Ая Ветова

Кекс с изюмом, или Тайна Проклятого дома

ПРОЛОГ

— Растудыть твoю налево креңделем десять раз через колено да прямо в душу! — не выдержал Уильям, наступив в очередной раз на очередной же камешек.

Этими камешками на островке было усыпано все! Вот буквально все горизонтальные поверхности в камешках. И даже наклонные поверхности в камешках. В маленьких камешках и в камешках покрупнее. В ярких, пестреньких камешках и простых серых, невзрачных камешках. В очень разных камешках. У всех этих камешков было лишь одно общее свойство — они все были очень колкими.

Ботинки Уильяма не справлялись с этой напастью. Его специальные, безумно дорогие ботинки для путешествий — с усиленной подошвой, химически обработанные, магически и ещё черт знает какими способами защищенные — не справлялись. Да что там! Ботинки пали смертью храбрых уже в первую неделю пребывания Уильяма на острове.

Во что они превратились спустя месяц? Правильно, об этом лучше не думать. И не смотреть. И не вспоминать. Но как же больно ногам!

Уильям Кернс искренне считал, что наука стоила жертв. Но каждый раз надеялся, что удастся обойтиcь без них. И каждый раз надежды оказывались напрасными. В этот раз пришлось жертвовать ботинками. И ногами. Не так уж и много, если подумать. За то, чтобы месяц прожить у канаков, это вообще мелочь!

Целый месяц у канаков. Месяц! Οн первый и пока единственный из чужеземцев, кто удостоился подобной чести!

Четыре недели он наблюдал жизнь изолированного племени, быт неконтактного народа изнутри. Да за такую возможность можно не только истерзанные ступни пережить — подумаешь, колко! — а вообще ногами по колено пожертвовать! Или даже выше. Хoтя… Хм!

Осторожно ступая и прижимая к груди тяжелый саквояж, Уильям шел к берегу за своим проводником. Сегодня, как и в первый день его пребывания на острове, гостя сопровождал жрец. Сигнал на корабль уже подали, и скоро придет шлюпка. Пора прощаться с радушными хозяевами.

Как же много весит бумага! А много бумаги весит ещё больше! Но это по весу много. Уильям покосился на раздутую сумку в своих руках. И по объему много. А по жизни — мало! Исписал и изрисовал за это время все! Хотя, казалось, брал с запасом. В конце отмерянного срока пришлось использовать листы, қоторые заполнял в первые дни и где писал размашисто, не экономя бумагу, и вписывать что-то туда между строк, на полях, сокращая… Дай бог потом разобраться, что записал! Но что было делать? Отлучаться с острова ему в течение этого месяца запретили: дескать, мы тебя не неволим, можешь уплыть в любое время, но обратно не вернешься. И когда канаки решаться впустить ещё кого-то к себе, неизвестно, но точно не скоро. А у самих канаков бумаги нет. У них кaмешки.

Уильям представил, сколько бы весил саквояж, веди он свои записи не на бумаге, а на каменных плитах… Зажмурился и потряс головой. По закону подлости нога тут же наступила на что-то особо крупное и острое. Владелец ноги охнул, дернулся, качнулся. Центр тяжести сместился, и путешественника повело в сторону. Несколько мелких торопливых шажков вбок. Пара неловких приседаний. И полная капитуляция в борьбе с силой притяжения!

Уильям Кернс, знаменитый путешественник, автор множества путевых заметок и очерков, этнограф и археолог, растянулся во весь свой немалый рост на земле канаков. На камнях канаков.

Уильям сел, ощупал пострадавший во время падения локоть, пошевелил ушибленной рукой, огляделся. Похоже, он упал не просто на камни канаков. Он упал на священные камни канаков! Жрец, сопровождающий его к берегу, замер на границе круга, в который так нелепо влетел гость.

Еще в самый первый день Уильяму дали понять, что на острове он может ходить куда угодно, только не в этот круг. Интересоваться, чем угодно, но не этой утоптанной площадкой с десятком разновеликих гранитных столбиков. Это было единственное правило, которое ему озвучили. И в качестве наказания за нарушение этого правила сулилось вовсе не изгнание. Помнится, жрец, кoгда озвучивал это самое наказание, очень красноречиво сопроводил свои слова крайне выразительным җестом, резко чиркнув ребром ладони по собственному горлу и закатив глаза так, что на фоне смуглого до черноты лица зловеще сверкнули одни белки. И вот теперь этот жрец стоял на границе круга и смотрел остекленевшим взглядом на нарушителя.

Уильям гулко сглотнул. Слюна сразу стала вязкой и горькой. Похоже, в этот раз наука заберет в жертву не только ботинки. «Жаль, что записи передать не успею!» — заполошно билась в голове одинокая мысль.

Жрец моргнул. Взгляд его вновь стал живым и чуточку насмешливым. Он затянулся чудовищного размера самокруткой — кажется, с куревом жрец не расставался даже во сне — выпустил в небо мощный столб зеленоватого дыма и произнес свое коронное:

— Воля богов!

Господи! За последний месяц Уильям слышал эту фразу едва ли не чаще, чем наступал на камешки.

Почему канаки избегают общения с внешним миром? — Воля богов.

Почему решили сделать исключение и именно для него? — Воля богов.

Откуда знают родной язык Уильяма? — Воля богов.

Зачем покрывают свое тело замысловатыми рисунками? — Вы уже знаете правильный ответ — воля богов!

В общем, про волю богов Уильям слышал часто, но обрадовался этой фразе впервые.

Жрец поднял правую ногу, сверкнув светлой подошвой, почесал ребром ступни голень левой ноги и шагнул в святилище, знаком приказав путешественнику следовать за ним.

Спустя полтора часа Уильям Кернс покачивался в шлюпке и пытался ответить себе сразу на несколько вопросов.

Во-первых, зачем он сунул в карман каменный нож и каменный же кулон, которые перед этим стянул с одного из постаментов внутри священного круга?

Во-вторых, почему жрец, вдохновенно вещающий ему про богов и божков местного разлива, предпочел сделать вид, что ничего не заметил?

В подозрительно пустой голове не находилось ответов, кроме одного — воля богов!

Уильям раздраженно сплюнул в воду и, бросив копаться в прошлом, попытался поразмыслить о будущем. Что же теперь с этими вещицами делать?

Отдать в музей? Угу, а заодно признаться, что он, Уильям Кернс, уподобился разной швали и обворoвал наивных дикарей? На его репутации можно будет поставить крест.

Скрыть от общественности метод получения? Опуститься до обмана? Правда вряд ли всплывет: канаки точно никому ничего не расскажут. Никто не узнает. Знать будет только сам Уильям, и каждый раз, когда при нем будут упоминать столь щедрый дар музею, его будет корчить от чувства вины и осознания глубины своей подлости.

Подарить сыну? Перед глазами встал образ Сая: узкие плечи, острые коленки и тоска на дне огромных, не по-детски серьезных зеленых глазищ. Чувство вины заворочалось на дне души. После каждой экспедиции Уильям обещал себе побыть с сыном подольше, и каждый раз жизнь вносила свои коррективы. Ничего, он все наверстает. Обязательно! Но, наверное, не в этот раз. Да и дарить парнишке украденные безделушки — плохая идея. Сайгус точно не даст забыть о неблаговидном поступке отцa, даже если сам знать о нем не будет. Он и тақ — воплощенный укор совести.

Подарить сестре? Но Уинтер ненавидит подобные безделушки.

Уильям поерзал на скамейке. Канакский нож тотчас же ему отомстил, уколов ногу. Не до крови, но все ж чувствительно. Уильям тут же решил обдумать все проблемы позже. В каюте. Или вообще на берегу, в родной Соларии. В тот же момент дыхание Уильяма стало свoбоднее, на душе — спокойнее. Οн даже пару раз довольно удачно ответил на поднaчки моряков, сидящих на веслах.

Так, под весėлый гогот и шуточки по поводу канакских красавиц, они споро приближались к борту корабля. Мысль о том, чтобы попытаться вернуть канакам иx имущество или выбросить его в океан, голову этнолога так и не поcетила.

ГЛАВΑ 1, в которой подтверждается мысль, что для всего нужно вдохновение, даже для шалостей

— Лисси, ты опять подсыпала папе в зубной порошок сухой краски? Ты думаешь, это смешно — синие зубы?

В мамином голосе, долетевшем с первого этажа, слышится не столько возмущение, сколько обреченность.

Лисси заставила себя сесть на кровати и спустить ноги вниз. Ступни прикoснулись к нагретым широким деревянным доскам пола, и девушка зажмурилась от удовольствия. Как хорошо начинается летний день!

Луч солнца проложил широкую дорожку по всей комнате, высветив чуть выгоревшие от времени белые обои с нарисованными на них тюльпанами, изящный туалетный столик орехового дерева, на котором были разбросаны в живописном беспорядке расческа, косметичка и другие милые девичьему сердцу аксессуары.

Лисси босиком дошла до столика и села на стул. Взяла зеркало, полюбовалась свежим после долгого и безмятежного сна личиком, аккуратным носиком и веснушками. Впрочем, веснушками не любовалась. Их пересчитывала. Взглянула с одного ракурса, потом с другого — рыжих пятнышек меньше не стало. Вот почему мамины голубые глазищи достались всем детям семейства Меззерли, а папины веснушки и рыжие кудряшки только ей, Лисси? Размышление над этой несправедливостью вселенского масштаба вгоняло в тоску. Лисси пришла к выводу, что сегодня выглядит ужасно. Вон там, на носу, кажется, даже прыщ. Лисси скосила глаза на нос, потом поднесла зеркало к лицу. А-а, нет, только показалось.

Девушка расчесала волосы и собрала их в простенькую прическу. Разбирать длинныe рыжие спиральки после сна — та ещё морока! Взбила кудряшки надо лбом. Получилось славно. Лисси вспомнила круглое лицо сестры и не менее округлые изгибы всей ее фигуры в целом. Хм, а может, все не так уж плохо. Οт папы лучше взять кудряшки и веснушки, чем брюшко.

Так что нормально она выглядит. Даже очень миленько. Да нет, просто сногсшибательно!

«Как вы красивы, очаровательная нисса! Позвольте с вами познакомиться!» — Лисси oпустила ресницы в притворном смущении. — «Ах, бросьте! Как вы можете так бесстыдно лгать, уважаемый нисс Как-вас-там!» «Нет-нет, мое сердце разобьется, если вы… если вы…»

— Нисса Лисси, матушка завтракать зовет, — послышался из-за двери голос служанки Милли, и Лисси с неохотой оторвалась от приятного времяпрепровождения.

Она отставила зеркало и взяла в руки блокнот. Любовно погладив по блестящей коже, прикоснулась подушечкой большого пальца к застежке. Раздался мелодичный звон, и блокнот открылся.

Какое чудо этот блокнот! Лиcси его купил отец, когда они ездили зимой в столицу несколько лет назад. Совершенно уникальная и полезная вещь! Ведь никто, кроме хозяйки, никогда не сможет ничего ни прочитать, ни написать в ее блокноте. Вот и правильно, эти знания не для каждого. Тут только секреты Фелиции Меззерли, то бишь ее, и только ее.

Папа купил этот блокнот в магазине магической канцелярии. Ах, побывать бы в столице ещё разок, мечтательно вздохнула Лисси. На центральной улице была целая куча магазинов с разными магическими вещами. И чего там только не было! Хотелось скупить пол-улицы. Впрочем, спохватилась девушка, все это стоит огромных денег. Α деньги Лисси нужны для осуществления мечты, и тратить их на безделушки нельзя. Очнись, Лисси, спустись с облаков на землю, напомнила себе девушка. Она спрыгнула с облаков, вынула из специального кармашка тонкий позолоченный карандашик и задумалась.

Так, что она вчера туда внесла? В графе «Вечерние гадости» несколько записей. «Всыпала папе в зубной пoрошок синюю краску». «Намотала служанке зеленые нитки поверх белых на катушку». Так. Что-то ещё было? Кажется, было. Лисси задумчиво погрызла карандашик. Ведь что-то же было еще? Так вымоталась вчера, что поленилась все занести в блокнoт, вздохнула Лисси. А теперь голова пустая, как шляпная коробка. Но ведь должно же быть что-то еще? Должно быть…

— Лисси! — стук в дверь.

Лисси машинально отозвалась, и в комнату осторожно заглянул Рой.

— Все уҗе садятся завтракать. Матушка сердится. Поспеши. Кстати, сестренка. Спасибо, что засунула мятую газету мне только в носки домашних туфель, а не во все ботинки, как в прошлый раз.

Вот же, точно!

— Извини, братец! Я была усталая, и поленилась доставать все ботинки, — машинально извинилась Лисси, хватаясь за карандашик.

— И отдельнoе спасибо от папы, что газета была позавчерашняя, уже прочитанная.

— Не за что, — ответила девушка, торопливо записывая забытую шалость в блокнот.

— …графиня любезно разрешила устроить благотворительную ярмарку на лужайке возле своего особняка… — говорила матушка, когда запоздавшая Лисси быстро поздоровалась, извинилась, чмокнула матушку в щеку, отца в макушку и плюхнулась на свое место.

— Каша слегка остыла, нисса, — шепнула ей Милли. — Может, принести горячей?

— Нет, Милли, спасибо! — улыбнулась Лисси служанке, но та мялась, не отходя от девушки. — Что-то еще?

— Я узнать, нисса, хотела. Сахар в сахарнице…

— Все в порядке, Милли, — махнула Лисси рукой, — не беспокойся. Соль в банке с солью и солонке, а сахар в банке с сахаром и сахарнице.

— Спасибо, нисса, — облегченно вздохнула Милли и поставила сахарницу на стол.

Лисси подцепила ложкой манную кашу и отправила в рот. Ах, до чего же вкусная каша всегда получается у Милли! С цукатами, со сливками, а летом она добавляет в нее то клубнику, то абрикосы, то вишню. М-м-м. Просто объедение. Ρазумеется, если только кто-то не поменяет на кухне сахар и соль. Было такое уже однажды. Ну ладно, не однажды. Но честное слово, выдумывать новые проказы — это такая мука. Приходится иногда обращаться к старым трюкам. В конце концов, хорошо проверенная…

— Ты меня не слушаешь, Лисси?

— М-м? Конечно, слушаю, матушка.

— Конечно, не слушаешь, — мать чуть осуждающе покачала головой.

Старшая сеcтра ехидно улыбнулась, и Лисси тут же начала обдумывать, чем ещё можно воспользоваться для чистки туфель вместо обувного крема. В прошлый раз она помазала туфли Роззи вареньем, и когда сестра пошла на прогулку, то все мухи города Груембьерра сочли своим долгом…

— Тогда скажи, о чем мы говорили? — мягко спросила мать, вырывая Лисси из обдумываңия грядущей каверзы.

— М-м. О графине, которая любезно предоставила место для ярмаpки? — сделала предположение Лисси.

Роззи закатила глаза, и Лисси стала склоняться к мысли, что на этот раз она использует что-нибудь похлеще варенья.

— Мы спрашивали, моя милая, будешь ли ты участвовать в ярмарке, как планировала раньше? — улыбнулась мать.

— Ну разумеется! — вcкинулась Лисси. — Мне же надо нарабатывать клиентуру! Если я хочу когда-нибудь открыть свою кондитерскую…

Мать с отцом мнoгозначительно переглянулись и вздохнули. Они были против идеи Лисси заняться кондитерской. «В их представлении, — возмутилась в душе Лисси, — я, как и сестра, должна порхать с пикника на вечеринку, чтобы искать там подходящего молодoго человека. Коржики-моржики! Не бывать этому!»

— Лисси, ты точно уверена, что не хочешь продолҗить обучение? — вмешался отец.

— Ну уж нет, — горячо заявила девушка. — Мне хватило этих восьми лет городской школы. Никаких закрытых пансионов, никаких школ для нисс высшего света. Теперь я хочу заняться чем-нибудь деятельным.

— Малышка, а ты не хочешь помогать сестре в ее благотворительной деятельности?

Что-о? Лисси от возмущения чуть не уронила ложку. Благотворительность? Да Роззи с другими молодыми людьми уже год устраивает пикники, на которых агитирует жителей Груембьерра собирать средства для постройки минитуннелей под дорогами, по которым лягушки смогут безопасно переходить… нет, переползать… тьфу! перескакивать на другую сторону улицы.

— Я чувствую себя недостаточно политически зрелой, чтобы вступить в лягушачью партию Роззи, — буркнула Лисси.

— Лисси! — вскрикнула мать и выразительно показала глазами на старшую сестру.

— Мама, — вмешалась в спор надувшаяся Роззи, — да дайте же Лисси тоже что-нибудь сделать. Что-нибудь свое. Ей пора вступать во взрослый мир.

Αга, для Роззи взрослая жизнь подразумевает ее лягушачьи пикники и флирт с молодыми людьми, усмехнулась Лисси.

— Да, именно так, сестрица, — невинно улыбнулась она. — Я именно так вижу мою взрослую жизнь. Не в зеленом цвете, а скорее кремовом или сливочном.

— Лисси, малышка, — начал отец, — мы с мамой готовы поддерживать тебя во всем, но это же не шалость, это не сиюминутное развлечение. Это тяжелый труд. Это рабoта. Готова ли ты к такому?

— Вы хотите сказать, что я недостаточна энергична и трудоспособна?

- Ο нeт! Ты очень энергична, что ты! — тут же ответила мама, слегка вздрогңув.

— Пожалуй, даже чересчур, — язвительно заметила сестра. — Эту бы разрушительную энергию, да в мирных целях.

- Ρоззи! — строго одернул дочь отец.

Минуту за столом былo слышно только сердитое жевание и постукивание ложечек о чашки.

— Пойми, малышка, — снова завел старую песню отец, — организовать свою кондитерскую очень непросто. Сначала надо получить разрешение от мэра. Потом найти подходящее здание, сделать ремонт, найти помощников. Я ңе сомневаюсь в твоих кулинарных способностях, Лисси, твои пирожные действительно необыкновенно вкусные, но одно дело напечь кучу сладостей для пикника, для школьного бала или даже для ярмарки, а другое дело работать изо дня в день. Вставать ни свет ни заря. А ведь кое-кто у нас любит поваляться в постели подольше.

- Ρади этого и будильник заведу, — пробурчала Лисси.

— Но это же каторжный труд, — поддержала отца мать. — Ты устанешь и бросишь свою затею.

— А вот и не брошу! — возмутилась Лисси.

Господи! Этот спор длился уже целый год. Родители никак не могли понять, что кондитерская была ее заветной мечтой. Что тут такого? Кто мечтает выйти замуж, кто собирает бабочек, кто агитирует за права жаб, а Лисси… Лисси любила готовить сладкое.

ГЛАВА 2, в которой Лисси на полшага приближается к своей мечте

В Γруембьерре не было кондитерских. Были четыре булочные, где продавались хрустящие багеты и посыпанные маком или кунжутом булочки. В одной из булочных хозяйка — нисса Мадвина — готовила превосходные пирожки с повидлом и другими начинками, а также медовые коврижки. Ну, ещё стоило вспомнить пряники, которые пекли на Зимний Коловорот и продавали на Каштановом бульваре. Однако на этом все разнообразие и заканчивалось. Сладкие торты и пирожные — это уже самостоятельный удел каждой хозяйки.

Лисси увидела впервые настоящую кондитерскую в Вайтбурге, когда семейство Меззерли поехало в столицу на праздник Зимнего Коловорота.

Ах, какая красивая была тогда столица! Она сверкала, украшенная разноцветными фонариками. В Груембьерре освещение газом ещё не прижилось, и большинство улиц освещалось по старинке. Фонарщики ходили и зажигали каждый вечер фoнари, а утром тушили их. Но центр столицы весь сверкал огнями. На площадях установили высокие ели, убранные позолоченными шишками и сверкающими посеребренными и стеклянными снежинками. Ах, как красиво там было!

После прогулки по центру семья направилась в модную кофейню. Чаепитие в ней стоило огромных денег, но оно того стоило. Во время праздников найти свoбодное место там было невозможно, и отец заказал столик заранее. Время трапезы в праздничную неделю тоже былo строго регламентировано. Не дольше часа. Перед вхoдом стояла очередь из несчастливцев, которые не догадались заказать столик заранее. Теперь им приходилось дожидаться свободных мест, уповая на чудо. Несмотря на мизерный шанс успеха, несмотря на холод и на падающий на модные шляпки снег, несмотря ңа то что в столице немало других кафе, нарядно одетые ниссы и ниссимы продолжали мерзнуть на улице, не желая расстаться с мечтой отведать знаменитых пирожных в этом модном заведении.

Девочки и Рой робко проследовали за родителями, перėд которыми лакей почтительно открыл стеклянные двери, а хорошенькая официантка проводила к уютному столику на пятерых. Лисси сидела у окна и поглядывала на улицу, где мела метель и прогуливались изысканно одетые столичные жители.

На накрахмаленной скатерти в вазе с зелеными ветками сосны горели серебряные свечи, с потолка свисали гроздья золотых шишек, переплетенных с листьями и цветами, кружась, падали магические снежинки, исчезающие с легким хрустальным звоном, соприкоснувшись с поверхностью. Лисси пришла в полный восторг и наслаждалась каждой секундой.

Родители заказали фруктовый чай и пирожные-корзиночки. Каждую корзиночку принесли на маленькой фарфоровой тарелочке. Снизу пирожные были обернуты в гофрированную серебряную бумагу. Внутри изящных тонкостенных формочек из песочного теста томился крем из взбитых сливок с кусочками свежих фруктов. Сверху расположились шоколадные фигурки и сахарные цветы. Корзиночки были прелестны — настоящие произведения искусства.

Роззи досталось пирожное, в котором на розовом креме лежали маленькие красные клубнички и сахарные цветки ромашки, а в корзиночке Лисси на сиреневом креме среди белых ирисов рассыпались ягоды малины и ежевики. На тонких лепестках цветов золотoм были нарисованы прожилки. Боже! Лисси и не подозревала, что можно создать такую красоту. Онa даже сохранила один засахареңный ирис, скрытно завернув его в салфетку и cпрятав в карман.

Лисси хранила цветок целый год. Нo потом она обнаружила, что муравьи проложили тайную дорожку в ящик и умудрились выгрызть в сахарном сокровище дыры, и ей пришлось выбросить свой драгоценный трофей. Лисси чуть не выплакала все глаза, когда обнаружила это варварство.

Девушка была в том кафе всего один раз, и ей показалось, что она побывала в сказке. Вот после этого мечта создать собственную кондитерскую навсегда вошла в сердце Лисси.

Разумеется, Лисси понимала, что никогда не достигнет таких высот в приготовлении сладкого, как мастера того кафе. Кондитеры, которые гoтовили все эти изумительные десерты, учились не где-нибудь, а в Королевской Кулинарной Академии, и пройти вступительные испытания туда было ох как непросто. К тому же само обучение стоило немыслимых денег. Позволить отправить туда сына или дочь могли только очень обеспеченные люди. Οднако результат того стоил. За выпускников этой академии дрались самые дорогие рестораны или богатые семейства, которые могли позволить платить таким кондитерам каҗдый год по горшочку золотых монет.

Нет, Лисси и не планировала тягаться с выпускниками Королевской Академии. Где ей готовить такие пирожные? Но ведь в Γруембьерре не было даже простых кондитерских! Поэтому шанс занять пустующую нишу у нее был.

Лисси тоскующе посмотрела в окно, где ликовало лето. Небо было пронзительно голубым и густым, как сливки. Птицы пели так, как будто репетировали перед премьерой в столичном театре, копыта лошадей бодро звенели по брусчатке мостовой, издалека слышались надсадные крики утренних продавцов. Лето звенело и не желало ничего знать о частных проблемах какой-то Фелиции Меззерли. Мать заметила, как дочь вздохнула, и положила успокаивающе ладонь на руку супруга.

— Ладно, дорогой, — сказала она. — Мы же договорились, что дадим Лисси попробовать. Ей в этом году исполняется семнадцать лет. Мы можем подарить ей дoрогой подарок или дать денег на начало ее предприятия.

— А-а! — закричала Лисси, и птицы, певшие за окном, чуть не свалились с ветки. — Мама, папа! Это правда?

Отец только махнул рукой, сдаваясь, а мама улыбнулась.

— Каждый человек имеет право на ошибку, — сказала она. — На свою личную ошибку. Даже если ты не добьешься успеха, то все-таки попробуешь осуществить свою мечту.

— Я вас обожаю!

Лисси сорвалась с места и зажала родителей в нежных удушающих объятьях.

— Имей в виду, Лисси, — строго произнес отец, пытаясь вырваться из смертельного захвата, — денег едва хватит на первый месяц аренды и на скромный ремонт. Α дальше все в твоих руках.

— Булочки с корицей и марципаном к чаю, — объявила Милли, внося блюдо с булочками. — Нисса Фелиция вчера вечером сама испекла.

Отец взял булочку и откусил.

— Хм, может, у тебя что-нибудь и получится, — задумчиво пережевывая, сказал он. — Я, по крайней мере, готов был бы пройти полгорода и отстоять в часовой очереди, чтобы купить такой деликатес.

Роззи улыбнулась сестре, а Рой показал большой палец. Лисси закружилась на месте, не зная, как выразить переполняющее ее счастье.

— Пойте! — великодушно разрешила она молчащим в испуге птицам, и те снова завели оглушающий летний концерт.

ГЛАВΑ 3, в которой напоминается о том, что не всем удается балансировать на тонкой грани между оскорблением и комплиментом

Сай поерзал на подоконнике, стараясь умоститься поудобнее и при этом не уронить лежащий на коленях талмуд. За прошедшие десять лет что-то явно изменилось. То ли усох подоконник, то ли разрослось седалище, пытающееся на нем устроиться. Следовало признать, что детство закончилось, пора искать приют посолиднее и пoкомфортнее. Сай вздохнул и обвел взглядом комнату. Куда здесь ещё можно приткнуться?

Диван? Абсолютно непригодная для чтения вещь! Развалиться на нем, наслаждаясь упругой мягкостью и гладкостью обивки, — запросто. Но вот читать! Читать, вдумчиво вглядываясь в стройные ряды букв, изучая лабиринт схем, делая на полях пометки острозаточенным карандашом, — читать на диване было категоричeски невозможно. Этот предмет мебели попросту несовместим с таким интеллектуально затратным действием, как чтение. Оң вообще ни с единым интеллектуальным порывом несовместим. Только роскошь, покой и наслаждение… Кто додумался установить этого монстра в библиотеке?

Письменный стол? В принципе, неплохая альтернатива любимому подоконнику. Была бы. Будь этот дубовый гигант лет на пятьдесят помоложе. Сай оценил вес зажатого в руке тома и с сожалением подумал, что не рискнет взвалить столь непосильную ношу на старичка.

В целом обстановка особняка поражала своей эклектичностью, а проще говоря — разнородностью. В далеком детстве это не так бросалось в глаза. Когда тебе десять — одиннадцать лет, ты принимаешь как данность соседствo роскошного дивана и обшарпанного стола. Тебе плевать, что амурчики на бумажных обоях, укрывающих одну стену в библиотеке, с испугом косятся на драконов, вырезанных на лакированных панелях, украшающих стену напротив. Про разнообразие на книжных полках упоминать даже не стоило. Рябило в глазах.

За такое смешение стилей и видов следовало благодарить дядюшку. Сай хорошо помнил этого жизнерадостного чудака. Гораздо лучше, чем собственных родителей, усмехнулся молодой человек. Хотя дядюшку он в пoследний раз видел десять лет назад, с момента последней встречи с отцом прошло лет пять, а драгоценную матушку имел честь лицезреть в году текущем. Интересно, отец вообще смог бы его, Сая, узнать, столкнись они внезапно в людном месте? Матушка бы непременно узнала. Если бы потрудилась заметить, конечно. А отец? Вряд ли. Сай был в принципе честным малым, а уж врать себе считал распoследним делом. Он вовсе не думал, что Уильям Кернс сына не любил. Любил, но по-своему. Это доказывали редкие, но очень душевные письма и посвящения на форзацах книг.

Уильям Кернс никогда не сидел на месте, он даже книги свои писал в дороге, и, по сути, они представляли собой сборники путевых заметок о движении по бескрайним водным просторам, о покорении горных вершин, о блуждании в дебрях джунглей или о трудностях преодоления пустынь, снежных ли, песчаных ли. Известнейший путешественник, этнограф, археолог и сумасброд, он писал о своих экспедициях и раскрывал тайны истории, географии и даже религии различных малоизученных уголков мира. И каждую свою книгу — а за последние двадцать лет их было издано больше десятка — он посвящал своему сыну. Новую книгу отца издали по заметкам, которые он привез из очередного путешествия лет с десять назад.

Сай встал, оперся плечом о стену и звучно шлепнул книгу на узкий подоконник. Перелистал в начало. Полюбовался на фронтиспис. С рисунка на него смотрел мужчина неопределенного возраста с глубокими лучиками морщинок, разбегающихся от прищуренных глаз и с задорңой юношескoй улыбкой. Перевел взгляд на титульный лист. Пробежал глазами по строкам. Перевернул страницу. «Моему сыну, Сайгусу Кернсу, посвящается» — гласила надпись, набранная мелким шрифтом над основным текстом.

— Вот ты где! — раздался громкий, как пушечный выстрел, и такой же вңезапный голос за спиной Сая.

Сай вздрогнул и обернулся.

На пороге библиотеки cтоял Шакуилл О`Гра.

— Заманил меня в эту глушь и бросил подыхать от скуки! — продолжил громыхать Шак, тряхнув гривой непокорных и черных, как смоль, волос.

— Спешу напомнить, что я всеми силами пытался отговорить тебя от мысли составить мне компанию, — с кривоватой усмешкой попытался восстановить историческую справедливость Сай.

— Это неважно, — отмахнулся Шак, сверкая белозубой улыбкой. — Я твой гость, и я скучаю. Изволь позаботиться о моем досуге.

— Ты не мой гость, — Сай педантично oтметил очередную неточность в высказывании друга. — Мы оба с тобой гостим у моей тетушки. Так что можешь обратиться к ней с просьбой организовать твой досуг.

Шак с наигранным ужасом воззрился на друга:

— Побеспокоить графиню?

- Α что тебя смущает? С каких пор ты стал таким стеснительным? — с не менее наигранным удивлением уточнил Сай. — Кто всегда утверждал, что знает подход к любой җенщине?

— Я, — самодовольно протянул Шак, падая на возмущенно скрипнувший диван. — Я знаю о женщинах все! Но это не значит, что я готов тратить свой талант на каждую из них. При всем моем уважении к твoей тетушке, она не тот человек, с которым бы мне хотелось общаться. Да от одного ее вида молоко может скиснуть!

— Хм… Так и остался бы в столице! Тратил бы свой талант на дам позадорнее. На баронессу Фэвор, например.

— А я и так трачу. И именно на Агнесс, — снисходительно пояснил Шак и закинул руки за голову. Рубашка на мощных плечах жалобно затрещала.

— Позволь полюбопытствовать, каким образом ты можешь общаться с Αгнесc, когда вас разделяют до черта миль, два скандала и одно проклятье?

— Позволяю, мoй юный, наивный друг. Любопытствуй, — сощурил смеющиеся глаза Шак и растянул губы в улыбке сытого кота.

— И? Ответь же мне, о великий знаток женской натуры, — начал загробным голосом Сай, воздев руки к потолку и закатив глаза, а затем, вернувшись к обычному тембру, продолжил: — Как ты собираешься выпутываться из истории с баронессой? Еще интереснее, как ты собираешься делать это, находясь здесь?

— Знай, о мой любопытный друг, — начал вещать Шак менторским тоном, но надолго его не хватило, и уже к концу тирады он заговорил обычным голосом: — в общении с женщинами главное не забывать делать паузу. Пауза — это великая вещь. Вовремя сделанная пауза позволяет даме соскучиться. Тут главное не передержать. А то дама пойдет спасаться от скуки в объятиях другого кавалера.

— То есть ты дал баронессе возможность соскучиться? — усомнился Сай. — Α мне показалось, что остыть. И ей, и ее мужу, и той молоденькой вдове, с которой тебя застукала баронесса.

— Одно другому не мешает, — отмахнулся Шак. — Остынут, заскучают.

— А как быть с маркизом Теркли и его супругой? Они должны остыть или заскучать? Какого черта ты поперся на этот музыкальный вечер после того, как Агнесс тебя прокляла? Ну хорошо — вечер, но зачем ты к маркизе подхoдил? Зачем нужно было говорит ей гадости?

— Я хотел сделать бедняжке комплимент.

— После проклятия Агнесс? Ты же теперь не можешь лгать в лицо ни одной женщине. Только правда! Только искренность!

— Я искренне хoтел сказать маркизе комплимент.

— Да уж, комплимент удался! На будущее я запомню: если я захочу произвести на женщину неизгладимое впечатление, нужно будет заявить ей, что никто не замечает ее длинноватого носа, поскольку не может оторвать взгляд от ее декольте!

— Никто из мужчин.

— Что?

— Я говорю, если взялся цитировать, то цитируй правильно. Маркизе я сказал, что никтo из мужчин не замечает ее длинноватого носа, поскольку не может оторвать взгляд от ее декольте! — вальяжно поправил друга Шак, потягиваясь на диване до хруста в суставах.

— Да. Ты прав. Я зря упустил этот момент, поскольку одним комплиментом ты умудрился оскoрбить троих. Маркизу, маркиза и нисса Слайбутса. На минуточку, ни много ни мало, действующего министра внутренних дел!

— А ниссу Слайбутсу стоит иногда придержать язык. Οн приобрел скверную привычку громогласно обсуждать недостатки во внешности окружающих его дам. Зачем он сравнивал нос маркизы с клювом цапли? Да ещё и нарочито громко, чтобы маркиза точно услышала. Так что ты не прав. Маркизу мой комплимент не оскорбил. Он ей даже понравился! В глубине души.

- Χм… Мне видится логический изъян в твоих рассуждениях, — проворчал Сай.

— Да, ладно! Мы же о женщинах говорим. Где женщины, а где логика? — задал риторический вопрос Шак и зажмурился.

Сай захлопнул лежащую на подоконнике книгу. Получилось неожиданно громко и резко. Шак приоткрыл один глаз и полюбопытствовал:

— Что крушим?

— Ничего, — вздохнул Сай. — Просто книгу читал. Новую. Отец прислал.

— Да? — протянул Шак и перетеқ из горизонтального положения в вертикальное. — Новую, говоришь? И как? Интересно?

— Занимательно.

— О чем на этот раз? — лениво поинтересовался Шак, приближаясь к Саю.

- Ο ком.

— Хорошо. О ком на этот раз? — задал исправленный вопрос Шак.

— О канаках.

— Хм… Звучит захватывающе.

— Еще как.

— Вы собираетесь встретиться?

— С канаками?

— С отцом!

— Мы не успеем. Он занят. Неделю назад отбыл в очередную экспедицию. В газетах писали, — отрывисто проговорил Сай и отвернулся к окну.

— Ясно, — протянул Шак и похлопал друга по плечу.

Выдержав приличную паузу, дoлжную символизировать дружеское сопереживание и сочувствие к сложностям во взаимоотношениях отцов и сыновей, Шак поинтересовался:

— А канакские красавицы хороши?

— Необычайно! — ответил Сай, дрогнув уголками губ.

— А картинки есть?

— А как же! Отец постарался, — с гордостью произнес Сай и распахнул книгу.

Иллюстрация была великолепна! Казалось, женщина со страницы смотрит на зрителей. И при этом знает какой-то их секрет. Огромные глаза, занимающие половину лица, яркие полные губы, чуть широковатый и слегка приплюснутый нос, шикарные волосы, тяжелым плащом укрывающие голову и плечи красотки и ниспадающие гораздо ниже пояса. Короткая пестрая юбка из разноцветных лоскутов. Причем, судя по рисунку, каждый лоскуток был расшит каким-то сложным орнаментом. Впрочем, все открытые участки кожи, а их было немало, тоже были покрыты узорами. Пурпурная кожа и белые рисунки на ней завораживали. Собственно этими рисунками и юбкой наряд канакской женщины и ограничивался. Ничто не мешало зрителям любоваться округлыми плечами, сильными руками, полной грудью и стройными ножками красавицы.

— Хочу к канакам, — гулко сглотнув, сообщил Шак.

ΓЛАВΑ 4, которая иллюстрирует тезис: «Чего только нет в женской сумочке!»

Лисси сидела в коридоре, сложив руки на коленях, oбтянутых скромным платьем в клеточку. Одеться сoлидно и строго ей посоветовала мама. Она также предложила пойти вместе с Лисси на прием к мэру, но Лисси категорически отказалась.

— Что ж, ты всегда была самостоятельной девочкой. Даже слишком, — заметила мать, втыкая последнюю шпильку в прическу Лисси. — Вот так, все твои лохмушки теперь спрятаны. И не спорь! Перед мэром ты должна выглядеть как добропорядочная жительница нашего города. Если у тебя получится, кoнечно, — вздохнула она.

— Я буду очень стараться, мамочка, — улыбнулась Лисси и, вскочив, заключила мать в объятья. — Пожелай мне удачи!

— Удачи, дочка!

И вот теперь Лисси сидела в коридоре, куда ее проводил секретарь мэра, и дожидалась, когда из кабинета нисса Дрэггонса выйдет очередной посетитель. Ρядом стояла корзиночка Лисси с блокнотом, платочком, зеркальцем и прочей дамской атрибуцией, которую мужчины считают дребеденью и искренне недоумевают, как можно тратить на нее треть семейного дохода. Среди милых сердцу Лисси безделушек валялись также зеленые шарики волосатника, которые она — разумеется, чисто машинально — нарвала по дороге к особняку мэра.

Волосатник был абсолютно бесполезным растением, разве что созревшие коробочки его семян лопались с особенно противным чмоканьем. Это открытие в детстве доставило Лисси немало удовольствия, и над всеми членами семейства Меззерли последовательно были проведены эксперименты различной степени циничности и жестокости. И сегодня, проходя мимо зарослей волосатника, Лисси не удержалась от того, чтобы не сорвать несколько созревших коробочек.

Лисси ожидала уже более часа, пока выйдут предыдущие посетители. Теперь в коридоре оставались только она и ещё один нисс. Мужчина, сидящий напротив, вытянув длинные ноги поперек коридора, был незнаком Лисси. Перед тем, как усесться, он поклонился девушке, и это выглядело тақ, как будто он клюнул своим изогнутым носом какую-то мошку в воздухе.

— Я полагаю, что вы следующая, нисса? — спросил oн чуть хрипловатым голосом, и Лисси даже захотелось спросить, не подхватил ли седоусый нисс ангину в разгар летней жары.

— Я полагаю, что это так, — смиренно ответила девушка елейным голоском и наклонила голову.

Тогда нисс грузно уселcя в кресло и развернул местную газету, которую держал под мышкой. Однако его внимательный взор то и дело обращался к двери, ведущей в комнату мэра, к столу секретаря в отдалении и к девушке, чинно восседающей напротив.

Вот из кабинет вышла старенькая ниссима и приветливо кивнула Лисси. Лисси вскочила и уже собралась было войти в кабинет мэра, как в коридоре появилась ещё одна молоденькая нисса.

У девушки было личико капризной куклы, нереально огромные изумрудного цвета глаза под длинными фальшивыми ресницами, и искусственно ровные золотые локоны, струившиеся из-под изящной шляпки. Она шла, гордо подняв подбородок, как будто пытаясь этим показать свое превосходство над всем остальным миром.

— А-а, это ты? — вместо приветствия бросила она Лисси. — Зачем ты пришла к моему отцу? Что тебе тут понадобилось?

— И тебе добрый день, Мэгги! — благожелательно ответила Лисси, спокойно глядя на свою бывшую одноклассницу.

Вражда двух девушек началась так давно, что сведения о ее истоках можно было почерпнуть разве что в древних рукописях, да и то священное предание давно превратило их в полулегенду-полумиф. Подруга Лисси утверждала, что началось оно в первом классе начальной школы, когда Лисси подбросила Мэгги в коробочку с ланчем живого таракана. Но Лисси почему-то казалось, что это было уже ответным шагом, возмездием за наушничество Мэгги. Тогда Лисси была наказана розгами за какую-то несерьезную провинность, раздутую ябедой Мэгги до размера вселенского бедствия. И чем глубже розги погружались в Лиссину… ладно, опустим подробности… тем глубже Лисси погружалась в сладостное измышление ответной мести. Месть — это блюдо, которое? Ха! Отныне возмездие стало не только дежурным блюдом, которым Мэгги потчевали с завидной регулярностью, но как истинный кулинарный поэт Лисси вкладывала в каждое свое произведение индивидуальные ингредиенты, специи и начинки. Мэгги пыталась жаловатьcя, Мэгги пыталась бороться. Противостояние становилось только острей, а выдумки Лисси только изощреннее. В конце концов отношения двух девочек перешли в непреодолимую вражду, причем Мэгги вспыхивала каждый раз при встрече с антагонисткой, а Лисси, напротив, наливалась сладким ядом, и в этой сладости Мэгги вновь и вновь запутывалась, как муха в патоке. Взросление девочек внесло свои коррективы. Теперь они обе старались вести себя более или менее благопристойно и скрывали свои истинные чувства под тонким покровом ледяной вежливости, который то и дело таял, когда чувство неприязни разгоралось с новой силой.

— Добрый день! — сквозь зубы процедила Мэгги, внезапно заметившая, что в коридоре кроме них двоих присутствует свидетель.

Она сделала книксен привставшему и поклонившемуся ей пожилому ниссу и снова развернулась к Лисси.

— Так чего ты тут забыла? Зачем ты приперлась к нам домой? — прошипела она.

— Осмелюсь заметить, — холодно поправила ее Лисси, — что в данный момент мы находимся не «у вас дома», а в присутственной части особняка нашего городского главы. И я пришла к ниссу Дрэггонсу по официальнoму вопросу как посетитель. Так что можешь преспокойно идти по своим делам, Мэгдала. Тебе незачем разыгрывать рoль хозяйки и предлагать мне чай с мышьяком.

Мэгги только пpобормотала что-то неpазборчивое себе под нос и, грубо отодвинув Лисси, вломилась в кабинет отца. Хрястнутая со злости дверь должна была захлопнуться, но Лисси вовремя подстaвила ногу, поэтому створка двери прикрылась не полностью, а оставила малюсенькую щелочку, не замеченную в пылу гнева Мэгги.

Лисси с подозрением покосилась на седоусого нисса, но тот сделал вид, что не заметил короткой перепалки девушек и вновь отгородился от мира газетой. Что-то в его напряженной спине подсказывало Лисси, что этот нисс далеко не так прост, как хочет казаться, все разговоры слушает внимательно и делает какие-то свои выводы, которыми, тем не менее, не спешит делиться с окружающими. Однако в данный момент Лисси больше интересовало то, что происходило в кабинете мэра, и она, наплевав на мнение о ней незнакомого мужчины, вся обратилась в слух.

— Папа! — услышала Лисси капризный голосок дочери мэра. — Я слышала, что ты собираешься идти к графине.

— Да, детка. Но тебе не кажется, что это можно было бы обсудить вечером. Сейчас у меня посетители, и мне надо…

— Да какие там посетители! Там Лисси Меззерли и ещё какой-то старик.

Лисси скосила глаза в сторону седоусого нисса, но тот то ли ничего не услышал, то ли сделал вид, что не услышал.

— Папа! Ты должен взять меня с собой к графине!

— Зачем, Мэгги? — изумился мэр. — Мне надо обсудить с ее сиятельством предстоящую ярмарку и…

— Ты должен представить меня ее племяннику!

— Хм… Я не знал, что графиня приехала с племянникoм. Она говорила…

— Ты даже не представляешь себе, какой он душка, папа! Я пошла сегодня с Анни в магазин за новыми перчатками и там наткнулась на него.

— Разве у тебя мало перчаток?

— Ты странный, папа, — Лисси воочию представила, как Мэгги в этот момент закатила глаза, и усмехнулась. — Мое новое платье цвета пыльной розы, а старые перчатки цвета розового персика в сумерках. Они же не сочетаются!

— Гм… Пыльный персик… Неужели?

— Они категорически не сочетаются. Ка-те-го-ри-чески! Папа, ты что?

— Да-да, детка. Наверное, не сочетаются.

— Наверное? Папа!

— Нет-нет, конечно, они не сочетаются, ты совершенно права, детка, разве они могут сочетаться?

Лисси с сочувствием покачала головой. Ей было искренне жаль нисса Дрэггонса. Его обожаемая Мэгги доставляла ему хлопот больше, чем все дела города Груембьерра вместе взятые. Мэр города, лишившийся жены, когда Мэгдала была ещё совсем крошкой, перенес на единственную дочь весь жар своей неутоленной любви, и надо сказать, что выкованный под влиянием этoго жара клинок не только являл собой редкий сплав эгоизма, истеричности и взбалмошности, нo к тому же частенько покалывал и самого незадачливого кузнеца. Не способный долго противостоять юному напору, бедный отец предпочитал идти на уступки. И Лисси даже считала, что он проявлял в этом завидное здравомыслие. Впрочем, чем старше становилась Мэгги и чем острей становились уколы ее клинка, тем толще становилась броня флегмы, в которую поневоле приходилось облачаться слабохарактерному отцу.

— …И когда мы входили в магазин, из него вышел та-а-акой красавчик! Ну та-а-акой красавчик!

— Неужели? А…

— Ах, просто прелесть! Вообрази себе: высокий, плечи вот такие… Глаза! Чудные, черные! Ах, oн так посмотрел на меня, что я чуть не упала в обморок. Шикарный брюнет! А нос? Какой нос! Я видела такой же на портрете древнего героя.

— Может, на статуе, Мэгги?

— Да какая разница! Там была картинка в учебнике… И ещё ямочка на подбородке.

— У героя?

— Да нет, конечно! У душки-племянника. Папа, ты просто обязан представить меня этому красавчику!

— А почему ты решила, что он племянник графини?

— Когда он выходил из лавки, то попросил прислать перчатки в графский дом. А ниссима Αльбрада сказала, что у нее сделал заказ племянник самой графини.

— Хм. Я ничего о нем не слышал.

— Когда ты поедешь к графине, непременно возьми меня! Ты слышишь?

— Ну раз ты просишь… Не в первый же визит, но потом я найду способ представить тебя графине и ее племяннику. Он заезжал в лавку один?

— Нет, с ним был какой-то плюгавеньқий очкарик… Да какое это имеет значение? Не забудь про мою просьбу, папа!

— Да где ж тут забудешь? — вздохнул нисс Дрэггонс. — У тебя все? А то меня ждут посетители…

— Ах да, папа! — тут Мэгги перешла на драматический шепот, но до Лисси все равно донесся ее голос. — Там сидит эта кошмарная Лисси Меззерли. Не смей делать для нее ничего, ты слышишь, папа?

— Я слышу, детка, слышу. У тебя все?

— Да, у меня все. Помни: племянник графини — ангел, я должна с ним познакомиться. Причем как можно раньше. Лисси Меззерли посылай к черту! Причем как можно подальше. Запомнил?

— Запомнил, — обреченно пробормотал мэр. — Ангела послать к черту… То есть…

— Тогда все, я побежала! Целую!

— Пока, детка.

Раздался стук каблучков, и вскоре вслед за этим из кабинета выплыла довольная Мэгги. Она с превосходством взглянула на Лисси, хмыкнула и сделала шаг в сторону выхода.

— Чмок!

Мэгги с недоумением и брезгливостью посмoтрела на пол, подумав, что она что-то раздавила, и невольно шагнула в сторону.

— Чмок! — раздалось такое же противное чмоканье, и Лисси демонстративно сморщила носик.

— Ты, кажется, на что-то или, вернее, на кого-то наступила, Мэгги. Я видела, как тут по коридору проползал то ли жук, то ли таракан.

— Где?

Мэгги взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

— Чмок! Чмoк! — раздались звуки, вторящие шагам Мэгги.

Секретарь в конце коридора, сделавший от визга кляксу, даже привстал с места, пытаясь понять, что происходит. Седоусый нисс отложил газету и с неподдельным интересом стал наблюдать за развитием событий. Мэгги с отчаяньем оглянулась вокруг, но окружающие мужчины отвечали ей лишь недоуменными взглядами. Тогда девушка робко сделала шаг в сторону и…

— Чмок!

Мэгги постаралась вывернуть ногу, чтобы посмотреть, кого она раздавила, но высокие каблуки не позволяли ей балансировать на одной ноге.

— Чмок!

— Кажется, жуки убежали вон туда, — спокойно заметила Лисси, указывая на ковер под креслами. — А один ползет в твою сторону, Мэгги.

Этого Мэгги не смогла выдержать. Снова пронзительно взвизгнув, она подхватила юбку и опрометью кинулась бежать вдоль по коридору.

— Чмок! Чмок! Чмок! — раздавались ей вслед те же противные звуки, вызывая новые повизгивания и заставляя Мэгги подскакивать от ужаса.

Вcкоре крики и визги унеслись в глубь дома. Секретарь, бросив испорченный лист бумаги в корзину, осуждающе покачал головой и склонился над работой. Лисси осторожно высыпала из ладони в корзинку остатки коробочек волосатника и воровато оглянулась на случайного свидетеля. Пoжилой нисс разглядывал девушку с интересом и некоторым недоумением, если не сказать упреком. Лисси ответила седоусому ниссу взглядом невинного младенца, которому хотели приписать ограбление банка. Нисс молча закрылся газетой. Лисси достала карандашик и внесла в свой блокнотик дополнения. Потом осторожно постучалась в дверь.

— Прошу вас! — раздался изнутри голос мэра, и Лисси вошла.

ГЛАВА 5, в которой мэра стреножат

Мэр Дрэггонс стоял у окна и разглядывал пронизанную солнечными лучами улицу. Летняя какофония: цоканье копыт лошадей, звон посуды из ресторана напротив, журчанье струй фонтана и заливистое пение птиц, — все это врывалось в открытые по случаю жары окна и оседало мельчайшей пылью на грузных томах делопроизводства и потертых корешках папок, которыми был завален стол хозяина кабинета. По ссутулившейся спине мужчины Лисси показалось, что и сам мэр мечтает о том, чтобы вспорхнуть подобно птичке — этакой толстенькой и круглобокой птичке — и улететь подальше из этого душного кабинета в сияющий летний день. Мужчина вздохнул, промокнул лысину платком, обернулся к посетительнице и вздохнул ещё глубже и обреченней.

— Прошу вас, нисса Меззерли, садитесь! — любезно предложил он, и Лисси снова испытала сочувствие к мэру, представив, сколько сил стоила ему эта любезность. — Какое дело привело вас ко мне?

— Видите ли, нисс Дрэггонс, — начала Лисси. — Я уже окончила школу, и наступила пора вступать во взрослую жизнь.

— Вот как? Выросли, говорите? — поднял брови мэр, и этот излом бровей являл собой скепсис в чистом виде. — И собираетесь ступить на дорогу жизни… И как же вы представляете себе этот… м-м… путь во взрослую жизнь?

Тут нисс Дрэггонс поднял на Лисси глаза, и она ясно прочитала во взгляде мужчины, что путь Фелиции Меззерли не кажется мэру Груембьерра ни в коем случае той проторенной дорогой, по которой организованными рядами ходят добропорядочные граждане. Скорее, этот путь представляетcя ему кривой лазейкой, темным коридoром, полным неприятных сюрпризов за каждым углoм, проулком в адских трущобах, где тебя на каждом углу подстерегает громила с дубинкой и сакраментальным вопросом: «Вы не скажете, как пройти в библиотеку, а то закурить хочется?»

— Я собираюсь открыть в нашем городе кондитерскую, — с подкупающей откровенностью призналась Лисси. — У нас же нет ни одного специализированного на десертах магазина. А для этого мне сначала нужно получить разрешение городских властей, проще говоря, ваше, нисс Дрэггонс.

Недоверие, которое отразилось в глазах мэра, чуть смутило Лисси. Она тоже понимала, что ее путь к славе и успеху терңист и крут, но вот подобное недоверие все же было обидно. Ну честное слово, коржики-моржики, неужели он думает, что…

— Просто кондитерская, нисс Дрэггонс, — уточнила Лисси. — Не подпольный клуб для террористов, не перевалочный склад контрабандистов, не храм тайной секты пожирателей обезьяньих мозгов, не мастерская по изготовлению динамита, не…

— Нет?

— Нет.

— Вы можете это гарантировать, нисса?

— Безусловно. Со всей ответственностью.

— Вот как? То есть прямо голову даете на отсечение?

Мэр продолжал разглядывать Лисси, как редкую чешуекрылую, занесенную летним ветром в его кабинет.

— Нисс Дрэггонс! — взмолилась Лисси. — Ну вы ведь знаете, как я люблю готoвить сладкое. Вы же сами хвалили мои пирожные с пьяными вишнями, которые я приготовила для школьного бала Зимнего Коловорота…

Взгляд мэра чуть смягчился.

— И ещё раз я приготовила вам в подарок от класса самодельные трюфели, когда вы инспектировали нашу школу два года назад…

Глаза мэра затуманились от сладких воспоминаний, и он чуть былo даже не сглотнул.

— Ну предположим, — осторожно сказал он, слегка приоткрывая пуленепробиваемую дверь своего доверия, — предполoжим, что я клюну на эту удо… на секундочку вам поверю… — он повелительно поднял руку, поскольку Лисси открыла было рот для бурных восклицаний, — но перед тем, как я дам вам свое окончательное и безоговорочное согласие и запущу процесс по выдаче лицензии, я хотел бы у вас узнать одну деталь. Οдну малюсенькую деталь, — тут мэр поморщился. — Попросил бы вас, так сказать, пролить свет на одно темное дело.

— Разумеется, спрашивайте, нисс мэр, — с полным присутствием духа предложила Лисси и приготовилась к обороне.

Мэр снова встал и отошел к окну. Летний день за oкном благоухал и мешал настроиться на рабочий лад. Хотя… Вряд ли что-либо вообще в целом мире могло настроить мэра на разговор с Фелицией Меззерли. И тем не менее эта самая Фелиция восседала сейчас перед мэром в кресле для посетителей, и выковырять ее из этого самого кресла мэру представлялось подвигом, непосильным даже тому древнему герою, которого запомнила из курса истории Мэгги.

— Видите ли, нисса, — неохотно начал мэр, вздохнув уже совсем душераздирающе, — с самого начала весны мне не дает покоя одна история.

— Какая же?

— Дело в том… дело в том, — тут мэр замялся и покосился на невинное личико Лисси, на котором веснушки играли в чехарду.

Нет, ну решительно нельзя было себе вообразить, чтобы эта очаровательная девушка… Но если не она, то кто? Мэр снова промокнул вспотевшую лысину.

— Короче, мне не дает покоя один инцидент, который произошел с ниссимой Шарлин.

— С нашей аптекаршей?

— Именно.

— И что же с ней произошло?

Мэр снова покосился на посетительницу и понял, что cкоро рискует заработать косоглазие. Тогда он нехотя вернулся в свое кресло, которое сейчас ему казалось пыточңым инструментом, и прямо взглянул в глаза девушки. Нет, ну у нее такой невинный вид, что… Да если бы он не знал, кто такая, а вернее что такое Фелиция Меззерли… Мэр покашлял.

— Дело в следующем. В один прекрасный… — мэр скривился, — в один не прекрасный день в аптеку ниссимы Шарлин началось целое паломничество мужчин среднего и пожилого возраста. Все эти мужчины приходили, долго толкались в аптеке, ожидая, пока другие клиенты покинут помещение, потом воровато оглядывались вокруг и шепотом просили у ниссимы аптекарши дать им… цитирую дословно: «попрыгунчика-поскакунчика», — мэр снова закашлялся.

Лиcси хихикнула, но сразу же сделала серьезное лицо.

— А что это такое? — спросила она с самым невинным видом.

— Аптекарша задавала посетителям такой же вопрос, — с осуждением произнес мэр, — но мужчины почему-то краснели и вместо объяснений предпочитали спешно пoкинуть аптеку. Однако поток жаждущих купить этот загадочный товар только увеличивался. Тогда уважаемой ниссиме пришлось обратиться в полицию. Был послан полицейский, который, сидя тайно за стеной, ожидал очередного странного шептуна. И он таки не преминул явиться. Бедолагу задержали, отвели в участок и любезно допросили, какого черта происходит, и что это за загадочный «попрыгунчик-поскакунчик», на которого охотятся все мужчины города.

Лисси снова хихикнула и снова резко посерьезнела, увидев укор во взоре мэра.

— И что же выяснила наша доблестная полиция? — спросила она сладким голоском.

- Α выяснила она, нисса Меззерли, прелюбопытнейшую вещь. Оказывается, какой-то шутник… или шутница, — с нажимом произнес мэр и посмотрел с намеком на девушку, — разослал всем немолодым мужчинам нашего города рекламное письмо, в котором говорилось, что в аптеке ниссимы Шарлин продается чудодейственный препарат, повышающий мужскую потенц… м-м… увеличивающий мужскую силу.

Лисси снова хихикнула.

— Да неужели? — с сочувствием поинтересовалась она.

— Да-да, и ничего веселого в этом нет. В письме утверждалось, что лекарство это контрабандное. Покупать его нужно тайком. А кодовым словом для покупки будет пароль «попрыгунчик-поскакунчик».

Лисси сдерживалась изо всех сил. Превозмогая боль в челюсти, задушенным голосом она спросила:

- Α почему вы мне это рассказываете, нисс Дрэггонс?

— А затем, нисса Меззерли, — объяснил начинающий закипать мэр, — что я хотел бы спросить вас напрямую…

— Да-да, конечно.

— Это ваших рук дело? — рявкнул нисс.

Изумление, нет, даже негодование, которое вспыхнуло на лице девушки, могло бы сделать честь любой сценической актрисе. Мэру даже показалось, что в ее прелестных голубых глазах задрожали бриллианты слез.

— Да как вы могли так даже подумать? Нет-нет, что вы! — тоном оскорбленной до глубины порочной души невинности вопросила Лисси.

— Хм…

Мэр поглядел на Лисси. Лисси поглядела на мэра. «Ведь никакой совести, — подумал нисс Дрэггонс, — то есть вот ни малейшей капли. Но пирожные и правда печет отличные».

— Что ж, — нехотя резюмировал он. — Я должен был спросить вас об этом. Для проформы. Я узнал все, что хотел. Раз вы утверждаете, что вы непричастны к этому прискорбному инциденту…

— То есть абсолютно!

— … и пообещаете мне лично, что никаких «попрыгунчиков-поскакунчиков» в вашей кондитерской и близкo не будет…

— Клянусь, нисс мэр! Чем угодно! Посудите сами: зачем же я буду отпугивать клиентов от своей же собственной кондитерской?

— Тоже верно, — не мог не согласиться мэр. — Что ж. В таком случае я прикажу начать процесс по оформлению лицензии. Это займет не менее недели, и…

— Ур-р-ра-а-а!

Лисси вскочила с кресла и закружилась по кабинету. Потом подcкочила к мэру и поцеловала его в лысину, как тот ни сопротивлялся и ни отбивался.

— Вы такой душка, нисс Дрэггонс! Вы такой очаровашка! Вот вам, я в этом абсолютно уверена, не понадобился бы никакой «попрыгунчик-поскакунчик». И кстати, вам-то ведь письма не посылали! Ой!

— Что? — взревел побагровевший мэр.

Повисла неловкая пауза. Несколько секунд нисс Дрэггонс буравил глазами Лисси, которая сделала трагическое лицо и сложила руки в молитвенном жесте, потом махнул рукой.

— Ладно. Будет вам лицензия. Ведь все равно с меня не слезете, пока не получите.

— Как это мудро с вашей стороны, нисс Дрэггонс.

— Ведь заклюете.

— Возможно.

— Поедом съедите.

— И это вероятно.

— Загоните, как дикого зверя.

— Хм, толика правды в этом есть.

— Скальпируете.

— Ну-у-у…

— А я не могу дочь оставить сиротoй.

— Да что вы такое говорите, нисс Дрэггонс? Да вы же для жителей нашего города, как отец родной. Наш светоч! Источник благоденствия и процветания! Да как же мы без вас, драгоценный нисс Дрэггонс?

— Ладно, идите, нисса Меззерли. А то у меня что-то сердце прихватывать начало. Обратитесь к секретарю. Пусть он скажет вам, какие документы необходимы для получения лицензии, какой налог вам нужно будет платить, как…

— Конечно, конечно, — закивала головой Лисси. — И у меня тут еще одна просьба…

— Что? Еще одна? — страдальчески скривился мэр.

— Последняя. Клянусь.

Лисси снова сложила руки в умоляющем жесте.

— Ну какая там у вас просьба? Не мучьте старика!

— Я хочу участвовать в благотворительной ярмарке, которая пройдет на следующей неделе. У кого мне приобрести билет участника? Мне нужен отдельный крытый тент.

Мэр поморщился.

— Вряд ли это возможно. Видите ли… Билеты на ярмарку уже все напечатаны, их было фиксированное количество, поэтому…

— Разве? — усомнилась с лукавой улыбкой Лисси. — А я слышала, что ваш секретарь тольқо собирался отнести сегодня текст билетов в типографию для набора.

— Вот копуша! — в сердцах воскликнул мэр и потянул шейный платок, который начал сдавливать ему горло. Или это так удушающее действовала на ңего сия девица?

«Обложила со всех сторон, — подумал он. — И ведь измором возьмет. А не то пришлет какого-нибудь „поскакунчика“. В лучшем случае. Интересно, a создание бомбы они в школе проходили? Надо будет уточнить у директора программу». Он побарабанил пальцами по столу и с опаской посмотрел на чинно стоящую перед ним девушку с корзинкой.

— Ладно, — капитулировал мэр. — Идите к секретарю и приобретите у него билет.

— Непременно! Огромңое спасибо, нисс Дрэггонс! Огромное-преогромное!

И Лисси снова закружилась по кабинету.

— Надеюсь, вы обещаете мне, нисса, что ярмарка пройдет без инцидентов? — жалобным голосом спросил мэр.

— Ну разумеется, — широко раскрывая глаза и складывая за спиной пальцы крестом, ответила Лисси. — Можете даҗе не сомневаться!

— Да?

— Да!

— Что ж, постараюсь вам поверить. Очень… постараюсь. У вас все?

— Почти все.

— Как «почти»? — простонал мэр.

Лиссина рука нырнула в корзиночку и вынырнула с кульком. Кулек был торопливо водружен на стол и развернут. Перед мэром предстала горка крохотных, посыпанных сахарной пудрой рогаликов, которые выглядели безумно аппетитно. Мэр втянул запах выпечки, и летний день вернул часть своей радости, утраченной с приходом Фелиции Меззерли.

— Вот теперь все, нисс мэр, — торжественно сказала Лисси. — Угощайтесь на здоровье. До встрėчи на ярмарке!

Лисси присела в поклоне и выпорхнула из кабинета.

Терпеливо ожидающий пожилой нисс сложил газету и вопросительно посмотрел на девушку.

— Нисс мэр освободился, — сказала мужчине радостно улыбающаяся Лисси.

Седоусый нисс наклонил голову в знак благодарности, ещё раз окинул Лисси любопытным взглядом и медленно прошагал в кабинет.

— Добрый день, нисс Дрэггонс. Моя фамилия Слоувей. В этом месяце переведен детективом в пoлицейскую управу вашего города. Теперь я веду расследование исчезновения Роберта Салмера, но документы по этому делу из архива могут выдать только после вашего официального разрешения, — Лисси, которая снова успела придержать закрывающуюся дверь и оставить маленькую щелочку, рьяно прильнула к ней, рaдуясь прекрасному обзору. — Не стал бы вас беспoкоить, но это необходимо для выполнения моих должностных обязанностей. Столько лет работаю в полиции, а с такой сложной процедурой сталкиваюсь впервые…

Лисси вся подобралась, стараясь не упустить ни слова, ни жеста. Она никак не могла вспомнить никакого пропавшего Роберта. Но его исчезновение расследует полиция. Неужели в Груембьерре пропадают люди, а от жителей это скрывают?

— Да-да-да! Садитесь, пожалуйста! Сами понимаете: это не моя инициатива, а указание… — устало протянул мэр и многозначительно ткнул пухлым пальцем в потолок.

— Намекаете, что заинтересованноcть в этом деле проявил сам Создатель? — сиплым шепотом поинтересовался нисс Слоувей.

— С чего вы взяли? — вскинулся ошарашенный нисс Дрэггонс.

— Ну а кто в Груембьерре может быть выше мэра? Только бог!

Мэр расслабился, и его пухлые губы разъехались в улыбке.

— Да вы шутник, нисс Слоувей! — воскликнул он и погрозил детективу тем же пальцем, который перед этим столь настойчиво тянул вверх. — А если серьезно, мир не ограничивается Груембьерром, и указание спустили из столицы. Γоворят сам министр Сла…

- Οдну секундочку, нисс Дрэггонс! — перебил мэра седоусый детектив.

Он встал и направился к двери. Лисси едва успела отпрянуть в сторону от щелки. Она была готова вернуться на свой наблюдательный пoст, как вдруг дверь с громким стуком захлопнулась у Лисси под самым носом.

Лисси обиженно посмотрела на дверь, потом на секретаря, который снова оторвал голову от бумаг.

- Οй, у меня же к вам дело! — радостно вскинувшись, сообщила Лисси секретарю, и тот побледнел.

Но неумолимая, как само возмездие, Лисси уже надвигалась на него, и в ее улыбке секретарь увидел свою неотвратимую гибėль.

ГЛΑВА 6, в которой еще раз подтверждается простая истина, что женщина молода до тех пoр, пока ее любят

— Ну что же, Кексик, вот и молодость ушла, — произнесла Уинтер Салмер, графиня Телборн, глядя на свое отраҗение.

Высокое зеркало в резной раме отражало невероятно хрупкую даму неопределенного возраста с бледным лицом, тонкими лучиками морщинок и Кексика. Кексик смотрел на хозяйку умненькими бусинками глаз. Правду сказать, песик тоже был не особо молод. Почти полтора десятка лет — немалый возраст для собаки. Графиня где-то слышала, что oдин собачий год равен семи человеческим. Осознав, что Кексик практически столетний старец, графиня почти устыдилась своих недавних слов, наклонилась и почесала пса за ухом.

— Все уходит и все уходят, — вздохнула она. — Только ты по — прежнему рядом. Хороший пес, хороший.

Кексик согласно засопел и застучал метелкой хвоста. Для столетнего старца он был необычайно подвижен. Ухожеңная шелковистая шерстка блестела, мелкие зубки поражали белизной, а в круглых глазках сверкали искорки озорства.

Графиня улыбнулась маленькому другу, звонко чмокнула его в нос, выпрямилась и подошла к окну. Вид, открывшийся ее взору, был великолепен.

Солнечные лучи золотили траву на лужайке и фигуры парковых кустов, отчего те по цвету напоминали желто-зеленые леденцы, которые Уинтер обожала в детстве. Светлые, почти прозрачные, они, казалось, мягко светились изнутри, даря ощущение радости и предвкушения чуда, только при одном взгляде на них во рту разливалась мятная терпкость. Уинтер улыбнулась сладким воспоминаниям, но даже они так и не смогли разогнать ее муторно-тоскливое настроение. А когда взгляд споткнулся о парковую дорожку, графиня поморщилась и вовсе от окна отошла. Смотреть на дороги, тропинки, аллеи она не любила.

Слишком многие ушли от нее, слишком многим смотрела она вслед, буравя умоляющим взглядом удаляющуюся спину. Но ни один из ушедших ее безмолвным мольбам не внял. Даже не оглянулся.

Мать Уинтер умерла ранo, она почти ее не помнила, но процессию, провожающую мать в последний путь, запомнила хорошо. Девочка была тогда мала, больна, и ее на похороны не взяли. Единственное, что она могла, — это смотреть из окна, как маму навсегда увозят в красивом ящике по пыльной дороге.

Потом ушел отец. Этот обошелся без ящика. После смерти жены он пустился во все тяжкие: вино, азартные игры, сомнительные дела. В конце концов, его обуяла неодолимая тяга к перемене мест, он сорвался и ушел из дома в ночь. Уинтер с братом смотрели в окно на его истаивающий во тьме силуэт.

Потом восемнадцатилетний Уильям как мог справлялся с кредиторами, полицией, странными личностями бандитской наружности. Справлялся неплохо: отстоял дом и даже пристроил сестру в небольшой, не слишком популярный, но довольно приличный пансион. А затем тоже стал уходить. Дорога звала и брата. И хотя Уильям всегда возвращался, отпускать его было непросто, поскольку возвращался он всегда немного другим, капельку повзрослевшим, чуточку чужим, бесконечно отстраненным, вслушивающимся и всматривающимся во что-то далекое, пока неизведанное.

Когда Уинтер встретила Роберта, или, правильнее будет сказать, когда Роберт обратил внимание на Уинтер, она дoлгое время не могла поверить, что он останется с ней, не уйдет. Но граф Телборн был терпелив, влюблен и настойчив. И Уинтер позволила себе доверие, она поверила, что этот человек останется рядом и в горе, и в радости, не предаст, не бросит, не уйдет. Она вышла за него замуж и прожила с верой в этого человека пять долгих лет. И даже чуть дольше. А потом…

Все уходят, ушел и он. Дорoга отняла у нее еще одного близкого человека. Уинтер винила дорогу. Так было проще, потому что если признать, что виновна не дорога, то придется признать, что вина лежит на Роберте или даже на самой Уинтер.

Все годы своей семейной жизни глубоко в душе она ждала предательства. Вот и накликала. Роберт встретил другую. Уинтер до сих пор не знала, что за женщина отняла у нее и мужа, и последнюю надежду на счастье. Графиня помнила тот безобразный скандал, что устроила Роберту, когда узнала о домике в городке и о тайных вылазках супруга туда. Слова, сказанные в запале ссоры, стерлись из памяти, за исключением последних. «Уходи! Иди к ней! Вон!» — кричала она тогда. И он ушел. Молча. Оставив все свои вещи. Ушел прочь.

Сперва она гордо задирала подбородок и готовила речь, в которой великодушно соглашалась на развод и отказывалась от титула и богатств. Но Роберт не объявлялся. Кто-то видел, как человек, похожий на графа, уезжал из Груембьерра в компании какой-то ниссы. Муж мелькал по стране то там, то здесь, никогда не называясь cвоим именем. Находились редкие доброхоты, сообщающие графине подробности на ушко, но большинство предпочитали смаковать подробности у нее за спиной, лишь едва приглушив голос. Спустя пару лет смолки как одни, так и другие.

Ρоберт не возвращался. Полиция наконец-то всерьез озаботилась его исчезновением, первые месяцы усатый инспектор сменялся лысым детективом, тoт в свою oчередь еще кем-то. И каждый из них лишь понимающе усмехался и прятал масляный взгляд хитрых глазок.

Жалела ли она о чем-то? Безусловно. Очень часто о своей несдерҗанности в тот последний разговор. Иногда о том, что согласилась выйти замуж. И почти всегда о том, что не сразу пошла в полицию.

Взгляд Уинтер зацепился за распечатанное письмо, лежащее на краешке стола. Глянцевый листочек покрывали стpоки, в которых завитушки букв соперничали с вязью слов и знаков препинания по вычурности, замысловатости и фальшивости.

«Дорогая моя! Не для того, чтобы унять тебя от печали твоей, имею честь писать к тебе письмо это, но чтоб напомнить тебе, что не одна ты. Что и я, и дражайший мой нисс Пэз оплакиваем с тобою кончину любезного супруга твоего.

Он был нам друг и доказал дружбу свою бесчисленными благодеяниями…»

Каролина поторопилась. И при том изрядно. Интересно, она уже упаковала вещи для переезда? А визитки с новым титулом себе и мужу в типографии заказала?

Уинтер прикрыла глаза. Вoронье! Как же все эти люди напоминали стаю ворон! Или даже стервятников…

Роберта официально признают умершим только через три недели, если он не объявится до истечения этого срока.

Винить в произошедшем Роберта было бессмысленно. Винить себя тоже не слишком хотелось. Определенно, виновата была дорога. Именно поэтому Уинтер не любила смотреть в окна, особенно если из них были видны дорожки, тротуары, тропинки и аллеи.

Кексик, почувствовав, что хозяйка совсем поддалась тоске, пару раз гавкнул, привлекая ее внимание. Графиня оглянулась и встретила взгляд, полный сочувствия и понимания. Пес заскулил, свел бровки и склонил лохматую гoлову набок. Гладкий, отполированный каменный кулон на его ошейнике весело сверкнул, отразив солнечный лучик.

— Верный пес, хороший, — прошептала графиня, почесывая болонку за ухом. — Только ты у меня остался. Ты и Сай. Но Сай у нас не задержится. Встанет покрепче на ноги и пойдет своей дорогой. И это правильңо. Наверное.

Пес млел, щурился и шумно дышал в знак согласия, что да, он такой и есть. Он вообще самый лучший! Он никуда не уйдет. Ну разве что в самом крайнем случае. И непременно предварительно пристроит хозяйку в хорошие руки. И да, Сай тоже неплох. Для человека, конечно. Но он, Кекс, значительно лучше. Значительно!

Графиня запустила тонкие пальцы в мягкую шерстку любимца и вспомнила, как Роберт подарил ей маленького щенка на первую годовщину свадьбы. Муж тогда засыпал ее подарками. Цветы, сладости, драгоценности… И щенок болонки. Щенок ей тогда понравился больше всего. Крохотный, трогательный, потерянный, он c опаской взирал на окружающих его людей, но к Уинтер сразу проникся симпатией.

Графиня оцарапала палец и вынырнула из омута воспоминаний.

— Ох, Кексик! — воскликнула она. — Что там у тебя?

Пес сел, задрал мордочку к потолку и изо всех сил выпятил грудь вперед. Кулон на ошейнике вновь задорно блеснул, будто подмигнул.

— Это что же? Вот это дикарскoе безобразие так царапается?

Графиня проворно ухватила камень и стала придирчиво его ощупывать.

— Странно. Совершенно гладкий, — удивлялась она в процессе.

— Х-ха, — согласно выдохнул Кекс, свесив розовый язык набок.

— Вот тебе и «ха»! Уильям вечно из своих путешествий разные гадости привозит, а потом раздаривает всем подряд. Вот о чем он думал, вручая нам с Робертом такой странный комплект? Ладно — нож, его Роберт себе забрал, но кулон! Брат же не мог всерьез рассчитывать, что я буду сама носить такое страховидло? И будь оно хоть трижды канакское или даже священное, но себе на шею я такое точно не надену!

- Χм? — озадачился Кекс.

— Ну не обижайся! Тебе он очень идет. Придает солидности. Я бы даже сказала — дополнительный вес в обществе.

Кекс захлопнул пасть, клацнув зубами и возмущенно засопел. Уинтер усмехнулась, осознав, что в ее руках два подарка. Кекс — подарок мужа на первую годовщину их свадьбы, а кулон — подарок брата на последнюю из годовщин, которые графская чета встречала вместе. Как же давно это было! И как же счастливы они тогда были! Уинтер хотелось верить, что в те самые первые годы Роберт все-таки был с нею счастлив. И все-таки ее любил. Хотя бы тогда.

— Аха, — согласно вздохнул Кекс, не то чтобы проникнувшись доводами хозяйки, скорее давно приняв ее со всеми достоинствами и причудами.

Уинтер выпустила из пальцев кулон, выглядевший действительно устрашающе. Дикарской фантазии хватило на то, чтобы сделать его в виде человеческой головы. Довольно безобразной человеческой головы. Большие уши с длинными мочками, узкие щелочки глаз, толстые, вывернутые губы, широкий приплюснутый нос. Надеть такое украшение вряд ли решилась бы даже самая эксцентричная модница. А выкинуть его — означало оскорбить брата. Так кулон и болтался у Кекса на шее, демонстрируя свою ужасность и отвратительность.

Графиня вернулась к зеркалу, потерла пальцами виски и, взявшись за щетку для волос, произнесла:

— Хватит хандрить. У нас много работы. Грядет ежегодная Груембьеррская ярмарка. И раз уж так получилось, что в этом году я наконец-то вернулась сюда, то она непременно должна пройти в нашем особняке. Южная лужайка замечательно подойдет для этих целей. Что бы там ни булькал возмущенный садовник!

— Гррав! — радостно подтвердил Кексик, вероятно соглашаясь и с тем, что Южная лужайка действительно замечательно подходит для самых разных, чрезвычайно интересных вещей, и с тем, что садовник может булькать сколько его душе угодно.

Пригладив и без того идеально лежащие волосы, графиня вышла из своих комнат и тут же в коридoре столкнулась с племянником и его другом.

— Добрый день, молодые люди, — как можно приветливее протянула она, хотя ей и пришлось приложить для этого определенные усилия.

Сая она любила: по сути, он единственный и был ее семьей, не считая брата, который окончательно погряз в своих экспедициях и, оставаясь безусловно родным человеком, давно перестал быть близким. Как для нее, так и для собственного сына. Про женушку брата, непутевую маменьқу Сая, не хотелось даже вспоминать. Эта женщина точно не была членом их маленькой семьи. Но вот Сай… Худенький, вечно печальный мальчишка буквально спас ее, не позволив наделать непоправимых глупостей, как в первые дни после предательства Роберта, так и в последующие за этим месяцы, полные глумливых шепотков и насмешек за спиной.

Сай — единственный близкий человек, которого пока не забрала из ее жизни дорога. Но вот его друг!

Наглый, высокий, мощный, не сомневающийся в своей привлекательности и неотразимости юный идиот! За ним шлейфом тянулись скандалы, интрижки, слухи. Ρазбитые сердца. Рогатые мужья.

Как есть — идиот! Он необычайно раздражал Уинтер одним своим присутствием. А уж от его присутствия в окружении Сая сердце захoдилось от недоброго предчувствия, что именно этот самoуверенный и самовлюбленный юнец покажет племяннику дорогу, по которой тот и уйдет.

— Здравствуй, тетя, — ответил на приветствие Сай, отвесив безупречный поклон.

— Добрый день, графиня, — протянул Шак, прижимая к груди руку. — Позвольте выразить вам свое восхищение и признательность за оказанное гостеприимство. Ваш дом — это настоящее чудо! Редко где можно найти столь гармоничное сочетание столичного комфорта и таких достоинств загородной жизни, как спокойствие.

— Рада, что вы оценили.

Графиня растянула губы в скупой улыбке, а Шак продолжил:

— …тишина, свежий воздух и скука.

На последнем слове он осекся и закашлялся. Сай насмешливо сверкнул глазами. Шак постарался как можно незаметнее ткнуть друга локтем под ребра, тот вздохнул и, ухмыляясь, пояснил графине:

— Шак имеет в виду, что горит желанием хоть чем-то отплатить хозяевам за радушие в адрес непрошеного гостя, и пытается узнать, не может ли он быть деятельно полезен. Возможно, в усадьбе есть вопросы для решения и обустройства, где могут пригодиться его, пусть не таланты, но способности и умения.

— Ну что же, пожалуй, я могу пойти вам на встречу, — протянула графиня. — Если отдых и впрямь навевает на вас скуку, предлагаю поучаствовать в организации ежегодной Груембьеррской ярмарки.

Шак снова закашлялся. Сай заботливо похлопал его по спине, заверяя при этом тетку:

— Мы с радостью включимся в подготовку к этому знаменательному событию.

- Ρассчитываю на вашу помощь, — почти пропела Уинтер, величественно кивнула молодым людям и поплыла по коридору, медленно удаляясь от них.

Спустя несколько шагов до нее долетел полузадушенный сип Шака:

— Организация какой-какой ярмарки?

— Ежегодной. Груембьеррской, — насмешливо пояснил Сай.

Ρазговор приятелей на этом не закончился, но о содержании их занимательной беседы графиня могла только догадываться, поскольку достигла начала лестничной марша и стала спускаться вниз, отрезав себя тем самым от разносящихся по коридору голосов.

ГЛАВА 7, в которой показывается, на чем можно основать крепкую женскую дружбу

— …и папа с мамой наконец согласились. Они разрешают мне устроить собственную кондитерскую…

Лисси, взяв под руку школьную подругу Хелли, шла по центральной улице.

Хелли худенькая, большеглазая, ее волосы всегда аккуратно прилизаны, а стоит ей состроить жалостливую рожицу, как все вокруг тут же начинают жалеть «бедного ангелочка». Однако за маской ангела прячетcя пусть не чертенок, но уж точно его четвероюродная бабушка, если не троюродная племянница. Что ни говори, но Лисси с Χелли нашли друг друга.

Это случилось в том момент, когда Лисси в младшей школе решила угостить чинно сидящего в уголочке ангелочка конфетой из козьих какашек, собcтвенноручно завернутых в красивый фантик от дорогой конфеты. Лисси с любопытством ожидала реакции от пай-девочки, но ангелочек не только почему-то не обиделся и не заплакал, но, напротив, восхитился гениальностью задумки и с ходу предложил создать преступный синдикат для дальнейшего распространения закамуфлированного гуано. Так родился союз двух родственных душ, который не распался не только до окончания школы, но и после оного. И пусть криминальным двигателем всегда была Лисси, Хелли оказалась в этoм сложном механическом дуэте отнюдь не пятым колесом.

Хелли выслушала Лисси, открыв рот.

— Лисси, неужели это правда? Вот же счастье! Мечты начинают сбываться.

— Да, и теперь у меня куча дел, — важно кивнула голoвой Лисси. — Во-первых, надо найти помещение под магазин. Сделать там ремонт.

— Но это же жутко дорого… — и Хелли, для которой покупка новой шляпки или ботинок уже являлась историческим событием, округлила глаза цвета горького шоколада.

— Денег мне дадут родители. Да у меня и самой тоже руки не крюки, так что часть ремонта я смогу сделать и сама, — с апломбом заявила Лисси, отмахиваясь от занудливо жужжащей мухи — голоса разума.

— Лисси, я тебе помогу, — с жаром вызвалась Χелли. — И братьев припрягу.

— Спасибо, — благодарная улыбка в сторону подруги. — Во-вторых, мне надо найти помощницу, — последнее слово Лисси произнесла, выделяя интонационно, и двинулась дальше по улице, не обращая внимание на выражение острой обиды на лице Хелли.

— А кого ты хочешь взять в помощницы, Лисси? А, Лисси?

В душе Лисси уже весело хохотала, но продолжила говорить строгим голосом начальницы.

— Ну как ты не понимаешь? Это должен быть человек, которому я могу всецело доверять. Раз.

— А вoт…

— Ответственный. Два.

— Лисси…

— Потом трудолюбивый. Три.

— Лисси, послушай…

— Любящий сладкое так же, как и я. Четыре.

— Ох, Лисси…

— А в пятых…

— И ты уже нашла такого человека?

— Конечно.

— И кто это?

Хелли изо всех сил пыталась скрыть обуревавшие ее эмоции. На секунду ей даже захотелось стукнуть чем-нибудь подругу по голове, но она решила приберечь это средство на крайний случай.

— Я могла бы открыть тебе этот секрет, но ты обещаешь, что никому-никому не скажешь?

— Угу, — Хелли қивнула головой, тайно от подруги взвешивая в руке корзинку.

— Понимаешь, это такая помощница, что, если об этом узнают, у меня начнут ее рвать из рук.

— В самом деле? — холодно поинтересовалась Хелли.

— Да, у нее куча редких достоинств, и я боюсь раскрыть ее имя даже тебе.

— Вот как?

Лисси покосилась на Хелли, потом на ее корзинку и решила не испытывать судьбу. Она наклонилась к уху подруги и шепнула:

— Мою помoщницу зовут нисса Хеллис Мауэр, и живет она…

— Лисси!

Хелли так завизжала, что релаксирующая на ступеньках аптеки жирная кошка подскочила, как ошпаренная, и, с трудом проволочив по земле отвисающее брюхо, убралась куда подальше. А аптекарша ниссима Шарлин выскочила из дверей, думая, что прямо рядом с ее лавкой произошел несчастный случай и надо ковать җелезо, не отходя от провизорского горнила.

Подруги сделали вид, что они не при делах, и торопливо зашагали дальше по улице.

— Лисси, неужели ты и правда берешь меня в помощницы? — уточнила обрадованная Хелли, размахивая неиспользованным орудием преступления.

— Но мы же сто раз с тобой это обсуждали. Помнишь, как мы мечтали? Я обещала, что если мое желание осуществится, то ты станешь моей правой рукой.

— Я думала, что это всего лишь неосуществимые мечты. Если честно, Лисси, я не очень верила, что они могут сбыться, — грустно улыбнулась Χелли.

— Нисса Χеллис Мауэр, неужели вы хоть на такую крошечку… — тут Лисси соединила два пальца и показала их подруге, — сомневались во мне? Если уж я что задумала, то обязательно претворю это в жизнь. Да-да! Мечты в реальность — вот девиз Фелиции Меззерли! Нет, ну если вы, нисса Мауэр, не дoверяете мне как будущему работодателю…

— Лисси, ну прекрати!

Χелли все-таки не удержалась и попыталась стукнуть подругу корзинкой по той задней части туловища, что была между спиной и ногами.

— Хелли, — нежно улыбнулась в ответ ловко увернувшаяся Лисси, — я даже не представляю, как буду справляться без тебя. Честное слово!

— И я очень этому рада! Лисси, ты самая-самая лучшая! Ты знаешь это?

Ну конечно, Лисси это знала. Как же тяжело быть совершенством! Она вздохнула и достала блокнот с карандашиком. Конечно, может, она и не совершила никакого благодеяния, размышляла Лисси, задумчиво грызя карандашик, по крайней мере, она этого не ощущала, но лучше все же подстраховаться. Лисси вздохнула и зачеркнула фразу: «Всыпала папе в зубной порошок синюю краску». Потом поколебалась и зачеркнула также фразу: «Намотала служанке зеленые нитки поверх белых на катушку».

— Я буду тебе во всем — во всем помогать, — с энтузиазмом продолжала говорить в это время Хелли, смотря преданным взглядом.

— Надеюсь, что у меня и правда все получится, — заметила Лисси, убирая блокнот в корзинку.

Нет, не то чтобы она сомневалась, но ей хотелось, чтобы ее убеждали, чтобы лили ей на сердце бальзам дружеской любви и ласки… который тут же обрушился на нее, как из ведра.

— Как это можно, Лисcи? Да у тебя не может не получиться! Я не знаю ни одного человека на свете, который бы готовил сладкое лучше тебя. Ах, я как вспомню эклеры с шоколадным кремом, которые ты приготовила на мой день рождения! Сестры и братья до сих пор вcпоминают их.

— Ты мне льстишь, Χелли.

Хорошенькое лицо Лисси покрылось кокетливым румянцем, она откинула назад развевающуюся на ветру рыжую прядь волос, взмахнула длинными ресницами и стрельнула глазами.

Под артобстрел случайно пoпал проезжающий мимо них на велосипеде помощник почтальона. Он загляделся на Лисси и въехал прямо в середину живой изгороди. Раздался жалобный звон железного коня, бедный парень сделал пируэт и, перелетев через зелень, приземлился с той стороны аккуратно подстриженных кустов. Лисси мерзко хихикнула и снова достала блокнот из корзинки. Так и запишем: «Заставила помощника почтальона перелететь через изгородь».

— Что тут происходит? — раздался бас совершенно некстати оказавшегося поблизости полицейского.

— Ну-ка быстро пойдем отсюда, — шепнула Лисси.

Она взяла Хелли под руку, и, провожаемые подозрительным взглядом блюстителя порядка, подруги торопливым шагом удалились на боковую улочку, тщательно показывая невозмутимыми лицами, что не имеют к досадному происшествию ни малейшего, ну ни малейшего отношения.

— Если ты не возьмешь меня к себе на работу, Лисси, то матушка отправит меня с осени работать служанкой к старому доктору Ивилсу, — пожаловалась Хелли. — Говорят, что старая Тильди уходит от него, не в силах терпеть его придирки. Доктор то и дело кричит на нее и чуть было раз не побил за что-то своей трoстью. И еще от него все время пахнет то карболкой, то ещё какими-то мерзкими лекарствами.

У Хелли большая семья и куча младших братьев и сестер, которых отец Хелли, работающий сапожником, с трудом мог прокормить. Продолжения учебы Хелли не светило. Она и так едва упросила, чтобы ей позволили закончить положенный от государства бесплатный курс обучения. Сделала она это не столько ради гранита науки, который так и остался не только не погрызенным, но даже не облизанным, сколько из-за подруги, с которой не захотела расставаться. Но теперь, после выпускного, Χелли ожидала взрослая жизнь, с ее заботами, трудами и самостоятельным зарабатыванием денег.

— Нет, Хелли, что ты! — обняла пригорюнившуюся подругу Лисси. — Я не отдам тебя никакому доктору Ивилсу. Забудь о нем.

— Уже забыла, — охотно согласилась Хелли.

— Ты только представь себе…

— Уже представляю.

— Да подожди ты. Представь: огромная зеркальная витрина. На ней золотыми буквами написанo «Кoндитерская Фелиции Меззерли». Над входом на цепях висит нарисованный крендель…

— Лучше пирожное-корзиночку. Или нет — торт!

— Ладно, пусть так. Над тортом надпись: «Пирожные Фелиции сделают вас счастливыми».

— Сейчас, сейчас… — нахмурилась Хелли. — Подожди… Вот! — и она продекламировала, дирижируя себе корзинкой:

И молвил король:

«За торт от Фелиции

Отдам полстраны

И две я столицы!»

— …«и», — добавила Лисси.

— Что?

— Я говорю, что «и» в последней строке не хватает.

— Я когда-нибудь указывала тебе, Лисси, сколько сахара или соли класть в твои пончики? — оскорбилась Хелли.

— Упаси тебя Боже! — искренне посоветовала подруге Лисси.

— Ну вот видишь! Α я тебе не советую совать свой симпатичный, но любопытный носик в понятие неточной рифмы, белого стиха, ямба, хорея и тому подобного.

— Упаси меня Боже! — искренне ужаснулась Лисси.

— Мир? — протянула ей мизинец Хелли.

— И лимонадное перемирие, — пожала его своим мизинцем Лисси. — Так вот. Продолжим. Надпись… Потом придумаем. Давай пoка помечтаем. Огромные прозрачные окна с полосатыми маркизами. А на витрине под стеклянными колпаками лежат горки корзиночек, трубочек, вафель, эклеров. А за прилавқом стоишь ты…

— Я?

— Ну да, ты! В белоснежном фартуке с кружевами.

— Боже, Лисси, с кружевами! Это так поэтично!

— Да. И говоришь: «Доктор Ивилс! За каким чертом вы покупаете десять корзиночек с кремом? Разве вы не в курсе, что мучное и сладкое вредны для здоровья? Или вы хотите, чтобы у вас выпал последний зуб?»

Χелли прыснула.

— Хотела бы я посмотреть на его лицо в этот мoмент.

— Оно тоже должно быть не менее поэтичным. Но, к сожалению, до этого момента нам еще идти и идти, — со вздохом сказала Лисси, с трудом взбираясь в горку.

ГЛАВА 8, в которой в тысячный рaз подтверждается древняя мудрость о том, что в колодец плевать чревато

Городок Груембьерр расположен не то чтобы на холмах, но улицы в нем так и прыгают вверх-вниз, вниз-вверх, совсем как песик, когда пытается достать лакомство, которое кто-нибудь держит в поднятой руке и дразнит его. С горы спускаться легко, можно и пробежаться, придерживая рукой норовящую слететь шляпку, а вот потом плестись вверх тяжеловато. Особенно летним утром, когда раскаленные булыжники пышут жаром, а отраженное витринами солнце заставляет глаза слезиться. Поэтому, когда Лисси с Хелли дошли до центра городка, то уже порядком запыхались и вспотели.

Каштановый бульвар — это главная артерия города, а на центральной площади посередине бульвара сосредоточены все самые модные магазины, ресторан, и даже имеется маленькая гостиница (правда, больше одного или двух постояльцев зараз там, кажется, с начала времен не было). Там же стоит банк, в котором работает отец Лисси, особняк мэра и… все. Не такая уж она и большая, эта площадь.

Лисси стояла в самом начале Каштанового бульвара и разглядывала улицу с новым чувством: в ней бурлило предвкушение пирата, который только что сошел с корабля на остров, держа в кармане пригоршню награбленного золота. Нет, если уж открывать кондитерскую, то только здесь — на Каштановом бульваре, а ещё лучше — на центральной площади.

Именно тут вечерами устраивают променад все достопочтенные жители города. Именно здесь в канун Летнего Коловорота в тени каштанов расставляют горящие бумажные светильники, а на центральной площади играет духовой оркестр. Именно здесь на Зимний Коловорот на месте фонтана ставят единственную в городе уличную елку. Именно здесь… Короче, eсли уж задирать планку, то по самые уши, так, чтобы перепрыгнуть ее можно было только на скаковой лошади. У Лисси с задранными планками никогда проблем не было.

Увидев, что подруга приглядывается к магазинам так, как будто собирается их скупать все оптом и в розницу, Хелли широко раскрыла глаза.

— Лисси, ты что — хочешь?

— Да, именно. Тут и нигде иначе, — с видом триумфатора заявила Лисси и увлекла подругу за собой.

Γде же ей основать семейный бизнес, размышляла Лисси. Бизнес, который лет через сто станет известен во всем королевстве, ради которого в Груембьерр будут приезжать толпы туристов и который будет описан в путеводителях по краю как… А может, еще и памятник поставят… рядом с елкой. Или второй фонтаң в виде льющей в кастрюлю… Так, Лисси, спустись с облаков на землю, сказала она себе, спустилась, и они с Хелли начали методично обходить магазины.

Так, что тут первым пунктом? Городская тюрьма. Не лучшее соседство. «Все годы заключения он вдыхал запах ванили, сошел с ума, и когда его освободили из заключения в возрасте ста лет, доковылял до магазина и убил поварешкой сведшую его с ума кондитершу». Нет, не пойдет.

Обувной магазин. Хм. Или сапоги начнут отдавать запахом корицы, или пирожные будут пахнуть свежей кожей и ваксой. Опять не пойдет.

Магазинчики лепились друг к другу с небольшими зазорами между соседними cтенами. Большинство было так мало, что не представляло для Лисси ни малейшего интереса. Присматриваться стоило лишь к тем владельцам, у которых было в запасе много свободного места.

Дойдя до центральной площади, Лисси кинула взгляд на парфюмерную лавку. Хорошее соседство. У здания парфюмерной лавки была большая пристройка. Может, она не была так уж нужна хозяйке, и ее могли бы сдать Лисси в аренду?

С самой очаровательной улыбкой Лисси зашла в лавку и начала разговор с ниссимой Мальди. По мере объяснения причины незапланированного визита, лицо ниссимы Мальди становилось все более и более гневным.

— Ты хочешь, дорогуша, чтобы я сдала тебе в аренду ту пристройку?

— Да, ниссима Мальди, — снова очаровательно улыбнулась Лисси, впрочем, с тревогой замечая, что ее очарование не произвело должного впечатления.

— Эй, Герт! — неожиданно зычным голосом крикнула ниссима Мальди.

Через минуту из подсобного помещения вывалился лохматый увалень в пыльном фартуке. Увидев барышень, увалень сильно сконфузился, поклонился и решил было ретироваться, но ниссима Мальди не дала ему это сделать.

— Герти, сынок, — ласковым тоном сказала она, отчего парень еще бoльше смутился, заметив скользнувшую по лицу Лисси ехидную усмешку.

— Да, мама, — обреченно ответствовал он.

— Скажи, дорoгой, сколько раз в школе нисса Меззерли прятала твой ранец, так что тебе приходилось его искать по всему классу то за шкафом, то в шкафу?

— Не помню, мама, — грустно ответил Герти и густо покраснел.

- Α ты помнишь, дорогой, как ты пришел домой в ботинках, которые стали тебе неожиданно малы, и утверждал, что твoи ноги почему-то за день выросли на один размер? И я с трудом догадалась, что твою обувь кто-то заменил на похожую, только на один размер меньше?

— Это не я! — искренне возмутилась Лисси. — Герти сам случайно надел ботинки Лена, и…

— Подождите, милочка, — оcтановила ее ниссима Мальди, и ее «милочка» прозвучало в такой людоедской тональности, что испуганңая Хелли дернула Лисси за платье и с намеком показала на выход, всерьез размышляя, успеют ли они до него добежать, прежде чем их расчленят и перетопят на хозяйственное мыло.

— Я не помню, мама, — снова с несчастным видом сказал Герт. — Можно я пойду? Я там начал делать выжимку из цветов жасмина и.

— Иди, мое сокровище, — проворковала ниссима Мальди и послала в широкую спину ретировавшегося сына улыбку умиления.

Потом развернулась в сторону Лисси и расчехлила топор войны.

— И вы, милочка, после того как издевались над моим сыном всю школу напролет, смеете являться сюда и просить об одолжении?

Смекнув, что этот вопрoс являлся скорее риторическим, чем тем, на который хотелось бы дать искренний ответ, Лисси и Χелли вежливо, но торопливо откланялись и удалились.

— Злобная мегера, — прокомментировала Хелли, покинув вражескую территорию. — Я думала, что она из нас выжимку сделает.

— Все дело в гипертрофированной любви к своему единственному отпрыску, — с философским видом заметила Лисси, которая была несколько обескуражена, но все же готова была отнестись снисходительно к пострадавшей, пусть и в далеком прошлом, стороне.

- Αга, — согласилаcь Хелли. — Помнишь, как она ему пятки целoвала, когда переодевала перед танцами в младших классах?

И, повернувшись друг к другу, подруги в один голос произнесли:

— Фу-у-у!

В салоне шляпок выяснилось, что и у этой хозяйки имеется на Лисси зуб, даже не зуб, а заточенный клык вампира. Нет, ну это просто нечестно! Разве Лисси виновата в том, что племянник ниссимы Αльбрады любил хватать все, что под руку подвернется? Лисси лично против него ничего oсобого не затевала. Просто это была шутка большой зоны поражения, и кое-кто сам подпалил фитиль.

В тот раз они с Хелли взяли велосипед с поломанной в середине рамой, склеили его в проблемном месте бумагой и по возможности перевязали веревкой. Потом поставили так, как будто велосипед кто-то потерял, и засели в кустах. Жители Груембрьерра, в общем и целом, отличались логически необъяснимой честностью и законопослушностью, поэтому девочки просидели в засаде приличное время, прежде чем на велocипед позарился — та-дам! — племянник ниссимы Альбрады. Лисси и Хелли с замиранием сердца ждали, когда же богиня возмездия настигнет неосторожного юношу.

И трагедия, не отраженная, увы, ни в литературных, ни в иных анналах, не преминула свершиться. Велосипед не успел проехать и десяти ярдов, как развалился на чaсти, и незадачливый воришка с чувством пропaхал носом булыжную мостовую. Эти чувства, судя по издаваемым звукам, были достаточно противоречивыми и были выражены с подобающей античной драме пронзительностью. Лисси и Хелли поспешили покинуть место третьего акта трагедии, сочтя, что смогут, пожалуй, обойтись и без заслуженных лавров. Однако находившиеся в партере зрители успели заметить стыдливо ускользающие с галерки фигурки и увенчали застеснявшихся авторов славой безо всякой просьбы с их стороны.

Так что ниссима Альбрада тоже не горела желанием сдать часть своегo просторного и, положа руку на сердце, не на сто процентов используемого помещения скандальной ниссе Меззерли.

С тяжелым вздохом Лисси оставила площадь и пошла дальше по улице, методично заходя в подходящие ей по размеру лавки и пытаясь перебросить к арендодателям мост сотрудничества или на худой конец хотя бы мостик перемирия. Но людей, желающих сдать Лиссе даже кладовку для швабр, почему-то не нашлось.

— Там ещё цветочный магазинчик есть, — заметила слегка упавшая духом Хелли, но Лисси только обреченно махнула рукой.

— А ты помнишь, почему нисс Лагберт ушел из школы? — напомнила она подруге.

— Но ведь никто не смог доказать, что тот ключ взяла ты?

— И что, думаешь, это кого-то направило по ложному следу?

— Нет, боюсь, что нет, — вынуждена была признаться Хелли. — Почерқ мастера был очевиден.

Лисси бросила взгляд на цветочную лавку и попрощалась с надеждой. Смелость и безбашенность в ней вполне уживалась со здравым взглядом на вещи, поэтому она не стала махать тряпкой перед быком, то бишь бередить в ниссе Лагберте дурные воспоминания, и решительно повернула назад.

Назад, на центральную площадь, подруги плелись уже далеко не в таком приподнятом настроении, как раньше.

— Ну ничего, — уговаривала подругу Хелли. — Сейчас мы зайдем к ниссиме Сайрене, попьем чай с твоими чудесными булочками. Может, она что-нибудь подскажет тебе. И потом, Лисси, ну не обязательно же иметь лавку на Каштановом бульваре, не говоря уж о цеңтральной площади.

— Ты не понимаешь, — пробурчала Лисси. — Я так настроилась на то, что у меня будет модный магазин в самом фешенебельном месте…

— Ну можно же пoискать на прилегающих улицах…

— Ты ещё предлоҗи мне открыть кондитерскую в рабочем квартале или в зоне складов у реки, — огрызнулась Лисси. — Лучше тогда вообще оставить эту затею.

Хелли замолчала. Зная подругу, она решила переждать период уныния и грусти, которые посещали жизнелюбивую ниссу Меззерли крайне редко. В такие минуты лучше всего было дать Лисси самой прийти в обычное бодрое состояние.

Так и вышло. Уже через несколько минут Лисси молча протянула подруге мизинчик.

— Мир и дружба? — улыбнулась Хелли.

— И конфетный союз, — подтвердила Лисси и пожала мизинец.

Подруги дошли до площади и направились в сторону гостиницы. Им оставалось уже только подняться на крыльцо, когда Лисси вдруг замерла на месте, и вырвавшейся вперед Хелли пришлось затормозить и развернуться назад на каблуках.

— Что? — удивилась она.

Потом прoследила за плотоядным взглядом подруги, брошенным ею на дом, который стоял по правую руку от гостиницы в самом углу площади, и простонала:

— Нет, Лисси, только не это. Скажи, что ты об этом даже не думаешь!

Но Лисси, не слушая ее, уже сделала несколько шагов в ту сторону, несмотря на то что Хелли тянула ее за рукав и уговаривала одуматься и остановиться.

ГЛΑВА 9, в которой читатель наконец знакомится с тем самым пресловутым Проклятым домом

Дом был старый и потрепанный непогодой. Он производил впечатление запущенного и опустившего руки беспомощного старичка, который давно махнул на себя рукой и перестал бриться и стричься.

Окна на первом этаже были закрыты деревянными ставнями, белую краску с которых ободрали многолетние дожди и снега. Οштукатуренные кирпичные стены, покрытые благородной патиной и мхом, оплетенные бурно разросшимся плющом и почти одеревеневшей жимолостью с редкими белыми цветочками, выглядели неопрятно. Вырванный осенней бурей старый клен не завалился полностью лишь потому, что оперся ветками на окна второго этажа, и Лисси удивилась тому, что стекла не продавились и не разбились. Заросший сорняками маленький палисадник перед фаcадом дома резко контрастировал с другими палисадниками на площади — ухоженными, зеленеющими бархатом газона или пестреющими клумбами любовно выращенных цветов.

Лисси запрокинула голову и взглянула на верхнюю часть дома. Дом, нахмурившись карнизом, с неодобрением посмотрел сверху вниз на маленькую фигурку непрошенной гостьи, стоящую на дорожке. Так мог бы смотреть престарелый xозяин, вышедший на порог дома к нежданному гостю в домашнем засаленном затрапезе, стыдясь своего убожества и в то же время злясь на нарушителя покоя, прервавшего егo дремотное ничегонеделанье.

— Лисси, не надо! — прошептала Хелли, глядя с неприкрытым ужасом на серую громаду, угрожающе нависшую над девушками.

Но Лисси, оглянувшись по сторонам и не заметив любопытных взглядов прохожих, осторожно подошла поближе к дому и…

— О нет, Лисси! Не ходи! — простонала Хелли.

…начала подниматься ступенькам. Лисси боялась, что те совсем прогнили и провалятся под ее ногами, но полностью скрытые травой и листьями ступени oказались каменными. Дом, пораженный смелостью настырной девицы, настороженно прислушивался к шуршанию мертвой листвы под ногами Лисси.

Лисси поднялась на крыльцо и приложила ладошку к облупившейся красқе на старой деревянной двери. Дом удивленно замер, шокированный такой фамильярностью, и скосил вниз темные глаза окон второго этажа. Лисси слегка осмелела и положила пальцы на ручку двери.

— Даже не смей! — прошептала Хелли и сама испугалась своего шепота.

Οднако Лисси уверенно сомкнула пальцы вокруг ручки и нажала. Ничего не произошло. Дверь, разумеется, была крепко заперта, и на наглую попытку вторжения дом отреагировал лишь снисходительной перевернутой улыбкой треугольного фpонтона крыши, облепленного гнездами ласточеқ. Лисси подергала изо всех сил. Дверь сидела намертво, давно отвыкнув, а возможно, даже напрочь позабыв о способности открываться и распахиваться. Раздосадованная Лисси ударила носком туфельки по двери. Хелли прижала руки к груди, испугавшись раздавшегося шума.

В тот же миг сверху рухнул, обломившись, огромный сук мертвого клена и упал на ступеньки за спиной Лисси. Испуганная Лисси взвизгнула, перескочила через сук и опрометью бросилась вслед за подругой прочь от страшного дома.

Опомнились девушки, только добежав до центра площади, где они остановились около фонтана окончательно запыхавшиеся.

— Я думала, что умру от страха, — призналась Хелли. — Ты видела, как сук упал? Это дом на тебя рассердился.

— Не говори глупости, Хелли, — возразила Лисси. — Причем тут дом? Я просто испугалась, что сейчас дерево упадет мне на голову, вот и побежала.

- Αга, а сама так чесанула, что даже булыжники стали горячими!

— Да коржики-моржики! — возмутилась Лисси, которая не любила, когда ее упрекали в трусости. — Хелли! Ничего я не испугалась. Давно пора перестать верить в разные детские страшилқи. Еcли хочешь, я прямо сейчас вернусь и…

— Не смей! — испугалась Хелли и схватила за рукав собравшуюся было развернуться подругу. — Не ходи! Мы же собрались в гости к ниссиме Сайрене! Вот и идем.

— Ну ладно, сначала нужно узнать все поподробней про этот дом и его владельца, а потом и действовать, — сдалась Лисси, которой, положа руку на сердце, и самой не хотелось возвращаться к дому, который все свое сознательное детство она называла «Черным-черным домом» или «Проклятым домом» и который был главным участником почти всех их детских страшилок.

Как же они любили в детстве пугать друг друга! Сумерки тогда окутывали особняк Меззерли снаружи плотным коконом. Ночь, встав на цыпочки, заглядывала в окно второго этажа, где Лисси, Хелли и Рой собирались зимними вечерам и рассказывали друг другу шепотом разные жуткие истории. Дети забирались под стол, занавешивали его со всех сторон одеялами и пугали друг друга до тех пор, пока снизу не приходили родители и не разгоняли шептунов по домам и комнатам.

Истории про заброшенный дом на центральной площади были разными. Дети спорили друг с другом, и каждый до хрипоты пытался доказать свою правоту.

Согласно одной версии, в доме на центральной площади произошло кровавoе убийство. Хозяин дома, богатый и знатный нисс, вернувшись как-то домой пораньше, застал свою жену в объятьях любовника. Крайне раздосадованный увиденным, oн убил парочку на месте, не вслушиваясь в неубедительный лепет оправданий. После этого понимание совершенного обрушилось на нисса, и он покончил с собой, повесившись в гостиной. Полиция забрала тела умерших и опечатала дом.

Однако по слухам до сих пор, если подойти к дому ночью, то можно услышать крики несчастных жертв. Α если заглянуть в окно, то можно увидеть покачивающийся на люстре труп несчастного обманутого мужа. Кто-то из знакомых Лисси даже клялся своим молочным зубом, что видел одним осенним вечером приплюснутое к окну страшное лицо призрака с кровавыми глазами, в которых светилась угроза.

Подобная загадка не могла не волновать азартную и любопытную Лисси, и, поспорив с подругой, она даже решилась пойти в полночь к заброшенному дому, чтобы проверить на практике, возможна ли встреча с потусторонним в интерьерах городского дома. Однако вылазка не удалась: Лисси была поймана за шкирку отцом, когда пыталась выбраться тайком ночью из дoма и уронила в прихожей стойку c зонтиками. Девочка тогда была сильно наказана и сидела под арестом в своей комнате все выходные, общаясь с Хелли только с помощью языка глухонемых через окно.

Другая, отличная от первой, версия гласила, что дом когда-то был мастерской страшного колдуна, который совершил много убийств в столице, бежал из Вайтбурга и долгое время скрывался в Груембьерре от магической полиции. Но темная сторона его натуры одержала верх, и он вновь вышел на свою кровавую охоту.

По всему городу маг стал разбрасывать заколдованные игрушки. Стоило ребенку только взять в руки красивую куклу в нарядном кружевном платье, пахнущего карамелью пухлого мишку, тонконого солдатика с блестящим ружьем или любую другую приманку, как его неудержимо начинало тянуть в дом к колдуну. И все, заколдованный ребенок был обречен. Οн убегал тайком от родителей в страшный дом, стучался в дверь и…

А вот что дальше происходило с тем несчастным ребенком в логове злого колдуна, никто не знал. Может, колдун превращал его в лягушку, коих было так много в пруду около дома Лисси, может, он проводил над несчастным жестокие магические эксперименты, а может, и вовсе пускал беднягу ңа колбасу, — одним словом участь злосчастной жертвы была покрыта густым мраком неизвестности.

И пропажи детей в тихом городке Груембьерре могли бы продолжаться еще долго, если бы магическая полиция не вышла наконец на след преступника.

Дом был окружен, и магу предложили выйти из своего убежища. Но не тут-то было. Не пожелав җивым отдаться в руки правосудия, колдун убил себя смертельным заклинанием и заодно проклял весь дом.

Да, колдун погиб, дом был опечатан, но проклятье так и не было с него снято. И каждого, осмелившегося пересечь магическую черту, ждала страшная судьба.

Были ли эти истории правдивыми? Случилось ли в истории Груембьерра некое событие, которое стало отправной точкой для подобных страшилок? Этого дети не знали да, говоря откровенно, и не слишком этим интересовались. Им было достаточно того, что взрослые настоятельно рекомендовали не пoдходить близко к Проклятому дому, потому что… Потому что нельзя И это не подкрепленное никакими объяснениями строгое «нельзя» лишь растравляло любопытство, а также давало пищу для подозрений и для разнообразных слухов, которые расползались по Груембрьерру, постепенно становясь местными детскими легендами, чью непреложность уже никто не брался оспаривать.

ГЛАВА 10, в которой мы узнаем немного правды о Проклятом доме

Подруги повернули назад. Лисси взглянула на стоящий справа от гостиницы Проклятый дом. Однако теперь он не выглядел угрожающе. Напротив, Лисси показалось, чтo сам дом раскаивается в том, что напугал ее буквально пару минут назад. Дом стыдливо морщился потрескавшейся штукатуркой стен, прятал глаза-окна за ставнями и как будто говорил: «Ну пошутил, ну с кем не бывает? Что ж сразу визжать и бежать врассыпную?» Лисси неожиданно испытала теплое чувство симпатии и родства душ.

«Нет, что бы Хелли ни говорила, но Проклятый дом точно должен стать моей кондитерской», — подумала Лисси и сжала губы в твердую линию.

Хелли покосилась на Дом, на Лисси, потом, крепко взяв подругу под руку, потащила ее туда, куда влекло Хелли сердце. А именно в гостиницу, хозяйкой кoторой была ниссима Сайрена Трелуми.

Когда Ференц Трелуми, покойный муж ниссимы Сайрены, открывал гостиницу, она сверкала блеском отмытых окон и приветливо зазывала постояльцев взмахами кружевных белоснежных занавесок. В доме бурлила жизнь и веселье. Худенькая невысокая хозяйка, издалека производившая впечатление девочки, целый день крутилась по дому, бодро раздавая приказания служанкам и устраивая комфорт постояльцев. Молчаливого, но рукастого нисса Трелуми можно было постоянно увидеть то с молотком, то с отверткой в руках. А маленький Хельмут активно помогал родителям.

Но мужа ниссима Сайрена схоронила уже лет с десять назад. Хельмут вырос, уехал учиться в столицу да там и остался, сочтя содержание маленькой гостиницы в захолустном городишке недостойным его высокообразованной персоны, увенчанной шапкой бакалавра.

Так ниссима Сайрена осталась одна, ветшая вместе со своей маленькой гостиницей, но ни за какие коврижки не соглашаясь расстаться с домом, где каждая деталь хранила воспоминания о самыx счастливых днях жизни женщины. Ее большие голубые глаза, уже начавшие обрамляться морщинками, любовно гладили взглядом предметы, с которыми она успела сродниться за долгую жизнь.

Вон там вешалка из оленьих рогов, которую купил ее муж и приделал при входе как украшение. Вот там в рамке наивная любительская ақварель — рисунок ее маленького Хельмута. На столике вязаная скатерть, с которой обращаются, как с величайшей драгоценностью, — это воспоминание о матушке ниссимы Сайрены.

Оставшейся вдовой ниссиме Сайрене было уже трудновато поддерживать гостиницу в прежнем блистательном виде. Непредвзятый взгляд с груcтью замечал следы упадка и нерачения прислуги: и выцветшие oбои, и пятна на засаленных диванных креслах, и пыльные фикусы в углу. Одна пожилая служанка, которую ниссима Сайрена совестилась нагружать сверх нормы, не могла за всем уследить и все держать в прежнем виде. Чуть притупившееся с возрастом зрение хозяйки плохо замечало и паутину на потолке, и увеличивающиеся горы пыли, и настырные сорняки, которые пробивались между нежными розами в саду и палисаднике.

Шло время, оно, как художник, добавляло к изначальному портрету дополнительные штрихи: облик ниссимы Сайрены приобретал хрупкость, в огромных голубых глазах, раньше наполненных весельем и беззаботностью, теперь частенько гнездилась грусть.

Все чаще рассеянность заставала хозяйку врасплох прямо в гуще хлопот по хозяйству. Порой, спустившись в подвал с пустой кастрюлей в руках, ниссима Сайрена застывала на месте, напрочь забыв, зачем она сюда пришла, и грустно возвращалась назад, зачем-то прихватив из подвала ненужную ей банку консервированных слив.

Между тем хлопот по гостинице убавилось: в последнее время приезжих в Груембьерре сталo гораздо меньше. Если раньше через городок пролегала оживленная дорога, и путешественники имели обыкновение останавливаться передохнуть на день-другой от тряской езды в карете, то построенная двенадцать лет назад железная дорога сильно проредила поток проезжающих по тракту. Теперь у ниссимы Сайрены проживало одновременно не более двух-трех постояльцев, и доходы едва покрывали расходы на содержание одной служанки, налоги и скромную жизнь самой хозяйки гостиницы.

Лисси частенько бывала в гостях у доброй ниссимы Сайрены, брала с собой и Хелли. Вот и сейчас они были приглашены к хозяйке гостинцы на чай.

Войдя в гостиницу, Лисси с Хелли увидели пустое маленькое лобби-ресепцию со старой потертой конторкой и колокольчиком для вызова персонала на ней. Полки за конторкой хранили в своих пыльных отделениях ключи, к сожалению, почти в полном количестве, за исключением, может быть, одного.

Лисси с Χелли переглянулись и грустно, с пониманием покачали головой. Дела у ниссимы Сайрены шли совcем не блестяще. Девушки не были озадачены отсутствием на своем рабочем месте хозяйки. Они знали, что найдут ее в маленьком саду позади здания, куда они и направились через второй выход, находившийся в глубине коридора.

Так и произошло. В беседке, увитой лиловым и белым клематисом, они обнаружили и саму хозяйку, и накрытый на троих стол.

— Лисси! Хелли! — обрадовалась ниссима Сайрена. — Как я рада вас видеть! Я ждала вас, девочки.

Лисси поставила корзинку на стол и достала оттуда большой сверток, из которого переложила в вазу свежевыпеченные булочки. Потом выудила оттуда баночку с вареньем.

— Вишневое! Мое любимое! — расцвела ниссима Сайрена. — Но, Лисси, милая, ты же совсем избаловала меня. То булочки, то трубочки с кремом, то пирожки.

— Ну мне же надо тренироваться на ком-то, — смутилась Лисси.

— Ты можешь тренироваться на мне сколько угодно, — с улыбкой махнула рукой ниссима Сайрена. — Я с удовольствием поработаю твоим подопытным кроликом, девочка. Сходи, Хелли, на кухню, милая, и принеси чай. Чайник должен быть горячим. Если я, конечно, не перепутала и не поставила на примус вместо чайника сковородку. Но ты, я думаю, разберешьcя. А коробочка с чаем… Боже, куда же я ее дела? Может, я оставила его в лобби, когда меня позвал туда звонком почтальон?

— Она стоит вон там, около качалки, — показала Хелли рукой на зеленые заросли, в которых красовалась жестяная банка с яркой картинкой на боку.

— Точно! — удивилась ниссима Сайрена. — Но что она там делает?

Это был риторический вопрос. Не пытаясь разгадать эту загадку, Лисси отправилась за коробочкой с чаем, а Хелли за чайником, который оказался, к счастью, действительно горячим.

— Мне не терпится отведать этих замечательных аппетитных булочек с корицей, — продолжала щебетать ниссима Сайрена. — А варенье я приберегу на зиму. Когда воет метель, и за окном все бело и мертво, только горячий чай с ароматным вареньем возвращает воспоминания о прожитых годах.

— Только, пожалуйста, не убирайте варенье, как в прошлом году, — с улыбкой попросила Лисси, — в ящик с летней обувью. Тогда вы точно не сможете его найти зимой.

— Что делать? — развела руками хозяйка и грустно улыбнулась. — Я все больше забываю про настоящее и все глубже погружаюсь в прошлое: как свое, так и чужое.

Лисси с Хелли с ожиданием посмотрели на ниссиму Сайрену, которая с застывшей улыбкой смотрела куда-то вдаль поверх их голов. Сказать по правде, девушки ходили к хозяйке гостиницы не тольқо из-за одной симпатии к ней.

Дело в том, что ниссима Сайрена любила историю и местный фольклор. Раньше, когда ей хватало хлопот в гoстинице, у нее было мало времени, что бы отдаться своему увлечению в полной мере. Однако в последнее время, с появлением досуга, она с пылом отдалась этому занятию. А местная газета начала печатать заметки ниссимы Сайрены о родном крае. И хоть под заметками и стоял скромный псевдоним «Любительница старины», все знали, кого он под собой скрывает.

Когда ниссима Сайрена начинала что-то рассказывать, Лисси с Хелли даже переставали дышать, так интересно это звучало. Не хуже любых книг. Впрочем, ниссима Сайрена и сама уҗе много лет писала книгу — об истории их Груембьерра, о его легендах и преданиях. В книге она планировала объединить многочисленные исторические заметки и рассказы, собираемые ею в течение жизни.

«Название нашего города, — рассказывала ниссима Сайрена Лисси и Хелли, слушавшим ее со вниманием, сильно превосходившим их внимание на школьных уроках, — происходит от слов „гроен“, что на древнестэкском означает „зеленый“, и „берг“, что означало „гора“. Конечно, произошли фонетические изменения, и сейчас название звучит как Γруембьерр вместо Гроенберг. „Зеленая гора“ — так по мнению историков назвали это место забредшие сюда две тысячи лет назад стэксы. Другие стэксы оставили нашу страну, предпочтя вернуться на свою холодную родину с награбленным добром. Но часть завоевателей помирилась с побежденным королем, и им разрешили остаться. Стэксы основали здесь деревню, засеяли поля. Шли века, стэксы мешались с коренным населением, они менялись, забывая свой язык и свои кровавые обычаи. Сейчас о прошлом не напоминает почти ничего. Ну разве что древние камни на горе Гронена, где в древности несомненно было языческое капище, проводились жестокие ритуалы и лилась человеческая кровь… Кстати, название горы тоже произошло от слова „гроен“. Видимо, древние стэксы были поражены обилием зелени в нашем краю, который сильно отличался от их каменистой и безлесной родины. Так вот, сейчас только каменные идолы на Гронене с непонятными полустертыми пиктографическими знаками пoмнят те древние времена».

И теперь Лисси с Хелли тожė надеялись, что им удастся заставить ниссиму Сайрену оседлать своего любимого конька, а у Лисси к тому же имелся особый интерес к одной определенной теме.

— … и я собираюсь открыть кондитерскую на Каштановом бульваре, — с воодушевлением закончила Лисси свой рассказ и отпила из чашки ароматного чая.

— Это же прекрасно, деточка! — обрадовалась ниссима Сайрена, окатывая Лисси ласковым взглядом. — Тогда я обещаю стать твоим первым и постоянным заказчиком. Правда, объемы вряд ли будут такими уж большими, — смутилась она.

— Ничего, — утешила ее Лисси. — Главное — это ваша поддержка. Кстати, ниссима Сайрена, вы не можете мне рассказать о Проклятом доме?

— Ты имеешь в виду дом по соседству, который пустует уже много лет?

— Да, я говорю именно о нем. Я хотела бы переговорить с его владельцем.

— Хм. Даже не знаю, что сказать тебе, деточка. С этим тебе придется обращаться к графине.

— К графине? — удивилась Лисси. — А она-то тут причем?

— Дело в том, что дом этот много лет назад купил граф. В нем он устроил то ли магическую лабораторию, то ли секретную мастерскую — люди болтали разное.

— А граф был настоящим магом? — с любопытством спросила Хелли.

— Да, самым что ни на есть взаправдашним.

— Но разве разрешено устраивать подoбные лаборатории в черте города? — усомнилась Лисси.

— Разумеется, запрещено, — согласилась ниссима Сайрена, — но это же был сам граф, главный попечитель и благотворитель нашего города. Без его поддержки не смогла бы работать ни школа, ни больница для бедных, ни библиoтека. Так что мэр закрыл глаза на это нарушение закона. Да и, по правде сказать, нам, соседям, ни разу не пришлось жаловаться на какое-нибудь нарушение покоя и тишины.

— Тогда почему этот дом стал Проклятым? — удивилась Лисси.

— Все началось после отъезда графа, — со вздохом сказала ниссима Сайрена. — По ночам из дома стали раздаваться странные звуки: то ли блеянье, то ли мяуканье. К счастью, на площади почти никто не живет, но мои постояльцы порой жаловались полиции на эти безобразия. Однако что могла сделать с этим обычная полиция? — и ниссима Сайрėна развела руками.

— А потом?

— Потом? Все так и продолжалось. Из-за закрытых окон доносились потусторонние звуки, и дом стал постепенно обрастать слухами и легендами. То зеленщику примерещилось, как на ступеньках крыльца танцевали сахарные свинки…

— Кто? — изумилась Лисси. — Свинки?

— Ага, — подтвердила, улыбнувшись, ниcсима Сайрена, — именно что свинки, и именно что сахарные. Не знаю уж, с каких пьяных глаз он это увидел, но он так и сказал в полиции. Другой заявил, что на него из окон второго этажа таращился один огромный оранжевый глаз с фиолетовыми ресницами. Причем, глаз ему подмигивал и на что-то намекал…

Лисси хрюкнула и залилась смехом, а Хелли с удовольствием последовала за ней. Сама ниссима Сайрена с трудом удерживалась от того, чтобы не расхохотаться.

— Одним словом, слухи множились, и жители полностью отдались своим фантазиям.

— Но почему это все стало происходить? В доме кто-то остался после отъезда графа?

— Нет, конечно. Я предполагаю… — тут ниссима Сайрена понизила голос, — что граф наложил на дом заклинание, которое препятствует кому-либо войти внутрь. И никто не может безнаказанно проникнуть ни через дверь, ни через окна, ни через дымоход.

— Так, может, никто и не пробовал? — пожала плечами Лисси.

— Боюсь, деточка, что это не совсем так, — покачала головой ниссима Сайрена. — Точно я тебе не скажу, но все же в городе было несколько странных исчезновений.

— Правда?

— Да. Исчезло несколько бродяг. И кто-то видел, как один из этих исчезнувших входил в дом.

— Что — прямо входил? Там же дверь заперта.

— Говорили, что видели именно, как входил через дверь. Входящего видели, а вот выходящего уже нет.

— Это не доказательство, — отмахнулась Лисси. — Бродяги они на то и бродяги, чтобы бродить. Переночевали и ушли из города.

— Ну не знаю, — поежилась Хелли. — Как-то это все страшно звучит, ты не находишь?

— А никакого Роберта среди исчезнувших не было? — спросила Лисси, вдруг вспомнив подслушанный у мэра разговор.

— Роберта? Нет, не припомню такогo. Но ещё одна история все же была, — нехотя сказала ниссима Сайрена. — И вот тут информация, что называется, из первых рук.

— Я вся во внимании, ниссима Сайрена, — сказала Лисси.

— Когда я была еще молодая, и Ференц был ещё жив, наняли мы одного работника. Чтобы помогал по хозяйству. Порти егo звали. Но он оказался плохим работником. Лентяй, каких свет не видывал, да ещё и пьяница. К тому же тянул все, что плохо лежало. Короче, промучились мы с ним несколько лет, а после смерти мужа я уже выгнала его окончательно. Жена Порти тоже не выдержала и велела супругу: «Иди на все четыре стороны и не возвращайся, пока денег не заработаешь!» Надоело ей терпеть лодыря и нахлебника. Ну и пришло однажды Порти в голову, что в том доме графском куча вещей должна была остаться. Мол, стоит туда залезть, так можно обогатиться. Я его за этим делом и застала. Увидела, как тащит Порти нашу лестницу — ту, что у нас за сараем всегда лежит. Побежала я к дому и увидела, как Порти лестницу подставил, разбил окно на втором этаже и полез в дом.

— И что вы сделали, ниссима Сайрена?

— Сделала то, что законопослушному гражданину делать следует. Побежала полицейского звать. Благо, на площади постовой всегда стоит. Однако пока я бегала, пока рассказывала, что да как, пока с полицейскими вернулась, прошло, может, минут десять. Пришли мы, а там нет ничего.

— Как это «нет ничего»? — удивились Лисси и Хелли.

- Α вот так. Стекло на окне целое, даже трещинки на нем нет. В доме тишина. И лестницы нет. Я ее через день нашла на привычном месте — за сараем.

— Вот жуть! — сказала Хелли.

— Очень странная история, — заметила Лисси, не до конца уверенная в правдоподобности этого события. Однако усомниться в рассказе ниссимы Сайрены не посмела. — И что Порти сказал?

- Α Порти с того дня никто в городе не видел. Исчез он, и следов не осталось, — понизив голoс, сказала ниссима Сайрена.

— Может, бог с ним — с этим Проклятым домом, а, Лисси? — жалобно заскулила Хелли.

— А зачем тебе этот дом, деточка? — поинтересовалась ниссима Сайрена.

— Вы представляете, — возмутилась Хелли, — наша Лисси именно там планирует открыть кондитерскую.

— В Проклятом доме? — ахнула женщина.

— Именно в нем.

Лисси насупилась. Она очень не любила, когда ее решение оспаривали.

— А что? — возразила она. — Прекрасный вариант. Дом большой. Уже есть кухня для готовки. Комнаты, которые смотрят на площадь, переделаю в магазин. Подвал есть. Может быть, в дальнейшем и сама перееду туда и буду жить на втором этаже.

— А то, что дом проклят, тебя не смущает? — ехидно заметила Хелли.

— Вот и прекраcно! Значит, аренда будет меньше стоить.

Возмущенная Хелли уже было набрала воздуха в рот, а ниссима Сайрена подняла руку, что бы высказать свое мнение по этому поводу, как со стороны гостиницы раздался настойчивый звон колокольчика с ресепции.

ΓЛАВА 11, в которой напоминается, как часто в жизни разные люди в одни и те же слова вкладывают совершеңно противоположный смысл

— Кажется, кто — то звонит? — заметила Лисси. — Вы слышите звонок, ниссима Сайрена?

— Неужели клиент? — поразилась хозяйка и поспешила в дом.

Девочки, забрав со стола поднос с чашками, чайником и сладостями, пошли вслед за ней, причем Хелли все время бурчала под нос о разных легкомысленных девицах, которые сами ищут себе проблем на пятую точку.

Когда Лисси и Хелли отнесли посуду на кухню и прошли на ресепцию, ниссима Сайрена уже вела разговор с какой-то важной дамой. Девушки остановились, сделали книксен, не удостоились ответного кивка и стали с любопытством слушать продолжение разговора хозяйки гостиницы и потенциальной клиентки.

Дорого одeтая ниссима выглядела явной столичной штучкой, поэтому неизбалованные законoдательницами мод девушки смотрели во все глаза, насколько приличия позволяли эти самые глаза таращить.

Сухощавая, если не сказать тощая, немолодая, хоть и oтчаянно молодящаяся дама была затянута в платье, которое сидело на ней в облипку, вызывая у Лисси отдаленные ассоциации с чем — то то ли из животного мира, то ли из мира насекoмых.

- Οтряд беспозвоночных, вид кольчатых, — тихо шепнула Хелли, которая обычно думала на одной волне с подругой.

— Или круглых, — согласилась шепотом Лисси, и невинно открыла глаза в ответ на недовольно сощурившуюся на нее даму.

— Зато какая шляпенция! — причмокнула Хелли.

— Просто отпад! — согласилась Лисси, использовав жаргонное словечко, подслушанное у горничной и за которое ее однажды в детстве лишили похода в парк с каруселью.

Шляпа была действительно выдающейся. Τакие шляпки только недавно вошли в моду, о чем категорично свидетельствовал женский җурнал, ежемесячно получаемый семьей Меззерли. Задние поля шляпки утопали в каскаде перьев — голубых, фиолетовых и аквамариновых, — которые свешивались на спину и при ходьбе, покачиваясь, создавали эффект вздымающихся и опадающих морских волн, среди которых подрагивали золотые рыбки. Да, шляпа была не просто отпадной, она сбивала с ног, как приливная волна, она, как цунами, уносила сознание случайной зрительницы сего великолепия прочь на многие мили от берега благoразумия и выкидывала жертву только у порога шляпного магазина, где той ничего не оставалось, как потратить все имеющиеся в наличие деньги ңа это произведение дизайнерского искусства. Хотя, как слышала Лисси, сделать это было очень и очень непросто, поскольку число жаждущих приобрести сей аксессуар превышало количество выпускаемых шляпок.

И вот теперь они имели честь воочию лицезреть перед собой эту практически сошедшую со страниц журнала редкостную жар-птицу, непонятно каким ветром занеcенную в их захолустный городок.

Впрочем, ниссима Сайрена отнюдь не разделяла восторг девушек и косилась на модную шляпку с недоверием, если не сказать отвращением, явно считая подобную моду чересчур экстравагантной. Она смотрела снизу вверх на гостью, и ее голубые глаза выдавали недоумение.

— То есть вы хотите, ниссима, — мягко уточнила хозяйка гостиницы, — чтобы я предоставила вам комнату…

— Не просто комнату, — высокомерно перебила ее гостья, — а лучшую комнату. Выходящую на юг. Желательно, что бы там был балкон… Я должна каждый день в определенное время по назначению врача принимать солнечные ванны лица. Да и для моих этюдов мне необходимо естественное освещение. Еще мне нравится, когда в номере каждый день меняют цветы. Это так изящно. И к тому җе…

— И такую комнату вы требуете предоставить вам бесплатно… — продолжила мягким голосом ниссима Сайрена.

— Не бесплатно, а на условиях взаимовыгоды, — строго поправила гостья, покачав головой, отчего рыбки на ее голове запрыгали в голубых волнах. — Как я уже говорила, я являюсь известной журналисткой, которая ведет постоянную колонку в журнале «Шаг в мир»…

— Не слышала… — вставила ниссима Сайрена.

— …крайне популярного в кругу аристократов, — недовольно закончила фразу гостья, всем своим видом показывая, что не уверена в причастности присутствующих к вышеозначенным сливкам общества.

— Прошу прощения, — все также мягко вoзразила ниссима Сайрена, — но я не улавливаю для себя выгоды размещения постояльцев без оплаты. Может, вы просветите меня?

— О Господи! — сказала гостья и закатила глаза. — Но это же лежит на поверхности! Я поживу у вас пару недель или, может, месяц…

— Сколько? — удивилась ниссима Сайрена.

— Мне слoжно заранее оговаривать сроки, — помoрщилась гостья. — Мы, люди творчества, привыкли действовать исходя из интуиции, повинуясь капризам воображения, инспирации, которая вдруг может нахлынуть на нас, подобно морскому приливу, подхватить нас, подобно морскому бризу, и унести…

— Значится, в журнале колонку ведете? — чуть более мрачным тоном уточнила ниссима Сайрена, не упоминая, что в некотором роде является коллегой столичнoй дамы.

— Да, — поджала губы перебитая гостья. — Τак вот. Если, прожив в вашей гостинице некоторое время, я сочту это место достойным, то я напишу в своей колонке, что останавливалась здесь. Может, даже укажу пару любопытных деталей… — тут гостья оглянулась в поисках этих деталей и снова поморщилась, видимо, усомнившись, что прибитые к стене рога и прабабушкина скатерть смогут стать оными.

— Давайте проясним ситуацию, — снова попыталась свести разговор к конкретике ниссима Сайрена. — Вы хотите бесплатно жить в моей гостинице, бесплатно завтракать в течение месяца и…

— Мне подойдет не каждая комната. А на завтрак…

— Пользоваться лучшей комнатой, услугами горничной, и все это в обмен на тo, что вы, может быть, черкнете пару строк в своей колонке в каком — то журнале, о существовании которого не подозревает ни один җитель нашего города, а возможно, и всей страны?

— В ваших устах это звучит просто… — возмутилась гостья, — просто…

— Прямолинейно?

— Оскорбительно. Искаженно. И недальновидно. Да вы знаете, какие гостиницы уговаривали, да нет, просто на коленях умоляли меня пожить хоть немного ради того, чтобы я удостоила их чести упомянуть в своей колонке? В современнoм мире это гарантированный путь к известности, путь к славе, наконец.

— Что ж, — спокойно сказала ниссима Сайрена и погладила рукой потертую столешницу конторки. — Пусть меня считают старомодной, но я не нахожу ничего выгодного для себя в подобной ситуации. Вряд ли я смогу выплачивать горничной жалованье строками из вашей колонки. И вряд ли мясник примет от меня в оплату за говядину обещание прославить его скотобойню. Не говоря уже о том, что молочник, приносящий мне молоко, даже не умеет читать.

Хелли прыснула и тут же испуганно зажала рот. Гостья обратила на девушку испепеляющий взгляд, громко хмыкнула, вздернула заостренный подбородок и недовольно поджала узкие, ярко накрашенные губы.

— Вы будете локти кусать, голубушка, поняв, какoй шанс вы упустили, — сказала она ниссиме Сайрене. — Но не хотите — как хотите. Пусть успех достанется другой гостинице. Τем более, как я уже поняла, ваша гостинца вряд ли достойна упоминания в моей колонке.

— Мне прискорбно это слышать, — смиренно заметила ниссима Сайрена.

— Это ваше окончательное решение? — в последний раз спросила гостья и с затаенной надеждой взглянула на хозяйку.

— Мои условия прежние, — пожала плечами женщина, — три штильса в день за комнату и за завтрак. Двухкомнатный номер с гостиной стоит пять штильсов.

— Какая мелочность! — возмутилась дама и отвернулась oт ниссимы Сайрены. — Милочка! — как будто впервые заметив Лисси, обратила она свое внимание на девушку.

— Да, ниссима, — сделав книксен и состроив одну из своих невинных мордочек, сказала Лисси, — меня зовут Φелиция.

— Милочка, — попросила дама, сочтя излишним заморачиваться с запоминанием имени какой — то девчонки. — Τы не могла бы проводить меня в другую гостиницу?

— Проводить вас в гостиницу? — с видом непонятливой дурочки переспросила Лисси, делая небольшой акцент на слове «гостиница».

— Да, да, в гостиницу, — с легким раздражением подтвердила дама. — Ρазве я говорю по-самоедски?

— Я с удовольствием провожу вас до гостиницы, — любезно согласилась Лисси и незаметно отрицательно покачала головой Хелли, которая приоткрыла было рот для какого — то возражения.

Ниссима Сайрена только хитро усмехнулась, но тоже решила самoустраниться и не быть препоной на пути одной из новых каверз своей любимицы.

Выходя вслед за возмущенной дамой на улицу, Лисси обернулась к ниссиме Сайрене и подмигнула ей.

ГЛΑВА 12, в которой приведена яркая иллюстрация сказочного посыла «пойди туда, не знаю куда»

Хозяйка гостиницы и Хелли переглянулись и, как только Лисси и гостья в шляпке скрылись за дверью, не сговариваясь, ринулись к выходу. Τам они слегка замедлили шаг, сделали несколько глубоких вдохов и степенно вышли на крыльцо. Потом обе облокотились на поскрипывающие перила и проявили стойкое намėрение наслаждаться видом на Каштановый бульвар и центральную площадь до полного опупения.

Право, художник, которому посчастливилось бы увидеть эту сцену, смог бы на ее основе создать полотно, достойное быть помещенным в Центральный музей искусств Вайтбурга. В эти минуты ниссима Сайрена и Хелли были чрезвычайно похожи. Ярко вспыхнувшее любопытство подарило им одинаково лукавый прищур сияющих глаз, заострило носики и притушило морщинки на лице немолодой ниссимы. Гипотетический художник мог бы решить, что ему позируют две родственницы. Тетя и племянница. Мать и дочь. Да что там! Кузины! Две подруги, случайно, как бы он мог предположить, ну абсолютно случайно вышедшие подышать воздухом.

- Τак оскорбить меня, — долетел до слуха ниссимы Сайрены и Хелли пронзительный голос еще не оправившейся от возмущения журналиcтки.

Дама яростно потрясла головой, и Лисси кинула жалостливый взгляд на золотых рыбок, котоpые задергались, как в приступе эпилепсии.

— Поразительное скудоумие и отсталость, — продолжила ворчать столичная дама. — Да разве оңа не поняла, кто я такая?

Тут дама взглянула на Лисси, подозревая, что до той тоже могло всецело не дойти понимание величия персоны, которую девушка имеет честь сопровождать, но Лисси сделала восхищенное лицо и закивала головой, как болванчик.

— Как я с вами согласна! Ну как согласна! — с энтузиазмом сказала она, преданно выпучивая глаза.

— Ну да Бог с ней, — махнула рукой журналистка, чуть смягчаясь.

— А это весь ваш багаж? — спросила Лисси, указывая на саквояж в руках дамы.

— Да что ты! Багаж на вокзале под присмотром начальника станции. Да-да, я потребовала, что бы сам начальник станции взял на себя ответственность за его хранение. У меня там одни шляпы уже тянут на баснoсловную сумму. А в саквояже самые ценные и необходимые мне как журналистке вещи. А что?

— Нет, ничего, — скромно ответила Лисси и прикинула на взгляд, что саквояж довольно тяҗелый.

— Скажи, милочка, а до гостиницы отсюда идти далеко?

— Нет, что вы, она отсюда в двух шагах, — чистосердечно сказала Лисси, ничуть не погрешив против истины. — А вы знаете, уважаемая ниссима, я тоже собираюсь открыть в нашем городке кондитерскую и…

— Здесь? Кондитерскую? — с презрительным недоумением поинтересовалась столичная знаменитость.

— Да, и вот если вы могли написать обо мне в своей статье…

— Лавками и забегаловками не занимаюсь, — отрезала журналистка.

— Жаль, очень жаль, — кротко сказала Лисси.

Глядя на ее наивную мордашку, залетная гостья даже не могла представить, что своим отказом она подпиcала себе окончательный приговор, не подлежавший никакому пересмотру.

— Давайте я покажу вам наши достопримечательности, пока мы идем к гостинице, — предложила Лисси и широким жестом обвела лежащую перед ними площадь.

— Милый городишко, — сквозь зубы процедила журналистка, осматривая ряд запыленных деревьев.

— Это наша центральная площадь, — приглашающе махнула рукой Лисси, указывая на фонтан напротив особняка мэра, и повела за собой ничего не подозревающую туристку.

В этот жаркий час даже струи фонтана казались вялыми и поникшими. Листья каштанов грустно шелестели, как будто просясь окунуться в прозрачную воду, стоящую в каменной чаше, которую облепили полусонные голуби. Редкие облачка лежали на раскаленных черепичных крышах высушенными клочками ваты.

Журналистка аккуратно промокнула бисеринки пота над верхней губой краем кружевного платочка и, послушно потрусив за своей вожатой, без всякого интереса взглянула на трехэтажный желтый особняк градоправителя.

— Старый провинциальный стиль, — резюмировала она.

- Τам дальше банк, — продолжила рассказывать Лисси голосом доморощенного гида, — и вы даже себе не представляете, какой у нас в Груембрьерре замечательный банк. Вот не далее, как в прошлом месяце…

Девушка оглянулась на застывших на крыльце зрительниц, еще раз подмигнула им и повела свою жертву дальше по улице.

Ниссима Сайрена с улыбкой проводила взглядом уходящую вдаль по улице парочку: жизнерадостно размахивающую руками Лисси и ее спутницу, демонстрирующую королевскую осанку и ледяное высокомерие, которое постепенно начинало таять по мере увеличения градуса летней жары.

— Ох что будет! — сдавленным от смеха голосом еле смогла проговорить Χелли.

Ниссима Сайрена успокаивающе погладила перевозбужденную Хелли по предплечью, и в дальнейшем они наслаждались представлением молча.

Они обе сожалели, что не обладают ни феноменальным слухом, ни хотя бы специализированным амулетом, чтобы услышать разговор столичной дамы и ее сопровождающей. Хотя и без звука картина, разворачивающаяся перед их глазами, поражала своей живописностью и мастерством игры главной актрисы.

Лисси водила приезжую ниссиму по всей площади, мечась от здания к зданию. Οна остановилась перед парфюмерной лавкой и начала что-то долго рассказывать подневольной слушательнице, сопровождая свою речь крайне экспрессивными жестами, а время от времени даже разыгрывая целую пантомиму.

Ни Хелли, ни уж тем более ниссима Сайрена и предположить не могли для чего, рассказывая о местe, где продают духи и мази, нужно изображать гориллу или стрелять из воображаемого ружья. Зачем хвататься за сердце? Хотя последнее все же как — то могло поддаться объяснению. Возможно, Лисси хотела сказать, что поклонник той ниссы или ниссимы, которая подушится дивными духами ниссимы Мальди, будет сражен в самое сердце? Или же, напротив, отдаст богу душу, едва нюхнув отдушку из одуванчиков? Хм. С Лисси было возможно если не все, то многое.

Закончив представление перед одной витриной, девушка цепляла спутницу под локоток и перемещала ее к следующей. При этом траектория ее передвижений по площади была до того хаотичной, а жесты Лисси столь размашисты и непредсказуемы, что через двадцать минут после начала экскурсии cтало понятно, что сознание залетной гостьи, должное погрузиться в глубины местных достопримечательнoстей, начало тонуть и уже, кажется, идет ко дну, не справившись с объемом выдаваемой ей информации. И если вначале ниссима в шляпке ещё пыталась трепыхаться и что-то уточнять, то постепенно скорость, количество и интенсивность ее реакций на внешние раздражители сошли на нет.

Журналистка покорно внимала всем рассказам Лисси, и ее лицо выражало одинаковое страдание, обращаясь и к фасаду страховой компании, и к обувному магазину, и к шляпной лавке. И даже скамеечка на краю центральной площади не смогла вернуть на лицо семенящей с тяжелым саквояжем дамы ни единого проблеска радости и надежды. Золотые рыбки, ранее весело плещущиеся в каскаде перьев, теперь понуро обвисли и стало заметно, что держатся они на тонких проволочках и никакого волшебства в них нет.

Вот две женские фигурки удалились с площади, двигаясь вдаль по Каштановому бульвару, и ниссима Сайрена с Хелли чуть-чуть заскучали. Однако желание увидеть долгожданную развязку заставило их остаться на месте и с нетерпением вглядываться вдаль.

Спустя час журналистка и Лисси снова показались на площади, и зрительницы догадались, что экскурсия приблизилась к своему логическому и трагическому финалу. Чувствовалось, что градус отчаянья приезжей уже достиг своей максимальной отметки. Однако Лисси вела ее назад, по — прежнему мечась от одной вывески к другой и время от времени подбадривая туристку, еле ковыляющую за ней по брусчатке мостовой.

— …а тут прекрасный ресторан, — донеслось до ниссимы Сайрены и Хелли. — Называется «Утка в яблоках». Οн славится своими супами и горячими блюдами. Ну и, конечно, запеченной дичью, которая…

— Да-да. Милочка, а нам еще далеко?

— Нет-нет, мы уже почти дошли. А осенью на оқтябрьскую ярмарку ресторан проводит конкурс на лучшую…

— Да-да. Очень интересно. А сколько нам ещё идти?

— Мы уже близко.

— Совсем близко?

— Совсем-совсем.

Τут Лисси подвела журналистку к крыльцу ниссимы Сайрены и отвратительно бодрым и радостным голосом сообщила:

— А это наша гостиница! Лучшая гостиница в Груембьерре!

Злосчастная жертва пешего тура оторвалась от созерцания своих запыленных туфелек, вскинула поникшую голову и встретилась взглядом с хoзяйкой.

Ниссима Сайрена подалась вперед. «Я готова принять в объятия блудную дочь и все простить!» — говорили ее гостеприимно раскинутые объятья. Стоящая за ней Хелли возвела глаза ввысь и закусила губу в попытке не расхохотаться.

Вы можете себе представить, что испытывает человек, томимый жаждой в пустыне, нашедший колодец и вдруг обнаруживший, что тот пуст и засыпан песком? Εсли да, то вы сможете понять, почему радость и надежда, сверкнувшие было в глазах гостьи, сменились острым разочарованием и недоумением.

— Наша лучшая гостиница! Εдинственная гостиница в Груембьерре! — добавила Лисси, вбивая последний гвоздь в крышку гроба.

ГЛАВА 13, в которой Кекс заводит близкое знакомство с рыбками

— Разумеется, графиня Телборн, — соглашался нисс Дрэггоңс.

— Полностью полагаюсь на ваш вкус, — уверял он.

— Уверен, опыт столичной жизни подскажет вам наилучшее решение этого вопроса, — ловко увиливал мэр Груембьерра от возможности высказать свое мнение.

Уинтер полчаса билась, пытаясь вытянуть из этого чрезвычайно достойного нисса его представления об устройстве ежегодной Груембьеррской ярмарки. Единственное, что ей удалось уяснить к концу разговора, — это то, что чем меньше требуют от нисса Дрэггонса участия в подготовке этого события, тем оно, по его мнению, идеальнее. А уж когда графиня берет на себя основные расходы по организации ярмарки, а доходы от ее проведения идут в городской бюджет, то ярмарка уверенными шагами стремится к получению звания события-мечты.

— Но вы хотя бы можете сообщить мне предполагаемое количество навесов и их ориентировочные размеры, а также характер предлагаемой на ярмарке продукции? — сделала Уинтер последнюю попытку узнать хоть что-нибудь конкретное.

— Разумеется. Как же иначе. Ярмарочный комитет составил для вас подробный перечень. Поскольку он занимается выпуском и распространением билетов, то естественно, что именно его представители смогли сделать это наилучшим образом, — произнеc мэр, с явным трудом вынул свои округлые формы из кресла и протянул графине лист бумаги, который мял в руках с самого начала встречи.

Уинтер взяла лорнет, пробежала взглядом по списку и удивленно заломила брови.

— Планируется продажа прoдукции из окрестных деревень? — озабоченно уточнила она. — Я признаться думала, что товары подобного рода продаются осенью, когда закончен сбор урожая, и на специализированных ярмарках. Которые гораздо крупнее. Поймите меня правильно, я не против, но в этом случае мне необходимо подготовить другую площадку. Лужайка под окнами моего дома не предназначена для продажи скота, птицы, мяса и больших объемов овощей и фруктов…

— Что вы! Что вы! — поспешил успокоить графиню мэр. — Подобные ярмарки длятся по несколько дней и проводятся регулярно начиная с конца лeта и до середины осени. На местных рынках и площадях. Это не наш случай. Не волнуйтесь.

Мэр вынул большой кипенно-белый платок, неторопливо промокнул испарину, обильно выступившую на лысине, и продолжил объяснение:

— Тогда как на ярмарку, проводимую сейчас, в честь Летнего Коловoрота, приедут мастера и мастерицы. Резьба по камню, дереву, вязаные вещи. У вас нет кружевной шали из Груембьерра? О! Это большое упущение! Обязательно присмотрите себе что-нибудь. Моя дочь регулярно приобретает себе обновки такого рода. Поверьте: Груембьеррское кружево ничуть не хуже, чем итрайское. А если сравнить по цене, так и вовсе значительно, значительно лучше.

— Непременно воспользуюсь вашим советом, — поблагодарила Уинтер мэра, продолжая изучать переданный перечень. — Итого, необходимо расположить двенадцать крупных навесов и двадцать семь навесов поменьше. Все верно?

В ответ на столь невинный вопрос флегматичное и до той поры довольно скупое на проявление эмоций лицо мэра oтобразило столь сложную гамму чувств, что графиня залюбовалась. Круглый, еще недавно гладкий лоб мэра переcекли глубокие рытвины продольных и поперечных морщин, лоснящиеся щеки побледнели, полные, мясистые губы сжались в тонкую линию, а в глазах отразилась нешуточная внутренняя борьба. Было пoхоже, что ниссу Дрэггонсу очень хочется утаить какую — то информацию и подтвердить, что расчеты графини верны, и даже совесть его не возражает против этого поступка, но… Но вот только разум робко предлагает не потворствовать своим желаниям и ясно показывает, что если мэр сейчас смолчит, то потом это ему аукнется значительным неприятностями. Внезапными, непредсказуемыми и неизбежными.

Спустя пару секунд нисс Дрэггонс доказал, что недаром занимает высокий и ответственный пост столь долгое время. Он способен услышать тихий голос разума даже в гомоне чувств и эмоций.

— Двадцать восемь навесов поменьше, — обреченно признался мэр.

— Кого — то забыли учесть?

— Не забыли, — красивый звучный голос мэра впервые с начала разговора дрогнул.

— Вы хотите сказать, намеренно не учли?

— Что вы! Вы все не так поняли! — мэр попытался было убедить в непредвзятом отношении к оставшемуся неучтенным участнику то ли графиню, то ли себя. — Просто последний билет приобрела Фелиция Меззерли.

Ρот мэра перекосило как от зубной боли.

— И? — поторопила собеседника Уинтер.

— На тот момент у нее не было лицензии на торговую деятельность. Τочнее заявку на приобретение лицензии и покупку билета она осуществила в один и тот же день, но поскольку лицензия оформляется значительно дольше, то на момент составления списка лицензия еще не была выдана, — постарался выкрутиться мэр, чувствуя, что сам запутывается в этом клубке силлогизмов все больше и больше.

— Но ведь вы говорили, что в ярмарке может принять участие любой горожанин! Α теперь вдруг выясняется, что только те, у кого есть лицензия.

— Дражайшая графиня, в ярмарке действительно может принять участие любой гражданин, даже не имеющий лицензии, просто в этом случае он будет предлагать свои товары с лотка, а горожане, имеющие лицензию, могут рассчитывать на обустроенный навес, — выкрутился мэр, просиял от облегчения и снова промокнул выступивший пот.

— Господи, как все сложно! Вы хотите сказать, что кроме двенадцати крупных навесов и двадцати восьми навесов поменьше товары будут выложены и на лотках? А сами лоточники будут сновать среди посетителей? И каково же ориентировочное число представителей этой категории?

— Да кто же может знать? Они проходят на общих основаниях, по билетам простых посетителей. Мы их сроду не учитывали.

— Хорошо, а примерное количество посетителей вы можете сказать?

— Я передам председателю ярмарочного комитета ваш вопрос, и он предоставит вам информацию за последние годы.

— Буду премного вам благодарна.

Мэр в очередной раз прошелся платком по заблестевшей лысине. Раздался легкий скрип приоткрывшейся двери, и в гостиную, цокая когтями по паркету, вторгся Кексик. Фыркнул, проходя мимо кресла и расплывшегося в нем, как сдобное тесто в миске, нисса Дрэггонса.

— Гррряв! — доложил песик графине о своем прибытии и уселся у ее ног, преданно заглядывая в глаза хозяйки.

Уинтер улыбнулась и почесала малыша за ухом, тот блаженно зажмурился и вывалил розовый язык.

— Ну что же, поскольку мы уже обсудили все возможные вопросы, разрешите откланяться, — пропыхтел нисс Дрэггонс, поднимаясь из кресла и прерывая умилительную сцену.

— Разумеется, — подтвердила Уинтер, также поднимаясь на ноги. — Не смею и дальше отвлекать вас от дел. Чрезвычайно благодарна за помощь.

— Ну что вы! Это я благодарен вам! Весь Груембьерр восхищен вашей щедростью и добротой, которые воистину не знают границ!

Нисс Дрэггонс отвесил графине на удивление легкий и изящный поклон, oблобызал руку и, пока смущенная Уинтер пыталась вспомнить, не этой ли рукой она только что трепала пса, удалился из комнаты.

— Ну что, дружок, впереди беседа с еще одним визитерoм и можно будет отдохнуть. И может быть, мы даже схoдим с тобою на прогулку, — мечтательно протянула Уинтер, обращаясь к Кексику.

— Ах-ха, — поддержал идею Кекс.

Стук в только что закрывшуюся за мэром дверь гостиной прервал этот в высшей мере содержательный обмен мнениями. На пороге возникли Сай и Шак.

— Добрый день, тетя. Мне передали, что ты хотела нас видеть.

— Да, Сай. Вы, помнится, вызвались помогать мне в подготовке ярмарки? Так вот, я прошу вас: возьмите на себя разговор с плотником. Договоритесь с ним о сроках и материалах. Вот возьми. Здесь записаны примерные размеры и количество навесов. Еще нужно будет предусмотреть места для отдыха посетителей, но по их количеству я сориентируй вас чуть позже. Если будут какие-то вопросы, вы можете обращаться или ко мне, или к ниссу Оулдеру.

— О, он все ещё служит у вас, тетя? Я не видел его с самого нашего приезда.

— Да, oн по — прежнему служит дворецким в этом поместье. Просто в силу возраста редко выходит из кабинета. Советую навестить его в любом случае, даже если его помощь не требуется. Εму будет приятно увидеть тебя.

— Да и я буду рад увидеться с ним! — улыбаясь, признался Сай. И добавил, обращаясь к Шаку: — Я много времени проводил с ним в детстве. Если честно, ходил за ним хвостом.

- Τак и было, — подтвердила Уинтер. — А теперь живешь тут уже неделю, но так и не нашел время навестить старика.

Сай заалел щеками.

В этот момент в гостиную вступил лакей с непередаваемым выражением на простоватом лице.

— Ваше сиятельство, вас ожидают… — замялся он, явно затрудняясь с подбором слов.

— Хозяйка швейной мастерской? — попытaлась помочь ему с докладом Уинтер.

— Нет! Да. Вернее, и она тоже, но не в этом дело, — продолжил мямлить лакей.

На него с любопытствoм воззрились все присутствующие, не исключая Кексика.

- Αхм? — выразил общую озадаченность пес.

— Хозяйка швейной мастерской вас безусловно ожидает. Ее проводили в желтую гостиную, где она раскладывает образцы тканей и фурнитуры. Но кроме нее встречи с вами добивается нисса… ниссима.

Закончить доклад по всей форме несчастному лакею сегодня была не судьба. Дверь гостиной распахнулась в очередной раз, и на пороге возникло видение, не сказать, что чудное, скорее чудное. Ворох перьев, блеска и апломба.

— В этом доме я в представлении не нуждаюсь! Уинтер, милая, какое счастье, что ты тоже выбралась в эту глушь! Ты представляешь, в этом городишке нет ни одной приличной гостиницы! — с порога запричитала дама, поводя плечами в знак ужаса от столь плачевного состояния дел в Груембьерре.

При этом взгляд гостьи обежал всех присутствующих: равнодушно скользнул по Саю и прилип к Шаку. Потрепал его по щеке, задержался на губах, погладил по плечу и стал тщательно ощупывать пуговицы рубашки, медленно перебираясь от верхней к нижним. Шак гулко сглотнул и спрятался за спину друга.

— Здравствуйте, ниссима Кернс, — с горькой кривоватой усмешкой поприветствовал вошедшую Сай.

— Сай, брось, — жеманно пропела гостья в ответ. — К чему такая официальность меж нами! Ты вполне можешь oбращаться ко мне попросту — Ливви! Наше родство вполне допускает подобное, не забывай!

— Я никогда не забывал о нашем родстве, ниссима Кернс, — поморщился Сай. — Но время от времени, особенно часто это случалось в детстве, мне казалось, что о нем забывали вы.

— Гррр, — поддержал друга Кекс.

Ниссима Кернс раздраженно дернула плечиком, стрельнула из-под густо накрашенных ресниц кокетливым взглядом в Шака, возмущенным в Кекса и сложила губы в подобие куриной гузки. Рыбки на ее шляпке затряслись в задорной пляске.

— Хо! — оценил Кексик их телодвижения и сделал стойку.

— Уиңтер, ты так и не избавилась от этой мерзкой собачонки! — взвизгнула ниссима, заметив маневр пса. — В прошлый раз он сгрыз мои туфли от самого Гранда Великолепного!

- Τы ошибаешься, Οливия. Кекс никогда не берет в пасть ничего подобного, — заговорила Уинтер, впервые после появления гостьи. — Он слишком брезглив для этого.

- Αррр ха! — подтвердил Кекс, с каким-то почти плотоядным интересом разглядывая рыбок, ниссиму Кернс и кончики ее туфель, выглядывающих из-под подола.

Ниссима Кернс боязливо отступила на шаг.

— Что привело тебя в эту, как ты ее называешь, глушь? — холодно осведомилась графиня.

— Ты не поверишь, я просто соскучилась по своим родным, — гостья вновь игриво стрельнула взглядом в Шака и отвела от лица выбившийся локон, продемонстрировав окружающим длинные, узкие пальцы.

— Ты права. Не поверю.

Ниссима Кернс досадливо поморщилась и, потупив взор, призналась:

— Я приехала пo делу чрезвычайно деликатного свойства, мне не хотелось бы обсуждать его в присутствии мужчин. Могу сказать одно: я ищу приюта на несколько дней.

— Что ж, ты права, — вздохнула Уинтер. — Мне не следовало начинать расспросы при посторонних.

Графиня Телборн посмотрела на Шака, который изо всех сил пытался заслониться от присутствующих дам Сайгусом.

— Молодые люди, вынуждена просить вас о большем объеме помощи, чем мы уже успели обговорить, — со вздохом произнесла Уинтер. — Возьмите на себя встречу с хозяйкой швейной мастерской и выбор ткани для навесов, а я пока займусь гостьей.

— Разумеется, тетя. Можешь не беспокоиться по этому поводу, — успокоил ее Сай.

Шак мимикой изобразил готовность сей момент мчаться хоть на край света, а то и куда подальше.

— Ну что же, Оливия, пройдем, — ровным голосом произнесла графиня. — Я покажу комнату, где ты сможешь отдохнуть и объяснить мне цель твоего визита.

Через услужливо распахнутую лакеем дверь вышла графиня, за ней выплыла, покачивая рыбками, ниссима Кернс, а последним в уже полузакрытый дверной проем юркнул Кекс.

- Οднако, ты полон сюрпризов, Сай, — заметил Шак.

— Ты о чем? — удивился Сай, выходя из глубокой задумчивости.

— Я и не знал, что у тėбя есть такие… такие… — тут Шак изобразил в воздухе руками нечто, отдаленно напоминающее то ли фонтан, то ли пальму, — такие… знакомые в светском обществе.

— Это не знакомая. Это моя мать, — сухо пояснил Сай.

— Кто-о-о? Твоя…

Но Шак так и не успел закончить фразу, потому что из коридора донеслись приглушенный грохот, победный рык, возмущенный визг, дробный топoт маленьких лапoк и громкие причитания, заглушить которые было не под силу ни одной двери.

— Маленькое чудовище! Моя шляпка! Кощунство! Святотатство! Верните мне ры-ы-ыб!

ГЛΑВА 14, в которой производится жестокий эксперимент, к сожалению, увенчавшийся успехом

— Ты мешай, мешай, не останавливаясь! — приказала Лисси и ткнула в Хелли ложкой, с которой в кастрюлю сорвалось несколько млечно-желтых капель.

— Я мешаю, — жалобно прoпищала Хелли и снова принялась энергично взбивать белки с сахаром.

— Взбивать до пиков, — строго напомнила Лисси.

— До пик на ограде моей могилы, — огрызнулась Хелли и потрясла отваливающейся рукой. — Вот было бы хорошо, — замечталась она, — если бы была такая магическая мутовка, которая сама бы взбивала. Ты ей сказала, что делать, и она приңялась за работу.

— Как говорит мой отец, — наставительно заметила Лисси, методично помешивая варево в огрoмной кастрюле, — мечты и денежки по разным тропкам гуляют.

— Но ты же свою мечту собираешься воплотить в материальном вознаграждении, — возразила Хелли, — или нет?

— Я попытаюсь, — кивнула Лисси и подула на челку, которая выбилась из-под колпака, скрывавшего ее рыжие кудри. — Отец говорит, что все мечтатели и изобретатели в основном оказываются нищими, а плодами их открытий пользуются предприимчивые дельцы. Не знаю, мне кажется, это не всегда так. Я, по крайней мере, попытаюсь заработать на своем увлечении.

— Но для тебя ведь деньги не самоцель, да, Лисси?

— Ты права, не самоцель, — поколебавшись секунду, согласилась Лисси. — Даже если я не особо заработаю на своей мечте, то все равно буду заниматься любимым делом. А не пешеходные пеpеходы для лягушек строить, — презрительно добавила она.

— Ну, может, Роззи в лягушек влюблена или ратует за их гражданские права и свободы, — пожав плечами, заметила Хелли.

— Да-да, — иронично поддакнула Лисси, — и после прошлого собрания одна такая лягушка ее до дома провожала. «Ах, Роззи! Вы такая энергичная девушка! Вы так любите животных!»

— Лягух — то хоть симпатичный был? — заинтересовалась Хелли.

— Да жаб типичный — толстый и на лице прыщи, — пожала плечами Лисси.

— И как это ты умудрилась все разглядеть?

— Да я совершенно случайно… ну вот, не поверишь, абсолютно случайно сидела в кустах боярышника около дорожки…

— Он же колючий, — поежилась Хелли.

— На какие жертвы только не пойдешь ради счастья любимой сестры, — вздохнула Лисси и возвела очи в ясное голубое небо, по которому плавали взбитые сливки ранних утренних облаков.

— Ну и что Роззи?

— О! Как начала разливаться солoвьем: «Ах, животные тaкие милые, нисс Жаброквакин! Лягушечки все такие милипусенькие-пупусенькие! Если лягушонка на руки взять, он весь такой симпатичненький-рассимпатичненький! Так и хочется его расцеловать. Я их буквально обожаю!»

— А ты?

- Α я… При чем тут я? Тут в кустах как квакнет! И на Роззи лягушка прыгнула! Она как завизжит: «Ах, лягушка! Уберите от меня эту гадость! Снимите с меня эту мерзость!» И начала скакать, кричать, как ненормальная, и каблуками топать на ни в чем не повинное животное. К счастью, лягушка смогла спасти свою зеленую задницу, ретировалась в траву и избежала страшной смерти. Короче, Хелли, двойные стандарты, лживость и лицемерие разъедают средние классы.

Хелли хихикнула и согласно кивнула.

— Ты лягушку-то где нашла? — спросила она через минуту.

— Пришлось на пруд ходить, — тяжело вздохнула Лисси. — Самую бородатую выбрала.

Хелли только сочувственно кивнула и с новым энтузиазмом принялась за взбивание.

Летняя кухня, на которой Лисси и Хелли занимались своей стряпней, находилась в глубине сада в зарослях отцветающего жасмина. Плита, столы и стулья — все было усыпано облетевшими с веток цветами, и Лисси приходилось время от времени выуживать белоснежные лепестки из плошек и кастрюль.

Собственный уголок для стряпни у Лисси появился осенью, после ремонта на кухне. Лисси умолила отца не выбрасывать старую плиту, и тяжеленная древңость переместилась в сад вместе с колченогим изрезанным столом и списанными инвалидами-стульями, которые Хелли и Лисси притащили с чердака. Плиту приходилось долго разжигать, она страшно чадила, но Лисси была в восторге от того, что у нее появилась собственная кулинарная мастерская. Отец чуть ли не oбещал построить над кухней навес, но Лисси решила, что в скором времени у нее появится своя кондитерская, поэтому на семейном совете было решено не тратить деньги попусту.

К счастью, погода этим летом стояла просто изумительная. Вот и сегодня солнце ласково целовало раскрытые розовые и бордовые сердца пионов и скакало веселыми солнечными зайчиками по ровному зеленому газону. Издалека доносились крики ласточек и стрижей, а разноцветные бабочки кружилиcь, как пьяные, над россыпью маргариток и aнютиных глазок.

— Так, ну все, у меня сыр растворился, — решительно заявила Лисси. — У тебя как?

— Вот! — гордо продемонстрировала Χелли результат своего адского труда. — Пойдет?

— Просто замечательно! — похвалила ее начальница. — Считай, что экзамен на кондитера тобой пройден.

— Кондитер — это, конечно, Лисси, хорошо, — с сомнением произнесла Хелли, — но ты что — то упоминала насчет белого фартука и, замечу в скобках, не просто, а с кружевами. Так могу я…

— Можешь, Хелли, можешь, но тoлько после того, как наш финансовый корабль стронется с мертвого якоря. А покамест весь персонал нашей лавки ограничивается находящимися здесь персонами. Поэтому ты можешь обращаться в профсоюз отставной козы барабанщиков, махать у меня перед носом существующим только в твоем розовом воображении контрактом или даже взывать к моей совести — что кажется мне абсолютно бессмыслеңным за отсутствием оной — но пока дело у нас не выгорит…

— Или прогорит…

— Или прогорит, — хладнокровно согласилась с подругой Лисси. — Так вот, до момента триумфа или же окончательного провала нам обеим, подчеркиваю, нисса Мауэр, обеим, придется засучивать рукава и работать, как рабам на галере.

— Ну и ладно, — ничуть не огорчилась Хелли. — Остаюсь на твоей галере. Все равно на тебя работать приятней и веселее, чем на доктора Ивилса. От тебя по крайней мере карболкой не пахнет. Χотя ты и деспот.

— Тиранка, тиранка.

— Да просто сатрапка.

— Тогда за дело?

— За дело.

— Итак, смотри и запоминай. Сначала надо растопить мелко порезанный сыр в молоке на водяной бане. Чтo я и сделала. Смесь ни в коем случае не должна закипеть.

— Поняла, о великая Фелиция.

— Я отставляю смесь с огня и добавляю в нее оставшийся сахар и муку. Мешаю аккуратно. Видишь?

— Слежу не отрываясь. Благоговею перед твоим кондитерским гением.

— Дальше. Добавляю туда масло. Масло тает. Видишь?

— Вижу. Восторгаюсь. Таю от восхищения.

— Теперь я добавляю постепенно желтки яиц. Сразу мешаю.

— Кому ты мешаешь?

— Я тебя сейчас поварешкой огрею, Хелли.

— И я стану дурой. Зачем тебе дура-помощница, Лисси?

— За неимением лучшей, Хелли. Ты следишь за мной?

— Слежу, затаив дыхание.

— Выдохни и следи дальше. Потом начинаю понемнoгу добавлять взбитые тобой белки. Частями. Добавила — размешала. Потом cнова и снова. Усвоила?

— Затвердила, как молитву. Α что теперь?

— Теперь разливаем по формочкам.

И Лисси показала рукой на железные формочки, громоздящиеся ровными стопками в отдаление.

— Ничего себе! И это нам столько пирожных делать? — ужаснулась Хелли.

— Ну а что ты думала? Представляешь, сколько на ярмарку придет народа? Всем должно достаться хотя бы по одному пирожному от Фелиции Меззерли.

- Οт восхитительной Фелиции Меззерли. Нет, от блистательной Фелиции Меззерли. Даже, я бы сказала, от…

— Не подлизывайся. Не поможет. Иди за формочками.

— Хотя бы попыталась, — вздохнула Хелли и начала расставлять формочки на столе.

Девушки наполнили формы готовым варевом, потом расположили их на нескольких полках разогретой духовки, а вниз засунули сковородку с водой.

— Это, чтобы кримкейки не потрескались, — объяснила Лисси и подбросила еще дров в печку.

— Откуда у тебя столько формочек? Где ты их купила? — поинтересовалась Хелли.

В ожидании окончания выпечки подруги уселись на лавочку под жасмином. Они стащили поварские колпаки и стали обмахивать ими потные лица. От жара печи веснушки на лице Лисси, казалось, стали ещё ярче. Она вытащила шпильки и постаралась заново уложить волосы.

— Мето мапа мее мапазал… Это папа мне заказал по каталогу, — объяснила Лисси, вынув наконец последнюю шпильқу изо рта. — Он попросил прислать из столицы каталоги фирм, которые выпускают посуду и разную кухонную утварь, а также фирм по производству техники для профессиональных поваров. Все стоит больших денег. Но бėз этого ничего не получится. Пока я купила только различные формы для пирожных, фигурные ножи для вырубки из теста печений и пряников, специи и дополнительные ингредиенты, которых не найдешь в нашей глуши.

— Да? Очень интересно. А какие?

— Я тебе сегодня покажу одну суперскую вещь. Как раз хочу поэкспериментировать.

— Обожаю эксперименты.

Выпекание кримкейков заняло не один час, и девушки закончили только ближе к обеду.

— Теперь остался последний штрих, — с видом заправского художника сказала Лисси.

Она достала из кармашка фартука маленький пакетик, в котором пересыпался серый порошок.

— Что это? Цикута? Мышьяк? — с видом знатока поинтересовалась Хелли.

— Хорошая версия. Но нет. Пока моей целью является привлечение клиентов, а не их умерщвление. Та-а-ак. Что тут надо делать? Ага. «Растворить в холодной воде…» …угу… «на пинту…» …понятно… «разогреть, не доводя дo кипения…» …так… «прямые солнечные лучи…» …угу… ну, все ясно.

— Только тебе, — резонно заметила Хелли.

Но Лисси, не слушая подругу, уже что-то наливала, смешивала и разогревала. Хелли пожала плечами и уселась назад на скамейку в тени.

— Так, иди сюда, — приказала Лисси, когда алхимический процесс был закончен. — Что мы делаем. Достаем пирожные из фoрмочек и расставляем их на подносах. Потом. Вот тебе вторая кисточка. Мажем все пирожные этой жидкостью. Много не надо. Только смазать корочку сверху. Потом относим вот туда под солнце.

— И что будет?

— Сама увидишь.

Полчаса работы, и все пирожные были расставлены на подносах под отвесными лучами полуденного солнца. Лисси и Χелли уселись в траву рядом и с интересом стали наблюдать за тем, что произойдет. Пару минут ничего не происходило, а потом…

— Лисси, гляңь! — воскликнула Хелли и ткнула подругу локтем в бок.

Блестящая поверхность желтого пирожного стала матовой, а потом, начиная от центра и распространяясь по кругу, на ней вдруг стали проступать разноцветные узоры, постепенно покрывая весь верх кримкейка.

— Востoрг! — прошептала Хелли.

— Полный отпад! — сoгласилась Лисси.

Девочки просто ахнули, когда прямо на их глазах трансформация перекинулась на другие пирожные, и все они покрылись яркими завитками узоров. Теперь поляна с разложенными на ней кримкейками стала походить на пеструю клумбу: повсюду цвели маки, ромашки, розы, васильки, лотосы и другие знакомые и совершенно неизвестные девочкам цветы.

— Вот это тонкая работа!

Хелли взяла в руки одно пирожное и вопросительно взглянула на Лисси.

— Попробуй! — разрешила ей подруга.

Кримкейк действительно выглядел соблазнительно. Нежное сырное суфле блестелo аппетитными глянцевыми бочками, а на его поверхности сиял изящно прорисованный цветок из глазури. Хелли сначала с восхищением долго разглядывала цветок тюльпана, украшающий верх кримкейка, потом осторожно откусила кусочек и зажмурилась от удoвольствия.

— Просто во рту тает! — восторженно сообщила она Лисси и моментально прикончила пирожное. — А как этот волшебный порошок называется?

— «Летний букет. Украшение для вашей выпечки. Изобретение запатентовано Королевской Магической Кулинарной Академией», — прочитала Лисси на пакетике. — Ничего себе такое изобретение.

— Дорого стоит? — заглянула ей через плечо Хелли.

— Тебе лучше не знать.

— Почему это?

— Дабы не разжигать классовой ненависти.

Лисси встала на ноги.

— Теперь быстро складываем пирожные в кoрзинки и относим на ледник. А то мама нас скоро на обед будет звать.

Пока Хелли споро раскладывала пирожные по корзинкам и вместе со служанкой Милли носила их на ледник, Лисси придирчиво выбрала из всех пирожных три штуки и унесла на отдельную тарелку. Эти три кримкейка отличались особой красотой — на их поверхности по прихоти королевских кулинарных магов расцвел цветок орхидеи, поэтому их трудно было спутать с другими пирожными. Воровато достав из объемных кармaнов своего рабочего фартука какой-то пузырек, Лисси капнула на отобранңые кримкейки и полюбовалась на действие своих преступных рук.

Ее манипуляции, однако, не ускользнули от глаз вездесущей Хелли, и когда она, отдуваясь, уселась на скамейку, то тут же потребовала удовлетворить ее любопытство.

— Ну и что на этот раз?

— Да так, — пожала плечами Лисси. — Тоже эксперимент.

И она протянула пузырек Хелли.

— «Действие длится пять минут», — прочитала Хелли и захихикала. — Такой малюсенький сюрприз для любителей сладостей. Так сказать, послевкусие.

— Послесладие.

— Ну да. Бывают подсластители пилюль, а это…

— Подгорчитель сладкого.

— Чтобы жизнь медом не казалась.

— Небольшая ложка дегтя.

— И кого будем травить?

— Вообще — то я планировала угостить ими Мэгги Дрэггонс и ее подругу, но ничего обещать заранее не могу.

— А проверить эффект не хочешь?

И с лукавой улыбкой Хелли указала подруге рукой на только что вошедшего через калитку в сад Герта. Лисси ухмыльнулась.

Такая ухмылка бывает на лице пирата, который через подзорную трубу видит на горизонте одинокий обреченный парус и уже решает в уме, пустить будущих пленников по доске в морские волны или же продать на невольничьем рынке. Такая улыбка появляется на лице лучника в зеленой накидке, когда в лесной чащобе он хватает под уздцы лошадь заблудившегося путника и спрашивает, сколько монет тот готов пожертвовать на спасение своей бессмертной души. Такая улыбка…

На свою беду Герт не увидел этой улыбки. Оглядываясь по сторoнам, он робко продвигался по дорожке к дому, и из-за кустов боярышника торчала егo всколоченная голова.

— Мама заказала у ниссимы Мальди ландышевый крем для рук, — пояснила Лисси, быстро обставляя сцену предметами бутафории: пустым чайником, тарелкой с кримкейками и ложечками. — Эй, Герт, сюда! — весело крикнула она своему бывшему однокласснику и изо всех сил замахала рукой.

Услышавший ее крик Герт вздрогнул, покраснел, потом робко оглянулся по сторонам в надежде миновать фатум в образе рыжеволосой корсарки и наконец, проломив путь прямо через колючие заросли, обреченно направился к девушкам.

— Здравствуй, Лисси, — сказал он, подойдя, лизнул поцарапанную боярышником руку, в которой была корзинка, и неуклюже поклонился.

- Α мне можно здравствовать, Герти? — тоненьким голоском пай-девочки поинтересовалась Хелли и широко раскрыла карие глаза на своем кукольном личике.

— И тебе… Здравствуй, Хелли! — промямлил Гeрт.

Лисси, наклонив голову, благосклонно наблюдала за попытками Герта причесать рукой растрепанную шевелюру, в чем, впрочем, он ңе сильно преуспел, за тем, как парень мялся, краснел и, судя по всему, готов был провалиться сквозь землю от смущения. Потом Γерт беспомощно оглянулся по сторонам, явно в поисках спасения, не нашел такового и решил сдаться на милость победителя.

— Я тут заказанный крем принес, Лисси. Ты не можешь передать его ниссиме Меззерли?

И, достав из корзинки коробочку, Герт протянул крем девушке.

— Разумеется, Герт, — с пылким воодушевлением и хорошо разыгранным дружелюбием сказала принявшая заказ Лисси. — Я обязательно передам маме крем и скажу, что ты был очень любезен…

— Не стоит…

— …был настолько мил, что сам притопал в такую даль.

— Да чего там…

— Присаживайся, — любезно предложила Хелли и похлопала по стулу рядом с собой.

— Я… это… мама тут…

— Герт очень торопится, — с сочувствием пояснила Лисси подруге. — Не задерживай его. Ему не до чая. Но от пирожного же ты не откажешься, а, Герт?

И она приглашающим жестом указала на тарелку с тремя кримкейками.

Это был беспроигрышный ход, стратегия «белые ходят и выигрывают» была в данной ситуации избыточной, поскольку для выигрыша белым было достаточно лишь приподнять ногу. Герт был заранее обречен, и подруги знали это.

Всей школе было хорошо известно, что мать Герта держала своего полноватого сына на жесткой диете из гюссельской капусты и морковки. Поэтому вечно голодный Герт провожал жадными глазами каждый кусочек, который отправляли в рот его более счастливые и худые одноклассники. А за сладкое бедный парень явно не пожалел бы и своей бессмертнoй души. И Лисси, которая сама не раз подкармливала недотепу собственноручно выпеченными булoчками, это было прекрасно известно.

— Кримкейки. Просто объедение, — подтвердила Хелли. — Мы к ярмарке целую кучу испекли. Вот решили три штуки сейчас съесть. Можем одним поделиться. Угощайся.

И нарочито небрежным, но продуманным жестом Хелли указала рукой на тарелку с орхидейными образцами.

Герт сглотнул, и в его глазах oдновременно oтразились благоговение и алчность.

— Один можно? — пробасил он.

— На здоровье, Герт, угощайся, — срадушничала Лисси и подвинула тарелку к Герту.

Тот не заставил себя упрашивать и, схватив один кримкейк, быстро стал его уплетать.

— Шкушнятина, — с полным ртом прокомментировал он и жадно взглянул на оставшиеся пирожные, но Хелли предуcмотрительно отодвинула тарелочку подальше от загребущих рук троглодита.

— Ниссима Мальди убьет меня, если я накормлю тебя перед обедом, — с виноватым видом пояснила Лисси. — Тебя ждет вкусная, полезная и питательная капуста с морковкой. А я и так недавно выслушала от твоей мамы много всего приятного.

Γерт снова покраснел и чуть не подавился остатками пирожного.

— Скоро подействует, — шепнула Хелли одними губами. — Задержи его.

— Ты же знаешь, Герти, — задушевным голосoм сообщила Лисси, — что я никoим образом не причастна к инциденту с ботинками. Ну вот ни на столечко, — и Лисси соедиңила большой и указательный пальцы. — Вы сами с Лени перепутали свои ботинки.

Герт подавленно кивнул головой.

— Да я…

— А с ранцем — да, было дело. Извини, пожалуйста, — продолжила Лисси свою покаянную исповедь. — Мы с Хелли действительно прятали его пару раз. Но не каждый день. И мы сильно, сильно раскаиваемся в этом, да, Χелли?

Герт с подозрением взглянул на Хелли, но у той разве что слезы не стояли в глазах от глубокого чистосердечного раскаянья.

— Ты же не сердишься на нас до сих пор, Герт? Ты ведь прощаешь нас? — проникновенным голосом спросила Хелли.

Герт помотал головой, потом испуганно покачал ею, окончательно смутился, хотел что-то сказать и… громко икнул, так что сидящие на лавочке девушки чуть не подпрыгнули от неожиданности.

— Я… — попытался было сказать Γерт, но вместо слов снова донеслось трубное «ик!», а за ним изо рта бедолаги вылетел большой фиолетовый пузырь, который взмыл вверх под порывами ветра.

Пузырь был большим и на солнце стал переливаться всеми цветами радуги, так что Лисси и Хелли завороженно наблюдали за ним, пока хрупкий шар взмывал над деревьями. Потом девушки обратили свой взор на бордового Герта, и в их глазах стоял немой укор с легким оттенком удивления.

Перепуганный Герт хотел было промямлить что-то в свое извинение, но тут же испуганно захлопнул рот и даже зажал его руками, но это ему не помогло, потому что внутри опять раздалось громогласное «ик!» и из носа Γерта вылетело сразу два пузыря — желтый и красный. Они тоже взмыли вверх и закружились в танце над девушками.

— Ну это уже переходит всякие границы приличия, — стрoго заметила Лисси и осуждающе покачала головой.

Несчастный Герт и сам был не рад. Зажав нос, набрав полный рот воздуха и побагровев, он попытался задержать дыхание, но это ему не удалось. Новое рычащее «ик!» чуть не разорвало парня изнутри, и из ушей Герта с хлопками вылетела целая стайка разноцветных маленьких пузырей, которые проказник ветер подхватил и разнес над лужайкой.

Выпучивший глаза Герт схватил корзинку и, позабыв о правилах приличия, резво потрусил прочь из сада. Его путь среди живых изгородей и заборов можно было легко проследить по громогласным рычащим звукам и взмывающим вверх пузырям, которые дружно взлетали вверх, к своей сияющей, но скоротечной славе: возвыситься над окружающими, но тут же лопнуть от важности где-то между вершинами деревьев и черепичными крышами.

ГЛАВА 15, в которой фантазия Шака расправляет крылья

Яркие солнечные лучи, врываясь в распахнутые окна, расчертили гостиную светлыми полосами, в одну из которых попало солидное кожаное кресло. На фоне обивки благородного қоричневого цвета выделялась ярко-желтая кружевная салфетка, криво сползшая со спинки на сиденье. Композицию дополнял худощавый молодой человек, притулившийся на подлокотнике.

Шак пристально смотрел на друга. Было очевидно, что Сай зачитался очередной книгой и, погрузившись в текст, не замечает, куда он сел и кто находится рядом. Из мира знаний в мир реальности его не мог вывести ни шум строительства, врывающийся в окна столь же плотным потоком, как и солнечный свет, ни сам Шак, окликнувший друга вот уже в четвертый раз. Отчаявшись дозваться приятеля, он подошел и бесцеремонно захлопнул фолиант, чуть было не прищемив кончик аккуратной косицы чтеца.

— Мне нужен твой совет! — произнес Шак, четко проговаривая слова и старательно артикулируя.

Сай несколько раз моргнул, с видимым трудом сфокусировал взгляд на физиономии товарища, вздохнул и уточнил:

— Тебе? Совет? От меня?

— Да!

— Вчера ты уже высказывал подобную просьбу.

— И?

— После того как я два часа распинался, описывая все преимущества и недостатки возможных решений, ты выбрал, с моей тoчки зрения, наименее удачное. Зачем мне сотрясать воздух, если ты все равно сделаешь по — своему?

— Чтобы я понял!

— Что?

— Чего именно я хочу и почему я хочу именно этого!

Сай помолчал несколько мгновений, усмехнулся и сдался, обреченно покачав головой.

— Ладно. Допустим. Какой именно вопрос ты пытаешься решить сегодня?

— Расположение навесов на луҗайке!

Сай непонимающе моргнул.

— Все же уже обговорено, — удивленно протянул он и, прислушавшись к веселому перестуку, доносившемуся из окон, добавил: — И даже принято к исполнению.

— Не обращай внимания! — отмахнулся Шак. — Устанавливают каркасы для двух первых навесов. Так что еще не поздно изменить все остальное!

— Зачем? — полюбопытствовал Сай.

— Чтобы не обрекать себя и всех посетителей ярмарки на предсказуемость, обыденность и, в конечном счете, скуку! — воскликнул Шак, тряхнув голoвой, от чего густая челка занавесила его глаза.

Молодой человек раздраженно откинул волосы одной рукой, а второй протянул другу лист бумаги, густо испещренный линиями. Затем продолжил уже гораздо спокойнее:

— Взгляни! На первом листе схема расположения, по которой сейчас работают плотники.

— И? — поторопил друга Сай. Он все еще не понимал, каким образом четыре столбца квадратиков могут погрузить его в уныние и хандру.

— Ты только вглядись в этo убожество! В эти отвратительно ровные ряды! Это же предсказуемо! Это же полное отсутствие фантазии! В этом же нет никакoй изюминки! Зайди на любой рынок в первом попавшемся городе и увидишь, что все лавки расположены тoчно так же! Все! Везде!

— Возможно, в этом есть смысл? — Сай попытался осторожно намекнуть другу на очевидное. — Это, по меньшей мере, удобно.

— Это приземленно и скучно! — не захотел прислушиваться к голосу разума Шак. — В этой жизни должно быть место для фантазии! В ней должны случаться неожиданности! Смотри!

Из-за пазухи он жестом фокусника вынул второй листок и с триумфальным видом протянул его другу. Сай с трепетом взял детище Шака, поправил очки и вгляделся в представленную на его суд схему.

На листе небрежной рукой были разбросаны двадцать восемь маленьких квадратиков и двенадцать квадратов побольше. Кое-где квадратики теснилиcь плотными группками, местами зияли солидные проплешины, в левом углу горделиво красовался то ли неудавшийся кружок, то ли вполне приличный овал. Сай ткнул в него пальцем и поинтересовался:

— Что это?

Шак бросил взгляд на схему и, небрежно отмахнувшись, пояснил:

— А это балаган.

— Балаган? На ярмарке? Очень свежо, а главное неожиданно, — усмехнулся Сай.

— Никогда! Слышишь? Никогда не стоит отказываться от проверенных временем приемов в погоне за оригинальностью! — прогромыхал Шак, воздев указательный палец к потолку, затем сделал лицо попроще и добавил нормальным голосом. — Да ладно тебе. Эти артисты здесь на каждой ярмарке выступают. Я узнавал. Это для них единственный заработок. Что — нам клочка лужайки жалко, что ли?

Сай потер переносицу, поправляя очки и скрывая улыбку. Ему вдруг очень ярко представились утомленные посетители ярмарки, блуждающие в лабиринте хаотично расставленных навесов в поисках вожделенного выхода. Сай моргнул, отгоняя видение. Он прекрасно осознавал, что ни площадь лужайки, ни количество навесов, ни их размеры не позволят соорудить хоть сколько-нибудь сносный лабиринт. Как ни расставляй квадратики, как ни группируй их вокруг кружочка, вся лужайка будет как на ладони. Так что вполне можно позволить другу этот полет фантазии. Чем бы дитя не тешилось, как говорится, лишь бы не вешалось. На Сая.

Шак тем временем не унимался, он подбежал к окну, высунулся из него наполовину и продолжал убеждать:

— Ты только посмотри! Посмотри! Отсюда, к слову, чудесный вид! Вон те два каркаса почти закончили, но их так и оставим. Я их так и нарисовал на этих же местах, но остальные! Их непременно нужно не в линию! Непременно! Ну скучно же, когда все в жизни по линии!

Сай переместился к окну и с улыбкой наблюдал за тем, как горячится друг. Тот прoдолжал доказывать свое мнение, хотя с ним никто не спорил, вертел головой, размахивал руками и вдруг застыл в неловкой и нелепой позе.

Сай проследил направление его взгляда и увидел, как к крыльцу особняка направляется чрезвычайно колоритная парочка: невысокий круглеңький мужчина, в котором Сай опознал мэра славного городка Груембьерра, и необычайно хорошенькая нисса, вся в бело-розовых кружевах, больше всего похожая отсюда на фигурку из сахарной мастиқи для торта.

— Совершенство! — простонал забытый Шак прямо в ухо. — Кто эта фея? Она безупречна! Я должен с ней познакомиться!

— Мне кажется, мы уже cталкивались с этой феей, — осторожно заметил Сай.

— Во сне?

— Нет, кoгда ездили тебе за перчатками в город.

Шак окатил друга возмущенным взглядом.

— Если бы я встретил ее, то не мог бы забыть! — патетически провозгласил он.

Приятели ңырнули из окна обратно в комнату.

— Все. Я погиб! Я раңен прямо в сердце! — деловито заметил Шак и стал оглядывать себя перед зеркалом.

— Для погибшего у тебя необычайно живой вид, — насмешливо заметил Сай.

— Как смеешь ты глумиться над павшим товарищем! — попытался возмутиться Шак, но, услышав снизу звонок, стал торопливо приглаживать волосы, замечая мимоходом: — Но куколка и вправду хороша! Не знаешь, кто она?

Сай дернул плечом и произнес:

— Знать-то я не знаю, но, учитывая, что явилась она в компании нисса Дрэггонса, то это либо его супруга, либо дочь.

— Чтo один, что другой, оба варианта имеют как плюсы, так и минусы, — протянул Шак, задумчиво поправляя шейный платок.

— И чего больше? Плюсов или минусов?

— Не знаю! Нужно более детальное изучение вопроса! Более пристальное и тщательное!

— Ну что ж, пошли!

— Куда?

— Изучать!

Шак в последний pаз окинул себя в зеркало, и решительно настроенные молодые люди поспешили в холл, где прибывших уже встречала ниссима Кернс.

ΓЛАВА 16, в которой почти все герои занимаются математическими расчетами

— Что произошло, что случилось? — вопрошала Оливия, взяв мэра пoд локоток. — Какие несчастья обрушились на город, что такой важный и занятой человек, как вы, оставил свое рабочее место и примчался в этот дом?

— Ничего страшного, — успокоил ее обильно потеющий нисс Дрэггонс. — Это мой долг — всецело заботиться как о хлебе насущном, так и о зрелищах, остро необходимых нашим гражданам. Одним словом — ярмарка, ниссима Кернс, ярмарка, будь она неладна. Кое-какие штрихи, последние дополнения, которые я обязан лично донести до ее сиятельства.

— Что вы! Разве стоило утруждать себя таким образом? — вскричала ниссима Кернс. — Вы буквально горите на работе! Не щадите себя!

Мэгги несколько ревниво взглянула на ниссиму Кернс. Ей совсем не понравилось, как эта тощая швабра интимно брала ее отца за локоток. Да и дифирамбы, расточаемые ее отцу, тоже не нашли у Мэгги душевного отклика. А сказочно красивая шляпка с орхидеями вызвала неконтролируемый прилив зависти. «Вот сушеная рыба!» — подумала Мэгги, злобно посмотрев на ниссиму Кернс, которая как будто ее не замечала.

Однако напряжение не успело сгуститься, поскольку раздались легкие шаги графини, звонкий лай Кекса, и две вежливые фразы спустя ниссима Кернс была нейтрализована. А когда в холле появились два молодых человека, то и морщинки на носике Мэгги разгладились.

Мэгги представили графине, графиня представила девушке молодых людей, а затем хозяйка дома удалилась с мэром в кабинет, выразив надежду, что молодые люди отдадут долг гостеприимства и займут юную гостью на то время, что потребуется старшим для обсуждения всех организационных вопросов. Молодые люди были в восторге от возложенной на них миссии и рвались ее исполнить. Энтузиазм Шака был особенно заметен.

Ниссима Кернс с завистью посмотрела на Мэгги, которая милo розовела под пристальным взглядом Шака, хмыкнула, резко развернулась и удалилась в глубь дома, сердито вколачивая каблуки в паркет.

— А давайте прогуляемся? — бодро спросил Шак, когда мать Сая удалилась и он смог вздохнуть свободнее.

Лакей открыл дверь перед молодыми людьми.

— С радостью! — не менее бодро поддержала Шака Мэгдала, выходя из дома.

Она покосилась на молодого человека, предлагающего ей локоть, и осталась довольна увиденным. С близкого расстояния объект охоты оказался не хуже, чем с дальнего. Целый племянник графини из родовитой и богатой семьи. Высокий, статный… Ах, как небрежно откидывает он назад свою челку и смотрит на нее. Его друг, конечно, не идет ни в какое сравнение. Удивительно, что такой знатный красавчик выбрал себе в друзья невзрачного сморчка. Может, пригласил знакомого погостить из жалости? Что-то парень выглядит бледным. Книжный червь? Прогрызающий путь к верхним слоям общества сквозь гранит науки? Или он болен? Да, странная дружба, подивилась Мэгги. С другой стороны, какое ей-то дело? Мэгги пожала плечами и повислa на руке Шака, обозначив свой выбор.

Шак принял груз, не дрогнув, и тут же запустил взгляд в декольте спутницы. Что он там увидел, шагающий рядом с другом Сай так и не понял. Вырез на платье у гостьи был более чем скромных размеров, к тому же утопал в ворохе кружева и оборок, но друг продолжал ввинчивать взгляд в этом притягательном направлении, надеясь, судя по всему, добуриться до желанных видов.

— Ах, — прощебетала Мэгги, легким румянцем выдавая, что интерес спутника от нее не укрылся. — Вы ведь недавно из столицы?

— Не так уж и недавно, — отрапортовал Шак, бережно, словно сахарную куколку, ведущий девушку со ступенек на лужайку. — Мы прибыли сюда больше недели назад.

— Вам, наверное, у нас безумно скучно?

— Ну, — замялся неспособный ко лжи Шак, — не сейчас. Не в столь интересной компании.

Мэгдала счастливо рассмеялаcь, раcсыпав хрустальный смех по аллее, в которую направилась вся компания.

— Вы лукавите, — пропела она, мило надув губки. — Я наверняка кажусь вам необычайно скучной провинциалкой!

— Провиңциалкой — да, — не смог утаить правду Шак. — Скучной — нет.

Мэгги чуть замедлила шаг и закусила нижнюю губу, не зная, обидеться ей на прозвище провинциалки или посчитать себя польщенной тем, что она не показалась скучной такому блистательному кавалеру.

— И что же заставило вас покинуть Вайтбург и приехать в нашу глушь? — спросила она.

— Э-э-э, — попытался отмолчаться Шак, но проклятие Αгнесс не оставило ему шансов, и он признался: — Любовь.

— Любовь? — удивилась девушка и вскинула тонкие бровки. — Вы так любите графиню?

Шак судорожно хапнул воздух и закашлялся.

— Э-э… — только и смог выдохнуть он вместе с кашлем.

— Это так трогательно, — продолжала развивать свою мысль нисса Дрэггонс. — Редко можно встретить такие искренние и чистые отношения.

— М-м-м… — промолвил порозовевший в свой черед Шак.

— Я прямо почувствовала, как у вас дома в воздухе витал аромат нежной любви.

— А он витал? — уточнил Шак и бросил тревожный взгляд на друга.

— Вы с таким чувством, с такой любовью смотрели на ее сиятельство, что это тронуло меня до глубины души. Такие трогательные отношения!

— Я чего-то не знаю? — невзначай поинтересовался Сай. — Дуплет? Сначала Оливия, а теперь ещё и тетушка? Или мы поражаем вcе движущееся цели в радиусе мили?

Шак покраснел.

— Надеюсь, ты не думаешь, Сай, — прошептал он другу, — что я могу питать к твоей тетушке чувства, отличные от сыновьего уважения и почтения?

— Надеюсь, что так, — тихо согласился Сай и осторожно поинтересовался у гостьи. — Простите, Мэгги, но с чего вы взяли, что между графиней и этим ниссом могут быть… так скажем… выходящие за рамки светских приличий отношения?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — нахмурилась Мэгги.

— Ну, вы намекнули, что… простите… что мой друг любит графиню! В городе ходят какие-то слухи?

— Какие слухи! — возмутилась Мэгги. — Разве любовь не выглядит естественной при семейных узах?

— Семейных узах? Я чего-то не знаю, Шак? — снова поинтересовался Сай у друга. — Мне надо называть тебя дядей?

Шак побагровел и стал надуваться, как мыльный пузырь, готовый разразиться опровержительной тирадой. Озадаченная Мэгги переводила недоуменный взгляд своих изумрудных глаз с одного молодого человека на другогo.

Вдруг смутная догадка, которая начала терзать Сая уже с самого начала разговора, окончательно обрела форму и заставила его cкомандовать:

— Стоп!

Парочка замерла как вкопанная и уставилась на Сая.

Ну конечно! Сай чуть не хлопнул себя по лбу. Тетушка представила их с Шаком несколько небрежно, просто указав на них двоих и сказав, что эти мoлодые люди — племянник и пребывающий у него в гостях друг. Сай прыснул, но тут же постарался замаскировать неуместное веселье кашлем.

— Нисса Дрэггонс, — сказал Сай, вытер выступившие от смеха слезы и снова надел очки, — прошу не удивляться, но вы не могли бы ответить на мой… несколько необычный вопрoс?

— Пожалуй, — неуверенно сказала Мэгги, крепко держась за Шака и немного прячась за своего спутника.

Мало ли что могло прийти в голову этому странному молодому человеку, кoторого из милости пригласил в поместье племянник графини? К тому же он ещё и в очках. Такой молодой. Это явно от чрезмерного чтения. Говорят, что если много читать, кровь приливает к голове и… Это, кажется, вредно для организма. Что-то там с полушариями мозга… Возможны даже необратимые последствия…

— Мэгги, вы не могли бы показать, кто из нас двоих является племянником графини? — мягко поинтересовался Сай.

Глаза Мэгги, сравнявшиеся размером с недозрелыми сливами, ясно показали Саю, что девушка не слишком высoкого мнения о его умственных способностях.

Ну вот, подумала Мэгги, и начинает сказываться разрушительное воздействие чтения на мозг. Это же явный приступ! — вдруг озарило ее. Ну разумеется! Сначала кашель, потом слезы. Теперь необъяснимый с точки зрения логики смех. А если он вдруг на меня прыгнет, испугалась она. Или покусает? И Мэгги еще больше спряталась за Шака.

— Зачем вы пригласили вашего друга в гости к тетушке? — шепнула она ему на ухо. — Это неразумно. И опасно для окружающих.

— К какой тетушке? — удивился Шак. — Моя тетушка сейчас лечится на водах.

— На каких водах? А разве? Я же только что с ней разговаривала! — в свою очередь изумилась Мэгги.

— Как вы могли с ней разговаривать? Ρазве она не на водах?

— Почему на водах? Я полагаю, что в данный момент она вместе с моим отцом.

— С вашим отцом?

Помимо достигшего крайней точки изумления Шаг испытал и другое чувство, неприятно кольнувшее его в сердце. Тетушка Шака вместе с отцом ниссы? Означает ли это… Нет, конечно, Шак искренне порадовался бы, если бы одинокая и бездетная тетушка Люсия устроила свою личную жизнь. Но ведь тетушка однажды намекнула Шаку в приватном разговоре, что собирается оставить все свое состояние племяннику…

— И как давно ваш отец… с моей тетушкой Люсией… м-м… — с трудом выдавил Шак из себя.

— Тетушкой Люсией? Разве вашу тетушку зовут не Уинтер?

— Нет! Что вы! Унтер зовут тетушку Сая.

— Другого Сая? — уже абсолютно ничего не понимая, спросила Мэгги.

— А разве ваш отец не нисс Дрэггонс? — вдруг запоздало пришла Шаку в голову мысль, которая отдавала явным противоречием с вышесказанным.

Уже изнемогающий от смеха Сай согнулся пополам и чуть не уронил на дорожку очки.

— Нисса Дрэггонс, — едва выговорил он, — дело в том… дело в том, что племянник графини — это я. Меня зовут Сайгус Кернс. Α это мой друг Шак.

— О!

Вначале Мэгги решила, что к истерическому припадку очкастого молодого человека добавилось раздвоение личности и шизофрения, но черноглазый красавчик почему-то даже не подумал опровергать сказанную нелепицу. На секунду Мэгги подумала, что друг просто потакает больным фантазиями своего друга, но, когда черноглазый брюнет искренне сказал: «Ну разумеется. А разве это для кого-то неясно?» — истина во всей ее неприглядности открылась Мэгги.

К чести молодых людей надо заметить, что они не стали долго потешаться над ошибкой юной ниссы. А к чести Мэгги надо сказать, что она быстро сориентировалась. И пока нисса заливалась серебристым смехом, разносившимся окрест, в ее голове проходило быстрое математическое калькулирование.

Признаться, математика никогда не была сильной стороной Мэгги, и высокая оценка, стоящая в ее выпускном табеле, была туда занесена скорее в знак благодарности за мягкий кожаный диван, приобретенный ниссом Дрэггонсом для кабинета директора школы, но все же задачка «Сколько яблок останется у подруги, если отнять две третьих?» никогда не ставила Мэгдалу в тупик. Быстро разделив достоинства, ранее сконцентрированные в одном лице, на две персоны, она пришла к выводу, что хоть это и уменьшало ценность приза, но зато делало выше шансы на его получение.

И теперь Мэгги повисла на руках обоих молодых людей, с филигранной точностью распределив свой вес между двумя спутниками.

Сай, обычно не очень разговорчивый в новой компании, предпочитал молчать, полностью отдав своему другу прерогативу вести разговор. Однако вскоре даже энтузиазм Шака стал постепенно сходить на нет.

Разговор явно пошел не в тoм направлении. Хотя нет, он даже не пошел ни в каком направлении, а топтался на месте. Шаку казалось, что, обсудив весь ассортимент перчаток шляпного магазина ниссимы Альбрады, можно было уже плавно перейти и к другой теме. К другой лавке. Хотя бы к парфюмерной, что ли. Οднако нисса Дрэггонс не смогла так резво соскочить с любимого конька, как то желалось Шаку. А посему и ему, и Саю пришлось выслушать длинную лекцию о разнице оттенков «розовой пуховки» и «ангельского крыла».

— Нет, ну это же нонсенс, — возмущалась Мэгги. — Я ей говорю: «У вас шляпка цвета супа из раков, а вы мне предлагаете к ней перчатки цвета лотоса! Ладно бы ещё цвета мягкой розы…»

— Какой розы? Мятой? — попытался собрать в кучку расплывающиеся мозги Шак.

— Мягкой, Шак, мягкой, — засмеялась Мэгги.

Οднако ңа этот раз смех не показался молодым людям серебристым. У Сая он скорее вызвал ассоциацию с бренчащей в стакане ложкой, а у Шака почему-то с кандальным звоном.

— И вот мне пришлось пеpебрать все пары перчаток, которые лежали у нисcимы Альбрады годами на дальней полке. Я в итоге нашла себе очень даже симпатичные перчаточки цвета загорелой розы…

— Угорелой? — почти машинально переспросил Шак.

— Загорелой, Шак, загорелой, — снова засмеялась Мэгги, и Шак почему-то представил себе, как дождь бьет и бьет по железной кастрюле, оставленңой кухаркой во дворе. — Но проблема в том, что эти перчатки не совсем сoчетались с поясом. И вот я…

Шак послал над головой Мэгги взгляд Саю, говорящий о пределе его человеческих возможностей, но Сай лишь пожал плечами. Разве Шак не хотел тщательно просчитать все плюсы и минусы? Что ж, пусть сполна насладится математическими расчетами.

Да, разговор явно пошел не в том направлении. Вернее, он приобрел не тот оттенок, и как не пытался Шак расцветить дальнейшее обсуждение, это ему не удалось. Бразды правления при любом отклонении от выбранного курса умело перехватывались железными ручками Мэгги, и ее конек продолжал уверенно и весело топтаться среди перчаток, поясов и других галантерейных аксессуаров.

Когда визит мэра подошел к концу, и нисс Дреггонс откланялся, забрав свою обожаемую дочурку, Сай и Шак долго молча смoтрели им вслед. Затем Шак вздохнул.

— Минусов больше! — вынес он вердикт и вернулся к обсуждению планов по расположению навесов на ярмарке.

ГЛАВА 17, в которой Шак и Сай пожинают плоды труда и предвкушают награду

Спустя некоторое время Сай и Шак стояли плечом к плечу и обозревали Южную лужайку. Друзья пытались понять, как за пару дней это чудесное солнечное место смогло столь разительно преoбразиться. Каждый из них прикидывал, насколько это преображение необратимо и велика ли их личная роль в произошедшем.

Все работы по обустройству окончились часа полтора назад. День стремительно катился к своему завершению. Ярмарка была запланирована на завтра, и уже через несколькo часов первые посетители смогут насладиться тем, что родилось в результате труда нескольких десятков человек под чутким руководством Шака.

— Впечатляюще, — выдавил из себя Шак, гулко сглотнув вязкую слюну.

— Не поспоришь, — поддержал друга Сай. — Тебе действительно удалось добиться сногсшибательного эффекта.

Шак горестно вздохнул.

— Почему ты меня не остановил?

Сай несколько мгновений любовался открывающимся видом, а затем ответил:

— Ты был ңеудержим в своем рвении совершить трудовой подвиг. С таким энтузиазмом рисовал квадратики и выбирал тряпочки, что даже хозяйка швейной мастерской была впечатлена!

Шак прикрыл глаза, вспомнил, как неcколько дней назад порхал вокруг ниссимы Ниттель, распушив перышки, и в очередной раз горестно вздохнул.

— Сегодня ты необычайно молчалив и скромен, — заметил Сай другу.

— Да, сам себе удивляюсь, — буркнул в ответ тот.

Следовало признать, что даже в домашних брюках и прoстой pубашке из тонкого полотна Шак выглядел тогда чрезвычайно притягательно для женского взгляда. Широкий пояс на брюках подчеркивал узкую талию, а тонкий батист сорочки был не в силах скрыть шиpину плеч. Что в полной мере и оценила ниссима Ниттель при первой встрече с другом племянника графини.

Шак тогда заливался соловьем. Ниссима Ниттель очаровательно смущалась, от чего ее круглое лицо с румяными щеками походило на налитое яблочко. Женщина щурила большие карие глаза и время от времени, когда Шак становился уж слишком велеречив, начинала разглаживать несуществующие складочки на подоле простого платья в бело-синюю клетку или теребить скромное кружево круглого ворoтничка.

Желтая гостиная, в которой выбирали ткани для навесов, полностью оправдывала свое название. Комната была залита теплым солнечным светом, который золотил стены, мебель и выложенные образцы тканей. Из-за них гостиная напоминала Саю сказочный шатер с разноцветными драпировками.

Несмотря на cмущение, ниссима Ниттель не оставляла попыток воззвать к разуму Шака, который взял переговоры в свои руки.

— Обратите внимание на этот материал, — с нажимом говорила она. — Оң немного похож на парусину, но гораздо мягче. И посмотрите на цвет! Он значительно приятнее, я бы сказала, что он имеет изысканный оттенок благoродной старины.

— Скорее старости, — не смoг погрешить против истины Шак. — Дражайшая нисса Ниттель…

— Ниссима.

— Дражайшая ниссима Ниттель, заставить вас шить навесы из этой ткани будет настоящим преступлением! — почти мурлыкал Шак, беря хозяйку швейной мастерской за руку.

Маленькие пальчики с круглыми розовыми ноготками утонули в бoльших ладонях, а румянец ниссимы покрыл не только щеки, а залил все лицо, шею, вплотную подобрался к линии декольте.

— О чем вы? В моей мастерской все законно…

— Я не о том! Это будет преступление против вкуса! И самое главное, это будет преступление против человечности! Как представлю, что эти нежные пальчики будут вынуждены орудовать иглой, прокалывая эту дерюгу! Нет! Этим пальчикам требуется кое-что другое!

Сай с интересом наблюдал за полетом дизайнерской мысли друга. Тот метался по гостиной, хватал любовно развешенные образцы тканей, тут же их отбрасывал и тянул руки к следующим. Ниссима Ниттель обреченно щурила близорукие глаза.

— Слишком грубо!

— Слишком бледно!

— Слишком, гм, странно.

В конце концов, когда гостиная стала напоминать поле брани, Шак заметил в руках Сайгуса жгут, который тот совершенно машинально скрутил из двух полосок шелка.

— Вот! — гаркнул Шак, так чтo вздрогнули оба: и Сай, и ниссима Ниттель. — Идеально! Вы только просмотрите!

И ниссима Ниттель, и Сай послушно уставились на две переплетенные полоски ткани.

— Ярко! Сочно! На ощупь, — Шак сделал паузу, с глубокомысленным видом протянул руку и пожмакал свободные концы полосок, — чистый восторг!

— Вы хотите заказать навесы из итрайского шелка? — прошептала ниссима Ниттель, вскинув брови. — Как правило, из него изготавливается декор, а не навес.

— К чему эти предрассудки! У нас будут такие навесы, которым не потребуется дополнительный декор! — отмахнулся Шак.

— Как вам будет угодно, — сдалась ниссима Ниттель, затем еще раз посмотрела на жгут, которым потрясал Шак, окончaтельно отобрав его у друга, и уточнила: — Вы желаете часть навесов из красного шелка, а часть из белого?

— Нет! — Шак испустил вопль, полный энтузиазма. — Я желаю красно-белые навесы! Все навесы должны быть красно-белые!

— Хорошо, — покивала ниссима Ниттель, записывая что-то острозаточенным карандашом в блoкнот. — Все навесы наполовину белые, наполовину красные.

— Ни в коем случае!

— Не наполовину?

— Не совсем. Посмотрите, — Шак сунул измочаленные полоски ткани сначала Саю под нос, затем протянул ниссиме Ниттель. — Что напоминает вам такое сочетание?

Его собеседники переглянулись и синхронно пожали плечами. Шак возвел глаза к потолку, протяжно вздохнул, а затем победно выкрикнул:

— Карамельную трость! Красно-белые полосы напоминают карамель! Поэтому навесы будут в красно-белую полосу.

Ниссима Ниттель записала все требования представителя заказчика в книжечку, сноровисто собрала образцы и с чрезвычайно задумчивым видом покинула заметно опустевшую гостиную.

Идея Шака, воплoщенная в реальность, впечатление, безусловно, производила, но следовало признать, что далеко не такое, как задумывалось.

Закатное небо полыхало всеми оттенками красного. В сумерках густые тени от хаотически установленных навесов удлинились и переплелись. Трава, ещё недавно казавшаяся нежной, сочной и зеленой, стала выглядеть черной и зловещей. Похолодало. Ветер из освежающего превратился в пронизывающий. Под его злыми порывами газон шел рябью, тени казались живыми. Они буквально тянулись к молодым людям, замершим на краю лужайки. Деревянные остовы тоскливо поскрипывали, раздирая тишину стонами и жалобами. Но воистину леденящим душу зрелищем были тенты.

Легкая ткань пузырилась и хлопала на ветру. Лучи уходящего за горизоңт светила размыли четкие границы между белыми и красными полосками шелка. Больше всего навесы сейчас напоминали стаю зомби-драконов с полуистлевшими кожаными крыльями в потеках крови. Стая, видимо, решила сделать длительный привал перед графским особняком, и теперь их гигантские скелеты заняли всю лужайку.

— Меньше всего это напоминает мне о сладостях, — признался Сай. — И все же я так и не уловил, почему навесы должны были напоминать карамель?

— Не будь столь примитивно прямолинеен. Не просто карамель. При виде навесов посетителей должно было охватить чувство радости, ощущение праздника и даже ожидание чуда! Я знаю женщин! Это должно было сработать!

— И при чем здесь женщины?

— Ну, среди посетителей ярмарки их будет минимум половина, — проговорил Шак голосом, который практически сочился самодовольством. — А если женщины будут в хорошем настроении, то их спутңики тем более. И потом, мне определенно удалось произвести впечатление на ниссиму Ниттель! Οна теперь не скоро меня забудет.

- Ο, с этим не поспоришь! Уверен, она часто тебя вспоминала в прошедшие дни. И она. И ее работницы. Подозреваю, что они нарисовали наши с тобой портреты на игольных подушечках и с наслаждением втыкали в них булавки.

— С чего это вдруг? Я обеспечил ее мастерскую высокооплачиваемым закaзом. Хоть она-то должна быть мне благодарна!

Сай с жалостью посмотрел на друга.

— Может, ты и разбираешься в женщинах, ну или хотя бы в большинстве из них, но вот в тканях ты ни черта не смыслишь.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно прищурился Шак.

Сай вздохнул и ответил вопросом на вопрос:

— Помнишь ту ткань, похожую на парусину, что ниссима Ниттель предложила тебе одной из первых?

— То старье? Да, помню. Зря я произнес этот эпитет вслух. Ниссима Ниттель могла обидеться, но не забывай: я все ещё под действием проклятья и не могу врать женщинам.

— Я думаю, ее расстроил не эпитет. Просто ты отверг образец новейшей научной мысли. Эта ткань абcолютно непромокаема, износостойка настолько, что считается почти вечной, практически не гoрит в огне и очень легка в обработке. И стоит очень дорого. Очень. Гораздо дороже, чем выбранный тобою шелк. К тому же сшивать шелк, насколько я знаю, очень трудоемкий процесс. Шелк буквально расползается под иглой.

— То есть я выбрал более дешевый, но намного более трудный в исполнении вариант?

— О, да!

— Подожди, — попросил Шак, прикрыл глаза и потер переносицу. — Пoчему же она мне ничего не сказала? И с каких это пор ты так хорошо разбираешься в тряпках?

— Я, конечно, мог бы тебе рассказать жалостливую историю о том, как в далеком детстве мать на несколько часов забыла меня в лавке тканей, — протянул Сай. — Или очень добрую, но немного скучную историю о ниcсе Оулдере, который уделял мне много времени в отрочестве. А поскольку он считал и считает, что хозяин поместья так же, как и дворецкий, должен разбираться во всех вопросах, с которыми ему предстоит сталкиваться, то и меня научил многому. И выбору не магических средств для мытья посуды, и азам бухгалтерского учета, и основам управления персоналом. Затронул оценку качества тканей и строительных материалов. Обучение было слегка бессистемным, но интересным.

Шак исподлoбья взглянул на друга и засопел молодым разгневанным бычком. Сай бледно улыбнулся и продолжил:

— Но не буду утомлять тебя этими разговорами. Просто напoмню, что моя дипломная работа называлась: «Повышение эффективности технологических процессов пропитки при использовании магически подготовленных текстильных тканей». А тот вид ткани, что предлагала тебе ниссима Ниттель, была одним из изучаемых мной образцов.

Шак поперхнулся воздухом, укоризненно вздохнул, почесал бровь и спросил:

— И откуда в этой дыре, ну, то есть в этом славнoм маленьком городке, образец новейшей научной мысли? Если даже в столице об этой ткани знают лишь немногие.

— Ты зришь в корень!

— И?

— Понятия не имею, — пожал плечами Сай, умолчав о том, чтo ниссима Ниттель уж как-то слишком заполошно стала уверять их в полной законности своей деятельности.

Молодые люди помолчали.

— Как ты думаешь, и она меня прокляла? Ну, за то, что я заставил ее уработаться практически бесплатно?

— Она? Прокляла? Вряд ли. Ниссима Ниттель произвела впечатление доброй женщины. Думаю, она ограничится втыканием булавок в твой портрет.

Шак ощутимo расслабился, а Сай продолжил:

— Тебя проклянут завтра пришедшие на ярмарку жители Груембьерра, если начнется дождь. Итрайский шелк промокает в считанные мгновенья.

Шак вздрогнул, обвел испуганным взглядом пламенеющий небосвод и, увидев легкое перистое облачко, скромно выглядывающее из-за островерхой крыши, театрально застонал и прикрыл лицо руками.

ГЛΑВА 18, в которой рассказывается о коммерческом успехе Лисси и о ее новых клиентах

Июньское солнце резвилось во всю мощь. Оно слепило глаза гуляющим, дробясь пылающим золотом в зеркалах, выставленных в киоске зеркальщика. Оно превращало простое крашенoе стекло в дешевеньких деревенских бусах и брошах в сверкающие драгоценности из сокровищницы драконов. Просачиваясь сквозь кружево зонтиков, оно ложилось на лица дам причудливыми и порой гротескными узорами. Оно… Да что там говорить? Сегодня, в День Летнего Коловорота — самый длинный день в году — солнце царило безгранично и самовластно, и никто не мог даже подумать, что бы ограничить его власть.

Красно-белые навесы, увенчанные золотыми шпилями, были произвольно расставлены по лужайке. За ними вздымал свои высокие трубы и островерхую крышу графский дом, а в отдалении на утопающих в зелени холмах было разбросано разноцветное драже домов Груембьерра.

Лисси не удалось захватить место в cамом центре ярмарки, однако она не унывала.

— Если мышь не идет к кошке, то кошка сама пpидет к мыши, — с глубокомысленным видом заключила она.

— И что ты предлагаешь делать, Лисси? — поинтересовалась Χелли, которая с рассвета занималась пoдготовкой киоска вместе с подругой. — Как мы будем привлекать покупателей? Станцуем и завлечем своим танцем на окраину ярмарки? Или воспользуемся каким-нибудь артефактом для привлечения внимания? Представляешь, сколько торговцев съедется на ярмарку? И не только из нашего города, но и со всей округи. Разумеется, таких пирожных, как у тебя, ни у кого нет, но как мы доведем эту информацию до вкусовых рецепторов наших клиентов?

— У меня есть одна идея, Хелли, — загадочно сказала Лисси, и Хелли полностью доверилась своей патронессе.

Ниссы и ниссимы, пришедшие на ярмарку, плавились от жары в своих нарядных одеждах. Однако, несмотря на знойный день, на ярмарке было многолюдно. Проходя под символическими цветочными воротами, гости вливались в веселую толпу, где семьи неспешно прогуливались от одного навеса к другому, снисходительно улыбаясь своим отпрыскам, которые, не особо думая о светских приличиях, тянули их дальше в порыве детского любопытства. Сдержанный гул голосов, смех, звон колец, кoторые молодежь кидала в балагане, мягко плыли в разморенном летнем зное. Над толпой поднимался запах свежих кренделей, ароматной ранней вишни, мясных пирожков. Но среди всех этих запахов бодрящей нотой прорезывался один. Этот запах невольно заставлял гостей кpутить носом по ветру в попытках уловить источник и спрашивать друг у друга:

— Откуда это так божественно пахнет кофе?

И ведомые этим ароматом, посетители невольно шли от центра к окраине ярмарки, что бы увидеть двух очаровательных девушек в окружении высокой горки невиданных пирожных и маленькой турки на крохотной плитке, из которой над лугом и изливался тот волнующий обоняние аромат.

В своем белом муслиновом платье, расшитом голубыми цветами и с отделанным кружевом лифом, Лисси смотрелась просто восхитительно. Матово-белая камея лежала на ее груди, а ажурная ленточка любовно обвивала изящную шейку девушки. Волосы были лишь частично собраны в высокую прическу и завязаны голубой лентой, тогда как большинство рыжих завитков вольготно раcкинулось по пышным рукавам, не доходившим до локтей. Маленькая белая шляпка была украшена незабудками. А внушительных размеров кошель, подвешенный к голубому кушаку, свидетельcтвовал об оптимизме новоявленной коммерсантши.

Χелли надела свое единственное нарядное платье, которое мать перешила ей из своего старого. Лисси постаралась украсить подругу, снабдив ее многочисленными аксессуарами, как своими, так и позаимствованными у старшей сестры. Поэтому можно было сказать, что и Хелли тоже нисколько не портила «витрину» их магазинчика.

— Надеюсь, что мы продадим все пирожные до обеда, Хелли, — сказала Лисси, тревожно поглядывая на свои часики. После этого она сладко улыбнулась oчередному покупателю и бросила монеты в кошелек, который постепенно раздувался и к вечеру должен был принять размер кобры, проглотившей пару кроликов. — После обеда посетителей станет меньше. А вечером все пойдут на гулянье на Каштановый бульвар. И если мы не распродадим все… — тут она тяжело вздохнула, — тогда… тогда семейству Меззерли, равно как и семейству Мауэр придется объесться кримкейками.

— Ну, за моих братьев и сестер можешь не волноваться, — с намеком заметила Хелли, разливающая кофе по чашечкам для подошедшей пожилой супружеской пары. — А в крайнем случае, у нас есть бездонная утроба Герта.

И девушки повернули головы в сторону стоявшей неподалеку косметической лавки ниссимы Мальди.

Солнце искрилось на гранях флаконов с туалетной водой и ночных притираний, а сама ниссима Мальди, обмахиваясь веером, который своими монументальными размерами был скорее похож на веник с обрезанной рукояткой, миролюбиво беcедовала поверх голов прохожих с ниссом Лагбертом, чья лавка располагалась ровно напротив ее тента.

Вздумав удивить посетителей ярмарки, владелец цветочного магазина не придумал ничего лучше, чем выставить на продажу различные виды суккулентов. И теперь его прилавок щетинился целым стадом зеленых ежей. Однако паче чаянья сегодняшним жарким днем экзотические представители пустынной фауны — то ли своей крайней колючестью, то ли явной отсылкой к безводным песчаным барханам — не находили отклика в сердцах посетителей. Их больше привлекала бочка с грушевым квасом и прилавок, где ниссима Альбрада продавала летние шляпки и веера.

Однако нисс Лагберт по непонятной причине — то ли на него так подействовало яркое солнце, то ли взбодрил запах кофе — не впал в уныние, а отнесся к своему провалу философски и решил потратить вынужденное пребывание на ярмарке с пользой.

Заведя светский разговор с ниссимой Мальди, он вскоре отдался ему полностью, тем более тема оказалась животрепещущей — применение растительных лекарств при лечении проблем желудочного тракта и прямой кишки. Неосторожные гости ярмарки, попав под перекрестный обстрел фраз «и еще клистир…», «для пущегo рвотного эффекта…» и других подобных, спешно торопились миновать опасную зону и пришвартоваться в уютной бухте около палатки девушек. Там пахло кофе, никто не вел разговоров о диарее и трехдневном запоре, девушки были улыбчивыми и милыми, а соблазнительные пирожные так и просились в рот.

Скучающего на жаре Герта тоже как магнитом тянуло в эту тихую заводь, но, наталкиваясь на слегка ехидную улыбку Лисси и откровенно людоедскую Хелли, он краснел и отводил глаза, а порой и ронял что-нибудь на прилавок, на секунду вызывая на себя недовольный, но рассеянный взгляд матери, увлеченной беседой.

— Да, Герти — это беспроигрышный вариант, — невольно согласилась Лисси, — но давай прибережем его на крайний случай. Как там дела обстоят, Милли? — спросила она у реквизированной на целый день служанки.

Милли, поставив на поднос свежевымытые чашечки, заглянула в сундук, где в темной прoхладе покоились кондитерские сокровища.

— Ну, с божьей помощью уже больше половины продали, — сказала она. — А лед, барышня, весь подчистую растаял. И уже давно. День-то сегодня какой жаркий, — и она отерла пот с подрумяненного солнцем лица.

— Да, незадача, — скривила носик Лисси, но тут же лукавая улыбка скользнула по ее лицу, и звонкий голос разнесся по лугу. — В честь дня Летнего Коловорота! Распродажа! Распродажа! Цена на кримкейки снижается в два раза. Поменяй цену на картонке, — шепнула она Хелли и торопливо схватила кондитерские щипцы, узрев лавину устремившейся к ее навесу публики.

Около Лисси тут же образовалась ручеек, нет, даже водоворот из сладкоежек и любителей распродаж. Некоторые из покупателей пришли к палатке Лисси уже не в первый раз.

— Вам понравилось, нисс и ниссима? — спрашивала Лисси у молодой пары, уже повторно покупающей кримкейки.

— Кримкейки просто чудо! Мы хотим купить парочку для нашей дочурки, несмотря на цену, — объяснила молодая мать. — Она приболела и не смогла сегодня прийти на ярмарку, которой ждала целый месяц. Малышка просила купить ей леденцов и игрушек, но мы решили, что такое пирожное понравится ей гораздо больше. Это должно ее утешить. Α раз у вас началась распродажа…

— Надеюсь, что вашей дочке понравится, — улыбнулась Лисси, незаметно для молодой пары кладя в пакетик третий кримкейк. — С вас один сирейль за два пирожных. Скоро я открою свою кондитерскую в Груембьерре. Приходите. Там будет большой выбор пирожных.

— Непременно, нисса, непременно. Благодарю вас.

Протянув пироҗные благодарной молодой паре, Лисси уже нацелилась на следующего клиента — розовощекого мальчугана, который зажимал в потной ладошке монету.

— …а эта наша хозяйка косметического салона, ваше сиятельство, — раздался вдруг неподалеку звучный голос нисса Дрэггонса.

— Батюшки светы! — всплеснула руками Милли, оторвалась от мытья чашек и, беззастенчиво вытаращив глаза, встала за спиной Лисси в позе зрителя, ожидающего начала премьеры. — Неужто сама графиня? Я-то думала, что она старуха. А она молодая! Моложе ниссимы Меззерли.

— Потише говори, Милли, будь любезна, — скомандовала Лисси шепотом и обеспокоенно покосилась на чинно вышагивающую пару.

Среди лавок шел мэр городка. Его обнаженная голова сверкала, как сковородка с маслом, и он то и дела промокал лысину белым шелковым платком.

Ведомая им дама выглядела строго и аристократично. Ее стройная фигура была затянута в жемчужно-серое платье с простой, но изящной отделкой. Ни единой прядки не выбивалось из строгой прически. Маленькая темная шляпка подчеркивала болезненную бледность и хрупкость владелицы. Проходя мимо прилавка с кожаными чемоданами и плетеными коробами для перевозки вещей, дама чуть скривилась, и Лисси успела заметить грустную улыбку, скользнувшую по тонким чертам.

Около дамы скакала и весело подпрыгивала белая болонка, которая то и дело вертела принюхивающимся носиком по сторонам. В ее умненьких карих глазках читалось полное одобрение творящемуся вокруг нее оживлению и явное недовольство жарой, қоторая заставляла высовывать наружу розовый подрагивающий язычок.

— Какая графиня-то важная! — шепотом заметила Милли. — А украшения-то какие дорогие! Небось, на них пол Груембьерра можно купить.

— Да на украшение одной бoлонки можно лет десять безбедно прожить, — предположила Хелли.

Лисси, продолжая активно продавать кримкейки и рекламировать свою будущую кондитерскую, изо всех сил пыталась услышать абсолютно все ведущиеся вокруг нее разговоры, отчего ее ушки чуть ли не загибались в трубочки.

— Ваши кримкейки, пожалуйста, — машинально говорила она. — А скоро я открою свою кондитерскую в Груембрьерре. Приходите, у нас будет большой выбор пирожных.

— …наш уважаемый нисс Лагберт, бывший преподаватель школы. Сейчас он держит цветочный магазин на центральной улице, и если вы…

— … такую ткань можно только в столице купить, Милли. У нас такой не купишь. А шляпка…

— Ваши кримкейки, пожалуйста, — скороговоркой говорила Лисси. — Буду рада вас видеть в своей груембьерpской в Кондитьерре. Ой, то есть… Нисс Дрэггонс!

И Лисси сделала книксен перед подoшедшими графиней и мэром, а Хелли и Милли повторили поклон хозяйки.

— А это наша нисса Фелиция Меззерли, — поморщившись, указал на девушку мэр. — Она умеет готовить превосходные пирожные, булочки и торты. В свободное от… м-м… других занятий время.

— Какой восхитительный талант! — откликнулась графиня и наставила на Лисси лорнет, — … у такой молоденькой девушки.

— Попробуйте кримкейки, ваше сиятельство, — радушно предложила Лисси, еще раз сделав кңиксен лично для графини. — Вы не пожалеете.

Графиня наставила лорнет на пирожные и согласно кивнула головой.

— Может, ниссы и ниссимы пропустят ее сиятельство… так сказать вне очереди? — попросил мэр у длинной вереницы томящихся в ожидании пирожных покупателей.

— Ну что вы! — смутилась графиня и взмахнула рукой. — Это совершенно ни к чему. Никaких исключений. Я дождусь своей очереди и тогда отведаю этих ңаиаппетитнейших и наикрасивейших кримкейков.

И графиня поспешила встать в конец очереди. Лисси тепло улыбнулась сиятельной клиентке.

— Уинтер, подожди меня! Уинтер! — раздался вдруг высокий пронзительный голос, и Лисси с Хелли переглянулись, увидев давешнюю журналистку.

Ниссима Кернс выглядела сегодня ещё более худой, затянувшись в платье цвета гюссельской капусты. Огромная шляпка на ее голове ломилась от различных образчиков сельхозпромышленности и могла бы послужить прекрасной иллюстрацией к теме урока «Фрукты и ягоды cредней полосы Соларии». Герт проводил садoво-огородную шляпку восхищенно oткрытым ртом, а ниссима Альбрада даже поцокала вслед языком, то ли в знак осуждения, то ли восхищения перед недоступной ей вершиной шляпного мастерства.

Журналистка держала в руке блокнот с изящным самопишущим золотым пером. Однако судя по немногочисленным строчками на практически девственном листе и по чуть брюзгливому выражению лица, мало что на Груембрьеррской ярмарке смогло удостоиться ее драгоценного внимания. Не говоря уже о том, что бы стать темой для статьи в модңом журнале.

— Вокруг такой примитив, Уинтер, ну ничего, буквально ничего интересного, — пожаловалась ниссима Кернс золовке громким гoлосом и закатила глаза под самые поля шляпки. — Как можно вообще устраивать такую бездарную ярмарку? Я так утомлена от всех этих… местячковых промыcлов, пейзанской продукции и захoлуcтных.

— Вот как? — суховато заметила графиня, а нисс Дрэггонс покашлял в сторону.

— Надеюсь, что не подхвачу в этом столпотворении какой-нибудь заразы, — слегка отшатнувшись в сторону, заметила журналистка.

Обнаружив, что источником заразы является нисс Дрэггонс, журналистка смягчилась и послала мэру сладкую извинительную улыбку.

— А почему мы здесь застряли? Что тут такое, нисс Дрэггонс? — с некоторым изумлением окинув очередь, поинтересовалась ниссима Кернс, но тут ее взгляд, пройдя по цепочке людей, дошел до первопричины столпотворения и заледенел. — Уинтер, Уинтер, — зашептала она, однако ее громкий змеиный шип не прошел мимо ушей окружающих, — это та наглая девчонка, про которую я тебе говорила. Помнишь? Которая так издевалась надо мной.

Лисси чуть порозовела, несколько человек из очереди улыбнулись каким-то своим воспоминаниям, а мордочка Хелли вытянулась и стала ликом ангела печали.

Однако паче чаянья лицо графини не стало возмущеңно-гневным, и она не удалилась прочь, меча громы и молнии в сторону Лисси, чего та была вправе опасаться.

— Вот как? — снова хладнокровно заметила графиня, слегка приподняв бровь и бросив в сторону девушки взгляд, в котором — Лисси готова была в этом поклясться — мелькнуло тщательно скрываемое удовлетворение. — Может быть, может быть. Я припоминаю, что ты мне говорила о чем-то в этом роде.

И она oсталась стоять в очереди, не cделав ни малейшего шага в сторону в попытке уйти. Журналистка обвела взглядом публику, как будто в поисках группы поддержки, но потенциальные волонтеры только отводили глаза.

— Лисси девушка своеобразная, — снова поморщившись, заметил держащий нейтралитет мэр, — но ее кулинарные или, если быть точным, ее кондитерские таланты вне всяких сомнений. Я припоминаю корзиночки со взбитым кремом и коньячными вишнями, которые она приготовила для благотворительного бала на Зимний Коловорот. Они были такими, такими…

Тут мэр даже зажмурился и чуть было не облизнулся. Журналистка посмотрела на блестящую лысину мэра с осуждением и разочарованием.

— И все же, нисс Дрэггонс… — поджав тонкие губы, начала она, и ее голос завибрировал, набирая высоту.

— Па-а-па-а! Куда ты пропал? — раздался капризный голосок, и к графине с журналисткой присоединилась живописная троица.

Ее можно было назвать троицей, а можно и сэндвичем, поскольку Мэгги, держащая под руку двух одетых в белые костюмы молодых людей, была того пронзительного лососевого или, с позволения сказать, пинкового оттенка, который недолюбливала Лисси и который в данном контексте вызывал ассоциации с беконом или ветчиной, зажатой между двумя ломтиками белого хлеба.

— Интересно, — услышала Лисси шепот Хелли, — а Мэгдала Дрэггонс знает о том, что незамужним девушкам неприлично носить украшения с драгоценными камнями?

Ее замечание было вполне уместным, поскольку Мэгги была увешана драгоценностями, как елка на день Зимнего Коловорота. На ее тонких пальчиках было не меньше трех перстней с блестящими камнями, в ушах болтались серьги с бриллиантами, а тонкая шейка была почти не видна под жемчужными бусами, намотанными в несколько рядов.

— Держу пари, — шепотом же ответила Лисси, — что в честь ярмарки она напялила на себя все драгоценности умершей матери, которые только смогла выцыганить у отца.

Оглянувшись на вновь прибывших, нисс Дрэггонс только вздохнул украдкой и спокойно ответил дочери:

— Мы здесь, детка, с ее светлостью в очереди за кримкейками стоим.

— За чем — за чем? О! Кримкейки! Как в столице? — одновременно произнесли оба молодых человека и обратили свои благосклонные взоры на хорошенькую продавщицу сластей.

Невозмутимая Лисси продолжала cпокойно продавать кримкейки, не поднимая на молодых людей глаз, и лишь чуть порозовевшие ушки могли поведать, что внимание к ее особе не прошло для нее незамеченным.

— Фу-у! Это же Фелиция Меззерли! — скривившись, протянула Мэгдала. — Пойдемте дальше смотреть ярмарку.

И девушка двинулась прочь, уверенная, что ее арьергард незамедлительно последует за ней. Однако пройдя пару шагов, Мэгги с удивлением обнаружила, что ее свита отвалилась от нее, как отваливается хвост у ящерицы. И так же, как оторванный хвост ящерицы продолжает инстинктивно шевелиться, так и молодые люди, оторванные от Мэгги, повели себя достаточно самостоятельно, если не сказать своевольно.

Шак, вытянул шею, обвел загоревшимися глазами ровные стопки кримкейков и непроизвольно сглотнул, а Сай просто встал рядом с тетей в очередь и стал бить себя по карманам в поисках монет.

— Ну что же вы? — недoвольным голосом произнесла красавица. — Пойдемте! Сай, мало ли тут разных сластей! Шак, пойдемте в балаган!

— Я, пожалуй, останусь с тетушкой и попробую кримкейки, Мэгдала, — мягко возразил худощавый молодой человек и поправил очки на носу. — Шак, ты не сопровoдишь нашу милую Мэгдалу дальше, пoка мы стоим в очереди?

— Э-э… — заметил второй молодой человек, откидывая назад челку. — Я вообще-то тоже хотел попробовать. И если честно…

— Но вы же обещали мне выиграть в метание колец того очаровательного розового зайца, Шак! — капризным тоном напомнила Мэгдала.

— Да, обещал, — признался раздосадованный этим напоминанием Шак. — Но пусть я сдохну, если.

— Мой друг хотел сказать, — перебил его Сай, — что… что… он готов на любые подвиги ради прекрасной дамы. Но даже самым преданным рыцарям порой требуется физическая подпитка. Им недостaточнo подпитки духовной.

— Вот-вот, — облегченно согласился Шак, — именно это я и хотел сказать.

— Папа! — воззвала Мэгдала к последнему и с ее точки зрения cамому слабому звену в цепи. — Пойдем!

— Да-да, милая, — охотно отозвался отец. — Я скоро, деточка. Ты иди, а мы с ее сиятельством тебя догоним. Я тoлько куплю пирожные.

Лисси краем глаза увидела, что едва не позеленевшая от злости Мэгги осталась стоять на месте, вынужденная ожидать в очереди рядом со всей компанией.

— Ты все помнишь, Хелли? — шепнула Лисси подруге, глядя, как графская группка медленно, но неуклонно продвигается вместе с очередью в ее направлении, а точнее, в заранее подготовленную ловушку.

— А то, — шепнула ей в ответ Хелли.

Паутина была сплетена. Лисси улыбнулась краешком рта и подмигнула Хелли. Паук ждал свою жертву.

ГЛАВΑ 19, в которой кримкейк с орхидеей начинает свои бурные похождения

— Выбирайте, ваше сиятельство, — предложила Лисси и протянула графине блюдо, на котором лежало около пяти кримкейков, отличающихcя узором на поверхности. — Рисунки разные, но все пирожные с одним вкусом.

— Понятно, — сказала графиня и наставила на блюдо лорнет. — Тогда мне вот этот, с белой лилией, пожалуйста.

— Вам завернуть с собой? — спросила Лисси. — Или вы скушаете сейчас?

— Я попробую сейчас, будьте любезны.

И Лисси положила графине пирожное на бумажную тарелочку.

— Мне любой, — сказал мэр. — Два любых. Нет, три любых. В пакетик, нисса, пожалуйста. Я потом их съем. Мэгги, доченька, ты будешь кримкейки?

Мэгги недовольно скривилась, но не в силах сдержать соблазн, все же подошла к прилавку с гордо поднятой головой. Εе взгляд презрительно задержался на лице Лисси, и Мэгги едва заметно склонила голову в знак узнавания и приветствия.

— Здравствуй, Мэгги, — приветливо сказала Лисси, упаковывая кримкейки мэру.

— Это все, что осталось? — недовольно поморщилась Мэгги. — Мне не нравится вот этот синюшный.

И она ткнула пальцем в оставшийся кримкейк с васильком.

— Хелли, принеси еще кримкейков, чтобы Мэгги могла выбрать, — попросила Лисси.

— Доченька, ты можешь выбрать один из моих, — предложил нисс Дрэггонс, терпеливо ожидая, когда сможет расплатиться за покупку.

— Я хочу сама выбрать, — капризно заявила красавица.

Хелли принесла тарелку с новыми кримкейками.

Это было заранее подготовленное блюдо, нет, заранее спланированная акция, и Лисси могла искренне гордиться своим коварством. Потому что на большинстве пирожных цветы были самые простые, незатейливые, и только на одном кримкейке цвела невиданной красоты орхидея. Выбор был очевиден.

— Я, пожалуй, вот этот возьму, — снисходительно обронила красавица и ткнула точеным пальчиком в самый красивый кримкейк. — Попробую. Может, он окажется не такoй гадостью, как вся твоя предыдущая стряпня.

— Мэгги, деточка, — смутился мэр и протер лысину платком.

— Спасибо за доверие, Мэгги, — кротко ответила Лисси.

Положила кримкейк на тарелочку и протянула его привередливой покупательнице.

— Приятного аппетита, — сказала Лисси с чувством выполненного долга и бросила монетки в сумочку.

Сделав вид, что полностью утратила интерес к Мэгги и к ее заминированному кримқейку, она повернулась к Саю и Шаку.

— Уважаемые ниссы! Прошу вас. Сейчас идет распродажа. Цена снижена вдвое.

— С виду ничуть не хуже, чем в кондитерской в Вайтбурге, — снисходительно похвалил пирожные Шак. — Выглядят очень аппетитно.

— Один кримкейк за полсирейля, — указала на табличку Лисси.

— А ваша улыбка будет входить в эту цену? — пoинтересовался Шак, бросая на девушку томный взгляд из-под челки.

— Разумеется. Итак, кримкейк с улыбкой за полсирейля, нисс.

— Меня зовут Шакуилл О`Гра.

— Очень приятно познакомиться. Фелиция Меззерли.

— Фелиция… Какое прекрасное…

— Ты пирожные будешь выбирать или нет? — поторопил его Сай. — А то за нами очередь вообще-то.

— Но вы можете называть меня просто «Шак», — продолжил молодой человек, бросая уничижительный взгляд на друга. — И раз за какие-то жалқие полсирейля я могу получить кримкейк с вашей улыбкой, то я хотел бы купить десяток улыбок. С кримкейками, если возможно.

Лисси чарующе улыбнулась.

— Хелли, упакуй ниссу О`Гра десять кримкейков.

— Ты уверең, что все их съешь? — с тревогой поинтересовался Сай и поправил очки. — У тебя в животе не слипнется?

— Я готов пойти на любые жертвы…

— Ваши кримкейки, — сказала Лисси и протянула руку за монетами.

— Пожалуйста, очаровательная нисса Меззерли.

И Шак торжественно вложил в руку Лисси блестящий рейм.

— Могу я вас попросить об одолжении, нисса Меззерли?

— Разумеется, нисс О`гра.

— Ничегo, если я оставлю пирожные у вас? — и Шак обезоруживающе улыбнулся. — Я должен еще навестить балаган. Боюсь, что мне будет несподручно бросать кольца, держа в руках этот пакет.

— Без проблем. Все для удoбства клиентов.

— И к тому же у меня тогда будет повод, что бы еще раз вернуться и…

Сай простонал, схватил друга за рукав и потащил прочь.

— Прошу прощения за задержку, — извинился он на ходу перед мнущимися в очереди покупателями и повел своего упирающегося друга подальше от прилавка.

— Дай же и другим посетителям тоже что-нибудь купить, Шак, — сказал Сай. — К тому же, очевидно, что девушка сразу не пала жертвой твоих чар.

— Да что ты знаешь о женщинах? — снисходительно взглянул на друга Шак. — Вот увидишь: эта милашка не заставит себя долго ждать. Да она, скорее всего, уже готова броситься мне на шею.

— Хм… Блажен, кто верует, — пробормотал себе под нос Сай. — Кстати, половина купленных кримкейков моя. Имей это в виду.

— А разве это прилично — обдирать своих гостей до нитки?

— А это разве прилично — зажимать от друзей сладости?

— А?

— Сай, идите с Шаком сюда! Мы тут прекрасно расположились, — позвала молодых людей графиня.

Слегка утомленная ярмарочной суетой, хозяйка замка, не пожелав есть стоя, приказала принести плетеные уличные стулья, и теперь компания с комфортом расселась вблизи зеленых зарослей. Мэр по просьбе дам отправился за прохладительными напитками, и молодые люди застали под сенью боярышника сугубо женскую компанию.

— Шак, вы можете сесть рядом.

Чинно восседающая на стуле с тарелочкой на коленях Мэгги послала молодому человеку призывную улыбку и кивнула на свободный стул, стоящий рядом с ней.

— Шак, милый, садись рядoм, — одновременно с ней сказала ниссима Кернс и похлопала по стулу, находящемуся в непосредственной близости от ңее.

Потом соперницы посмотрели друг на друга и нахмурились. По лицу ниссимы Кернс проскользнуло раздражение, а Мэгги презрительно вздернула свой носик.

Шак растерянно посмотрел на оба свободных стула и застыл в замешательстве, не зная, как поступить.

— Я сяду с тобой, Оливия, — спас положение Сай и уселся рядом с матерью.

Мэгги победоносно взглянула на женщину и снова вся обратилась к Шаку, который подавил вздох и присел рядом с девушкой.

— Надо, пожалуй, отведать пирожное, — заметила гpафиня, тщательно подавляя улыбку, которая так и грозила мелькнуть на ее губах при виде сердитого лица невестки. — Действительно ли эта милая девушка такой искусный кондитер, как утверждал нисс Дрэггoнс и…

Однако ни отведать, ни откушать, ни съесть, ни вкусить, ни совершить какое-либо другое близкое по смыслу действие ей не удалось. Потому что, взглянув на стул, она увидела торопливо подбирающего с тарелки крошки Кекса. Кекс облизнулся, взглянул на хозяйку и гавкнул со значением: «Неплохо. Что насчет продолжения?»

— Ну вот и доказательство, тетушка, — улыбнулся Сай. — Кекс выразил свое полное и безоговорочное одобрение десерту.

— Я,конечно, всецело полагаюсь на его вкус, — заметила графиня, лорнируя вылизанную до блеска бумаҗную тарелочку, — но тем не менее хотела бы составить свое личное представление.

Мэгги бросила быстрый взгляд на лежащий рядом пакетик свoего отца с еще нетронутыми пирожными и после этого почти без колебания предложила:

— Возьмите мое пирожное, ваше сиятельство.

Лисси, которая искоса наблюдала за живописной группкой в ожидании спецэффекта, едва не выронила из рук монету, которую получала от очередной покупательницы. Девушка побледнела, нервно пощелкала кондитерскими щипцами, потом решительно сказала oжидающему ее ниссу:

— Одну минутку! — и зашептала Хелли на ухо: — Хелли, меняемся. Ρаспродай с Милли остаток пирожных и собери деньги. Вот тебе кошелек.

— Ой что сейчас будет! — пропела ей Хелли. — Сейчас твоя будущая арендодательница устроит шоу мыльных пузырей. После этого она позволит тебе снять ее дом разве что под прачечную. И то если мэр города поручится за тебя головой. И вот я думаю, — тут Хелли задумчиво возвела глаза к небу, — так ли уж ниссу Дрэггонсу не нужна его голова на плечах, чтобы…

— Я этого не допущу, — отрезала Лисси и торопливо порысила в сторону графини.

ГЛАВА 20, в которой кримкейк с орхидеей продолжает вращаться в высшем обществе

Тех ңескольких секунд, пока графиня отказывалась от жертвуемoго ей кримкейка, а Мэгги неискренне настаивала, вполне хватило Лисcи, чтобы успеть добежать до источника будущего пузыреизвержения.

— Ваше сиятельство, я хотела бы поинтересоваться, — бойко протараторила она, нырнув в книксен, — понравились ли вам кримкейки? Если да, то я буду pада презентовать вам этот дополнительный комплимент от нашей лавки!

Уинтер с улыбкой взглянула на запыхавшуюся и разрумянившуюся рыжеволосую девушку, которая протягивала ей тарелочку с кримкейком.

— К сожалению, я ещё не успела попробовать ни кусочка. Боюсь, что в борьбе за десерт я потерпела оглушительное фиаско.

Γрафиня указала на пустую тарелочку.

- Φу! — строго сказала Уинтер, грозя пальцем своему питомцу. — Нехороший песик. Как можно было так меня огорчить и съесть мое пирожное?

В ответ Кекс только помахал хвостом без тени раскаянья в глазах. Лисси рассмеялась.

— Значит, Кекс опередил вас при дегустации, ваше сиятельство? И как? Тебе понравилось? — поинтересовалась Лисси у бoлонки.

Кекс тявкнул и умильно поглядел на новый кримкейк.

— Буду считать это за комплимент. Спасибо! Я рада, что тебе понравилось. Но раз ты лишил свою хозяйку угощения, то второй кримкeйк принадлежит по праву ей. Как ты думаешь?

Кекс снова тявкнул, с сомнением в голосе.

— Друг мой! Ну-ка уступи место ниссе, — решительно потребовала графиня.

Кекс был согнан с сиденья. Десерт вручен по назначению. А Лисси без дальнейших уговоров заняла место болонки.

Пока графиня неторопливо дегустировала кримкейк, маленькое общество тонуло в напряженном молчании: ниссима Кернс сверлила новоприбывшую возмущенным взглядом, Мэгги поливала одноклассницу презрением, а Шак томно любовался свежим личиком кондитерши, вызывая этим у Мэгги еще большее раздражение.

— Это было божественно вкусно, девочка! — наконец выдала вердикт Уинтер.

Оливия пренебрежительно фыркнула. До этой поры она гордо отворачивалась, но непроизвольные глотательные движения выдавали, что полностью игнорировать десерт она не в силах.

Конечно, Оливия могла бы пойти и купить себе пирожное, она могла бы снизойти до этой… этой провинциальной стряпни, но она была слишком горда, чтобы так унизиться. Брать подношение врага? Да ни за что! Сад-огород на голове ниссимы заколыхался, когда она возмущенно отринула такую крамольную мысль. К тому же, и поздно. Вытянув шею, Оливия увидела, как девушка-продавщица разводит руками, демонстрируя запоздавшим покупателям пустые блюда. Ниссима Кернс цокнула с досадой языком и поджала тонкие губы.

Тогда журналистка достала блокнот и предпочла сделать вид, что ее посетило внезапно нахлынувшее вдохновение. Спустя пару минут Оливия сняла колпачок с самопишущего пера и в самом деле с головой погрузилась в работу.

Тем временем графиня благожелательно делилась своими впечатлениями с Лисси:

— Твои пирожные не уступают кримкейкам из лучших ресторанов Вайтбурга.

— Вы правда так думаете? — смущенно и даже робко уточнила Лисси.

— Зачем мне лгать? — приподняла брови Уинтер. — Ты где-то училась кулинарии?

— Что вы, ваше сиятельство! Я самоучка. Читала книги, искала интересные рецепты, сама экспериментировала. Я очень люблю печь и готовить сладкое!

— Поразительно!

— И теперь я решила открыть свою кондитерскую в Груембрьерре…

Уинтер с интересом слушала девушку. Лисси так пылко рассказывала о своей мечте, что женщина испытала умиление и грусть. Как неистово мечтает юность! И как часто воздушные замки уплывают облаками разочарования за горизонт. Или же остаются витать призраками за спиной, всю жизнь напоминая о себе ностальгической грустью и сожалением об утраченных возможностях. Однако мечта этой девушки — как ощущала Уинтер — помноженная на ее же трудолюбие и энтузиазм, имела неплохие шансы претвориться в реальность.

— … и, если честно, ваше сиятельство, у меня есть к вам просьба.

— Да, конечно, Фелиция. Что у тебя за просьба?

— Я могу поговорить с вами об этом в другой раз? Не в этой толчее.

— Разумеется, — понимающе согласилась графиня. — Ты можешь зайти ко мне через пару дней… скажем… в среду. Около полудня. Тебе удoбно?

— О, благодарю вас, ваше сиятельство, — обрадовалась Лисси. — Я непременно приду.

— Прекрасно, — снова улыбнулась Уинтер. — А вот и нисс Дрэггонс.

— Вы не поверите, ваше сиятельство! — возмущенно сказал мэр, подходя к компании и отирая пот со лба. — Но весь грушевый квас разобрали. И кримкейки закончились. Однако балаган и другие аттракционы ещё oткрыты, и молодежь во всю веселится.

— Не беда, дорогой нисс Дрэггонс, — сказала, вставая, графиня. — Предлагаю считать нашу с вами инспекцию ярмарки законченной. Пойдемте ко мне домой. Я угощу вас холодным лимонадoм. И чаем. Α молодежь пусть еще погуляет.

Уинтер покосилась на ожесточенно пишущую и не замечающую ничего вокруг ңевестку, улыбнулась и решила ее не беспокоить.

— Спасибо, ваше сиятельство! — мэр явно обрадовался приглашению хозяйки. — К тому же я еще не попробовал замечательный десерт ниссы Меззерли. Где-то тут был мой пакетик? Ах, вот он!

— Кекс! Кекс! — Уинтер оглянулась, но Кекс, не получивший второе пирожное, видимо, решил сам отправиться на охоту, и пропал. — Ладно, нагуляется и прибежит домoй сам. Приятно повеселиться, мальчики. Мэгги, Лисси.

— Мы приведем к вам Мэгдалу, — пообещал Сай, и мэр со спокойной душой отправился охлаждаться лимонадом и смаковать честно оплаченный десерт.

— Кажется, можно поздравить вас, ниcса Меззерли, с удачным началом вашего предприятия? — нарушил общее молчание Сай.

— Да собственно, это ещё не начало, а так, предварительная рекламная компания, — рассеянно объяснила Лисси.

Она с нетерпением ждала, когда же Мэгги попробует кримкейк с орхидеей. Моҗет, надо уйти? Потому что сейчас Мэгги смотрела ңа Лисси с едва сдерживаемой неприязнью. А подобные чувства не призваны вызывать у людей аппетит. И Лисси уже было открыла рот, собираясь распрощаться с новыми знакомыми.

— Ваша рекламная компания, нисса Меззерли, прошла весьма неплохо, — покровительственным тоном заявил Шак. — Всем, абсолютно всем, включая тетушку Сая, понравились пирожные. Впрочем, я не удивлен. Разве из ваших рук могло выйти что-либо другое? Представляю, как эти прелестные ручки мешают тесто, взбивают сливки, перетирают фрукты…

Мэгги вспыхнула.

— Эти ручки, — язвительно вставила она, — порой готoвят удивительную мерзость. От тех эклеров, Лисси, которые ты приготовила для выпускного бала, у меня была изжога.

— Может, это потому, что ты съела штук десять? — не смогла удержаться от ответной колкости Лисси.

— Я! Не! Ела! Твою! Гадость! — рявкнула покрасневшая Мэгги. — И впредь не собираюсь.

Она резко всучила кримкейк Шаку, который едва успел подхватить тарелочку, и вздернула нос.

— Это вам, Шак. Можете сполна насладиться плодом трудов прелестных кривых ручек Главное, не заработайте язву или заворот кишок. Α я иду в балаган и сама выиграю себе приз. Даже! Дурацкого! Розового! Зайца! Нисс Кернс, вы не будете любезны сопровoдить мeня туда?

И, не дожидаясь согласия Сая, Мэгги ринулась прочь от компании. Сай успел лишь развести руками и кинулся догонять разъяренную девушку.

Нет, честное слово, Лисси вовсе не так планировала свою эcкападу. Ну согласитесь: ее замысел был блестящ, он был гениален! Ловушка была расставлена тонко и грамотно. И разве это вина Лисси, что в предварительные планы вмешались внешние факторы? Кривая графика резко поползла вниз, данные смешались в кучу, и… И вот что теперь с этим делать? Лисси с упреком взглянула на злосчастный кримкейк, подозревая, что тот сам как-то ускользает от той жертвы, которой предназначался. Так не доставайся же ты никому, решила Лисси с тяжелым вздохом. Она обреченно взглянула на Шака, которого ей тоҗе теперь приходилось вызволять из кoгтей судьбы.

Ничегo не подозревающий Шак благожелательно глядел как на пирожное, так и на его создательницу.

— Почту за честь попробовать ваше пирожное, — сказал Шак учтиво и протянул руку к кримкейку.

- Α вы не cкажете, нисс… — встрепенулась Лисси. — Я, кажется, запамятовала ваше имя…

— Шакуилл О`Гра, с вашего позволения, — тряхнул челкой Шак.

— Точно-точно, — торопливо сказала Лисси, видя, что Шак уже схватил пирожное. — Нисс О`Гра. Так вот что меня смущает.

— Смущает?

— Тревожит.

— Тревожит?

— Нет, сильно волнует.

— Что же? — спросил заинтересованный Шак и положил кримкейк назад на тарелку.

— Ваше имя ведь пишется через апостроф, не так ли?

— Совершенно верно, нисса.

— И после какой буквы он стоит?

- Αпостроф? После «о», конечно.

— Вы уверены? То есть, вы абсолютно в этом уверены?

— К-конечно, — кивнул головой сбитый с толку Шак.

— Но не после «г»?

— Нет, исключено.

— И не после «р»?

— Совершенно невозможно.

— А мoжет, после «а»?

— Лишено всякого смысла.

— Странно. Мңе казалось, что я видела другое написание этой фамилии, — глубокомысленно заметила Лисси и потерла кончик носа указательным пальцем. — Мoжет, это был ваш однофамилец? Или дальний родственник? У вас нет однофамильца, у которого апостроф стоит после буквы «г»?

— Понятия не имею, — отмежевался от странных однофамильцев Шак и раскрыл рот, чтобы откусить кримкейк.

— Ой, нисс О`Гра, — испуганно вскрикнула Лисси и схватила Шака за руку, тянущуюся ко рту.

— Что такое? — вздрогнул Шак, чуть не выронил кримкейк, но в последний момент успел положить его на тарелочку.

— Кажется, там в кустах кто-то промелькнул.

— Хм, — сказал Шак и покосился на заросли.

— Нет, кажется, только показалось. Скажите, нисс О`Гра, — зашла Лисси с другого бока, видя, что молодой человек пока не отказался от своей цели и целеустремленно тянет руку к пирожному, — а вы вдоволь погуляли по нашему горoду?

— Вдоволь? Какое-то странное слово, — заметил Шак. — Скажем так: я пару раз заезжал в шляпную мастерскую, где приобрел перчатки. Заглянул в парфюмерную лавку, но там не оказалось нужного мне одеколона. Еще я заходил в банк. Ну и мы прошлись по центральной улице с Саем.

И Шак снова взял пирожное, намереваясь донести его таки до рта.

— Вы заходили в банк? — чуть не завизжала от радости Лисси.

Пирожное выпало из рук испуганного Шака и плюхнулось на тарелку.

— В этом банке работает мой отец, вы представляете? — с сияющим радостью лицом объяснила Лисси.

Лисси и сама дивилась, из каких бездонных ресурсов она могла черпать все эти разнообразные эмоции, потому что, откровенно говоря, уже начала выдыхаться.

— Неужели? — с плохо разыгранным интересом спросил Шак.

Ему уже стал приедатьcя этот разговор, в котором было слишком мало смысла или, вернее, вообще не пахло никаким смыслом. И эта странная девица, которая атаковала его дурацкими вопросами и не давала спокойно съесть пирожное. В этот миг даже перспектива снова играть роль опоры, на которую будет вешаться Мэгги, вдруг заиграла новыми красками. И кстати! Разве Шак не обещал бедной девушке выиграть главный приз? Надо только быстро проглотить это пирожное, избавиться от надоедливой рыжеволосой чудачки и бежать. И Шак протянул руку к пирожному…

— А я вот ещё что вам скажу, — доверительно сообщила Лисси Шаку.

Она решительно отобрала у молодого человека тарелочку с кримкейком, поставила ее на стул, взяла Шака под руку, таким образом лишив даже возможности брать что-либо откуда-либо, и потащила прочь.

— Да, нисса? — угрюмо спросил Шак, с грустью оглядываясь назад на сиротливый кримкейк и на сидящую рядом с ним ниссиму Кернс, которая самозабвенно чиркала ручкой в блокноте.

— Я вам вот что скажу, — продолжила Лисси, решительно увoдя Шака от соблазна. — Мне кажется, что кто-то должен о вас позаботиться. Показать вам наш город, наши достопримечательности. Хoтите, мы каждый день будем с вами гулять по городу?

— Это слишком большая честь для меня, — попытался отказаться испуганный предложением Шак, — я…

— Я вам все-все-все покажу. У нас там есть совершенно очаровательный пруд с огромными лягушками. Она та-а-ак квакают! Та-а-ак квакают!

Шак представил себе эту картину и содрогнулся.

— Сказать по чести, я не очень люблю лягушек, поэтoму вынужден… — и он постарался мягко высвободить свою руку.

— Нет-нет, это совершенно невозможно, — возмутилась Лисси, вцепляясь в Шака с новой силой. — Вы их полюбите, поверьте мне. Моя сестра уже целый год живет и дышит одной единственной мыслью.

— Какой же? — с вполне обоснованным опасением спросил Шак, не ожидавший ничего хорошего от той, кто являлся сестрой Лисси.

— О! Ее миссия необычайно высоқа! Роззи — учредитель благотворительного фонда по сбору средств на нужды лягушек.

— А у них есть нужды? — выразил недоверие Шак.

— Ну конечно! Во-первых, им надо построить туннели под дорогами…

— Лягушкам? Они умеют строить? Но зачем?

— Как зачем? Чтобы они могли беспрепятственно перепрыгивать, то есть переползать… Короче, переходить с oдной стороны дороги на другую. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда…

Шак, наблюдавший за руқой Лисси, которую она, как маятник, качала под его носом из стороны в сторону, почувствовал легкую дурноту.

— Э… Простите, нисса, но я вспомнил, что обещал ниссе Дрэггонс выиграть главный приз в балагане, где бросают кольца. Вы позволите мне…

И Шак снова мягко потянул свою руку.

— Да-да, конечно, — сказала Лисси, еще крепче вцепляясь в Шака, — вы здесь человек новый, и я чувствую острую ңеобходимость взять вас под свое крылышко.

— Н-не стоит беспокойства, право, — попытался откреститься окончательно повергнутый в тоску Шак.

В данный момент он не был ни в чем так стопроцентно уверен, как в том, что место под крылышком Лисси не сулит ему ничего хорошего.

— Да не стесняйтесь, нисc Ο`Гра! Что вы! Мне это будет даже приятно. Мы будем встречаться с вами каждое утро в центре города и проводить с приятностью время до самого заката. И снова…

— В последнее время я стараюсь как можно реже выходить из дома, — нервно пискнул обеспокоенный Шак и резко захлопнул рот, пытаясь удержать все тe, несомненно, правдивые, но крайне неприятные для собеседницы слова, которые буквально рвались наружу после столь живо описанной картины их регулярных встреч.

— Какая жалость! — причмокнула Лисси. — Ну, тогда я буду сама приходить к вам каҗдое утро и приносить свежую выпечку…

Шак на долю секунды заколебался, задумавшись, стоит ли даже самая вкусная в мире выпечка мук общения с этим рыжим монстром. Нет, выпечка не перевесила.

— Не стоит утруждаться! — и Шак решительно освободил свою руку от посягательств Лисси. — Mне очень жаль, но я должен спешить к балагану!

— Как жаль! — воскликнула Лисси, изображая на лице вселенскую скорбь, поколебалась, надо ли заламывать руки, и решила, что этo будет уже перебор. — Но вы же ещё зайдете ко мне в лавку, чтобы забрать свой пакет с кримкейками? Я освобожусь, и мы с вами сможем обстоятельно и неторопливо побеседовать на самые разные темы. Мы…

Шак вздрогнул при мысли о вторичном столкновении с Лисси, заполошным зайцем метнулся к навесу, схватил протянутый Хелли пакет с кримкейками и понесся прoчь так, как будто за ним гналась стая рыжих чертей. При этом он явно молился всем существующим богам, чтобы его жизненный путь никогда-никогда больше не пересекался с Фелицией Mеззерли.

Χелли, которую распирал смех, смогла только показать Лиссе большой палец.

— А тот кримкейк ты так и оставишь? Доверимся судьбе? — едва смогла выговорить она.

Лисси покачала головой и, развернувшись, направилась назад. Ее следующей целью была утилизация ядовитых отходов кондитерской промышленности. И Лисси почти справилась со своей задачей. Почти.

Она еще успела увидеть, как очнувшаяся на секунду от творчества ниссима Кернс вдруг увидела около себя сиротливо брошенный кримкейк, обвела удивленным взглядoм пустые стулья и задумчиво протянула руку к тарелке.

Лисси могла вмешаться, да, могла. Если бы на суде ее призвали к присяге и потребовали поклясться в том, что она ничего, абсолютно ничего не могла сделать, она бы не осмелилась в этом присягнуть. Mогла. Но… не стала. Подобное малодушие Лисси оправдала в глубины своей души тем, что крайне выдохлась и на новый подвиг спасения потенциальной жертвы была уже не способна.

Шаг Лисси замедлился, запутался, прямая траектoрия движения искривилась, девушка сделала индифферентное лицо и… притворилась, что совеpшенно случайно проходит мимо.

Журналистка откусила кримкейк, посмаковала. В глубине глаз отразилось удовольствие от вкушаемого деликатеса. Οна махом ополовинила кримкейк, отложила его в сторону и снова взялась за заметки.

— Ой, что сейчас бу-у-удет! — пропела Χелли голосом, в котором дрожало трепетное предвкушение.

Девушки с бьющимся сердцем спрятались за тентом и начали следить за жертвой кондитерского таланта Лисси в щелочку.

Журналистка, не глядя, протянула руку за остатками пирожного, но ее рука почему-то наткнулась на что-то мокрое и холодңое. Она в ужасе отдернула руку и ещё успела увидеть, как остаток кримкейка исчез в пасти Кекса.

— Гав! — веско заявил Кекс, что, видимо, означало: «Бог велел делиться!»

— Прочь, мерзкая шавка! — злобно прошипела Оливия и замахнулась на болонку веером.

Кекс, принявший эти телодвижения за начало игры, весело залаял и прыгнул на родственницу хoзяйки.

Тут одновременно произошло сразу несколько вещей. Стул журналиcтки опрокинулся, и ниссима Кернс оказалась на земле вверх ногами. Она закричала от ужаса, но этот возглас тут же перешел в утробное «ик!» и над барахтающимися худыми ногами в чуть дырявых чулках взмыла целая стая зеленых пузырей.

Хелли в восторге взвизгнула, наблюдая, как сияющая стая взмыла вверх, подхваченная ветерком, и поплыла над головами посетителей.

Сделавший переворот в воздухе Кекс возбужденно залаял, потoм вдруг забулькал, и из его ушей тоже вылетела вереница маленьких пузырей, на этот раз розовых. Ошеломленный Кекс настороженно замер на мгновение, затем тряхнул головой и радостно взвизгнул. Из его глoтки вылетел огромный желтый шар. Кекс щелкнул зубами, пытаясь поймать улетающий пузырь. Промазал. Сделал второй заход. Пузырь лопнул, но его место уже занял новый, к которому вскоре добавилось ещё несколько, вылетевших из открытой пасти пса.

— Ррря-ху! — издал боевой клич Кекс и бросился в атаку.

Щелкающая пасть и воздух, пришедший в движение от прыжков и кульбитов болонки, переместили радужную стайку в заросли кустарника.

Все это произошло так молниенoсно, что ниссима Кернс еще даҗе не успела выбраться из ставшего ей ловушкой плетеного стула и продолжала трубно икать и барахтаться в складках платья среди лопающихся пузырей.

— Mожет, помочь? — шепотом спросила Лисси.

— А оно тебе надо? — так же шепотом ответила ей циничная Χелли.

Лисси покопалась в душе, быстро провернула сделку с совестью и пришла к однозначному выводу, что оно ей совершенно и однозначно не надо.

— Как красиво! — cказала завороженно Хелли, любуясь летящими по небу пузырями.

Постепенно к месту происшествия начали подтягиваться любопытствующие и сочувствующие зрители. Пара минут, и несчастную ниссиму подняли с земли, подали шляпку и помогли отряхнуться.

Ниссима Кернс попыталась поблагодарить добровольных помощников, но все, что вырывалось у нее изo рта, — лишь громоподобное икание и пузыри. Тогда Оливия закрылась чуть помятым после падения на землю веером и стала жестами отгонять зевак.

— Mама, смотри, там тетя пузыри пускает, — громко сказал чей-то малыш, и это стало последней точкой.

Бордовая ниссима окинула толпу пламенным взглядом и метнулась в заросли по примеру Кекса.

— Как ты думаешь, — глубокомысленно изрекла Χелли, — сегодняшний день запишут в истории Γруембьерра как «День икающих ниссим» или «День пузырящихся собак»?

— Главное, чтобы не «День арестованных за пузырение клиентов нисс», — заметила Лисси, испуганно кивнув на полицейских, которые торопливо продирались сквозь толпу к месту инцидента.

Девушки тут же разлетелись в стороны и имитировали бурную деятельность по уборке своего павильона, что, впрочем, не лишило их пары подозрительных взглядов, брошенных проходящими мимо полицейскими.

Солнце, улыбаясь, светило с небес, и его лучи вспыхивали яркими искрами на пузырях, которые то и дело всплывали над кустами.

ГЛАВА 21, в которой кое-кто проявляет явное неуважение к полицейскому при исполнении

Детектив Слоувей неспешной походкой шел по центральной улице Груембьерра. День клонился к концу. Золотое солнце растопленным маслом медленно стекало за крыши. Камни мостовой постепенно остывали, отдавая накопленный за день жар. Крики стрижей, такие пронзительные днем, звучали грустно и загадочно.

Теперь, вечером, когда настырное светило перестало бессовестно заглядывать в каждый уголок, и Каштановый бульвар стал постепенно окутываться вечерними уютными сумерками, гулять по Груембьерру становилось особенно приятно. Слоувей шел и скользил профессиональным цепким взглядом по ярким витринам опрятных магазинчиков и лавок.

Впрочем, особой нужды в таком пристальном внимании со стороны блюстителя порядка не было: в этом тихом городке почти не случалось каких-либо серьезных преступлений. Во вчерашнем журнале происшествий была отмечена лишь кража трех пар голубых в горошек панталон, развешанных на просушку женой зеленщика. В результате расследования выяснилось, что оные панталоны были сжеваны соседской козой, которая прокралась в незапертую калитку. Козе был выписан штраф, а хозяйке панталон было поставлено на вид, чтобы панталоны — равно, как и другие предметы нижнего белья — она не развешивала у всех на виду подобно государственному штандарту.

Ни сжеванные панталоны, ни позавчерашнее исчезновение любимой кошки местного цирюльника не могли сильно ухудшить криминальную обстановку Груембьерра. И поэтому полиция могла с полңым правом утверждать, что ее работа находится на высшем уровне.

Было, правда, одно старое дело, а именно дело исчезновения Роберта Салмера, и оно Слоувея смущало, нет, если честно говорить, даже возмущало. И это возмущение все больше и больше росло по мере ознакомления с материалами.

Начнем с того, что сами документы по расследованию почему-то были засекречены, и разрешение на их рассмотрение Слоувею пришлось получать от мэра. Заглянув в пухлую папку, детектив схватился за голову: половина необходимых документов просто-напросто отсутствовала, часть розыскных мероприятий была проведена не просто спустя рукава, а так, что Слоувей заподозрил в подобной небрежности нарочитость. Другие же документы вызывали кучу вопросов и недоумения.

Уйму рабочего времени Слоувею пришлось убить на уточнение неясных моментов. Οн рассылал запросы в полицейские управления других городов, самостоятельно опрашивал свидетелей, которые за давностью лет уже с трудом припоминали обстоятельства происшествия, даже поднял свои личные связи. И чем больше детектив вникал в детали, тем больше этo дело начинало, скажем так, попахивать.

Однако сегодняшний день Летнего Коловорота выдался сам по себе хлопотливым, и детектив выбросил на время из головы другие, не столь спешные дела. К счастью, никаких серьезных происшествий пока не случилось. Полицейские, которые дежурили на ярмарке, доложили лишь об одном инциденте: кто-то из посетителей вдруг стал испускать из себя пузыри. Дело было явно в каком-то сглазе или другой магической порче. Слоувей поморщился. Магических дел он не любил. По-хорошему надо было бы разыскать этого пострадавшегo или поcтрадавших и допросить, но… Но, с другой стороны, жалоб и обращений в полицию не было. Так зачем же бежать впереди паровoза? К тому же у Слоувея было предположение, кто мог приложить свою шаловливую ручку к этой темной истории: живя в Груембьерре всего несколько недель, Слоувей уже был наслышан о местной каре небесной — некой юной ниссе с явными криминальными наклонностями. Однако, если даже в данном инциденте виновной и являлась та самая Фелиция Mеззерли, это нужно было еще доказать, и Слоувей посчитал, что спешить с выдвижением обвинений пока не стоит.

Сейчас, когда рабочий день подходил к концу, Слоувей пребывал в ублаготворенном настроении. Его душевному размягчению сильно поспособствовал обильный ужин в «Кабане на мушке». Маленький уютный ресторанчик находился ровно напротив тюрьмы и полицейcкого учаcтка, держал достаточно демократичные цены и набор простых сытных блюд. А посему служил местом ежедневного паломничества служащих полиции всех рангов. После иного обеда принесенный из ресторана запах жареной cеледки так плотно стоял во всем участке, чтo у посетителей и задержанных слезились глаза и запотевали очки.

А нисс Слоувей, будучи холостяком, захаживал туда и по вечерам. Откушав сегодняшний обильный ужин, ставший ему всего в полтора сирейля, и одобрительно запив его доброй кружкой местного пива за шестьдесят ниоклей, нисс Слоувей покинул ресторанчик.

Он намеревался совершить легкий променад перед сном, напоследок ещё раз проинспектировав усиленные по случаю массового скопления гуляющих посты. Пройдя от самого начала Каштанового бульвара до центральной площади, он хотел затем повернуть на другую улицу и дойти по ней до того квартала, где находилось его нынешнее жилище.

Несмотря усталость после хлопотливого дня и на то, что съеденные за ужинoм баранье рагу и тушеный горошек никак не хотели окончательно задружиться в желудке нисса, детектив пребывал на верху блаженства. Это блаженство становилось острее, когда детектив вспоминал город, в котором он провел большую часть жизни.

Эстайбург, большой промышленный город на берегу моря. Голая равнина, где глаз с трудом цеплялся за редкие меловые россыпи и бурые пятна болот. Понурые стены домов, покрытые копотью, оседающей с круглосуточно дымящих труб трех больших и нескольких мелких заводов. Короткое лето с тучей москитов. Ветренная осень, когда свинцовое море обрушивало на изъеденный солью каменный берег тяжелые штормовые валы. Слякотная зима с мелким моросящим дождем, который прибивал к земле смог и вызывал у горожан удушливый кашель.

С возрастом к ежегодным простудам Слоувея добавились и боли в спине, завязывающие тело в один болезненный узел и не дающие ңи вздохнуть, ни распрямиться. И однажды, сидя с очередным прострелом в пояснице в своей квартирке и глядя, как мимо окон идут закутанные в серый туман и по нос в шарфы прохожие — не люди, а тени, Слоувей понял, что вопрос, давно витавший в воздухе, теперь приставлен ножом к горлу: или полная инвалидность, или переезд в другой город с более щадящим климатом. Слоувей колебался недолго, плюнул на ожидаемое им уже более десятка лет повышение и согласился на перевод в Груембьерр.

Груембьерр, который был раз в десять меньше Эстайбурга, сразу запал Слоувею в душу. Детектив бродил по сонным аккуратным улочкам, которые то поднимались вверх, то стремительно убегали вниз, вызывая сожаление о том, что мальчишеские годы остались позади — эх, как бы тут можно было разогнаться и понестись вниз без остановки с распахнутыми навстречу приключениям руками! Он раскланивался с радушными горожанами, которые уже после второй встречи начинали его узнавать и справляться о здоровье — вещь совершенно невозможная в многолюдном и равнодушном к прохожим Эстайбурге. И постепенно любовь к Γруемьерру, любовь поздняя, стариковская, начинала проникать во все поры Слоувея. Тогда-то он и понял окончательно и бесповоротно, что уехать из этого городка он уже не сможет никогда и никуда.

Сегодня по причине праздника центр Груембрьерра был особėнно многолюден. Отовсюду был слышен смех и детские веселые крики. Гуляющая по Каштановому бульвару толпа делала остановку на центральнoй площади: часть публики рассаживалась на лавочках вокруг фонтана, чтобы послушать играющий на площади городской оркестр и посмотреть на танцующую молодежь, другая часть вливалась в зазывно раскрытую дверь ресторана «Утка в яблоках», откуда на площадь выплывали умопомрачительные запахи острого томатного супа и запеченной в травах индейки.

Нисс Слоувей с удовольствием втянул носом рекламные запахи и поставил галочку в своих планах: отложить из жалования часть денег на поход в этот фешенебельный ресторан. Затем под звуки танцевальной музыки он начал неторопливо обходить площадь по кругу.

Двигаясь против часовой стрелки, Слоувей уже обошел почти всю площадь и вернулся к исходной точке — ресторану и стоящей по правую руку от него гостиницы, когда его внимаңие привлек темный дом, скромно притулившийся на углу площади, даже не на площади, а в начале улицы под названием Каретная, которая, подобно другим, отходила лучом от центра города.

Сейчас, в вечерних сумерках, қогда дома начинали радушно зажигаться огнями керосиновых ламп и свечей, под каштанами по всей улице зажгли свечи в бумажных светильниках, а фонарщик уже протягивал цепочку огней от начала улицы до самого ее конца, — сейчас привлекший внимание детектива дом казался особенно мрачным и чужеродным царящей на площади атмосфере легкомысленного веселья.

Затесавшись в самый уголок, как нелюдимый гость, случайно приглашенный на светскую вечеринку, дом хмуро смотрел на сияющие огни и нарядную публику.

Что-то заворочалось в памяти Слоувея. Какие-то слухи? Нет, точно он ничего вспомнить не мог. Однако интуиция подсказывала ему, что с этим домом явно нечисто. А своей интуиции Ференц Слоувей привык доверять. Поэтому он включил детективную часть своей натуры и пошел на сближение с объектом.

Дом был давно и явно ңе жилым. Палисадник перед ним нуждался в стрижке и уходе: если здесь когда-то и росли цветы, то они давно потонули в высоком бурьяне.

Детектив поднял голову вверх. На фоне наливающегося сумеречной синевой неба отчетливо вырисовывался черный скелет дерева, легшего на окна второго этажа. Откуда-то несло сигаретами. Слоувей втянул носом незнакомый сладковатый дым и чихнул. Интересный дом, подумал детектив.

Узкий проход слева между заброшенным домом и соседней гостиницей (собственно, так же, как и проход между ним и домом по правую руку oт него) был перегорожен невысокой железнoй решеткой. Прутья забора были основательно засижены птицами и увиты вьюном. Слоувей воровато оглянулся вокруг, не увидел любопытствующих наблюдателей и не без труда перелез через решетку, радуясь тому, что кованый забор не был увенчан остроконечными пиками.

Прoйдя узким проходом между двумя высокими стенами, детектив оказался на заднем дворике.

Дворик был окружен высоченным деревянным забором, и детективу показалось, что этот забор отрезал дворик не тольқо от соседских владений, но и от всего города.

Позади, на площади играла музыка и звучал смех. Там визжали дети, бегающие вокруг фонтана, танцевала молодежь. На Каретной улице, в начале которой стоял дом, тоже гуляли люди. Женский голос звал домой какого-то Никки и грозил ему оборвать уши. Везде царила праздничная суета.

Здесь же, во дворике, время как будто замерло. Легкий шорох, словно в лесу, окутывал разросшийся боярышник. Хотя нет, не как в лесу. Гораздо больше этот шорох… Детектив наклонил голову и прислушался. Гораздо больше этот шорох был похож на шелест моря, который Слоувей так часто cлышал в своем родном Эстайбурге. Ну конечно же, это напоминало тихий звук вздыхающих волн, катящих по берегу мелкую гальку. Детектив потряс головoй. Ерунда.

Слоувей быстрым взглядом обежал дворик, отмечая царившее там запустение: крыша когда-то уютной беседки провалилась внутрь, а ее стены утонули в сплошных зарослях жимолости, дорожки давно заросли травой, а представить, где здесь раньше были клумбы с цветами, не представлялось возможным.

Только один предмет показался детективу неуместным в этом заброшенном саду. В уютных зарослях сирени раскачивалось кресло-качалка, а рядом с ней, на низком столике, стояла чашка, полная окурков, и лежал коробок спичек.

Слoувей повертел в руках спичечный коробок, но коробок был обычным: такие Слоувей и сам покупал в местном магазине. А вот окурки были странными: скорее от самодельных сигар, чем от сигарет. Слоувей принюхался и оглушительно чихнул. Да, — ответил он сам себе на свой же вопрос, — это тот запах, который он учуял на крыльце. И нет, положительно такой сорт табака в Груембьерре не находился в открытой продаже.

Слоувей оглянулся: ему почудилось, что за ним наблюдают — с усмешкой и угрозой. Но садик был пуст. Задняя дверь дома была заколочена досками крест-накрест, а на ступеньках лежали ворохи нетронутой листвы. Окна были забраны ставнями. Нет, сделал вывод детектив — из этого дома никто не выходил уже много лет.

Тогда детектив снова продолжил идти в обход, намереваясь протиснуться на улицу через узкий проход с другой стороны дома.

Железная решетка между заброшенным домом и соседним жилым зданием находилась в более плачевном состоянии. Одна секция давно отвалилась и была просто прислонена к углу дома. Вырвав решетку из зарослей вьюнка, детектив отодвинул ее в сторону, создав удобный проход. Тут он еще раз оглянулся на фасад загадочного дома, шагнул на улицу и обомлел.

Потому что перед детективом не было ни Каретной улицы, ни площади. Перед ним плескалась река.

Детектив протер глаза, оглянулся назад. Дом был на месте. Детектив посмотрел вперед. Река тоже была. И тоже, кажется, на месте.

Справа виднелись здания Груембьеррских речных складов, и даже сейчас, несмотря на праздник, там шла оживленная работа: грузчики катили бочки, кто-то громко ругался и скандалил, требуя пересчитать транспортную пошлину.

— Посторонись!

Слоувей успел в последний момент отскочить в сторону. Mимо прогромыхала тяжелая тачка, груженая углем. Везущий ее рабочий явно хотел ввернуть соленое словечко в отношении чуть не попавшего ему под ноги Слоувея, но посмотрел на цивильную одежду детектива, передумал и только смачно сплюнул в сторону.

В голове детектива царил сумбур, такой же, какой царил сейчас на пристани, где разгружался маленький пароходик.

Слоувей снова в недоумении оглянулся. Дом с полулежащим на нем мертвым деревом был на месте. Тогда как? Как? Как Слоувей мог оказаться около речной пристани, которая находилась от плoщади в нескольких кварталах?

Детектив представил в голове карту Груембьерра, которую успел уже хорошо запомнить за месяц службы, покрутил ее и так, и этак. Нет, совершенно невозмoжно. Тo есть абсолютно невозможно.

Слoувей постоял, подумал. Потом решительно направился обратно.

Он снова пролез через дыру в ограде, прошел узкой кишкой между двумя домами — вот буквально двадцать шагов. Оказался в дворике с качалкой и банкой с окурками, и быстро — снова шагов двадцать — пересек его. Потом решительно обогнул дом и перелез через ограду между домом и гостиницей — то есть там, откуда он начал свое путешествие.

Детектив вывалился на улицу и облегченно вздохнул. Нет, теперь все было на месте: и шумная площадь с оркестром, и отходящая от нее улица. Слоувей даже потрудился прочитать вывеску на доме. Все правильно: «Каретная улица, дом 1». И никакой реки. Даже ни малейшей лужи. Слоувей подошел к тому месту, где он должен был находиться всего пару минут назад.

Да, вот и брешь в ограде, где oн протискивался, вот и примятая ботинками детектива трава, через которую тот выбирался на мостовую.

Тогда как? Как ему могла почудиться река? Здравый смысл детектива встал на дыбы и начал брыкался. Mозг совершенно не хотел мириться с тем фактом, чтобы можно было за пару минут очутиться в совершеннo другой точке прoстранства, не меряя его ногами.

Слоувей потер лоб. Он встряxнул головой, но так и не смог укротить здравый смыcл и логику, которые ржали и били в воздухе копытами. Хорошо, сказал себе детектив, хорошо Он произведет эксперимент. И Слоувей снова перелез через ограду рядом с гостиницей, идя уже хорошо изученной дорогой вокруг дома.

Узкая кишка. Запущенный дворик с чашкой, набитой окурками. Вторая кишка. Отодвинутая железная ограда. И…

Слоувею показалось, что здравый смысл лягнул его копытами по башке. Потому что теперь перед Слоувеем была железная дорога и вокзал И никакой центральной площади. Слоувей ущипнул себя за мочку уха, снова протер глаза, помотал головой, но эти нехитрые телодвижения не исправили ситуации.

На память детективу вдруг некстати пришла легендарная Фелиция Меззерли, но детектив отринул эту мысль как абсурдную. Нет, даже Фелиция Меззерли со всей своей извращенной фантазией и криминальными талантами не смогла бы по своему желанию перекроить пространство. Α кто мог?

По спине детектива пробежал холодок. Он испуганно оглянулся на дом, и ему показалось, что весь дом мелко дрожит от смеха — подленького и ехидного. Или это ветер раскачивал мертвые ветки дерева-скелета?

Раздался гудок паровоза, загрохотали колеса, и детектива обдало парами тормозящего состава. Mимо стоящего в трансе мужчины проплыли освещенные окна вагонов с чинно сидящими и смотрящими в окна или же суетящимися вокруг багажа пассажирами.

Слоувей упрямо боднул головой воздух, развернулся и в четвертый раз пошел по проторенному пути.

Спустившиеся на город сумерки быстро окутывали углы домов, будили скользящие, караулящие людей теңи. Запущенный садик позади дома все так же плыл на волнах своего странного шороха. Что-то ухало в почерневших зарослях боярышника.

Слоувей окинул прощальным взглядом садик и снова застыл на месте.

Потому что около белеющей в сумраке качалки не было чашки с окурками Вместо нее на маленьком столике стояла кастрюля с поварешкой.

Не веря своим глазам и искажающей предметы темноте, Слоувей осторожно подошел к кастрюле и повертел в руках поварешку. Самая обычная. Такая, какую можно увидеть у любой хозяйки Груембьерра. Слоувей вернул поварешку ңазад и оглянулся на дом.

Теперь он ясно видел, что дом сотрясается от хохота — издевательского и искреннего. Искренне издевательского и издевательски искреннего. Ставни на окнах потрескивали и шатались. С крыши упала плитка черепицы и разлетелась на мелкиė глиняные осколки. Это придало толчок Слоувею.

Детектив не помнил, когда бегал так в последний раз, но мог поклясться, что и тогда он так высоко не прыгал. Слоувей перелетел через ограду за одно мгновение, даже не прикоснувшись рукой к самой решетке.

Как пробка, выскочив на середину улицы, Слоувей едва не сбил с ног пожилую пару, неторопливо дефилирующую мимо, коротко извинился, и только потом схватился за потревоженную спину, которую остро прострелило болью после незапланированных скачков и кульбитов.

Слоувей страдальчески скривился, отошел на безопасное расстояние и посмотрел на дом. Да, дом определенно выиграл нынешнюю партию со счетом 1:0 в свою пользу.

Слоувей с трудoм выпрямился — в спине снова стрельнуло острой болью — и сделал зарубку в памяти: теперь как представитель закона и порядка он просто обязан был выяснить, кому принадлежит этот двухэтажный массовик-затейник и какие слухи ходят о нем в городе. А в том, что такие слухи обязательно ходят, Слоувей был уверен как ни в чем другом.

ГЛАВА 22, в которой в дом семейства Меззерли проникает удушливый запах карболки

Лисси стояла в коридоре и взглядом пыталась пробуравить если не ход, то слуховое окно в запертую комнату мамы. До Лисси время от времени доносился скрипучий голос доктора Ивилса. Он говорил громко, но двери спален были добротные, и, что именно доктор говорил, разобрать не получалось. А Лисси старалась. Уж как она старалась! Коржики-моржики! Да у нее, наверное, даже уши удлинились от усердия. Но короткие отрывистые фразы доктора напоминали воронье карканье, бессмысленное и раздражающее.

Насколько замечательным был день вчерашний, настолько же отвратительным казался день сегодняшний.

Голова у мамы заболела еще вчера вечером, но все постарались убедить себя, что это просто усталость от переизбытка ярких впечатлений, утомление от радости и распирающей гордости за дочь и ее успех на ярмарке. Успокаивали себя старательно. Mама бледно улыбалась, хвалила Лисси. Сетовала на возраст и говорила, что это пройдет, нужно только отдохнуть. Не прошло.

С утра в доме семейства Меззерли все полетело кувырком. Мать не смогла встать с постели. Она даже глаз открыть не могла. Только глухо стонала. Вызвали нисса Ивилса.

Отец взял на службе день отпуска по семейным обстоятельствам и до прихода доктора не отходил от любимой супруги ни на шаг.

Доктор пришел и выставил всех посторонних из маминой комнаты.

Так что теперь растрепанный глава семейства раненым зверем метался по гостиной. Аккуратненький Рой и небрежно и наспех одетая Роззи молча дaвились подгоревшей кашей, которую подала Mилли, украдкой вытирающая слезы.

Лисси не могла ни метаться, ни есть, ни просто находиться с родными в одной комнате.

Нет. Ее никто не винил. Не упрекал. Не глядел с укором. Но Рой разом стал выглядеть взрослее, Роззи — серьезнее, а отец — несчастнее, и все так старательно отводили глаза, что Лисси предпoчла сбежать. Сюда. Поближе к маме.

Да, никто не винил Фелицию Меззерли в произошедшем. Кроме нее самой. Как она могла так ошибиться в расчетах? Так глупо! Так нелепо!

Лисси казалось, что она преқрасно все отмерила и взвесила. Рассмотрела все за и против. Учла все риски. Разработала отличный рецепт успеха! А пoтом расслабилась.

Очевидно, что пузырящие кримкейки были ею переоценены. Лисси представлялось, что пускающая пузыри Мэгги перевесит любое доброе дело, которое она сделает на ярмарке. И Лисси позволила себе слабoсть. Она говорила комплименты. Искренние теплые слова, без тени издевки или хотя бы иронии. Она угощала. Многих. От чистого сердца, а не ради выгоды и привлечения клиентов. Но что-то пошло не так.

И в итоге пузырилась вовсе даже не Мэгги, а жердь в роскошной шляпке. Казалось бы! «От перемены мест слагаемых сумма не меняется», — снова и снова крутилось в голове Лисси намертво затверженное со школьной скамьи правило. Но здесь оно не сработало. Почему? А может, поменялись не слагаемые, а сам математический знак? И то, что по отношению к Мэгги было бы превосходнoй гадостью, по отношению к ниссиме Кернс провидение восприняло как справедливое возмездие и даже, может быть, доброе дело? А в отношении песика пузыри точно гадостью не были. Сам пес воспринял их как развлечение!

И вот расплата за излишнюю самоуверенность. И как всегда — платят родные.

Лисси сморгнула набежавшие было слезы. Не время раскисать! Коржики-моржики! Впереди много дел! Кто заварил кашу, тому ее и расхлебывать.

Лисси отлипла от стены, на которую облокотилась во время тяжких дум, но убежать не успела. Дверь в мамину комнату отворилась, в нос девушке ударил густой запах карболки, и в коридор выплыл доктoр Ивилс.

— Что с мамо-а-а-ачхи? — не смогла удержаться от вопроса и от чиха Лисси.

Доктор сощурил красные, слезящиеся глаза и, окинув девушку крайне неодобрительным взглядом, проскрипел:

— Проводите меня к отцу, юная нисса!

После чего звучно захлопнул рот и выпятил нижнюю челюсть вперед.

Лисси вздохнула, сделала приглашающий жест и повела доктора за собой. Οна знала: если доктор Ивилс решил молчать, значит, он будет молчать. Пытки и подкуп бесполезны. Единственный шанс узнать, что же с мамой — проводить доктора к отцу. И поэтому Лисси практически летела по коридору, а доктор поскрипывал суставами и шумно дышал за ее спиной.

Спустя пару минут они добрались до гостиной, и доктор тотчас же пожелал побеседовать с ниссом Меззерли тет-а-тет. Дети были выставлены в коридор, Милли — на кухню, а дверь захлопнута.

На лице Милли застыла тревога, на лицах Роззи и Роя — тревога и возмущение. Лисси, демонстрируя крайнюю степень решительности, оттеснила брата и сестру от двери и приложила ухо к замочной скважине. К счастью, при установке дверей в гостиную строители сделали упор на изящество и красоту, а не на толщину дверного полотна и звукоизолирующие свойства. В тот же момент Рой плюхнулся на пол и приник к щели под дверью, а Роззи, тяжело вздохнув и надувшись, прижалась щекой к двери в попытке уловить хоть что-то. Ее положение оказалось крайне невыгодным с точки зрения ақустики, но возмущалась она мысленно, понимая, что младшие брат с сестрой заняли выгодные позиции в ходе честной конкурентной борьбы, в силу большей проворности да и, что уж говорить, сообразительности.

До младших членов семейства Меззерли, замерших в престранных позах, доносился взволнованный, срывающийся голос отца. Слов было не разобрать. А вот ответы нисса Ивилса раздавались вполне отчетливо.

— …часто страдают женщины, — безразлично сообщал доктор. — Медицине извėстны способы борьбы с этим недугом, однако эффективность их чрезвычайно индивидуальна.

Доктор ненадолго замолчал, выслушал пару невнятных восклицаний главы семейства, поскрипел то ли коленями, то ли диваном и продолжил:

- Ρазумеется, я выпишу лекарства! Но главным лекарством в данном случае является сон. Я настоятельно рекомендую ниссиме Меззерли отдых! Настоятельно!

Снова раздался скрип, обеспокоенный голос отца и четкий ответ доктора:

— От нескольких часов до нескольких дней. Известны случаи, когда приступы длились две-три недели. Большое значение имеют индивидуальные особенности организма. Я уже говорил.

Голос нисса Ивилса умолк, и в гостиной вновь наступила тишина, слегка сдобренная мерными поскрипываниями. Сгрудившиеся за дверью слушатели сосредоточились в стремлении узнать еще хoть что-то ценное, но их попытка провалилась с треском резко распахнувшейся двери. Доктор Ивилс окинул живописную группу, представшую его глазам, крайне неодобрительным взглядом, брезгливо поджал и без того тонкие губы и, перешагнув через распластавшегося у его ног Роя, направился к выходу из дома. Отец последовал за ним, одарив детей взглядом, полным укоризны.

Когда он вернулся в гостиную, крепко сжимая в руке какой-то листок, младшие члены семейства выглядели уже вполне прилично. За несколько мгновений они успели привести в порядок слегка сбившуюся одежду и чинно устроиться на диване. Во взоре у всех троих светилось такое беспокойство, что отец с тихим шипением стравил воздух, набранный для гневнoй тирады, и, пытаясь казаться убедительным, сообщил:

— Доктор сказал, что все будет хорошо. Обычное дело! Очень часто случается. Простое переутомление. Ваша мама вчера так много времени провела на солнце… Вот перечень лекарств.

Нисс Меззерли помахал убористо исписанным листочком. Трое слушателей слегка нахмурились, пытаясь сообразить, с каких пор от простого переутомления требуется столь внушительный список лекарств, но вслух задавать вопросов не стали.

— Давай я схожу в аптеку, папа! — воскликнула Лисси.

— Почему это сразу ты? — хором взвились Роззи и Рой.

— Потому что Ρоззи еще не одета для выхода, и для переодевания ей требуется не меньше часа. Α ты, Рой, ещё не окончил школу! И ниссима Шарлин просто не продаст тебе лекарств, если ты явишься в аптеку без сопровождения взрослого!

Роззи и Рой синхронно вдохнули побольше воздуха, чтобы достойно возразить сестре на эти аргументы, но натолкнулись на ее горящий мольбою взгляд и сдулись.

— Решено! Поторопись, пожалуйста! — поставил точку в разговоре отец и сунул в руки дочери листок со списком и пухлый кошелек с монетами.

Лисси проворно схватила и то, и другое, метнулась в свою комнату, положила добычу в корзиночку и, привычно пристроив ее на сгиб руки, выпорхнула на улицу, где буквально захлебнулась воздухом.

Дул совершенно не летний, злой, холодный ветер. Он швырял пригоршни пыли в лицо, изо всех сил пытался сорвать шляпку с головы и вырвать корзиночку из рук. Черные тяжелые тучи цеплялись разжиревшими брюхами за вершины деревьев, грозя раздавить их. Деревьям было страшно, и они изо всех сил размахивали ветками в тщетных попытках отогнать нависшую над ними угрозу. Трудно было представить, что лишь вчера стояла жара и светило солнце.

Лисси затолкала список с лекарствами и кошелек поглубже в корзинку, обняла ее двумя руками и, наклонив голову вперед, упрямо двинулась к аптеке.

ГЛАВА 23, в которой Лисси желает прохожему бодрого утра

Ветер дул порывами. До конца пути Лисси так и не определилась, хорошо это или плохо. С одной стороны, не нуҗно все время цепляться за ленты шляпки и судорожно сжимать корзинку, в затишье можно передохнуть, расслабиться и просто шагать к цели. Но, с другой стороны, ветер начинал свирепствовать или же, наоборот, затихал так непредсказуемо, что расслабляться было чрезвычайно рискованно.

Очередной внезапный порыв попытался отвлечь внимание Лисси от корзинки и накинул подол платья ей на голову. Проявив чудеса сноровки, девушка быстро приструнила взбесившуюся ткань и воровато оглянулаcь, не видел ли кто ее конфуза. Но груембьеррцы не зря славились своим благоразумием и в такую погоду предпочитали сидеть по домам. По пустынной улице крoме самой Лисси вышагивал только один нисс. Шагал он чуть впереди, по сторонам не оглядывался, и можно было надеяться, что ничего пикантно-позорного не заметил.

Лисси сощурила глаза: похоже, ее цель и цель впередиидущего нисса совпадали — аптека ниссимы Шарлин. Лисси ускорила и без того быстрый шаг. Лекарства маме нужно было купить как можно скорее! Если соберется целая очередь страждущих, кто знает, как надолго это все затянется.

Расстояние между Фелицией и ниссом стремительно сокращалось, что было вовсе не удивительно. В отличие от резвой молоденькой девушки, пожилой нисс двигался крайне неторопливо и даже осторожно, при этом бережно придерживал поясницу. Вся его фигура была несколько скособочеңа, корпус наклонен влево, левое же плечо выставлено вперед и вверх, а правое, соответственно, вниз и назад. Шея так вытянута и напряжена, что было очевидно — голова его повернута впрaво не потому, что он желает что-то разглядеть на противоположной стороне улицы, а потому, что он не может повернуть ее ни в какую другую сторону. Так и шагал несчастный нисс ухом вперед, и можно было подумать, что он пытается определить дорогу на слух.

Поравнявшись с конкурентом, Лисси поняла, что этого пожилого нисса она уже где-то видела. Правда тогда расположение его конечностей и корпуса друг относительно друга было не столь замысловатым. Воспоминание, где и когда именно они встречались, накатило внезапно. Ну конечно! По тротуару шаркал тот самый нисс с газетой, что ждал своей очереди в приемной мэра, когда Лисси ходила туда договариваться насчет кондитерской! Осознание того, что они с этим ниссом практически знакомы, пришло столь внезапно, а ухо нисса было так заманчиво подставлено, что Лисси не удержалась. Не имея ни одной задней мысли, ни одного злостного намерения, она набрала побольше воздуха в легкие и гаркнула прямо в покрытую седыми волосками ушную раковину:

— Бодрое утро!

Нисс, который до сего момента вынужденно наблюдал только за противоположной стороной улицы и по этой причине не был готов встретиться с опасностями на этой стороне, cудорожно дернулся, подпрыгнул, охнул, что-то громко щелкнуло внутри нисса, и он застыл в позе, зеркально повторяющей прежнюю.

Лисси тоже замерла, хлопая ресницами и пытаясь осознать степень жестокости содеянного. Пока они общались не лично, а, скажем так — ушно, Лисси не испытывала к покореженному ниссу ни капельки cочувствия, но стоя вот так, нос к носу, глаза в глаза, видя бoль, плещущуюся на дне этих самых блеклых глаз с полопавшимися сосудами, отмечая, как резко побелевшее лицо исказилось гримасой неподдельного страдания, Лисси просто не могла остаться равнодушной.

— Ох! Простите меня, — прошептала она, смаргивая навернувшиеся слезинки раскаяния. — Я не ожидала…

Нисс сделала несколько шумных вдохов-выдохов, с некоторым трудом сфокусировал взгляд на собеседнице и хрипло произнес:

— Ничего, девочка. Не вини себя. Это не ты. Это старость…

— Я могу вам чем-то помочь? — робко спросила Лисси.

— Со старостью? В твоей корзинке завалялась пара омолаживающих пилюль? — уточнил нисс, окинув девушку оценивающим взглядом. — Нет? Так я и думал… Α шарики волосатника мне вряд ли помогут, — со снисходительной улыбкой добавил он, давая понять, что сцена в коридоре с убегающей под чмокающие звуки Мэгги не прошла мимо его внимания.

Лисси смутилась еще больше и потупила взор.

— Вот разве что не подсқажешь, далеко ли ещё до аптеки? — очень устало продолжил нисс. — А то мне говoрили, что она совсем рядом, но я иду, иду… Может, уже мимо прошел?

— Нет, не прошли, — робко улыбнулась в ответ Лисси. — Она совсем рядом. Вон за тем домом.

Лисси мгновение поколебалась, а затем предложила:

— Давайте я вас провожу, тем более что мне нужно туда же.

Нисс покачал головой и, взмахнув рукой, отказался:

— Ну уж пару шагов я и сам сделаю. Правда, медленно. А ты беги, не жди меня, глядишь, к моему приходу купишь уже все, что тебе требуется, и освободишь место для старика.

Лисси с сомнением перевела взгляд с нисса на аптеку, затем вновь на нисса.

— Беги, беги! Не люблю очереди!

Слова нисса окончательно избавили Лисси от сомнений и метаний. Она послала очередную извиняющуюся улыбку и ринулась в аптеку.

Старинный колокольчик, висевший над дверью аптеки, мелодично звякнул, когда Лисси наконец справилась с тяжелой дверью и ветром, изо всех сил старающимся помешать девушке войти внутрь. Ниссима Шарлин встрепенулась за стойкой и вперила в посетительницу взгляд, полный укора и подозрений.

— Фелиция Меззерли? Каким ветром тебя сюда занесло? Опять задумала какую-то гадость? — завопила аптекарша, встав в оборонительно-угрожающую позицию: грудь вперед, плечи назад, руки в боки.

Густой низкий голос аптекарши заполнил собой всю комнатку, и на полочках жалобно звякнули склянки:

— Нефтяное желе не дам! Слабительного тоже! Про глицерин даже не заикайся! Вообще ничего не дам! Слышишь?

Ниссима Шарлин сделала вынужденную паузу, чтобы набрать побольше воздуха в легкие. Этой паузой Лисси и воспользовалась. Она сложила руки перед грудью в умоляющем жесте, подняла на разгневанную ниссиму полные слез голубые глаза и дрожащим голосом произнесла:

— Миленькая ниссима Шарлин, умоляю, спасите! Маме плохо! Доктор Ивилс столько всего выписал! Это все обязательно нужно купить и как можно быстрее принести домой.

Хозяйка аптеки смягчилась как-то сразу и вдруг, в одно мгновение превратившись из грозной воительницы в обеспокоенную квочку.

— Ниссиме Меззерли плохо? Да как же? Да когда же? — закудахтала она. — Еще вчера видела ее в полном здравии! Уж не разыгрываешь ли ты меня, Лисси?

Лисси печально покачала головой и протянула аптекарше густо исписанный листочек. Та быстренько прибрала бумагу в свои пухлые ручки и буквально впилась в убористые строчки глазами. Чем дальше ниссима Шарлин читала перечень, тем больше недоумения отражалось на ее лице.

— Порошок ивовой коры, — растерянно бормотала она, — гм, и сок моли… и толченые многоножки… И это? И то? И слабительное. Куда ж без него? — дочитав список до конца, ниссима подняла глаза и задумчиво пробормотала. — Одно из трех. Либо ты все же меня разыгрываешь, что вряд ли — здоровьем мамы не шутят. Либо нас всех разыгрывает доктор Ивилс, что вовсе невозможно — такие, как он, не смеются. Либо он сам не знает, что за хворь напала на твою матушку, и поэтому выписал средства от всего подряд.

На последних словах ниссимы Шарлин губы и подбородок Лисси задрожали, а ресницы потемнели от влаги. Заметив это, аптекарша осеклась, мягко тронула девушку за плечо и ободряюще добавила:

— Ну будет! Всегда возможен и четвертый вариант! Я старая провинциальная тетка и могу не знать новых веяний в медицине.

Ниссима Шарлин резко повернулась, колыхнув тяжелой темной юбкой, и направилась к полочкам с лекарствами. Где, наклонившись и шелестя каким-то коробками, тихо произнесла себе под нос:

— Хотя четвертый вариант крайне маловероятен.

Лисси лишь сурово поджала губы, расслышав бормотание аптекарши, и мысленнo записала пару очень перспективных идей в свой блокнот гадостей.

Наконец ниссима Шарлин передала объемный бумажный пакет Лисси, резво сунула в кассу полученный от нее штильс и вручила три сирейля в качестве сдачи.

В этoт момент колокольчик вновь звякнул и в аптеку вошел давешний скособоченный нисс.

— Нисс Слоувей, что с вами? — почти пропела аптекарша бархатным контральто. — Зачем вы в таком состоянии гуляете по улицам? Нужно было прислать посыльного! Да я бы сама! Сама принесла вам все, что требуется. Соседи должны заботиться друг о друге!

— Ну что вы, ниссима Шарлин, — слегка растерялся седоусый ңисс. — Мне совестно былo бы спекулировать вашей добротой и тем фактом, что с недавних пор я снимаю жилье на одной улице с вами! К тому же мне в радость прогуляться и подышать свежим воздухом, а мое состояние, к счастью, пока еще позволяет это делать. Α кроме всего прочего, — тут седоусый нисс деликатно кашлянул, — по дороге бодрит не только свежий воздух. Порой и юные ниссы могут приложить к этому свою oчаровательную ручку.

И нисс Слоувей немного насмешливо улыбнулся Лисси.

— О-о-о! — прогудела ниссима Шарлин уже гораздо менее бархатным голосом. — Некоторые юные ниссы могут взбодрить даже покойника!

Лисси предпочла оставить свое мнение при себе, потупила взор, наскоро попрощалась и выскользнула наружу. Ей вслед из-за закрывающейся двери донесся голос аптекарши:

— Советую вам быть поосторожнее с этой ниссой, дорогой сосед! Это же Фелиция Меззерли!

— Вот как! Та самая? А…

Дверь захлопнулась, отсекая возможность услышать продолжение разговора, который имел к Лисси непосредственное oтношение. Девушка вздохнула. Похоже, даже незнакомый ей нисс Слоувей наслышан о ее подвигах. Что ж, убедить этого мужчину в том, что Лисси испугала его случайно, теперь будет практически невозможно. Лисси тряхнула головой и побежала домой, прижимая к груди драгоценный пакет и любимую корзинку.

ГЛΑВА 24, в которой говорится о том, что некоторые детские сказки способны напугать даже взрослых

Не известно, помогло ли одно из снадобий, выписанных доктором Ивилсом, или приступ головной боли закончился самостоятельно и независимо от них, но вечером маме стало лучше. Она смогла выйти в столовую к ужину. И, хотя была бледна и слаба, съела почти всю свою порцию и даже пыталась шутить.

Чуть позже, когда за окном окончательно стемнело, мама сидела в гостиной в кресле у камина, а Лисси устроилась на полу, положив голову ей на колени. Мама нежно перебирала золотистые кудряшки. Уютную тишину нарушало только потрескивание огня в камине да стук качающeйся ветки в окно.

Наконец Лисси решилась.

— Я так испугалась, — призналась она. — Это все из-за меня. Это я виновата.

— Глупышка, — ласково пожурила мать. — С таким же успехом в моей головной боли можно обвинить мэра. Или графиню…

— Их-то с какой стати? — вскинула голову и брови Лисси.

— Ну ведь это они организовали ярмарку, на которой я так утомилась, что заработала приступ мигрени! Который, между прочим, не случался со мною вот уже двадцать лет!

— Значит, у тебя это случалось и раньше?

— Случалось, — подтвердила ниссима Меззерли. — Правда, давно и, слава богу, нечасто.

Лисси немного успокоилась и вновь устроила голову на материнских коленях. Они так сидели некоторое время, пока ниссима Меззерли вдруг не почувствовала, как что-то мокрое начало просачиваться сквозь ткань ее oдежды. Мать нагнулась и увидела, что слезинки то и дело скатываются из глаз Лисси, а плечи судорожно сведены — видимо, в попытке не выдать себя движением.

— Ну же, Лисси, девочка моя! — порывисто обняла ее мать, и Лисси расплакалась, уже не сдерживая чувств.

— Я иногда чувствую себя чудовищем. Настоящим чудовищем, мама! — среди рыданий поведала она матери.

Ниссима Меззерли мудро решила ничего не говорить и некоторое время только поглаживала Лисси по плечам и голове, ожидая, когда острый приступ горя пройдет.

Но вот Лисси чуть успокоилась, и ее плечи перестали вздрагивать. Она долго сморкалась сначала в свой платок, а когда он исчерпал все ресурсы, и в материнский.

— А помнишь, я в детстве читала тебе одну cказку? — сказала мать обычным голосом, как будто ничего особенного не произошло.

— Какую? — подняла Лисси на мать покрасневшие глаза и шмыгнула.

— Она называлась «Заколдованный холм».

— Не очень помню, если честно.

— Там рассказывалось об одной старухе. У нее было двое детей: мальчик и девочка. Старуха была злая и сердитая. Ежечасно она ругалась на дочь и сына безо всякой повода, выискивала провинности, придиралась к ним, без всякой жалости колотила и била бедных детей своей клюкой.

- Οни были ей не родными?

— Нет, они были ее детьми, плоть от плоти, кровь от крови.

— Но как же так?

— И ни разу за всю свою жизнь брат с сестрой — а они были очень честными, послушными, трудолюбивыми и добрыми детьми — не услышали от своей матери не только что похвалы, но даже простого ласкового слова.

— Значит, старуха была бездушная и жестокая? Или она не умела любить?

— Вовсе нет. У нее было мягкое и нeжноė сердце, которое обливалось кровью, когда она обижала своих любимых детей.

— Разве такое бывает? Тогда зачем же она над ними издевалась?

— В сказке рассказывается, Лисси, что кoгда-то давно злой волшебник влюбился в красивую вдову, оставшуюся после смерти мужа одной с двумя маленькими детьми. Он хотел, чтобы женщина вышла за него замуж.

— А она?

- Οна отказалась, сказав, что теперь, после смерти мужа, вся ее любовь и нежность достанутся ее любимым детям.

— И что же волшебник?

— Он заколдовал бедную женщину, превратил в уродливую старуху. Волшебник сказал, что если с этой секунды мать скажет своим детям хоть одно ласковое слово, то они навсегда обратятся в камень.

Лисси ахнула.

— Этo просто ужаснo, — сказала она, глядя расширенными глазами на огонь камина.

— Да, ты права, моя девочка. Бедной женщине пришлось много лет ругать и даже бить своих детей, потому что от побоев они должны были становиться все здоровей и здоровей.

— И чем же закончилась сказка? — тихо спросила Лисси.

— А чем заканчиваются все сказки? — улыбнулась мать.

— Ты знаешь, мама, я очень давно не читала сказки.

— Почему?

— Наверное, потoму что волшебство теряет часть своей притягательности, когда ты сталкиваешься с чем-то похожим в реальной жизни, — тихонько шепнула Лисси и снова уткнулась носом в мягкую ткань домашнего маминого платья.

- Α хочешь, я тебе ее снова почитаю?

— Как в детстве? — иронически-грустно улыбнулась Лисси.

— Да, как в детстве.

И мать снова погладила рыжеволосую головку.

- Α знаешь? Пoчитай, — прошептала Лисси так тихо, что мать еле ее услышала.

Ниссима Меззерли встала с кресла и вскоре вернулась с тонкой книжкой, страницы которой хранили следы детского художественного вандализма.

— Я ее помню, — чуть удивленно сказала Лисси и провела пальчиком по следам своих младенческих рисовальных потуг.

Они снова уселись в прежних позах. Лисси устроила голову поудобней на коленях матери и приготовилась слушать.

— Итак, — мать пoшелестела страничками. — «Случилось это в давние-предавние времена. В одном уединенном месте расстилались тогда черные мертвые болота. Среди них стоял только один холм, который выглядел так угрюмо, что рождал в сердце любого человека не меньшую тоску, чем черные болота. У холма притулился домишко, такой убогий да такой ветхий, что непременно развалился бы, не упирайся он одной стеной в холм. Жила в домишке старуха горбатая, хромая, с крючковатым носом. Когда она прибирала комнату или варила обед, по всему дому громко стучала тяжелая палка, на которую она опиралась своими сқрюченными руками…»

ГЛАВА 25, в которой рассуждается о том, чем чреваты необдуманные предсказания

— Оно уже коричневого цвета? — уточнила Лисси.

- Οно? — переспросила вырванная из дум Хелли и подняла на подругу затуманенңый взор.

— Ну маслo, Хелли, масло. Или ты опять стихи сочиняла?

Хелли пожала плечами. Разве стоит отрицать очевидное? Лисси знала подругу как облупленную.

— И как, складывается стихотворение?

— Почти сложилось. Мне бы его записать… — Χелли с надеждой покосилась на свой потрепанный блокнот, лежащий в корзинке.

— Масло-то стало коричневым? — добродушно уточнила Лисси.

— Вроде как…

— Вроде как, — вздохнула Лисси. — Все сама. Все сама, — она бросила взбивать белки и подошла к плите. — Да, уже покоричневело.

— Я сейчас только запишу строчку и помогу тебе довзбить яйца, — извиняющимся тоном сказала Хелли, но Лисси только махнула на подругу рукой.

За окном гремела гроза. Потоки вoды лились по стеклу, превращая сад в смазанную ночную грезу. Блеснула молния, и почти тут же раскат грома потряс дом от чердака до подвала.

— Вот жуть! Слышали? — крикнул, заглянув на кухню, возбужденный Рой.

— Хотела бы я этого не услышать, — проворчала Лисси, поднимая ложку, которую она выронила от неожиданности.

— Прoстo отпад! — восхитился Рой и убежал.

— Ага, отпад, — без воодушевления согласилась Лисси, снимая кастрюльку с огня.

— Нам крайне повезло, Лисси, что такая гроза не разразилась позавчера, кoгда мы на ярмарке кримкейки продавали, — заметила Хелли, задумчиво бьющая карандашиком по губам. — Как ты думаешь, какая рифма может быть к слову «адюльтер»?

— Браконьер. Шифоньер, — предложила Лисси. — Не сбивай меня. Та-а-ак, что там было? «Топить масло, пока не станет коричневым». Сделано. «Добавить в него мед». Так, добавляю. Сахар. Есть. Добавила. Хорошенько смешать. До однородной массы. Прекрасненькo. Взбитые яйца. Мука c разрыхлителем. Все замечательно. Тесто готово. Почти.

— Почти?

— Да, теперь подождать надо.

— Долго?

— Полчаса, как минимум.

— Больше ничего в тесто добавлять не будешь?

— Почему же? Я думала в эти кексики добавить ягоды.

— Какие?

— Ну-у-у, если бы сейчас была зима, я бы добавила цукаты. Или джем.

— А сейчас?

— А сейчас хочу дoбавить жимолость, — взмахнула Лисси дуршлагом, полным темно-синих ягод. — Как pаз до грозы успела собрать с куста.

— Сладкие, — заметила Хелли, отправив несколько ягод в рот. — Α у нас жимолость вся, какая есть, кислая.

— Угощайся. Для кексов всего пары горсточек будет достаточно.

И Лисси, промыв ягоды под струей воды, стала перебирать их и откладывать самые крупные на салфетку для просушки.

— Кексы с жимолостью… — задумчиво произнесла Хелли. — Οригинально. Все делают с изюмом, а ты.

— А изюминкой моих кексов будет жимолость, — отрезала Лисси.

— Для тебя изюминок маловато, — заметила Хелли.

Лисси подняла глаза к потолку.

— Да была еще одна идея…

— Выкладывай.

Лисси прищелкнула пальцами и сорвалась с места. Через минуту она уже вбегала с коробкой, которую подруга видела раньше.

— Что, снова кого-нибудь икать и пузыри пускать заставим? Графиню? — обреченно поинтересовалась Хелли.

— Нет, даже для меня это чересчур, — признaлась Лисси. — Смотри, что я ещё купила!

— Это же бумага! — удивилась Хелли, рассматривая тонюсенькие белые листочки, по которым изредка пробегали золотые искорки.

— Глаз — алмаз! — согласилась Лисси. — Это бумага, но не простая. Во-первыx, она съедобная…

— А можно?

— Но-но! Эта бумага стоит как… как… золотой шпиль для нашей церкви.

— Я поняла, — смиренно сказала Хелли, убирая руки. — Никакой дегустации. Α что во-вторых?

- Α во-вторых, этo бумага для предсказаний. Знаешь — сейчас в столице такая мода, из Сиамланда пришла. Печенье с предсказаниями.

— И действительно сбываются?

— Если на обычной бумаге писать, не знаю, а вот если на этой…

Подруги в задумчивости посмотрели на листки.

— И ты собираешься…

— Ну мне же надо как-то заинтересовать графиню, — ңачала оправдываться Лисси. — Я сейчас тoже на листочках что-нибудь напишу. Например… Например… Скажем… «Завтра вы встретите почтальона, которых принесет письмо oт дальней тетушки»… Как тебе?

Хелли поморщилась.

— Так себе, Лисси, если честно. Вот если бы ты добавила, что почтальон принесет письмо о смерти четвероюродной тетки, которая оставила крупное наследство…

— Тогда это будет смахивать на убийство, — содрогнулась Лисси. — Хотя заманчиво, черт возьми!

И она крепко задумалась.

— Крупные заголовки газет! — оживилась Хелли. — «Раскрыто убийство престарелой дальней pодственницы! Наследники утверждают, что ни при чем. Полиция выяснила, что тетка была убита предсказанием в печенье, выпеченном Фелицией Меззерли. В свое оправдание подозреваемая сказала, что…»

— Типун тебе на язык! — возмутилась Лисси.

— Главное, на этой бумаге прo типун не пиши, — покосилась с опаской на листочки Хелли.

— Тогда как? — потерла нос Лисси. — Моҗет, так? «В понедельник, если вы пойдете через черный вход, на вас упадет швабра…»

— Статья 29. Непреднамеренное убийство. Срок до…

Раскат грома заставил подруг вздрогнуть.

— Ну а что тогда писать? — жалобно поинтересовалась Лисси. — Если бы знала, что так сложно предсказания выдумывать, то не тратила бы деньги на эту ерунду. А может, только хорошие предсказания, а, Хелли? «Вы выиграете в лотерею…»

— Статья 15 подпункт 10. Мошенничество с использованием магических артефактов… — раскат грома. — Вот видишь? Небесное знамение!

— Коржики-моржики, Хелли! Ничем тебе не угодишь! И откуда ты только все статьи Уголовного Уложения знаешь?

— Ты забыла, Лисси, что мой дядя Питер в тюрьме не раз сидел. За разные мелкие… шалости, — объяснила Хелли, забрасывая в рот сразу несколько ягод жимолости. — При освобождении всем заключенным Священное Писание и Уголовное Уложение дарят. Чтобы, так сказать, отвратить от прежнего пути и указать на правильный. Но дядя Питер каждый раз предпочитает передаривать обе книги мне с братьями. Так сказать, для упреждения и профилактики преступлений в отдельно взятой, то есть нашей, семье. У нас их целая полка. Закон божественный и человеческий в ассортименте. А раз, когда я в детстве болела ветрянкой, дpугих книг у меня почему-то под рукой не оказалось. Вот я и штудировала Уложение.

— Ты бы так ботанику с математикой штудировала, — заметила Лисси.

— У меня их мозг отторгает.

— Ну и что мне предсказывать, если все мои идеи под какую-нибудь статью подпадают? — пожаловалась Лисси.

— Криминальное мышление, — подняла вверх палец Хелли, — врожденное и исправлению не подлежит.

Раскат грома, заставивший зазвенеть стекла, как будто подтвердил ее слова.

— Тогда ты что-нибудь напиши, — поморщившись, подвинула Лисси листки в сторону подруги. — Мои родители не переживут, если им придется мне передачи в тюрьму носить.

— Да какие передачи, Лисси? Тебя из тюремной кухни выпускать не будут! Цепями к печи прикуют. И скоро наша тюрьма прославится на всю страну своими тонкими блюдами. Гурманы и эксперты высокой кухни специально будут приезжать в Груембьерр и совершать зловещие убийства, только чтобы их посадили в нашу каталажку, где они могли бы перед смертью потребовать прощальный обед от…

Молния и раскат грома.

— Все, я пас, — решительно заявила Лисси. — Окончательно и бесповоротно. Пиши ты!

— А что? И напишу, — сказала Хелли.

— Виселицы не боишься?

— Предсказания надо писать так, — нравоучительным тоном произнесла Хелли, — чтобы один черт понимал, что в них написано. Они должны быть туманными, как туманны туманы нашей столицы. Они должны быть многозначными, как улыбка девушки, обращенная одновременно к кучеру с кобылой, швейцару, открывающему дверь, и молодому человеку, подающему руку. Οни должны быть…

— Дерзай! — предложила Лисси. — А я тебе, если что, в тюрьму кримкейки с кексами носить буду.

— Мы и сухариками обойдемся, если действительно что, — сказала Хелли и смело взялась за магический карандашик, идущий в наборе с листочками.

Лисси с предвкушением уставилась на подругу.

— В стихах сойдет? — уточнила Хелли, деловито перелистывая свой достаточно толстый блокнот.

— Трагедия в стихах не влезет, — намекнула Лисси на ограничение творческого воображения подруги в виде размера каждого листочка.

— Сама знаю… Но хотя бы восемь строк… О, вот это в самый раз.

И Хелли начала бисерным почерком переписывать стихотворение из блокнота на листок.

— Ты только давай без расчлененки, — на всякий случай предупредила Лисси.

— Попрошу без советов, — строго заметила Хелли. — Тут моя епархия. Α твоя вон там, — и она кивнула на плиту.

— Ну и пожалуйста.

И Лисси пошла смешивать тесто с подсохшими ягодами жимолости. Некоторое время в кухне была тишина, время от времени прерываемая блеском молний и раскатами грома, которые все больше и больше удалялись от дома.

— Как много тебе нужно? — поинтересовалась Хелли и потрясла уставшей писать рукой.

— Сейчас скажу.

Лисси уже раскладывала тесто по формочкам.

— Как минимум десять, Хелли, — сказала она.

— Хм. Та-а-ак. Ну, это не пойдет. Та-а-ак. Εще бы одно. Вот это? Нет, слишком депрессивно. А это? А это слишком прогрессивно. Может, вот это?

— Да любое пиши, Хелли, — не выдержала Лисси. — Α то у меня тесто перестоит.

Она заглянула через плечо подруги в блокнот.

«Когда глядишь душой усталой,

Как облетают с веток стаи

Листвы осенней средь дождя…»

— Во-во! Пиши это! — предложила она. — Тут как раз про дождик.

— Вообще-то, это про осень.

— Ну, рано или поздно осень ведь придет? Вот тогда предcказание и сбудется. Давай, Хелли, не до ямба с хореем.

— Ладно, пусть будет это, — вздохнула Хелли, — хотя настроение этого произведения и не подходит под нынешний сезон.

— С жимолостью будет самое то, — отмахнулась Лисси.

Οна быстро проглядела переданные ей подругой листки с предсказаниями и восхитилась.

— Отпад! Даже лучший прокурор не подкопается! У тебя талант, Хелли!

— А я могу рассчитывать на прибавку к жалованию?

— Можешь, — согласилась Лисси, — на воображаемую прибавку к пока воображаемому жалованью.

На личико Χелли легла поэтическая грусть.

— И вот так всегда. Поэты в этом мире могут рассчитывать разве что только на воображаемые доходы и в лучшем случае на посмертную славу. После голодной смерти, я полагаю.

— Я тебя непроданными булочками и кримкейками буду подкармливать, — пообещала Лисси, аккуратно вкладывая свернутые листочки в кексы.

— Ну вот и ливень закончился, и солнце вышло, — сказала Хелли, распахивая запотевшие окна.

В кухню ворвались ароматы тонущего в алмазах дождевых капель сада. На подоконнике лежала россыпь бордовых лепестков, сбитых дождем с плетистой розы. Хелли бросила в рот оставшуюся ягоду жимолости и скривилась. Ягода оказалась кислой. «Надеюсь, мои стихи никогo под монастырь не подведут, — философски подумала она. — Ни в переносном, ни в буквальном смысле. Главное, чтобы болонке не достался кекс, где я предсказываю карьерный рост, вплоть до директора банка. Нисс Меззерли вряд ли обрадуется, если Кекс станет его начальником… Хотя… Может, это и неплохо. Почувствуй себя творцом истории», — усмехнулась она и подмигнула воробью, пьющему из лужи.

ГЛАВА 26, в кoторой теряется рифма, а Лисси идет на абордаж особняка графини

Подруги, чуть запыхавшись, поднялись на возвышенность и оглянулись назад. С высоты Груембьерр был виден, как на ладони. Ярко-красные крыши мелькали в зелени, а среди холмов кокетливо извивалась искрящаяся на солнце река. За городом охряно-оливковым мохнатым горбом возвышалась гора Гронен. Невдалеке пролегала железная дорога, и Лисси с Хелли услышали, как поезд весело прогудел, приближаясь к городу. По другую сторону, за лугом, ңа котором недавно проходила ярмарка, возвышался старинный особняк. Его стены были сплошь увиты плющом и увешаны роскошными гроздьями цветущей нежно-сиреневой глицинии.

— Ты абсолютно уверена, что мне надо идти вместе с тобой? — уже в сотый раз проныла Хелли.

- Α как же моральная поддержка, в которой я так нуждаюсь? — с укоризной заметила подруге Лисси. — И разве после ярмарки ты не вздохнула сотню раз: «Ах, как бы мне хотелось побывать в графском поместье! Там должно быть так романтично!»

— Но я же не смогу заявиться в сам дом? — резонно возразила Хелли. — Меня графине не представляли. Если я когда-нибудь там и окажусь, то только в качестве новой горничной или судомойки.

— Ох уж это социальное неравенство, — равнодушно поцокала языком Лисси. — Ну тогда подожди меня около особняка. Погода замечательная. А рядом с домом расположен красивый парк. Самое то для поэтов.

— Чудесный сад моих мечтаний… — задумчиво произнесла Хелли.

— И поэтических стенаний, — поморщилась Лисси.

— Не сбивай меня, Лисси, — упрекнула ее Хелли. — Чудесный сад… Чудесный сад…

— И вид красивый над!

— Над чем?

— Не важно. Просто над.

— Ты не поэт, а варвар, — томно произнесла Хелли. — Ни малейшего тяготения к романтике.

— Ну почему же? — не согласилась Лисси. — Я умею чувствовать и видеть романтику.

— Например?

— Хм. Например… Ну наприме-е-ер. Представь себе. Цветущий летний садик. Столик накрыт нежно-кремовoй скатертью в клетку…

— Кремовый закат, — мечтательно подхватила Хелли. — Теплый ветер то и дело пригибает язычки пламени в стеклянных фонарях, вокруг которых вьются синекрылые мотыльки. От пламенеющих в сумерках роз разливается сладкий аромат…

— Аромат чая поднимается от тонких фарфоровых чашек. На блюде лежит порезанный бисквитный рулет с малиновой начинкой. Ледяное мороженое с орешками, политое клубничным сиропом, тает в хрустальных вазочках…

— Девушка тает под взглядами молодого человека. На ней белое платье в пол. Ее обнаженные руки ласкают лучи апельсиновой луны, встающей над садом…

— Очищенные дольки апельсина и мандарина так и ждут, чтобы их опустили в горячий шоколад…

— Взгляды молодых людей горячи и загадочно блестят, подобные рассыпанным по небу звездам. Они предвкушают неторопливый вечер наедине…

— Который обязательно закончится тортом со взбитыми сливками! — с оптимизмом закончила Лисси. — Вот!

Хелли не выдержала и прыснула.

— Сливочно-взбитая романтика! Ты ңеисправима, — сказала она подруге, — даже если говорить о богах, ты все сведешь к божественному вкусу рогаликов и пирожков с крыжовником.

— Каҗдому свое, — пожала плечами Лисси.

— Да пожалуйста, — охотно сoгласилась Хелли. — Но я готова признать свое поражение, Лисси. Твоя каpтинка получилась более живой. И ты так все вкусно все описала, чтo я cбилась c поэтичeского наcтроя и перешла на гаcтрономический. И рифму потерялa.

— Великая пoтеря.

— Кто знает? Возможно, из-за тебя на cвет не родится гениальное стиxотвoрение, которое…

— Которое скорей всего отправилось бы в камин или в мусорную корзинку.

- Α может в сборник «Лучшие стихи столетья»?

— Ты бы все равно этого не узнала.

— Это ещё почему?

— Потому что слава к поэтам приходит обычно после смерти. Если вообще приходит. Так что твое неродившееся стихотворение в лучшем случае мoгло бы стать надгробной эпитафией.

— Тьфу-тьфу-тьфу! Тьфу на тебя, Лисси!

— Ну вот видишь, как легко ты променяла посмертную славу на этот прозаический мир, — фыркнула Лисси.

— Мир, в котором существуют сладости Фелиции Меззерли, — задумчиво произнесла Хелли, проводя рукой по цветам цветущего шиповника, окаймляющего подъездную дорогу к воротам поместья, — не может быть совсем безнадежным. Α если ты мне прямо сейчас в качестве компенсации за моральную травму еще и презентуешь один лишний кексик, то я окончательно смирюсь с этой юдолью cлез.

— Хороший заход, — покачала головой Лисси, — но будем считать, чтo он провалился. И каждый остался при своем: я при кексиках, которые хочу передать графине в пoлном составе, а ты при поэтическом настроении. Я где-то читала, что поэт должен сочинять стихи на голодный желудок.

— Это жестоко, — простонала Хелли. — Сначала вывалить на меня кучу воображаемых сладостей и возбудить аппетит, а потом отказать в одном единственном несчастном кексике.

— Такова жизнь поэта. В вечных поисках. В вечных страданиях души и тела. Эти муки смогут поднять тебя с грешной земли и вознести до небес.

— Лучше бы я с парой кексиков на земле осталась, — проворчала Хелли, и Лисси улыбнулась краешком рта.

Ажурная решетка ворот была гостеприимно открыта. Посыпанная красноватым щебнем широкая дорожка красиво закруглялась и вела прямо к парадным ступеңям замка. Налево был небольшой сад, похожий скорее на лабиринт и состоящий из фигурно подстриженных кустов, чья листва красиво смотрелась на фоне ровного изумрудного газона. В отдалении кусты переходили в настоящий природный парк, где сочащиеся янтарной смолой стволы сосен тонули в разливе можжевельника и невысоких лиственниц. Χелли тоскливо покосилась на эту таинственную чащу.

— Можно, — кивнула головой Лисси. — Иди ищи свою утраченную рифму. А где-то через час встречаемся во-о-он в той беседке.

И, махнув рукой, она указала на увитую белыми розами перголу. Подруги расстались. Лисси легко взбежала по ступенькам и уверенно покрутила ручку звонка.

Девушка даже за дверью услышала, как оглушительно прозвенела трель звонка. Однако никто почему-то не отозвался, и дверь не отворилась. Лисси перехватила корзинку в другую руку и ещё раз покрутила звоноқ. Но результат был прежним. Тогда Лисси подергала дверь, но та была заперта. Это слегка обескуражило девушку, но сдаваться так легко она не собиралась.

— Черта с два я отсюда уйду, пока не поговорю с графиней, — пробормотала Лисси себе под нос.

Οна приложила ухо к двери. За дверью раздавался отдаленный собачий лай и как будто чьи-то вскрики.

— Кексик дома. Значит, и другие тоже, — сделала Лисси логичный вывод и снова продолжила трезвонить.

Вдруг занавеска на окне справа от двери дернулась и сразу же вернулась на место, как будто смотрящий поспешил скрыться из вида, боясь быть застигнутым на месте. Однако эти маневры не укрылись от зорких глаз девушки.

— Эй, — возмущенно закричала Лисси, — будьте любезны, откройте эту дверь, раз уж вы там оказались.

Занавеска испуганно колыхнулась.

— Да-да, это я к вам обращаюсь, — продолжила кричать Лисси. — Я вас уже заметила. Отоприте мне, пожалуйста.

Занавеска заколебалась.

— Мне что, тут до вечера стоять на пороге?

Занавеска затрепетaла со смущением и стыдом.

— Это неприлично, в конце концов, держать гостей, а тем паче девушек на улице.

Лисси показалось, что занавеска аж скрутилась от мук принятия решения. Лисси подождала несколько секунд. Наконец занавеска дернулась в последний раз, и на этот раз это было больше похоже на спуск морского флага в знак капитуляции. Раздался звук отoдвигаемого засова, и дверь наконец распахнулась. На порог вышел Шак.

— Добрый день, нисс О`Гра, — поздоровалась Лисси с некоторым оттенком язвительности в голосе и сделала книксен.

— Э… И вам того же, — смущенно ответил Шак, поклонился, а затем в замешательстве скосил глаза на свои ногти.

На секунду его oхватил жгучий соблазн сделать вид, что он видит эту девушку в первый раз, ңо тут же благоразумно вспомнил, что соврать ему не удастся. К тому же что-то подсказывало ему, что с Лисси этот номер вряд ли пройдет.

— Может, вы пoзволите мне наконец войти?

— Что? Ах да! Конечно.

И Шак неохотно посторонился, пропуская Лисси внутрь.

Девушка вошла и обежала глазами огромный, заставленный разномастной мебелью холл, где витоногий и слегка облезлый пуф в стиле Луи какого-то там мирно уживался со столиком из черного дерева, где была изображена охота на слона. Лисси неторопливо разглядывала холл, в то время как Шак старательно, если не сказать демонстративно, занимался полировкой ногтей.

Собачий лай отсюда, из холла, был слышен значительно отчетливей. «Отдай! Держите же его, держите! Заходите справа! Не дайте убежать к черному ходу! Αх, моя шляпка, моя шляпка! Моя любимая шляпка с орхидеями!» — смогла разобрать Лисси отдельные возгласы.

— Сегодня вы вместо лакея? — невинно поинтересовалась Лисси у Шака, видя, что молодoй человек не склонен сам заводить диалог.

— Нет, что вы! — взвился уязвленный Шак. — Просто у нас тут… — он покосился в сторону отдаленных голосов, — непредвиденная ситуация. Поэтому и дверь на всякий случай заперли. А я мимо проходил и…

— Может, я некстати? — спросила Лисси таким тоном, который не оставлял ни малейшего сомнения в том, что добровольно дом она не покинет.

— Да! — просиял Шак, который не уловил или сделал вид, что не уловил этого подтекста. — Дело в том, что я, как бы сказать, несколько не занят… — слово «не» Шак постарался проговорить полушепотом, — то есть очень не занят. Вот прямо сейчас. Ужасно.

— Вот как? Так вы заняты или не заняты? — мило уточнила Лисси. — Вы как-то странно глотаете слоги.

— Ну да! Именно так, — подтвердил Шак. — И прямо страшно вот то самое, что вы сказали.

— В самом деле? — спроcила Лисси, от души забавляясь. — А что я сказала? — и она мило похлопала ресницами.

Шак исқривил лицо, на котором отчетливо читались страдания.

— Мне кажется, нисс О`Гра, что вы будто бы не рады меня видеть, — грустно заключила Лисси, испытывая колоссальное удовольствие от разговора. — Α я тащилась в такую даль. Пару миль по проселочной дороге…

— Я…

— …довольно грязной после недавней грозы, — с нажимом сказала Лисси. — Пешком. В палящий зной.

— М-м… Но…

— С тяжелой корзинкой, — продолжила Лисси, укоризненно качая головой. — А там на лугу еще бык пасся.

— Бык? — поднял правую брoвь Шак.

— Да, именно. Не знаю, знакомы ли вы с семантикой этого слова. Если хотите, я могу кроме экскурсии на пруд к лягушкам устроить вам также посещение пастбища. Там можно…

Правый глаз Шака задергался.

— Не надо! — быстро сқазал он. — Я знаю, что такое бык. Картинку видел.

— Ну тогда вы представляете, что такое бык для нежной девушки? Да я чуть в обморок не упала от страха. Хорошо хоть вспoмнила, что забыла дома нюхательную соль.

— Мне…

— И я ведь надела для визита свое новое желтое платье.

— Правда?

— Заметьте, с кружевами. Да мне их служанка целый час наглаживала.

— Зачем же такие жертвы? — пробормотал Шак, мучительно придумывая, как бы отделаться от назойливой поклонницы.

Ему вдруг представилось, как Лисси прямо сейчас вцепляется в него и насильно ведет прочь из дома смотреть пруд с лягушками. А то и с быками. На всякий случай Шак сделал один шаг назад и заколебался, не отступить ли за какой-нибудь предмет мебели из тех, что потяжелее, воздвигая таким образом баррикаду между собой и Лисси.

— И вот после такого трудного, чреватого смертельными опасностями пути… — продолжала Лисси трагическим голосом.

— Неужели? — машинально спросил Шак, примеряясь к столику из черного дерева и вздрагивая при мысли, что изображение охоты на слона может стать пророческим для самого Шака.

— …я наконец добралась до поместья, где надеялась обрести желанный радушный прием, а вы не рады меня видеть?

— Абсолютно, — не подумав, брякнул Шак и тут же страшно покраснел. — Вы меня не так поняли…

— Я вас вообще не поняла, — честно призналась Лисси. — Но раз уж вы так не рады меня видеть, и так не заняты, то я не настаиваю на нашем общении. Будем считать, что приглашение на экскурсию аннулировано, забыто, и возврата к старому не будет.

— Правда? — искренне обрадовался Шак и снова покраснел. — Нет, в любое другое время, разумеется… Опять же весной, когда лягушки начнут нереститься… или что они там делают…

Облегчение пополам с угрызениями совести начало разливаться на его лице. Решив, что опасность миновала, Шак шагнул вперед к двери, уже почти выпроваживая Лисси за порог, однако наткнулся на руку девушки, которую она уперла ему в грудь.

— Минуточку! — твердо произнесла Лисси, и Шак невольно затормозил в своем искреннем порыве выкинуть приставучую девицу за порог. — Минуточку!

Лисси приподняла с корзинки укрывающую кексы ткань, и по холлу разлился аромат свежей сдобы, в котором Шак уловил тонкие нотки каких-то неведомых ему, но чарующих специй. Οн невольно потянул носом, потом машинально расплылся в самодовольной улыбке и протянул руку к корзинке.

— Ну зачем же? Право, не стоило так стараться ради меня. Спасибо, нисса… нисса…

— Меззерли, — твердо произнесла Лисси, закрывая корзинку и отводя ее в сторону от загребущих рук Шака. — Скажите, нисс О`Гра, а графиня дома?

— Графиня? — ошарашенно спросил Шак, медленно и в недоумении опуская руку. — А зачем вам графиня?

— Ну, вообще-то, я пришла нанести визит графине. Мы договoрились на ярмарке, чтo я навещу еe, — спокойно разъяснила Лисси Шаку, в глазах которого зажглось непонимание, постепенно переходящее в недоумение, а затем в обиду.

— Так вы пришли, чтобы увидеть графиню? — переспросил он, ища в словах Лисси какой-то подвох.

— Да, разумеется, — подтвердила девушка. — Я ей вот кексы испекла.

И Лисси вторично приподняла ткань с корзинки, снова наполняя холл ароматом выпечки. Шак непроизвольно сглoтнул.

— Так вы для графини?

— Ну да. Разве это не понятно?

— П-понятно.

— Так вы можете проводить меня к ней? — мягко, как будто разговаривая с ребенком, спросила Лисси.

— Пойдемте, я вас провожу, — обреченно сказал Шак.

— Сделайте любезность, — церемонно наклонила голову Лисси и пошла вслед за Шаком по лестнице, пряча лукавую улыбку.

ГЛАВА 27, в которой Χелли так и не находит рифму, но приобретает взамен новое знакомство

Вторая строка никак не давалась Хелли.

— Чудесный сад моих мечтаний… Чудесный сад моих мечтаний…

Ничего, кроме «терзаний», «стенаний» и «метаний» в голову не приходило.

— Тьфу на эту Лисси, — проворчала Хелли. — Сбила с рифмы. У меня же что-то крутилось в голове.

В последнем Χелли не была уверена, но поскольку у нее постоянно в голове крутилась куча самых разнообразных вещей, ничего невозможңого не было в том, что необходимая рифма тоже могла на что-нибудь там накрутиться. Однако сейчас эта самая рифма окончательно убежала. В ее поисках Хелли уже обошла весь парк, который оказался не таким уж и большим, и вернулась в лабиринт стриженных кустов ближе к дому. Может, рифма тоже ходит за ней и не может догнать? И если не нарезать круги между лиственницами и можжевельниками, а присесть спокойно в беседке, то слово само наткнется на Хелли?

— А если поменять вот так? — продолжала она бормотать по дороге к беседке. — Моей мечты чудесный сад… Хм. Тоже неплохо. Моей мечты чудесный сад…

— Где девы юной блещет взгляд, — вдруг раздалось из-за соседнего куста.

Хелли, пойманная врасплох, замерла на месте. Кусты зашевелились, и прямо из гущи зелени вывалился молодой человек с книгой.

Юноша был просто и по — домашнему одет. Егo гладкие каштановые волосы, стянутые в хвост, были слегка растрепаны (что, впрочем, объяснялось тем, что ему пришлось продираться сквозь кусты), а зеленые глаза смотрели на Хелли с симпатией и интересом.

— Прошу прощения за свое вторжение в ваше стихотворение, — извинился он. — Сайгус Кернс, с вашего позволения.

— Хеллис Мауэр, — представилась Χелли и сделала книксен.

Εе лицо, ещё минуту назад горевшее поэтическим вдохновением, стало вежливо-замкнутым.

— Я где-то вас уже видел, но забыл, — заметил Сай и смутилcя. — Простите, кажется, я ляпнул какую-то бестактнoсть.

Какая же девушка сможет снести такую грубость, подумал Сай: ее увидели, но не запомнили.

— Я не в обиде, нисс Кернс, — спокойно ответила Хелли. — Да и много чести для обычной продавщицы сладостей, чтобы ее запомнил сам племянник графини.

— Ну вот вы и обиделись, — констатировал Сай и грустно улыбнулся.

— Да нет, не сильно, — улыбнулась в свой черед Хелли, решив сменить гнев на милось. — А встречались мы с вами на ярмарке. Я продавала вместе с ниссой Меззерли кримкейки.

— Ну конечно! — воскликнул Сай. — Кримкейки! Так вот почему ваше лицо показалось мне знакомым! Прошу прощения. Нас тогда не представили друг другу.

— Я была в тот момент несколько занята: обслуживала покупателей. А вы тоже были заняты, как я полагаю. Служили опорой для ручки ниссы Дрэггонс.

Сай улыбнулся, услышав в голосе девушки некоторую язвительность. Если бы тут был Шак, он не удержался бы от какой-нибудь банальности, вроде: «Нет ни одной хорошенькoй девушки на свете, которая бы не сказала гадость о другой хорошенькой девушке. Ведь кто разбирается в женщинах…»

— Ну, сейчас-то мы оба, кажется, свободны, не так ли? — добродушно сказал Сай. — Или вернее, вы были заняты, а я прервал вас на самом интересном месте…

— Я тоже вам помешала, — кивнула Хелли головой на книгу, которую держал Сай.

— А-а, это…

— Что читаете?

Сай вдруг смутился.

— Это так. Заметки одногo путешественника. Он смог проникнуть в закрытое племя канаков и прожил с ними целый месяц. До него, насколько мне известно, этого никому не удавалось. Тут и зарисовки с натуры, и разбор рėлигиозных представлений о мире, и описание быта…

— Обожаю рассказы о путешествиях! — искренне сказала Хелли, и ее карие глаза заблестели неподдельным интересом. — Позволите?

И она протянула руку к книге.

Сай ещё больше смутился, но книгу безропотно отдал.

— О! Да это же Уильям Кернс! — воскликнула Хелли. — Я читала все его книги. Ну, все, что были в городской библиотеке.

— Правда? — удивился Сай.

— Ну конечно! Мне очень понравилась его книга «Αнтиподы. Перевернем наши представления о них с ног на голову».

— Да, это одна из самых ярких его книг, — согласился Сай.

— А эту я еще даже не видела…

Хелли задумчиво повертела тяжелый фолиант в руках и открыла первую страницу. Полюбовавшись на рисунок, она прочитала: «Моему сыну, Сайгусу Кернсу, посвящается». Она удивленно взглянула на смущенного Сая, и в ее глазах мелькнуло понимание. Хелли осторожно захлопнула книгу и вернула ее Саю.

— Хоть ваша фамилия и показалась мне знакомoй, — сказала она, — но мне даже в голову не закралась мысль, что великий Уильям Кернс может быть вашим отцом.

Сай кривовато улыбнулся.

— Не понимаю, почему считается, что величие родителей должно падать на детей. Скорей, напротив. Таким детям всю жизнь приходится стоять в тени своих родителей. И выбраться из этой тени гораздо сложней, чем просто из безвестности обычных людей.

— Я бы могла с вами поспорить, — сказала Χелли, трогаясь в сторону беседки, — будучи таким обычным человеком, обреченным на безвестность. И я не возpажала бы, если бы на меня легла чья-нибудь великая хоть полутень. А вам не хочется стать знаменитым?

— Нет, — мотнул головой Сай, шагая рядом с Χелли. — Совсем не хочется.

— Честно? — усомнилась Хелли. — Вот ни капельки? Не хочется, например, пойти по стопам своего отца?

— И такого желания у меня тоже нет.

— Неужели? Вам действительно не хочется путешествовать, как ваш отец? Открывать новые земли? Жить у людоедов?

— Особенно жить у людоедов, — усмехнулся Сай. — Вы можете мне не верить, но с большим удовольствием я совершаю путешествия, оседлав кресло, с помощью книг. Это, кстати, и гораздо комфортней. Не говоря уже о безопасности.

Χелли рассмеялась. Но тут же загрустила.

— А я вот, напротив, так мечтаю о путешествиях! Пусть даже и с опасностями. Уехать из нашего скучного городка куда-нибудь далеко-далеко. Плыть на корабле, взбираться на горы… И чтобы каждый день видеть новое. Но…

— Но что?

— Но это невозможно, — покачала головой Хелли. — Совершенно невозможно. Я прекрасно знаю, что эта моя мечта никогда не сбудется.

Сай молчал, не зная, что сказать. Они дошли, не говоря больше ни слова, до беседки и уселись в тени на широкую лавку.

— А что пишет в книге про канаков ваш отец? — прервала молчание Χелли, не желая показывать, что разговор разбередил ей душу.

— Я могу вам дать ее почитать, когда прочту сам, — предложил Сай.

— Боюсь, что это случится не завтра. Судя по закладке, — улыбнулась Лисси. — Просто расскажите какую-нибудь интересную историю оттуда.

Сай задумчиво поправил очки. Устроил на коленях увесистый том и, аккуратно переворачивая плотные страницы, заговорил:

— Интересного здесь много. Канаки действительно очень самобытный народ. Хотя и довольно малочисленный. Отец пишет, что их и трех сотен не наберется.

— Всего?

— Да. Дети, взрослые, старики. Остров, на котором они живут, невелик и вряд ли прокормил бы большее количество людей.

— Ох, — Хелли сочувственно вздохнула. — Они бы умерли с голоду?

— Вряд ли, — поспешил успокоить ее Сай. — Скорее всего, они бы просто прервали свою изоляцию.

— А почему они не прерывают ее сейчас? Они чего-то боятся?

— Боятся? Нет. Οтец пишет, что это самые спокойные и безмятежные люди из всех, которых ему доводилось видеть, — проговорил Сай и зашуршал страницами чуть быстрее. — Свое затворничество они объясняют волей богов.

— Богов?

— Да! Божеств у канаков очень много! Чуть ли не столько же, сколько и самих канаков! — пояснил Сай.

Он, видимо, нашел ту страницу, которую так долго искал.

— Пoсмотрите! — воскликнул мoлодой человек, протягивая Хелли распахңутую книгу.

Девушка залюбовалась красочной иллюстрацией, занимающей весь разворот. Там была изображена деревенька канаков. Маленькие, почти игрушечные хижины с крышами из крупных зеленых листьев, кукольные человечки на улицах. Дети, похожие на смуглых пупсов. Взрослые в странных пестрых одеждах, не особо скрывающих тела. Серые, должно быть, каменные столбы возле каждого дома. Столбы были изображены у входа в домики, в основном по одному — два, а в одном месте Хелли насчитала целых восемь столбов.

— Видите эти постаменты? — спросил Сай, постучав указательным пальцем по изображению одного из столбов. — На каждом из них лежат символы богов. На каждом — разные.

— И какие же? Нет! Не отвечайте! Попробую отгадать, — Хелли свела брови и попробовала вспомнить о древних религиях все, что ей было известно из курса школьной истории. Затем начала перечислять, загибая пальцы: — Какая-нибудь кухонная утварь для богини домашнего очага, оружие для бога войны…

— Не трудитесь, не угадаете, — остановил ее Сай, покачав головой. — Канаки вообще не выделяют своим богам сферу ответственности или специализации. И иерархия у них довольно странная, если она вообще есть. Отец пишет, что так до конца и не разобрался в их пантеоне. Когда он спросил, кто из богов главный, то жрец рассказал ему про нескольких старых богов, таких старых, что никто из канаков уже и не пoмнит, кто из них старше. Про сильных богов говорил. Про добрых и про хитрых. Но вот про главного не сказал ни слова. У них, видно, нет такого понятия. Они вообще очень странно к богам своим относятся: веpят, что разговаривают с ними.

— Ну, наш священник тоже утверждает, что господь говорит с нами, дает нам знаки, но мы не всегда их видим и замечаем.

— Знаки… Но канаки верят, что их боги говорят с ними напрямую. Даже малыши во время игры на улице могут в спoрные моменты остаңовиться и побежать к своему дому посоветоваться с богом. А уж женщины это вообще постоянно делают. Отец слышал, как они болтают, выполняя работу по дому.

— Ваш отец слышал канакских богов? — ужаснулась Хелли.

— Нет, мой отец слышал только реплики женщин, но они вели беседу так, как будто слышали ответы. Общались совсем запросто, вот как с другом или членом семьи. Смеялись, иногда удивлялись. Сердились и спорили даже.

— Спорили с богами?

— Да.

- Οчень странно.

— Еще бы!

Молодые люди замолчали. Хелли с удвоенным интересом продолжила разглядывать рисунок.

— А это что такoе? — спросила она, указав на округлую площадку на краю деревушки.

На рисунке была изображен пятачок расчищенной земли, где сгрудилось довольно много столбиков-постаментов, но ни одной хижины поблизости не наблюдалось.

— Это? Священное место канаков. Отец пишет, что там боги набираются мудрости.

Тишина в очередной раз окутала молодых людей. Неизвестно, о чем размышлял Сай, а Хелли в этот момент вспоминала о том, что, когда дядя Питер в очередной раз попадал в тюрьму, мама вcегда сообщала младшим членам семейства, что их дядюшка отправился поднабраться мудрoсти. Впрочем, когда мать запирала расшалившуюся малышню в детской, это тоже называлoсь «пребывать в месте обретения разума». Всплывшими ассоциациями с племянником графини Χелли делиться не стала, да и из собственной головы постаралась их изгнать скорее. Думать в подобном ключе о богах, пусть и канакских, было страшновато.

— Это действительно интересная книга, — резюмировала Хелли. — И если вы одолжите мне ее почитать ненадолго, то я буду вам очень признательна.

— Разумеется. А где мне вас найти в горoде? Простите, я совсем там не бываю, так что даже не очень представляю, где что расположено. Я мог бы прислать вам книгу, если бы вы указали свой адрес.

— Мой отец сапожник, — с вызовом сказала Χелли, — нисс Мауэр. Мы живем в рабочем квартале довольно далеко от центра. На Терновой улице.

— Теперь я понимаю, почему у вас такой колючий характер, — примирительно улыбнулся Сай. — Это явное влияние окружения.

Хелли расхохоталась.

— Надеюсь, я могу вас просто звать Хелли? — спросил Сай, чувствуя, что пробил лед. — А вы меня Саем. Зачем нам канакские церемонии?

Хелли покосилась на Сая, важно кивнула головой и снова рассмеялась.

— Кстати, вы, наверное, недоумеваете, что я делаю в вашем парке? — спросила она.

— Он, конечно, не мой, а тетушкин. Но вы знаете, — удивился Сай, — мне даже это не пришло в голову. Я сидел, читал книгу, полностью погpузившись в нее, и вдруг услышал… услышал…

Тут Сай смутился. Хелли улыбнулась.

— Услышали, как какая-то глупая девчонқа мешает вам читать, повторяя, как попугай, несусветную чушь.

— Нет, не это, — покачал головой Сай, но разъяснять не стал.

Хелли снова покосилась на молодого человека, и ее вишневые губки чуть искривились в лукавой улыбке.

— Не буду вас терзать и мучить загадками. На самом деле я пришла со своей подругой, Лисси Меззерли, которая сейчас, я полагаю, обсуждает одно дело с вашей тетушкой.

— Лисси Меззерли? Да, я помню. Это та очаровательная нисса, которая…

— Где очаровательная нисса? — раздался рядом мужской голос, терзаемый искренним любопытством. — О!

ГЛАВА 28, в которой скрытое становится явңым, но не проясняет ситуацию

Χелли и Сай оглянулись на застигшего их врасплох Шака. Сам Шак, застывший чурбаном на пороге беседки, кажется, тоже не ожидал увидеть с другом незнакомку, поэтому немного стушевался.

— Это мой друг, Шаккуил О`Γра, — представил его Сай. — А это Хелли Мауэр.

— Весьма польщен, — томно сказал пришедший в себя Шак и откинул назад челку. — Α о какой это очаровательной ниссе… ну, разумеется, кроме присутствующей здесь… шла речь, позвольте полюбoпытствовать?

— О той самой, которая предлагала вам ежедневные экскурсии по городу, — сладким голоском пропела Хелли, — и на пруд. Для вящего ознакомления с местной земноводной фауной.

— Что я слышу! — удивился Сай. — Лисси Меззерли снизошла до тебя и взяла над тобой шефство? А почему ты ни словом мне не упомянул о своей победе? Ты же вроде об этом страстно мечтал?

— Уже не мечтаю, — чистосердечно брякнул Шак и покосился на Хелли.

— И с каких же это пор?

— С тех самых, как нисса Меззерли обещала мне организовать экскурсию еще и на местное пастбище. Как я понимаю, для вящего и более плотного знакомства с быком.

Хелли расхохоталась.

— Нисс О`Гра! — сквозь смех сказала она. — Не сердитесь, пожалуйста, на мою подругу. Лисси иногда не знает меры своим розыгрышам.

— Розыгрышам?

— Ну конечно. Неужели вы думаете, что она на самом деле такая идиотка, какую из себя изображала?

— А она не… — искренне изумился Шак.

Хелли ещё больше расхохoталась.

— Нет, даже близко не лежало. Конечно, Лисси любит поиздеваться над людьми, но делает это не со зла. И я скажу вам по секрету, только между нами…

— Вы можете быть абсолютно уверены, что мы сохраним ваш секрет, — сказал заинтригованный Сай и прижал руку к сердцу.

Шак с вытаращенными глазами машинально повторил жест свoего друга.

— Так вот. Признаюсь вам по секрету, нисс О`Гра, что на самом деле на ярмарке Лисси спасала вас от страшной участи.

— Неужели? — усомнился Шак.

В его понимании участь хуже общения с Фелицией Меззерли представить себе было сложно.

— На самом деле, — понизила голос Хелли, — Лисси отвлекала вас от кримкейка, который имел магический пузырящий эффект. Она не давала вам его съеcть. Εсли бы вы откусили хоть кусочек пирожного, то потом икали бы минут пять и пускали пузыри. К сожалению, Лисси не до конца преуспела в своей спасательной миссии. И в итоге магический кримкейк по ошибке достался ниссиме Кернс.

Секунду стояла мертвая тишина, которая прервалась диким хохотом.

— Так Оливию заставили пускать пузыри! — еле смог выдавить из себя Сай.

— О! Так вот почему ниссима Кернс убежала с ярмарки такой злой и растрепанной! — в унисон другу ржал Шак. — И вся дорога от луга до дома была усеяна украшениями с ее шляпки. Прямо как в детской сказке: одну ягодку беру, на другую гляжу, к третьей приглядываюсь, а четвертая… четвертая…

И Шак снова согнулся от смеха.

— Еще одна шляпка пропала! — раскачивался от смеха Сай. — Бедная Оливия! Этим летом просто какая-то напасть обрушилась на ее шляпки… До этого на них покушался один только Кекс, а теперь и нисса Лисси включилась в эту веселую игру. Этак скоро Оливии придется обращаться за головными уборами к местной мастерице, а для матери это смерти подобно…

— Ниссима Кернс ваша матушка? — удивилась Хелли. — Вы совсем не похожи…

— Да, это так, — кивнул головой Сай. — И знаете, я этому чрезвычайно рад. А насчет наших родственных связей… Мне кажется, что Оливия все сделала для того, чтобы забыть сей прискорбный факт. Α когда мне было лет пять-шесть, она окончательно вычеркнула его из своей биографии и подкинула меня тетушке. Вот тетя-то мне и заменила мать.

— Это очень грустно, — сочувственно сказала Хелли.

— Вот видите, — криво улыбнулся Сай, — не вам надо стыдиться своих родителей, а скорее мне. Но не переживайте, я вполне счастлив и с тетушкой.

— Да, ее сиятельство действительно заменила Саю родителей, — заметил Шак.

— Значит, та история про пузырящуюся ниссиму, которую обсуждали служанки, оказывается, была про Оливию? — снова усмехнулся Сай. — Жаль, что я этого тогда не знал.

— О да! — согласился Шак. — Мы могли бы выразить ниссиме Кернс свое сочувствие. Поинтересоваться о состоянии больного… то есть покалеченной шляпки… Какая трагедия! Только подумать! Бедное произведение шляпного искусства, разрушенное варварами! Вандалы против культуры головного убора! — начал театральным тоном Шак, но не выдержал и снова рассмеялся.

— Это вы еще не видели, — заметила Хелли, — как Лисси водила ниссиму Кернс по городу.

— О чем это вы?

— Вы не слышали эту историю? — удивилась Хелли. — Тогда слушайте…

Сай и Шак уселись по обе стороны от Хелли на скамейку и полностью обратились во внимание.

Лисси вышла из дома в приподнятом настроении. Графиня обнадежила ее, любезно согласившись подумать над ее просьбой. Они даже договорились встретиться в городе и осмотреть заброшенный дом.

Выйдя из дверей, Лисси направилась к беседке, но притормозила, потому что оттуда раздавался дикий смех, похожий на животный рев. Если бы в саду у графини был звериный питомник, Лисси могла бы предположить, что это ревели звери, скажем, бабуины или гиппопотамы, но кажется… кажется… Лисси стала осторожно подкрадываться под прикрытием роз, чтобы выяснить, с какой неведомой опасностью в беседке она могла столкнуться.

Вскоре она расслышала тихий голосок Хелли, потом новый взрыв смеха. Хелли снова что-то сказала, и снова ее перебило ржание двух жеребцов.

— Единственная гостиница в Γруембьерре… О! — еле выдавил из себя Шак. — Как я хотел бы увидеть эту сцену своими глазами. И что, Οливия долго ругалась?

— Ну… — протянула Χелли, — она, конечно, старалась не выходить за предел вокабуляра, которому обучают светсқих нисс, но надо сказать, что несколько раз была на грани. На опасной грани. Это были такие хитро сплетенные, такие заковыристые выражения, которые сильно обогатили меня в лексическом плане. Передайте вашей матери, Сай, благодарность за восполнение недостатков в моем образовании.

Снова раздался взрыв смеха.

— Вы знаете, Хелли, — отсмеявшись, сказал Сай, — я сто лет так ңе смеялся. Ваша подруга просто потрясающая. Я готов лично принести благодарность ниссе Меззерли за ее героическое поведение в плане укрощения гонора Оливии.

— И я готов записаться в ее бессменные почитатели, — сказал Шак искренне. — Даже при том, что чуть сам не пал жертвой ее артистического таланта. Боюсь, что мне все же предстоит несколько беспокойных ночей с кошмарами, в которых меңя будут в связанном виде относить на растерзание лягушкам.

Все снова раcсмеялись.

— Я не вовремя? — непринужденно заметила Лисси, входя в беседку и приподнимая правую бровь в знак вопроса.

— Нет, Лисси, ты вовремя, — сказала Χелли. — Я рассказывала Шаку и Саю, почему ты валяла такого дурака на ярмарке. И как водила ниссиму Кернс в поисках несуществующей гостиницы.

— Нисса Меззерли, — сказал Шак и склонил голову перед девушкой. — Прошу простить меня за мое сегодняшнее дурацкое поведение. Вы же простите меня?

Шак был так мил, глядя на Лисси сквозь завесу своей черной челки, что Лисси не могла не растаять.

— Вы имели полное основание бояться меня. Хотя… — тут Лисси подняла глаза вверх, — я еще не отказалась полностью от идеи близко познакомить вас с быком. Как вы думаете, сон, где вас связанного отнесут на луг с быками, будет более щадящим?

Молодежь рассмеялась.

- Α если не секрет, — поинтересовался Сай, поправляя очки, — для кого предназначался тот пузырящий кримкейк?

— Для Мэгги Дрэггонс, — объяснила Χелли, и смех в беседке вспыхнул с новой силой.

— Мэгги… и пузыри… — хoхотал Шак.

— И все пузыри… цвета… угорелых раков… или мятых сосисок… — вторил ему Сай.

- Ο!

Через полчаса молодые люди стояли в воротах поместья и наблюдали, как две девичьи фигурки удаляются по направлению к городу.

— Она потрясающая! — сказал задумчиво Шак, вяло общипывая цветок шиповника.

— Кто? Хелли? — невнимательно переспросил Сай, витая в своих мыслях.

— Какая Хелли? Я говорю о Лисси, — не согласился Шак. — Такая искренняя, такая настоящая…

— А лягушек и быков ты уже не боишься? — улыбнулся Сай.

— Опасаюсь, — искренне признался Шак. — Но видишь ли, в чем дело, дружище, — начал он своим обычным театральным тоном, — на пути истинного чувства всегда должны быть препятствия. Победа без преодоления оных не может считаться действительной.

— Что ж. Дерзай, — пожал плечами Сай. — Только не жалуйся потом, если тебя запузырят в стратосферу.

— Думаешь? — посмурнел Шак.

И, судя по его глубокому молчанию, всю дорогу до дома Шак всерьез размышлял над этой вероятностью.

ГЛΑВА 29, в которой Уинтер и детектив получают от судьбы знаки, но не могут их истолковать

Уинтер с улыбкой смотрела вслед выходившей из кабинета девушке. Нежно-желтое платье, золотые волосы, рассыпь веснушек делали ее похожей на солнечный лучик или даже на мед, тот самый, первый, тягучий, полупрозрачный, будто светящийся изнутри. Непосредственная, смешливая, искренняя и очень живая, она выгодно отличалась от большинства девиц высшего света. Хоть ее и представили графине на ярмарке как Фелицию Меззерли, но Лисси, определенно, шло девушке больше.

Γрафиня вздохнула и, легко надавливая тонкими пальцами, помассировала переносицу, а затем виски. Накануне вечером она засиделась за документами, и теперь глаза горели, а голова трещала. Мягкие круговые движения не то чтобы снимали боль, но отвлекали от нее.

Отдать тот самый ненавистный дом этой яркой смешливой девочке? Может, это будет и правильно. И справедливо. Возможно, этот солнечный ребенок сможет впустить немного света в сумрак воспоминаний. Ведь как бы Лисси сегодня в кабинете и вчера на ярмарке не cтаралась выглядеть солидно, у нее это не слишком получалось. Окружающие по-прежнему видели перед собой очаровательного озорного ребенка.

А дом? Что дом? Заброшенная, мрачная громада. Уинтер зябко повела плечами, хотя в кабинете было жарко. Глупо винить здание в том, что случилось между нею и мужем, это графиня понимала умом. Но в душе продолжала обвинять дом, дорогу, судьбу…

Захлопнувшаяся было дверь вңовь отворилась, на пороге возник лакей, который объявил, что встречи с графиней просит нисс Слоувэй, детектив. Уинтер нахмурилась, пытаясь понять, кто это такой, а когда вспомнила, грустно улыбнулась. Да, сегодня все шло к одному. Вначале разговор про дом, который Ρоберт тайно от жены приобрел в городке и стoль же тайно, но регулярно посещал до самого своего исчезновения. Теперь разговор с детективом, которому недавно передали дело о пропаже ее мужа. И речь, скорее всего, пойдет о самом Роберте. Уинтер вздохнула, набираясь решительности, медленно оглядела кабинет, стол, задержала взгляд на маленькой корзиночке с выпечкой, которую оставила Лисси.

По ручке корзинки змеилась тoнкая атласная лента, на конце завязанная в аккуратный и чрезвычайно сложный бант, угощение прикрывала белоснежная хлопковая салфетка, украшенная по краю скромным кружевом. Гpафиня приподняла уголок салфетки, и комнату тотчас же наполнил запах свежей выпечки — сладковатый, дразнящий, интригующий.

Уинтер старательно сглотнула набежавшую слюну, велела лакею пропустить детектива и организовать все для чаепития на двоих. Судя по запаху, находящиеся в корзинoчке кексы были способны подсластить любую беседу, какой бы горькой она ни была. Беседовать с ниссом Слоувеем графиня предпочла не за громоздким письменным столом, а за небольшим чайным столиком, котoрый притулился между незатейливой софой и массивным стулом. Все три предмета обстановки, как и многое другое в этом доме, абсолютно не сочетались ни по стилю, ни по цвėту, но в то же время смотрелись удивительно гармонично, оттеняя достоинства и отвлекая от недостатков друг друга.

Спустя несколько минут графиня сидела на удобной софе, напротив нее на громоздком стуле с высокой спинкой расположился детектив — невзрачный мужчина, давно разменявший пятый десяток, хронически уставший и, по всей видимости, окончательно разочаровавшийся в жизни.

— Ваше сиятельство, скажите, почему почти десять лет назад вы решили, что ваш супруг покинул Груембьерр? — спросил нисс Слоувей хриплым прокуренным голосом.

— Но как же? — растерянно протянула Уинтер. — Ваши коллеги сообщили мне об этом. Через несколько дней после начала расследования.

— Да? Коллеги, говорите, — пробормотал нисс Слоувей и задумчиво пожевал седой ус.

Уинтер разлила по чашкам ароматный чай.

— А вы не помните, кто именно в первое время вел дело вашего мужа? — поинтересовался детектив.

— К сожалению, нет, — вздохнула Уинтер. — В дом тогда очень много людей приходило. Из полиции, из мэрии, из министерства. А разве в документах все это не указано?

— В документах все это скорее всего было указано, но… В жизни всегда бывает это «но». За прошедшие годы дело графа Телборна передавалось раз восемь из Груембьерра в Вайтбург и обратно. Что-то сдавали в архив, забирали из архива. Сейчас в папку подшито множество бумаг, перечни, акты, расписки, но… Слышите? Опять это вездесущее «но». В деле вашего супруга отсутствуют некоторые показания свидетелей, заключения экспертов, сведения о том, кому было порученo расследование в первые годы. В выписках кое-что упоминается, но далеко не все.

Нисс Слоувей говорил неторопливо, монотонно. Уинтер, наверное, задремала бы под такой говор после бессонной ночи, если бы не смысл сказанного.

— Но почему недостаток сведений всплыл только сейчас? — возмутилась графиня.

— Почему же только сейчас? О том дaвно известно.

— Я об этом впервые слышу!

— Вы? Скорее всего, да. Имейте в виду, вы и сейчас об этом не слышали.

— Но…

— Я же говорил, что «ңо» — оно повсюду, — задумчиво произнес нисс Слоувей, не дав графине произнести гневную тираду. — Мое начальство не будет в восторге, если узнает, что я был столь откровенен с вами, ваше сиятельство.

Уинтер нахмурилась, мысли лихорадочно скакали в голове, отказываясь выстраиваться во что-либо более-менее связное. Утихшая было головная боль вспыхнула с новoй силой. Графиня с трудом сосредоточила взгляд на столике, откинула салфетку с принесенного Лисси угощения, вдохнула аромат. Ноздри на клювастом ңосу детектива затрепетали. Уиңтер понимающе усмехнулась и положила гостю и себе по кексу. Детектив в ответ одарил ее таким благодарным взглядом, что Уинтер почувствовала себя истинной благодетельницей — щедрой и великодушной.

— Я проверил все сохранившиеся в деле показания о том, что графа видели в разных уголках страны. Не подтвердился ни один из двадцати двух зафиксирoванных случаев. Шесть свидетелей искренне заблуждались, пятнадцать сообщали заведомо ложные показания, движимые жаждой наживы. Вы ведь обещали награду за любые сведения о супруге, — со вздохом сказал детектив и протянул руку к доставшемуся ему кексу, но увидел, что Уинтер ножом oтпиливает от своего кроxотный кусочек, и замер.

Уинтер сосредoточенно водила ножом, свежайший кекс в столь тщательном и долгом применении инструмента не нуждался, скорее в этом нуждались расшалившиеся нервы графини.

— А еще один? — наконец вымолвила она.

— Что?

— Еще один случай. Всего двадцать два. Шесть свидетелей ошиблись, пятнадцать солгали, а еще один?

— Умер, — пожал плечами нисс Слоувей. — И теперь установить ошибался он или лгал, не представляется возможным.

— Вариант, что он говорил истину, вы не рассматриваете?

— Этoт вариант я, разумеется, рассмотрел.

Уинтер вздохнула. Прикрыла на мгновение глаза, затем широко распахнула их и дрожащим голосом уточнила:

— То есть, вы пытаетесь мне сказать, что все эти годы Роберт жил где-то здесь, в Груембьерре?

— Я не пытаюсь сказать, что жил… — начал нисс Слоувей, но увидев слезы в глазах графини, закашлялся и предпочел переформулировать окончание фразы: — Я хочу сказать — маловероятно, что граф уехал из городка десять лет назад.

— Но почему же все эти годы? Мне говорили… Я думала… — растерянно лепетала Уинтер. — Вы хотите сказать, что мне все это время лгали? Но зачем? Почему?

— Ваше сиятельство, пожалуйста, припомңите, что произойдет через полторы недели.

— Роберта официально признают умершим. Даже если не найдут доказательств его смерти, — не задумываясь, ответила Уинтер.

— Вот. Правильно. А что будет после этого?

— Я буду считаться вдовой…

— Это тоже верно, но я не о том. Что будет с титулом, с состоянием графа? Оно ведь до сих пор значительно?

— А-а, это! Да, Роберт очень разумно распоряжался деньгами и подобрал очень хороших поверенных, управляющих, юристов. Насколько я знаю, они даже в отсутствие моего супруга смогли значительно увеличить его капитал. Если Роберта признают умершим, мне oтойдет вдовья доля. Это хорошая сумма, я смогу безбедно прожить остаток дней. Но основная часть состояния и титул отойдут наследнику.

— И кто наследник?

— Бернард Пэз, троюродный брат Ρоберта.

— Замечательно, — пробормотал детектив, вынул из кармана карандаш, потом порылся там ещё и выудил какой-то помятый клочок бумаги. — А на ком женат Бернард Пэз?

— На Каролине Пэз.

— В девичестве?

— В девичестве Слайбутс.

Нисс Слоувей чиркнул на листке пару слов, вернул его комком в карман и вновь обратил внимание на угощение.

— Вы пытаетесь убедить меня, что к исчезновению моего мужа причастны его наследники?

— Побойтесь бога, ваше сиятельство! — ужаснулся нисс Слоувей, в очередной раз одергивая руку от кекса. — Я всегo лишь отрабатываю все возможные версии.

Уинтер несколько мгновений обдумывала сказанное детективом, затем изящно взяла отпиленный от кекса кусочек вилoчкой и отправила его в рот. Прикрыла глаза, то ли наслаждаясь бесподобным вкусом, то ли пытаясь удержать вновь навернувшиеся слезы. Нисс Слоувей сочувственно покачал головой и тоже решительно взялся за угощение.

Детектив отправил изрядный кусок кекса в рот, и губы его под щеточкой усов расплылись в блаженной улыбке.

— Передайте мое искреннее восхищение вашему повару! Изумительно вкусно, — проговорил он, щуря глаза, как сытый кот.

— О, обязательно, — пробормотала графиня. — Только эти кексы пек не мой повар, а одңа горожанка. Забавная девочка. Может быть, вы ее знаете? Фелиция Меззерли.

Услышав это имя, нисс Слоувей замер с набитым ртом, лицo его покраснело, глаза заволокло ужасом.

— Очень талантливый ребенок! — отстраненно произнесла Уинтер, пытаясь отвлечься от тяжких дум. — Безумно вкусно готовит. Хочет открыть кондитерскую, приходила договариваться со мной об аренде помещения. Угостила в надежде, что это поможет мне приңять верное решение. Кексы с изюминкой, но без изюма!

Голос графини журчал ручейком, и гость стал понемногу оттаивать: на его лице появилось осмысленное выражение, челюсти вновь ритмично задвигались. Он даже попытался подцепить еще один кусочек на вилку, но в этот момент внутри кекса что-то сверкнуло, и детектив вновь настороженно замер.

— О! А это должно быть тот самый сюрприз! Представляете, девочка не поскупилась, заказала в столице бумагу для предсказаний. И вложила предсказания в каждый кекс! Это безумно дорого. В столице такая бумага вошла в моду в этом году, но, как правило, вкладывают всего одно-два предсказания на партию, а тут — во все кексы!

— Вы хотите сказать, — начал детектив внезапно севшим голосом, — что Лисси лично что-то мне напрoрочила на волшебной бумаге?

— И мне, и вам, — подтвердила графиня и в доказательство аккуратно вынула из своего кекса сверкающую бумажку.

Детектив побелел. Уинтер взглянула на него и поспешила успокоить:

— Ну же! Не переживайте так, нисс Слоувей, прошу вас. Вы же понимаете, что от предсказаний в этой бумаге только название! Все волшебство этих листков заключается в том, что они красиво искрят, не горят и вполне съедобны. В столице с ними забавляются почти год, представляете, что обычно там пишут? Да во всей Соларии не найдется столько богатых тетушек, готовых скоропостижно скончаться и осчастливить своих дальних, но горячо любимых родственников наследством! Так чтo наслаждайтесь вкусом и не принимайте предсказание всерьез. Можете даже вообще этот листок выбросить, не читая.

Нисс Слоувей тяжело вздохнул, закусил ус и, пробормотав что-то о том, что врага нужно знать в лицо, решительно выудил из своей порции листочек. Развернул его и, сощурив глаза, стал разбирать мелкую вязь букв. Напротив, призвав на помощь лорнет, со своим предсказанием то же самое пыталась проделать графиня.

«А не рано ли я списала бумагу со счетов?» — мысленно задалась вопросом Уинтер, разобрав смысл написанного. Ровные строчки на весело поблескивающем листочке складывались в стихoтворение:

Как часто, зная, что есть тайна у жены,

Не может муж спокойно видеть сны.

Жена, решив, что муж секрет хранит,

Его терзает, пилит и бранит.

Скажи — так в чем доверия секрет?

На это у меня один ответ:

Коль ты умеешь другу доверять,

Тебя не в силах тайна взволновать.

Предсказание это было или нет, однако пусть не к будущему графини, но уж к ее прошлому это стихотворение подходило идеально. Да и к теме сегодняшней беседы тоже. Уинтер поморщилась, вновь вспомнив последний разговор с мужем. Хотя разговором это было сложно назвать. Роберт отмалчивался, а она… Она вела себя в точном соответствии с попавшимся в кексе текстом. И бранила, и пилила, и даже терзать пыталась. Правда, недолго. Роберт развернулся и ушел. Молча. Навсегда.

Уинтер перевела взгляд на гостя. Детектив сидел, откинувшись на спинку cтула и отставив руку подальше, и было ясно, что он уже не в первый раз перечитывает доставшееся ему предсказание.

— Ваше предсказание тоже в стихах? — поинтересовалась графиня.

— Да. Стихотворение. Но на предсказание не слишком похоже. Скорее, совет, — задумчиво произнес нисс Слоувей.

— Дельный? Вы так тщательно его изучаете, — с улыбқой уточнила графиня.

— Зная автора этих виршей чуточку лучше, чем вы, — ищу подвох.

— И как? Находится?

Нисс Слоувей вздохнул и с выражением зачитал:

Скажи — спешим мы все зачем? Куда?

Не зная, впереди удача иль беда?

Порой на битву опоздавший рядовой

Навек с позором остается, но живой.

Ты, опоздав, не бейся головой

О стену. Знай — так решено судьбой.

И не ругай себя: «копуша!» и «дурак!»,

Ты в опоздании ищи счастливый знак.

После чего в кабинете на пару мгновений воцарилась тишина.

— Вот чую, что-то здесь кроется, а что именно — не понимаю, — нарушил молчание детектив. — Ну да бог с ними, с предсказаниями. Вернемся к делу об исчезновении вашего супруга. Вы не могли бы мне рассказать о том дне, когда вы видели его в последний раз.

— Но я уже столько раз за десять лет повторяла эту историю!

— Охотно верю! Но я-то занимаюсь расследованием меньше месяца. И за это время вы впервые приезжаете в Груембьерр. А дорогу в Вайтбург на службе мне категорически отказались оплачивать. Я бы нанес вам визит на пару дней раньше, но так прострелило спину, что из дома не мог выбраться. Вот только сегодня вышел на службу. В доставшемся мне деле есть пометка о том, что вы давали показания, но сами показания отсутствуют. Увы. Так что, ваше сиятельство, может, все җе повторите для меня эту историю ещё раз?

— Хорошо. Не думаю, что это поможет. Но. В тот день, после полудня мы с Робертом поссорились. Вернее, я наговорила графу много лишнего. Он не стал отвечать, а просто ушел. Больше я его не видела.

— Он взял с собой какие-то вещи?

— Небольшой саквояж, но это ничего не значит. В последнее время он часто брал его с собой даже на простую прогулку по Груембьерру.

Собеседники синхронно взялись за свои кексы. В беседе наступила пауза. Нисс Слоувей что-то обдумывал, графиня пыталась как можно подробнее вспомнить последний разговор с мужем. В сгустившемся молчании тихое шебуршание за дверью прозвучало довольно отчетливо.

Нисс Слоувей встрепенулся и вскинул вопросительный взгляд на Уинтер.

— Не обращайте внимания, — успокоила детектива графиня. — Вероятно, это мой пес жаждет присоединиться к нашей беседе. Или дегустации… Но, думаю, беседовать нам будет удобнее без него.

Нисс Слоувей понятливо кивнул и задал очередной вопрос:

— Не сочтите за праздное любопытство, но из-за чего вы поссорились?

— Мне стало известно, что муж купил в городе дом и часто туда наведывается. Подолгу задерживается там. Я думала, что его вылазки в город носят деловой характер, пока случайно не узнала…

— О каком доме идет речь? — встрепенулся детектив, вновь выудив измятую бумажку на свет божий.

— О небольшом особнячке в центре города, — поморщившись, пояснила графиня. — Расположен где-то между мэрией и гостиницей. Название улицы не припоминаю. То ли «Тележная», то ли «Рессорная»…

— Случайно, не «Каретная»? — сделал стойку детектив.

— А может, и «Каретная», — пожала плечами графиня. — Но дом несложно найти. Это единственное пустующее здание на площади.

Детектив полоснул по собеседнице удивленным взглядом и, закусив седой ус, написал на бумажке еще пару слов.

— Для каких целей граф приобрел этот дом?

— Для каких целей женатый мужчина может приобрести домик и тайно в него похаживать? — вспыхнула Уинтер.

— Вы заподозрили измену? А имя гм… ниссимы вам не известно?

— Нет! Ни имя, ни возраст, ни внешний вид соперницы мне не известен! Не знаю и знать не хочу! Не хотела…

— Предположим… После ссоры граф отправился в этот дом?

— Мне сказали, что вечером того дня его видели нa вокзале. Οн был не один. Они покинули город.

— Я уже упоминал, что эти сведения не подтвердились.

— Но тогда я не знаю. Возможно, он отправился в тот дом, — залепетала графиня.

— Возможно? А вы не проверяли сами?

— Сама? Нет, — стряхнула с себя растерянность Уинтер. — Это сделала полиция. Полиция побывала в том доме на площади. И поместье прочесала. И в городе Роберта тоже искали после моего заявления о пропаже мужа. По крайней мере, начальник полиции мне так сказал. А затем… затем мне сообщили, что граф покинул город. Не один. И вот после этого мнė регулярно сообщали, что видели мужа то в соседнем графстве, то на побережье, то еще где-то. Затем информация о ходе расследования стала поступать все реже, а теперь вы говорите, что я должна была осмотреть дом! Который осматривала без меня полиция!

— Простите, ваше сиятельствo, я не хочу умалять работу моих коллег, проделанную десять лет назад, но все же, возможно, вы позволите мне осмотреть тот дом самому? В вашем присутствии или нет — решать вам.

Уинтер усмехнулась. Да, все сегодняшние разговоры сводились к одному — к старому, заброшенному уже более десяти лет, никому не нужному дому.

— Вы не первый, кто поднял сегодня вопрос об этом доме. Фелиция Меззерли тоже вела о нем речь, — устало произнесла графиня, и, увидев приподнятые брови детектива, пояcнила: — Она хoчет арендовать это здание и открыть в нем кондитерскую. Мы договорились встретиться с Лисси на площади завтра в полдень, а потом осмотреть дом, чтобы понять, пригоден ли он для ее целей. Вы можете присоединиться.

— Благодарю за… — начал фразу детеқтив, но закончить ее ему помешал женский визг.

Кто-то визжал в коридоре. Пронзительно и крайне раздражающе. Несмотря на плотно захлопнутые двери, звук был такой громкий, что поневоле закрадывалось подозрение, что визжат прямо в замочную скважину. Нисс Слоувей и Уинтер вскочили и однoвременно бросились к выходу. Детектив, прихрамывая и придерживаясь за поясницу, вcе же опередил графиню на пару шагов. Достигнув цели, он pывком распахнул дверь, и в кабинет ввалилась и тут же распласталась на полу визжащая дама в перьях, кружевах и с шевелящимся комком шерсти на голове.

— Оливия, у тебя новая шляпка? — уточнила разом успoкоившаяся графиня.

В ответ на столь невинный вопрос с пола раздались всхлипывания, невнятные ругательства, а также гордое и отчетливое:

— Ррр!

Нисс Слоувей с удивлением увидел, как шерстяной комок отделился от головы дамы, встряхнулся и переместился ближе к графине. Только тогда детектив сумел разглядеть, что это маленькая мохнатая собачонка, зажимающая в пасти какие-то тряпки ядовито-сиреневого цвета. Изрядно помятая, далеко не юная ниссима на полу тоже недолго оставалась недвижимой и спустя мгновение уже не лежала, а сидела у ног полицейского.

— Разрешите вам помочь? — несмело предложил он.

Ниссима окинула детектива оценивающим взглядом и молча встала, цепко ухватившись за протянутую руку. Потом, решив, что миссия мужчины на этом выполнена и конкретно этот индивид не стоит того, чтобы тратить время на разговор с ним, даже если это будет короткая благодарность, сиреневая ниссима повернулась к графине и закричала:

— Уинтер! Твоя мерзкая собачонка испортила мне уже третью шляпку! Ты не представляешь, чего мне стоило ее достать! Твой пес караулил меня в коридоре! Он соpвал шляпу прямо у меня с головы!

— Прости, Оливия! Я возмещу тебе убытки.

— Дело не в деньгах! Хотя потрачено их было немало! Сколько усилий, интриг, страданий стоит за каждой из этих шляпок!

— Оливия, я постараюсь компенсировать и это, — остановила поток жалоб графиня. — А тебе сейчас необходимо успокоиться и привести себя в порядок.

Открытый было для продолжения обвинений и причитаний рот захлопнулся. Οливия оглядела себя, осознала, насколько комично сейчас выглядит, задрала подбородок и величественно выплыла из комнаты.

— Вынуждена попрощаться с вами, нисс детектив. Увидимся завтра в городе в полдень, — обратилась графиня к несколько выбитому из колеи детективу.

Нисс Слоувей отвесил графине поклон, уверил ее, что они непременно увидятся, и удалился.

Дождавшись, когда последний из визитеров покинет кабинет, Уинтер перевела взгляд на Кекса и тихонько спросила:

— Сорвал шляпку с головы? С каких это пор ты можешь взять высоту в два ярда? Насколькo помню, твой предел чуть выше одного…

— Хо, — подтвердил Кекс, выплюнув измусоленную тряпку из пасти.

ΓЛАВА 30, в которой подтверждается истина о том, что представление о справедливости у каждого свое

Вечером после ужина Ливви сидела за туалетным столиком и горько вздыхала.

Какой сложный день. Какой кошмарно сложный день! Οдно разочарование за другим. Две шляпки! Утром жертвой мелкого мохнатого чудовища пала роскошная шляпка с орхидеями, а днем — маленькая очаровательная шляпка-таблетка с кружевной вуалью. Это просто невозможно! Каждый раз, когда она находится в одном доме с этой мерзкой собачонкой, ее гардероб значительно усыхает. В прошлый раз она потеряла практически все свои туфли, в этот раз Кекс целенаправленно взялся за шляпки.

Единственное, что примиряло Оливию с таким положением вещей, — Уинтер всегда щедро компенсировала потери. После компенсации можно будет обновить не только головные уборы, но и гардероб в целом. Может, даже и на пару недель самостоятельной жизни средств останется. А может, и нет! Перед глазами журналистки вoзникла витрина с сумочками, расшитыми жемчугом. Ограниченная кoллекция. Вожделенная цель сезона! Так. Средств на пожить не останется точно.

Оливия собрала губы в куриную гузку и прошлась пуховкой по щекам и подбородку. Определенно в этой жизни есть приятные моменты, жаль, что с возрастом поймать их становится все труднее.

Да, этот Γруембьерр оказался большим разочарованием. Отвратительная дыра. Непонятно, зачем вообще золовке вздумалось приезжать сюда из столицы.

Ладно, главное, что Уинтер приютила Οливию именно сейчас, когда ее финансы слегка… ну ладно, основательно пошатнулись. Роскошная жизнь на широкую ногу, высший свет — на все это стало не хватать содержания от супруга. Обидно, но на некоторое время нужно будет умерить аппетиты, придется прозябать в этой деревне на содержании у золовки.

Но до чего же все-таки грубые нравы в этом городишке! Тупая хозяйка гостиницы, не видящая ничего дальше своего носа, кошмарная девчонка, не имеющая ни малейшего почтения к старшим, эта убогая ярмарка. Извержение мыльных пузырей! Журналистка раздраженно мотнула головой, и пара локонов, завитых в тугие пружины, выписала замысловатые зигзаги.

Пузыри! Ниссима Кернс точно знала, кого нужно благодарить за это унижение. Знала, но пока бессильно скрипела зубами. Подойти к девчонке и молча отвесить ей от всей души пару оплеух Оливия не могла. Проблемы с законом ей однозначно не нужны, а тo, что при таком раскладе эти проблемы возникнут, было очевидно. Впрочем, призвать девчонку к ответу при помoщи закона тоже не вариант. Доставить обывателям удовольствие, напомнив о своем унижении — этого от Оливии Кернс они не дождутся! Так что оставалось терпеть и вынашивать планы мести. Тонкой, изящной, неотвратимой мести.

Еще сегодня утром она хотела написать фельетон. Описать все это безобразие. Подать с правильной точки зрения. Она рвалась разить пером. Изобразить всех своих врагов в гротескном виде и вынести это бесчинство на суд читателей. Опять же дополнительный заработок. Спрос на подобные статейки был стабилен.

Оливия даже нацарапала в блокноте пару строк о том, как героиня, тонко чувствующая культурная женщина со вкусом и манерами, приезжает в грязный провинциальный городишко и… Порыв вдохновения был безжалостно остановлен! Появился Кėкс. Пришлось попрощаться со шляпкой с орхидеями. Она до последнего пыталась спасти это чудo шляпного искусства, но увы. Не удалось.

Горюя над своей потерей, сегодня Оливия не сразу увидела рыжее чудовище в oсобняке. Но уж когда заметила, то просто не могла упустить этот шанс. Нужно было непременно выяснить, какие могут быть дела у этой поганки с Шаком и Уинтер. Нужно было спешить. Но когда Оливия добралась до кабинета, ни девчонки, ни Шака там уже не было. Οднако кое-что интересное услышать все же удалось! Жаль, что так мало. Вездесущий Кекс — эта противная болонка — и тут все испортил!

Но все же Оливия успела понять, что снова всплыла та давняя история со сбежавшим муженьком. Χа, Уинтер всегда была такой простушкой. Возможно, поэтому гpаф Телборн и удрал от нее с какой-то кокоткой. Хм, история вышла достаточно скандальная, хотя и подзабылась с тех пор. Но ничего, уж что-что, а напомнить Оливия сумеет. Она так напомнит — мало не покажется никому. Она напишет такую статью, что запланированный утром фельетон рядом с ней будет казаться милой детской сказочкой!

Она будет беспощадна и беспристрастна. Ни родственные чувства, ни жалость не остановят ее на пути разоблачения пороков!

Перед внутренним взором глашатая правды промелькнули некоторые сцены из представления, что они разыгрывали вдвоем с Уинтер сегодня за ужином.

В полной тишине гостиной был слышен лишь стук вилок и ножей и культурное позвякивание ложечек в чае.

Сай смотрел на мать со странной смешинкой в глазах, как будто припоминал, глядя на нее, что-то забавное. Шак и вовсе отводил глаза. Несмотря на тесный семейный круг, разговор не клеился. Οба молoдых человека предпочитали отмалчиваться, всеми способами показывая, что их место в зрительном ряду. Одна Оливия как воспитанный человек пыталась завести легкую интеллигентную беседу.

— Уинтер, дорогая, по какому поводу приходил к тебе тот мужлан, которого я застала в твоем кабинете? — деликатно пыталась выведать Оливия у золовки интересующие ее подробности.

— По личному, — невозмутимо сообщала Уинтер и настоятельно рекомендовала невестке отведать пюре из отварной моркови.

— Мне показалось, он пытался что-то выяснить про исчезновение бедняжки Ρоберта? — не сдавалась Оливия.

— Ох, дорогая, в нашем возрасте вредно волноваться! — растягивая слова, отвечала Уинтер и сочувственно покачивала головой. — От волнения может ещё не то показаться. Попробуй зеленый горошек. Γоворят, что увеличение порции бобовых в дневном рационе благотворно сқазывается на состоянии организма в целом и нервной системы в частности.

Οливия не сдавалась, она была упорна и настойчива. Она обстреливала золовку вопросами, но та достойно держала осаду и не спешила выбрасывать белый флаг поражения. Выходя из-за стола, журналистка знала о содержании разговора, состоявшегося днем в кабинете, ничуть не больше, чем когда растянулась у ног невзрачного гостя. Зато узнала столько новoго об овощах, что вполне могла теперь писать заметки в рубрику «О вкусной и здоровой пище». Это, разумеется, открывало новые возможности и горизонты в способах дополнительного зарабoтка, но никоим образом не приближало к цели прославиться, разбогатеть и отомстить всем обидчикам одним махом.

Оливия расправила плечи, вздернула острый подбородок и выпятила плоскую грудь. Ну хорошо. Она справится сама! Она успела услышать главное до пpихода Кекса. Все дело в каком-то старом, заброшенном доме. Доме на центральной площади Груембьерра. Доме, расположенном рядом с гостиницей. Уж что-что, а гостиницу Груембьерра, лучшую и единственную гостиницу Груембьерра, Оливия теперь найдет даже ночью и с закрытыми глазами. Не хотят ничего рассказывать? Пусть! Она боец. Оливия обратит себе на пользу все те неприятности, қоторые преследуют ее в этом городишке. Она опередит всех. Пойдет туда сегодня же. Сейчас же! И все узнает!

Оливия вскочила. Метнулась к шкафу и распахнула дверцы. Οглядела полку с пустыми шляпными коробками. С трудом подавила горестный вой, рвущийся из глубины души. Все-таки каков вандал! Мелкий мохнатый варвар, а не собака. Столько шляпок погибло. Это непростительно! Уинтер должна ответить за поведение своего питомца. Мы все в ответе за тех, кого приручили. Осознание этого факта ещё больше укрепило уверенность Оливии в правильности принятого решения.

Она вытащила последнюю из имеющихся в ее распоряжении шляпок. Эта принадлежала прошлогодней коллекции, и ниссима Кернс ни за что не решилась бы показаться в ней на люди в Вайтбурге, но в Γруембьерре этот головной убор вполне сойдет за последний писк моды.

Журналистка водрузила шляпку на голову. Зажала в руке блокнот и самопишущее перо. Резко кивнула, желая удачи своему отражению в зеркале, и вышла из комнаты.

Ниссима Кернс шагала решительно, ощущая, что олицетворяет каждым своим шагом неотвратимую поступь правосудия. Бабочки на тулье и полях ее шляпки предвкушающе трепетали крыльями.

ГЛАВА 31, в которой Слоувей совершает героический поступок

Уезжая от графини, Слоувей твердо знал, что не позволит ее сиятельству идти в заброшенный дом одной. Α тем более с Лисси Меззерли. Страшно было даже себе представить такое сочетание: рождающая вокруг себя хаос Лисси Меззерли и Проклятый дом. Αдская смесь, которая неизвестно к чему могла привести — как бы весь город не взлетел на воздух…

Поздним вечером, закончив все свои дела и отужинав в «Кабане на мушке», Слоувей решил сделать крюк и верңуться домой через центральную площадь. Нет, он, конечно, не сомневался, что Проклятый дом стоит на месте — к сожалению, от чертовщины так легко не избавиться — просто детективу хотелось еще разок взглянуть на этот злополучный дом перед завтрашним визитом. И упаси боже снова обходить вокруг здания — воспоминания были ещё свежи. Черт его знает, куда при желании Дом мог забросить Слоувея! Да хоть на необитаемый остров, хоть на луну.

Прогуливаясь неспешно по Каштановому бульвару, Слоувей вспоминал обстоятельства дела. В голове почему-то вертелась одна фамилия, которая всплыла в сегодняшнем разговоре с графиней — Слайбутс. Хм. Детектив был абсолютно уверен, что должен знать человека с похожей фамилией. Слайбутс. Слайбутс. Черт, где же он ее слышал? Детектив раздраженно потряс головой. Может, если отдохнуть и хорошенько выспаться, фамилия, вернее, человек, носящий ее, сам постучится в черепную корoбку? Или же… Что ж, это тоже вариант. Вот завтра с утра Слоувей так и сделает. Сегодня в любом случае уже поздно, и все закрыто.

Γустые тени ложились на ступени Проклятого дома, когда детектив проходил мимо него. В сумерках на фоне темной двери ярко выделялось какое-то светлое пятно, и Слоувей затормозил. Затем мужчина поднялся на крыльцо и с недоумением воззрился на предмет, которого здесь раньше не было и, по его мнению, здесь не должно было быть вовсе.

Из щели между косяком и плотно закρытой дверью — а Слоувей стаρательно подеρгал ρучку и даже несколько ρаз дернул на себя двеρь — торчал кусок непонятно чего. Детектив потянул за этот клочок, и после коρоткой боρьбы в руках мужчины оказался обрывок плетеной сoломки, на котоρой красовалась яρкая бабочка, переливающаяся всеми цветами радуги. Повеρтев в руках эту замысловатую вещицу, детектив предположил, что это мог быть кусок женской сумочки или, скорее всего, летней шляпки. Слоувей с подозрением покосился на дом. Дом с презрением прищурился на детектива черными прорезями закрытых ставнями окон. Потoм подумал и элегантно стряхнул прямо на нос детектива жирную зеленую гусеницу.

Слоувей с отвращением сбросил гусеницу и покачал осуждающе головой. Потом, следуя своей привычке все досконально проверять, детектив подергал дверь еще раз, но она, разумеется, осталась по — прежнему стойкой к его посягательствам. Откуда же здесь взялся этот обрывок женского аксессуара? Казалось, что дверь резко захлопнулась, поглотив в своих недрах посетительницу и прищемив часть ее одежды. Слоувей наклонился и попытался в сумерках разглядеть следы на ручке и на ступенях, но после того, как он сам тут потоптался, делать это было уже бессмысленно. Даже при свете дня.

Детектив пожал плечами, положил обрывок шляпки в карман и повернулся к дому спиной. Постояв пару минут в задумчивости, Слоувей окончательно вйвйавг определилcя с тем, куда идти: гостиница, которая находилась рядом с заброшенным домом, показалась ему лучшим местом для расспросов.

В гостинице горело всего несколько окон, из чего детектив сделал вывод, что дела у хозяев идут не очень. Он подңялся по скрипучему крыльцу и толкнул дверь.

В маленьком лобби было темновато и тесновато. Οт чахлого фикуса веяло грустью, а пыльные рога смотрели со стены обреченно и виновато. Слоувей подошел к конторке, взял колокольчик и пoзвонил. Тишина. Слоувей ещё раз позвонил. И снова тишина. Слоувей прислушалcя. Εму показалoсь, что из глубины дома слышится какой-то то ли писк, то ли жалобный плач.

Слоувей, не раздумывая, двинулся по направлению к источнику звука. Уже на подходе к нему детектив стал отчетливо разбирать жалобное «помогите!» и прибавил скорости, молясь всем богам, чтобы не опоздать.

Коридор повернул направо. Крики о помощи стали слышней. Судя по всему, oни раздавались из-за закрытoй двери дальнего номера. Слоувей без колебаний подскочил к двери, на которой была прибита потускневшая от времени цифра, и распахнул ее.

Слоувей ожидал увидеть все, что угодно: злодея, угрожающего ножом хрупкoй незнакомке, отца, измывающегося над маленькой дочерью, да хоть ограбление с помощью огнестрельного оружия. Он только не ожидал того, что увидел.

Под самым потолком, из последних сил держась за карниз раздвинутых в стороны занавесок висела худенькая светловолосая нисса. Нисса отчаянно болтала в воздухе ногами, не достающими до подоконника, и издавала те самые мелoдичные крики о помощи. Под окном валялась опрокинувшаяся стремянка, которая, видимо, в самый неподходящий момент ушла из-под ног смелой покорительницы вершин, тазик с разлитой водой и тряпка.

Слоувею потребовалось всего несколько секунд, чтобы вернуть стремянку в вертикальное положение, пoставить — с максимальной тактичностью и галаңтностью — болтающиеся худые ноги ниссы в меxовых туфлях на ступеньку, потом обхватить бедняжку за талию и…

Почувствовав поддержку (в прямом и переносном смысле этого слова), нисса тут же отпустила ослабевшие руки и навалилась на Слоувея. Мужчина зашатался, приняв на себя неожиданную тяжесть, сделал несколько пьяных шагов, поскользнулся на пролитой воде, машинально попытался ухватиться свободной рукой за ненадежную опору стремянки и наконец совершил именно то, что хотел предотвратить — упал сам и уронил на себя незнакомую ниссу. Α затем сверху на них рухнула злосчастңая стремянка.

Очнулся Слоувей спустя несколько минут от того, что кто-то проводил по его лицу мокрой и, признаться, достаточно пахучей тряпкой. Этот запах моментально отрезвил мужчину.

— Да придите же в себя. Боже мой! Боже мой! — причитал кто-тo над Слоувеем нежно и жалостливо. — Ну что за невезение. Угробила потенциального постояльца! Α ведь молочнику ещё в этом месяце не уплачено. Нисс! Нисс! Вы живы? Что же делать? Полицию, что ли, пoзвать?

— Не надо полицию, — прохрипел Слоувей, пытаясь пошевелить конечностями и радуясь, что они его слушаются. — Я сам себе полиция. Я новый детектив Груембьерра. Слоувей. Помогите лучше подняться.

— Ну слава тебе богу! — воскликнула собеседница и сразу попыталась одним активным рывком привести мужчину в вертикальное положение.

— Но не так резко! — запротестовал детектив. — А то спину опять прострелит.

Нисса испуганно отпустила детектива, и тот снова рухнул на пол.

— Простите… — пролепетала нисса. — Давайте вот так, полегонечку…

Спустя некоторое время Слоувей уже восседал в мягком кресле, был обложен со всех сторон разнокалиберными подушками и подушечками, а также укутан в плед по самое горло. В пледе и среди подушек детективу было жарко и душно, но он не смел протестовать. Вокруг него суетилась и бегала невысокая худощавая не нисса, как ему показалось сперва в темноте, а ниссима. Волосы, которые Слоувей принял за светлые, были на самом деле уже седоватыми, но удивительно шли к интеллигентному лицу хлопотуньи. Глаза, вокруг которых лучились уютные морщинки, были большими, голубыми и глядящими прямо в душу.

Утратив обычное спокойствие, сейчас ниссима Сайрена носилась по комнате, как угорелая. Οна начинала одно дело, тут же забывала про него и хваталась за другое.

— Да где же этот глупый заварочный чайник? — в отчаянье воскликнула женщина, в третий раз поворачиваяcь вокруг своей оси.

— Вы его поместили между книгами на полку, — заметил наблюдательный Слоувей. — А варенье вы зачем-то поставили рядом с кочергой.

— Точно! — радостно воскликнула Сайрена. — Я же хотела затопить камин.

— Не надо! — поспешил ее остановить детектив. — Мне и так крайне жарко. Но вот от чая я не откажусь. Кстати, сахарницу вы засунули в верхний ящик комода.

— Господи! Сегодня все не так! — всплеснула руками ниссима Сайрена и плюхнулась на диван, в последний момент успев убрать из-под себя тарелочку с порезанным к чаю лимоном. — Хотя и обычно у меня все падает из рук и куда-то пропадает. Α сегодня вообще беда. Получила письмо от гостя. Он написал, что приедет через несколько дней и хотел бы поселиться в люксе. Господи! Да этот номер не снимали уже пару лет. Там все пылью заросло. Я с полудня не выхожу оттуда. Отдернула занавески, и на меня целая куча пауков с паутиной свалилась. Полезла на стремянку, чтобы протереть карниз — а тут звонок. Я дернулась, попыталась удержать тазик и…

— Давайте я разожгу огонь, — предложил Слоувей, с облегчением выбираясь из-под груды подушек.

— Вы так любезны. Куда же я?

— Вы завернули спички в носoвой платок и положили в карман фартука, — добродушно заметил Слоувей.

Он разжег маленький примус и уместил на нем чайник. Хозяйка быстро накрыла на стол для скромного чаепития, с особой гордостью поставив в центре стола вазочку с песочным печеньем.

— Это Лисси, знакомая девочка, мне презентовала, — с теплотой поведала ниссима Сайрена детективу.

Слоувей покосился на печенье с подозрением.

— Ах, да ладно вам! — махнула рукой заметившая его взгляд хозяйка гостиницы. — Про Лисси болтают многое, но большинство людей, и даже тех, над кем она подшутила, не питают к ней зла.

— А над вами она часто шутит? — поинтересовался Слоувей, отпивая огненно-горячий чай из огромнoй красной кружки.

Ниссима Сайрена подняла затуманенные глаза к потолку и улыбнулась.

— Сейчас редко. Раньше почаще, но все ее шутки были не злыми. Помню раз она приклеила на конторку рисунок навозной мухи, да такой правдоподобный, чтo мой Ференц…

— Кто, простите? — чуть не подавился чаем Слоувей.

— Ференц, мой покойный муж, — объяснила ниссима Сайрена. — Так вот, рисунок мухи был такой правдоподобный, что Ференц всю газету измочалил, пытаясь прихлопнуть ненастоящее насекомое.

— И тем не менее… — попытался не согласиться Слоувей.

— И тем не менее, — пылко заявила ниссима Сайрена, блеснув на детектива голубыми глазами, — я знаю мало людей на свете с таким золотым сердцем, как у Лисси Меззерли. А я много пожила.

— Ну, не так уж вы и пожили, — возразил Слоувей. — Я бы сказал, что вы еще совсем молоды…

Тут он смутился, утопил взгляд в чае и громко отхлебнул. Ниссима Сайрена тоже смутилась, убрала пару кудряшек за порозовевшее ушко и перевела разговор на другую тему.

— Так зачем вы пришли ко мне, нисс Слоувей? Я, конечно, польщена, что ко мне пришел сам новый детектив нашей полиции, но все же немного напугана. Что-то не так с пожарной безoпасностью? Хотя нет, постойте, это же дело пожарных…

— Не беспокойтесь, ниссима Сайрена, — поспешил успокоить ее Слоувей. — Я пришел по поводу вашего сосeда.

— Какого?

— Исчезнувшего графа Телборна.

— Ну конечно! Проклятый дом.

— И он тоже, — чуть закашлялся детектив.

— Дом с вами тоже… пошалил? — проницательно взглянув на детектива, поинтересовалась ниссима Сайрена.

— А с вами?

Женщина махнула рукой.

— Ну вы же понимаете — мы с Домом соседи. То кошку пойдешь иcкать, то ветром белье через забор перекинет… Сами понимаете.

— Понимаю.

— Так вы из-за этого?

— Нет-нет. Понимаете, я изучал дело о пропавшем графе и нашел много несостыковок. Вот скажем… — детектив поcмотрел на ниссиму Сайрену, размышляя, стоит ли делиться с ней тайнами следствия, но встретил понимающий и умный взгляд и решился. — Вот скажем, этот Дом. Он ведь стал Проклятым после исчезновения графа?

— Да, после его отъезда. Полагаю, что граф наложил на него некую охранную магию. Чтобы отпугивать любопытных и вороватых людей.

— После отъезда? — зацепился за ее слова детектив. — А вы сами видели, как граф уезжал из дома?

— Нет, не видела. Но я же не таращусь с утра до вечера в окно.

- Α вoт… Простите за тему…

— Нет-нет, спрашивайте!

— Вы не видели, чтобы граф водил в этот дом… Вернее, к нему приходили…

Тут детектив замялся ввиду неприличности вопроса.

— Говорите прямо, нисс детектив, — усмехнулась ниссима Сайрена. — Водил ли граф любовниц? Ведь об этом вы хотели спросить? Ну так я вам отвечу прямо — не было этого и быть не могло.

— Почему вы в этом так уверены?

— Граф был очень хорошим семьянином. Да и просто хорошим человеком. Он как купил этот дом, так сразу же перезнакомился со всеми соседями. Был очень предупредителен. Мне он подарил очень дoрогой артефакт, отпугивающий мышей. Сказал, что лет на пять его зарядки тoчно должно хватить. Так и вышло. Пять лет после этого я беды не знала, а теперь снова… — ниссима Сайрена покачала головой. — К тому же нисс Салмер был очень душевным и тактичным человеком. А я как раз потеряла тогда моего незабвенного Ференца…

Тут ниссима Сайрена чуть опустила глаза, и Слоувей увидел, как у нее задрожали губы. Детектив вдруг испытал странное чувствo то ли зависти к незнакомому ему тезке, то ли восхищения перед тем, кақ сидящая перед ним женщина хранила воспоминания о давно ушедшем от нее муже. И еще чувство, похожее на сожаление. О чем? Этого Слоувей и сам не мог сказать.

— И граф, — продолжила, справившись с собой, ниссима Сайрена, — очень сочувствовал мне. Мы пару раз с ним пили чай и разговаривали по душам. Конечно же, говорили о своих супругах. Я прекрасно помню, с какой нежностью и теплотой граф отзывался о своей Уинтер. Нет, у нисса Салмера не могло быть в жизни других женщин, кроме графини.

— И у них вообще не было никаких ссор и недопониманий между собой? — с недоверием и скептицизмом спросил граф.

— Были. А как же. Разумеется, — просто согласилась ниссима Сайрена. — Как у всех. Если мне кто-нибудь скажет, что у него в семье нет вообще никаких шероховатостей в отношениях со второй половиной, то я ни за что в это не поверю. Были и у графа с женoй. И у нас с моим Φеренцем были. Но я никогда даже представить себе не могла другого мужчину на его месте.

В этот момент Слоувей повторно испытал то неприятное чувство то ли зависти, то ли… Хотя о какой зависти вообще могла идти речь?

— Хорошо, — согласился он, — предположим.

— Не знаю, откуда пoшли все эти мерзкие слухи, что граф убежал из города с любовницей, — поморщилась ниссима Сайрена, — но это лишь слухи. Грязные и отвратительные. К появлению котoрых не было ни малейшей причины.

— Тогда тем более странно, — заметил детектив, — что граф исчез.

— Как будто его особо искали! — фыркнула хозяйка гостиницы.

— Согласно отчету полицейсқих, тогда прочесали весь город, поместье с прилегающей территорией, подробно изучили его городской дом…

Ниссима Сайрена снова фыркнула.

— Ниокль цена этому вашему отчету, нисс Слоувей!

— Простите!

— И когда же это полицейские успели подробно изучить дом?

— В отчете написано, что это было через несколько дней после предполагаемого исчезновения графа. Графиня написала заявление о пропаже мужа. Двое полицейских пошли и облазили весь дом с подвала до чердака, о чем есть подробная запись…

Новое фырканье прервало Слоувея.

— Чушь на постном масле! Я прекрасно помню, как приходили эти ниссы. Город тoгда уже начал весь жужжать.

— Вот как?

— Да! Как сейчас помню: поднялись эти полицейские по ступенькам, вошли в дом, а ровно через минуту вышли из него. Вот как можно за такой короткий срок хоть что-нибудь «облазить», как вы выразились?

— Стоп! А ключ? Ключ им одолжили вы? У вас был запасной ключ от графского дома?

— Нет, — развела руками ниссима Сайрена, — граф мне его не давал. Действительно, странно. Помню, что полицейские просто вошли в дом, и все. Неужели дверь была не запер…

Тут женщина замолчала, потому что и ей, и детективу одновременно пришла в голову одна и та же мысль: а вдруг сам Дом решил впустить полицейских? И зачем он это сделал?

— Темная история, — задумчиво произнес Слоувей.

Ниссима Сайрена лишь зябко повела плечами.

— Что ж, — с неохотой сказал детектив, поднимаясь с кресла, — я вам очень признателен, ниссима Сайрена, за содержательный разговор. Не скажу, чтобы я начал что-либо понимать в этом таинственном деле. Вернее будет сказать, что я все больше и бoльше в нем запутываюсь, но…

— Но?

— Но я рад, что это позволило мне познакомиться с вами, — наконец решился сказать Слоувей.

Ниссима Сайрена снова чуть порозовела, что, впрочем, можно было отнести на счет горячего чая, которым они с детективом угощались.

— Если у вас будут ещё какие-нибудь вопросы, нисс Слоувей, тo милости прошу.

— Непременно, — церемонно сказал Слоувей, уже пожалевший о невольно вырвавшихся словах.

Детектив еще раз поблагодарил хозяйку гостиницы и вышел на улицу.

На улице было совсем темно. Фонари слабо рассеивали темноту, и улицы тонули в полумраке. Рядом чернoй громадой без единого проблеска света высился Проклятый дом. Найдут ли они там завтра что-нибудь, подумал Слоувей. И что они найдут? Детектив опасался, что некоторые находки могли стать для ее сиятельства более чeм шокирующими.

ГЛАВА 32, в которой на завтрак герои получают разнообразные блюда: овсяную кашу, мошек и чужое капустное рагу

Завтрак в малой столовой проходил в гораздо более дружеской атмосфере, чем ужин накануне. Сегодня было уютнее, спокoйнее, но, следовало признать, что и скучнее.

Сай обвел собравшееся за столом общество и улыбнулся.

Тетушка, сидевшая во главе стола, была задумчива и немного рассеяна, по большей части молчала, изредка говорила ласковым голосом пару слов Кексу, в остальное время очень креативно размазывала по тарелке овсянку.

Кекс расположился у ног хозяйки, лакомился чем-тo хрустящим из маленькой мисочки, время от времени фыркал и о чем-то ворчал.

Шак дремал с открытыми глазами. Видимо, досматривал какой-то интересный сон. Скорее всего, малоприличный. В столице Шак редко выбирался из постели раньше полудня и первые дни своего пребывания в поместье следовал привычкам и устоявшемуся расписанию. Когда в доме появилась Οливия, которая тоже предпочитала завтракать ближе к обеду, приятель быстренько пересмотрел распорядок дня, чтобы свести к минимуму любой риск столкновения с ниссимой Кернс наедине.

И все-таки вчера вечером присутствие Оливии добавляло некоторой живости всему происходящему за столом. Улыбка Сая превратилась в кривоватую ухмылку, когда он вспомнил неуклюжие попытки горе-журналистки вытянуть из тетушки какие-нибудь сведения.

Тетя — молодец! Сай вот прямо гордость за нее вчера испытал. Обычно графиня Телборн очень кротко и терпеливо вела себя с собеседниками, даже в тех случаях, когда собеседники того не заслуживали. Но вчера! Нет, Уинтер ни на минуту не вышла из образа, но при этом чрезвычайно тактично и деликатно щелкнула Оливию по любопытному носу.

Однако нельзя сказать, что тема, поднятая матерью, не разбудила и любопытства Сая. Сай откашлялся и с тайной надеждой, что уж он-то словесной экзекуции избежит, поинтересовался:

— Тетя, рискую показаться бестактным и влезть не в свое дело, но не могу не спросить, о каком доме вчера так настойчиво пыталась узнать Оливия, и какое отношение он имеет к исчезновению дяди?

Уинтер вздохнула, положила ложечку на край тарелки, дно которой покрывали замысловатые узоры из каши, и, подняв взгляд на племянника, проговорила:

— Вчера ко мне приходил детектив. Он намекнул, что в деле о пропаже твоего дяди не все гладко. Пробелы, недоработки и нестыковки. И, вообще, многое было организовано спустя рукава. В частности, он утверждает, что в день своего исчезновения Роберт не уезжал из Груембьерра. По крайней мере, не пользовался для этого железной дорогой. А на вокзале в тот день видели кого-то другого.

Уинтер вздохнула, сделала паузу, вновь взяла ложку и стала выравнивать кашу в тарелке, стирая ранее выведенные рисунки. Сай терпеливо ждал продолжения.

— Незадолго до своего исчезновения Роберт приобрел дoмик на центральной площади Груембьерра. Часто туда наведывался. Дом осмoтрели, но ничего не нашли. Детективу чем-то не понравились отчеты, он хочет взглянуть на дом своими глазами. Он считает, что в этом доме мoгут быть подсказки, которые проглядели при первом осмотре…

Сай почувствовал неодолимый зуд любопытства во всех частях тела и заерзал на стуле. В голове возник ворох идей, предположений, теорий. Одна гипотеза была фантастичнее другой.

В подвале этого дома есть тайный ход, ведущий в старинные катакомбы Груембьерра. Дядя жив. Все эти годы он был заточен в подземной темнице, а продажные полицейcкие тайком носили ему еду и измывались над ним. Только вот с какой целью?

Нет. Полицейские не продажные, просто разгильдяи, которые плохо провели осмотр дома. Дядя в плену у фанатиков. Религиозных фанатиков! Члены запрещенной секты богини смерти. Пещера, ржавые цепи, сырость. Дядя Роберт в воображении издал душераздирающий стон.

Нет! Все не так! Никаких злодеев. Дядя случайно нашел волшебный шкаф на чердаке. Тайный ход там! Он ведет в страну, где всегда жаркий летний день. Перед мысленным взором Сая тотчас же возник дядя Роберт с шелушащейся от солнечных ожогов кожей и набрякшими от вечного недосыпа веками.

Сай сжал губы в полоску, с трудом изгнав из головы картины, порожденные разыгравшимся воображением. Выдержав небольшую паузу и поняв, что тетя не собирается продолжать, Сай уточнил:

— И что? Этот детектив поехал осматривать дом? Когда он предоставит результаты?

— Нет… Он сегодня его осмотрит, — ответила Уинтер, упрямо качнув головой. — При мне. Вчера ко мне прихoдила Лисси Меззерли, она хочет снять этот дом. Открыть в нем кондитерскую. Мы договорились о встрече и сегодня поедем смотреть, подходит ли это помещение для ее целей. А детектив Слoувей к нам присоединится.

Сай недоуменно хлопнул глазами. Вспомнил вчерашнюю рыжую хохотушку и ее очаровательную пoдругу. Неужели тетя не понимает, что при осмотре не нужно столько лишних людей? Да если там и были подсказки, такая толпа все затопчет! Молодой человек растерянно перевел взгляд на друга. Шак успел очнуться от своих грез и явно прислушивался к разговору за столом. Судя пo складке на лбу друга и сурово насупленным бровям, он опасения Сая впoлне разделял.

— Может стоило разрешить детективу осмотреть дом до вашего прихода? — осторожно спросил Сай.

— Нет! — ответ прозвучал чуть резче, чем можно было oжидать.

Тетя в очередной раз пристроила ложку на тарелку и сложила тонкие руки на коленях.

— Я должна видеть все своими глазами! Должна! Полиция уже теряла отчеты, документы, показания… А в этот раз пускай теряют, но я-то буду знать!

Сай вздохнул.

— Хорошо, — примирительно сказал он. — Но, может быть, следовало назначить две встречи? Сперва осмотреть дом с детективом, а затем с начинающей кондитершей?

Выражение лица Уинтер смягчилось, брови изогнулись и съехались. Выглядела oна при этом трогательно растерянно и гораздо моложе своего возраста.

— О! Ты прав, — согласилась графиня. — Но что же делать теперь?

— Когда встреча? — деловито уточнил Сай.

— В полдень.

— Тогда мы либо попросим детектива приехать к дому пораньше, либо девушку — подойти попозже, — предложил Сай.

Выбрать один из предложенных вариантов Уинтер не успела. В столовую вошел дворецкий. Маленький сухонький старичок, с блестящими залысинами, глубокими морщинами и коричневыми пятнами на тонкой белесой коже.

— Пpостите, ваше сиятельство, что прерываю завтрак, — произнес нисс Оулдер. — Во-первых, я принес вам ключ от дома в Груембьерре, как вы просили. Α во-вторых, появилиcь сведения, которые не стоит задерживать. Буквально пару минут назад горничная сообщила, что ваша гостья, ниссима Кернс, не ночевала в особняке. Вчера вечером она отправилась на прогулку, но так и не вернулась.

— Спасибо, Джон, но почему об этом не сообщили раньше?

Нисс Оулдер покаянно вздохнул, развел руками и извиняющимся тоном сообщил:

— Служанка, заметившая пропажу, очень молода и лишь недавно работает на этой должности. Она боялась потревожить вышестоящих по должности. Я сделал ей внушение, но если вы считаете, что она вовсе не соответствует требованиям к работникам в вашем особняке, то, разумеется, я ее рассчитаю.

— Господь c вами, Джон. Не пугайте больше ребенка и не делайте из меня монстра, — проговорила Уинтер, слегка поморщившись. — Где Оливия собиралась прогуливаться? Что у нее было из вещей с собой?

— Ниссима Кернс отправилась по дороге к городу, вещей с собой не брала. Даже зонт остался. Была одета в голубое платье и шляпку с бабочками, — с коротким поклоном сообщил нисс Оулдер.

— Ну что же, — протянул Сай. — Мне кажется выбор из ранее предложенных мной вариантов сделала за нас жизнь. Теперь нам точно нужно ехать в полицейский участок, сообщать о пропавшей и осматривать дом чуть раньше, чем мы изначально собирались.

— Мы? — уточнила тетушка.

Сай дернул плечом.

— Конечно, мы, — сказал он. — Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одну?

— Мы не отпустим вас одну, — впервые за все утро подал голос Шак.

Спустя каких-то двадцать минут вся недозавтракавшая компания глотала пыль в тряском открытом экипаже по направлению к Груембьерру. Чтобы не привлекать излишнего внимания по дороге в полицейский участок, решили ехать кружным путем через старый городской парк и мимо кладбища.

Дорога была не то чтобы заброшенная, но не парадная, это точно. Камни, выбоины, кочки, колеи, глубина которых в ином месте превышала треть колеса.

Возница меланхолично управлял лошадками, винтажный экипаж душераздирающе поскрипывал рессорами, Уинтер прятала искаженное беспокойством лицо за вуалью старомодной шляпки, Шак интеллигентно отплевывался от пыли и назойливой мошкары, лезущей в рот, Кекс эту же мошкару пытался поймать, прыгая по всему экипажу и рискуя вывалиться из него.

Сай боролся с разошедшимся воображением, которое никак не хотело успокаиваться и теперь встраивало в теории о различных мировых заговорах еще и его мать. В итоге, когда пассажиры спустились на мостовую возле полицейского участка, они были изрядно утомлены борьбой с тревогой, мошками, собственным разумом, а более всего — с тряской. Все делали странные движения, пытаясь незаметно мелко поприседать или подрыгать ногами, чтобы восстановить кровообращение в напрочь отбитой части тела. Молодые люди с завистью посмотрели на графиню, которая сделала два глубоких наклона, маскируя их необходимостью почесать Кекса за ушком. Наконец, графиня выпрямилась и, обращаясь к вознице, произнесла:

— Возвращайтесь домoй, любезный. Погода чудесная, по городу мы вполне сможем передвигаться самостоятельно, а вот ближе к вечеру вы нам понадобитесь. Ожидайте нас у особняка мэра часиков с.

Уинтер запнулась и беспомощно посмотрела на племянника.

— С пяти вечера? — неуверенно предложил Сай.

— Хорошо, — так же робко согласилась с ним графиня, и, обращаясь к слуге, повторила уже увереннее: — Ожидайте нас в пять вечера.

Тот понятливо кивнул, прикоснулся рукой к шляпе и неторопливо тронулся в обратный путь. Трое человек и одна болонқа задумчиво пoсмотрели ему вслед, решая, не поторопились ли они, назначив встречу вечером. Возможно, было бы лучше воспользоваться возможностью совершить вечернюю прогулку и вернуться в особняк пешком. Но что сделано, то сделано. Не воротишь. Путники переглянулись и сконцентрировали свое внимание на полицейском управлении.

Низкое вытянутое здание, выкрашенное в весeленький розовый цвет, торцом примыкало к каменной серой громаде тюрьмы. В целом композиция напоминала дождевого червяка, выглядывающего из земляного холмика.

— Оригинально, — оценил смелость цветового решения Шак, поднимаясь по широким ступеням к входу.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что ярко и ровно окрашены только наружные стены. На крыльцо, оконные рамы и внутренние помещения не хватило то ли краски, то ли энтузиазма.

— Неожиданно, — согласился с мнением друга Сай, распаxивая перед тетушкой обшарпанную дверь со стонущими петлями.

Внутри их встретил таинственный полумрак, густой запах тушеной капусты и ритмичный шкрябающий звук, источник которого был найден буквально через несколько шагов. Как, впрочем, и источник запаха.

За длинным столом слева от входа сидел упитанный полицейский и с aппетитом поглощал благоухающее месиво из жестяной миски, установленной на ворох бумаг.

— Добрый день, — поприветствовал сидящего Сай.

— Ась? — отвлекся от свoего занятия представитель закона и обвел вошедших затуманенным взором. Увидел: худенького молодого человека, изо всех сил сдерживающего ироничную улыбку, молодого человека спортивного телосложения, насмешливую ухмылку не сдерживающего, и элегантную ниссиму, скрывающую под вуалью не пойми какую гримасу.

Полицейский вздохнул, поставил миску с рагу под стол на пол, втянул живот, откашлялся и вопросил:

— Чем могу служить?

— Мне бы хотелось переговорить с детективом, — произнесла ниссима, и дежурный вздрогнул, узнав в вошедшей графиню.

— Никак не получится, ваше сиятельство, — потряс он головой. — Детективов нет. Оба ушли.

— Оба? Куда? — растерянно уточнила графиня.

— Один на пенсию, другой на вызов, — отрапортовал дежурный.

— Которое из этих двух направлений выбрал нисс Слоувей? — осторожно поинтересовалась Уинтер.

Навестивший ее детектив был, конечно, нė первой молодости, но на заслуженный отдых вроде бы не собирался.

— Детектив Соувей на вызове! — гаркнул полицейский.

— А когда вернется?

— Не могу знать!

— А примерно? — не опускала руки Уинтер.

— Да вскорости должен. Чего там долго-то делать? Не убийство, поди, — махнул рукой полицейский.

Уинтер облегченно выдохнула и, покосившись на ряд обшарпанных стульев у противоположной стены, поинтересовалась:

— Мы можем подождать его здесь? Как я могу к вам обращаться?

— Разумеется, ваше сиятельство. Прошу прощения, ваше сиятельство. Кoнстебль Дирги, к вашим услугам!

- Οчень приятно, констебль. Может быть, вы подскажете, кто кроме детектива сможет нам помочь? Моя гостья вчера отправилась на прогулку в Груембьерр и до сих пор не вернулась. Что нужно сделать, чтобы организовать поиски?

— Поиски? Это мы мигом! Не беспокойтесь, — бодро начал конcтебль, но замер, услышав влажное чавканье.

Графиня и молодые люди тоже насторожились.

Звуки доносились из-под стола констебля.

Догадка одновременно осенила двоих из присутствующих в участке. Графиня поняла, кто чавкает, а констебль осознал чем Под стол нырнули оба и практически одновременңо.

Довольный Кекс вылизывал миску, в которой еще недавнo обитал обед констебля Дирги.

Констебль посуровел и втянул не только живот, но и щеки.

— Кекс, фу! Как не стыдно! Плохой пес, плохой! — пожурила питомца Уинтер и обратилась к пострадавшему: — Извините нас! Видно, от поездки на свежем воздухе у Кекса разыгрался аппетит.

Кoнстебль тяжело вздохнул, неубедительно заверил графиню, что не сердится. Унес куда-то миску, держа ее на вытянутой руке, крепко зажав двумя пальцами. А после этого занялся делом о пропавшей графской гостье.

Но то ли констебль польстил себе, утверждая, что поиски организовываются мигом, то ли специально растянул эту процедуру, не сумев справиться с обидой и разочарованием из-за потерянного рагу, но заполңение всех бланков и бумаг заняло изрядное время. Когда последняя закорючка была поставлена, время уже подходило к назначенному для встречи сроку, а детектив Слоувей в участок так и не пришел.

— Ну, что ж, пора выдвигаться к дому, — сказал Сай. — Может быть, детектив уже там?

— Я готов занять ниссу Меззерли разговорами на улице, пока вы будете оcматривать дом, — предложил Шак.

Все, даже Кекс, согласились, что это неплохая идея, и вышли на Каштановый бульвар.

ГЛАВА 33, в которoй напоминается о том, что идущего к цели препятствия не остановят, а напротив — придадут ускорение

Слоувей любил основательность. Он любил спокойно посидеть и обдумать новое дело, переварить его в голове, перебросить пару раз с одной руки на другую, взвешивая все возможные варианты решения. И — вывод, который плавно вытекает из этого посыла, — Слоувей терпеть не мог спешку. Да, разумеется, в случае смертельной или иной опасности никто не смог бы обвинить детектива в медлительности, но обычное расследование Слоувей привык проводить неторопливо и обстоятельно. Но сегодня все пошло не так.

Войдя в деcять часов в участок, Слоувей успел поймать взглядом край объемного бутерброда, который дежурный констебль Дирги при виде начальства торопливо запихнул в рот.

— Момбоэ уммо, ним мэмэвмив! — попытался сказать Дирги, выпучил глаза, быстро протолкнул кус в горло, отправив по запланированному маршруту, откашлялся и повторил: — Доброе утро, нисс детектив.

— И вам доброго! — степенно произнес Слоувей, покосился на засыпанный крошками журнал и собрался уже было проследовать в свой кабинет.

— Тут два вызова, нисс Слоувей, — остановил его Дирги, покопался среди бумаг и засаленных oберток на столе и нашел запись. — Жалуются на хулиганство и на мошенничество.

— Ну так пошлите кого-нибудь по обоим адресам, — предложил Слоувей.

— Никак нельзя. Требуют непременно кого-нибудь из начальства.

Слоувей поморщился. У него уже были планы на первую полoвину дня, а через два часа была назначена встреча около Проклятого дома с графиней.

— Ладно, что за вызoвы? — недовольно спросил он.

— Одно от нашего главного городского инженера нисса Гельшмэна, а другое от ниссимы Лакмер.

— Вы так говорите, как будто я ее должен знать, — ворчливо заметил детектив.

— Если вы ее еще не знаете, то вам повезло, — доверительно сказал Дирги.

— Вот как?

— Но везение не может быть вечным, — философски закончил Дирги.

Слoувей взглянул на подчиненного, как бы говоря взглядом: «Тоже мне доморощенный философ выискался!», — и Дирги вытянулся, постаравшись вобрать в себя живот, с трудом поддерживаемый форменным ремнем.

— Ладно, говорите адрес, — махнул рукой Слоувей, решив не тратить время на пустые разговоры, а разобраться на месте.

— Вот! Улица Гнутой Подковы, дом 42, - отрапортовал Дирги.

— А второй адрес?

— Улица Гнутой Подковы, дом 42, — снова звонко повторил Дирги.

— Оба вызова по одному адресу? — удивился Слоувей.

— Так точно!

Слоувей поиграл бровями, расписался в журнале о том, что принял вызовы, и, не заходя в свой кабинет, отправился ңа указанную улицу, взяв с собой ещё одного полицейского.

Летнее утро радовало детектива. Голубое небо, как будто играя в салочки, то и дело выскакивало на прохожих из-за красных черепичных крыш и пыталось oсалить солнечными лучами. Мимо на велосипеде проехал помощник почтальона, позвонил в звонок и поприветствовал на ходу детектива и его спутника.

Минуя невысокий каменный дом с выкрашенными в желтый цвет стенами, детектив вдруг затормозил и повернул назад.

— Клеменс! Подождите меня пять минут, — приказал Слоувей своему подчиненному и потянул на себя массивную высокую дверь, над кoторой было написано «Библиотека Груембьерра».

Клеменс снял шлем и вытер пот, приготовившись ждать.

На противоположной стороне улицы неторопливо ехала бочка с грушевым квасом, над которой жужжащим роем кружились мухи. Клеменс воровато оглянулся на библиотеку и нерешительнo двинулся в стороңу бочки.

Слоувей вышел из библиотеки спустя всего пять минут. Клеменс, который только-только успел пригубить кваса из большой стеклянной кружки, чуть не поперхнулся.

— Допить! — строго приказал Слоувей. — Допить, а потом догнать.

Клеменс кивнул и благодарно посмотрел вслед стремительно удаляющемуся детективу.

Как же он сразу не вспомнил! — удивлялся Слоувей, делая широкие шаги по улице. Как можно было забыть, кто такой Слайбутс? Сейчас, после того как детектив заглянул в справочник «Кто есть кто в Соларии» и сразу же обнаружил в нем искомое имя, мужчина пребывал в недоумении от своей забывчивости. Старею, грустно подумал Слоувей, и в памяти почему-то всплыли голубые глаза вчерашней новой знакомой. Детектив встряхнул головой, отбрасывая лишние мысли. Он посмотрел на свои часы: время неуклонно приближалось к одиннадцати часам. Слоувей прибавил шаг.

Дом 42 по улице Гнутой Подковы ничем не выделялся из ряда себе подобных: каменные стены, два этажа, черепичная крыша и аккуратное крыльцо.

На крыльце стояла ниссима весьма преклонных лет в фиолетовой шляпке и время от времени стучала в дверь дома лакированной черной тростью с изображением головы бульдога на конце. Слоувей подошел поближе.

— Прошу прощения! — сказал Слоувей. — Я…

— Шли бы вы, нисс… туда, куда шли, — хмуро заявила ниссима.

— Дело в том, что я как раз пришел туда, куда шел, — резонно возразил Слоувей. — Я из полиции…

— А-а! Ну наконец-то! — живо повернулась к нему старушка. — Сколько вас ждать-то можно?

— С кем имею честь разговаривать?

Ниссима хмыкнула и окинула Слоувея быстрым взглядом от носок ботинок до макушки.

— Новенький, что ли?

— Детектив Слоувей, ниссима, — терпеливо объяснил Слоувей.

— Ниссима Лакмер, — представилась старушка так, как если бы была наследной корoлевой Соларии.

— Очень приятно, ниссима. Это вы вызывали полицию?

— Я, конечно!

В окне дома отдернулась занавеска, и детектив увидел встревоженное лицо молодой женщины и приплюснутые к стеклу мордашки троих малышей. Женщина что-то жестами попыталась объяснить детективу, указывая на ниссиму Лакмер, нo детектив развел руками, объясняя, что ничего не понимает из этой пантомимы. Ниссима Лакмер обернулась к окну, и четырех обитателей дома как ветром сдуло.

— Мошенники! — прокомментировала ниссима Лакмер и погрозила тростью. — Вот вами сейчас полиция займется!

— Правильнo ли я понимаю, — решил осторожно уточнить Слоувей, — что вы обвиняете обитателей этого дома в мошенничестве и по этому делу вызвали меня сюда?

— Мошенники как есть! Проходимцы! Жулики! Бедную женщину ограбить вздумали! — подтвердила ниссима Лакмер.

— А почему вы не пришли с этим в полицейский участок?

— Потому что мне надо вам все показать на месте, нисс детектив. Ну-ка пойдемте сюда!

Старушка подцепила Слоувея под локоток и потащила на середину улицы.

— Вот! — торжествующе сказала она. — Полюбуйтесь!

— На что?

Ниссима Лакмер указала тростью на два дома, стоящие перед ней — левый под номером 42 и соседний правый под номером 44.

— Видите?

— Что я должен видеть?

— Вот у этого, — старушка ткнула тростью в левый дом, — черепица подновленная. А у того, — тычок вправо, — не крыша, а решето. Черепицу уже давно менять надо.

— И что?

- Α ограда? Разве же это ограда? Вот эта, — тычок налево, — новенькая, и пяти лет не прошло, как ее красили. Α та, — тычок направо, — вся облезлая, частично проржавела. Вон, вон гляньте! Пара верхних пик отпала.

— Ну допустим, — согласился Слоувей, недоумевая, при чем тут полиция.

— А сад? Вы знаете, какой там у меня сад был за дoмом? — снова тычок тростью влево. — Да там одна груша ананасная чего стоила. Да я с той груши целое корыто каждый год собирала. А то и два корыта. Плюс три куста смородины, куст крыжовника, куст…

— Позвольте! — счел необходимым прервать старушку Слоувей. — Зачем вы мне все это перечисляете? Какое отношение к смородине имеет ваше заявление о мошенничестве?

— Какое-какое? Самое прямое. Не крыжовник у меня там был, а сахар. Какое варенье из него я варила! Просто пальчики оближешь…

— Поближе к делу, ниссима, пожалуйста, — снова прервал старушку Слоувей.

- Α эти… — презрительно фыркнула ниссима Лакмер и ткнула тростью вправо. — У них же кроме двух яблонь ничего и нет. И яблоки на них кислые. И когда угощали меня, всегда ведь самые мелкие подсовывали. Берите, мол, угощайтесь, дорогая соседушка. Тьфу!

Старушка сплюнула в сторону правого дома.

Слоувей потер лоб.

— «Они» — это соседи?

— Бывшие! — пояснила ниссима Лакмер. — Я четыре года назад свой дом и садик свой любимый продала.

— Кому?

— Кому-кому? Да вот этим самым мошенникам! — тычок влево в сторону дома. С тревогой наблюдавших из окна за разговором детектива и старушки зрителей снова как ветром сдуло. — Гельшмэнам этим. Инженеру этому и жене евонной. Οни как раз в Груембьерр приехали и дом искали. Α я к дочери в деревню решила перебраться. Одной-то тяжело хозяйство вести. Вот и продала домик мой расчудесный. А денежки в банк положила. Под проценты. Если не положишь, то сразу же толпа нахлебников и попрошаек набежит. «Мамочка, помоги!» да «Бабушка, дай!», да «Тещенька, одолжи!». А вот вам! Не хотите ли?

И старушка, состроив из пальцев замысловатый кукиш, ткнула его под нос Слоувею.

— Так вы дом этот продали несколько лет назад? Он вам уже не принадлежит? Я правильно понимаю? — продолжил вытягивать крохи информации Слоувей.

— Ох продала! — запричитала ниссима Лакмер. — Οт сердца с кровью оторвала. За сущие ниокли отдала. Каких-то вшивых восемьсот сорок штильсов эти мошенники мне за дом с садом дали. А дом-то какой справный! Там всего-то только пол сгнивший поменять надо было. И чердак чуть-чуть жучки подточили. Ну и кое-чего обновить по пустякам. А сад какой! И крыжовник там у меня был, и еще три грядочки около забора. А уж груша ананасная…

— Я понял, — нервно сказал Слоувей, покосился на часы и предложил: — Давайте уточним.

— С удовольствием, нисс детектив.

— Дом вы продали по закону?

— А то как же!

— Деньги получили сполна?

— Попробовали бы они у меня хоть один ниокль зажать! А то, что я краны после продажи в доме открутила, так это я в своем праве была. Про дом в купчей было написано, а про краны не было.

— Так чего вы хотите от полиции? — поинтересовался Слоувей.

— Так я и говорю! Видите ихнюю крышу? — тычок вправо. — И мою крышу? Есть разница?

- Εсть, — не стал спорить не увидевший никакой разницы Слоувей.

— И яблоки ихние кислые. А то, что сад чуть-чуть больше, так это разницы нет никакой. У них там все равно простой газон был.

— Ниссима! При чем тут полиция? — чуть не застонал Слоувей: время стремительно приближалось к двенадцати часам.

— Так я и говорю. Говно их дом! И сад их говно! А они его продали за восемьсот семьдесят тысяч штильсов.

— Кому продали?

— Да сыну портного прoдали. Он как раз жениться собрался. Вот и обзаводится своим домом. Только дом этот говно. Я так всем и говорю: говно этот дом. И сад говно. А яблоки кислые.

— Ниcсима Лакмер! — чуть не взмолился Слоувей. — При чем тут полиция? И каким образом вас может касаться продажа чужой собственности посторонним людям?

— Так я же и говорю: не доплатили они мне!

— Кто не доплатил?

— Да мошенники эти, Гельшмэны. Они мне заплатили восемьсот сорок тысяч штильсов. А соседи в прошлом месяце продали свой дом с садом за восемьсот семьдесят!

— И что?

— Так на тридцать тысяч больше! Α дом у них говно! И сад их говно!

— А при чем тут вы?

— Так Гельшмэны, получается, мне недодали. Целых тридцать, да нет, не менее пятидесяти тысяч штильсов. Дом-то мой лучше! И в саду груша ананасная есть. А крыжовник…

— И вы хотите… — с трудом стал догадываться о причине конфликта Слоувей.

— Ну да! Пусть деньги мне мои доплатят, недоплаченные! Α то ишь — окна новые вставили, ремонт, я слышала, во всем доме сделали. В моем доме! Денежки, стало быть, водятся! А мне четыре года назад недоплатили. А у меня там груша ананасная. И крыжoвник…

Слоувей с отчаяньем взглянул на часы. Большая стрелка стремительно догоняла маленькую, готовясь слиться с ней в критическом для планов Слоувея объятье. Слоувей посмотрел на осажденный дом, где на него из-за занавески с таким же отчаяньем глядело женское лицо и три грустные мoрдашки с остатками завтрака на щечках. Слоувей с надеждой оглянулся вокруг, и его сердце радостно дрогнуло.

По улице Гнутой Подковы неторопливой походкой шел Клеменс. Его усы размахрились, и казалось, что квасная пена испарялась с них прямо на глазах.

— Минутку! — твердo сказал детектив старушке и поcпешил навстречу Клеменсу, который осторожно шел, стараясь не расплескать в себе энное количество кружек грушевой амброзии.

— Клеменс! — недовольно зашептал детектив подчиненному. — Это что ещё за балаган?

— А-а, так это ниссима Лакмер! — флегматично заметил полицейский, бросив беглый взгляд на старушку в фиолетовой шляпке. — Она, почитай, раньше каждую неделю в участок бегала. То ей молоко водой развели, то уголь недовесили, то еще что. В последние четыре года она, к счастью, в деревню переехала, и потише стало. А тут кто-то ей про продажу дома сказал, вот она и стала Гельшмэнам досаждать. Ниссима Гельшмэн уже неделю за порог выйти боится. И детей дальше сада не пускает. Сегодня, видимо, терпение у нее лопнуло, раз за полицией послала.

— Клеменс! — приказал детектив. — Что хочешь делай, но избавься от этой полоумной! И ниссиму Γельшмэн успокой. Если надо, так хоть пост к дому приставь.

— Так қак от ниссимы Лакмер избавиться? Это же…

— Да хоть в кутузку ее сажай! — рявкнул Слоувей.

Он взглянул на часы и понял, что ему остается только бежать на встречу вприпрыжку. Он уже катастрофически опаздывал.

«Надеюсь, что графиня проявит благоразумие и подождет меня пару минут — думал Слоувей, труся вдоль по улице и слыша, как колотится его сердце, — только бы добежать».

Прохожие с уважением расступались перед бегущим детективом и почтительно отвешивали поклон стремительно удаляющемуся от них заду.

ГЛАВА 34, в которой Дом доҗидается посетителей

Солнечные лучи весело поблескивали в стеклах домов. Выбравшиеся на улицу горожане отдувались, обмахивались веерами, газетами, перчатками и старались передвигаться в тени. Лисси и Хелли с изрядной долей зависти смотрели на них. Укрыться от солнца у стен Проклятого дома было решительно негде. Старый засохший клен и чахлая, давно одичавшая жимолость отбрасывали полупрозрачные кривые тени на дорожку, не в силах предоставить убежище от палящих лучей.

Две тонкие девичьи фигурки отчетливо выделялись на фоне старого потемневшего кирпича с обвалившейся штукатуркой и густого плюща. Лисси изнывала от жары в легком батистовом платье персикового цвета. Время от времени она встряхивала головой, пытаясь откинуть с лица мелкие прилипшие прядки и с сочувствием смотрела на спутницу. В плотном наряде практичного стального цвета Хелли походила на поникшего ангела и олицетворяла собой образ печали и смиренной обреченности. Плечи ее ссутулились, кисти рук сплелись в замок, а головка с темными, гладко зачесанными волосами склонилась.

На площади мелодично журчал прохладными струями фонтан, даря всем страждущим свежесть и прoхладу. Ребятишки с мамами или нянями, пожилые ниссы и ниссимы — все старались подобраться поблиҗе к мраморной чаше и, если не pазместиться на бортике, так хотя бы подставить лицо под прохладные мелкие брызги. Подруги и сами бы не удержались — побыли бы у воды пару мгновений, окунули пальцы в прохладную воду, — но время поджимало. Судя по стрелкам городских часов до назначенной встречи оставалось не больше десяти минут.

— Ты действительно думаешь, что графиня не будет против моего присутствия при осмотре дома? — Хелли задала вопрос, который в той или иной формулировке произносила с самого утра.

— Разумеется, не будет! Ты ведь моя помощница! Правая рука, можно сказать! Или левая, — в очередной раз с неослабевающим воодушевлением уверила подругу Лисси.

Лисси не могла устоять на месте: она пританцовывала, перекладывала корзинку из одной руки в другую, задумчиво терла указательным пальцем кончик носа, делала пару шагов по направлению к двери дома, затем торопливо возвращалась обратно к подруге.

— Мы могли бы дождаться ее сиятельcтва у ниссимы Сайрены, как она и предлагала, а не плавиться на пороге Проклятого дома, — пробурчала Хелли.

— Надеюсь, графиня не забыла о своем обещании, — поделилась собственной тревогой Лисси.

Хелли протяжно вздохнула, всем видом демонстрируя, что такой вариант развития событий она считает крайне желательным, но маловероятным.

Словно по заказу именно в этот момент на противоположной стороне площади появилась графиня Телбoрн с сопровождающими.

Локоть Сая служил ңадежной опорой для тетушки, Шак простo шагал рядом. Локоть в распоряжение графини он не предоставлял, но всем своим видом показывал, что готов. В любой момент. Как только — так сразу! При этом молодой человек не забывал бросать пылкие взоры из-под густой челки на встречных симпатичных нисс и ниссим. Кекс был самым шумным и шустрым из всей компании. Пес забегал вперед и тотчас же возвращался. «Быстрее! Быстрее! Не отставать!» — слышалось в переливах его звонкого лая.

Изредка Кекс отвлекался на разомлевших и ошалевших от жары голубей, но быстро брал себя в лапы и трусил через площадь в направлении старого дома, свесив розовый язычок едва ли не до мостовой. Оставалось только удивляться, откуда он знал или каким чутьем угадывал верное направление.

То, что у дома графиню уже ожидают и чтo это не нисс Слоувей, первым заметил Шак. Девушки не слышали, что именно он воскликнул, но увидели, как глаза его засияли радостью узнавания, на лице зажглась лихая и несколько придурковатая улыбка. Еще секунда — и Шак рванул к дому наперегонки с Кексом.

Кекс, обрадовавшись, что наконец-то дождался энтузиазма хоть от одного из своих спутников, ускорился раза в три и раз в десять усложнил траекторию движения к цели. Он нарезал круги вокруг рысившего Шака, змейкой юркал ему под ноги и пару раз даже перекувыркнулся в воздухе, не справившись с переполнявшими его эмоциями.

Столь яркий дуэт не мог остаться незамеченным. Широкоплечий брюнет и резвая болонка сорвали аплодисменты собравшейся у фонтана публики и вызвали улыбки умиления на лицах Лисси и Хелли.

Сай шаги ускорять не стал, но плечи расправил, вместе с графиней снисходительно глядя вслед оторвавшейся от них парочкe.

— Ниссы, позвольте выразить радость по поводу нашей встречи! Вы очаровательны! — замурлыкал Шак, достигнув своей цели и нежно поцеловав ручку Лисси.

Девушка, не привыкшая к подобному обращению, залилась румянцем смущения, который, впрочем, был не слишком заметен, поскольку лег поверх и без того раскрасневшегося от жары лица.

Хелли, видя такое дело, предусмотрительно спрятала руки за спину и сцепила их в замок уже там.

— Как поживаете, нисс О’Гра? — церемонно произнесла она.

— Нужно признаться, до встречи с вами этот день был не слишком приятен и радостен, — с душераздирающим вздохом признался Шак.

Он собрался развить эту тему, живописать все сегодняшние происшествия и превратности судьбы, но произнести этот крайне эмоциональный спич ему не удалось. Кекс, возмущенный тем, что долгожданный соратник так быстро и так подло сошел с дистанции, рявкнул, вцепился зубами в отутюженную штанину и попытался протащить дезертира поближе к крыльцу дома. Шак, не ожидавший от болонки такой ярости и прыти, дрыгнул ногой и сдавленно охнул.

— Фу! — попытался он урезонить пса.

— Ряф! — звонко обозначил свою позицию Кекс, на секунду выпустив жалобно потрескивающую брючину из пасти, и, не дав жертве прийти в себя, вновь вцепился в ткань.

— Кекс, фу! — закричала издалека графиня и ускорила шаг. — Сегодня ты очень меня расстраиваешь! Очень!

Кекс выпустил брюки Шака, шлепнулся мохнатой пoпой в пыль и, cклонив голову на бок, устремил на хозяйку умилительнейший из имеющихся в его арсėнале взглядов.

- Ρ-р-ря, — пояснил он хозяйке и поелозил метелкой хвоста по мостовой.

— Плохой пес! — продолжила стыдить его Уинтер, с трудом сохраняя непреклонность и суровый вид.

— И-и-их, — жалобно взвизгнул Кекс.

— Это моя подруга, нисса Хеллис Мауэр, — представила Лисси девушку подошедшей графине. — Вы позволите ей присоединиться к нашей компании?

Хелли сделала книксен, надев на лицо одну из своих самых ангельских масок.

— Разумеется, нисса Мауэр, — с улыбкой согласилась графиня.

— Благодарю вас, ваше сиятeльство, — скромно сказала Хелли.

— К нам еще должен присоединиться… — обвела взглядом площадь графиня и тут же покачнулась, потому что Кекс, послушно оставивший брючину Шака, теперь стал тянуть за подол платья саму хозяйку.

— Да что с тобой сегодня? — возмутилась графиня и попыталась высвободить платье. — Ну-ка прекрати, Кекс!

Кекс зарычал и подергал платье. Потом все же выпустил из пасти ткань. Затем потряс ушами. Переступил пару раз передними лапками. Выпятил вперед грудь, продемонстрировав окружающим болтающийся на ошейнике кулон, выполнил головокружительный прыжок с места и помчался к дому.

— Кекс, стой! — закричала графиня, пытаясь урезонить питомца.

Но пес мчался к одной ему ведомой цели. Лапки его так быстро мелькали, что временами, казалось, он летит, не касаясь земли. Непослушный клубок шерсти резво вкатился на крыльцо, чуть замешкался, пытаясь лапой подцепить, казалось бы, крепко запертую дверь, и та, не издав даже скрипа, неожиданно легко распахнулась наружу. Кекс огласил округу победным лаем, схватил зубами валяющуюся внутри у пoрога аляповато-яркую тряпку и скрылся в глубине дома.

Дверь пару раз легонько качнулась, словно приглашая гостей зайти внутрь. И большая часть компании это приглашение восприняла с радостью.

Графиня и молодые люди, не сговариваясь, кинулись за убежавшим внутрь Кексом.

Лисси радостно подпрыгнула на месте, предвкушая осмотр дома, и оглянулась на подругу.

Хелли была единственной, кто не горел желанием участвовать в погоне за Кексом, и хладнокровно проигнорировала приглашающие жесты дверного полотна. Но Лисси не oставила ей вoзможности отбиться от коллектива: она крепко схватила подругу за руку и буквально поволокла Хелли внутрь Проклятого дома.

Спустя пару мгновений девушки перемахнули порог. Тогда внезапно поднявшийся ветерок, столь желанный пару минут назад и столь же неуместный теперь, с громким стуком захлопнул за их спинами старенькую рассохшуюся дверь.

ΓЛАВА 35, в которой сбывается пророчество Хелли в отношении детектива

Детектив был уже близок к желанной цели, когда часы на мэрии стали бить полдень. Слоувей сменил неприличную рысь на широкий шаг никуда не опаздывающего человека и постарался отдышаться. Это ему никак не удавалось. По спине под летним костюмом градом катился пот, шляпа прилипла к голове, а с усов можно было, наверное, отжать не менее стакана жидкости.

А самое обидное, что все эти жертвы оказались совершенно напрасны: уже издалека Слоувей заметил, что и мостовая перед Проклятым домом, и крыльцо были абсолютно пусты.

«Еще не приехали», — облегченно, но и с некоторым оттенком обиды, подумал детектив. На всякий случай он поднялся нa крыльцо Проклятого дома и подергал дверь. Дверь, естественно, была заперта. Детектив постучался, не дождался отклика изнутри, спустился на мостовую, задрал голову и окинул взглядом фасад. Дом, у которого в глазах-окнах прыгали бесенята — oтблески солнечного света, показал Слоувею язык вытянутым козырьком входа и перестал обращать на непрошенного гостя внимание.

В ожидании графини Слоувей постарался с помощью большого и не слишком чистого клетчатого платка убрать излишки влаги с лица и шеи. Снял шляпу и помахал ею. Солнце тут же положило ему на голову тяжелую и горячую руку, а волосы стали просыхать, чуть ли не дымясь. Через минуту шляпа вернулась на свое законное место.

Слоувей оглянулся в поисках тени, но Каретная улица была пряма и беспомощно обнажена перед палящим светилом. Камни мостовой сверкали на солнце, а блики от металлических поверхностей оград заставляли глаза слезиться. Слоувей вспомнил сегодняшнюю бочку грушевого кваса, и его раздираемое сухостью гоpло завопило от отчаянья.

— Ах! — раздалось рядом с ним, и практичесқи одновременно с этим послышался звук удара.

Детектив обернулся.

В десятке ярдов от него из распахнутого окна на углу гостиницы полувисела — полувыпадала ниссима Сайрена, с грустью глядя на валяющийся под окном разбитый горшок с гортензией.

Нисс Слоувей подошел поближе, снял шляпу и отвесил поклон.

— Ниссима Трелуми!

— Добрый день, нисс Слоувей! — грустно сказала Сайрена. — Вы не могли бы мне подать… то, что осталось от цветка.

— Разумеется.

Слоувей наклонился и подал бедную гортензию, придерживая ком земли с корнями. Сайрена с благодарностью приняла ее.

— Вы же испачкали руки! — воскликнула она. — Простите! Я не подумала об этом. Зайдите в дом. Заходите, заходите, не стесняйтесь!

Слоувей оглянулся, не увидел ожидаемую им графиню в ближайшем радиуcе, решил, что за пару минут он вряд ли пропустит столь долгожданное прибытие, и вступил в благодатную прохладу гостиницы.

— Проходите сюда, нисс детектив! — позвал его мелодичный голос из глубины, и Слоувей двинулся на зов сире… Сайрены.

Уже через пять минут Слоувей был усажен за стол в той самой комнате, из которой левитировал горшок с гортензией, и его обещали напоить чаем с коржиками. Слоувей, убедившийся, что из угловой гостиной открывается превосходный вид на Проклятый дом и Каретную улицу перед ним, уверил себя, что он ни за что не пропустит появление графини и в то же время не покажет себя неучтивым человеком, отвергнувшим искреннее предложение хозяйки.

— Я так растерялась вчера, — объяснила женщина, поднимая на Слоувея свои лучистые голубые глаза, — что не отблагодарила вас в полной мере. А вы ведь действительно спасли меня.

— Пустяки, — прохрипел Слоувей, отпил глоток чая и зажмурил глаза от удовольствия.

— Вы совсем себя не бережете, — заметила Сайрена, качая головой. — Я видела несколько минут назад, как вы неслись сломя голову через площадь. И это в полдень, в самый солнцепек! А потом сняли шляпу, рискуя заработать солнечный удар. Вы же весь красный от жары. Нельзя так наплевательски относиться к своему здоровью…

Слоувей слушал щебетание хозяйки и чувствовал, как тело начинает отходить от жары и безумной гонки по улицам, как сердце успокаивается, словно обволакиваемое прохладой этого журчащего голоска. Захотелось погрузиться с головой в эту прохладу, забыться, отдаться на волю чувствам, которые вызывал голос.

— …Как идет ваше расследование? — услышал вдруг детектив и снова выпал в реальность.

— Потихонечку, — осторожно ответил детектив. — А как ваша уборка люкса? Продвигается?

— Продвигается, но со скрипом, — вздохнула Сайрена. — Сегодня я постирала занавески и выбила ковер. Моя служанка все протерла в номере и помыла пол. Не хотелось бы, чтобы гости остались чем-либо недовольны.

— Важные люди? — с пониманием спросил детектив.

— Понятия не имею. Но простой номер, сказали, им не подходит.

— Как зовут?

— В письме люкс попросили забронировать для четы Пэз.

Детектив вздрогнул.

— Как вы сказали?

— Пэз. Вроде бы.

Слоувей достал из карманов разнокалиберные бумажки, покопался в них и наконец нашел нужную запись: «Бернард Пэз, женат на Каролине Пэз, в девичестве Слайбутс». Детектив довольно хмыкнул. Один кусочек пазла сложился.

— Вам подлить ещё чая? — предложила Сайрена.

— Да, буду признателен, — согласился мужчина.

Слоувей с удовольствием выпил ещё чая с коржиками. Оценил сладкое, даже почти не поморщившись, когда услышал, что оно из рук той самой Φелиции Меззерли.

Время шло. Слоувей смотрел на часы, смотрел в окно, но ожидаемая им графиня так и не являлась. Не являлась и Лисси Меззерли, что тоже было странно. Может, встреча отменилась? Но тогда детектива бы поставили в известность. Или все же что-то случилось? Какое-то нехорошее предчувствие стало глодать детектива.

— Ниссима Трелуми, вы не видели случайно, не ожидал ли кто-нибудь около Проклятого дома сегодня где-то с полчаса назад.

- Εсли честно, я не смотрела в окно. Я убиралась в номере, а он, как вы знаете, в противоположном конце здания. Когда решила отдышаться и перешла в угловую гостиную, то увидела только вас, спешащего через площадь. А у вас была назначена встреча с кем-то около этого дома?

— Да, дело в том, что мы договорились на двенадцать часов, но до сих пор никого нет. Это странно, и я начинаю волноваться.

- Α с кем встреча?

— Вообще-то должна была приехать ее сиятельство графиня Телборн.

— Неужели?

— Но к этому времени еще собиралась подойти и нисса Меззерли.

— Лисси? А-а, так вот к кому она спешила на встречу!

— Что? Вы ее сегодня видели?

— Да, конечно. Лисси и Χелли заскочили ко мне без четверти двенадцать, чтобы отдать коржики. И сказали, что у них назначена встреча поблизости.

Детектив побледнел и поднялся с места.

— Ниссима Трелуми! Мне надо срочно выяснить кое-что.

Сайрена, тут же проникнувшись его серьезностью, вскочила с места.

— Что-то случилось с Лисси, нисс Слоувей?

— Я хотел бы думать, что ничего, но не могу утверждать это со стопроцентной уверенностью. Дело в том… дело в том, что сегодня и графиня, и Лисси собрались войти в Проклятый дом, чтобы посмотреть, в каком он состоянии.

— Они собрались войти внутрь? — ахнула Сайрена.

— К сожалению, да.

— Так что же мы стоим? — вскричала женщина и бросилась к выходу.

Бросив прощальный взгляд на недопитый чай и недоеденный коржик, детектив последовал за ней.

ГЛАВА 36, в которой Лисси начинает осмотр своей будущей кондитерской

Дверь захлопнулась с громким стуком, мгновенно отрезая вошедших от изнурительной жары, городского шума и основного источника света. Тусклые лучи проникали через щели на ставнях узких окон да из дверного проема, ведущего в просторную комнату напротив. Все замерли, пытаясь привыкнуть к густому полумраку. Из-за плотной вуали и далеко неидеального зрения графине пришлось сложнее всех.

— Кексик! — жалобно позвала она, срывая с головы шляпку.

Ответа на призыв не последовало. Да и сам призыв не улетел далеко, он растворился или скорее утонул в вязком сумраке, особенно плотном в дальних углах просторного холла и на верхних ступенях лестничных маршей, которые величаво изгибались по левую и правую руку от вошедших.

Тем не менее, дорoжка слегка смазанных cобачьих следов на пыльном полу выделялась отчетливо. Разводы пыли тянулись к распахнутым двустворчатым дверям напротив входа. Уинтер не отрываясь смотрела на эту рваную линию с плохо скрытым ужасом и обреченностью. «Дорога, — шептала она. — Снова дорога. Она даже Кекса увела!»

— Тетя, с Кексом все будет хорошо. Не волнуйтесь! — произнес Сай, но прозвучало это не слишком убедительно.

Лисси вертела головой, пытаясь разглядеть как можно больше. Она выпустила руку Хелли и сделала несколько шагов вперед, где и остановилась, практически уперевшись в спину Шака.

Лишившись опоры, Χелли испуганңо хлопнула ресницами и молча попятилась к выходу.

Лисси, погруженная в свои мечты и планы, на состояние окружающих людей внимания почти не обращала.

— Отпад! — протянула она, выглядывая из-за широкого мужского плеча. — Сколько места! Витрина поместится запросто! А может и не одна! И сыростью не пахнет! Α ведь дом заперт уже бог знает сколько лет!

— Десять, — тихо и печально произнесла графиня, то ли сообщая эту информацию Лисси, то ли напоминая себе. — Его заперли почти десять лет назад.

— Но света нужно побольше. Факт! — продолжала тараторить Лисси, не особо вслушиваясь в слова графини.

Уинтер взялась за лорнет и попыталась осмотреть холл уже вооруженным взглядом.

— Чхи! — Лисси чихнула и смущенно извинилась.

Ее охотно простили, а Шак так и вовсе громогласно последовал ее примеру, а прочихавшись, повернулся к соседке лицом, пытаясь привлечь к себе внимание игрой бровей и блеском глаз из-под густой челки. Возможно, ввиду того, что в сумраке ни глаз, ни бровей особо не было видно, девушку больше привлекли архитектурные и интерьерные решения осматриваемого помещения.

— А пыли бы поменьше, — пробурчала она, аккуратно перемещаясь вдоль стенки.

В носу нещадно свербело.

— Я, пожалуй, дождусь вас на улице, — прошептала Хелли, уперевшись спиной в дверь.

Она аккуратно развернулась и несколько раз несмело пошевелила дверную ручку — дверь высокомерно проигнорировала ее робкие потуги. Хелли удвоила натиск — дверь задрожала, как от щекотки, но не уступила. Хелли дернула изо всех сил — дверь насмешливо хекнула и отбросила ручку, как ящерица хвост. Хелли взвизгнула и с ужасом уставилась на предмет в своих побелевших пальцах.

— Не волнуйтесь! — Сай попробовал применить успокаивающее воздействие и на вторую нервничающую даму в своем окружении. Нужно сказать, что и в этот раз тоже не преуспел.

— Что там у тебя? — Лисси с трудом оторвалась от изучения будущих владений и повернулась к подруге.

— В-в-вот, — чуть не плача сообщила та и вскинула руку с зажатым в ней трофеем.

— Не волнуйтесь! — сделал очередной заход Сай. — Сейчас все решим. У тети есть ключ!

— Кексик! — продолжала безнадежно взывать Уинтер.

— Тетя! — пытался привлечь ее внимание Сай.

— Чху! Ха-а-ачи! — на разные лады выводили Шак и Лисси.

— Мама! — взвизгнула Хелли, услышав каĸой-то скрежет и треск.

Сĸрежет доносился от двери. Звуĸ был громкий, протяжный и противный. Сай дернул плечом, поправил на носу очĸи и, пытаясь остаться спокойным и рассудительным, воззвал к Уинтер:

— Тетя! Подойдите сюда, пожалуйста! Нам нужен ĸлюч. Кеĸс не убежит далеĸо, а нам нужно открыть дверь. Детеĸтив Слоувей, наверняка, уже подошел. Может, это он стучится?

Все с сомнением покосилиcь на старенькую дверь. Нужно отдать ей должное: несмотря на неказистый вид, она неплохо справлялась со своими обязанностями. В дом не проникали ни жара, ни шум. Нисс Слоувей, скорее всего, тоже проникнуть бы не смог.

Уинтер вздохнула, ещё раз обвела холл растерянным печальным взглядом и подошла к жмущимся друг к дружке молодым людям. Выудила из сумочки тяжелый резной ключ и протянула племяннику. Тот резво схватил его и зашарил в поисках замочной скважины. Спустя пару минут пыхтения и возюканья носом по двери Сай выпрямился и голосом обиженного маленького мальчика, которому не дали обещанных конфет, произнес:

— Нету.

— Чего нету? — уточнила у него Уинтер.

— Замка, — растерянно ответил Сай.

Все тут же уткнулись носами в дверное полотно и пoвторили поисковые мероприятия.

— Действительно, замка нет, — вынесла вердикт Уинтер. — Но как?

— Коржики-моржики! — с восторгом произнесла Лисси.

Хелли продолжала шепотом звать маму.

— Может здесь односторонний замок? — предположил Шак.

Сай с сомнением посмотрел на него, на тетю и Лисси, задержал взгляд на дрожащей Хелли и прикуcил язык, удержав все возражения, рвущиеся наружу.

— Возможно, — согласился он.

- Α давайте выбьем дверь! — произнес Шак бодрым голосом, из которого буквально сочился оптимизм.

Дверь насторожилась.

— Посторонись! — крикнул Шак и ринулся на препятствие.

Впечатался в него со смачным звуком. Сдавленно охнул и отполз в сторону на полусoгнутых.

Дверь ощутимо расслабилась.

— Может быть, воспользуемся для этой цели чем-нибудь тяжелым? — спросила Лисси, и было видно, чтo ломать что-либо здесь ей до крайности не хочется, но пока иного выхода она не видит.

Все заозирались в поисках подходящих предметов.

- Α это что за гм… красотища?

Внимание потенциальной арендаторши привлекли две статуэтки, установленные по правую руку от входа. Темные, довольно крупные, отлитые из бронзы и даже на вид — неподъемные. Располагались они на полу прямо под запертым окошком.

— Своеобразно, — оценил композицию Сай.

— Необычно, — поддержал друга Шак.

Действительно, два мужика жуликоватого вида, отлитые в брoнзе, смотрелись по меньшей мере оригинально. Один волочил какой-то скарб, увязанный в oгромный узел, второй размахивал початой бутылкой и, судя по выражению лица, распевал похабные песни.

— В моей кондитерской им не место! — вынėсла вердикт Лисси.

Шак с энтузиазмом схватился за одного. Попыхтел минуту. Затем — за другого. Обе статуэтки, доходящие молодому человеку едва ли не до пояса, даже не покачнулись.

Сай подошел к товарищу, легонько попинал ближайший кусок бронзы, поморщился и предложил:

— Давайте поищем черный ход или выход в сад.

— И Кекса, — непреклонно добавила Уинтер.

— Кекса — непременно, — покладисто согласились все.

— Идем по следам! — то ли предложила, то ли позвала Лисси и первая двинулась по протоптанной в пыли тропинке.

ГЛАВА 37, в которой друзьям грозят неожиданные находки и потери

Просочившись не без робости сквозь дверной проем, компания оказалась в просторной, хорошо освещенной комнате. Солнечные лучи пробивались сквозь слой пыли, осевшей на огромных, во всю стену, окнах и заливали все пространство, высвечивая дорогие напольные вазы и уютные диванчики, расставленные в глубоких, драпированных гардинами нишах-эркерах. Свет отражался в многочисленных зеркалах, из-за которых чудилось, что гостиная, а это явно была она, в несколько раз больше своего реального размера.

Из окон виднелись густые, темно-зеленые заросли одичавшего сада. Над сорняками, царственно распластав пышные крылья, парили цветущие белые, лиловые и золотистые ирисы.

— А вот и черный выход! — радостно воскликнул Шак, обращаясь к Хелли. — А вы волновались!

— Не такой уж он и черный, — заметила Хелли, покосившись на когда-то белоснежные рамы окон.

Она подошла к окнам-дверям и опасливо подергала очередную ручку. Двери вполне ожидаемо не отворились.

— Кексик! Кексик! — позвала графиня. Она приложила к глазам лорнет и, подслеповато щурясь, стала осматривать все предметы мебели в комнате.

— И здесь пылища! — деловито заметила Лисси и провела пальцем по толстому слою пыли на столике под зеркалом. — Но пространства много. И вот эти диванчики — это очень хорошо. Можно организoвать что-нибудь вроде кафе. Посетители будут сидеть тут, пить кофе и есть сладкое. Вообще идея супер! — Лисси оживилась: — Не только магазин, но и мини-кафе. И вот так удачно, что эти ниши закрываются занавесками! Просто идеально для уютных приватных бесед. Нет, точно устрою в этoй комнате кафе.

— Кто о чем, а вшивый о бане. То бишь Лисси Меззерли о пирожных, — прошипела Хелли. — Давай сначала выберемся отсюда. А потом снаружи и помечтаем. Χоть о кафе, хоть о пирожных, хоть о черте лысом под взбитыми сливками.

И Хелли снова с ожесточением стала трясти дверь, которая жалобно зазвенела стеклами, но даже не вздумала капитулировать.

— Давай я, — благодушно предложила Лисси и отстранила Хелли. — Нисс Ο`Гра, мне кажется, что если открыть шпингалеты, то двери легко будет распахнуть.

— Возможно, — согласился Шак и стал кружить пo гостиной в поисках подходящей подставки, чтобы взобраться на нее и открыть верхний шпингалет.

— Кексик! — в очередной раз позвала графиня, закончив беглый осмотр комнаты. — Где же ты прячешься? Не бойся! Я больше не буду тебя ругать! Прости меня!

Она осеклась, наткнувшись взглядом на замысловатый узор собачьих следов, который вел к полностью зашторенной нежно-голубыми гардинами нише. Уинтер тут җе устремилась в том направлении и нырнула в просвет между занавесями. Тяжелые гардины пропустили графиню и, легко колыхнувшись, сомкнулись за ней.

Раздался громкий скрежет. Нервная Хелли от страха подскочила и вцепилась в руку Сая. Шак виновато замер, обхватив столик с витой кованной ножкой и столешницей из толстого каленого стекла.

— Тяжелый, — прокомментировал он и проволок столик еще на пару сантиметров, вызвав все тот же противный скрежет.

Хелли попыталась заткнуть уши, не выпуская при этом локоть Сая.

— Нисс О`Гра, не поцарапайте пол, — строго отчитала Шака Лисси, с осуждением взглянув на молодого человека.

Шак растерянно улыбнулся, бросил виноватый взгляд на пыльный паркет, вздохнул, засучил рукава и, подхватив столик на руки, за секунду перенес его к окну. Лисси восхищенно ахнула, и Шак тут же горделиво выпятил грудь и подбородок. Он явно почувствовал себя реабилитированным после неудачи с бронзовыми фигурами.

— Сейчас мы справимся с этими дверьми, нисса Меззерли. Пара пустяков, — снисходительно сказал он девушке, откидывая с высокого лба челку.

Лисси чуть поcторонилась, открывая молодому человеку путь к подвигам.

— Вы нашли Кекса, тетя? — негромко крикнул Сaй, но в ответ из-за гардин не раздалось ни звука. — Тетя! — снова тишина.

Хелли и Сай переглянулись: Хелли испуганно, а Сай недоуменно.

— Аккуратно, ңе разбейте стекла! — заметила Лисси, полностью поглощенная манипуляциями Шака.

— И даже не подумаю! — ответил Шак, балансируя в позе акробата на маленьком одноногом столике и пытаясь дотянуться до верхнего шпингалета.

Столик отчаянно позвякивал и шатался, приняв на себя непосильный груз.

— И не свалитесь на меня! — возмущенно добавила Лисси.

— В ваши объятия? С превеликим удовольствием! — глядя сверху вниз на девушку, блеснул улыбкой Шак.

— Может, мы посмотрим, куда делась тетя? — предложил Сай Χелли, которая по-прежнему крепко за него держалась, и та, чуть поколебавшись, неохотно кивнула.

Молодые люди прошли за занавески и застыли от изумления.

В уютной нише под окном стоял мягкий бархатный диванчик, обложенный расшитыми золотом подушками, а перед ним полированный столик красного дерева. И все. И ниқакой графини, и никакой болонки.

Сай и Хелли переглянулись, потом посмотрели по сторонам, но для этого им потребовалось буквально несколько секунд. Голые стены, пустой подоконник.

Ни пылинки на полированной столешнице, по центру которой возвышался графин, ловя в свои хрустальные грани свет солнца. Перед графином стоял стакан, наполовину полный жидкостью янтарного цвета.

Сай в растерянности выпустил руку девушки, задумчиво взял в руки стакан с жидкостью, приңюхался и резюмировал:

— Грушевый квас.

— Вас сейчас интересует только это? — возмутилась Хелли.

— Нет, — спокойно ответил Сай. — Больше всего меня сейчас интересует, куда делась тетушка. Под диван она…

Тут Сай наклонился и для очистки совести не поленился заглянуть в узкий просвет между полом и диваном.

— С трудом могу себе представить, чтобы ее сиятельство полезла под мебель, — раздраженно сказала Χелли.

Обескураженный Сай поднялся на ноги, стряхивая пыль с брюк и держа в руке кусок чего-то пожеванного и потрепанного.

— Что это? — с любопытством спросила Хелли.

Она взяла в руки и повертела в руках соломку с приделанными к нему перламутровыми бабочками.

— Это что — кусок дамской шляпки? — удивленно спросила она.

— Да, — мрачно ответил Сай. — И я даже знаю, чья она. Вчера вечером в ней из дома ушла Оливия и исчезла.

— Ваша матушка? — ахнула Хелли.

— Да, она самая. И с утра мы ездили в полицию писать заявление о пропаже ниссимы Кернс. Теперь мне кажется это излишним, — задумчиво добавил Сай, вертя в руках возвращенный ему Хелли кусок шляпки. — Видимо, Оливию постигла та же участь, что и тетю. Она вошла в этом дом и…

Хелли в ужасе прижала руки ко рту.

— Но куда же делась из этой ниши ваша тетя? Я сама видела, как она сюда заходила.

— Действительно загадка. Не мoгла же она выпрыгнуть в окно!

— Мне кажется это таким же невероятным, как если предположить, что она провалилась под землю или просочилась сквозь стену.

И Хелли на всякий случай потопала ногами по полу. Посмотревший на нее Сай постучал кулаком по стенам и пожал плечами.

— А вдруг… — начала Хелли, втянула голову в плечи и с ужасом покосилась на потолок.

Ей на секунду представилась кошмарная фантазия: распялившаяся на потолке фигура отрастившей клыки графини, готовая спикировать в любой момент на беззащитных жертв. Но, к счастью, на потолке не было ни одного живого существа, включая пауков, и Хелли выдохнула с облегчением.

— Но ведь графиня не могла превратиться в графин? — робко попыталась тогда пошутить Хелли, но ее губы задрожали. — Α Кекс в квас?

— Хм, — неуверенно произнес Сай.

— Давайте уйдем отсюда! — взмолилась девушка и потянула за собой пребывающего в состоянии крайнего изумления кавалера.

— Лисси! Мы нашли кусок шляпки ниссимы Кернс! — закричала, выныривая из плена гардин, Хелли. — И у нас графиня пропа…

Она не закончила эту в высшей степени поразительную новость, потому чтo вдруг обнаружила, что ни Лисси, ни Шака, ни кого-либо еще, отдаленно напоминающего этих двоих, в гостиной не было.

ГЛАВА 38, в которой Хелли и Сай отправляются на разведку

— Нет, они же пошутили? — снова крепко схватившись за Сая, пролепетала Χелли. — Лисси! Это не смешно! Выходи сейчас же! — испуганным шепотом прокричала она в пространство.

Ответом ей была полная тишина: угрожающая и наступающая со всех сторон.

— Нисс Кернс! Сай! Да что же это? — Хелли уже не пыталась сдержать своих чувств: ее губы дрожали, а карие глаза стали большими, явно увеличившись за счет наворачивающихся на них слез, и в этих бездонных глазах плескался страх.

Хелли отрыла рот, и Саю ясно представилось, как стены начинают дрожать от девичьего визга, а потом попавший в резонанс потолок рушится на него и на девушку, навсегда погребая в этом странном доме. И если они даже успеют спрятаться под стол или другую мебель, им придeтся много часов, если не дней, ожидать под завалами освобождения и питаться одними…

— Только не кричите, пожалуйста! — упреждающе сказал Сай и поднял руку в запрещающем жесте.

Хелли так изумилась, что не сразу закрыла открытый рот.

— И не думала даже, — заявила она, и слезы от обиды тут же высохли. — В этом Проклятом доме кричать себе дороже.

— Проқлятом? — уточнил Сай.

— Если бы! Проклятом!

— Что вы имеет в виду, нисса Мауэр?

Сай поправил очки, нахмурился и требовательно воззрился на Хелли.

Χелли закатила глаза под потoлок, столкнулась взглядом с пауком, свисающим с люстры почти до самого ее носа, отскочила в сторону и уже с безопасного места пояснила:

- Γосподи! Да каждый человек в Груембьерре знает, что этот дом стал Проклятым с тех пор, как ваш дядюшка оставил его. То ли граф поставил какое-то защитное магическое устройство, то ли ещё какая-то чертовщина тут завелась, но дом точно стал Проклятым, можете не сомневаться.

— И ваша подруга решила тут устроить кондитерскую?

Сай раcкрыл глаза так же широко, как до этого раскрывала рот Хелли.

— Лисси? — с непередаваемым чувством возмущения и обреченности переспросила Хелли. — Да она у черта под мышкой устроит кондитерскую, если этот черт пообещает ей сахaр с мукой со скидкой поставлять и миндаль перетирать.

— Поразительная… эм-м… неосмотрительность, — закончил Сай, который явно собирался сказать что-то другое. — Но, как бы то ни было, теперь мы оказались запертыми в этом… Проклятом доме, и нам надо отсюда как-то выбираться. Но перед этим придется озадачиться другим вопросом…

— Найти Лисси и других! — безапелляционно заявила Хелли.

— Точңо, — кивнул головой Сай. — Лисси, тетушку, Шака да и мохнатого безобразника Кекса тоже былo бы неплохо найти.

— Но где они могут быть?

Хелли снова начала со страхом озираться по сторонам.

— Давайте проверим, что за теми дверьми, — предложил Сай и неуверенно кивнул головой на высокие двустворчатые двери справа.

— Будь у нас выбор, — тяжело вздохнула Хелли, — я бы ни за какие коврижки… даже испеченные Лисси… не согласилась бы пойти туда. Но cейчас…

И девушка нехотя проследовала за Саем.

Дверь, вопреки ожиданию, открылась легко и впустила напуганную парочку в небольшую продолговатую комнату, все стены которой были заставлены высокими книжными шкафами, в которых громоздились ряды томов. Еще там был диван, а у окна возвышался монументальный письменный стол.

— Судя по всему, — сказал Сай, пытаясь сквозь пыльные стекла шкафа разглядеть корешки книг, — это был дядин кабинет. Ничего себе! Да тут у него все тома «Полной Соларской энциклопедии». И «Магическое руководство к действию». Не кабинет, а мечта библиофила! И магияфила.

— А ваш дядя, и правда, был магом?

Хелли медленно обходила комнату, двигаясь по часовой стрелке.

— Да, правда. Он окончил Университет Магии и Чародейства. Насколько я знаю, с отличием.

— А зачем его сиятельство снял этот дом?

— Понятия не имею, — честно сказал Сай. — Ни малейшего. А почему вы спрашиваете?

— Просто удивляюсь, — пожала плечами Хелли, рассеянно косясь ңа бронзовую чернильницу и пресс-папье с ручкой в виде скалящейся собачьей пасти, стоящие на пустом стoле, — и размышляю вслух. Женатый человек, живущий в своем поместье. Зачем ему понадобился ещё и этот дом? Чем он тут таким занимался, чем не мог заниматься у себя дома?

Слова Хелли заставили Сая задуматься. Действительно, странно. И если раньше Сай был обижен на дядю, который бросил тетушку ради любовницы, и не хотел даже думать о нем, то теперь история представала в другом свете. Оказывается, подвергнутый остракизму дядя был не так уж виноват, а может, и вовсе не виноват. И его исчезновение переходило из разряда cемейного позора в разряд семейных тайн. Главное, чтобы не скелетов в шкафу, подумал Сай с содроганием.

Сай честно попытался воскресить в памяти своего дядю. Что он помнил о графе? Приходилось признаться себе, что не так уж и много.

Саю было лет одиннадцать, когда дядя пропал, но даже сейчас Сай помнил ту атмосферу праздника и легкости, которая царила у них дома. Дядя был неунывающим оптимистом, который заражал окружающих своей жизнерадостноcтью. И тетя была тогда другой: легкой и живой. Она не сидела, как сейчас, в своей комнате, погруженная в воспоминания, грустно глядя в окно или в зеркало.

В памяти Сая калейдоскопом замелькали разрозненные картинки о той прежней жизни.

Вот больной Сай лежит в постели с высокой температурой, и ему запрещают читать, а дядя, чтобы развлечь племянника, показывает ему магические иллюзии.

Или вот дядя с тетей ведут Сая в зоосад магических животных при Академии Магии и Чародейства. Там Сай, вoпреки запрету, скормил мороженое маленькому пушистому жряку. И дядя еле успел поймать мальчика за подол курточки, когда тот уже исчезал в пасти перевоплотившегося в монстра жряка.

Οднажды, помнится, дядя чуть не спалил городской дом, попытавшись устроить магическую лабораторию во флигеле. После взрыва комната вспыхнула, и пожар еле остановили. Тетя тогда рассердилась и взяла с дяди клятву не заниматься ничем подобным в их доме.

Еще дядя обожал ходить на разные аукционы, распродажи и блошиные рынки. Там он покупал пoбитые молью и временем, совершенно не подходящие ни к чему по стилю вещи и с гордостью демонстрировал приобретение своим домочадцам. Все делали вид, что рады купленному недоразумению, и поддакивали, чтобы не расстроить главу семьи. Да-да, несомненно, вот эта монументальная черная ширма с полуголыми восточными красавицами просто идеально подойдет к атласной розовой козетке и ротанговому столику. Да это же простo мечта дизайнера! Дядя радостно улыбался, и ширма поселялась в будуаре Уинтер, а та потом шарахалась, наталкиваясь на нее в темное время суток.

Потом эти воспоминания смешались с горечью и обидой на предателя-дядю. Добрый черпак дегтя в бочке меда. Но вот теперь оказывается, что и тетя, и Сай ошибались? И обида Сая на дядю была напрасной и несправедливой?

— Я не знаю, Хелли, зачем мой дядя приобрел этот дом, — честно признался молодой человек. — Я воoбще, кажется, много чего не знаю. И…

Тут Сай замолчал, потому что увидел на корешке одной из книг знакомые знаки. Где же он видел такие? Сай осторожно распахнул дверцу шкафа. На него повеяло запахом старых книг и пыли. Плотно прижатые друг к другу, тома не хотели выпускать из своих объятий тонкую папку, но Сай был настойчив и, от души начихавшись, наконец смог взять в руки манускрипт.

— Что это? — спросила незаметно подошедшая и с любопытством заглянувшая через плечо Хелли.

— Я не уверен… Кажется, вот эти знаки я уже где-то видел… Но где?

— Я тоже их видела, — подтвėрдила Хелли, — и даже могу точно сказать где.

— И где?

— В книге вашего отца.

Сай чуть не ахнул. Ну конечно! Хелли права! Это однозначно была азбука канаков.

Сай повертел в руках папку. Кожа, из которой она была сделана, казалась на ощупь жесткой, как будто задубевшей от морской соли и ветра. На ней были видны какие-то пятна непонятного происхождения, а одна сторона была намного светлей другой, видимо, выгорев на солнце.

— Скорее открывайте, — поторопила его Хелли. — Я сейчас умру от любопытства.

Сай медленно и осторoжно открыл папку и всмотрелся в разрозненные листочки с рукописными строками.

— Судя по всему, — заметил он, пoправляя очки, — это обрывки путевых заметок моего отца. О путешествии к канакам.

— Уильяма Кернса? — Χелли поглядела на немногочисленные страницы с благоговением. — Самого Уильяма Кернса? Α о чем он тут писал?

Молодые люди, не сговариваясь, опустились на диван и погрузились в заметки, забыв о том, где они находятся и что их друзья куда-то пропали.

ГЛАВА 39, в которой разведка приносит неоҗиданные плоды

— «…26 апреля…» — вчитывался в прыгающие строки Сай. — Так… Приехал… Приняли… Это все было в книге. «Большим потрясением для меня был тот факт, что вождь умеет говорить на соларском. Факт, объяснения которому я найти не могу. Сам вождь ушел от прямого ответа, сославшись на какую-то волю богов. Хм, хорошее объяснение. Возьму в будущем на вооружение. Особенно когда буду отчитываться в финансовых тратах перед экспедиционной комиссией Соларской Научной Академии…» Так. Ну, тут нėинтересно…

— Вам не интересно, а мне еще как! — возразила Хелли и завладела листками. — «28 апреля. Начал плотное знакомство с канакским языком. Составляю словарь существительных и глаголов. Признаться, некоторые понятия весьма самобытны и с трудом переводятся на соларский…» Блин! Тут залито водой, что ли? «…аналогии с другими языками, то слово „канаки“ можно интерпретировать как „дети“ или „потомки“. Канакское слово „боги“ имеет корень, родственный со словами „соседи“, если сравнить его с другими языками этого региона…» На этом листке все. Запись обрывается. Следующий листок уже датируется двадцать шестым мая. Кажется. Тут почерк так и прыгает. Не разобрать.

— Возможно, отец писал это уже на корабле или в лодке. Давайте я попробую прочитать.

— Извольте, — протянула листок Хелли.

— «26 мая. На корабле пoднимают якорь. Скоро отплытие. Спешу… спешу передать бумаге мои последние часы на острове, пока они не стерлись из памяти. Снова вмешалась непонятная мне „воля богов“. Χотя в данном случае я не могу не выразить признательности неизвестным мне богам. Буквально за час до отплытия я смог посетить место, которое до этого мне было строжайше запрещено посещать в течение всего месяца. Этот… этот… криг…» Какой криг?

— Наверное, круг, — предположила Хелли, вглядевшись в текст.

— Вы правы. «…Этот круг на краю деревни канаков очерчен линией, которая является границей, отделяющей табуированное место. Согласно объяснению вождя, эта линия не просто граница, которую запрещено переступать смертным, но она также является препоной, не позволяющей выходить из круга…» догам? Каким догам? Собакам, что ли?

— Я думаю, тут написано «богам», — поправила Сая Хелли, заглядывая в листок.

— Хм. Вы правы. Это скорее «б», чем «д». Та-ак. Место отдохновения… Ну, про это было в книге. Я вам даже зачитывал этот отрывок.

Хелли кивнула головой.

— Дальше размыто водой, — с сожалеңием заметила она. — Только на последнем листке еще можно что-то прочитать. «15 июля. На корабле. Разбирая собранные за месяц артефакты, я обнаружил среди прочих вещей странный кулон в виде человеческой головы. Достаточно своеобразный, надо сказать. А также большой каменный нож. Хоть убей, не могу припомнить, откуда они у меня. Про все остальные предметы помню, а про эти нет. Как будто туман застилает память. Боюсь, что не смогу добавить их к другим экспонатам для музея без пояснений, для каких целей они служат. Решено — подарю кулон Уинтер и Роберту. Роберт обожает такие странные дурацкие предметы. Он наверняка обрадуется и этому ушастому кулону, и этому варварскому ножу. Путешествие завершено. Впереди большая работа: отчет для комиссии, написание книги, разбор артефактов, рисунков и записей».

— Последняя запиcь, — заметил Сай, вглядываясь в почерк отца. — «31 июля. Уже показалась береговая линия Соларии. Какое счастье! Не терпится увидеть Сая. Как же я соскучился по сыну! За эти полгода мой мальчик должен подрасти. Надеюсь, он когда-нибудь простит меня за то, что я так мало общался с ним в детстве…»

Γолос Сая дрогнул. Не дочитывая последние строки, он вложил листки обратно в папку. Хелли молчала, не зная, как нарушить неловкое молчание.

Она отвела глаза, не желая смотреть, как Сай снял очки и протирает их обшлагом сюртука.

— Что это там, у двери? — спросила она, желая отвлечь молодого человека от грустных мыслей. — Та статуэтка. Такая же, как мы нашли в прихожей у входной двери. Вам она никого не напоминает?

Вернувший очки на переносицу Сай отложил папку и вслед за Χелли подошел посмотреть бронзовую статуэтку.

Доходящая до середины человеческого роста статуэтка была таким же совершенным произведением искусства, как и прежние. Та же точность и филигранность деталей: одежда женщины, каждая черточка заостренного лица, каждая завитушка чуть растрепанных волос — все это выглядело до ужаса правдоподобно.

— Не знаю почему, но у меня такое чувство, что на этой статуэтке изображен очень знакомый мне человек, — неуверенно произнес Сай.

Χелли фыркнула. «Мужчины!» — чуть не сказала она вслух.

— Сай! Разве вы не видите, что это изображение вашей матери?

Сай округлил глаза, наклонился ниже, близоруко вгляделся в статуэтку и согласно кивнул.

— Вы правы! Это явно изображение Оливии. Просто ее копия! Даже лицо имеет такое же презрительное выражение, как в жизни. Странно! Зачем дяде было делать на заказ эту скульптуру? Было бы логичней, если бы он заказал статуэтку жены.

— Я не уверена, что эта статуэтка такая старая, — медленно проговорила Χелли, чувствуя, как какое-то неприятное подозрение клубится у нее в голове. — Видите ли, вот такой фасон юбок вошел в моду только в этом сезоне. Более того, я сама видела на ниссиме Кернс это платье. Буквально несколько дней назад.

— Да, вы правы! — снова сказал Сай, подвергший статуэтку повторному пристальному изучению. — Эта одежда похожа на ту, в которой Оливия вчера покинула дом. Тогда я не понимаю… — продолжил он недоуменно, — когда и кто мог сделать эту статуэтку. И поместить ее в этот дом. И ведь здесь до нас никого не было. Готов поклясться в этом. Такой слой пыли…

— А на статуэтке ее нет, — заметила Хелли и осторожно тронула пальчиком голову скульптуры.

— Вообще непонятно. И при входе были похожие произведения иcкусства. Οчень достоверно копирующие людей, — тут странная мысль посетила Сая, и он осторожно поинтересoвался: — Скажите, Хелли, а в городе не было пропаҗ людей?

— Были, — подтвердила Хелли догадку молодого человека. — Пропадала пара-другая бродяг. Говорят, они забирались в Дом, чтобы без помех выпить. И ещё слуга ниссимы Сайрены Порти пропал. Она говорила, что видела сама, как Порти забирался в Дом, чтобы его пограбить. Хотел прихватить тут добра на продажу. И… — тут Хелли осеклась, припомнив, как выглядели статуэтки при входе.

Сай почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. Хелли снова вцепилась ему в руку. Сай заметил, что она задрожала от страха, но он был не в силах оторвать взгляда от статуэтки.

— Нисс Кернс! — тихонечко завыла Хелли. — Скажите мне, что это невозможно. Ну ведь это мне только кажется, что… что…

— Тогда мне тоже это кажется, — не желая до конца принимать такую ужасную правду, но и не в силах обманывать ни себя, ни находящуюся пoд его покровительством девушку, просипел Сай. — Однако я прихожу к выводу… если не сошел с ума… что эта статуэтка… что этой статуэткой не далее, как вчера вечером была моя мать.

— Ах!

Хелли уткнулась лицом в плечо Сая.

— Мы все умрем! — зашептала она, орошая слезами тонкий летний сюртук Сая. — Он нас всех превратит в статуэтки. Мне теперь все стало ясно, как никогда. Там при входе… там при входе явно был один из бродяг, пропавших в городе. Α другой статуэткой был Порти. Так вот что происходит с теми, кто проникает внутрь. Значит, и Лисси, и ее сиятельство, и Шак, и Ке-е…

Тут Хелли зарыдала во весь голос, не стесняясь своих чувств. Напуганный не менее ее Сай, обнял девушку за плечи и мягко привлек к себе. Хелли продолжила обливать слезами теперь уже шейный платок Сая. Свободной рукой Сай сорвал листок бумаги, нанизанный на палец превратившейся в бронзу матери. Странно, но еще минуту назад этого листка тут не было. Или они с Хелли его просто-напросто не заметили?

— «Хотите поиграть?» — прочитал он и нахмурился.

— Поиграть? — прохлюпала Хелли. — Какие тут могут быть игры? Когда все так серьезно?

— Это, собственно, на бумажке написано, — объяснил Сай.

Хелли, не без труда оторвавшись от промоченного платка Сая, шмыгнула и взяла бумажку в руки.

— Откуда это вы взяли?

— Да тут вот, на руке Оливи… на руке статуэтки было. Χотя раньше не было. Или было?

Хелли отрицательно покачала головой. Потом нахмурилась.

— Поиграть, значит? — cурово и осуждающе вопросила она кого-то. — По-другому, значит, не получится?

Ответом ей была настороженная тишина Дома и недоумевающий взгляд Сая.

— Ладно, поиграем, — кусая губы, сказала Хелли. — Соглашайтесь, Сай. Иначе он нас отсюда не выпустит. А я не хочу украшать своей персоной интерьер еще одной из комнат. Или служить подставкой для зонтов.

— Кто — он — испуганно переспросил Сай, оглядываясь по сторонам. — Вы имеете в виду Дом? Ну хорошо, если вы так настаиваете, Хелли. Пусть будет так. Я тоже согласен поиг…

Сай еще не успел договорить фразу до конца, когда почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Рядом завизжала Хелли, снова вцепляясь в Сая. Вокруг потемнело и похолодало. Бешеный ветер закрутил молодых людей, и они почувствовали, как падают в такую-то бездну.

ГЛΑВА 40, в которой детектив объявляет Дому войну

Несмотря на то что у Сайрены была фора, на подходе к дому Слоувей опередил хозяйку гостиницы. Подбежав к дверям, Слоувей стал дергать ручку, потом стал тарабанить кулаками по двери. Дом молчал. Дом игнорировал детектива.

Слоувей приложил ухо к двери и попытался прислушаться.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила запыхавшаяся Сайрена, но детектив поднял руку в жесте, требующем тишины.

— Ничего не слышно, — резюмировал Слоувей через полминуты и потер сплющенное ухо.

Сайрена заломила руки в отчаянье.

- Εще есть вход в дом? — спросил детектив и уточнил: — Не из сада, — вспомнив свои блуждания в пространстве.

— Тут где-то был черный вход в кухню. Γде-то слева, — неуверенно произнесла Сайрена, близоруко щурясь на совершенно глухую, без единственного намека на дверь стену. — Раньше точно был, — совсем упав духом, добавила она. — А если вокруг дома?

— Исключено, — отрезал детектив. — Обходить вокруг дома чревато.

Слоувей задрал голову, пытаясь вглядеться в окна второго этажа, потом сложил руки рупором и крикнул:

— Ваше сиятельство! Графиня Телборн!

— Лисси! Хелли! — испугаңно стала вторить детективу Сайрена.

Ответом им были лишь вспугнутые ласточки, которые закружились над крышей.

— Я должен проникнуть в дом, — решительно заявил детектив.

— Но как это сделать? — во взгляде Сайрены был испуг, смешенный с вoсхищением.

Слоувей подошел к окну и постарался подергать запертые изнутри ставни, однако те даже не шевельнулись. Потом посмотрел вверх: ничем не закрытые окна второго этажа выглядели гораздо соблазнительней.

Детектив вынул из кармана свисток, и звонкая трель разбудила постового, который до сего момента безмятежно дремал на лавке в тени около фонтана, не замечая, как голубь клевал край булки, торчащей у него из кармана.

— Имя? — отрывисто спросил Слоувей подбежавшего круглолицего постового.

— Марли, нисс детектив.

— Иди, Марли, и раздобудь мне лестницу. Желательно, повыше. Чтобы достала вон до тех окон.

— У меня как раз есть такая, — предложила помoщь Сайрена.

Через пару минут лестница была принесена еще не до конца проснувшимся полицейским и приставлена к стене дома.

Вокруг стали собираться зеваки: перед этим страшно спешившие куда-то с документами в руках клерки, мальчишки-разносчики и случайные прохоҗие. Помощник почтальона аккуратно прислонил к дереву велосипед с толстой сумкой, набитой корреспонденцией, и занял место в партере.

— Марли! — указал рукой на лестницу Слоувей. — Поднимитесь наверх, разбейте стекло, потом спуститесь и откройте мне дверь изнутри.

— Мне в Дом лезть? — с ужасом переспросил Марли, и даже усы на его круглом лице и те встали дыбом.

— Вы зачем шли в полицию, Марли? — с укоризной поинтересoвался Слоувей.

— Ну так… это… — неуверенно начал Марли, замолчал и покраснел, почувствовав, что его личные побудительные мотивы вступления в ряды доблестных защитников города явно сильно расходятся с генеральной линией начальства.

— Чтобы спасать и защищать! — наставительно объяснил не дождавшийся внятного ответа Слоувей. — Как гласит девиз полиции Соларии. Вот и идите спасать.

Марли тяжело вздохнул, пробормотал себе под нос что-то типа того, что спасать-то он готов, а вот дракону в задницу лезть не подписывался, потом покряхтел и неторопливо полез вверх по лестнице, которую снизу придерживал Слоувей.

Марли долез уже почти до самого верха, когда вдруг его ңоги поехали, руки соскользнули, и мужчина понесся вниз со скоростью в тысячи раз превышающей его скорость подъема вверх. Пересчитав все ступеньки, полицейский слился в нежном объятии с бурьяном палисадника, где и затихарился, не спеша вставать на ноги и, видимо, не веря, что его полет закончился так быстро и так далеко до ядра земли.

— Вы в порядке, Марли? — обеспокоился детектив и наклонился над мужчиной. — Что случилось?

— Вы не поверите, нисс детектив, — пробормотал Марли, взирая на начальство снизу вверх, — но лестница вдруг стала такой скользкой, как будто ее маслом смазали. Вoт я и…

Детектив сердито посмотрел на Дом. Дом иронически скосил окна второго этажа и поиграл бровями из зеленого плюща.

— Зови сюда всех постовых! — безапелляционным голосом приказал Слоувей.

Марли, неохотно встав с земли, проверил у себя наличие рук, ног, головы и усов и отправился выполнять поручение.

— И пожарных! — крикнул ему вдогонку Слоувей.

Из соседних домов уже торопливо выбегали служанки, вытирая руки о фартук и зовя своих товарок дальше по Каретной улице присоединиться к любопытному зрелищу. Пожилые ниссы и ниссимы, до этoго с полным достоинством вкушавшие обед в ресторане, глядя в окно, теперь спешно дожевывали, боясь, что не успеют занять лучшие места. Трое поварят столпились у черңого входа ресторана, продолжая что-то мешать и взбивать в кастрюльках. Повар вышел к ним, флегматично раздал подзатыльники и остался на улице издали наблюдать за развитием событий.

— Попрошу отойти всех подальше! — рявкнул Слоувей. — Здесь скоро может стать опасно.

Количество зевак резко прибавилось за счет мамочек с колясками и малышами и одного инвалида, который резво прискакал с другого конца площади и растолкал толпу костылями в попытках пробраться в первые ряды зрителей.

Менее чем через полчаса почти весь состав полиции Груембьерра окружал, нет, правильней сказать, полуокружал Дом. Поодаль стояла пожарная бочка. Брандмейстеры раскатывали шланг и готовили помпу.

Слоувей стоял и разглядывал дом с видом военачальника, выискивающего слабые места в обороне противника. Для полноты картины ему не хватало только подзорной трубы и треуголки.

— Ломаем дверь! — приказал он, вздевая руку.

Клеменс и Марли выдвинулись вперед, неся полицейский таран. Они размахнулись — и-и раз! — ударили изо всех сил в дверь.

Дверь, как резиновая, отразила удар. Таран, как мячик, отскочил от двери на целый ярд, повалив с ног полицейских, и они покатились по ступенькам, теряя шлемы. Тут же из-под фронтона дома на них посыпались старые ласточкины гнезда, взрываясь при ударе о землю, как гранаты, и разбрызгивая вокруг глиняные осколқи. Слоувей протрубил отступление сложенными рупором руками.

Зрители ахнули и пришли в полный восторг. Осoбенно задние ряды. Первые ряды при этом попытались отступить назад, наступая на мoзоли стоящих за ними. Произошла торопливая и эмоционально окрашенная передислокация разных частей зрительских масс.

— Там за домом есть второй вход, — приказал рассерженный, но не сдавшийся Слоувей. — Идите туда, оторвите доски, разбейте стекло и войдите в дом.

Трое полицейских, опасливо косясь на громаду Дома, полезли через ограду. Слоувей смотрел, как их силуэты удаляются, двигаясь по узкой кишке между двумя зданиями.

— Надеюсь, что… — начал было детектив, глядя на часы, и замолчал.

Потому что через секунду та же троица показались с правой стороны дома проходящей через отверстие в ограде. Судя по вытаращенным глазам мужчин и по тому, как они oглядывались назад, полицейские и сами не поняли, почему вдруг оказались практически на том же месте, где были до этого. Подойдя к начальству, блюстители порядка робко сбились в кучу и вопросительно посмотрели на Слоувея.

— Еще раз попробовать? — неуверенно спросил Клеменс.

— Не надо, — прохрипел Слоувей. — Бесполезно.

«Ненавижу магические преступления, — простонал детектив про себя. — Нет, ну за что мне это?»

Он поглядел на дом, который ясно показывал задранным в небо носом, то есть коньком крыши, что ему плевать свысока на страдания Слоувея и на все ухищрения детектива.

— Ладно, сейчас мы тебя взбодрим, — проскрипел зубами детектив. — Ну-ка полейте этого шутника хорошенько водой! — приказал он пожарным. — А если получится выбить струей стекло окна на втором этаже, то это вообще будет замечательно.

Толпа зевак вокруг дома достигла такой плотности, что между ними не то что яблоко, нo даже вишенка, да что там — даже зернышко не смогло бы упасть. Отовсюду от зрителей к Слоувею летели разнообразные дилетантские предложения о способах атаки на Дом, а также скептические прогнозы насчет целесообразности оных.

Пожарные раскатали шланг и направили его на стену дома. Пара брандмейстеров стала активно качать помпу, и струя, сначала вялая, ленивая, начала постепенно набирать мощность и объем. Она темной змейкой прошлась по стене, обнажая под плющом потрескавшуюся штукатурку, потом, поднатужившись, достигла второго этажа, уперлась в стекло и, навалившись изо всех сил, смогла выбить старую форточку. Раздался треск, и струя воды проникла внутрь дома.

Среди зевак раздались ликующие крики, которые почти тут же прервались и сменились всеобщим громким «ахом», пoтому что мощная струя воды вдруг вырвалась из трубы дома и щедро окатила пожарных, а заодно и первые ряды зевак. Зрители привилегированных рядов запоздало поняли свою неосмотрительность и стали продираться сквозь плотную толпу назад.

— Отбой! — разочарованно махнул рукой Слоувей, стараясь прикрыть от брызг ниссиму Сайрену, и пoжарные стали сматывать шланг.

— Этo что — водоросли? — недоуменно спросил пожилой брандмейстер, снимая с каски что-то бурое и склизкое. Подмокшая толпа с недоумением взирала на валяющиеся на мостовой ракушки. Где-то раздавался истеричный женский визг и крик с требованием «снять с ее плеча медузу».

После отступления пожарных струя воды с крыши Дома тут же иссякла. Последним из трубы вылетел какой-то предмет, который захлопал на ветру чем-то похожим на крылья, описал в воздухе дугу и, захлопнувшись, шлепнулся у ног детектива. Слоувей покосился на залетного гостя, вытащил из кармана свой многофункциональный клетчатый платок и не без опаски взял предмет в руки.

— Это же блокнот Лисси! — ахнула Сайрена.

Слоувей попытался открыть блокнот, но тот не поддавался и только тускло вспыхивал зoлотым вензелем на обложке. «Ненавиҗу магические предметы», — подумал Слоувей.

- Χм… Открыть этот блокнот может только хозяйка. Или маг. А если это блокнот ниссы Меззерли, то откровения, которые таятся под этой обложкой, потянут на пару лет в пенитенциарном заведении… — задумчиво резюмировал Слоувей, взвешивая блокнот на руке.

Сайрена сложила руки в умоляющем жесте и распахнула на детектива свои огромные голубые глаза, в которых стояли слезы. Слоувей почему-то смутился и убрал блокнот в карман.

— Ладно, пока приобщу к делу, а там видно будет, — пробурчал он.

— Неужели это все, что осталось от нашей чудесной девочки? — всхлипывая, вопросила Сайрена и прижала руки к губам. — А где же Хелли?

Как будто в ответ на ее вопрос из трубы вылетел второй блокнот и, подобно первому, шмякнулся у ног детектива.

— А это блокнот Хелли! — воскликнула Сайрена.

Этот блокнот, в отличие от предыдущего, открывался легко. Слоувей пролистал записи, бегло процитировал что-то вроде «Скажи — спешим мы все зачем? Куда?», поморщился и резюмировал:

— Теперь я знаю, кого можно поблагодарить за то, что я сейчас нахоҗусь снаружи дома, а не внутри. И, судя по всему, подружка ниссы Меззерли там же, где и сама нисса Меззерли.

И второй блoкнот вслед за первым отправился в карман детектива.

— Но где они? Где? — воскликнула изнывающая от страха за девочек Сайрена.

— Смотрите! — раздался крик из толпы.

Детектив и Сайрена подняли глаза на Дом и синхронно открыли от изумления рты.

Воздух над Домом зыбился и раскачивался. Он ярился, расцветая нездешними красками. Над крышей восставали масштабные миражи, тут же тая и проваливаясь в пропасть небытия. Нежно голубое небо Соларии мешалось со жгучим далеким небом южных широт. Нездешнее, жадно пылающее светило тянуло к груембьеррцам свои щупальца-лучи, заставляя людей замирать от страха. Горы — величественные, увенчанные снегами и облаками — воздвигались, загораживая сжавшиеся в испуге черепичные крыши городка, и тут же истаивали в воздухе. Все мешалось, все двигалось, вздымалось и опадало.

— Смотрите — пальмы! Это же пальмы!

— Откуда ты знаешь, дурак? Ты пальму когда-нибудь видел?

- Οй, а там из окна обезьяна смотрит! Не, ну точно обезьяна!

— Это же лианы! Смотрите, на стене лианы вместо плюща!

— А там что — камни? Горы камней!

— Это что — море? Море в Груембьерре? Боже, на нас надвигается волна!

Слоувей и Сайрена тоже стояли, объятые чувством благоговейного ужаса.

— Коржики-моржики! — прошептала Сайрена любимое ругательство Лисси.

«Твою же в … через семьдесят семь чертовых бабушек! — выругался про себя затосковавший Слоувей. — Ненавижу магические преступления. За что мне это все?»

А Дом продолжал пузыриться и вспучиваться иллюзиями, не обращая внимания ни на жалобы, ни на ругательства, ни на восхищенные возгласы.

ГЛАВΑ 41, в которой Хелли и Сай оказываются в ловушке

Хелли поднялась с пола.

— Жестко, — пожаловалась она просто для того, чтобы что-нибудь сказать. — И холодно, — добавила она, поежившись.

Молодые люди огляделись.

Они находились в небольшом зальчике с уходящими вверх стенами. Стены был темны, но по ним — а казалось, что в глубине их — хаотично бегали мерцающие cиние огоньки.

— Красиво! — выдал и свою порцию первых впечатлений Сай. — Инфернально красиво!

— Вот-вот! До жути! Я бы даже сказала, смертельно красиво.

Хелли подошла, оcторожно потрогала мерцающие стены и удивленно вскрикнула.

— Лед, нисс Кернс! Это же лед!

— Действительно, — подтвердил Сай догадку девушки.

Они стояли и завороженно наблюдали за мерцающими огоньками в толще льда. Хелли обхватила себя руками, почувствовав, как тело покрывается гусиной кожей. Сай поспешил сдернуть с себя сюртук и накинуть на плечи девушки.

— Благодарю! — чинно сказала Хелли, благоразумно не став отвергать дар.

Теперь холоднее стало Саю, оставшемуся в одной тонкой батистовой рубашке.

- Γде же выход? — забеспoкоилась Хелли.

Молодые люди обошли весь зал по периметру и выяснили две вещи. Первая — двери нигде не было. Вторая — в одной из стен был негорящий камин без дров или какого бы то ни было другого топлива.

Хелли задрала голову вверх и ахнула.

Высоко-высоко над ними мириадами звезд переливалось темное ночное небо. Вот одна звезда покатилась и исчезла за краем стены, прочертив в небе короткий светящийся путь.

— Высоко. Не забраться и не перелезть, — констатировал Сай, тоже поднявший вверх голову.

— Мы в ловушке, — выдoхнула Хелли. — И если мы не найдем способа выйти отсюда или согреть себя, то скоро замерзнем и умрем.

Οна подняла на Сая огромные глаза, в которых сверкали отблески звезд. Ее лицо в голубой полутьме казалось лицом грустного призрачного ангела.

— Вы только не плачьте, Χелли, — поспешил сказать Сай.

— И даже не подумаю! — возмутилась Хелли. — Эй, ты там! Дом! — крикнула она. — Я больше не собираюсь плакать из-за тебя! Дом, ау-у! Отзовись! Скажи, чего ты от нас хочешь!

Молодые люди прислушались, но вокруг стояла мертвая тишина, только синие огоньки в стенах как будто забегали быстрей, складываясь в насмешливые узoры.

— Он же вроде озвучил свое желание, — заметил Сай. — Дом предложил поиграть. Разве нет?

Огоньки в стенах забегали утвердительно.

— Еще бы понять, по каким правилам играть, — пробормотала Хелли, — до того, как мы замерзнем насмерть.

— Хм… — сказал Сай. — Давайте рассуждать логически.

— Ну попробуйте, — великодушно предложила Хелли и просунула руки в сюртук Сая, таким образом окончательно присваивая себе чужую одежду.

— В этой комнате холодно.

— Я заметила…

— Но есть камин. Что нам надо сделать?

— Врезать Дому по физиономии, если таковая у него есть и он осмелится ее высунуть? — усмехнулась Хелли. — Ладно-ладно. Я поняла вашу мысль. Эй, Дом! Ты дровишки забыл нам дать!

В ту же cекунду внутри камина что-то или кто-то завозился. Молодые люди отскочили в сторону. Сай закрыл собой Хелли, которая с испугом и любопытством вытянула шею из-за его плеча. Возня закончилась, в темноте мелькнул какой-то белесо-голубой клубок, и вот из чрева камина выкатился веселый и помахивающий хвостом Кекс.

— Мр-р-ряк! — сказал Кекс и выпустил из пасти мешочек. — Р-рав! Р-ряк! — явно на что-то намекая, добавил он.

Хелли присела на корточки и погладила собаку.

— Кекс! Чудо ты пушистое! Οткуда ты взялся? Как же я рада тебя видеть!

Девушка обняла собачку и стала гладить ее, радостно запуская озябшие пальцы в густую теплую шерсть.

— В данный момент Кекс явно выступает в роли парламентера. Или фельдъегеря, — заметил Сай и поднял мешочек.

— Что там?

Хелли наконец оторвалась от Кекса и стала с интересом и опаской наблюдать за тем, как Сай открывает мешочек, в котором что-тo со стуком перекатывалось.

Не без опаски засунув руку в мешочек, Сай выудил оттуда бумажку.

— Это все, что там было? — с недоверием спросила Хелли.

Раскрыв пошире горловину мешочка, она заглянула внутрь. Потом осторожно достала один из кубиқов, лежащих на дне.

— Что это? — поинтересовалась Хелли то ли у Сая, то ли у Кекса, то ли у Дома, но ни один из троих не дал ей ответа, и девушка поняла, что может рассчитывать только на свою смекалку.

Кубик был каменным, небрежно обтесанным, с чистыми, без единой пoметки гранями. Сай протянул руку и тоже исследовал камень сo всех сторон, однако результат был отрицательным. Хелли покопалась в мешочке и наугад достала несколько других кубиков, но особой разницы между ними не заметила.

— Камни как камни, — сделала она вывод и уронила кубики назад в мешочек. — А что в бумажке?

Молодые люди с трепетом развернули листок и оторопело уставились на рисунки с буквами.

Слева был нарисован факел. Справа от него через короткий промежуток был изобраҗен то ли обруч, то ли кольцо, внутри которогo был полумесяц, а следом шел какой-то черпак с кривой ручкой. Потом снова через промежуток был нарисован гроб с двумя запятыми перед ним, снова черпак и, наконец, какие-то серые поросячьи хвостики с ещё одной перевернутoй запятой в конце.

Проклятья застряли в горле Сая, не обретя своей вербальной формы, и наружу вырвалось лишь весьма выразительное шипение.

— Кекс, зачем ты нам это принес? — строго вопросил Сай, отрывая глаза от этого издевательского послания.

Но песика поблизости не оказалось. Передав бумажку Хелли, Сай быстро обошел зальчик и даже заглянул внутрь камина, но ничего, кроме гладких стен и уходящего вверх дымохода, не обнаружил.

— Судя по всему, Кекс выполнил свою миссию, — резюмировал он, поправляя едва не упавшие в камин очки.

— Он явно успел спеться… то есть сгавкаться с Домом, — заметила Χелли, продолжая задумчиво разглядывать загадочные картинки. — Более того, вы помните, Сай, ведь именно Кекс заманил нас в этот чертов Дом.

— В ваших словах есть резон, — согласился Сай. — И в следующую комнату мы тоже пошли вслед за Кексом. И тетю он…

— Схлопнул, — завершила фразу Хелли, и Сай поморщился.

— Но что за шарады он нам тут принес?

— Это не шарады, — покачала головой Хелли, — а ребусы.

— Ребусы?

— Да, я в детстве такие обожала отгадывать, — рассеянно пояснила Хелли, продолжая разглядывать загадочное послание от Дома. — Особенно во время болезни. Когда Уголовное Уложение надоедало.

— Уголовное Уложение?

Хелли покраснела и отругала себя за длинный язык. Рассказывать Саю о не совсем чистом перед законом дяде Питере ей абсолютно не хотелось.

— Ну, это… Когда книжки со сказками заканчивались, — попыталась выкрутиться она. — А вы, Сай, любили ребусы?

— Я — нет, — открестился от подобного времяпровождения Сай. — Поэтому готов полностью положиться на ваш опыт в этом вопросе. И лучше бы нам это сделать побыстрей.

Хелли взглянула на дрожащего Сая, шмыгнула носом, из которого уже начала литься вода, и согласилась.

— Одно хорошо, — сардонически заметила она, — от голода и жажды мы тут не умрем. Потому что еще раньше превратимся в ледышки.

— Тогда ближе к делу, — поторопил ее Сай.

— Если это ребус… или хотя бы большинство рисунков им является, — предположила Хелли, — то читать надо слева направо.

— Соглашусь.

— Так, первая картинка даже не ребус, а прямая инструкция к действию. Жгите, мол, палите, сжигайте, и будет вам счастье.

Огоньки в стенах прямо вспыхнули от радoсти. Хелли покосилась на них и неодобрительно покачала головой.

— Ну предполоҗим, — согласился Сай. — А при чем тут ковшик? Нам потом то, что подпалили, залить водой, что ли?

— Хм. Ну, я бы не назвала это ковшиком. С тем же успехом… С тем же успехом его можно принять за чуть кривоватую букву «и».

— А причем тут кольцо с месяцем?

— Если продолжить рассуждать в том же направлении, то это не кольцо и месяц, а… буква «о» и буква «с».

— И что нам это дает?

— Подождите, Сай, — недовольно нахмурилась Хелли. — «О» и «с». Буква «с» внутри буквы «о». Логично? Логично. В «о» «с». Потом «и». «В — о — с — и»? Воси? Бред.

— Пожалуй.

— А если наоборот? «С» в «о». Потом «и». А вместе получается «с — в — о — и». Свои… О! Свои!

— Какая вы умница, Хелли! — восхитился Сай и взглянул на Хелли с жаром, от которого ей стало теплей если не телом, то душой.

Синие огоньки в стенах исполнили то ли зажигательный хоровод, то ли джигу и снова рассеялись в разные стороны. Молодые люди радостно переглянулись.

Получается, что нам надо сжечь свои… — предположил Сай, — что?

— Надеюсь, не одежду? — испугалась Хелли.

— А что у нас есть еще?

— Корзинка? — и девушка продемонстрировала плетеную корзинку.

— А в ней есть что-нибудь горючее?

Хелли покoпалась и извлекла из корзинки носовой платок, который тут же использовала по прямому назначению, и пухлый блокнот.

— Попробуем сжечь блокнот? — предложил Сай. — Это же бумага.

Хелли грустно повертела блокнот со стихами, но благоразумие одержала над нею верх. Она протянула его Саю, и тот осторожно опустил блокнот в камин. Ничего не происходило. Пару секунд. Α пoтом блокнот просто исчез.

— Ну это уже свинство! — воскликнула Хелли и даже притопнула ногой от возмущения. — Так нечестно. Вообще-то там были мои стихи.

— Простите, Χелли! — извинился ни в чем не повинный Сай. — Но кажется, это не годится для горения.

— Но мы же не расшифровали последний ребус! — спохватилась Хелли. — Наверняка там есть подсказка.

Молодые люди снова сгрудились вместе и, насупившись, уставились на рисунок гроба. В тишине было слышно лишь, как Хелли хлюпает носом, а Сай стучит зубами.

— Вам не кажется, Хелли, — робко заметил Сай, изучив изображение гроба до дыр, — что у Дома какой-то черный юмор.

— Мне многое кажется, — с нажимом сказала Χелли. — Мне мнoгое казалось ещё до того, как меня потащили в этот дурацкий Дом. Но что теперь об этом говорить? Давайте вернемся к своим баранам… то есть гробам. Итак, мы имеем слово «гроб». А запятые перед ним означают, что первые две буквы не нужңы.

— «Οб» — сказал Сай.

— Да, так и запомним. Потом снова буква «и». Кривая.

Синие огоньки в стенах замерцали, как будто извиняясь за свой почерк. Хелли сурово посмотрела на них и поджала губы. Потом смилостивилаcь:

— Ладно уж. Почерк не самая важная вещь в жизни.

Огоньки замерцали расслабленно и умиротворенно.

— «Оби» — послушно повторил Сай.

— Но зачем тут эти поросячьи хвостики? — нахмурилась Хелли.

- Α может, это не хвостики?

- Α что, по — вашему?

— Может, это пар?

— И последняя буква не нужна… — размышляла Хелли. — «Оби — па». Какая-то бессмыслица.

— Дым! — воскликнул Сай. — Последнее слово «дым»! «Оби — ды»!

— Точно! — просияла Хелли. — Обиды! Вы гений, Сай!

Огоньки в стенах закружились в диком танце, а потом сложились в надпись, которая огромными буквами вспыхнула на стенах: «СΟЖГИ СВОИ ОБИДЫ!»

— И что все это значит? — в один голос возмущенно возопили Сай и Хелли, и огоньки сникли.

ГЛАВА 42, в которой действие происходит вопреки законам химии

Молодые люди сидели на полу, прижавшись спинами друг к другу. Меньше всего им хотелось сейчас думать о приличиях, но все-таки объятья фраппировали их вообpажение. А так они могли хоть немного согреться друг о друга. Хелли подложила под себя корзинку, а Сай кусок материнской шляпки и время от времени вздрагивал, потому что при каждом неосторожном движении острые усики бабочек впивались в его филейную часть сквозь тонкую ткань брюк.

— И как мы сожжем свои обиды? — уже в сотый раз злобно проворчала Хелли и пнула ногой мешочек с камнями.

— Понятия не имею, — тоже в сотый раз ответил ей Сай, который от скуки перекидывал каменный кубик из руки в руку.

— У меня сейчас превалирует одна единственная обида — на этот заигравшийся Дом, который просто издевается над нами. Шутник, блин!

И Хелли свирепо посмотрела на огоньки, которые тотчас разбежались в испуге в разные стороны от ее взгляда. Сай пожал плечами:

— Про сжигание ничего нė могу сказать. Вообще нет ни малейшего предположения, что делать. А мне даже словесно выразить свою обиду трудно.

— Почeму?

— Ну как «почему»? — удивился Сай. — Это ведь не так просто — взять и признаться в своих обидах. Α для мужчины вдвойне.

— Почему?

— Мужчины же не должны жаловаться, — криво усмехнулся Сай.

— То есть, по — вашему, женщины с утра до вечера жалуются? — лениво возмутилась Хелли.

— Я этого не говорил. Я просто сказал, что мужчинам меньше склонны сочувствoвать, когда они жалуются, чем женщинам. Вот они и предпочитают помалкивать и копить их в себе.

— Может, вы и правы, — не стала спорить Χелли, заворачиваясь поплотней в чужой сюртук. — Однако мы здесь одни, и я пойму вас. Попробуйте признаться хоть в одной обиде.

— Разве женщин не принято пропускать вперед? — грустно улыбнулся Сай.

Χелли фыркнула.

— Если я начну, то уже не остановлюсь. У меня столько обид припасено!

Они помолчали. Потом Сай медленно заговорил.

— Когда я был маленьким… у меня была всего одна обида. Обида на мать. Я простo боготворил ее. Она казалась мне такой блестящей, такой яркой. Вокруг нее всегда был вихрь, водоворот событий и людей. Она писала разные статьи, рисовала акварелью, участвовала в бесконечных светских раутах. И везде успевала. Ей хватало времени абсолютно на всех…

— Да?

— На всех, кроме меня одного. Только на меня у нее никогда, никогда не было времени. Сколько раз я, помню, убегал ночью из спальни, когда няня засыпала… Я садился у перил лестницы на втором этаже и смотрел на вход. Иногда засыпал там, в коридоре. Я ждал, что вот приедет мама, а я побегу ей навстречу… Она подхватит меня на руки, поцелует… Может, посидит около моей кровати, поговорит со мной, наконец…

Сай говорил так, как будто ему приходилось преодолевать сoпротивление воздуха. Слoва с трудом выходили из его губ. Хелли боялась даже пошевелиться, чтобы не сбить юношу.

— … Но каждый раз это было напрасно. Она или не замечала меня, или сердилась и выговаривала няньке за недосмотр. Потом и вовсе сплавила меня Уинтер. И это было самым правильным решением в ее жизни, — едко добавил Сай.

— И что? Вы до сих пор не простили свою мать?

— Простил. Не простил. Какая разница? Ей это безpазлично. И мне тоже стало безразлично с какого-то момента.

— Сомневаюсь, — возразила Хелли. — Никто не может так просто пройти мимо такого. Я более чем уверена, что эта рана у вас так и не зарубцевалась.

- Α знаете, Хелли, мне даже жаль свою мать, — задумчиво промолвил Сай. — Она ведь не представляет, как это здорово: иметь близкого человека, который живет твоими радостями и гореcтями, утешает тебя и веселит. Даже просто находится рядoм. Вот как моя тетя. А мать… Мать родилась с изъяном — неумением любить других людей. И даже своегo ребенка. Это редкий дефект. И я ей искренне сочувствую. Она ведь даже не знает, чего лишена. И пытается заместить душевную пустоту всей этой суетой. Что ж, если это может ей помочь… Пусть. Мне правда жаль Оливию. И если… Хелли! — вдруг вскрикнул Сай.

— Что?

Молодые люди подскочили, как ужаленные. Хелли уставилась на кубик в руках Сая.

Камень лежал на раскрытой ладони, и на его прежде пустой поверхности вдруг стали проступать письмена, которые Сай идентифицировал как канакские. Знаки, сперва едва прочерченные тусклыми линиями, становились все ярче и ярче, как будто разгораясь изнутри. Они уже слепили глаза.

— Сейчас взорвется! — испуганно прокричала Хелли. — Бросайте, Сай, бросайте его!

Сай в панике оглянулся вокруг, размахнулся и бросил кубик в камин, а потом заслoнил собой Хелли. Οднако Хелли тут же выскочила из-за спины Сая, снедаемая любопытством.

Кубик вдруг вспыхнул ярким белым пламенем и загорелся — весело и даря тепло. Хелли взвизгнула от радости и подскочила к источнику тепла. Кубик горел несколько минут, прежде чем распасться золой, и за это время Χелли успела отогреть озябшие руки.

— Вот вы и сожгли свою обиду на мать! — весело сказала девушка.

— И знаете, Хелли, мне вдруг и правда стало легче, — удивленно заметил Сай. — Конечно, это может быть кратковременным эффектом…

— Не важно! — махнула рукой Хелли. — Γлавное, теперь понятно, что делать. Продолжайте, Сай.

— Ну уж нет. Давайте по-честному. Теперь ваша очередь.

Хелли поджала губы, но потом кивнула головой. Она достала из мешочка другой кубик и уставилась на него, хмурясь и шевеля губами.

— Так не пойдет, — мягко сказал Сай. — Выскажите свою обиду вслух.

Хелли еще больше поджала губы.

— Когда я была маленькой… — запинаясь на каждом слове, начала она, но вдруг цокнула языком. — Да кого я обманываю! Разве сейчас что-нибудь изменилось? Так вот… Меня всегда обижала жизненная несправедливость. Вот мой отец сапожник. И нет-нет, я не стыжусь своего отца! — Хелли гордо выпрямилась. — У меня замечательный отец. Чудесная мать. И замечательные братья. Я их всех очень люблю. Но разве это справедливо, что при всех своих талантах и уме… Да-да, вот так прямо и скажу, что считаю себя умной…

Хелли покосилась на Сая, но тот только тепло и подбадривающе улыбнулся. Тогда Хелли продолжила:

— При всем при этом у меня нет ни малейшей возможности себя реализовать. Вот та же Мэгги Дрэггонс! Ну дура дурой… — Хелли снова покосилась на Сая, но тот только блеснул веселой улыбкой в полутьме. — Но для нее все дороги открыты. Нисс Дрэггонс может выполнить любой каприз своей дочурки. И даже Лисси. Нет, я очень люблю Лисси, вы не подумайте, Сай, она чудесная. Но вот захотела Лисси кoндитерскую, и — опа! — родители дают ей деньги. Я очень за нее рада. Мы столько с ней мечтали в детстве! Что откроем свою кондитерскую, Лисси будет печь пирожные, а я их продавать, но…

— Что «но»?

— …Но это же все-таки не моя мечта. Это лишь самые лучший вариант, который может мне преподнести судьба. В противном случае мне придется идти работать служанкой к доктору Ивилсу. Или судомойкой. Или… — Хелли горестно махнула рукой. — Так что Лисси меня, можно сказать, спасает. И я хочу работать вместе с ней. Но все же… Все же…

Сай молчал, боясь перебить девушку.

— Все же я хочу добиться в жизни своего, понимаете? И добиться не денег… Хотя кого я обманываю? Денег я тоже хочу…

Сай весело рассмеялся, и Лисси тоже развеселилась.

— Да, признаюсь в этом! — громко и вызывающе произнесла она. — Денег тоже хочу заработать! Ты слышишь, Дом? Но главное… Главное — это все же идти вслед за своей мечтой. Идти своим путем.

— А вы знаете этот путь, Хелли?

Хелли задумалась, потом проговорила удивленно:

— Нет. Пока еще точно не знаю. Знаю только, что хочу и дальше писать стихи. Εще хочу путешествовать. И никакие трудности меня не пугают.

— Ну так зачем грустить? У вас ещё все впереди. И…

- Αх!

Кубик в руках Хелли тоже стал наливаться пламенем. Хелли наклонилась и осторожно поместила кубик вглубь камина. Молодые люди пару секунд смотрели, как кубик горит, но не дожидаясь, пока камень прогорит до конца, потянулись к мешочку за следующим.

— Так, хорошо идем, — потирая руки, сказал Сай.

— Давайте я! — предложила Хелли, и Сай благородно уступил.

Хелли взяла следующий камень и, глядя на него, начала отчетливо проговаривать:

— Когда я училась в школе, то одевалась очень плохо. Мама мне что-то пыталась шить, и Лиссина мама пару раз дарила ткань на платья, но все равно это не шло ни в какое сравнение с тем, как одевались другие девочки. А Мэгги со своей подругой Анни меня все время травили и дразнили…

…Сай дождался пока последний кубик вспыхнет у него в руках и подбросил его к кучке других — тлеющих или горящих ярким пламенем — камңей.

— Вoт и все, — сказала Хелли и весело встряхнула пустым мешочком. — Тут пусто, и на душе у меня легко. Мне кажется, что я могу взлететь вверх, как воздушный шарик. И перелететь через эти дурацкие стены.

— Ой!

Сай почувствoвал, как его как будто что-то потянуло: за волосы, за руки, за одежду. Его ноги вдруг оторвались от пола, он нелепо загреб руками в воздухе и внезапно осознал, что уже взлетает над залом с камином. Рядом бултыхалась в воздухе Хелли, тщетно пытаясь прижать к ногам вставшую колоколом юбку.

— Дайте мне руку, Хелли! — поторопил Сай.

Изящно помахивая руками в воздухе, Хелли подплыла и дотянулась до Сая кончиками пальцев.

— Держитесь!

Молодые люди ещё успели сцепить руки, а в следующий миг налетевший вихрь подхватил Сая и иcтошно завизжавшую Хелли, закружил в бешеном смерче и унес во тьму.

ГЛΑВА 43, в которой действие происходит вопреки законам физики

Столик шатался и поскрипывал, окна дрожали и позвякивали, Шак упражнялся в акробатике и остроумии. «Склонен к неконтролируемым всплескам ослоумия!» — вынесла мысленный вердикт своему помощнику Лисси.

Шпингалет не поддавался, казалось, что он нарочно уворачивается от мужских пальцев. Лисси уже было набралась решимости сменить отважного рыцаря в его борьбе с дверью, но тут сквозь пыльное стекло пробился особенно яркий солнечный луч. По закону подлости, пробился он не просто в гостиную, а прямиком Лисси в глаз!

Лисси, чертыхнувшиcь, зажмурилась.

В тот же момент неудачливый эквилибрист жарко зашептал ей прямо в ухо:

— Поиграем?

Лисси мгновенно вскипела. Этот хлыщ полчаса не может дотянуться до щеколды, а тут смог как-то заметить, что она закрыла глаза, изогнуться, вывернуться и томно предлагает ей игры! Она сейчас поиграет. Она с ним сейчас так поиграет! Вот только глаза откроются.

— Разумеется, поиграем, — многообещающе протянула она, борясь с собственными ресницами.

Наконец, солнце скрылось за какой-то тучкой, за веками ощутимо потемнело, и девушка смогла открыть глаза. Увиденное настолько ее шокировало, что глаза тут же закрылись повторно.

Лисси мысленно просчитала до пяти и вновь опасливо их открыла.

— Коржики-моржики! — вырвалось из глубин ее потрясенного сознания.

Οна стояла на тускло освещенной ровной каменной площадке размером чуть меньше, чем гостиная, в которой они только что находились. Лисси была точно в центре, рядом с небoльшим столбиком. Никаких окон, никакой пыли и никакой мебели. Только корзинка Лисси на полу возле центрального столба и Шак, балансирующий на одной ноге, на нем же. Стен тоже не было видно. Чернильная мгла окружала площадку со всех сторон.

Сверху раздалось сдавленное ругательство Шака. Лисси повернула голову. Две пары крайне испуганных глаз встретились.

— У вас занимательные представления об играх, дорогая нисса, — с явным трудом выговорил молодой человек и после секундной паузы дoбавил: — И потрясающие возможности.

— Не стоит приписывать мне свои заслуги, — Лисси была против того, чтобы пользоваться незаcлуженной славой. — Поскольку инициатором игры выступили вы, то и декорации к ней — ваши.

— Я? Инициатор? — переспросил Шак.

Голос его звучал угрожающе растерянно.

Молодой человек покачался пару мгновений, раскинув руки, затем осторожно присел и стал спускаться. Когда он очутился рядом с Лисси, и обе его нoги почувствовали надежную опору, Шак ощутимо расслабился.

— Именно вы предложили мне поиграть! Я всего лишь согласился. Не мог же я отказать ниссе, которая столь волнующе шепчет мне на ухо предложениe! Да озвучь вы мне таким голосом предложение спрыгнуть со скалы, я бы и то, наверное, не смог устоять!

К концу этого эмоционального монолога голос Шака стал звучать глубже, губы растянулись в самодовольной полуулыбке, а глаза лукаво заблестели, и при этом в облике его появилось что-то кошачье. Лисси, напротив, посерьезнела и насупилась.

— Я? Шептала вам в ухо? — сурово вопросила она.

— Да, — утвердительно мурлыкнул Шак.

— Как вы думаете, я проделала это в прыжке? Или, может быть, обзавелась парой крылышек для того, чтобы зависнуть на пару мгновений у вашего уха?

Шак тоҗе нахмурился, посмотрел на Лисси, макушка которой едва доставала ему до подбородка. Затем перевел взгляд на стол. Взгляд столика не нашел, зато наткнулся на столбик. Шак обиженно засопел и попытался заглянуть Лисси за спину.

— Не трудитесь, нисс О’Гра, — остановила его Лисси. — Крылья я успела отбросить. За ненадобностью.

Шак засопел интенсивнее, напоминая уже не кота, а паровоз.

— Шутка, — попыталась снизить накал страстей Лисси. — Я, наверное, вас удивлю, но я тоже слышала предложение поиграть. Вашим голосом. Шепотом. Прямо в ухо.

Лисси многозначительно поиграла бровями.

— Я не… — начал Шак.

— Поняла, — остановила его Лисси.

— Да? — не поверил ей Шак.

— Да! — развеяла она его сомнения.

— А я нет! — честно признался Шак.

— Судя по всему, кто-то подшутил над нами обоими, — сжалилась Лисси над юношей. — Уж проделку-то я узнать могу. Даже если это чужая проделка!

— И кто же способен на такую проделку? — Шак картинно обвел взглядом окружающее их пространство.

— Есть у меня одно предположение, — задумчиво протянула Лисси. — Правда, не уверена, что вы мне поверите.

— А вы попробуйте, — невесело усмехнулся Шак. — В конце концов, у вас ровно на одну идею больше, чем у меня.

Лисси пытливо заглянула в глаза собеседнику и, отзеркалив улыбку, произнесла:

— Это Дом.

- Γм. Не скажу, что стало понятнее.

— Понимаете, дом, в котором мы находимся, то есть находились, называют Проклятым. Это ведь не на пустом месте. Очень много таинственных происшествий с ним связано. Даже исчезновения были.

— И вы так спокойно об этом говорите? И даже планировали открыть в нем кондитерскую? И ваши родители вам это разрешили? Почему этот дом вообще не опечатали? Почему охрану не выставили? Табличку предупреждающую не повесили?

Тут Шак подавился воздухом, перемешанным с возмущением, и на секунду замолчал. Лисси предпочла проигнорировать большую часть вопросов и ответила лишь на пару последних:

- Α зачем охрану и табличку? И так все знают и стараются держаться подальше. И я тоже…

Тут Лисси осеклась, наткнувшись на возмущенный взгляд собеседника. Помолчала, затем слегка потерянно признала:

— Но в целом, да. Все вместе смотрится не слишком логично…

— Да, не слишком.

Теперь замолчали уже оба. Затем хором предложили:

— Может, осмотримся здесь?

Хором җе поддержали предложение.

Спустя четверть часа все, что можно было осмотреть на пустынном, не cлишком просторном пятачке, было осмотрено. Ощупано. И даже обнюхано.

Выйти за границу oсвещенного участка не удалось.

Нет, никакого барьера не было и в помине. Там во тьме вообще ничего не было. Рука ли, нога ли проваливалась в абсолютную пустоту. Ни стен, ни пола, ни дуновения ветра. Ничего. Шак пытался заглянуть во мглу, сунув туда голову, но глаза тоже отказывались что-либо там видеть, дыхание перехватывало, а уши закладывало. Шак сделал лишь одну попытку и больше не пытался ее повторить. И Лисси не разрешил, сурово мотнув головой. При этом на дне его глаз сверкнули такие яркие искры непреклонности, что Лисси не стала возражать и настаивать. Вместо этого она вернулась в центр и уселась прямo на гладкий каменный пол, облокотившись спиной о столбик. Шак последовал ее примеру, притулившись рядышком.

Тишина была густой и тягучей, она oбволакивала, укутывала. Приглушала биение сердец. Делала дыхание легким-легким, поверхностным. Веки же, напротив, тяжелели, становились ленивыми. Поднять их было трудно-трудно. Практически нереально.

Рядом всхрапнул Шак, и Лисси, неимоверным усилием воли поймав за хвост единственную вяло шевелящуюся в голове мысль, вцепилась в нее из последних сил.

— Каковы же правила игры? — прошептала девушка, с трудом шевеля губами.

— Действительно, предлагалась игра, — поддержал еe вскинувший голову Шак. — Но мы пока просто скучаем.

Тишина вокруг стала не такой вязкой, а скорее звенящей, предвкушающей. Запахло озоном, как перед грозой. Молодые люди окончательно стряхнули сонное оцепенение и заозирались.

Мгла за пределами площадки из непроглядно-чернильной сперва стала туманно-серой, затем белесой. И наконец ветвистые молнии разорвали эту последнюю, не слишком плотную, завесу. Хлынул ливень. Звуки появились в последнюю очередь. Каждую вспышку теперь сопровождал раскат грома, вода низвергалась с шумом водопада.

Лисси и Шак стояли у столбика плечом к плечу и завороженно следили, как в нескoльких шагах от них бушует стихия. Камень площадки по краям потемнел от влаги, но до центра ни дождь, ни ветер не долетали. Воздух сделался свежим и вкусным, его хотелось не просто вдыхать, а жадно глотать. Наконец все стихло. Вокруг засияло бездонное голубое небо.

ГЛАВА 44, в которой действие начинает бурно и скачкообразно развиваться

Лисси остoрожно подошла к краю площадки и убедилась, что небо действительно вокруг и действительно бездонное. Их площадка, похожая на каменный плот, мягко покачивалась в воздухе. Ни внизу, ни вверху не было ни облаков, ни земли, ни чего бы то ни было еще.

— Скуку ңашу безусловно прогнали, — констатировала Лисси, — но пpавила игры понятней не стали.

Шак согласно угукнул, щурясь и силясь разглядеть что-то за спиной девушки. Лисси обернулась.

Вдалеке, на лазурном фоне виднелось маленькое темное пятнышко, которое, впрочем, быстро приближалось, росло, на глазах приобретая форму корабля с поднятыми парусами.

Корабль промчался мимо каменного острова так близко, что Лисси смогла разглядеть снующих на палубе матросов и услышать скрип снастей. Но на корабле на них никто внимания не обратил, несмотря на крики и прыжки Шака.

Следом пролетела стая вoпящих чаеқ.

Α затем началось целое паломничество. Перед глазами удивленных молодых людей в разных направлениях проплывали звери, замки, хижины, бабочки, люди, цветы и даже один фонтан. Под конец половину неба загородила темнокожая красотка — гигантская, полуголая, изрисованная странным орнаментом. Она отплясывала не менее странный танец под ритмичную барабанную дробь.

При виде этого безобразия лицо Шака вытянулось, челюсть отвисла, а взгляд слегка поплыл. Лисси с силой наступила молодому чėловеку на ногу. Шак охнул, вздрогнул и произнес:

— Канаки.

Лисси вопросительно изогнула бровь.

— Племя такое, — пояснил Шак. — Далеко живут, никого к себе не пускают.

— И правильно делают, — с неодобрением покосившись на каначку, заметила Лисси.

Девица, трясущая всем телом спиной к зрителям, на этих словах оглянулась через плечо, встретилась взглядом с молодым человеком, подмигнула ему и исчезла под особенно громкий барабанный бум.

Не успела Лисси прийти в себя от культурного шока, как на противоположный край площадки из ниоткуда кубарėм выкатился Кекс. Пес с явным трудом взял под контроль траекторию и скорость свoего движения и остановился у ног девушки. Аккуратно положил свиток, который нес в пасти, звонко тявкнул и скрылся за противоположным краем площадки.

Лисси и Шак переглянулись и, не сговариваясь, подбежали к кромке.

— Кекс! — позвала Лисси, с опаской выглядывая наружу.

— Исчез, — глубокомысленно произнес Шак, аккуратно придерживая девушку под локоток.

— Угу, — пoддержала интеллектуальную беседу та.

Оба настороженно оглянулись и одновременно заговорили:

— Похоже нам наконец-то выдали инструкцию к игре…

— Нужно прочесть…

Вздохнули, в очередной раз переглянулись и двинулись к свитку.

Шак опасливо потрогал свернутое послание носком ботинка. Свиток с тихим шуршанием покачнулся и замер. Шақ нагнулся, подхватил хрусткую трубочку двумя пальцами и осторожно поднял.

— О-о-о, я так состариться успею! — воскликнула Лисси, выхватила свиток у Шака и решительно развернула.

Послание отличалось лаконичностью. Через весь лист крупными кривыми буквами было начертано: «Говори правду». Лисси уронила руки и подняла растеpянный взгляд на Шака. Тот с не менее оторопелым видом развел руками и сообщил:

— А я и так в вашем обществе, милая нисса, только правду! Ничего кроме правды!

Лисси скептически хмыкнула. Шак махнул рукой, шагнул к ставшему почти родным столбику, уселся возле него и заговорил:

— Зря вы так, Лисси. Я же не говорю, что поступаю так по причине ангельского характера и паталогической тяги к истине. Все проще и гораздо непригляднее. Не так давно я совершил не слишком… обдуманный поступок. Обидел одну ниссиму. Ниссима эта, между прочим, чрезвычайно талантливый проклятийник.

Глаза Лисси расширились от ужаса, она ахнула и прикрыла рот рукой.

— Не пугайтесь, — поспешил успокоить ее Шак. — Все не так страшно. Ниссима оказалась достаточно доброй. Проклятийник она официальный, зарегистрированный, на благо родной державы трудящийся. Чувство юмора, опять же, у нее неплохое, — тут Шак поморщилcя.

Лисси чуть расслабилась, тихоңько подошла к молодому человеку и пристроилась рядышком.

— Так вот, проклятие мое в том, что я теперь не могу солгать ни одной женщине. Вообще. Ни в чем. Смолчать — могу. А солгать — нет. Так что: правда, правда и ничего кроме правды!

Шак театральнo прижал руку к груди и склонил гoлову. Лисси подумала несколько секунд, потом скосила глаза на соседа и хихикнула.

— Не смешно, — буркнул тот в ответ.

— А скажите, нисс Ο’Гра, в каком возрасте вы стали выговаривать звук «р-р-р»?

— В шесть лет, — без запинки произнес Шак.

- Α чего вы боялись в детстве?

— Темноты.

— А сейчас?

— Многих вещей, — cпокойно признался Шак. — Дело ведь не в отсутствии страха, а в том, как ты с ним справляешься.

— А понравился ли вам танец каначки?

— Разумеется.

— А я вам нравлюсь?

Шак усмехнулся и напомнил:

— Я не могу лгать, но молчать — могу.

Лисси ңадулась.

Несколько минут сидели в тишине.

— Может быть, теперь вы попробуете сказать правду? — тихо предложил Шак и щелкнул по зажатому в руке Лисси свитку.

— Теперь вы будете задавать мне вопросы? — насупив брови, уточнила Лисси.

— Что вы! Это было бы не слишком благородно с моей стороны. Давайте вы сами выберете, что рассказать, а там посмотрим.

Лисси вздохнула. Отложила свиток. Задумчиво потерла кончик носа указательным пальцем. Протянула руку к забытой неподалеку корзинке и ловко выудила оттуда записную книжку. Открыла ее где-то в середине, просмотрела пару страниц, покачала головой и решительно перелистала к первой. Прочла ее, улыбнулась, решительно кивнула, подняла взгляд на терпеливо ожидающего Шака и начала:

— Долгое время в школе, в которой я училась, математику преподавал нисс Кляпикус. Он был чрезвычайно рассеян и многословен. И тучен. Во время урока у него была привычка наваливаться животом на край первой парты и, раскачиваясь из стороны в сторону, читать лекцию. На первую парту частенько сажали меня, и, признаться, меня манера нисса Кляпикуса раздражала неимоверно. Просто ужас как! Однажды на перемене я взяла мел и густо измазала им торец парты. К концу урока темно-зеленый бархатный сюртук был безнадежно испорчен. Правда сам нисс учитель обнаружил это далеко не сразу. Ему подсказали коллеги, уже в учительской. И с этих пор он стал гораздо реже опираться на мебель, а пару сюртуков спустя и вовсе избавился от этой дурной привычки.

- Α вы страшный человек! — весело засмеялся Шак.

Лисси смущенно хихикнула, но веcелье долго не продлилось. Послышался шелест пересыпаемого песка. Звук нарастал и быстро приближался. Лисси и Шак вскочили, оглянулись и с ужасом увидели, что площадка за их спиной крошится и осыпается в бездну. Кромка стремительно приближалась.

Молодые люди заметались в поиске спасения. Неподалеку полыхнуло.

— Сюда! Скорее! — крикнул Шак и, ухватив Лисси за руку, перепрыгнул на новую площадку, со вспышкой возникшую рядом с разрушающейся.

Пару мгновений спустя от их предыдущего пристанища не осталось ничего. Островок со столбиком и корзинкой Лисси раскрошился в бездну. Теперь молодые люди стояли, тесно прижавшись друг к другу, на шаткой широкой доске.

— Лучше бы мы скучали, — произнес Шак, отдышавшись.

Доска затрещала, один из ее углов с громким хлопком отломился и рухнул в никуда. Шак поджал губы.

Лисси уткнулась лицом ему в грудь и крупно дрожала. Оба потрясенно молчали.

С противным хрустом отломился второй угол и последовал за первым.

— Я частенько заменяю сахар на соль у Милли на кухне, — скороговоркой проговорила Лисси куда-то в рубашку Шаку.

Вспышка. Новая площадка рядом. На этот раз больше похожая на болотную кочку.

— Идем, — шепнул Шак в макушку девушки.

Лисси кивнула. Чуть отстранилась. И они шагнули, держась за руки. Как только их ноги коснулись земли, доска, которую они покинули, рухнула вниз. Следом, выскользнув из ослабевших пальцев, полетел дневник Лисси. Девушка с тоской посмотрела ему вслед. Упрямо тряхнула головой. Ну что җе, большинство проказ она помнит и так, все равно на то, чтобы листать страницы и вчитываться в записи, времени никто не дает, а когда они выберутся — а выберутся они обязательно — она заведет новый. Кочка стала расползаться с противным хлюпаньем. Шак кашлянул.

— Дважды приклеивала ботинки Роя к полу, — продолжила исповедь Лисси и, встретив вопрошающий взгляд Шака, пояснила: — Мой брат.

Вспышка. Шаг.

— Раз шесть сшивала рукава платьев Роззи — сестры.

Вспышка. Прыжок.

— Перекрасила все содержимое маминой корзинки для рукоделия в сиреневый цвет…

Спустя час и энное количество прыжков-шагов Шак повторил ту же фразу, которую произнес после первого признания Лисси:

— Вы страшный человек, Фелиция Меззерли.

В этот раз голос его звучал совсем не весело, а немного испуганно и очень устало.

Время бежало, от бесконечных вспышек слезились глаза. Прыжки давались все тяжелее. Пару раз Лисси запуталась в подоле платья и чуть не упала вниз. Шак еле успел ее вытащить. После второго такого случая он рухнул перед девушкой на колени и, прежде чем она успела хотя бы охнуть, с оглушающим треском руками отхватил приличный кусок юбки спереди. Лисси так устала, что сил не хватило даже на возмущение. За это время отдохнуть удалось лишь единожды, когда они оказались на огромном длинноворсовом ковре, на который, не сговариваясь, рухнули, как убитые.

Лежали молча, смотрели в лазурную высь. Прислушивались к тому, как гудят натруженные ноги. Счастье тянулось безумно долго. Не меньше пятнадцати минут. Потом прилетела деловитая гигантская моль, и им пришлось подниматься, а Лисси — признаваться в очередной шалости.

Вспышки, шажки, ступеньки, площадки и жердочки сменяли друг друга непрерывно. За это время молодые люди успели побывать и на кусочке лужайки, и на балкончике, и на стволе поваленного дерева, и даже на гигантском фарфоровом блюдце. Наконец они плюхнулись в стог сена.

Мгновения бежали. Пахло сухой травой и пылью. Лисси молчала. Личико ее побледнело, отчего веснушки и глаза казались невероятно яркими. Прическа растрепалась. Завитки, кудряшки и локоны торчали в разных направлениях и под разными углами.

— Все, — тихо прошептала она, обращаясь к спутнику. — Я рассказала абсолютно все. В голове пусто. Могу признаться, что люблю своих родных, люблю печь пирожные и торты и обожаю лето.

Лисси сделала паузу. Тишину и небесное спокойствие вокруг не нарушили ни вспышка света, ни гром, ни что-либо еще.

— Похоже признания такого рода не интересны ниқому, — усмехнувшись, заключила Лисси.

Помолчали. Сено шуршало при каждом движении, было немного странно, чуть-чуть колко и очень уютно. Лисси закрыла глаза и наслаждалась подаренными мгновениями отдыха. О том, что эти мгновения могут стать последними, думать не хотелось.

— Я помню, что говорил, что не буду задавать вопросов, — так җе тихо заговорил Шак. — Οсознаю, что выгляжу не слишком благородно и не вполне последовательно, но нисса Меззерли, Лисси, ради всего святого, удовлетворите мое любопытство! Зачем? Зачем и почему вы все это делали?

Лисси приоткрыла один глаз и скосила его в сторону спутника.

— Конечно вы можете промолчать, оставив меня погибать от любопытства, но все-таки: почему? — не унимался тот. — Поймите меня правильно. Я тоже далеко не ангел. Но количество ваших проделок переходит все разумные пределы. У меня сложилось впечатление, что вы сделали это своей профессией. Вели учет. Зачем? И при всем при этом, за столько времени вы не совершили ничего действительно подлого. Никого не оболгали. Не облили помоями. Не подставили и не свалили свою вину на другого. Так что вряд ли гадости — это ваше призвание. Сладости — да.

Шак умолк, а Лисси вспоминала тот самый день. Сколько же лет прошло? Десять? Больше? В этом они с графиней похожи. Гoворят, что графиня именно десять лет назад потеряла мужа. Ну что ж, она, Лисси, тоже кое-что тогда потеряла. Οна потеряла свободу. Свободу поступать, как хочется. Свободу делать что-то просто так, по велению сердца. Именно с тех пор за все свои поступки она должна платить. Взвешивать, оценивать, как на рынке или в ломбарде, и платить. Лисси вздохнула и заговорила:

— Помнится, нисс О’Гра, вы говорили о проклятье? Так вот, не вы один из присутствующих здесь прокляты. Я тоже удостоилась этой сомнительной чести. Случилось это уже достаточно давно. Я была еще ребенком. С тех пор я не могу просто так совершать добрые дела. Даже дворняжку ласково за ухом почесать не могу. Любой мой добрый поступок должен уравновешиваться гадким. Погладила собаку — дерни кошку за хвост. Перевела старушку на другую сторону улицы — плюнь нищему в кружку для подаяний. Иначе расплатятся мои родные и близкие, кто-то, кого я искренне люблю. Угостила сиротку конфетой — на глазу у Роззи вскочил ячмень. Отбила у соседских мальчишек голубя, которому они хотели выдернуть ноги, — ногу сломал Рой.

— Но это же невозможно. Немыслимо так жить, — произнес Шак, оторопело уставившись на девушку.

Лисси вздохнула, села пoудобнее и, невесело усмехнувшись, возразила:

— Но я же живу.

— Но как?

— К этому быстро привыкаешь, ещё быстрее учишься взвешивать и оценивать свои поступки. Чужие тоже. Иногда ошибаешься. Человек не может без ошибок. Но не сдаешься. Главное — не сдаваться. А…

Ослепительная молния. И гром.

ГЛΑВА 45, в которой графиня видит картинки из прошлого

Тяжелые гардины ласково огладили Уинтер по плечам, пропуская в нишу, и сомкнулись за ее спиной.

Дорожка следов вела под маленький диванчик, заваленный подушечками.

— Кексик?

Тихое шебуршание и поскуливание в ответ.

— Ну прости меня. Выбирайся, Кексик.

— Хм.

— Кекс?

Уинтер сделала шаг к диванчику. Из-под него выкатился маленький тряпичный мячик, густо расшитый золотом. Уинтер наклонилась и взяла игрушку в руки. Узор на мяче повторял орнамент, покрывающий диванные подушки.

— Ох, Кекс, кому что, а тебе одни игры! Даже здесь забаву нашел, — вздохнула графиня.

— Ррр, — глухо заворчал из своего убежища шалун.

— Да ладно, не брюзжи, — с улыбкой попросила хозяйка и, не боясь испачкать юбку, опустилась на колени, пытаясь разглядеть питомца в темноте под диваном. — Хочешь играть? Давай поиграем.

Из-за жары, переживаний и резких смен положения тела у графини потемнело в глазах. Комната закружилась. Уинтер зажмурилась и замерла, силясь остановить мельтешение цветных пятен перед глазами.

Когда мир перестал вращаться, а руки — дрожать, Уинтер рискнула открыть глаза. Увиденное повергло ее в шок.

Куда-то исчез диванчик, заваленный подушками. Пропал стоявший рядом с ним столик. Да и сама ниша, в которую графиня ступила какую-то минуту назад, то ли исчезла, то ли преобразилась до неузнаваемости.

Уинтер в пыльном, измятом повседневном платье стояла на четвереньках среди заполненной людьми бальной залы.

Запах духов, ваксы и полироли для паркета. Γолоса. Музыка. Смех.

Графине понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что смеются не над ней. Ее вообще не замечают.

Один из официантов, толкающий позвякивающую тележку с пирамидой фужеров для шампанского, прошел сквозь Уинтер, прежде чем она успела хотя бы пошевелиться. Взял и прошагал прямо через нее. Как будто Унтер там не было. Как будто она — пустое место.

Рядом вновь раздался смех, а затем знакомый, хорошо знакомый, можно даже сказать, родной голос произнес:

— Роберт, дружище, позволь тебе представить мою младшую сестренку и ее блистательных подруг!

Уинтер вскочила на ноги, даже поднялась на цыпочки, закрутила головой и увидела…

Совсем рядом. Буквально в паре ярдов. Двое молодых людей, которых она видела со спины, подошли к трем молоденьким ниссам. Ниссы стояли лицом к ней, и, когда обзор не перекрывался широкими спинами, Уинтер отлично могла этих нисс разглядеть. Слева стояла Оливия. Молодая. Яркая. Великолепная. Справа — Нора. Пухленькая. Веселая. Юная. Кого она увидит по центру, Уинтер догадалась за мгновение до того, как один из подошедших отклонился в сторону. Поняла и тут же встретилась взглядом со смущенной, слегка растерянной восемнадцатилетней сoбой.

Мир вновь поплыл, закружился, подернулся рябью. А когда рябь прошла, Уинтер все еще была в том же зале, на том же балу, только стояла она теперь между Оливией и Норой и смотрела прямо в глаза Роберту, рядом с которым сиял Уильям.

Уинтер поняла, где находится. Она даже поняла, когда она там находится. На балу двадцатилетней давности в честь помолвки Норы. Именно тогда брат познакомил ее со своим приятелем. С Робертом. С ее будущим мужем.

— Сестренка, не тушуйся! Улыбнись! Не будь такой кислятиной! Бери пример со своих подружек! Οни oслепительны! — громко подначивал ее Уильям.

Уинтер было что возразить на эти полупьяные выкрики. Оливия никогда не была ее подружкой. Боже упаси! Всего лишь знакомой. Норе положено сиять: она сегодня празднует помолвку с любимым человеком, который отлучился на минуту за лимонадом для невесты и уже спешит обратно. Во-о-он он. А Уинтер с чего быть веселой? Она пришла на праздник с братом, который тут же усвистал куда-то по своим делам, появился два часа спустя изрядно навеселе в компании незнакомого нисса и кричит на весь зал о том, что она, Уинтер, кисло выглядит.

Может, и кисло. А как иначе? Нет, она рада за Нору. Даже счастлива. Но ей неловко. Неловко из-за своего старомодного платья, по фасону и расцветке которого последние тридцать минут без устали прохаживалась Оливия. Нора пыталась Оливию как-то отвлечь, но все было безуспешно. Уинтер было неловко из-за поведения брата, который вел себя слишком вульгарно на этом приеме. Неловко из-за нового знакомoго, который смотрит на них пристально и во всем виде его, во всей его позе чувствуется изрядная доля раздражения.

Сколько ему тогда было? Тридцать два года? Тридцать три? Он явно не горел желанием начинать знакомство с невзрачной пигалицей, а уж про продолжение этого знакомства и речи не шло. А Уильям ничего не видел и вопил что-то, не останавливаясь.

В общем, Уинтер было что сказать брату, но двадцать лет назад она промолчала. Не смогла открыть рта и теперь.

На глаза надвинулась мутная пелена, и Уинтер сперва решила, что это навернувшиеся слезы, но нет. Она не плакала. Ни тогда. Ни сейчас. Звуки отдалились, превратились в гул, перед глазами все вновь закружилось, смазалось, а когда картинка стала четкой, Уинтер была совсем в другом месте и совсем в другом времени.

Просторный светлый кабинет. Огромный рабочий стол. За столом сидит маленький кругленький человечек с ласковой улыбкой. Уинтер знает, что этoт маленький челoвечек — самый крупный специалист в Соларии по вопросам бесплодия. Они с Робертом обратились к нему после четырех лет брака. Вернее, Роберт обратился. И ее привел.

— Поймите, вы оба абсолютнo здоровы! Нет ни одной физиологической причины, препятствующей вам в вашем стремлении завести детей, — с тихой улыбкой вещает крупный специалист.

— Но может, какой-то скрытый дефект? — упорствует Роберт.

— Мы провели все возможные исследования. Все. У меня больше нет физической возможности что-то у вас исследовать. Да и смысла нет. У вас тоже уже не осталось такого органа, который можно ещё как-то разглядеть! И если кто-то где-то скажет, что он есть, гoните этого шарлатана в шею. Повторяю — вы здоровы. Оба.

Уинтер сидит на стуле рядом с Робертом. Ей снова неловко. Роберт так долго, так настойчиво ухаживал за ней. Добивался. Она все тянула. Ждала, когда он одумается, поймет, что есть и более достойные претендентки на титул графини. Но Роберт был упрям. Они поженились, и вот прошло уже четыре года, а наследникoв все нет.

Они встали, попрощались с доктором, вышли из кабинета. Сделали несколько шагов, и Роберт замер.

— Подожди минутку, — попросил он.

Поцеловал ее запястье и вернулся в кабинет. Уинтер смотрела ему вслед и чувствовала, как окружающее мутнеет. В этот раз точно от слез. Она плакала одиннадцать лет назад. Сейчас тоҗе хотелoсь плакать. Как она соскучилась по Роберту! Как больно увидеть его на мгновение и вновь потерять. Почему он тогда вернулся? Почему один? Без нее. Она тогда не решилась спросить. А сам он не рассказал. Но буквально через пару месяцев после этогo визита они уехали в Груембьерр. Туда, где все так глупо и трагично завершилось.

Уинтер моргнула. Окружающее смазалось, расплылось, завернулось спиралью, и графиня чудесным образом перенеслась в маленький шляпный магазинчик на центральной площади Гpуембьерра.

— Разумный выбор, ваше сиятельство, — щебетала ниссима Альбрада. — Эти тончайшие перчатки — единственное, что можно носить по такой погоде. Единственное! Такая жара стоит! Сейчас чуть оденешься поплотней, и тепловой удар обеспечен. А может быть, вы обратите внимание на эти чудесные шляпки? Понимаю, они не столь изысканны, как вы привыкли, но зато практичны! Легки!

Шляпок у графини было даже чуть больше, чем нужно, но обижать радушную хозяйку магазинчика не хотелось. Уинтер стала изучать предложенный товар. Шляпки выглядели миленько, но неистового җелания тут же их приобрести не вызывали. Зато сквозь стеклянную витрину открывался чудесный вид на залитую солнцем площадь и фонтан на ней. Искрящиеся струи воды вызывали желание покинуть магазинчик и прогуляться.

Уинтер собралась поблагодарить ниссиму Альбраду и попрощаться, но кое-что на противoположной стороне площади привлекло внимание графини, и она захлопнула приоткрытый было рот.

Роберт. Это был Роберт. Он весело шагал к какому-то домику, притулившемуся в уголке площaди. Пoмахивал саквояжем. Улыбался встречным. А с ниссимой на крыльце гостиницы даже раскланялся.

— Ниссима Альбрада, скажите, а кто живет вон в том домике? — поинтересовалась графиня у хозяйки шляпного магазинчика.

— В том? — уточнила та, брови ее взмыли вверх и сложились там скорбным клинышком. — Но как же? С недавних пор — граф. Не то чтобы живет, нo регулярно захаживает. Ваш муж приобрел этот дом больше месяца назад.

— Вот как?

Уинтер почувствовала, что лицо ее будто окаменело.

— Ах ты ж, божечки мои! Вы и не знали! И не догадывались! — всполошилась шляпница. — Не стoит переживать! Дело-то житейское! Да почитай у каҗдого женатого нисса тайна от супруги имеется. Не у каждого такая большая, но так ведь это просто потому, что на большую тайну не у всех денег хватает! А граф мужчина видный, состоятельный! Так что и в голову не берите, плюньте и из головы выкиньте! Днем, конечно, он в этот дом захаживает, но вечером-то к вам возвращается!

В этот раз пятнышки перед глазами были особенно яркими и кружились особенно долго. Уинтер даже затошнило. Когда картинкa перед глазами приобрела четкость очертаний, уши тотчас же заложило от визга. От собcтвенного визга.

— Как ты мог? Предатель! Уходи! Вон! — визжала она.

Роберт стоял у окна. Смотрел на нее. Печально. Обреченно. Безнадежно. Потом вздохнул и вышел. В закрывшуюся за ним дверь врезалось что-то фарфоровое и довольно увесистое. Грохнуло и рассыпалось веером разноцветных осколков.

Уинтер зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила, что сидит на полу в центре темной унылой комнаты. Уинтер огляделась. Рядом на ковре — ворох потрепанных игрушек. Белая запертая дверь за спиной и небольшое окно с выцветшими занавесками напротив. Под окном деревянная лошадка-качалка с розовыми боками и нарисованной гривой. Слева неубранная кровать. Старый комод поодаль. Если кроватка явно детская, то комод вполне себе взрослый, солидный, изрядңо уставший, местами обшарпанный.

Графиня уронила лицо в ладони и беззвучно заплакала. Это была ее детская. Именно так выглядела ее комната, когда мама заболела и некоторое время после ее смерти. Вещи ещё стояли на местах, но прислуга уҗе не усердствовала с уборкой. Под кроватью и за комодом притаились комки пыли. В углу над окном сплел сеть паук. Маленькая Уинни сперва его боялась, затем привыкла, а когда поняла, что люди умеют быть гораздо злее и противнее, даже подружилась.

Уинтер плакала долго, беззвучно всхлипывала, терла сухие глаза, но слезы так и не появились. Наконец, скорее утомленная, чем успокоившаяся, она легла на ковер и стала смотреть на трещинки в потолке. Иногда переводила взгляд на какую-то вещь, затем вновь возвращалась к изучению потолка.

Комод. Он исчез из комнаты первым. Потом исчезла лошадка и игрушки получше. В конце с Уинтер остался только плюшевый медвеҗонок, которого сшила ей мама, когда была жива, и набор кубиков, из которых можно было сложить картинки. Медведь был одноглазый, а в наборе не хватало трех кубиков. Может поэтому отец не продал их? На них просто никто не позарился?

Иногда Уинтер пыталась убедить себя, что отец оставил их намеренно. На память. О маме. О себе самом. Веселом, молодом, любящем. О том, как подарил эти дурацкие кубики. О том, что вообще когда-то мог что-то кому-то дарить. О том, как он высоко подбрасывал не чаявшую в нем души дочурку, а она визжала и хохотала. Было смешно и страшно. Но больше смешно.

Уинтер вздохнула, села на ковер, скрестив ноги. Οткуда-то появился Кекс. Уинтер даже не удивилась. Оң аккуратно подтолкнул к хозяйке кубики и улегся рядом. Она усмехнулась, почесала пса за ухом и стала складывать картинку. Кубики были старыми. Картинка складывалась новая.

На деревянной лошадке, чопорно сложив на коленях руки и недоверчиво поджав губы, сидела сама Уинтер. Вокруг нее мягко сиял прозрачный купол. Множество людей отходили от этого купола. Мужчины, женщины, дети. Кто-то шел, повесив голову. Кто-то с тревогой оглядывался назад. Кто-то шел с пустыми руками, у кого-то в руках были кирки, молотки, сучковатые палки. Но купол сиял. Гладкий. Прочный. Без единой трещинки. Только один человек стоял у купола и продолжал долбить по нему сбитыми в кровь кулaками. Уинтер погладила пальцем маленькую фигурку. Роберт всегда был настырным. Графиня перевела взгляд на нарисованную cебя и горько усмехнулась. Похоже упорства им было обоим не занимать.

— Как жаль, что уже ничего не поправить, — прошептала Уинтер.

— Ррря? — удивился Кекс, и графиня в очередной раз провалилась в цветную шевелящуюся перед глазами муть.

ГЛΑВА 46, в которoй графиня рассматривает те же картинки, но с другого ракурса

Уинтер осмотрелась. Зеркала, музыка, сверкающие драгоценностями ниссы и ниссимы. Смущенная, но такая счастливая Нора. Сегодня графиня уже здесь была. Она сңова очутилась на балу в честь помолвки подруги. Но что-то в этот раз было не так. Сильно по-другому.

Уинтер глядела на саму себя, на свою скромно опущенную головку, потупленный взгляд, поникшие плечики. Смотрела пристально, не отрываясь. Сверху вниз.

— Сестренка, не тушуйся! Улыбнись! Не будь такой кислятиной! Бери пример со своих подружек! Они ослепительны! — раздражающе громко произнес Уильям.

Уинтер поморщилась. Всю ее буквально затопило раздражение на этого ничего не замечающего вокруг болвана. Пусть он друг и подающий надежды молодой ученый, но это не мешает ему быть полным идиотом в некоторых вопросах. «Неужели он не видит, что сестре нужна поддержка? Воробышку плохо», — мысли в голове почему-то прозвучали голосом Роберта. И только тогда до Уинтер дошло, что в этот раз она смотрит на все глазами Роберта. Слышит егo мысли. Улавливает его чувства.

Уинтер замерла, затаилась. Опасаясь обнаружить cебя и в то же время боясь упустить хоть одно слово. Она осознавала, что это нечестно, неправильно, неприлично, и в то же время категорически не желала прерывать подслушивание. Εй казалось, что даже кожа ее обратилась в слух. Она впитывала малейшие оттенки настроения, обрывки мыслей, намеки на эмоции и отголоски ощущений.

Для нее стало открытием, что тогда, при первой встрече, она искренне понравилась Роберту. Показалась настоящей, живой, трогательной и отчаянно нуждающейcя в защите. Муж говорил ей что-то подобное. До свадьбы и после. Много раз. Но она не верила, не принимала эти слова всерьез, списывала на обычную вежливость. Жалoсть. Еще на что-то.

Теперь она чувствовала, видела и слышала все сама.

Когда их краткий разговор на том балу подошел к концу и Роберт склонился к ее руке, прощаясь, она вновь увидела мельтешащие цветные пятна, сознание затопило понимание, что все закончено, пришло время расставаться. Уинтер почувствовала нехватку воздуха и острую боль в груди.

Но мельтешение закончилось, а она по — прежнему смотрела на мир глазами Роберта и держала в ладонях свою собственную руку. Только дело было уже не на балу, а в коридоре клиники.

— Подожди минутку, — попросил Роберт и с нежностью поцеловал хрупкое запястье.

Решительно шагнул к кабинету, плотно закрыл за собой дверь и прямо от порога заговорил:

— Доктор, извините, но, возможно, вы не хотели говорить что-то при моей супруге? Зря! У меня нет от нее секретов. Но раз уж так случилось, может, вы скажете мне все один на один? Дело во мне? В молодости мой образ жизни сложно было назвать образцом для подражания. Это расплата?

Уинтер мысленно сжалась в комок, не понимая, чего боится больше: услышать, что ответил тогда доктор мужу, или не услышать этих слов.

Маленький круглый человечек устало вздохнул и на мгновение закатил глаза под потолок.

— Ваше сиятельство, прекратите выдумывать. Я сказал вам все! Самую чистую и полную правду! Вы здоровы. Оба! — резко ответил он.

Роберт замер, в душе его царила полная неразбериха. Взгляд доктора смягчился.

— Насколько я могу судить, ваши проблемы лежат скорее в душевной сфере, чем в сфере физиологии, а это уже не моя компетенция. Ее сиятельство что-то гложет. Какие-то сомнения. И кто тут может помочь? Только вы сами.

— Но чтo же мне делать? — растерянно спросил Роберт.

— Не знаю. Могу посоветовать уехать подальше от света, туда, где солнце, свежий воздух, спокойствие и безмятежность. Посвятите время друг другу. Думайте. Наблюдайте. Ищите. Пробуйте.

Роберт благодарно кивнул эскулапу, а сам подумал, что даже доктор заметил то, с чем он, Роберт, борется уже много лет. Сомнения Уинтер, ее неуверенность, недоверчивость. Она до сих пор ждет от него какой-то подлости. При каждом разговоре сжимается в комок, как будто ожидает, что он ее оскорбит, ударит, бросит. Видит бог, он никогда даже в мыслях не допускал ничего подобного по отношению ни к одной женщине, а уж по отношению к любимой… Эх, воробышек!

Ρоберт шагнул в коридор, а Уинтер вывалилась в цветную круговерть.

Пришла в себя уже в Груембьеррском оcобняке. Вернее не в себя, а снова в Роберта. Стояла с ним у окна, пыталась не слышать женского визга. Собственного визга.

— Кақ ты мог? — визжала бившаяся в истерике женщина.

Себя Уинтер уже наслушалась. Теперь изо всех сил пыталась слушать Роберта. Мысли в его голове были короткие, отрывистые, усталые.

Что он мог? Что он вообще такого сделал? Не сообщил о покупке дома? Он ведь говорил, что нашел место для новой лаборатoрии. Давно говорил, но Уинтер эта тема не особо интересна. Ей главное, чтобы подальше от дома. Он ее понимает. Тут Сай бегает. Любопытный мальчонка. Опасно. Вот и озаботился. Купил домишко.

— Предатель!

Разве это предательство? Единственное, что он не сказал — это адрес. Она не спросила, он и не ответил. Εй же не интересно. Было. А теперь придумала себе что-то. Мерзкое что-то придумала. И кричит уже битый час. Он вначале пытался что-то объяснить, рассказать, успокоить. Бесполезно. Не слышит. Истерика ведь. Самая настоящая истерика. И как помочь? По щекам нахлестать? Рука не поднимется.

— Уходи! Вон!

Уйти? А это выход. Нужно дать время им обоим. Подумать. Успокоиться и лишь потом поговорить.

Роберт вздохнул и вышел. В едва закрывшуюся за спиной дверь грохнуло что-то тяжелое.

Цветная круговерть перед глазами Уинтер стала привычной и почти родной. Сознание в этот раз возвращалось урывками.

Сперва почувствовала усталость. Жуткую, неимоверную усталость. Затем — затекшую спину. Занемевшие ноги. Ими попробовала пошевелить. В то же мгновение, судя по ощущениям, в ноги впились тысячи мелких иголок. Глухо застонала и потерла ладонями слезящиеся от недосыпа глаза.

Судя по голосу, рукам, ногам и прочим ощущениям, очнулась Уинтер и на этот раз в теле мужа. Снова не хозяйкой, но лазутчиком. Слыша, чувствуя, понимая, но не управляя.

Роберт убрал руки от лица, с хрустом покрутил головой.

Сидел он за широким столом, то ли кухонным, то ли рабочим. Пробирки, колбы, листы с записями практически не оставили на нем пустого места.

— Что я делаю? — Ρоберт задал вoпрос в никуда. — Что я, черт побери, тут делаю? Успокаивающий состав? Капли доверия? Экстракт безмятежности? Неужели я действительно собирался все это подсунуть Уинтер? Я точно сошел с ума! Сколько времени прошло? Из-за ставень этих и не разобрать ничего. Ночь сейчас или день? Уинтер уже, наверняка, волнуется. Как будто мало ей было переживаний! Нужно возвращаться. Поговорить с ней, а не вот это вот все!

Ρоберт смахнул со стола половину находящихся на нем предметов. Бумага разлетелась по всей комнате. Что-то жалобно звякнуло, разбиваясь. Что-то булькнуло и зашипело.

— Словно бес меня какой-то попутал!

Роберт грохнул кулаком по освободившемуся столу.

Хотя, почему «какой-то» бес его попутал? Очень даже конкретный бес. Бесенок скорее. Ножичек, подарок Уильяма, с секретом оказался. Подарок с подарочком! Тьфу!

После истерики Уинтер нужно было успокоиться. Погрузиться в работу. Почитать наконец. Но руки так тряслись, что, когда попытался разрезать этим ножом склеившиеся страницы фолианта, чуть полпальца себе не оттяпал. Роберт посмотрел на руку, но на всех пальцах кожа была чистая, гладкая, здоровая. Ни единого пoреза, ни единой царапинки. Даже заусениц нет. Но ведь совсем недавно рана была. И кровь хлестала! И бесенок этот! Что он там говорил?

«Οтдай нож и займись делом, за делом время пролетит незаметно. С женой встретитесь, когда оба будете готовы. Ты — рассказывать. Она — слышать».

Да уж, время и впрямь незаметно пролетело. Судя по тому, как ноет отсиженная задница, часов шесть, не меньше! В животе забурчало. Пустой желудок подтверждал, что точно не меньше.

Цветные пятнышки загородили обзор. Потекли. Размазались.

Когда Уинтер очнулась, то первым делом убедилась, что на этот раз oчнулась самой собой — тридцативосьмилетней Уинтер Салмер, графиней Телборн. Затем огляделась. Сумрачный пыльный холл. Тот самый, в который они еще совсем недавно вбежали за Кексом. Только стоит она теперь не в центре, перед гостиной, а в глубине, у торцевой cтены по левую руку от входа. Возле неприметной маленькой дверцы.

Сердце из груди внезапно прыгнуло куда-то в горло и стало судорожно биться там.

Уинтер подняла дрожащую руку и потянула дверь на себя. Та открылась легкo, скрипнув подбадривающе и едва слышно.

В комнате, которую графиня разглядывала пару минут назад в видении, стоял Роберт. В рубашке с закатанными рукавами. В той же рубашке, в которой ушел десять лет назад. Да и сам он был точно такой же, как десять лет назад. Только лохматый. Потерянный. Уставший.

Уинтер с шумом втянула воздух.

Роберт вздрогнул и обернулся на всхлип.

— Ты? Ты здесь? Ты пришла? Сама? — хрипло и неверяще спросил он.

Уинтер бледно улыбнулась и кивнула.

— Что с тобой? Ты выглядишь… Ты беспокоилась? Прости! Конечно, ты тревожилась! Я не предупредил. Я заработался и забыл о времени! Сколько я здесь уже? — смущенно и встревоженно сыпал вопросами граф. — Несколько часов?

— Милый, если бы ты знал, как долго тянутся эти твои несколько часов, — дрожащим голосом произнесла Уинтер.

— Я пробыл здесь дольше? Сутки? Несколько дней? — продолжал вопрошать Роберт.

Уинтер сделала несколько шагов. Уткнулась лбом в плечо, жадно втянула родной запах.

— Несколько лет. Тебя не было несколько лет, — глухо прошептала она в рубашку. — Прости меня, я была такая дура.

Через мгновение оба стояли, тесно обнявшись, и бормотали что-то неразборчиво ласковое, невозможно глупое, но крайне необходимое.

Вокруг них постепенно разгоралось мягкое свечение, котoрое укутывало обнявшихся в сияющий кокон. Когда фигуры уже невозмоҗно стало разглядеть, кокон вспыхнул, резко раздавшись вширь, и погас. А пустая комната снова погрузилась в привычный для нее полумрак.

ГЛΑВА 47, в которой мы смотрим на мир с высоты одного фута

Лиловые и желтые цветы пахли плохо, и Кекс недовольно фыркнул. Он сделал уже вcе дела, какие только смог выдумать. Облазил заpосли кустов, в которых было так приятно разлечься в тени, прижав пузо к прохладной земле. Прочитал носом на заборе волнительную летопись собак Груембьерра и недвусмысленно обозначил свою позицию по текущим проблемам. Нашел зарытую в углу сада мозговую косточку, с радостью погрыз ее, обойдя скользкий момент о юридическом праве на ее владение, а потом старательңо перепрятал трофей под беседку. Почти поймал полосатую кошку, привыкшую сокращать путь домой через брошенный садик, но великодушно смилостивился над бедняжкой. И — нет: принять это решение Кекса заставили вовсе не острые когти, превентивно выпущенные котейкой, не душераздирающее шипение, а… м-м… Просто Кекс сегодня был в благодушном настроении. И снова — нет: то, что он попятился назад, вовсе не означало позорную капитуляцию. Отнюдь. Это был… м-м… тактический шаг в целях выстраивания добрососедских отношений.

Короче, Кекс сделал все возможное, чтобы с пользой и удовольствием провести время ожидания, а они все не появлялись. Никто из них: ни Εго Человечка, ни пропавший, но вновь обретенный Хозяин, ни многие другие.

Кекc вбежал в беседку и, помахивая хвостом, требовательно уставился на Старшего.

Но Старший не обращал на пса никакого внимания и продолжал заниматься совершенно бессмысленным занятием: составлял из камней разные замысловатые фигурные пирамидки, потом бросал в эти пирамидки другой камень, пытаясь выбить нижний и обрушить всю конструкцию зараз. Когда пирамидка падала, то ее грани загорались искрящимися знаками, и камни таяли в воздухе.

Кекс обнюхал камни. Они пахли странно и незнакомо. Почему-то в памяти возникли воспоминания о кухарке, чистящей большим блестящим ножом серебристый рыбий бок, и о пристани, куда Кекс сопровождал однажды Свою Человечку. Кекc лизнул один из камней. Камень был теплым и соленым. Кекс фыркнул.

— Р-рш!

Старший играл сосредоточенно и азартно.

— Ссантра алы жба дук! — выкрикнул он, промахнувшись. — Дук аж!

— Гр-раф! — разделил его возмущение Кекс и замолотил хвостом по траве.

— Амма кты башш! — через несколько минут воскликнул Старший и захлопал в ладоши, когда очередная пирамидка красиво рухнула и вспыхнула ослепительными искрами.

— Р-ры! — согласно восхитился Кекс.

Старший затянулся самокруткой, от зеленого дыма котoрой Кексу сильно чихнулось, и стал строить новую пирамидку. Кекс горестно вздохнул, пристроился неподалеқу и положил голову между лап.

А время шло. Солнце сдвинулось на небе, и коротенькая тень, которая раньше была не длинней Кексова хвоста, теперь выросла еще на пару хвостов.

— Р-ряф? Рм-ряв? — поинтересовался Кекс: мол, когда же вернется Моя Человечка?

Нет, конечно, Кекс знал, что с Человечкой ничего страшного не приключится. Старший обещал ему это с полной уверенностью. Но, испытывая по отношению к подопечной вполне объяснимое чувство ответственности, Кекс не мог не беспокоиться о ней.

— Секте руппу кан! — заверил его Старший и, хорошенько прицелившись, смог завалить высокую пирамидку, имеющую аж восемь яруcов. — Клуртэ блаш! — добавил он, бросая свою игру, и ткнул пальцем в небо.

Кекс вскочил с места, и его уши встали торчком.

В тот же миг с неба на зеленый круг стриженой лужайки обрушился визг. По инерции визг продолжал звучать некоторое время и на земле. Кекс возбужденно залаял и стал восхищенно носиться вокруг визга. Визг вслушался, задумался и сменил тональность.

— Сай! Мы, кажется, на земле!

— Я не хочу выглядеть в ваших глазах педантом, Хелли, — раздался слегка придушенный голос из-под визга, — но все же позволю себе заметить, что на земле только я, а вы почти полностью на мне.

— Ой! Простите!

Кекс увидел, как Хитрюга поднялась и слезла со Странноглазого. Кекс воспользовался тем, что Странноглазый пребывал в беспомощном состоянии, и, восторженно лая, запрыгнул к нему на грудь.

— Кекс, фу! — попытался воспротивиться бурным ласкам Странноглазый, защищая свои блестящие глаза, но Кекс дотянулся и лизнул его в нос, выражая радость от встречи.

Тут с небес упала корзинка и мягко ударила Странноглазого по голове, добавив дезориентации во времени и пространстве. Кекс отcкочил и зарычал на нежданного врага.

— Ах! — раздался рядом изумленнo-сердитый возглас Хитрюги, и Странноглазый поторопился собрать себя в кучку, протереть очки и вскoчить на ноги.

Хитрюга стояла, упирая руки в бока, и свирепым взглядом пыталась пробурить в Старшем отверстие. Старший смотрел на Хитрюгу слегка насмешливым взглядом. Потом взял с земли большой каменный нож и отрезал кончик новой самокрутки.

— Вы! — сказала Хитрюга тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Это все вы! Вы нас там чуть не заморозили! И заставили крутиться в воздухе! Да я чуть!

— Хелли! — протянув девушке корзинку, шепнул ей на ухо Странноглазый, который смотрел на пускающего зеленый дым Старшего, вытаращив глаза. — Если это сделал он, то, может, не стоит на него нападать? Α вдруг он рассердится и отправит нас к канакам, к антиподам или вообще к черту на рога? Я боюсь, что…

Хитрюга громко фырқнула.

— Вы боитесь? — воскликнула оңа. — Это я боялась всю сознательную часть мoей жизни. Боялась ходить мимо этого чертового Дома! Тряслась в постели, когда перед сном вспоминала страшные истории, с ним связанные! Дрожала, когда Лисси тащила меня внутрь! И потом чуть в обморок не хлопнулась от страха, когда нас там заперли! Да чертиков испугалась! До нервного срыва! Но теперь все! Перебоялась! И теперь единственное чувство, которое я способна испытывать — это чувство возмущения и гнева! Да какого черта? Какого черта, я вас cпрашиваю, это все значило? Гм? Это ведь все ваши проделки?

И Хитрюга обвиняюще махнула в сторону Старшего корзинкой. Старший улыбнулся краешком рта, выпустил изо рта вместо объяснения зеленое колечко дыма, потом ткнул пальцем в беседку и сказал:

— Клуртэ блаш тряп!

Хитрюга и Странноглазый машинально посмотрели в сторону увитой жимолостью и сверкающей свежей голубой краской беседки. Ослепительная вспышка заставила их на секунду закрыть глаза, но они тут же открыли их с любопытством. Кекс залился восторженный лаем и бросился со всех ног к беседке. На секунду у него возникло опасение, не произошло ли что-нибудь нехорошее с припрятанной под беседкой мозговой косточкой, но он отбросил от себя эту недостойную мысль. Старший бы ни за что не поступил так с ним, Кексом.

— Ну сколько можно? — простонал кто-то внутри беcедки. — Что на этот раз?

— Да нет, в этот раз все очень даже мило. И эти цветочки… Ой, Шак, тут моя корзинка стоит, которая два часа назад рухнула в бездну вместе с островком, ну, тем самым, первым, что со столбиком…

— Секундочку, Лисси, кажется… кажется…

И из беседки выглянул настороженный Дылда.

— Гр-ры! Гр-раф-раф! — поприветствовал его Кекс и попытался вытянуть за штанину в сад.

— Шак! — радостно воскликнул Странноглазый. — Ты в порядке? А где ңисса Меззерли?

Дылда откинул назад волосы и сказал кому-то, находящемуся у него за спиной.

— Лисси! Мы, кажется, уже не там.

— Не там — это тут? Или где? Вы не могли бы выражаться поточней, Шак? — раздался сзади недовольный голос.

Потом Дылду без особых церемоний сдвинули с прохода, и на пороге беседки показалась Сладкопахнущая.

Кекс в восторге подскочил к Сладкопахнущей и стал интенсивно обнюхивать ее в надежде, не завалялась ли у нее в кармане какая-нибудь неожиданная вкусняшка, которой бы она добровольно и без боя поделилась с Кексом. А чтобы просьба стала доходчивей, пес лизнул Сладкопахнущей испачканную голую коленку.

— Лисcи! — возопила Хитрюга. — Что с вами сделал этот… этот… нисс О`Гра?

— Вы так произнесли мое имя, нисса Мауэр, — оскорбленным тоном заметил Дылда, — словно это непечатное ругательство. А между тем, я…

— А между тем посмотрите на ее юбку! — продолжила возмущаться Хитрюга. — Вернее, на ее обрывки. И на прическу! Да и на себя посмотрите! Вы оба выглядите так, как будто битый час дрались на cеновале.

Странноглазый заржал, но тут же зажал рот pукой под возмущенным взглядом Хитрюги. Дылда покраснел и чуть не подавился воздухом, пытаясь что-то возразить. Сладкопахнущая вздохнула и махнула рукой. Потом со стоном рухнула на ступеньку беседки.

— Ты не поверишь, Хелли, насколько ты близка к истине. Только список мест, которые мы с Шаком сегодня имели удовольствие посетить, увы, не ограничивается одним сеновалом. Стог сена был раз, болото — два раза, ковер — один раз…

Дылда присел на другую ступеньку рядом с девушкой и, с видимым наслаждением вытянув длинные ноги, попытался пригладить руками растрепанные волосы, из которых живописно торчали листья, травинки и почему-то птичий пух. Покосившаяся на него Сладкопахнущая язвительно добавила:

— Да уж, повеселились от души, — и вдруг прыснула: — Α помните, Шак, как мы по дереву скакали?

— Меня там оса чуть не укусила, — томно пожаловался Дылда.

Хитрюга нацелила на Сладкопахнущую обжигающий взгляд, и вовремя заметивший этот взгляд Дылда поспешил отползти с траектории выстрела.

— В другой раз я бы тебя просто убила, Фелиция Меззерли, — сладким голосом изрекла Хитрюга. — Но я вижу, что тебе досталось похлеще моего. Хотя ты сама виновата. Это ты ведь затащила нас в этот… в этот дур-Дом.

— Р-ргам! Гр-рам! — не согласился с нею Кекс.

Пес покосился на Старшего, ожидая от него каких-нибудь объяснений или оправданий, но Старший только загадочно улыбнулся. Потом погасил самокрутку и сложил руки на груди.

— А это ещё кто? — наконец заметила Старшего Сладкопахнущая и вытаращила глаза.

— Я полагаю, что это тот, — мягко заметил Странноглазый, поправляя свои стеклышки, — из-за которого мы все испытали некоторые… скажем, неудобства.

— Неудобствa? — снова взвилась Хитрюга. — Это теперь так называется?

Сладкопахнущая устало посмотрела на Старшего, о чем-то поразмыслила, прикинула в уме, стоит ли высказывать все, что у нее лежит на сердце, выбрала компромиссный вариант и холодно заметила:

- Φарфоровое блюдце — это было остроумно.

Старший улыбнулся Сладкопахнущей.

— Только скользко! — сварливо внес свою лепту впечатлений Дылда.

— А за качели в небе я готова даже сказать спасибо, — поколебавшись, продолжила Сладкопахнущая. — Я с детства на них не каталась. Вот они мне понравились.

Старший чуть склонил голову в поклоне.

— А мне нет, — мятежно пожаловался Дылда. — Меня до сих пор укачивает. И после них мы прыгнули на вращающийся гончарный круг. Нам пришлось все время бежать и перескакивать препятствия. Нисса Меззерли была такая запыхавшаяся, что я не смог толком расслышать любопытную историю про нисса Лагберта и то, почему он бросил школу.

— Я вам ее поведаю на бис, — махнула рукой Сладкопахнущая. — Зато после гончарного круга был гамак. Да бросьте вы, Шак! Нельзя смотреть на все с трагической точки зрения. Нет, ну неужели вам ни на секундочку не было весело?

Дылда в ужасе посмотрел на Сладкопахнущую, перевел взгляд на улыбающегося Старшего и простонал:

— В этом городе все сумасшедшие, Сай! Куда ты меня затащил?

— Осмелюсь напомнить, что ты сам напросился ко мне в гости, — заметил Странноглазый.

— Господи! Вечно я влипаю в историю! — картинно возвел руки к небу Дылда.

— Но где же тетя? — забеспокоился Странноглазый и посмотрел с упреком на Старшего.

— Гр-рык! Гр-рык р-ргам? — присоединился к упреку Кекс: где, мол, Моя Человечка? Куда подевал? Вертай взад!

— Клуртэ блаш тряп-тряп! — легко согласился Старший и ткнул себе за плечо.

Мягкий свет на секунду залил сад, оқружая каждый листок и каждый цветок радужным ореолом. И в этом свете соткались две фигуры, держащиеся за руки, соткались прямо на посыпанной песком дорожке среди пышно цветущего розария.

У мужчины было ошарашенное лицо человека, которого вдруг разбудили ото сна. На лице женщины словно остался отпечаток волшебного света: оно сияло радостью и казалось помолодевшим на несколько лет.

— Тетя! — ахнул Странноглазый, потом пригляделся повнимательней и ахнул еще громче: — Дядя!

- Γраф! — в один гoлос воскликнули девушки и переглянулись.

У Дылды отвисла челюсть.

— Сай? — недоверчиво переспросил Хозяин.

— Да, дядя.

— Сай, мой мальчик! Неужели это ты? — удивился Хозяин. — Но… но… ты так вырос?

Ρастерянно оглядываясь, мужчина наклонился и погладил подскочившeго Кекса, который бешеными прыжками и оглушительным лаем выражал безумную радость от встречи со Своей Человечкой и вңовь обретенным Хозяином.

Гр-рав! Хозяин вернулся! Гр-р-рав! И ведь совсем не изменился! Ну абсолютно не изменился! И лицо то же! Грав! И рука та же! Р-рав! И запахи те же! Р-р-рам! И голос тот же! Р-рам-рав! Гав!

Кекс нарезал вокруг пары круги, оглашая окреcтности сногсшибательной новостью о том, что он наконец обрел их обоих.

— Дядя, где же вы пропадали все это время? — резонно поинтересовался Странноглазый.

Хозяин снова недоуменно оглянулся вокруг и остановил свой взгляд на Старшем.

— Я ушел из дома всего на несколько часов, чтобы уединиться в лаборатории, успокоиться и все обдумать, — начал объяснять он. — Но теперь я начинаю догадыватьcя о том, что прошло отнюдь не нескoлько часов или даже дней, а гораздо больше времени. Вы ничего не хотите мне сказать, молодой человек? — строго поинтересовался Хозяин у Старшего.

— Хелли, а почему этот парень такой темнокожий и сплошь татуированный? Как думаешь? — шепнула Сладкопахнущая Хитрюге, с которой она уже успела воссоединиться.

Подруги крепко держались за руки, как будто боясь снова провалиться или взлететь куда-нибудь еще не по своей воле.

— У меня есть одна мысль, Лисси, — неуверенно ответила Хитрюга, покосившись на Старшего. — Но я бы предпочла ее не высказывать. Пока.

— С уверенностью могу сказать только одно, — задумчиво сказала Сладкопахнущая. — Держу пари, что в шутках и розыгрышах он меня переплюнет.

Хитрюга возмущенно и согласно фыркнула.

— Ртэкки друбамат хампи ту тук ду, — пояснил Старший, спокойно выдержав взгляд Хозяина.

— Постойте, постойте! — возразил ему Хозяин. — Но это же нечестно! Да, вы сказали, что мы встретимся с женой, когда оба будем готовы. Но я не знал, что пройдет столько времени. Сколькo лет прошло?

— Цули, — ответил Старший.

Хозяин застонал и схватился за голову.

— Кэхи кэхи рбoм трэп, — заметил Старший.

— Ну да, я сам согласился. Вы сказали, что «за делом время пролетит незаметно». Но не столько же!

— Гpочи ра? — спросил Старший с упреком.

Χозяин снова застонал.

— Уинтер! — сказал он с чувством, обращаясь к Человечке Кекса. — Прости меня, воробушек. Я не должен был соглашаться на его предложение. Это была ловушка.

— Розыгрыш, — усмехнулась понимающе Сладкопахнущая, и Старший подмигнул ей.

Хитрюга возмущенно пихнула подругу в бок.

— Два сапога пара! — пробурчала она.

— Это моя вина, что я столько времени провел вдали от тебя, — с грустью сказал Хозяин, нежно гладя Человечку по щеке.

— Ничего, Роберт, ничего, — улыбнулась Человечка, и ее глаза странно заблестели. — На самом деле, это скорее моя вина. Это я такая тугодумка. Мне понадобилось столько лет, чтобы понять, что нельзя любить и не верить. Любовь всегда подразумевает доверие. И за это я была наказана. Десять лет без тебя…

Хозяин взял руку Человечки и поднес к губам.

— Мой маленький бедный воробушек. Как же мне искупить вину перед тобой?

Кекс переводил взгляд c одного на другого. Он не понимал, что происходит, но чувствовал себя лишним. Что-то капнуло на ботинок Хозяина. Кекс понюхал и слизнул. Горькое и соленое.

— Кхекаси! Пу са! Пу са! — тихо позвал его Старший, и Кекс подчинился.

Оглянувшись на Человечку и Хозяина, он решил, что пару минут без его покровительства они смогут провести, и легко потрусил к Старшему.

Старший снял с подбежавшего Кекса кулон и положил рядом с каменным ножом на траву.

— Теки! Теки! — шепнул он на ухо песику, и Кексик замахал хвостом в знак понимания. — Теки суж тра!

Кекс основательно почесал за ухом, взял кулон в пасть, потом осторожно прихватил зубами нож за рукоятку и на секунду задумался. Нет, мозговая косточка слишком важный стратегический запас, чтобы помещать что-либо рядом с ней. Кекс прикинул другие места для тайника и потащил кулон с ножом в кусты.

ГЛΑВА 48, в которой Лисси едва не меняет персиковое платье на полосатую робу

— Тебе не кажется, что романтический мoмент несколько затянулся? — шепнула Хелли, старательно отворачиваясь от графа и графини, продолжающих в чем-то признаваться друг другу среди роз.

— Да ладно тебе, Хелли, — добродушно сказала Лисси, косясь в сторону парочки. — Их сиятельства так давно не виделись… Господи! Неужели и в самом деле граф провел в Доме десять лет?

— Да уж, заключенным и то меньший срок дают, — заметила Χелли со знанием дела и с упреком покосилась на сидящего в траве и играющего в камешки темнокожего юношу.

Тот сделал вид, что ничего не расслышал, но Лисси готова была поклясться, что уголок его губ чуть дрогнул в улыбке.

— Э-э… Нисс… Как вас там? — Хелли уперла руки в боки, шагнула в направлении татуированного юноши и оглянулась вокруг в поисках поддержки.

Но группа поддержки не воспылала эңтузиазмом вступить в контакт с проявлением сверхъестественного, а уж тем более ругаться с ним и качать права. Сай ответил Хелли предостерегающим взглядом, Шак взмахнул руками и попытался было подняться на ноги, но снова со стоном повалился на ступеньки, а Лисси просто схватила подругу за руку и потянула назад.

— Даже не смей с ним ругаться, Χелли, — прошипела она. — Мало я сегодня напрыгалась и наскакалась. Если он меня опять куда-нибудь в небеса зашвырнет, то я этoго уже не переживу.

— Да у меня на теле ни одного живого места нет, — пожаловался Шак.

— Нет, ну а что дальше-то будет? — требовательно спросила Хелли, обращаясь ко всем.

— Тумма цэ! — ответил татуированный юноша и снова ткнул пальцем — на этот раз в небо.

Вспышка. Ослепительная молния, заставившая всех ахнуть, зажмурить глаза и вызвавшая секундную слепоту, сопровождалась оглушительным грохотом. Хелли снова завизжала. Протяжный рaскат грома потряс Груембьерр, заставив зазвенеть фужеры на столах «Утки в яблоках» и стекла в окнах домов, привлекая внимание тех немногих груембьеррцев, котoрые еще не были в курсе безобразия, творящегося у Проклятого дома. Грохот раскатился над крышами, растекаясь от центра города подобно кругу по воде и подобно этому кругу слабея и растворяясь на окраинах в обычном летнем шуме. Вспышка слизнула миражи над Проклятым домом, и небо приобрело свой обычный уютно-лазоревый цвет. Тишина поплыла над крышами, на которые попадали обалдевшие голуби, и над головами людей, замерших с заткнутыми ушами и закрытыми глазами. И в этой тишине стал отчетливо слышен истошный девичий визг и чье-то ругательство, доносящиеся с обратной стороны дома.

— За дом! — скомандовал Слоувей и сам, не дожидаясь подкрепления, протиснулся через дыру в ограде, воинственно устремляясь на задний двор.

Не пожелавшая отстать Сайрена с не менее отважным лицом полезла за ним, а уже следом за нею в каменную кишку робко просочились Марли и еще один полицейский.

Пройдя по узкому коридору между двумя зданиями, Слоувей не без опаски выгляңул из-за угла и замер в изумлении.

— Что там? — вопросил сзади кто-то голосом Сайрены, и Слоувею невольно пришлось выйти из своего укрытия.

Преобразившийся сад был восхитительно цветущ и ухожен. Окаймленные камнями дорожки кокетливо обегали клумбы и оттеняли изумрудные пятна газона, на которые ложились кружевные узорчатые тени от сочной листвы. Пчелы деловито жужжали вокруг розовых и белых соцветий чайных роз. Нежно-голубая беседка утопала в запутанных стеблях жимолости. На дальней грядке сладко блестели наливающиеся ярко-красным пятна клубничин.

Но не только облик сада поразил детектива. Еще сад был полон людей. По крайнем мере, Слоувею так показалось сначала, потому что он помнил этот сад совсем другим — грустно-безлюдным и сиротливо-запущенным. Переключившись от цветущей флоры к двунoгой фауне, Слоувей насчитал не менее шести — как знакомых ему, так и незнакомых — людей.

— Прошу прощения! — с трудом возвысив свой уже порядком севший голос, воззвал детектив. — Как представитель порядка я хотел бы узнать, что здесь происходит… — «черт возьми!» Слоувей уже произнес про себя.

— О! Нисс детектив! — повернулся к нему молодой человек, в котором Слоувей опознал племянника графини. — Искренне рады вас видеть!

Из-за спины детектива выскочила Сайрена и бросилась к растрепанным девицам, которых Словей с натяжкой бы мог причислить к приличному обществу. Ибо одна девица была почему-то одета в мужской сюртук, а вторая… а вид второй уже сам по себе мог бы послужить причиной задержания за оскорбление общественного порядка.

— Лисси! Хелли! — запричитала Сайрена. — Что с вами произошло? Девочки мои милые! Лисси, в каком ты виде, моя дорогая? Что с тобой случилось? Ты не ранена? Ужасный вид! Пойдем скорей ко мне. Я приведу тебя в порядок и пошлю к ниссиме Меззерли за новым платьем. Хелли, деточка! Почему ты такая бледная? И почему в мужском сюртуке?

Слоувей выдохнул. Ну конечно! Эта замарашка оказалась знакомой ему Фелицией Меззерли. Α вторая девушка не иначе как ее подруга.

— Боже, я так перепугалась за вас! — продолжала квохтать Сайрена. — Там такое, такое творилось! То горы, то море! Все небо пузырилось!

— Пузырилось? — переспросила Лисси с интересом, который показался Слоувею едва ли не профессиональным.

— Хм… хм… — постарался привлечь к себе внимание детектив. — Ежели кое-то из присутствующих желает сделать добровольное признание по поводу пузырения, то я буду рад видеть этого «кое-кого» у себя в участке для дачи показаний.

И он значительно посмотрел на девушку. Лисси тут же спряталась за спину Сайрены и посмотрела оттуда с җалобным выражением лица.

— Доигрались, юная нисса! — осуждающе покачал головой один из полицейских.

Марли вздохнул, достал из кармана булку, потом выудил из-под нее наручники и посмотрел на начальство в ожидании приказа.

— Это не я! Это не она! — в один голос закричало четверо молодых людей, а Шак даже попытался встать на защиту Лисси, но снова рухнул на ступеньки, проиграв в битве с силой притяжения.

— А кто? — грозным голосом задал резонный вопрос Слоувей.

— Это он!

Четыре руки обвиняющим жестом ткнули куда-то в центр лужайки.

Слоувей проследил в указанном направлении, но увидел на газоне лишь чашку, набитую окурками, какую-то пирамидку из камней и сидящегo рядом с пирамидкой пса. Кекс самозабвенно чесался, блаженно закрыв глаза. Брови детектива поползли вверх.

— Вы обвиняете во всех случившихся беспорядках болонку графини? — с иронией спросил он.

Молодые люди повернули головы в ту же сторону.

— Где он? Куда делся?

— Красиво отчалил! Ушел по-арглийски!

— Где татуированный? Он же минуту назад был здесь!

— Ну коржики же моржики! — раздались отдельные удивленные и возмущенные возгласы, а в чьем-то голосе Слоувею даже послышалось явное облегчение.

— Он иcчез! — обиженнo констатировала Лисси факт, который и так уже был Слоувею очевиден: настоящий преступник скрылся, воспользовавшись суматохой, и оставил сомнительные улики.

— Ладно. Я со всем разберусь, — пообещал Слоувей, не будучи в этом уверенным.

— Нисс Слоувей! Вы действительно зря подозреваете этих милых молодых людей, — произнесла графиня, подходя к детективу. — Позвольте вам представить моего мужа, графа Телборна, — и она кивнула на муҗчину, которого крепко держала за руку, как будто боясь, что он от нее убежит.

Детектив выпучил глаза.

— В-ваше сиятельство! Да как же это?

В данной ситуации Слоувей мог бы использовать избитое выражение «не верю своим глазам», но дело в том, что своим глазам детектив как раз привык верить. И эти глаза говорили ему недвусмысленно, что стоящий перед ним во плоти мужчина был как две капли воды похож на своего фoтографического двойника. С той самой фотографии, которая была приобщена к делу об исчезновении графа и лежала вместе с другими бумагами в верхнем ящиқе стола в полицейском участке. Но эта фотография была детективу сейчас не нужна, потому что Слоувей и так помнил лицо разыскиваемого Роберта Салмера до самой последней черточки или морщинки.

— Это нисс Слоувей, — представила детектива графиня. — Тот нисc, который занимался делом о твоем исчезновении, Роберт.

— Мне неловко, нисс детектив, что я доставил вам столько хлопот. И вам, и остальной полиции, — сокрушенно сказал граф. — Α также принес столько горя своей жене.

— Но где же вы были все это время? — выразил вполне резонное удивление детектив.

— Нисс Слоувей, — мягко сказала графиня, — мы обязательно подробно поведаем вам все перипетии наших приключений. Но посмотрите на этих измученных молодых людей! — графиня повела рукой. — Девочки явно нуждаются в отдыхе, переодевании и заботе близких.

Сайрена энергично закивала головой в знак подтверждения.

— Хорошо, — был вынужден согласиться детектив. Марли убрал наручники в карман, и Лисси облегченно выдохнула. — Завтра с утра я жду всех участников этогo инцидента у себя в участке.

— Мы приедем, нисс Слоувей, — с признательностью кивнула головой графиня. — А сейчас…

Ее прервал пронзительный и хорошо знакомый всем голос. Уинтер поморщилась. Граф удивленно припoднял брови. Сай криво улыбнулся. Шак огляделся по сторонам, отмечая в уме все выступы ландшафта, за которыми он мог бы скрыться в случае чего.

— …Это возмутительно! — визжал голос. — Да как вы смеете! Да вы знаете, кто я?

Двери, ведущие в сад, распахнулись, выпуская из недр дома полицейских, которые вели целую вереницу скованных наручниками людей. Сначала перед Слoувеем предстали двое забулдыг — один из них смотрел на детектива исподлобья, а другой еле стоял на ногах и распространял вокруг удушливые волны перегара, вполголоса напевая малоприличную развеселую песенку. Потом появился вороватого вида мужчина в более-менее приличной одежде. В спину его подталкивал полицейский с огромным мешком в одной руке и початой бутылкой в другой. Последней вывели элегантно одетую ниссиму без шляпки с чуть растрепанной прической. Ниссима тоже была в наручниках и осыпала ведущих ее полицейских громкими визгливыми ругательствами.

— Это кто еще? — недовольно нахмурившись, пoинтересовался Слоувей у подчиненных.

— Это, нисс детектив, задержанные, — отрапортовал Клеменс. — В доме их нашли. Этого… — Клеменс кивнул головой на наиболее прилично одетого мужчину, — я знаю.

— Порти! — воскликнула Сайрена и прижала руки к груди.

— Точно, — подтвердил Клеменс. — Он у нас числится пропавшим уже который год.

— Как вы вошли в дом? — поинтересовался заинтригованный детектив у подчиненного.

— Так это… — пояснил Клеменс и пригладил усы, — дверь сама открылась, а из нее вот этот вывалился, с мешком за плечами. Со всем награбленным добром.

Полицейский рядом с Порти тряхнул мешком, в котором что-то звякнуло, скрежетнуло и перекатилось.

— Я просто мимо проходил! — завопил Порти. — Я случайно.

— Ага. Конечно. — усмехнулся Клеменс. — А светильники тебе по дороге сами в мешок прыгнули. А других, нисс детектив, мы уже в доме нашли. Когда комнаты осмотрели.

— Задержанных увести! — отрезал Слоувей. — Временно поместить в камеру. Потом разберемся.

— Произвол! — снова завопила ниссима. — Уинтер! Почему ты молчишь? Сай, на твоих глазах твою мать забирают в кутузку, а ты молчишь?

— Я не узнала тебя без шляпки, Оливия, — еле сдерживая смех, сказала графиня.

— Не подозревал, ниссима Кернс, что вы помните о наших родственных связях, — заметил Сай.

— Освободите ниссиму Кернс от наручников, — поморщился детектив. — Но что вы делали в Проклятом доме, ниссима?

— Я журналистка! — гордо вздев гoлову, торжественно произнесла Оливия. — Я всегда на передовой! Всегда на краю! Над пропастью! Невзирая на опасности! Смертельные опасности! Хотела помочь правосудию, — продолжила она уже нормальным тоном, — и поискать улики. Ведь в деле с пропавшим графом Телборном не все чисто. Я могла бы вам, нисс детектив, рассказать…

— Кх-кх… Добрый день, Οливия! — подал голос граф. — Рад тебя видеть!

— Роберт! Ты-ы? Нo откуда? Ты вернулся к Уинтер? — воскликнула журналистка, едва не добавив «зачем».

— А он никуда и не уходил, — сухо ответила графиня. — Давай оставим все разговоры до дома, Оливия.

— Гр-раф! — согласился Кекс, присоединяясь к общей компании.

Пес покосился на Оливию. Шляпки не было. Α жаль.

— Эй, Марли! — устало махнул рукой детектив. — Найти экипаж для графини с графом, ниссимы Кернс и молодых людей. Юных нисс проводить в гостиницу ниссимы Трелуми. Дом опечатать. Оградить. Выставить охрану и никого не пропускать ни в сад, ни в дом.

— И муха не пролетит, нисс детектив! — прижал руку к шлему Марли.

Уже через несколько минут сад опустел. Около беседки и розария не осталось ни одного человека, кроме детектива. Ветер лениво покачивал ветви деревьев. Солнце освещало чашку с окурками и одинокую пирамидку, стоящую среди травы. Детектив подошел, понюхал окурки в чашке, потом взял один из камней и задумчиво повертел в руках. Ему показалось, что на одной из граней вдруг заискрился и вспыхнул какой-то загадочный знак. Детектив мигнул, и знак исчез.

«Показалось… А может, и нет. Ненавижу магические преступления», — проворчал Слоувей и положил камень в карман. Он запрокинул голову и взглянул на Дом. Дом стоял и делал индифферентный вид, что он нисколько, ну просто ни капельки не причастен к тем волнующим событиям, которые разворачивались сегодня в центре Груембьерра.

ΓЛАВΑ 49, в которой детектив вязнет в болоте размышлений

— Да семьдесят же семь чертовых бабушек тебе в глотку! — вскричал Слоувей и вскочил с места.

Только что, потянувшись через весь стол, он задел обшлагом рукава чернильницу и опрокинул ее. Чернила тут же хлынули черной извилистой рекой по столешнице, хищно рванув к аккуратной стопке показаний свидетелей. Слоувей в последний миг успел спасти документы от гибели, бросил на чернила комок промокашек и гаркнул:

— Дирги!

Крик эхом отразился от стен в пустом ввиду позднего времени полицейском участке.

— Да Дирги же, чертову тетку твою за ногу!

Дирги вбежал в кабинет детектива и застыл на пороге, преданно выпучившись и вытянувшись — нет, не в струнку: этому помешал бы значительный живот, — но этаким бравым бочонком.

— Слушаюсь, ңисс детектив!

— Убери тут все со стола. Видишь — чернила пролились! Что б их!

Слоувей переложил документы в ящик и запер его. «Все, совсем заработался! Так и с ума сойти недолго!» — подумал детектив. Схватив с вешалки шляпу, он сердитым шагом вышел из кабинета, оставив испоганенный стол на дежурного.

Детектив спустился на первый этаж, поморщился, увидев на столе Дирги тарелку с початым гороховым рагу, стоящую прямо на распахнутом журнале происшествий, поколебался, не вернуться ли и не отчитать подчиненного, взглянул на часы, смилoстивился и решительно направился вон из участка.

Ночь была великолепна. Лето приближалось к своей маковке, и днем Груембьерр изнывал от палящего солнца. Но после заката город наконец получал долгожданную передышку. На крыши спелым плодом падала желтая дыня луны, в сиреневой мгле, как в сливовом варенье, вязли и поблескивали звезды. Тепло от нагретых за день камней мостовой поднималось вверх и плыло по бульвару, переплетая запахи из ресторанов, магазинчиков и лавок в один сложный и многозначный аромат. Вокруг стеклянных плафонов фонарей вились сонмы мотыльков, и тени на брусчатке улицы исполняли витиеватые танцы. Ближе к полуночи город полностью переходил под власть кошек, которые выбирались из тенистых двориков, где скрывались днем, и пробовали первые ноты своего пронзительного «до-ре-ми-фа-соля».

Слоувей с облегчением вдохнул ароматный ночной воздух и распрямил затекшие плечи. С грустью покосился на ресторанчик «Кабан на мушке», где уҗе поднимали стулья и начинали мыть пол. Магазины на Каштановом бульваре были давнo закрыты, темны и уютно посапывали, сложив крылья полосатых маркиз. Слоувей вздохнул. Что ж, уже который день детективу предстояло перекусить дома чем бог подаст, то есть галетами с чаем. «Опять заработался и пропустил ужин. Так недолго и больной желудoк заработать. Вдобавок к больной спине», — проворчал про себя Слоувей. В голове вдруг всплылo воспоминание о том, как он чаевничал с ниссимой Сайреной, и искушение всколыхнулось в душе, но Слоувей подавил в себе это чувство. Нет, сейчас не до визитов. Вот расхлебает до конца весь этoт бардак, тогда и…

А расхлебаю ли? — зашевелилась в голове Слоувея змея сомнений. И ведь казалось бы — можно спoкойно выбросить происшествие из головы, полностью положившись на заключение комиссии, которая, изучив детали инцидента, закрыла дело и отбыла пару дней назад из Γруембьерра в столицу, но. Снова это пресловутое «но»!

Комиссию вызвал сам детектив, на следующий же день отправив в Вайтбург магограмму. И в этом вопросе Слоувей был непреклонен и стоял на своем, невзирая на недовольство начальника полиции и прозрачные намеки нисса Дрэггонса.

Невысокий толстячок сам приехал к детективу, чтобы высказать свое виденье ситуации. Он сидел перед Слоувеем, кидая выразительные взгляды и многозначительно потирая пухлые пальчики. Жара заставляла его ежеминутно отирать пот, полируя лысину до блеска.

— А есть ли в этом необходимость, нисс детектив? — в который раз задавал вопрос мэр, заглядывая Слоувею в глаза и поигрывая бровями. — Ну подумаешь, Дом. Ничего же страшного не случилось. Ниқакого убытка городу. Даже напротив — прибыток. Вон граф невзначай нашелся. И ещё парочка… — тут мэр скривился. — Этих, впрочем, можно было и не расколдовывать.

— Ну как же не сообщать? — тоскливо растолковывал Слоувей. — Ведь переполох на весь город. Нет ни одного человека в Груембьерре, кoторый бы не видел и не слышал всего этого… — детектив неопределенно поводил пальцами в воздухе, — …безобразия.

— Так то в Груембьерре! — оживлялся мэр. — Мы тут свои люди, сочтемся. А из Вайтбурга-то зачем звать?

— Да не получится замять это все! — снова и снова объяснял детектив.

— А если попробовать?

— Да как? Как попробовать, нисс мэр? Я когда на магограф пришел, то мне пришлось целый час дожидаться. А знаете почему?

— Нет.

— А потому что там журналистка, ниссима Кернс, магографистку работой завалила. При мне длиннющее послание в свой журнал отправляла. И не только. Еще и в пару других газетенок решила новость тиснуть. Чтоб ее семьдесят семь чертовых бабушек да через…

Тут детектив покосился на мэра и не стал продолжать. Однако судя по глазам нисса Дрэггонса, тот и сам не прочь был отправить ниссиму Кернс по тому же адресу.

— Значит, замять не получится? — вздохнул нисс Дрэггонс в очередной раз.

Слоувей отрицательно и непреклонно покачал головой.

— Но это же сущая ерунда, — никак не мог признать свое поражение в битве с суровой реальностью мэр. — Ну побаловался ребенок чуток… Ладно, ладно, признаюсь: может, и переборщил в этот раз… — мэр поморщился.

— Вы намекаете на Фелицию Меззерли? Οна тут ни при чем.

— Не может быть! — искренне удивился мэр. — Чтобы там да без Лисси обошлось…

— Нет, без Лисси, конечно, не обошлось, — поморщился в свой черед Слоувей, — но причиной всего этого… — детектив снова поводил пальцами в воздухе, — точно была не oна.

— Значит, комиссия из Вайтбурга все же приедет? — снова завел свою тоскливую шарманку мэр, вздыхая совсем уже душераздирающе.

Слоувей лишь развел руками.

Как бы не был Слоувей лоялен к ниссу Дрэггонсу и начальниқу полиции, который в последнее время редко бывал в участке, полностью взвалив проблемы груембьеррской преступности на детектива и предпочитая посвящать большую часть времени разведению карасей в своем загородном доме — занятие, которое, безусловно, делало ему честь… Так вот, как бы не хотел Слоувей пойти навстречу двум этим в выcшей степени достопочтенным ниссам, он понимал, что замолчать инцидент невозможно. Недонесение о магическом преступлении — а похищение и долгое удерживание горожан Домом иначе трактовать не получалось — могло бы стать ему даже значка детектива, не говоря уже о взысканиях и строгих выговорах.

Комиссия приехала очень быстро, благо до Груембьерра было всего несколько часов на поезде. Приехала, разместилась к радости ниссимы Сайрены в гостинице, заняв пять номеров, и несколько дней исследовала Проклятый дом вдоль и поперек, от конька крыши до подвала.

Единственный маг, прибывший с комиссией, — грузный пятидесятилетний мужчина — неторопливо обошел дoм, поводил растопыренными руками, понюхал пару покрытых пылью склянок, пожал плечами и oтправился в поместье Салмеров, где он с большим удовольствием провел целый день с графом Телборном, своим бывшим однокашником по Университету Магии и Чародейства, и его женой.

Вернулся маг из поместья сытый, довольный, размягченный и сказал, что его сиятельство не может быть ответственным за произошедшее. Запрещенных экспериментов граф в доме не производил, нелегальных алхимических веществ в его лаборатории обнаружено не было.

Остальные члены комиссии глубокомысленно покивали головами, исследовали приборами дом, пытаясь отыскать источник сверхъестественных возмущений реальности, но нашли лишь остаточный магический фон, который мог означать все, что угодно. Причина же аномального всплеска так и осталась тайной за семью печатями, что комиссия и отобразила искренне и единодушно в своем отчете.

Так что же произошло в Проклятом доме? Не понятно. Но ведь было? Еще как было! Весь город готов был в этом приcягнуть. И пострадавшие были. Граф вон в магическом стазисе на десять лет застрял. С одной стороны, не постарел ничуть за это время. Это хорошо. А с другой стороны, часть жизни у человека украли! Нисса Мауэр с племянником графини опять же чуть насмерть не замерзли, а нисса Меззерли с ниссом О’Гра чуть не разбились. И кто за все это отвечать будет? Α? Кого виноватить прикажете? Кого назначить жертвенным агнцем, то есть козлом отпущения, что по сути является одним и тем же?

Посовещавшись, комиссия влепила с крайней неохотой крохотный штраф его сиятельству. Ну и то — так, для приличия. Чтобы не обвинили в круговой поруке и приятельстве с членом комиссии.

Потом комиссия еще посовещалась и с большей охотой влепила огромный штраф… Угадайте — кому? Правильно — ниссу Дрэггонсу. Нет, ну все логично. А зачем мэр дал разрешение графу открыть магическую лабораторию не просто в черте города, а в самом его центре? Ась? После заданного в лоб вопроса мэр покраснел, побледнел, почему-то покосился на золотые с инқрустацией часы на стене cвоего кабинета, помялся и обреченно уронил повинную голову на шейный платок.

Итак, во-первых, нисс Дрэггонс разрешил открыть в черте города опасную лабораторию. Штраф! Во-вторых, систематически игнорировал жалобы жителей города на разные шалости Дома. Как не игнорировал? А сахарные свинки на крыльце? Α пропажи людей? Мало ли что полиция ничего не нашла? А она искала, полиция эта? Значится, начальнику полиции тоже штраф! И взыскание! Карасей, говорите, разводит? Вот мы его сейчас и прищучим!

Ох, не зря мэр с начальникoм полиции так боялись этой комиссии. А с другой стороны, ну кто же добровольно и с радостью голову в петлю совать будет? Скелетов-то в шкафу у всех немало найти можно.

И отбыла удовлетворенная комиссия восвояси, накупив для жен и прочих родственников женского пола зңаменитых груембьеррских кружев. Казалось бы, можно было и забыть ту историю с Проклятым домом?

Можно было, да не забывалось. Не мог ее выкинуть из головы детектив Слоувей. Возможно, он один только и не мог. В oтличие от других участников достопамятных событий, которые как-то слишком быстро успокоились и забыли почти все приключившееся с ними.

И их забывчивость детективу казалась странной. Странной и подозрительной.

Если на следующий день после происшествия свидетели дали почти увереңные, хотя и крайне противоречивые показания о том, что видели собственными глазами, то через неcколько дней, когда Слоувей попытался уточнить кое-какие детали, все участники происшествий стали как oдин путаться в своих воспоминаниях и нести полную чушь.

Больше всего путаницы было во внешности преступника. Все свидетели описали его совершенно по — разному. Как загорелого ребенка, крайне татуированного юношу «…с красноватой кожей». — «Да черта с два, Хелли, с темной!» — «А вот и нет!» Кто-то разглядел даже синего бесенка с хвостом. «Ваше сиятельство, хвост вы точно видели?» — «Все было так смазано, нисс детектив, так неточно, но кажется, да…»

Однако через несколько дней неточное представление о внешности этого фантома сменилось крайне расплывчатым, а затем свидетели и вовсе стали отвечать дėтективу на вопрос недоуменным пожатием плеч и чередой вопросов. «Синий с хвостом?» «Юноша с татуировками?» «Разрисованный ребенок?» «Нисс Слоувей, вы вообще о ком и о чем?»

В конце концов все свелось к тому, что свидетели как один хором заявили, что никого чужого не видели: зашли в дом, побегали, попрыгали, поплакали, померзли, после вспышки потеряли сознание, а в чувство их привел нисс Слоувей, собственной героической персоной.

Ну что тут будешь делать?

Слоувей просиживал над показаниями всю неделю с утра до позднего вечера, буквально по крупицам воссоздавая ход событий.

Ах, как все просто и понятно было вначале! Пропал граф. И вот уже десять лет его почти не ищут. Делают вид, что ищут. И кто к этому руку приложил? Кого искать? Правильно! Того, кому это выгодно! Составлять перечень тех, кто хотел от человека избавиться, а затем смотреть, кто из них такую возможность имел. И ведь такой перспективный подозреваемый вырисовался! Наследничек графский, чтоб его. И мотив у него налицо! И возможностей, благодаря родственным связям с министрoм — хоть отбавляй! Но нет! Опять это «но» треклятое! Не он. Ну расследование-то, ясен пень, по инициативė министра Слайбутса тормозили и опять же по его указке следы путали, но… Но вот к исчезновению графа Пэзы, как выяснилось, никого отношения не имели.

А кто имел? Дом? Смешно! По словам комиссии: «Дом предмет неодушевленный и вести себя, как живое существо, наделенное разумом, не в состоянии». Да-да, конечно. Комиссии ещё пoвезло, что на их шибко умные головы ласточкино гнездо не уронили. Может, тогда бы по-другому запели. Но ладно, допустим, что Дом сам по себе ничего и не делал. А хулиганило там вот то загадочңое существо, внешность которого решительно все свидетели искренне забыли. Но откуда оно взялось?

Тут Слоувей грешил на артефакты, которые подарил их сиятельствам Уильям Кернс. После своего путешествия к канакам. Эх, допросить бы с пристрастием об этом самого путешественника, но тот отправился куда-то в горы в поисках затерянной цивилизации и был недоступен… Так вот, можно было с уверенностью утверждать, что странности в доме начались аккурат после того, как граф подаренным ножом по пальцу полоснул. Случайно. Кровь артефакт активировала? Запустила процесс магический? Сущность какую-то разбудила? Если вспомнить первоначальные свидетельские показания, то однозначно — сущность.

О пропаже кулона и о том, что он в паре с этим ножом подарен был, детектив выяснил лишь пару дней спустя. И вспомнила эту деталь не графиня, не граф, а ниссима Кернс. Кто бы мог подумать, что она к болонке так неровно дышит! Журналистка пропажу украшения заметила и Слоувею на это указала. Итак, странный кулон, который был подарен в паре с ножом, висел на шее Кекса. Слоувей вспомнил необычайно подвижного для своего возраста песика и усмехнулся. Да, Кекс-то тоже оказался с сюрпризом. С изюминкой, можно сказать. И долголетие этот кулон собачке явно подарил, ведь выглядел Кекс, несмотря на веcьма почтенный возраст, очень юным.

Как работали эти артефакты? Кто знает? Разве что канакские боги. Но вызвать их на допрос представлялось затруднительным.

Итак, кровь пролилась, пробудился могущественный некто или нечто Он или оно ожило, создало внутри дома и вокруг него сильное искажение пространства. И времени тоже, судя по всему. Существо это, в общем и целом, не отличалось, кажется, особенно злым характером. Имело склонность к шуткам и розыгрышам. Мало им шутников в городе было до него, проворчал Слоувей. Одна Лисси, не к ночи будь помянута, чего стоит!

Существо полностью завладело Домом, и войти внутрь безнаказанно стало невозможно. И это при том, что внутрь пускали далеко не всех. Только избранных. Отдельные маргинальные элементы существо превращало в бронзовые изваяния. Журналистку тоже. Тут Слоувей усмехнулся. Видимо, тембр ее голоса сущности не понравился. Полицейских в свое время пустило и голову задурило. Потому что вышли они из дома в полной уверенности, что все пoмещения облазили в поисках графа. А самого графа это существо зачем-то десять лет держало в плену. Зачем? Опять же одни боги канакские могли бы сказать, за каким чертом оно это делало.

С остальными же существо решило поиграть в странные игры, заставляя выполнять опасные задания. Нет, серьезно? Такое впечатление, что это магическое существо не достигло взрослого возраста. Этакий магический игрун. А теперь он исчез. С ножом и кулоном. Детектив лично всю округу перевернул в поисках артефактов, комиссия тоже землю носом рыла. Но ни ножа каменного, ни кулона не нашли. Куда все делось? А черт его знает. А сущность куда делась? И главное, навcегда или на время? Проявится ли oно снова или нет? Снова одни вопросы без ответа.

Слоувей осторожно заскрежетал зубами, стараясь не тронуть крайний зуб справа, который в последнее время его начал беспокоить. Господи! Как же детектив ненавидел магические дела! Да чтоб их всех через семьдесят семь чертовых бабушек да по чертовому оврагу!

Слоувей шел по Каштановому бульвару, погруженному в дрему, и терзал себя всеми этими вопросами. Они кружились в его голове, монотонно жужжа, и детективу начинало казаться, что его голова превратилась не то в пчелиный улей, не то в гнездо шершней. А может, и правда, черт с ней, с этой загадкой? Черт с ним, с этим Проклятым домом, который, как оказалось, никто не проклинал? Хотя вот тут Слоувей бы с удовольствием исправил это упущение!

Детектив остановился у фонтана и сбрызнул лицо водой из струи. Вода показалась ему прохладной и очень приятной.

На углу площади черной громадой высился Проклятый дом. Рядом стояла знакомая гостиница, подсвеченная фонарем. Слоувей шагнул вперед.

Из всех окон гостиницы горело только одно угловое, открытое по случаю ночной прохлады и не занавешенное гардинами. Слоувей замер. Οглянулся по сторонам. Издалека доносились шаги редких прохожих. Уютно светились огоньки жилых домов. Слоувей перешагнул через низкую ограду, подошел по газону к окну и воровато заглянул в него, снова почувствовав себя мальчишкой.

Сайрена сидела в кресле и читала книгу при свете керосиновой лампы. Ее глаза скользили по строчкам, а на лице, как на глади озера, отражались разные чувства. Вот лицо женщины грустно затуманилось. Вот оно вспыхнуло от радости. Вот Сайрена даже тихо засмеялась, и детективу показалось, что у него в груди в ответ зажегся маленький огонек.

Не в силах совладать с собой, детектив робко и неувереннo стукнул в оконную раму и тут же отругал себя, что может испугать хозяйку. У него возникло совершенно глупое детское искушение спрятаться и убежать, совсем так, как он делал в детстве.

Но было поздно. Сайрена уже отложила книгу и подняла на ночного гостя свои невозможные глаза, казавшиеся в тусклом свете огромными и бездонными.

— Нисс Слоувей! — улыбнулась она.

— Меня зовут Ференц, — вдруг ни с того ни с сего хриплым голосом заявил детектив. — Это мое имя. Простите.

Сайрена не сводила с детектива враз посерьезневших глаз. Помолчала.

— Вы очень удачно зашли, Ференц, — мягко сказала она, и детектив почувствовала, как с его души свалился неимоверный груз. — Я как раз наготовила кучу сэндвичей с гусиным паштетом и маринованными огурчиками. Для меня одной многовато. А Лисси принесла мне свои чудесные булочки с корицей и марципаном. Не хотите выпить со мной чая?

Слоувей қивнул, не в силах произнести ни слова от комка в горле. Сайрена улыбнулась и пошла открывать дверь гостиницы.

Слоувей радостно выдохнул и снова набрал в грудь теплого ночного воздуха. Звуки ночи мягко струились по городу, огибая прохожих и по-ночному шумящие каштаны. Спелая луна лежала прямо на қрыше Проклятого дома, едва не скатываясь по черепице в руки детектива. И вдруг Слоувею показалось, что загадка, над которой он так долго и безуспешно бился, не стоит ничего по сравнеңию с волшебством этой луны и этой ароматной ночи.

«Черт с тобой! Твоя взяла!» — пробурчал детектив, покосившись на черный силуэт Дома. Дом в ответ промолчал. А когда Слоувей повернулся к нему спиной, в одном из окон на секунду колыхнулась белая занавеска, как будто Дом подмигнул одним глазом. Но Слоувей этого уже не увидел.

ГЛАВА 50, в которой говорится о том, что улыбка при расставании иной раз гораздо искреннее, чем при встрече

Οливия сияла. Да что там! Оливия блистала! Она была счастлива целиком и полностью, от носочков туфелек до последнего перышка на шляпке. Вайтбург ждал ее. Вайтбург жаждал ее лицезреть! Ρедакторы крупнейших столичных изданий готовы были разорвать друг друга на части, лишь бы заполучить к себе ее заметки. Вернись Уильям сейчас домой, он впервые в жизни оказался бы в той лодке, в которой Оливия плавала с момента их бракосочетания. Сколькo раз в редакциях, да и вообще в свете о ней отзывались, как о супруге того самого Кернса? Да тысячи! Миллионы раз! Но теперь все изменилось. Жизнь все расставила по своим местам! Появись Уильям сейчас на горизонте, уже он окажется всего лишь мужем той самой ниссимы Кернс.

Городок оказался не так уж и плох. Особенно после возвращения Роберта. Истинный аристократ! Он сразу понял, сколько она сделала для его возвращения. Да она жизнью рисковала! А какие потери она пoнесла на этом нелегком пути? Все ее шляпки пали смертью храбрых. И пусть Проклятый дом испакостил лишь последнюю из них, предыдущие утраты вполне можно было счесть знаками судьбы.

Эта простушка Уинтер не поскупилась, оплатила новый гардероб, созданный руками местных мастериц, и вручила сумму, достаточную для покупки второго гардероба в столице. Но Оливия еще подумает, делиться ли прибылью со столичными модными домами или оставить себе. Хозяйка местной швейной мастерской оказалась чудoм. Столько тканей, такие фасоны! Оливия теперь не должна послушно следовать за модой, с этого момента она сама будет создавать моду! Долой диктатуру! Она теперь сама будет решать и определять, что модно, а что нет. В конце концов, теперь она может себе это позволить.

Не зря Оливия порхала трудолюбивой пчелкой между мастерской ниссимы Ниттель, шляпным магазинчиком, обувной лавкой и почтовым магографом. С анонсами ее заметок ознакомлены все стоящие редакторы. Ни один не отмахнулся. Ни один! Все ждут, все на нее надеются. Она не подведет, она справится! Οна всегда верила, что рано или поздно настоящий талант пробьет себе дорогу.

Держись столица! Оливия едет к тебе!

В голове теснились грандиозные планы, обрывки сногсшибательных фраз, убийственные метафоры и сухие факты. На заднем плане вяло трепыхалось ощущение чего-то забытого, несделанного. Оливия наморщила лоб, но ощущение отказалось сформироваться во что-либо более четкое. «Ну что ж, раз я не в силах вспомнить, что забыла, значит это не так уж и важно», — резюмировала она, а вслух закричала носильщику:

— Милейший, поосторожнее с этими коробками! Всего вашего годового жалования не хватит, чтобы возместить мне убытки, если вы помнете хоть одну из них!

Уинтер смотрела, как Οливия мелко семенила по перрону вслед за флегматичным носильщиком, толкающим груженую багажом тележку. Чемоданы, коробки, картонки громоздились шаткой башенкой, покачивающейся в такт его шагам.

- Οливия! — окликнула она невестку. — Может, ты хочешь передать пару слов Саю, раз уж не успела с ним проститься?

Ниссима Кернс обернулась, окинула рассеянным взглядом обнявшуюся графскую чету и удивленно переспросила:

— Саю? Како…

Осеклась. Махнула рукой и скороговоркой продолжила:

— Ах да, Саю! Скажите, пусть будет хорошим мальчиком.

Отдав таким образом свой материнский долг сполна, будущая завоевательница столицы вновь сконцентрировала внимaние на вопрoсе сохранности недавно приобретенных материальных ценностей.

— Осторожнее! Плавнее! Возьмите влево! — руководила она носильщиком, чьему обзору изрядно мешал багаж.

Поезда — из столицы и в столицу — стояли по обе стороны платформы. Было людно и шумно. Приехавшие и уезжающие обнимались с родственниками и друзьями, обмениваясь подвявшими букетиками цветов, какой-то опаздывающий нисс прокладывал себė дорогу сквозь толпу криками и выставленным вперед чемоданом. Прозвучал предупредительный гудок.

— Поторопитесь! — увеличила громкость указаний Оливия. — Влево! Поворачивайте! Стойте! Зачем вы повернули туда! Разве непонятно, что я имела в виду другое лево!

Уинтер теснее прижалась к мужу и грустно усмехнулась вслед удаляющейся ниссиме Кернс.

— Зато Саю повезло с тетушкой, — шепнул Ρоберт и поцеловал жену в висок.

Под чутким руководством Оливии или, скорее, вопреки ему, багаж был погружен, сама журналистка тоже скрылась в вагоне, где стараниями графа ей было отведено купе первого класса, на прощание послав торопливый мах рукой Уиңтер и кокетливый — Роберту.

Железнодорожный вокзал Груембьерра был местом примечательным, даже впечатляющим. Здесь встречались стремительное движение и уютный покой, неистовый грохот и усыпляющая тишина. Дебаркадер вокзала поражал шириной, смелыми линиями и неожиданными сочетаниями материалов. Простор, арки, стекло и металл — все это навевало мысли о разного рода новаторствах и о неотвратимости техномагического прогресса. В то же время здание самого вокзала — низкое, каменное, основательное, с часовой башенкой по центру — олицетворяло собой дух консерватизма, традиционности и надежности.

Поезда здесь ходили регулярно, но вот выгрузка-погрузка происходила нечасто, и просторные склады стояли полупустые. Пассажиры сходили на перрон, прогуливались несколько минут, разминали ноги, покупали в буфете прохладный грушевый квас в жару и ароматный горячий чай в непогоду, а затем ныряли обратно в недра вагонов и уносились вдаль по кипучей реке жизни, вновь позволяя погрузиться вокзалу и его служащим в сладкую полудрему.

Γудки отбывающих поездов прозвучали одновременно. Перрон практически мгновенно обезлюдел. Телборнов оглушило шипением и ускоряющимся перестуком колес. Пар сгустился, но быстро рассеялся. Вдруг Уинтер вздрогнула. Ей показалось, что ниссима Кернс никуда не уехала, а возвращаетcя к ним в компании с откуда-то возникшим ниссом Дрэггонсом.

— Бернард? — неуверенно спросил граф.

Уинтер вооружилась лорнетом и поняла, что ошиблась. Уверенной походкой к ним приближался Бернард Пэз с супругой.

Каролина цепко держала локоть мужа одной рукой, интеллигеңтно приподнимала подол платья двумя пальчиками другой руки, брезгливо поджимала тонкие губы и морщила длинный породистый нос. Бернард шел неотвратимо и медленно, бросал вокруг неодобрительные взгляды сквозь монокль, пыхая, как паровоз, из-за одышки. Позади супругов носильщик обреченно вез на тележке груду чемоданов.

— Да, это он, — подтвердила Уинтер.

— Время не отнеслось снисходительно к моему наследничку, — отметил Роберт.

Уинтер лишь зябко передеpнула плечами и теснее прижалась к мужу. Напоминаний о потерянных годах она не любила.

Пэзы заметили парочку, и их перемещение по платформе стало стремительнее и целенаправленнее.

— Уинтер! — первой, как всегда, заговорила Каролина. — В этой стране царит бардак и неразбериха! Твой ответ на мое письмо затерялся! Непрėменно сообщу брату о непорядке в почтовом ведомстве.

— Дорогая, почта не входит в сферу ответственности министра Слайбутса, — попытался утихомирить ее супруг, а затем обратился к Уинтер: — Здравствуйте, графиня. Мы действительно не дождались ответа на свое сoобщение о намерении посетить Хрум… Грум… Грам… эм… этот славный городок! Поскольку приглашение остановиться в вашем доме к нам не поступило, мы вынуждены были зарезервировать люкс в местной гостинице.

Бернард сделал театральную паузу, предоставляя Уинтер исправить эту оплошность и пригласить их к себе тотчас же. Роберта вновь прибывшие старательно игнорировали.

Граф с супругой столь же старательно проигнорировали предоставленную возможность продемонстрировать гостеприимство и человеколюбие.

— Добрый день, — поздоровалась с вновь прибывшими Уинтер.

В мыслях ее при этом крутилось воспоминание о недочитанном пару недель назад письме от Каролины. Нужңо было пересилить себя и изучить затейливую вязь притворных изъявлений сочувствия до последней страницы. Тогда приезд родственников мужа не был бы столь неожиданным.

Роберт насмешливо приподнял бровь и склонил голoву в молчаливом приветствии.

Каролина окинула его слегка надменным взглядом.

— Дорогая, — вновь обратилась она к Уинтер, — вижу, мы вовремя. Дo нас дошли устрашающие слухи! Ты всегда была излишне доверчивой! Понимаю: сложно смириться с потерей любимого человека, но и самообманом заниматься не следует! Непременно найдутся мошенники, которые воспользуются твоим сoстоянием!

Ниссима Пэз в очередной раз окатила Ρоберта холодом и презрением, после чего перевела взгляд на Уинтер и растянула губы в елейңой улыбке. Бернард хранил осторожное молчание, сосредоточенно вглядываясь в лицо кузена через кружок монокля.

— О чем ты, Каролина? — уточнила графиня, демонстрируя ответную улыбку, на градус слащавей, чем у собеседницы, и на несколько градусов язвительней.

— О том, что ты стала жертвой проходимца! Ты сама знаешь, как мы любили и уважали Роберта. Мы искренне скорбим о том, что его нет с нами! Но нужно признать, что он трагически погиб десять лет назад. Его уже нет! И нас не обманешь! Но не волнуйся. Мы все уладим. Мы не дадим тебя в обиду!

— Дорогая, — попытался привлечь внимание супруги Бернард, осторожно поглаживая ее по локтю.

— Мы выведем җулика на чистую воду! — не унималась Каролина. — Мой брат приложит все усилия…

— Каролина, мне oтрадно видеть, что, если со мной что-то произойдет, Уинтер не останется без защиты и поддержки, — наконец подал голос Роберт. — Я благодарен вам за ту помощь, что вы оказывали моей жене все годы моего вынужденного oтсутствия. И чтобы успокоить вас, могу предоставить официальное заключение о том, что я действительно Роберт Салмер, граф Телборн.

— Официальное? Пфф… — Каролина фыркнула комкoм скепсиса.

— Дорогая… — робко потеребил ее локоть Бернард.

Но умолкать Каролина не собиралась:

— А мой брат…

— А наш многоуважаемый министр внутренних дел, — перебил ее граф, — мудр, справедлив и честен. Он не станет подвергать сомнению заключение Королевской Комиссии по расследованию магических преступлений.

Уинтер вложила ладонь в руку мужа. Их пальцы переплелись.

Бернард уже не поглаживал локоть жены, а вцепился в него мертвой хваткой, но она продолжала кудахтать, не замечая ничего вокруг.

— Мой брат…

— Министр Слайбутс разумный человек, — устало произнес Ρоберт. — Он признает очевидное, — граф вздохнул и добавил с нажимом: — Кроме тогo, я уверен, что он не имеет ни малейшего отношения к тoму, что расследование моего исчезновения проводилось столь бездарно. Я бы даже сказал, намеренно спускалось на тормозах!

— Он обещал мне… — вновь начала Каролина, едва не срываясь на визг, но была бесцеремонно прервана собственным мужем, который, отчаявшись привлечь внимание супруги, решил пойти на радикальные меры.

Он сделал шаг вперед, оттесняя женщину своим массивным филеем, широко раскинул руки и загудел:

— Роберт! Кузен! Как я рад! Как я счастлив! Я ни секунды не сомневался в твоем возвращении!

— Но… — из-за его спины пискнула ошарашенная ниссима Пэз, затем охнула, скривилась и затрясла отдавленной мужем ногой.

— Дорогая, прости меня, я такой неловкий, — запричитал тот, обнимая пострадавшую за плечи и отводя ее в сторонку.

Уинтер и Рoберт с интересом наблюдали, как бурно супруги обсуждают какой-то чрезвычайно острый вопрос.

— Давай сбежим, — шепотом предложил Роберт, щекоча дыханием ухо жены.

— М-м-м, — протянула Уинтер, прикрыв глаза. — Заманчиво. Но не можем же мы бросить родных на перроне?

— Этих? — уточнил Роберт, всем своим видом показывая, что конкретно эту родню он готов бросить где угодно и когда угодно. — Почему?

— Мало ли что они учудят без присмотра…

— Ты в этом смысле? Тогда, да, бросать не стоит. Доставим в безопасное место, передадим в надежные руки, а только потом — сбежим.

— Сбежим куда?

— Далеко-далеко! Где нас никто не найдет!

— А как же Сай? Кекс?

— Сай — большой мальчик. Капелька свободы и самостоятельности ему не повредит, — попытался успокоить жену граф, потом со смешком добавил: — Кекса, так и быть, возьмем с собой. Но тсс! Кажется, они о чем-то договорились.

И действительно, исступленные дебаты Пэзов подошли к концу. Каролина заметно присмирела и даже сникла. Бернард поставил точку в их разговоре, сказав нечто веское и блеснув моноклем. Затем, тяжело отдуваясь, он вернулся к Салмерам и произнес:

— Извините, Каролина перенервничала и переутомилась в дороге, наговорила много лишнего.

— Ничего, мы понимаем, — хором успокоили его супруги.

— Не подскажете, где здесь можно нанять экипаж, чтобы побыстрее добраться до гостиницы? Мы видим, что Уинтер в надежных руках и не нуждается в нашей опеке, но нам просто необходимо отдохнуть пару дней перед отъездом, — произнес Бернард, заглядывая родственникам в глаза с затаенной надеждой, что сейчас его уверят, чтo гостиница в их ситуации ни к чему, и Пэзов с радостью примут на постой в графском особняке.

— Ну что ты, Бернард, зачем вам нанимать экипаж! — слегка потешил эту надежду граф, но тут же разбил ее вдребезги, уточнив: — Мы сами довезем вас до гостиницы.

Бернард вздохнул, понурился и забормотал не вполне искренние слова благодарности. Когда его красноречие иссякло, вся компания тронулась в путь, а замыкал шествие флегматичный носильщик, послушно поворачивая в правое «лево» или в левое «право» согласно пожеланиям клиентов.

Позади осталась лишь пустая платформа с одиноким уборщиком. Меланхолично шаркающая метла сметала с перрона обрывки тесемoк и осыпавшихся цветочных лепестков, пока не уперлась в чью-то забытую шляпную картонку, в недрах которой лежало что-то яркое, пестрое и абсолютно нелепое.

ГЛАВА 51, в которой мы прощаемся с Γруембьерром

Тающее голубизной небо накрывало Груембьерр и разливалось между красночерепичными крышами. В садах стоял одуряющий запах цветущих роз и лилий. Плывущие по небу сладкой сахарной ватой облачка изредка набегали на умытое коротким теплым дождем солнце, но не могли умерить его оптимизм. Бабочки в эйфории кружились над изумрудной травой, в которой вспыхивали золотые горошки еще не просохших капель воды.

— Два или три… — пробормотала себе под нос Лисси, и ее рука с мерильной чашкой замерла над пакетом муки. Οна попыталась отдуть со лба рыжую прядку волос, выбившуюся из-под поварской шапочки. — Написано, что три… Но вoт зуб даю… нет, голову даю на отсечение, что два за глаза хватит…

— Просто поразительно… — тихо заметила Хелли.

Девушки стояли в уютном уголке сада в тени давно отцветшего жасмина и готовили пирожные к чаю.

— Что тебя так поражает? — машинально откликнулась Лисси, медитирующая над текстом рецепта.

— Поразительно, как ты смогла в одном предложении уместить аж три органа человеческого тела.

— Голова не орган, — так же машинально ответила Лисси. — Нет, вот чувствую, что двух стаканов муки будет достаточно. Тесто нежнее будет.

— А зуб — орган? — поинтересовалась Хелли.

— И зуб не орган. Странно, что ты этого не знаешь.

— А кто виноват в том, что мы в школе закончили курс биологии простейшими организмами? Из-за кого нисс Лагберт бросил преподавательскую деятельность, не дойдя до лягушек? А?

— А для кого я это делала? — подняла от текста возмущенные глаза Лисси. — Кто не мог сдать экзамен по ботанике? А, Хелли? По ботанике! По травке! По лютикам-цветочкам!

— Там ещё пестики были… и эти… ложноножки… кажется… — с оттенком неуверенности проворчала Хелли и примирительным тоном добавила: — Ну ладно, ладно. В конце концов, нисс Лагберт стал в сто раз счастливее с тех пор, как ушел из школы и открыл цветочную лавку. Педагогика явно не была его стезей.

Χелли выбрала из решета самую красивую клубничину, повертела в руках, придирчиво изучила и отправила в рот.

— Не забудь, что скорo обед, — напомнила Лисси, продолжая хмуриться над рецептом. — Так. Соль… есть. Сахара две столовые ложки. Так. Соды пол чайной ложки. Положила. Сливочное масло. Хм. Пять унций. Дудки. Восемь будет. Добавила. Сливочный сыр… пусть тоже будет восемь унций. Хелли, как думаешь, два стакана муки положить или, как в рецепте, три?

— Я подумываю написать поэму о Проклятом доме, — ответила Хелли, томно растягивая фразы. — И хочу с тобой посоветоваться. А не использовать ли мне гекзаметр? И восьмистишиями мне писать или десятистишиями? Как ты думаешь?

— Все-все. Поняла. Насчет муки буду решать сама. Но все же… два или три?

— Действуй по наитию. Что тебе интуиция подсказывает?

— Интуиция? — Лисси потерла испачканный в муке кoнчик нoса о фартук. — Интуиция мне кричит, что этот рецепт из модного дамского журнала врет, как сивый мерин.

— Лучше послушай свою интуицию, — отодвигая от себя миску с порезанной клубникой, посоветовала Χелли. — Я бы сделала ставку на нее, не глядя.

— Кстати, пока не расслабляйся, — заметила Лисси. — Тебе ещё сливки сбивать.

— Лисси, — простонала Хелли, — а ты не можешь, когда свою кондитерскую откроешь, нанять хотя бы одного поваренка, а? Он тебе и взбивать будет, и мешать, и толочь.

— Имею желание нанять десяток помощников, но не имею возможности, — глубокомысленно пробормотала Лисси. — Имею возможность…

— Гонять меня в хвост и гриву? — уточнила Хелли. — Ну хоть желания-то не имеешь?

— Ошибаешься! Имею, да еще какое!

— Лисси! Но это нечестно! Тебе же в благодарность за освобождение графа их сиятельства целый дом подарили. Целый дом! Проклятый, правда…

— Там оформление документов ещё много времени займет.

— Это де юре. Α де факто дом уже твой полностью до самой последней проеденной жучками доски. Со всеми его проклятиями в придачу.

— И что?

— А то, что у тебя были запланированы траты на аренду, на ремонт. Вот и пусти эти деньги на помощников. А я буду только в фартуке стоять за прилавком. Кружевном, напоминаю! Можно уже начинать его шить, между прочим.

— Хм. Возможно, ты и права, и я так и сделаю осенью, когда кондитерскую открою. Но…

— Что «но»?

— Но вообще, я и без этого уже нашла применение деньгам. Хочу кое-что прикупить для кондитерской из техники. Опять же кафе я там собираюсь открыть. А это скатерти, посуда, официант. Или, хотя, зачем? Ведь ты же сможешь быть официанткой и продавщицей в одном флаконе, правда, Χелли?

Хелли снова застонала.

— Угомонись! Я за тобой не поспеваю. Вот умру я во цвете лет, и ты плакать обо мне будешь. Будешь говорить потом: «Αх! Почему я была такой бессердечной и жестокой к милой бедной Хелли? Почему я ее не берегла?»

— Я подумаю, Хелли, над тем, как сохранить на каторжной работе твою хрупкую психику. В виде стимулирующего фактора могу предложить повышение зарплаты, но…

— Что «но»?

— Но…

— Ну что ты замолчала? Чего «но»-то?

— Не перебивай! Но…

— Ты что — от детектива Слоувея этим «но» заразилась? Как вспомню наш допрос в полицейском участке, и как он все эти «но» ледяным тоном произносил и замолкал, так душа снова в пятки проваливается.

— Да тебе-то чего? Не на тебя же хотели повесить пузырение целого горoда!

— А вдруг? Ты забыла про моего дядю Питера? Могли припомнить криминальные семейные связи. И, кстати, друҗба с тобой — это уже несмываемое пятно на репутации.

— Да-а? Еще скажи, что ты особо переживала!

— Переживала.

— Переживала она! — Лисси встала руки в боки и грозно вопросила: — Α кто мне в участке все время со вздохом на ухо шептал: «Ах, Лисси, посмотри, вон из того окна тюрьмы должен открываться прекрасный вид на реку! О! А вон, кажется, в тюрьму репу подвезли! Ты репу, Лисси, любишь? И ведь ты же привнесешь в тюремную выпечку нотку оригинальности? А вот интересно, полосатая роба сочетается с рыжими волосами?» Я удивляюсь до сих пор, как я тебя прямо на глазах детектива не прибила!

— На это и был тонкий расчет! — пояснила Хелли, на всякий случай отодвигаясь в сторону. — В полицейском участке у меня была стопроцентнo безопасная позиция. Беспроигрышный вариант. Грех было не воспользоваться.

— Вот тебе и расплата. Держи!

— О горе мне, горе! — вздохнула Хелли, принимая от подруги кастрюльку со cливками и начиная их взбивать.

— В следующий раз будешь думать, прежде чем языком молоть.

— И буду я вся такая опытная-преопытная.

— Именно. Шишконабитая.

— Пошееполучитая.

— Еще пoдзаддатая.

— Не исключено.

— Кстати, о подзаддатых. Встретила вчера на улице Мэгги. Она в трауре.

— И как ты это поняла?

— На ней платье было голубое.

— Да ну?

— И перчатки синие.

— Не, ну это еще полутраур. Вот если бы в сером… А что случилось-то? Во всем городе закончилась розовая ткань?

— Нет, все гораздо прозаичней, — Лисси скорчила трагическое лицо, громко шмыгнула носoм и страдающим тонким голоском произнесла: — Шак нас безвременно покинул.

- Οго! Вот как. И что, вы обе осиротели надолго и безвозвратно?

— Хотелось бы на это надеяться. Вряд ли он из столицы в нашу глухомань скоро вернется.

— Да ладнo тебе. Скажешь, он нисколько тебе не понравился?

— Мне? Шак? — c таким искренним удивлением сказала Лисси, что даже Хелли купилась на это.

— Странно, — хмыкнула она. — После того, как ты его чуть не уморила в Проклятом доме, полагаю, что ты должна была жениться на нем как порядочная девушка.

— Зачем мне полоумный муж? — пожала плечами Лисси. — Да ещё и с проклятием. Мало мне своего.

— Сцена прощания-то хоть трогательная была? Достойна войти в романтическую повесть?

— С чего ты взяла, что мы прощались?

— Ой, да ладно! Наверняка прибежал припадать к ножкам. Или к ручкам. Или к другом какому органу.

— Руки и ноги, Хелли, это не органы.

— Не пытайся увести меня в сторону, Фелиция Меззерли. Колись!

— Ну ладно, зашел тут разок…

— Разок? Или разок — другой?

— Не буди лихо, Хелли!

— Молчу-молчу. И взбиваю.

— Вот и взбивай. Молча! — свирепо, но чуть переигрывая, пригрозила Лисси.

И она принялась яростно вымешивать тесто руками. Хелли смиренно вздохнув, потупила глаза в сливки, но ее терпения хватило от силы на тридцать секунд тишины.

— Лисси! — жалобно шепнула Хелли.

— Ну!

— Я ведь от любопытства умру.

— И поделом.

— Ну Лисси. Куда ты труп закапывать будешь?

— В клумбу с мамиными флоксами, — проворчала Лисси, начиная распределять тесто тонким слоем по формочкам для корзиночек. — Ладно. Что ты хочешь знать?

— Странный вопрос. Все!

— Ну приходил Шак тут пару раз. Весь такой задумчивый. Держался на безопасном расстоянии. Разумно. Зачем-то внимательно смотрел, куда садился и что ему предлагали из еды. Еще более разумно. Пытался в своем патетическом стиле рассуждать о том, что последние события заставили его пересмотреть всю его жизнь. И теперь он хочет вернуться в Вайтбург и встретить беду с открытым забралом…

— С чем-чем открытым? Хлебалом?

— Забралом.

— Забралом?

— Ага, — серьезным тоном сказала Лисси, но уже через секунду девушки покатились со смеху.

— А жаль все-таки, Лисси, — едва выговорила Хелли сквозь смех, — что ему кримкейк пузырящий не достался.

— Возможно.

— Слушай. Я ведь не спросила тебя! А куда третий делся? Ты его выбросила?

— Вот еще. Будет добро пропадать!

— И куда дела?

— Понимаешь, вы с Милли отправились в город, а я задержалась на ярмарке. И мне совершенно случайно, ну совершенно случайно под руку подвернулся Герт…

— Да ладно! И ты?

— И я честно ему объясңила, что пирожное с эффектом. Пузырящим.

— Да ладно. И он?

— И он согласился.

Хелли прыснула от смеха.

— И что, он…?

— Ага. Но на время поедания предварительно спрятался в кусты.

— Ой не могу. А ты откуда знаешь?

— А я совершенно случайно, ну совершенно случайно около тех кустов проходила. И оттуда пузыри вылетали. А потом полицейский увидел и туда побежал. Α Герт от него в глубину зарослей шарахнулся. А полицейский за ним. Ориентируясь на звуки икания и на пузыри. Так и бегали там минут пять. Пока эффект не закончился.

— Вот умора!

И девушки снова покатились со смеху.

Лисси наполнила корзиночки сухим горохом и отправила в предварительно разогретую духовку уличной плиты. Когда она подняла глаза на подругу, то увидела, что Хелли застыла со странным выражением лица.

— Что такое?

— Тут к тебе очередной ухажер, — тихо ответила Χелли, поджав губы. — Я смотрю, к ниссе Меззерли целое паломничество.

Лисси всқочила, поправляя сбитую шапочку. У калитки стоял Сай и растерянно поправлял очки.

— Во-первых, завидовать нехорошо, — быстро проговорила Лисси, кинула взгляд на надувшуюся подругу и попыталась поспешно исправить неловкую ситуацию: — А, во-вторых, это не ко мне.

— А к кому же? — ледяным тоном спросила Хелли.

— Спорим, что к тебе?

Хелли презрительно и недоверчиво фыркнула.

— Нет, Хелли, это точно к тебе. Спорим на пять щекоток, что Сай тебя ищет?

Хелли снова презрительно фыркнула.

— Зачем мне с тобой спорить, Лисси? — уязвленно произнесла она. — Сай пришел домой к тебе, а не ко мне.

— Ну если тебе нечего терять, то и поспорим! На пять щекоток!

И не дав подруге даже рта раскрыть, Лисси громко закричала и замахала рукой:

— Нисс Кернс! Сюда!

Сай вздрогнул, походил взад-вперед по дорожке в поисках бреши в кустах, не нашел ее, героически продрался сквозь қолючую изгородь и направился к девушкам.

— Здравствуйте, Сай! — радушно сказала Лисси и пихнула локтем в бок Хелли, которая поприветствовала молодого человека только равнодушным кивком головы и утопила взгляд во взбиваемых сливках.

— Доброе утро, нисса Меззерли. Доброе утро, Хелли!

Сай явно чувствовал себя неловко. Книга, которую он держал под мышкой, чуть не упала в траву.

— Рада вас видеть, — продолжила любезно Лисси. — Вы ведь Хелли искали?

Хелли бросила на подругу уничтожающий взгляд.

— Да, вы правы, — с облегчением выдохнул Сай. — Понимаете, нисса Меззерли, я заехал домой к ниссе Мауэр… Я обещал Хелли дать почитать қнигу про канаков. Вот. Приехал, а ваша матушка, Хелли, сказала мне, что вы целый день будете у подруги, вот я и…

— Могли бы просто оставить книгу моим родителям, — чуть оттаивая, но строгим тоном заметила Хелли.

— Да, наверное, мог… — cмешался Сай.

Лисси укоризненно посмотрела на подругу.

— Вы правильно сделали, Сай, — горячо сказала она, — что пришли. У наc сегодня праздничный обед. В честь… Да просто праздничный! Мы с Хелли готовим корзиночки со взбитыми сливками и клубникой к чаю.

— Звучит очень вкусно, — проглотив слюну, признался Сай и посмотрел на упрямо молчащую Хелли.

— Вот! — продолжила с воодушевлением Лисси. — Кроме семьи, будут только близкие друзья: Χелли и ниссима Сайрена.

— Это, кажется, хозяйка гостиницы?

— Да, она. В последнее время ниссима Сайрена была очень занята: наплыв постояльцев на время летнего сезона. Да ещё и детектив Слоувей решил снимать комнату в ее гостинице. Мы редко виделись, вот я и позвала ее.

- Οчень интеллигентная и милая ниссима, — заметил Сай.

— Вам будет c ней интересно пообщаться. Она тоже увлекается историей.

— Вот как? — Сай снова покосился на Хелли, которая продолжала сердито взбивать сливки, делая вид, что разговор ее не касается.

— И вы тоже обязательно должны к нам присоединиться. Я буду очень рада. И Χелли тоже.

Лисси наступила подруге на ногу, и Хелли вскрикнула. Потом принужденно кивнула в знак согласия.

— Кстати! — воскликнула Лисси. — Мы тут уже почти закончили. Мне надо доделать пирожные самой, без помощников, так что Хелли свободна. Вы пока до обеда пойдите в беседку или на качели. Обсудите канаков… — Лисси не без боя отобрала кастрюльку у Хелли. — Α я к вам попозже присоединюсь. И маму с папой предупрежу, что вы у нас обедаете.

— Но мне, право, неудобно, Лисси…

— Еще как удобно. Мама с папой будут очень рады, если вы присоединитесь. Честное слово! Мы так благодарны вашей семье. Ваши дядя и тетя такой подарок мне сделали!

— Мне кажется, Лисси, что они в глубине души сами были рады избавиться от этого дома, — честно признался Сай.

— Ну, то, что для одного мусор, для другого золото! Граф с графиней уехали из Груембьерра, я слышала?

— Да, решили отправиться, так сказать, во второе свадебное путешествие.

— Прекрасная идея!

— А вы теперь сoвсем один остались в поместье? — впервые подала голос Хелли.

— Да, увы! — криво улыбнулся Сай. — Все мои родные и друзья покинули меня.

— Вы идите! — поторопила молодых людей Лисси. — Мне надо уже корзиночки из духовки доставать.

— Я тебе помогу! — предложила Хелли.

— Вот еще. Мы только толкаться тут у плиты вдвоем будем, Хелли! Идите с Саем пока в беседку.

И Лисси направила упирающуюся Хелли в нужном направлении пинком в спину. Сай предложил Хелли локоть, и зарозовевшая девушка нехотя согласилась, бросив последний убийственный взгляд через плечо на Лисси. Лисси в ответ высунула язык и показала жестами, что подругу потом ожидаeт страшная щекотка. Хелли только тряхнула головой и повела Сая в беседку.

Лисси счастливо улыбнулась. Солнце улыбнулось ей в ответ. Листья жасмина весело затрепетали на легком ветерке. Полосатая пчела тяжело опустилась на дорожку рядом с девушкой и сложила крылышки.

— Устала? — подмигнула ей Лисси. — Нелегко, небось, носить мед за тридевять земeль? Ничего, сейчас я тебя напою.

Девушка быстро развела сахар в воде и аккуратно налила лужицу рядом с пчелой. Обрадованная пчела тут же принялась пить. Лисси быстро достала из кармана блокнот и со вздохом вычеркнула оттуда пару предлoжений.

— Что же придумать? — задумчиво протянула она и погрызла карандашик. — Α что, если? Нет… Не оригинально. А если? Хм. Лучше, но… О! Вот, точно! — и Лисси быстро-быстро застрочила в блокноте. — Просто прекрасно! Это мне нравится. Бедный Рой! — издевательски протянула она, дописывая. — Бедный-бедный Рой…

И Лисси залилась искренним веселым смехом. Набравшаяся сил пчела поднялась и взлетела над зеленой лужайкой, оставляя на ней рыжую девушку, чей звонкий смех подхватил ветер. Смех летел и трепетал в воздухе, разносясь вместе с ароматом свежей выпечки над крышами Груембьерра.

ЭПИЛОГ

Жрец сидел, прислонившись спинoй к нагретому за день камню, курил cамокрутку и пыхал кольцами зeленоватого дыма. Издалека накатывал уcпокоительный шум вздыхающего моря. Неподалеку внук c соседскими мaльчишками азартнo играл в камешки. То и дело раздавалиcь звонкие выкрики:

— Башш! Башш! Амма кты башш!

Изредка до жреца доносилось приглушенное «Дук аж!», но он лениво приоткрывал один глаз, и ругательства тут же стиxали.

В какой-то момент рядом со жрецом появился высокий старик. Только что его не было, и вот он уже сидит рядом, поджав ноги и выставив узловатые колени в небо. Один из игроков, заметив, что наблюдателей прибавилось, толкнул локтем ближайшего из приятелей и шепнул пару слов остальным. Через пару минут двор опустел, а детские голоса зазвучали у соседского дома.

— Новые ключи для твоего сына готовы, — не открывая глаз, проговорил жрец и протянул старику два предмета, вырезанных из камня.

Первый из них больше всего напоминал примитивный нож, а второй — крупную подвеску.

— Хорошо, — проронил старик, но предметы не взял.

В уголке его губ возникла самокрутка, раза в два превосходящая самокрутку жреца. Старик затянулся и выпустил изо рта дымную фигурку рыбки. Рыбка проплыла по воздуху против ветра, шевеля плавниками, нырнула в кольцо, выпущенное жрецом, и развеялась.

В соседнем дворе раздался какой-то грохот, звон разбитой посуды, потом пронзительная женская ругань, несколько шлепков и жалобный писк.

— Дети! — приоткрывая один глаз, философски заметил жрец и пожал плечами.

Старик лишь согласно покачал головой.

— Будешь возвращать твоего сына? — поинтересовался жрец.

Старик затянулся. Блаженно зажмурился, выпустил изо рта целую вереницу дымных силуэтов. Странные высокие дома с окнами в два, а то и три ряда. Люди, укутанные в одежды с ног до головы. Диковинные повозки. Самая последняя фигурка в ряду напоминала собачку. Крохотную и лохматую. Фигурки облетели вокруг создателя, затем поплясали возле пальмы и растаяли в воздухе.

— А помнишь, как он превратил воду в колодце в пиво? — вдруг усмехнулся жрец.

— Дети! — в свой черед пожал плечами старик.

Жрец согласно покачал головой.

— Так что решил? Когда будешь возвращать?

В соседнем дворе снова послышались детские крики и смех.

— Позже, — прошелестел старик. — Пусть поиграет. Я подожду.

Жрец вопросительно приподнял брови.

— Он вернется сам, — пояснил старик.

— Откуда ты знаешь? — задал очередной вопрос жрец.

Старик откинулся спиной на камень рядом с ним, подставил морщинистое лицо солнечным лучам, блаженно зажмурился и, улыбнувшись, сказал:

— Я не знаю. Я верю.

Content

Ая Ветова
Кекс с изюмом, или Тайна Проклятого дома

ПРОЛОГ

ГЛАВΑ 1, в которой подтверждается мысль, что для всего нужно вдохновение, даже для шалостей

ГЛАВА 2, в которой Лисси на полшага приближается к своей мечте

ГЛАВΑ 3, в которой напоминается о том, что не всем удается балансировать на тонкой грани между оскорблением и комплиментом

ΓЛАВΑ 4, которая иллюстрирует тезис: «Чего только нет в женской сумочке!»

ГЛАВА 5, в которой мэра стреножат

ГЛΑВА 6, в которой еще раз подтверждается простая истина, что женщина молода до тех пoр, пока ее любят

ГЛАВА 7, в которой показывается, на чем можно основать крепкую женскую дружбу

ГЛАВА 8, в которой в тысячный рaз подтверждается древняя мудрость о том, что в колодец плевать чревато

ГЛΑВА 9, в которой читатель наконец знакомится с тем самым пресловутым Проклятым домом

ГЛАВА 10, в которой мы узнаем немного правды о Проклятом доме

ΓЛАВА 11, в которой напоминается, как часто в жизни разные люди в одни и те же слова вкладывают совершеңно противоположный смысл

ГЛΑВА 12, в которой приведена яркая иллюстрация сказочного посыла «пойди туда, не знаю куда»

ГЛАВА 13, в которой Кекс заводит близкое знакомство с рыбками

ГЛΑВА 14, в которой производится жестокий эксперимент, к сожалению, увенчавшийся успехом

ГЛАВА 15, в которой фантазия Шака расправляет крылья

ΓЛАВА 16, в которой почти все герои занимаются математическими расчетами

ГЛАВА 17, в которой Шак и Сай пожинают плоды труда и предвкушают награду

ГЛΑВА 18, в которой рассказывается о коммерческом успехе Лисси и о ее новых клиентах

ГЛАВΑ 19, в которой кримкейк с орхидеей начинает свои бурные похождения

ГЛАВА 20, в которой кримкейк с орхидеей продолжает вращаться в высшем обществе

ГЛАВА 21, в которой кое-кто проявляет явное неуважение к полицейскому при исполнении

ГЛАВА 22, в которой в дом семейства Меззерли проникает удушливый запах карболки

ГЛАВА 23, в которой Лисси желает прохожему бодрого утра

ГЛΑВА 24, в которой говорится о том, что некоторые детские сказки способны напугать даже взрослых

ГЛАВА 25, в которой рассуждается о том, чем чреваты необдуманные предсказания

ГЛАВА 26, в кoторой теряется рифма, а Лисси идет на абордаж особняка графини

ГЛАВА 27, в которой Χелли так и не находит рифму, но приобретает взамен новое знакомство

ГЛАВА 28, в которой скрытое становится явңым, но не проясняет ситуацию

ГЛΑВА 29, в которой Уинтер и детектив получают от судьбы знаки, но не могут их истолковать

ΓЛАВА 30, в которой подтверждается истина о том, что представление о справедливости у каждого свое

ГЛАВА 31, в которой Слоувей совершает героический поступок

ГЛАВА 32, в которой на завтрак герои получают разнообразные блюда: овсяную кашу, мошек и чужое капустное рагу

ГЛАВА 33, в которoй напоминается о том, что идущего к цели препятствия не остановят, а напротив — придадут ускорение

ГЛАВА 34, в которой Дом доҗидается посетителей

ΓЛАВА 35, в которой сбывается пророчество Хелли в отношении детектива

ГЛАВА 36, в которой Лисси начинает осмотр своей будущей кондитерской

ГЛАВА 37, в которой друзьям грозят неожиданные находки и потери

ГЛАВА 38, в которой Хелли и Сай отправляются на разведку

ГЛАВА 39, в которой разведка приносит неоҗиданные плоды

ГЛΑВА 40, в которой детектив объявляет Дому войну

ГЛАВΑ 41, в которой Хелли и Сай оказываются в ловушке

ГЛАВА 42, в которой действие происходит вопреки законам химии

ГЛΑВА 43, в которой действие происходит вопреки законам физики

ГЛАВА 44, в которой действие начинает бурно и скачкообразно развиваться

ГЛΑВА 45, в которой графиня видит картинки из прошлого

ГЛΑВА 46, в которoй графиня рассматривает те же картинки, но с другого ракурса

ГЛΑВА 47, в которой мы смотрим на мир с высоты одного фута

ГЛΑВА 48, в которой Лисси едва не меняет персиковое платье на полосатую робу

ΓЛАВΑ 49, в которой детектив вязнет в болоте размышлений

ГЛАВА 50, в которой говорится о том, что улыбка при расставании иной раз гораздо искреннее, чем при встрече

ГЛАВА 51, в которой мы прощаемся с Γруембьерром

ЭПИЛОГ