень стал светиться ещё ярче. Теперь от него исходило настолько яркое свечение, не заметить которое было просто невозможно.

А ещё через несколько секунд то тепло, которое испытала моя ладонь, разлилось по всему телу. Было очень приятно и спокойно. И ещё мне показалось, будто я обрёл левитацию — я словно парил в воздухе, совершенно не ощущая своего тела. Всё, что я чувствовал — это тепло и умиротворение. И ещё невероятную силу. Казалось, я могу прямо сейчас свернуть горы.

Сколько это всё продолжалось, я не понял, но через некоторое время я снова почувствовал, что крепко стою на ногах, камень уменьшил свечение, а тепло осталось лишь в ладони. А вот ощущение готовности свернуть горы не исчезло — это меня удивило и обрадовало.

— Можешь убрать руку, — сказала бабушка. — Мои предположения насчёт тебя подтвердились.

— А я могу узнать, что это за предположения? — осторожно спросил я, убирая руку от камня.

Бабушка Катя улыбнулась и ответила:

— Перед тобой не просто Источник. Он отличается от тех, что ты видел раньше у себя в имении и в академии. Это светлый Источник, и он очень сильный, просто невероятно сильный. Но в полной мере он делится своей силой и энергией лишь со светлыми одарёнными, с теми, чьи помыслы чисты и у кого доброе сердце.

— Светлый Источник? — переспросил я. — Светлые одарённые? Но я впервые о таком слышу.

— Потому что почти все источники нейтральные, и они дают нейтральную энергию. Источников со светлой и тёмной энергией очень мало — можно по пальцам пересчитать. Но все они невероятно сильные.

— А сильных нейтральных источников вообще не бывает?

— Не бывает. Просто физически не может быть. Источник сам по себе — сосредоточие Силы, место её контакта с жителями Земли: эльфами, орками или людьми. И в какой-то степени кладовая родовой памяти и мощи. Когда Сила создаёт Источник, он всегда нейтрален. Он просто даёт энергию. А уже род, которому этот Источник принадлежит, делает его светлым или тёмным — своими деяниями, помыслами, знаниями. Чтобы Источник стал светлым или тёмным, должны пройти столетия, поэтому сейчас большинство из них нейтральные. Ведь они были созданы Силой всего сто лет назад. За этот малый период они не успели накопить столько мощи, какая была у родовых Источников до периода бездарья.

— Но, если у Вас светлый источник, выходит, он как-то накопил.

— Накопил. Потому что ему намного больше ста лет. Все светлые и тёмные источники сохранились ещё со старых времён, и в них сосредоточена сила древних родов, мы даже не знаем каких. Таких Источников очень мало, и перед тобой один из них.

— Вы не знаете, какому роду принадлежал Ваш Источник? — удивился я.

— Этот Источник — уникальный, — пояснила бабушка. — Когда-то здесь на берегу Ладоги жила очень большая община карелов. Среди них было много сильных одарённых, и это Источник той общины. Он намного сильнее родового. Найти его было большим везением для меня.

— Но у нас в Кутузовке тоже древний Источник, почему тогда он нейтральный? — спросил я, не до конца понимая, полученную информацию.

— Он не древний. Он просто расположен на месте древнего. Поверь, никто бы не отдал учебному заведению настоящий древний Источник. Их на всю Россию не больше десяти штук. И не все из них по-настоящему сильные.

— Но как Вам удалось отыскать такой Источник?

— Не забывай, что я не только первая эльфийка в нашей стране после возвращения Силы, но ещё и одна из первых одарённых. Когда Сила вернулась, мало кто мог обнаружить Источники. Новые только появлялись, а старые подчас находились в очень заброшенных местах. Но мастер Ёсида сразу же велел мне заняться поисками хорошего Источника. Я подсуетилась и, как видишь, нашла. Правда, потом появились желающие его у меня забрать, но мне удалось его отстоять.

— Выходит, все нейтральные Источники тоже рано или поздно станут светлыми или тёмными? И тот, что в Кутузовке, и тот, что у нас в Павловске?

— Станут. Но скорее поздно, чем рано. Это процесс небыстрый. Для этого нужно не одно столетие. И, возможно, не десяток.

— А чем светлая энергия отличается от тёмной? — задал я вопрос, который давно у меня напрашивался.

— Вроде из названия уже понятно, — улыбнулась бабушка. — Хотя на самом деле разница не так уж и велика. Энергия — это всегда энергия. Лишь от эльфа или человека зависит, как она будет использована и для каких дел: для добрых или злых. Но когда душа черна, а помыслы низменны, то отрицательная энергия тёмного источника подходит намного лучше, чтобы эти помыслы осуществить. В тёмного одарённого такой энергии просто больше умещается, так как он её притягивает и нуждается в ней. То же самое происходит со светлыми. Светлый одарённый может получить подпитку и от нейтрального источника, но светлый источник сделает такого мага сильнее в разы.

Информация, которую бабушка вывалила на меня, была настолько неожиданной и удивительной, что я просто растерялся — картина мира, по сути, менялась прямо на глазах.

— Это просто невероятно, — сказал я. — Но почему я никогда об этом раньше не слышал?

— Об этом не принято говорить, — пояснила бабушка. — Это деление создаёт дополнительные проблемы и без этого разделённому обществу. Неодарённые и так опасаются одарённых, а если они ещё и узнают, что среди нас есть тёмные, то, даже не вникая в суть вопроса, они их возненавидят. Просто на всякий случай, из страха. Само название «тёмный» к этому располагает. К тому же явных светлых или тёмных одарённых не так уж и много — единицы. Не забывай, мой мальчик, с момента возвращения магии прошло совсем мало лет.

— Но если это наш родовой источник, то какой тогда в Павловске? — задал я очередной вопрос.

— Они оба формально родовые.

— Я не знал, что так бывает.

— Почему бы и нет? Большие роды часто делятся на ветви, у новой ветви появляется свой источник, если, конечно, они его смогут каким-то образом получить. И вот у каждой ветви рода свой источник, а в роду их уже два. Разумеется, каждый член рода привязан к какому-то одному намного сильнее.

Бабушка подошла к Источнику, наклонилась и подняла с земли серебряную чашу с водой. Она поднесла чашу к губам и немного отпила из неё, затем вылила воду себе на ладонь и протёрла этой водой лицо и шею, словно умылась. После этого она так же «умыла» меня, протянула мне чашу и сказала:

— Сделай пару глотков.

Я принял чашу из руки бабушки и сделал ровно два глотка — больше побоялся. Однако ничего не почувствовал, ни когда пил из чаши, ни когда бабушка протирала водой моё лицо. Это меня немного удивило, но раз княгиня это всё делала, значит, так было нужно — в этом я не сомневался. Но бабушка заметила моё удивление и объяснила:

— Вода, прошедшая сквозь светлый Источник, даёт дополнительную защиту и повышает иммунитет к действию тёмных заклятий. А древние манускрипты утверждают, что она даже омолаживает. Может, и врут, конечно, но я на всякий случай хожу сюда каждый день.

Бабушка улыбнулась, сделала ещё несколько глотков из чаши и поставила её на место. А я, лишний раз оценив внешность княгини Белозерской, подумал, что манускрипты точно не врут.

— Когда я нашла этот Источник и осознала его силу, страшно обрадовалась. Думала, что это будет благом для моего рода, для моих наследников, — продолжила рассказывать бабушка. — Но я ошиблась. Хотя сначала всё было замечательно: мой сын Роман в шестнадцать лет активировал здесь свой дар, и Источник хорошо принял его. Мне тогда казалось, что теперь он навсегда стал нашим родовым Источником. Но когда Роман, в свою очередь, привёл сюда своих сыновей-близнецов Максима и Константина в день их шестнадцатилетия, случилось то, чего никто не ожидал: Источник не принял Костика.

Я раньше никогда не слышал, чтобы моего деда, князя Седова-Белозерского, грозного магистра Русского Эльфийского ордена кто-то называл Костиком. Это было забавно.

— А вот Максима он принял и открылся ему полностью, — продолжила бабушка. — И не скажу, что меня это сильно удивило. Несмотря на то что мальчики внешне совершенно не отличались друг от друга, внутри они были совершенно разными. Максим был добрый, открытый и всегда всем помогал. Костик делал лишь то, что выгодно ему, и никогда никого не жалел. Не сказать, что он рос злым ребёнком, скорее, равнодушным. А вот когда Источник не принял его, Костик озлобился и возненавидел Максима, а тот очень расстроился и сильно переживал за брата.

— Я слышал, что дедушка Максим — человек. Это так? — спросил я.

— Да.

— Но как он тогда попал на инициацию к родовому Источнику? А как же выбраковка?

— Источник находится в моём имении, и я решаю, кто имеет к нему доступ, — сурово произнесла бабушка. — Я никогда не одобряла традицию Выбраковки, но понимала, что мальчику будет лучше у людей, поэтому не возражала против отправки Максима на учёбу к людям. Но инициацию он должен был пройти у родового источника. Я так решила, и мой сын не стал со мной спорить, учитывая, что он сам никогда не был сторонником всех этих ущербных идей эльфийской уникальности. В нашей семье это всё пошло с Костика. И видишь, к чему в итоге привело.

— А что потом произошло с дедушкой Максимом?

— Он уехал в Саратов. Там находилась единственная на тот момент магическая академия, куда принимали выбракованных эльфов и орков. И то принимали не всех, мне с большим трудом удалось пристроить туда Максима. Это сейчас всех одарённых берут в Кутузовку, тогда её двери были открыты только для детей из влиятельных людских родов. Но откуда ты узнал про Максима?

— Дядя Володя рассказал мне про него. Он сказал, что я должен брать с дедушки Максима пример и могу найти его в столице.

— Его никто не может найти уже больше тридцати лет. Даже я не знаю, где он, и жив ли. А вот насчёт примера Володя прав. Максим был хорошим человеком. И очень добрым. Мне кажется, доброта его и сгубила. Ты похож на него, ты тоже добрый, но в тебе есть жёсткий стержень. Я вижу, что ты умеешь быть жёстким.

— Иногда приходится.

— Не стоит из-за этого переживать. Это нормально. Нужно уметь быть жёстким, когда это необходимо. Главное — не быть жестоким, — сказала бабушка. — После того случая я закрыла доступ к этому Источнику для всех членов семьи. Мой сын не понял этого, обиделся. Но я должна была так поступить. Я понимала, что так будет лучше — этот Источник оказался слишком сильным и своенравным. Роман довольно быстро нашёл хорошее поместье с источником в Павловске, и с тех пора там находится родовое имение и родовой источник Седовых-Белозерских.

— Только почему-то не все Седовы-Белозерские хотят жить возле этого Источника. Дедушка жил вдали от него, сейчас отец переехал в дом деда и редко бывает в Павловске. Такое ощущение, что им наш родовой Источник не очень-то и нужен. А мне всегда казалось, что глава рода должен жить возле Источника, чтобы получать от него поддержку.

— Тебе правильно казалось, — улыбнувшись, сказала бабушка. — Глава рода должен жить у Источника, если хочет использовать его силу. Но твой дед не жил. А теперь и отец не живёт. Как думаешь, почему?

— Не знаю, — ответил я, и тут же в мою голову пришла догадка. — Вы хотите сказать, что деду не нужен был наш Источник в Павловске, потому что у него был другой?

— Ты сам сейчас сказал, что главе рода важно жить возле Источника рода, а твой дед больше двадцати лет жил в другом месте и всё это время становился сильнее.

— Значит, он нашёл себе дом с более сильным Источником.

— Не совсем так, но в целом ты угадал. Когда твой дед нашёл себе новый Источник, там даже дома никакого не было. Костик его построил. Хотя место там не очень приятное для жилья. Но тем не менее твой дед там поселился и через некоторое время стал магистром Русского Эльфийского ордена. Ты никогда не задумывался, почему именно он был главным магистром?

— Потому что он был самым сильным магом из всех членов ордена?

— Самым сильным, самым умным, самым жестоким, самым, самым, самым… Догадываешься, как ему удалось стать таким?

— Его сделал таким Источник? — предположил я. — Дед нашёл такой же сильный Источник, как у Вас?

— Да, мой мальчик, такой же сильный, только тёмный. Костик и раньше не отличался добротой и приветливостью, но когда он перебрался в свой новый дом, все отрицательные качества стали проявляться в нём намного сильнее.

— А сейчас из этого дома практически не выходит мой отец, — с сожалением сказал я.

— Да. И Коленька тоже очень изменился за последний год, он всё больше и больше напоминает мне Костика. Энергия тёмного источника меняет твоего отца довольно быстро.

— А там точно тёмный источник?

— Ради нейтрального Источника твой дед не стал бы строить поместье — нейтральный у него был в Павловске. Он нашёл чей-то древний родовой Источник. Очень сильный. Такие источники не бывают нейтральными. Светлый источник, как ты уже знаешь, твоего деда однажды не принял, поэтому вывод сделать нетрудно — Костика больше двадцати лет питала отрицательная энергия какого-то древнего тёмного рода. А теперь она питает твоего отца.

— А эта тёмная энергия может его поработить или превратить… — я запнулся, потому что не мог подобрать нужное слово.

— В чудовище? — спросила бабушка и опять улыбнулась. — Нет, на этот счёт не переживай. Тёмный источник не делает нас тёмными и злыми, а светлый не делает светлыми и добрыми. Разве что самую малость. Они лишь дают энергию для наших дел. Но, разумеется, злой и жестокий эльф с энергией тёмного Источника может натворить куда больше бед, чем без неё. Но источник не делает эльфа злым. Он даёт силу и энергию на то, чтобы уже имеющееся зло стало сильнее. Хотя, возможно, я и ошибаюсь. Твой отец действительно сильно изменился, как переехал в дом твоего деда. Костик менялся не так быстро.

Последние фразы мне не понравились, но зато теперь хотя бы стало понятно, что происходит с моим отцом. И ещё я понял, почему бабушка Катя в свои сто двадцать лет выглядит на сорок — она почти никогда не покидала своё поместье и жила рядом с мощнейшим Источником. Я попытался представить, какой силищей она обладает, но у меня не очень-то и получилось.

— Выходит, на нашу семью приходится аж три Источника? — спросил я, искренне удивившись. — Я думал, Источники — редкость.

— Их мало, — сказала бабушка. — Очень мало, и за них идёт постоянная война между родами. Особенно за светлые или тёмные. Именно поэтому в своё время я выстроила вокруг своего такую крепость.

Княгиня Белозерская подошла к Источнику, положила на него руку, и камень отозвался усилившимся свечением.

— Очень хорошо, что Источник признал тебя, — сказала бабушка. — Тебе нужно будет пройти здесь инициацию, и лучше с этим не затягивать.

— А разве можно пройти её второй раз?

— Можно многое, мой мальчик. Но не сегодня. Сейчас ты не готов.

— А что со мной не так?

— Всё так, просто необходимо основательно подготовиться. А ты сейчас на взводе, сильно переживаешь.

— Это да, переживаю, — согласился я. — За ребят. Я очень хочу их спасти. Вы поможете мне встретиться с отцом?

Мой вопрос мог показаться неожиданным, но мысли о встрече с отцом не выходили у меня из головы.

— Да, — сказала бабушка. — Помогу. Между нами, мне тоже очень не нравится то, что делает Коленька и что делал Костик.

— Но Вы ведь всегда имели на них влияние и, мне кажется, не раз могли изменить ситуацию, — выпалил я и тут же понял, что сболтнул лишнего.

Однако бабушка нисколько на меня не разозлилась, а спокойно ответила:

— Мы с твоим прапрадедом в своё время изменили весь этот мир, поэтому менять что-то по мелочи мне уже неинтересно. Да и как бы тебя ни вводил в заблуждение мой внешний вид, но мне сто двадцать лет, мальчик мой, а это кое-что значит. Я, конечно, не выжила из ума и не растеряла силы, но я устала от суеты. Да и неправильно это — вмешиваться в ход событий, которые меня не касаются. Пусть всё идёт своим путём. Пока я не вижу, чтобы мир подошёл к краю. Поверь мне, Рома, я видела, как этот край выглядит. Сейчас до него очень далеко. Но встретиться с отцом я тебе помогу.

Мы вернулись в тропическую часть усадьбы, бабушка велела мне подождать в беседке и куда-то ушла. Через десять минут она вернулась и сказала:

— Твой отец приедет сюда часа через два — два с половиной.

— Приедет сюда? Да ещё так быстро? — воскликнул я, не сдержав эмоций. — Как вам это удалось?

— Коленька — умный мальчик, — ответила бабушка и улыбнулась. — А ты можешь пока отдохнуть в гостевой комнате или, если хочешь, я могу показать тебе свой сад.

Разумеется, я выбрал сад. Мы направились туда и пробыли в этом саду до приезда отца. Бабушка Катя показала мне свою удивительную коллекцию тропических растений, а потом мы долго беседовали. Сначала бабушка расспрашивала меня про Кутузовку и кесаря, а потом про Польшу и Восточный.

Я, в свою очередь, узнал от бабушки много интересного про Священную Римскую империю и её императора. Княгиня Белозерская поделилась со мной информацией, которой, по её словам, в справочниках не найти. Но самым интересным для меня оказалось то, что бабушка Катя была лично знакома с императором Вильгельмом Пятым, которого она называла просто Вилли.

Глава 29. ЭПИЛОГ

Отец приехал к половине седьмого. Прислуга встретила его и проводила в сад, когда бабушка рассказывала мне о своей молодости, которая пришлась на последние годы периода бездарья. Судя по её рассказу, это было интересное время, хоть в нём и не было магии. Столицей России тогда была Москва, правил в нашей стране президент, а никакой аристократии и влиятельных родов не было. Но расслоение общества всё равно существовало, просто у него были другие критерии.

И ещё в те далёкие времена был интернет — глобальная компьютерная сеть, которая объединяла весь мир. По словам бабушки, тогда каждый человек, а в те времена всех жителей земли называли людьми, мог из любой точки мира, хоть из России, хоть из Германии, используя свой планшет или телефон, зайти на сайт в любой стране, даже в Китае или Америке. Границ в этом интернете не было. Да и обычные границы между странами, хоть и существовали, но преодолевать их было намного проще. В тот же Китай или Америку можно было спокойно слетать на самолёте.

Если бы мне это рассказал кто-то другой, я бы не поверил, но бабушка Катя была очевидицей тех событий. И она оказалась просто потрясающей рассказчицей, я даже немного расстроился, что отец прибыл так быстро. Но всё же я приехал не слушать бабушкины рассказы о былых временах, а уговаривать главного сепаратиста страны поговорить с кесарем, поэтому быстро выбросил из головы всё лишнее и приготовился к трудному и серьёзному разговору.

С первого же взгляда на отца, я заметил, что он сильно изменился. Причём я не мог сразу сказать, что именно в нём изменилось, но это был другой эльф, он мало походил на того, с кем я разговаривал полтора года назад. Но что я отметил в первую очередь, так это усталость в глазах отца и исходящее от него напряжение.

Отец поприветствовал бабушку, поцеловав ей руку, и к моему огромному удивлению, приобнял меня, похлопав при этом по спине. Нельзя сказать, что это выглядело как выражение какой-то отцовской нежности, скорее, как приветствие старого знакомого. Это было очень необычно, и я окончательно осознал: князь Седов-Белозерский стал другим — более открытым и прямым.

В подтверждение этого отец внимательно меня оглядел и сказал, обращаясь в первую очередь к бабушке:

— Ольга оказалась права — на нём лежит метка.

— Да, — ответила бабушка. — Я тоже сразу заметила.

— Ольга не смогла определить, что это, да и я пока затрудняюсь, — сказал отец, пристально вглядываясь в меня.

Я после этих слов почувствовал себя очень неуютно. Что это за метка на мне была, и почему бабушка мне о ней не сказала, если сразу её заметила?

— Ты и не определишь, — сказала бабушка. — Это магия крови высшего порядка.

— Явно дело рук Романова, — предположил отец.

— Скорее всего, но сама по себе метка простая — печать сюзерена. Так что можно не обращать на неё внимания.

— А Вы не можете поподробнее про эту печать рассказать? — попросил я. — Трудно не обращать на неё внимания, не зная, что это.

Бабушка улыбнулась и объяснила:

— Печать сюзерена — это метка, которая показывает, что ты находишься под защитой сильного одарённого. На тебя не получится как-либо ментально воздействовать, не сняв эту метку. Ну и в каком-то роде это защита. Если тебя кто-то сможет обработать незаметно для тебя самого и наложить какие-то ментальные заклятия, Романов об этом сразу же узнает и сможет принять меры для твоей защиты. Собственно, вот такие у этой метки основные функции.

— Получается, это не опасно? — уточнил я.

— На тебя метка никак не влияет и не может причинить тебе никакого вреда, если ты, конечно, не задумаешь что-либо против Романова.

— И что тогда со мной будет?

— Ничего. Но он сразу узнает, что ты настроен против него. А пока ты ему предан, эта метка тебе лишь на пользу.

— Не скажу, что я ему предан, но зла не желаю, — сказал я. — Извините.

— Тогда пусть лежит, а если решишь когда-нибудь против Романова пойти, сними её.

— А я смогу?

— Ты нет, но я смогу. Приедешь ко мне — сниму. А сейчас не стоит пугать Романова — он и так переживает насчёт тебя, раз наложил эту метку.

Бабушка улыбнулась, взяла нас с отцом за руки и сказала:

— Я думаю, вам есть о чём поговорить без моего присутствия. Пообщайтесь, а через полчаса жду вас на ужин.

Княгиня Белозерская ушла, а мы с отцом остались вдвоём в саду. Возникла неловкая пауза, которую отец прервал довольно неожиданной фразой:

— Я редко говорил тебе, что люблю тебя.

— Мне кажется, что никогда, — не удержался я от колкого замечания.

— Тебе кажется, — поправил меня отец. — Я знаю, на кого ты работаешь, и не осуждаю тебя за это. Наоборот, я горжусь тобой и тем, что ты смог уже в таком юном возрасте занять довольно серьёзное место. И я хочу, чтобы ты это знал. Мне докладывали, что кесарь тебе благоволит. И при всём моём к нему отношении, я рад, что у тебя такая серьёзная поддержка. Ещё больше я рад, что тебя опекает Милютин. Он хороший человек, я не помню, чтобы кто-то мог сказать о нём что-либо плохое. В отличие от…

Отец замолчал, осознав, что чуть было не сказал лишнего, но я понял, что он имел в виду Александра Петровича.

— Я никогда не причиню тебе вреда, что бы ни случилось, — сказал отец. — И хочу, чтобы ты это знал. И если я чем-то я могу тебе помочь, сделать для тебя что-то не связанное с кесарем, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Но интуиция подсказывает мне, что ты приехал сюда по поручению Романова.

— Да, — признался я. — По поручению Александра Петровича. Я приехал, чтобы попытаться уговорить тебя на встречу с ним или хотя бы на телефонный разговор.

— Извини, сынок, но наша встреча произойдёт только тогда, когда один из нас будет вешать другого. Иных вариантов я не допускаю.

— Это я уже понял, поэтому не буду тебя уговаривать встречаться с Александром Петровичем. Я хочу попросить тебя о другом.

— Внимательно слушаю.

— Я знаю, что Петербург готовится возобновить боевые действия против федералов.

— Ну если об этом говорят даже студенты Кутузовской академии, то действительно пора, — пошутил отец, но прозвучало это как-то грустно. — Ты хотел уточнить, правда это или нет?

— Я хочу попросить тебя не начинать военные действия до определённого момента.

— До какого? — спросил отец с удивлением и явным интересом.

Я рассказал отцу про то, как был в Польше, про похищенных подростков и про планируемую спецоперацию по их спасению. Изложил лишь главное, не вдаваясь в детали, а по окончании сказал:

— В Польше находится очень много наших ребят, в том числе много выбракованных из эльфийских семей. Операция по их спасению будет очень тяжёлой. Александр Петрович мог бы бросить на неё все силы, если бы был уверен, что со стороны Петербурга не будет возобновления боевых действий. Орки обещали помочь, в том числе и бойцами. Внучка князя Воронцова тоже была похищена, и Игорь Константинович очень хочет отомстить. Если ты пообещаешь продержать перемирие до окончания спецоперации, шансы спасти ребят сильно увеличатся. Пожалуйста, помоги нам!

Отец внимательно меня выслушал и призадумался. Какое-то время он смотрел на меня, затем вздохнул, отвернулся и… ушёл. Это было неожиданно, но я не подал виду, что удивился, а просто стоял и ждал. Ждать пришлось минут пять, пока князь Седов-Белозерский дал несколько кругов по саду. Видимо, моя просьба оказалась для него очень уж неожиданной.

Возможно, отец хотел мне помочь, но не мог быстро принять решение. Или он сразу решил отказать, но не мог сказать мне об этом. Так или иначе, для чего-то ему понадобилась эта пятиминутная прогулка по саду. Наконец отец вернулся и сказал:

— Хорошо, я даю тебе слово, что Петербург не предпримет никаких военных действий в отношении федеральной власти до окончания вашей спецоперации. Но у меня есть два условия: одно для Романова, второе для тебя.

— Какие условия?

— Ваша операция должна быть окончена до осени.

— С этим проблем не будет, мы должны успеть спасти ребят до предстоящего референдума в Польше.

— И ты пообещаешь мне никогда не участвовать в боевых действиях федералов против Петербурга.

— Я и не собирался, но…

— Это важно, — перебил меня отец. — Я не хочу, чтобы ты пострадал от руки эльфов, от моей армии. Единственная возможность этого избежать — это твоё неучастие в боевых действиях.

— Но ты ведь должен понимать, если эльфы нападут на Новгород, на Кутузовскую академию, мне придётся её защищать. Я не смогу убежать как трус.

— Понимаю, — согласился отец, он ненадолго призадумался и сказал: — Дай мне слово никогда не участвовать в боевых действиях против эльфов на земле Петербургской губернии.

— Даю слово, — сказал я.

Возможно, я погорячился, в жизни могло произойти всякое, но я понимал, что без моего обещания отец не даст своего — не нарушать перемирие. Однако на всякий случай я уточнил:

— Даю слово не участвовать в боевых действиях на территории Петербургской губернии против эльфов на стороне федеральных войск. Но оставляю за собой право защищать себя и своих близких где бы то ни было и любым способом.

— Хорошо, меня это устраивает, — сказал отец, протянул мне открытую ладонь и добавил: — А я обещаю не начинать никаких военных действий в отношении федеральной власти до окончания вашей спецоперации!

Я пожал отцу руку и испытал необычное чувство — будто нахожусь с ним на равных. Понятно, что молодой студент Кутузовской академии не мог быть по-настоящему равным грозному главе петербургских сепаратистов, но всё же мы пожимали друг другу руки не как отец с сыном, а как представители двух противоборствующих сторон. И я заметил, что отец смотрит на меня с гордостью. Возможно, впервые в жизни я это увидел столь отчётливо. Отец не разделял моих взглядов и ненавидел тех, с кем я был заодно, но я увидел в его глазах уважение. Это было неожиданно и, что ни говори, приятно.

— Но поверит ли тебе Романов? — спросил отец. — Не подумает ли, что я тебя обманул?

— Надеюсь, поверит, — сказал я. — У него не очень-то большой выбор.

— У тебя есть с собой телефон?

— Да.

— Дай его мне.

Я удивился и быстро достал из кармана телефон, разблокировал экран и протянул отцу аппарат. Отец взял телефон, набрал на экране номер и сказал:

— Пусть мне по этому номеру позвонит Воронцов. Я подтвержу ему данное тебе обещание. И возьму с него встречное обещание, сообщить мне об окончании вашей спецоперации в течение трёх дней с момента, как это произойдёт. Но имей в виду, если позвонит не Игорь Константинович, а кто-то другой, я после этого и с Воронцовым не буду разговаривать.

Отец вернул мне телефон, я вбил номер в память и на всякий случай его запомнил — полностью доверять гаджету в такой важной ситуации я не мог.

— А потом ты всё-таки нападёшь на федералов? — не удержавшись, спросил я, убрав телефон в карман.

— Потом я убью Романова, — спокойно ответил отец.

— Но почему ты не хочешь просто поговорить с ним? Он не убивал деда!

Отец не ответил сразу, он посмотрел на меня, да так, что мне показалось, будто он заглянул мне в самую душу, затем грустно улыбнулся, взял меня за плечо и сказал:

— Сынок, есть вещи, о которых трудно разговаривать, вот так прогуливаясь в саду.

— Но мы можем поговорить в другом месте и в другое время! — воскликнул я.

— Мы не будем разговаривать об этом никогда и нигде. Ты хочешь спасти своих друзей, я хочу тебе в этом помочь. Мы договорились, я дал слово, и на этом мы закрываем тему.

— Я всё понял. Могу я сейчас позвонить Ивану Ивановичу и рассказать ему о том, что до конца спецоперации федералы могут не ждать удара с севера?

— Звони, но поторопись! Нам уже пора идти — бабушка очень не любит, когда опаздывают на ужин.

Дорогие читатели, друзья!

Вот и закончился 4 том приключений Романа.

Спасибо вам за то, что терпеливо дождались окончания выкладки, спасибо за поддержку в виде подписки, наград, лайков и комментариев. Без этой поддержки было бы очень тяжело.

Искренне надеюсь, что вы получили удовольствие от прочтения этой части цикла не меньше, чем от предыдущих.

Прямо сейчас по ссылке, что расположена чуть ниже, вы сможете начать читать первую главу 5-го тома, но у меня к вам будет традиционная просьба: если вас не затруднит, напишите комментарий после прочтения эпилога. Автору важна обратная связь. Это помогает делать новый том лучше и интереснее. Не обязательно только хвалить, здоровая критика очень даже приветствуется и тоже мотивирует.

Ну и если книга вам понравилась, а вы раньше не поставили ей лайк, то можете сделать это сейчас. Это не для ЧСВ автора, а для рейтинга книги на портале.

Ещё раз спасибо, что дочитали!

Увидимся на 5 томе и спишемся в комментариях к нему!

5-Й ТОМ здесь: https://author.today/work/199734

(если ссылки нет, то обновите страницу через 3 минуты)

Приятного чтения!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://author.today/work/183179

Content

Алексис Опсокополос
Отверженный IV
Эскалация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29. ЭПИЛОГ