Кэтрин Хьюз

Последнее обещание

© Kathryn Hughes, 2019

© Попова О., перевод, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Робу

За все, что ты сделал и еще сделаешь для меня.

Над желтым наклонясь цветком,

Тобой, малюткой-мотыльком,

Я любовался и не знал,

Нектар вкушал ты или спал.

И был ты неподвижней вод

Объятых льдом морей.

Счастливым будет ли полет,

Когда внезапный ветр найдет

тебя среди ветвей?

Останься с нами! Мы с сестрой

Тебе подарим садик свой.

Здесь отдохнут твои крыла.

Тебе не причиним мы зла!

Будь гостем нашим дорогим,

Присядь на куст близ нас.

О детских днях поговорим,

Их летний свет неповторим,

И каждый долгим был – таким,

Как двадцать дней сейчас.

Уильям Вордсворт. «Мотыльку» [1]

Когда закрывается одна дверь, открывается другая.

Мигель де Сервантес. «Дон Кихот»

1

2018

Это случилось в ноябре. Я отчетливо помню пепельно-серое небо и туман, висящий в двух футах над лужайкой. Запах опавшей сырой листвы и давно догоревшего костра. Казалось, сад чем-то подавлен. Не знаю, важна ли вообще погода, но о ней часто пишут в завязке рассказа. Хотя, наверно, я все усложняю. Можно было бы сразу перейти к письму. В конце концов, эта история началась именно с него. Оно – причина всего, что случилось дальше.

Я бросила конверт на кухонный стол и включила чайник. Чтобы собраться с силами и вскрыть его, определенно требовалась изрядная порция кофеина. Аппетит пропал, но, чтобы еще немного отсрочить неизбежное, я засунула ломтик хлеба в тостер и снова уставилась на послание. На пухлом конверте богатого кремового оттенка красовались мое имя и адрес, отпечатанные на машинке. Могла бы догадаться. Отправитель посчитал содержимое настолько важным, что пришлось подписать уведомление о вручении. Я поставила конверт рядом с хлебницей, достала свой бокал с надписью «лучшая мама на свете», опустила в него чайный пакетик и принялась обмахиваться письмом, словно веером. Хотелось потянуть время, потому что ясно было: как только открою его, моя жизнь уже не будет прежней.

Чтобы еще немного продлить состояние блаженного неведения, пришлось вернуть конверт на стол и вместе с кружкой чая отойти к окну, выходящему в сад. В тени каштана все еще была припаркована желто-красная машинка Дилана. Крыша покрылась мхом, что вполне естественно, ведь он не притрагивался к ней столько лет. Его песочница в форме черепахи буквально вросла в газон, где трава давным-давно пожухла. Все его детство пронеслось передо мной. Прекрасные воспоминания о чаепитиях, которые устраивались в кукольном домике для плюшевых медведей, когда он думал, что никто не видит. Теперь он утверждает, что никакого чайного сервиза не было, но тот все еще хранится на чердаке, бережно обернутый бумагой, в ожидании моих будущих внуков. Я представила, как Дилан сидит в одиночестве, обложившись книгами, в своей комнате университетского общежития, а его живот бурчит от голода в ожидании хоть какого-нибудь обеда. Мы с Ральфом привезли ему целую коробку кастрюль, сковородок и разной утвари для общей кухни. Правда, для фруктов и овощей места в холодильнике не нашлось. Полки заполняли куда более важные продукты: пиво, водка и символический пучок зеленого салата. Я тогда подумала, что правильное питание будет забыто в первом же семестре. Рядом не будет никого, чтобы проследить, ест ли он пять раз в день, пьет ли достаточно воды и не объедается ли мармеладными поросятами[2]. Так оно и вышло. Теперь его рацион состоит исключительно из пиццы от «Доминос», сырных трубочек «Дэйрилиа Дункерс»[3] и любого пива, которое на этой неделе продается в «Тэско» со скидкой. Кроме того, он утверждает, что в первом семестре «никто» толком не учится. Теперь хоть понятно, почему наше здравоохранение в таком состоянии. Я ополоснула чашку и поднялась в комнату Дилана, где на голых стенах еще заметны следы скотча, на котором держались постеры. Упав в его кровать, погладила пуховое одеяло с Манчестером. Всю его жизнь можно проследить по одеялам. Самое первое было с маленькими кроликами и уточками на бледно-голубом фоне. Потом были телепузики, Боб-строитель[4] и период увлеченности Барби, что, не скрою, меня немного смущало. Но ее вскоре сменили «Предвестники бури», которые в свою очередь уступили место нынешнему варианту. Но для университета он выбрал однотонное «взрослое» одеяло. Пожалуй, именно тогда я осознала, что его детство действительно закончилось.

Теперь сын изучал медицину в Ньюкаслском университете, а меня распирало от гордости. Ему пришлось как следует постараться. А учитывая, что его отец оставил нас именно в тот момент, когда Дилан учился в старших классах, иначе как чудом это не назовешь. Я так и не простила Ральфа за это. Но, когда секретарша на седьмом месяце и вот-вот родит тебе близнецов, что еще остается? Я снова почувствовала знакомый привкус горечи. Годами мы пытались зачать еще одного ребенка, но ничего не вышло. Стараясь скрыть разочарование, я направила всю свою энергию на воспитание Дилана, а Ральф предпочел трахать секретарш. Их длинную вереницу замкнула та самая Сюзи, мать двойняшек. Уверена, что он их очень любит, но наблюдать за тем, как мой бывший пытается исполнять капризы двух малышек и молоденькой женушки, у которой интеллект ненамного выше, по меньшей мере, забавно. Естественно, Сюзи пришлось оставить свой пост, и теперь его занимала ухоженная пожилая дама в твидовой юбке. И что-то подсказывало мне, что выбор пал на нее не случайно. Ральфу исполнилось пятьдесят пять. Мы ровесники. Наверняка ему хотелось спокойной размеренной жизни: пару раз в год отправляться с друзьями в гольф-тур, водить спортивный автомобиль, а по вечерам расслабляться с бокалом хорошего вина и книгой в руках. Вместо этого он стал отдыхать только там, где есть детский клуб, и водить микроавтобус. Это единственная машина, которая вмещает все, что необходимо в поездках его новой семье. Что касается беззаботных вечеров, о них теперь можно было только мечтать. Полагаю, двойняшкам перед сном требуется особенно много внимания. Приходится часами катать их вверх-вниз по лестнице и изобретать все новые и новые изощренные развлечения, чтобы хоть как-то занять малышей. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

С того дня, как Ральф ушел, я знала, что это письмо придет, и все же не была готова его открыть. Как бы это ни звучало, прочесть слова, которые официально положат конец моему браку, мне не хватало духу. Я закрыла дверь в комнату сына и решительно направилась вниз, ощутив внезапное желание поскорее покончить с этим. Вскрыла письмо и провела пальцем по бумаге того же изысканного кремового цвета. Чтобы приступить к чтению, пришлось опустить очки с макушки на нос. «Дорогая миссис Ричардс…» Дочитав до конца, я осознала, что едва держусь на ногах. Вовсе не адвокаты Ральфа адресовали мне это послание.

2

1978

Вайолет Добс изучала свое отражение в треснутом зеркале над раковиной. Следы их ужина все еще плавали в миске с холодной водой: разбухшие крошки, горошины, маслянистые лужицы. Вылив содержимое, она очистила сливное отверстие, вытерла руки о кухонное полотенце и вернулась к зеркалу. Двумя пальцами разгладила вертикальные морщинки между бровей, которые появились совсем недавно. Нужно перестать хмуриться. Позади нее Тара, завернувшись в толстое покрывало, громко стучала зубами. Изнутри оконные стекла начал покрывать кружевной узор инея.

Вайолет снова сдвинула брови, но тут же вспомнила о решении больше не хмуриться, которое приняла пару секунд назад.

– Ты в порядке, детка?

– Нет, не в порядке. Нам точно надо идти, мам? Сегодня чертовски холодно.

– Следи за языком, Тара, – она нанесла красную помаду и сжала губы. – Да, мне точно придется идти, потому что нам нужны деньги.

Обернувшись к дочери, она мягко продолжила:

– Детка, я знаю, что ты не любишь ходить со мной, но какой у нас выбор. Останешься здесь одна?

– Нет! – Тара прижала к груди бутылку с горячей водой. – Я ни за что не останусь одна, пока он внизу. – Она натянула грубое армейское одеяло серого цвета до подбородка, словно оно могло дать ей защиту.

– Тара, милая, даже если он придет и будет стучать в дверь, просто не открывай ему.

– Но он хозяин всего дома, мама, как я его остановлю? У него же есть ключи.

– Ты не права, – Вайолет покачала головой. – Уверена, есть какие-то законы на этот счет. Он может владеть всем домом, но эту комнату снимаем мы. И платим за нее. – Вайолет заметила, как дочь подняла брови. – И не смотри на меня так, Тара. Мы платим, когда есть возможность.

Женщина снова взглянула в зеркало и пальцем стерла с зубов следы красной помады.

– Именно поэтому мне и нужно идти. – Она внезапно исполнила пируэт. – Ну, как я выгляжу?

– Прекрасно. Ты и сама это знаешь.

– О, ничего подобного. Только посмотри на эти ужасные морщины на лбу.

– О да. Мне бы так ужасно выглядеть.

Вайолет плюхнулась на кровать и коснулась холодной щеки дочери.

– Ничего ты не понимаешь, милая, – она указала на свое лицо. – Видишь, сколько косметики приходится наносить? А ты, ты восхитительна с раннего утра, когда открываешь глаза, до позднего вечера, когда вновь ложишься в кровать. Тебе ничего не нужно делать для этого. Ты молода и прекрасна.

Тара сложила руки на груди и насупилась.

– Ты просто говоришь так. А на самом деле я далеко не такая симпатичная, как ты.

– Всему свое время, Тара. Не спеши взрослеть. У тебя все впереди. – Вайолет чмокнула дочь в щеку. – Думаешь, у меня были такие скулы в четырнадцать? Думаешь, в школьные годы у меня уже была такая фигура? – она покачала головой. – Я была плоской, как доска. Мальчики в мою сторону даже не смотрели.

– Хватит, мам! Ты в четырнадцать меня родила Вайолет опустила глаза и уставилась на кровать.

– Ну… да… так… Но это было… другое.

Тара теребила покрывало, вытягивая из него пучки нитей.

– Где он сейчас?

– Я понятия не имею, где сейчас твой отец, родная. И тебе это известно. Его родители переехали в Монголию, и ему пришлось последовать за ними. – Вайолет хлопнула в ладоши, обозначив этим конец разговора.

Но Тара проигнорировала этот жест.

– Думаешь, он остался бы, если бы знал обо мне?

– Абсолютно уверена. Мы были очень молоды, но любили друг друга по-настоящему, – она заправила дочери за ухо выбившуюся прядь волос. – Но нам ведь и вдвоем неплохо, верно? Я так стараюсь. Ведь ты все для меня. Помни об этом.

Громкий стук в дверь заставил их вздрогнуть.

– Открывайте, это Колин.

– Господи боже… – прошептала Вайолет и подмигнула Таре. – Эмм… Какой еще Колин?

– Не притворяйся, Вайолет. Тот, которому ты должна за комнату.

– Я помню об этом. И ты получишь деньги на следующей неделе.

– Я тебя предупреждал и больше ждать не собираюсь. Ты не оставляешь мне выбора, – звякнула связка ключей.

– Он сейчас войдет сюда, – прошептала Тара, вцепившись в руку матери.

Вайолет встала с кровати и уперлась руками в бедра.

– Я не боюсь, – сказала она.

Колин распахнул дверь и ворвался в комнату. Из-под короткого жилета торчал волосатый живот.

– Ты задолжала за четыре недели, дорогуша. С меня хватит.

Вайолет заговорила с ним мягко и вкрадчиво, словно пыталась урезонить капризного трехлетку.

– Перестань, Колин, давай как-нибудь договоримся, – предложила она, указывая мужчине на потрепанное кресло с жирными пятнами на обивке. Предыдущий съемщик чрезмерно увлекался гелем для волос. – Присядь, и мы все обсудим. – Затем она кивнула Таре: – Налей мистеру Симпсону виски, милая.

Арендодатель грузно опустился в кресло и принялся за выпивку.

– Ты вообще помнишь, что я должен оплачивать счета каждый месяц? Это не ночлежка для бездомных.

– Помню, конечно, – согласилась Вайолет. – Но я знаю, что ты – человек неглупый, – она присела на соседний стул и пробежалась кончиками пальцев по линиям его татуировки на предплечье. – А ведь мы с Тарой очень хорошие жильцы, правда? Или ты хочешь, чтобы тут поселились какие-нибудь любители шумных вечеринок? Только представь, что тебе всю ночь пришлось бы ворочаться с боку на бок под оглушительные звуки панк-рока. Или еще хуже, съемщики могут устроить здесь наркопритон. И что тогда, а? Запах травки и дилеры, снующие взад-вперед целыми днями? Ты правда этого хочешь? – Она пощупала его бицепс и улыбнулась. – А ты в прекрасной форме, Колин.

Мужчина залпом допил виски и поднялся на ноги.

– Отличная попытка, Вайолет, – ответил он, отправляя стакан в сушилку. – Или я получу все деньги до восьми вечера, или убирайтесь вон отсюда.

Вайолет взглянула на настенные часы.

– Но уже полседьмого.

Он пожал заросшими плечами.

– Меня не волнует.

– Чертова обезьяна, – вздрогнула Вайолет, закрыв за ним дверь. – Бедная миссис Симпсон. Ей приходиться спать с этим неандертальцем.

– Что будем делать? – спросила Тара. – Он дал нам время всего до восьми.

– Да он просто перегрелся, – ответила ее мать, стягивая с вешалки пальто, – не бери в голову. Просто пытается строить из себя большую шишку.

Она обернула вокруг шеи боа из перьев и подхватила сумочку.

– Пошли, детка. Я и ты против всего мира. Мы им еще покажем.

3

Ларри Валентайн никогда не полагался на волю случая. Тем вечером все должно было быть идеально. От легких волованов[5] с грибами до изысканного шампанского. Вообще-то он не был ценителем игристого, предпочитая ему односолодовые напитки. Но брата, несомненно, впечатлит экстравагантная винтажная бутылка «Теттенже»[6]. Несколько кубиков льда упали в хрустальный стакан. Мужчина налил себе немного виски, сделал первый глоток и сморщился, ощутив во рту кисловатый привкус. Сжав губы и стиснув краешек стула так, что костяшки пальцев побелели, он сделал два глубоких вдоха и выдоха. От мыслей о Мартине всегда учащалось сердцебиение. Затем снова развернул газету и принялся изучать зернистое черно-белое изображение. Брат смотрел прямо в камеру, а молодая жена повисла на его рукаве, не в силах оторвать от своего супруга взгляд, полный нескрываемого обожания. Он провел пальцем по лицу Кэрол в надежде прочитать по нему, сожалеет ли она о том, что выбрала не Ларри, а его брата.

Само собой, приглашения на их свадьбу он не получил. Ну и ладно. Он все равно проскользнул в церковь вслед за невестой, вышагивающей по проходу в облаках розовой пены, и батальоном ее разодетых в тафту подружек. Когда Мартин обернулся, чтобы встретить будущую жену, его лицо, светившееся неподдельной радостью, довольно очевидно выражало и самодовольство. Пришлось закрыть глаза, сосредоточиться на собственном дыхании и до боли сжать кулаки.

Когда священник спросил, известны ли кому-нибудь причины, по которым эти двое не могли вступить в законный брак, Ларри так прикусил губу, что ощутил металлический привкус крови во рту. Пока счастливые новобрачные ставили свои подписи, он бесшумно вышел из церкви. Не поздравлять же их, в конце концов.

Сдвинув штору в сторону, он взглянул на ворота, которые открыл заранее, чтобы Кэрол не пришлось выходить из машины и звонить, иначе ветер и влажность могли растрепать ее прекрасные светлые локоны. Ларри всегда был таким предусмотрительным и ставил ее нужды впереди своих, был готов на все ради нее.

Хруст колес по гравию возвестил об их появлении. По дороге к входной двери он на секунду задержался у зеркала и, лизнув средний палец, пригладил брови, а затем распылил на себя еще немного одеколона, хотя уже проделывал это совсем недавно. Расстегнув еще одну пуговицу на белой накрахмаленной рубашке и откинув челку со лба, он наконец открыл дверь и увидел Мартина за рулем остановившейся машины. Помогая себе зубами, тот стягивал водительские перчатки. Когда открылась пассажирская дверь, Ларри увидел элегантные туфли и восхитительные лодыжки Кэрол, хрупкие и изящные, как у породистой лошади. Она заговорила первой.

– Привет, – при виде дома губы ее сложились так, словно ей хотелось присвистнуть, – а ты неплохо тут устроился.

Ларри спрятал трясущиеся руки в карманы брюк, раздумывая о том, как предписывал действовать в таких случаях протокол. Все же не каждый день ему приходилось приветствовать брата и девушку, которую он увел, на пороге дома. Наклонившись, он быстро поцеловал ее в щеку и, ощутив знакомый запах ее крема для лица, словно вернулся в прошлое.

– Привет, Кэрол. – Он посмотрел ей прямо в глаза, решив не отводить взгляд, даже если будет очень больно, когда он не найдет в них ни тени ответной любви. – Проходи, пожалуйста.

Прежде, чем протянуть руку брату, он стиснул в кармане носовой платок в надежде, что он впитает выступивший пот.

Ларри повел их на кухню. Мартин покровительственно обнимал жену за плечи, словно хотел лишний раз продемонстрировать, что теперь она принадлежит ему.

Пренебрегая светской беседой, брат сразу перешел к делу.

– Зачем ты пригласил нас сюда, Ларри? – спросил он.

– Зачем ты принял мое приглашение, Мартин?

Кэрол переводила взгляд с одного на другого. Ее глаза расширились в ожидании очередной стычки.

– Пожалуйста, мальчики, не будем ссориться.

Мартин окинул взглядом просторную кухню, оформленную в бежевых и желто-оранжевых тонах, с которыми резко контрастировала сияющая белоснежная техника.

– Катаешься, как сыр в масле, да?

– Это называется тяжелая работа, – хмыкнул Ларри. – Тебе она незнакома.

Кэрол бросила сумку на столешницу.

– Серьезно, если вы собираетесь продолжать в том же духе, я уйду, – она бросила взгляд на холодильник. – Ларри, у тебя тут есть что-нибудь холодное? – спросила она, покосившись на мужа. – Желательно, с градусами.

Хозяин дома достал ледяное шампанское, содрал с него фольгу с оплеткой и взялся за пробку.

– Пижон, – пробормотал Мартин.

Пена вырвалась из горлышка и заскользила по бутылке.

– Ни капли мимо, – взвизгнула Кэрол, протягивая Ларри свой бокал, а тот при этом многозначительно посмотрел на брата.

Тот принял из его рук бокал и провозгласил тост:

– За победителей и проигравших. И за любовь, – он улыбнулся Кэрол и поцеловал ее чуть дольше, чем позволяли правила приличия. Мартин извлек из кармана пиджака свежую пачку и привычным движением зажал сигарету между губами.

– Здесь не курят, – заметил Ларри. – Тебе лучше пойти в сад, там, у пруда, есть скамейка.

– На улице февраль. Я не собираюсь морозить зад на твоей скамейке в темном саду.

– Тогда перестань дымить.

Кэрол сделала еще один глоток шампанского.

– Было очень мило с твоей стороны пригласить нас. Здесь просто чудесно, – сказала она, обводя рукой пространство вокруг.

Мартин усмехнулся.

– Для этого нас и пригласили, глупышка. Чтобы показать тебе, чего ты лишилась, выбрав меня. И что могла бы иметь, останься ты с ним. Он до ужаса предсказуем.

– Это правда? – спросила девушка.

– Пусть думает, что хочет. Я просто хотел зарыть топор войны. Нет смысла и дальше упиваться своими обидами. Обновим? – предложил Ларри, взяв в руки бутылку.

Наполнив бокал Кэрол, он исподтишка взглянул на брата. А ведь тот был чертовски прав относительно причины приглашения. И, судя по его лицу, встреча обещала пройти даже веселее, чем можно было надеяться.

4

В воздухе висела голубая дымка. Свет был погашен, и когда Вайолет смотрела на публику, десятки огоньков зажженных сигарет казались ей танцующими во мраке светлячками. Она ждала своего часа, пока на сцене ведущий выдавал последнюю порцию грязных шуток, ни капли не смешных, на ее взгляд. Вряд ли работу в мужских клубах можно было считать респектабельной, но платили в них неплохо, и публика была благодарной, так что к концу вечера банка для чаевых обычно заметно тяжелела. Тара стояла рядом, сосредоточившись на пакете картошки с соусом карри.

– Ради всего святого, – сказала Вайолет, обмахиваясь рукой, – я выйду на сцену пахнущей, как индийская забегаловка.

Тара засмеялась.

– Удачи, мама, по-моему, тебе пора.

Ведущий закричал в микрофон:

– А теперь по многочисленным просьбам на сцену выходит ваша и моя любимая, роскошная, восхитительная мисс Вайолет Скай.

Растягивая ее имя так, словно представлял боксера на ринге, он театральным жестом пригласил ее выйти из-за кулис. С благодарным кивком Вайолет заскользила по сцене, шлейфом платья подметая всю пыль.

– Спасибо, Дин.

Он поцеловал ее в щеку и приобнял, чтобы фирменным жестом стиснуть левую ягодицу.

– Вперед, дорогая, они все твои.

Толпа разгоряченных нетрезвых мужчин в едином порыве поднялась на ноги, приветствуя ее криками и аплодисментами. У некоторых чуть слюна не капала. Она ждала, пока утихнет шум, нацепив самую лучезарную улыбку, так что чуть щеки не заболели. Денег едва хватало на жизнь, но все же это был еще не самый худший способ зарабатывать. Боа послушно соскользнуло на пол, и она кивнула звуковику.

Сорок пять минут спустя зрители, снова вскочив на ноги, провожали Вайолет бурными овациями и оглушительным свистом. Подобрав боа, женщина направилась в комнатушку, именуемую ее гримеркой, которая напоминала скорее потрепанную кладовку. Свисающая с потолка лампочка освещала зеркало и деревянный стол, забравшись на который, Тара грызла леденцы со вкусом колы.

– У тебя так скоро зубов не останется, юная леди, – возмутилась Вайолет, но дочь проигнорировала ее замечание.

– Как все прошло? – спросила она.

– Думаю, нормально. Я просто изображаю улыбку и терплю все это. Приятного мало, зато волки сыты. То есть в нашем случае мистер Симпсон.

Тара соскользнула со стола и передала ей записку.

– Что это? – нахмурилась мать.

– Номер телефона одного парня, который хочет, чтоб ты ему позвонила. Насчет концерта в «Аметист Лаундж».

Вайолет схватила дочь за руку, чтобы изучить записку.

– Не надо так шутить со мной. Или ты серьезно?

– Да, мам, вполне. Ты что думаешь, я тут сижу и сочиняю небылицы?

– «Аметист Лаундж»? Как это?

– А я откуда знаю? Позвони ему и спроси.

– Еще бы, позвоню, – ответила женщина, прижав записку к груди и подняв глаза к потолку, где паутина провисала под грузом пыли. – «Аметист Лаундж», Тара. У них панорамные окна, плюшевый ковер и все кругом малиновое и золотое. Никакого липкого линолеума. И зрители, наверно, ничем не бросаются. А уж платят там наверняка больше, чем в этом захудалом кабаке.

– Тогда иди и позвони ему, – поторопила Тара. – В холле есть таксофон.

– Найдется два пенса, детка? – просила мать, похлопывая по своему плечу.

Когда они возвращались к себе, было уже глубоко за полночь. Рука об руку, мать и дочь со смехом шагали по слабо освещенной улице. От мороза немела кожа.

– Теперь у нас точно все будет отлично, Тара, я уверена. Я ждала этого шанса всю жизнь. Выступление в «Аметист Лаундж». Это же решение всех наших проблем.

– Спокойнее, мам. Все же это не «Лондон Палладиум»[7].

– Кто знает, чем это закончится? – ответила Вайолет. – Там выступали Брюс Форсайт, Джин Питни, Дасти Спрингфилд. Надо мыслить масштабно, детка. Хватит с меня работы в мужских клубах и танцев на церковных чаепитиях. Пора мне засиять по-настоящему.

Обхватив фонарный столб и запрокинув голову, она запела во весь голос.

– Тише, мам, ты же всех перебудишь.

– Они еще спасибо мне должны сказать за возможность бесплатно послушать концерт талантливейшей мисс Вайолет Скай. Потом еще будут внукам об этом рассказывать.

Внезапно Тара остановилась и уставилась куда-то в темноту.

– Мам.

– Что, милая?

– Что это там такое? Прямо перед нашим домом?

Женщина прищурилась в темноте.

– Похоже, кто-то упал и лежит. Наверно, какой-то бродяга перепил и отключился, – она взяла Тару под руку. – Давай посмотрим, можем ли мы чем-то помочь.

Они осторожно приблизились к темной куче на тротуаре, и мать опасливо ткнула в нее носком ботинка.

– Ой, это не человек, а просто мешок с каким-то тряпьем.

Вайолет осторожно ослабила тряпку, которой он был перевязан, боязливо просунула руку внутрь и извлекла на свет тонкую рубашку, зажав ее краешек между двумя пальцами.

Тара опустилась на колени рядом с матерью.

– Это же моя лучшая блузка.

Женщина нахмурилась и, когда к ней пришло полное осознание произошедшего, быстро переворошила вещи в мешке.

– Ублюдок, – прошептала она и, выпрямившись, погрозила кулаком в сторону окон. – Тебе это с рук не сойдет, Колин, – стараясь успокоиться, она глубоко вдыхала ледяной воздух, от которого болели легкие. – Слышишь меня, ты, гадкая пародия на человека? Как ты можешь спать, зная, что выкинул на улицу мать с дочерью?

Она закинула мешок на плечо.

– Тебе же хуже, Колин, – прокричала Вайолет, изо всех сил напрягая голосовые связки. – Я отправляюсь туда, где ты и мечтать не можешь оказаться. Так что оставь себе свою отвратительную лачугу. Надеюсь, ты сгниешь в аду.

Услышав, что Колин распахнул окно, она схватила дочь за запястье.

– Эй, Вайолет, – прокричал он, – ты кое-что тут забыла.

Он высунулся из окна и прежде, чем они успели что-то понять, вылил на голову бывшей квартиросъемщице целое ведро холодной воды. Шокированная женщина могла лишь бесшумно открывать и закрывать рот. Чтобы излить на него весь гнев, нужно было, чтобы к ней сначала вернулся голос.

5

2018

Несмотря на то что мы развелись два года назад, я по привычке сразу позвонила Ральфу. Он часто работал по утрам из дома, чтобы позволить своей мадам сходить на маникюр или похихикать с подружками за чашкой обезжиренного латте. Он поднял трубку на втором гудке.

– Ральф Ричардс слушает.

– Ральф, это я.

Последовала недолгая пауза.

– Доброе утро, Тара. Чем могу быть полезен?

Я напряглась, услышав этот деловой тон. Мы ведь были женаты двадцать три года, у нас общий ребенок.

– Я получила очень странное письмо… от адвоката.

– Меня это не касается, – ответил бывший муж. В эту секунду где-то рядом с ним раздался истошный вопль, и мне пришлось отвести трубку подальше от уха. Видимо, у одной из близняшек началась истерика.

– Ты заткнешься, в конце концов? Я тут по телефону разговариваю.

Ральф пытался прикрыть трубку, но я отчетливо это слышала и была шокирована.

– Ральф, я знаю, они могут вести себя, как маленькие монстры, но нельзя же так на них кричать.

– А, нет, близнецы в детском саду. Это Сюзи, – ответил он немного растерянно. – Что ты там говорила про письмо?

Этот хаос в его новой семье немного сбил меня с толку, но я старалась не злорадствовать.

– Утром пришло заказное письмо. Я думала, оно от… – Мне пришлось прерваться, чтобы он не догадался.

Может, мы и разошлись, предварительно уладив финансовые вопросы, но мы все еще были официально женаты. Мысль о том, что скоро на меня повесят ярлык «разведенка», совсем не радовала.

– Оно от адвокатской канторы Ирвина Фортиса, из Лондона.

– Впервые слышу.

– Они хотят, чтобы я приехала, захватив с собой паспорт и много разных документов. Сказали, что действуют по особой инструкции и не могут вдаваться в подробности.

Я слышала, как он поскреб ногтями по щетине на подбородке.

– Как-то загадочно. Ты поедешь?

– Не думаю, что у меня есть выбор.

– А от меня ты чего хочешь?

Это был простой вопрос, но ответа у меня не было.

– Ничего, Ральф. Просто хотела с кем-нибудь поделиться.

Пришлось целый день набираться храбрости, чтобы позвонить этому Ирвину Фортису. В телефонном разговоре ничего выяснить не удалось, но мне хотя бы назначили встречу на следующей неделе. Забронировав билет на поезд от Пикадилли до Юстона, я прыгнула в машину и поехала в хоспис по знакомому маршруту.

Парковка оказалась на удивление пустой. Желудок сжимался от знакомого чувства трепета. Хоспис святого Иуды – это удивительное место, где работают настоящие ангелы. Множество людей, включая и меня, были безмерно благодарны им за труд. Но почему именно святой Иуда? Он же покровитель отчаявшихся. Понятно, что это хоспис, но все же хотелось чего-то более оптимистичного.

Окно бабушкиной палаты выходило в сад, и кровать была размещена так, чтобы пациент мог в полной мере наслаждаться видом. Она спала с приоткрытым ртом, в уголках которого запеклась слюна, и казалась такой безмятежной и умиротворенной, что мне не хотелось ее будить. В последнее время сон был единственной передышкой, когда она не чувствовала боли. Все началось с кашля, на который бабушка долго не обращала внимания. С ее привычкой выкуривать по три пачки в день, она почти его не замечала. И продолжала молчать, даже когда начала кашлять кровью. Я узнала обо всем, когда боль в груди мучила ее уже год. Повела ее к врачам, но было уже поздно. Опухоль разрослась настолько, что они могли предложить лишь паллиативную помощь[8]. Для девяносто одного года бабушка держалась неплохо, но болезнь уже зашла слишком далеко, и она оказалась на пороге смерти. Мне не привыкать к потерям, но мысль о том, что ее скоро не станет, меня просто убивала. После Дилана, она была самым дорогим мне человеком на всем белом свете. Я взяла ее за руку. Под прозрачной сероватой кожей выступали бугристые синие вены.

– Ба, – прошептала я. – Это Тара.

Ее веки приоткрылись.

– Моя прекрасная девочка, – отозвалась она.

Я нажала кнопку, которой регулировалось положение спинки кровати, и та с легким жужжанием подняла бабушку мне навстречу. Ее улыбка становилась все шире и шире.

– Как дела? – спросила она. – Как наш Дилан?

– Пока всем доволен. Его явно увлекает студенческая жизнь. Хотя, ньюкаслским акцентом все же еще не обзавелся.

– Знаю. Он звонил на прошлой неделе. Мы душевно с ним поболтали. Он хороший парень, Тара.

Я кивнула.

– Ты очень дорога ему, ба, – в горле у меня защипало, – нам обоим.

Отвернувшись, я принялась поправлять и без того аккуратную стопку журналов на прикроватном столике, не в силах говорить.

Через неделю я уже локтями прокладывала себе путь на Пикадилли. В сумке только самые необходимые для поездки вещи: газета, книга, айпод, наушники и бутерброды с ветчиной. Предвкушала, как смогу спокойно просидеть пару часов, наслаждаясь мелкими радостями, за которые дома себя обычно ругаю. Вообще-то я работаю два дня в неделю в приемной одного медицинского центра и имею полное право заниматься чем угодно в остальное время. Но все равно как-то неловко в будний день сидеть перед телевизором больше тридцати минут. А когда приходит моя домработница, Мойра, еще хуже. Много лет назад ее по собственной инициативе нанял Ральф. Он думал, это поможет мне высвободить драгоценное время для сына, и отчасти был прав. Но если достаточно часто и долго читать книжки о паровозике Томасе, чистка ванной покажется вполне привлекательным способом скоротать время. Мне давно уже не нужна помощь по хозяйству, ведь те двое, что всегда наводили беспорядок, съехали. Но, по правде говоря, ей нужны деньги, а мне нравится ее компания. Узнав о моей встрече в Лондоне, она предположила, что какой-нибудь дальний и хорошо забытый родственник оставил мне наследство. Бог знает, как Мойра пришла к такому выводу, ведь ей все известно о нашей семье.

Мое место нашлось быстро, но было занято. Пришлось попросить здоровенного детину пересесть. На дисплее над креслом было указано, что оно зарезервировано, и все же парень бубнил, демонстративно долго вытаскивая свою тяжеленную сумку. Наконец, усевшись и мысленно поблагодарив его за то, что согрел сиденье, я принялась раскладывать свои вещи на столике, предвкушая несколько часов тишины и покоя в надежде, что ко мне не подсядет какой-нибудь любитель поболтать в пути. Увы, не успела я дочитать третью страницу газеты, как передо мной появился потрепанный лысеющий мужчина. Когда он убирал наверх свой багаж, видны были темные пятна пота, расплывающиеся под рукавами рубашки.

– Доброе утро! Едете в Лондон? – спросил он раньше, чем тронулся поезд.

О нет! Мне попался болтун.

– Угу, – промычала я, втайне надеясь, что он сходит в Кру[9].

– Я тоже, – улыбнулся он.

– Вот и прекрасно, – с ответной улыбкой я потянулась за своими наушниками.

Сидя в шикарной приемной Ирвина Фортиса, я чувствовала, как пот ручьем струится по моей спине. На улице было по-осеннему свежо, но в офисе явно переборщили с отоплением. В результате получились тропики. Определенно, не стоило надевать эту серую блузку. Оставалось только обмахиваться журналом с кофейного столика и украдкой вытирать блестящий лоб салфеткой.

– Здесь довольно тепло, верно? – спросила администратор из-за стойки, заметив мои мучения.

Довольно тепло! Куда уж ей понять меня, ведь девушке явно нет и тридцати. К тому же на ней блуза с глубоким вырезом. Такие исчезли из моего гардероба лет пять назад, если не больше.

Из открывшейся двери появился молодой человек в модном костюме и протянул мне руку.

– Миссис Ричардс? Меня зовут Джейми. Простите, что заставил вас ждать. Следуйте за мной.

Мы вошли в лифт и поднялись на шестнадцатый этаж. Светская беседа как-то не задалась. Три стенки лифта были зеркальными, так что пришлось без особой радости наблюдать свое отражение с разных углов. Сразу вспомнилась Сюзи, молоденькая подружка Ральфа, и на одно короткое, мимолетное мгновение я даже поняла, почему он оставил меня.

Джейми открыл дверь в кабинет и галантно пропустил меня вперед.

Внутри в глаза сразу бросалось огромное окно с великолепным, хоть и слегка затуманенным, видом на Лондон. Молодой человек пододвинул мне стул и занял свое место за массивным столом из красного дерева. Выглядел он не намного старше Дилана. Возможно, стажер. Он сцепил в замок дрожащие руки и положил их перед собой.

– Итак, вы принесли документы?

Светская беседа закончилась. Я наклонилась и, вынув из сумки конверт, передала ему. Парень извлек из него мое свидетельство о рождении, водительское удостоверение и паспорт. В последнем он открыл страницу с фото и принялся внимательно изучать мое лицо. Мне хотелось провалиться сквозь землю, ведь прочесть его мысли в эту минуту было нетрудно. Удивленно вскинув брови, Джейми переводила взгляд с оригинала на фото и обратно.

– Последние пару лет были очень тяжелыми, – пояснила я. – Муж ушел, и…

Он жестом прервал меня.

– Нет нужды объяснять, миссис Ричардс.

Он поднял крышку принтера, стоявшего рядом с компьютером, и положил под нее мое свидетельство о рождении.

– Просто нужно снять копии с ваших документов.

Я кивнула в знак согласия и на секунду задумалась, не рискую ли стать очередной жертвой кражи личных данных.

– Хорошо, – хлопнул в ладоши мой собеседник. – С формальностями на этом покончено.

Он открыл папку и вытащил из нее копию письма, которое я получила от их фирмы.

– Думаю, вам интересно узнать, в чем же собственно дело.

Он просмотрел все заметки в файле, проводя пальцем по каждой строчке, словно пятилетний ребенок, который учится читать.

– Ладно, – сказал молодой человек. – Похоже, вас кто-то очень долгое время искал. С самого тысяча девятьсот восемьдесят первого года.

Первой мыслью, которая мне пришла, было: кто-то следит за мной из-за денег. Меня бросило в жар.

– О, – только и смогла вымолвить я.

Джейми потянулся через стол и взял в руки коробочку, которую я до тех пор не замечала.

– Вот.

Пальцы так дрожали, что мне едва удалось открыть крышку. Под ней, прикрытая тонкой черной бумагой, лежала визитка. «Локстон: сейфовые ячейки для хранения ценностей». Нахмурившись и отложив визитку в сторону, я взглянула на Джейми, но он только кивнул на коробку. Под вторым слоем той же бумаги на самом дне обнаружился маленький серебряный ключик. Я немного повертела его в руках и неуклюже уронила на стол. Парень поднял его и констатировал очевидное:

– Это ключ от сейфовой ячейки.

– Ясно, но что внутри?

– Понятия не имею, – ответил он. – Но что бы это ни было, оно дожидалось вас там тридцать семь лет.

6

1978, Сан-Седеза, Испания

День начался как обычно. Едва рассвет забрезжил над горизонтом, Леонардо разбудил крик петуха на ферме через долину. Но это было вовсе не мелодичное ку-ка-ре-ку из детских сказок, а скорее, хрип и визг, как будто кто-то пытался придушить бедную птичку. Другие куры скреблись и курлыкали в амбаре внизу. Их монотонное кудахтанье едва не усыпило его снова. Лязг ручки сарая свидетельствовал о том, что кто-то открыл дверь. Затем раздались тихие шаги под лестницей. Парень улыбнулся и откинулся на подушку, заложив руки за голову и разглядывая стропила на потолке.

– Лео? – позвал тоненький голосок.

– М-м-м… Кто это там пришел? – шутливо поинтересовался он.

– Это я. Мама говорит, пора вставать.

– А-а-а, еще пять минут, малыш.

Лео услышал, как младший брат взбирается по ступенькам, медленно и осторожно, как он сам его и учил. Вскоре он появился в дверном проеме. На лице читалось негодование.

– Лео, сколько раз говорить тебе, что я уже не малыш. Мне почти восемь.

– Тебе не восемь, семи с половиной даже нет еще, Матео. – Старший брат широко раскинул руки. – Иди сюда, дружище. Ты же знаешь, что всегда будешь для меня малышом.

Когда Лео исполнилось шестнадцать, мама объявила, что ей требуется операция по удалению матки. Вообще, так называемые «проблемы по-женски» преследовали ее с те самых пор, как она в юном возрасте произвела его на свет. Вообще-то парнишка давно уже смирился и не чаял дождаться братика или сестренку, но последняя искра надежды угасла лишь в тот день, когда Марисса легла в больницу на гистерэктомию. Пока ее готовили к процедуре, Лео и его отец, Фелипе, ждали в коридоре. Родители были вместе с двенадцати лет. Папа с искаженным тревогой лицом уже отполировал до блеска все плитки пола, шагая взад-вперед. Когда из палаты вышел доктор, по его лицу нельзя было ничего понять, но все же у Лео засосало под ложечкой от страха. Что-то явно шло не так.

– Сеньор Перес, – врач обратился к отцу, решительно положив руку ему на плечо, – боюсь, сегодня мы не сможем ее прооперировать.

– Но почему? Она ведь готовилась несколько недель, а теперь вы говорите мне, что…

Лицо доктора озарила сияющая улыбка.

– Сеньор Перес, мы решили отказаться от операции, потому что ваша жена беременна.

Лео подхватил под руку отца, который внезапно пошатнулся.

– У мамы будет ребенок?

– Да, – подтвердил доктор. – Мы полагаем, она уже примерно на седьмом месяце.

К Фелипе вернулась способность говорить.

– То есть вы хотите сказать, она родит всего через три месяца?

– Что-то около того. Хотите пройти к ней в палату?

– Слышишь, Лео? У тебя будет маленький братик.

– Или сестра, пап.

Отец покачал головой.

– Нет, это мальчик. Господь сотворил для нас настоящее чудо, – он прижал руки к груди и вознес тихую молитву.

Малыш родился спустя три месяца. Это был мальчик, как и предсказывал Фелипе. Марисса всегда была улыбчивой. Об этом свидетельствовали маленькие морщинки, гусиные лапки, вокруг глаз. Но когда Лео в тот вечер зашел в палату и увидел ее склонившейся над младшим сыном, подумал, что никогда прежде не видел ее такой счастливой и сияющей.

Она повернула младенца лицом к старшему брату.

– Скажи привет Матео.

– Это имя означает «дар божий», – пояснил Фелипе.

Лео на мгновение замер. Глаза крохи были закрыты, но ротик все время двигался, словно пытался что-то сказать.

– Можно мне подержать его?

Марисса передала ему сверток. В ту самую секунду, когда он впервые увидел это детское личико, он уже знал, что будет лучшим на свете братом. Он будет учить его ездить верхом, поднимать, если упадет, и защищать от всего-всего на свете, что могло бы ему угрожать. Но, прежде всего, будет любить его.

– Привет, малыш, – прошептал он тогда.

Матео с разбега бросился в кровать Лео.

– Мама сказала, ты должен взять меня на лошадиные торги.

Старший брат театрально поскреб подбородок.

– Что ж, давай-ка посмотрим. А мама сказала, что ты хорошо себя вел?

Взгляд мальчишки был серьезным и сосредоточенным. Он энергично закивал.

– Очень хорошо.

– Тогда тебе лучше сбегать к маме и попросить ее приготовить мне чашку кофе. Встретимся на кухне.

– Спасибо, Лео. Я так тебя люблю.

Матео спрыгнул с кровати и принялся осторожно спускаться по лестнице. Даже язык высунул от усердия. Лео подождал, пока скрипнет закрывающаяся дверь, а потом укутался с головой в простыню, надеясь урвать еще десять минут бесценного сна.

Он любил это время, хотя на улице было еще холодно. Февраль приносил с собой восхитительное предвкушение весны и лета. Мама скоро будет стирать постельное белье, выбивать ковры и мести каменный пол во всех шести комнатах, вытряхивая остатки зимы и возвращая свежесть в старый фермерский дом. Отец займется ремонтом в конюшне: поправит петли, починит двери и протекающие желоба. А Лео оставалось подготовить к грядущему сезону лошадей и привести их в хорошую форму. После зимы нужно было проследить, чтобы все животные были подкованы.

Парень спустил ноги с кровати и пошарил по полу в поисках джинсов, которые сбросил с себя накануне вечером, натянул кожаные сапоги и набросил на голое тело рубашку. Снаружи было по-утреннему холодно, дыхание превращалось в воздухе в белый пар. Лео пробежал через двор и оказался в фермерском доме.

– Буэнос диас, – поприветствовала его мама, протягивая кружку крепкого кофе.

– Привет, мам, – ответил он, чмокнув ее в щеку.

От нее пахло лимоном, чесноком и лавандой. Эти запахи всегда напоминали Лео о доме. Волосы у Мариссы были стянуты в тугой пучок, и выглядела она утомленной, словно уже отработала целый день. Надув щеки, она вытаскивала из печи тяжеленный котел с кипящей водой.

– Давай-ка это мне, мам, – сказал парень. – Присядь пока и выпей свой кофе.

Она с благодарностью рухнула на стул и обессиленно свесила руки по сторонам.

– Спасибо, Лео. Кстати, ты знаешь, что Матео сегодня едет с тобой на торги?

– Да, мам, мы уже виделись с утра.

– Он в восторге от этой идеи. Но ты обещай мне за ним присматривать как следует, понял?

Подняв глаза к потолку, Лео еле сдержал улыбку.

– Что с ним случится на лошадиных торгах?

Мать вздрогнула.

– Никогда не знаешь, что на уме у этих чудовищ с огромными зубами и копытами.

– У тебя просто слишком богатое воображение, мам.

Лео выглянул в окно. Во дворе Матео отвязывал свою собственную пони карамельного цвета. Мальчишка обнял Лалу за шею и раз за разом целовал в мягкую шкуру. Пони пыталась добраться до его кармана, чтобы полакомиться мятой. Одним ловким движением он оказался у Лалы на спине, попутно продолжая играть ее гривой. Лео одобрительно кивнул.

– Он явно пошел в нас с папой…

Марисса поднялась со стула и подошла к окну.

– М-м-м… Могло ли быть по-другому? Странно, если бы он выбрал фламенко.

– Верно, – согласился старший брат и поставил свою чашку на стол. – Я быстро приведу себя в порядок, и поедем.

– Обязательно бродить тут полуголым? – Марисса слегка толкнула его в упругие мышцы на животе. – Когда приедут гости, это будет недопустимо.

Она провела пальцами по волосам сына.

– Слишком отросли, Лео.

Парень посмотрел на себя в зеркале над камином.

– А мне нравится, – он подмигнул матери, – и Габриэле тоже.

По мере того как утро плавно перетекало в полдень, главная площадь деревни Сан-Седеза неторопливо оживала. В деревянно-кирпичных домах, склонившихся над мощеной улицей, открывались ставни. На тротуаре появлялись прилавки, заваленные овощами и фруктами. Их яркие цвета заметно выделялись на фоне светлой площади. Подъем на вершину холма зачастую становился нелегкой задачей, особенно для пожилых людей и приезжих, не привыкших к такой жаре и высоте. Лео взял младшего брата за руку, и они вместе вошли в уютную пекарню, только чуть запыхавшись. – Ты предложишь ей быть твоей подружкой? – спросил Матео.

– Что? Кому?

Мальчуган захихикал.

– Ты знаешь, кому. Габриэле.

Лео сжал ладошку брата.

– Тише ты, она же услышит.

– Не знаю, чего ты тянешь, Лео.

Габриэла закончила выкладывать на деревянный стол буханки белого хлеба и улыбнулась братьям.

– А вы двое ранние пташки, – сказала она, заворачивая для них в бумажные салфетки пару булок.

– Мы идем на лошадиные торги, – улыбнулся Матео. – Хотим купить новую лошадку.

– Какой же ты милый!

– Я хочу девочку окраса паломино[10], чтобы они с Лалой стали подружками.

Лео взъерошил волосы мальчугана.

– Мы не выбираем цвет, Матео. Он не важен. Нам нужна лошадь с правильным темпераментом. Не забывай, что некоторые из наших гостей совсем не умеют ездить верхом.

Габриэла громко засмеялась, запрокинув голову, как делала всегда, стоило ей услышать что-нибудь хоть немного забавное. Ее каштановые волосы были собраны на затылке, но не так туго, как у его матери, так что некоторые пряди выбивались и обрамляли лицо. Она, вероятно, была на ногах уже несколько часов, но на ее оливковой коже не видно было ни следа усталости, а шоколадные глаза ярко сверкали, несмотря на то, что девушка едва ли много спала предыдущей ночью. Ее полные губы все время улыбались, и красота ее однозначно соответствовала любым канонам.

– Лео!

– Что, Матео? – спросил старший брат, стряхивая оцепенение.

– Я говорю, когда уже ты предложишь Габриэле встречаться? А то кто-нибудь другой опередит тебя.

– Ах, Матео, – проговорила девушка, приблизившись к краю прилавка, где стоял мальчик, и ущипнула его за щеку, – я берегу себя для тебя. Так что расти быстрее.

Она положила несколько чуррос[11] в бумажный пакет и вложила его в руки ребенку.

– Угощайся, малыш. Приятного дня, красавчики, – добавила она, улыбаясь Лео.

Выйдя на площадь, старший брат обратился к младшему:

– Эй, обязательно было это говорить?

– Мама сказала, тебя нужно подтолкнуть к действиям, – ответил Матео, доставая из пакета ароматное печенье.

Лео энергично потер лицо.

– Бога ради, нельзя мне разобраться со своей личной жизнью без вмешательства матери и младшего братца?

Мальчик улыбнулся губами, к которым прилип сахар.

– Ну, учитывая, что тебе в этом году исполнится двадцать пять… Видимо, нет, нельзя.

Несмотря на легкое раздражение, старший брат рассмеялся.

– И это, как я понимаю, тебе тоже мама сказала.

Лео обернулся и посмотрел на пекарню. Габриэла уже была снаружи, натягивала полосатый козырек перед входом. Остановившись на секунду, она вытерла рукой пот со лба. Заметив его пристальный взгляд, девушка опустила голову и застенчиво улыбнулась.

Вдали над горами уже поднялось солнце, заливая поля теплым абрикосовым сиянием. Ночной дождь прибил пыль. Подготовленные к продаже лошади рядами стояли в собранных на скорую руку стойлах. Матео вертелся на своем месте и забрасывал брата вопросами:

– Почему эта лошадка бьет копытом?

– Потому что ей не терпится найти себе нового хозяина и отправиться домой.

– Мы можем ее купить?

– Нет, Матео, для нас она слишком большая и дорогая.

Мыслями Лео был где-то далеко.

– Думаешь, она согласится, Матео?

– Кто согласится и на что?

– Габриэла. Согласится она, если я ей предложу встречаться?

Мальчишка сложил руки на груди и покачал головой. Этот жест он, несомненно, перенял у матери.

– Мама говорит, вас нужно лбами столкнуть.

Он нахмурился и принялся жевать ноготь на большом пальце, очевидно, обдумывая такую возможность.

– Хотя я не очень понимаю, чем это поможет. Это же будет больно, а с головной болью вы вряд ли захотите идти на свидание.

– Ты кругом прав, малыш, – расхохотался Лео.

К вечеру старший из братьев наконец выбрал лошадь нужного размера с мирным характером, идеально подходящим для того, чтобы катать неопытных наездников, которые имели привычку слишком резко дергать поводья или, наоборот, сидеть в седле, словно мешок картошки. Тени вокруг удлинились, а веки Матео отяжелели.

– Как мы назовем ее? – спросил мальчик, зевая.

– У нее уже есть имя. Гармония.

– Прекрасное имя для прекрасной розовой лошадки.

– Эта масть называется чалой, малыш. Ну что, ты готов? Нам нужно загрузить ее в фургон. Возьми-ка. – Он позволил младшему брату взять лошадь под уздцы, и теперь Матео просто распирало от гордости и уверенности, которые вселил в него Лео.

Братья шли к полю, где стоял фургон, наблюдая за тем, как разбирают стойла. Матео указал на загон, воздвигнутый в тени громадного безлистого дерева.

– Что не так с этим конем, Лео? Он какой-то грустный.

В центре загона стоял, низко опустив голову, черный жеребец. Передняя нога была привязана к задней толстой веревкой.

– Почему ему ноги связали? Мне это не нравится.

– Его стреножили, Матео. Я тоже этого не люблю, но, должно быть, тому есть какая-то веская причина. Пойдем посмотрим.

Рядом со стойлом в раскладном кресле лежал, надвинув кепку на лицо, пожилой мужчина. Между пальцев у него дымилась сигарета.

– М-м-м, простите, – обратился к нему Лео, – эта лошадь продается?

Мужчина подпрыгнул на месте и потерял равновесие, руки его дрожали.

– Вы меня до смерти напугали, – прорычал он.

– Эта лошадь, – настойчиво повторил Лео, – продается?

– Да, – ответил старик, – только покупать никто не хочет, как обычно.

Матео вышел вперед, уперев руки в бока, и с искаженным гневом лицом спросил:

– Почему вы его связали? Это жестоко, – он ткнул пальцем в сторону мужчины. – Вы очень жестокий!

Старик прищурился и сделал долгую затяжку.

– Потому что он дикий, молодой человек. Вам лучше не видеть его развязанным.

Лео перебрался через металлическую ограду и медленно приблизился к жеребцу. Тот поднял голову и принялся, закатив белки и раздувая ноздри, рыть свободным копытом пыль.

– Тише, мальчик… Все хорошо. Не бойся меня, – он осторожно провел ладонью по передней ноге коня.

Слишком туго затянутая веревка врезалась в кожу животного, причиняя боль.

Парень провел по шее лошади, по лоснящейся от пота шелковистой черной шкуре, и огляделся.

– А где вода? – спросил он, не обнаружив в загоне ни одной емкости.

– Нету, – усмехнулся старик, поднявшись со стула и прислонившись спиной к боковой опоре загона, – он ее перевернул.

– Сколько? – с трудом подавляя растущий внутри гнев, спросил Лео.

– Почти полное ведро.

– Нет, сколько вы хотите за эту лошадь?

– Собираешься купить?

– Смотря сколько.

– Это породистый жеребец, чистокровный. И у него может быть много сыновей.

Парень чувствовал, как шкура коня еще подрагивала под его рукой, но дыхание стало спокойнее и ровнее.

– Разбираешься в лошадях?

Лео кивнул.

– Всю жизнь с ними.

– Можешь забрать его за тридцать тысяч песет[12].

Матео потянул брата за руку:

– Пожалуйста, давай купим его. Нельзя оставлять лошадку с этим ужасным человеком.

– Почему так дешево? – спросил Лео. – Ты сказал, он чистопородный жеребец. И явно стоит больше.

Старик ухмыльнулся, продемонстрировав отсутствие зубов, что придавало ему еще более отталкивающий вид.

– Он же дикий. Необучаемый. И я вам честно об этом сказал. Так что еще благодарить меня должны.

Парень снова взглянул на коня. Тот не выглядел диким, а, напротив, казался сломленным, словно из него вышибли дух.

– Прошу, – умолял младший брат со слезами на глазах. – Мы не можем его тут оставить.

Лео протянул старику руку со словами:

– Двадцать пять тысяч. По рукам?

Тот плюнул себе на ладонь и с размаху хлопнул по руке парня.

– Он твой. Но не говори потом, что я не предупреждал.

Лео наклонился, прижался лицом к носу жеребца и выдохнул. Через мгновение тот дохнул ему в ответ теплом.

– Как его зовут? – спросил парень.

– Дьябло, – прозвучал ответ.

Но новый хозяин лошади не вздрогнул.

Дьябло. Дьявол.

7

1978

Вайолет дрожала в своем шерстяном пальто, которое промокло насквозь и пахло теперь шерстью старого лабрадора. Зубы у нее стучали, а губы приобрели пугающий синий оттенок. Тара обнимала мать, стараясь хоть немного согреть и поддержать ее:

– Вперед, нам нельзя останавливаться.

Женщина с трудом брела вперед. Узкое платье позволяло делать лишь небольшие шаги. За собой она тащила по тротуару мешок с одеждой.

– Не могу поверить, что он это сделал, – сказала она в сотый раз. – Зачем? Почему он такой мстительный?

– Да, мама, ты уже это говорила. Но все уже произошло. Так что теперь нам лучше сосредоточиться на том, чтобы найти себе новое жилье. Если, конечно, ты не хочешь ночевать в подземном переходе с другими бездомными.

Вайолет потерла глаза. Тушь сплыла на середину щек, придавая ей сходство с пандой.

– Я так больше не могу, Тара. Стоит чему-то хорошему произойти, следом обязательно случится что-то ужасное. Словно мне не позволено быть счастливой.

– Хватит, мам. Вообще-то я капризный ноющий ребенок, а не ты.

Женщина выдавила из себя улыбку.

– И как ты умудрилась вырасти такой умницей при такой никчемной матери, а?

– Сама не знаю, загадка какая-то. – Тара сделала паузу. – Может, нам пора вернуться домой? К твоим родителям?

Вайолет остановилась так резко, что непроизвольно дернула Тару за руку.

– Нет, детка. Ты знаешь, что это невозможно.

– Все возможно, мам. Мы могли бы…

– Нет, Тара. И хватит об этом.

Они продолжили свой путь в молчании. На улицах было пустынно. Только бродячая собака в переулке гоняла туда-сюда пустую консервную банку.

– Ну и грохот, – пробормотала Вайолет.

Они уже были на окраине города, среди многочисленных магазинов с металлическими ставнями на окнах и разнообразными граффити на стенах. В хозяйственном магазине горел голубоватый свет лампочки, которая призвана была отпугивать насекомых или что-то в этом роде. Он придавал всему интерьеру какое-то мистическое свечение.

Вайолет посмотрела на их отражение в витрине:

– Только взгляни на нас, Тара. Можешь себе представить, что я выйду на сцену в «Аметист Лаундж» в таком виде? – Она посмотрела на длинный шлейф своего платья. – Ему конец. Точно.

Тара проигнорировала ее жалобы.

– Посмотри сюда, – девочка указала матери на объявление в окне.

«Сдается комната».

Женщина усмехнулась.

– Мы не можем жить над вшивым хозяйственным магазином. Как я буду выходить на сцену, пропахшая парафином и нафталином?

Тара уставилась на мать:

– Я думаю, это не та ситуация, в которой мы можем позволить себе выбирать. Согласна?

И не удосужившись дождаться ответа, девочка постучала в стеклянную дверь с табличкой «закрыто», покачивающейся на крючке.

– Что ты делаешь, Тара? На дворе час ночи.

– Мам, – вздохнула девочка, – я замерзла, устала и проголодалась. Не говоря уже о том, что мне надоело. Сколько можно шататься по улицам, как пара шлюх…

– Тара! Не будь такой грубой.

Вайолет внезапно прислонилась к стеклянной витрине, закрыв глаза, пытаясь бороться с нахлынувшей слабостью.

– О, кто-то идет, – сказала ее дочь, заглянув в стеклянную дверь и оставив на ней след своего носа.

Девушка прочистила горло и выпрямилась, услышав, как кто-то отодвигает засовы. Дверь открылась, и ночную тишину нарушил звук колокольчика. Пожилой джентльмен успел накинуть халат, но его зубы, вероятно, так и остались в стакане на прикроватной тумбочке.

Нахмурившись, он взглянул на них сквозь очки в толстой оправе:

– На дворе час ночи.

– Именно это я только что ей и говорила. – Вайолет потянула дочь за руку. – Простите, что разбудили вас, мистер…

– Бикерстафф, – представился он, осматривая Вайолет с головы до ног. – Но что с вами стряслось?

– Это очень долгая история, мистер Бикерстафф. Простите, пожалуйста, что разбудили. А теперь мы пойдем дальше и…

– Мы в отчаянии, – перебила ее Тара дрожащим голосом. – Помогите нам, пожалуйста.

Поджав губы, Вайолет бросила недовольный взгляд на дочь, а затем повернулась к Бикерстаффу:

– Ну, не то, чтобы в отчаянии, на самом деле…

– Хватит, мам, – отрезала девушка. – Нам очень нужна помощь. Забудь о своей гордости.

Женщина бросила мешок на пол, пригладила пальцами мокрые волосы и, вздернув подбородок, проговорила с дикцией телеведущей:

– Мы хотели бы поинтересоваться насчет комнаты, которую вы намерены сдать в аренду.

Мистер Бикерстафф перевел взгляд с одной на другую, а затем приоткрыл дверь немного шире.

– Тогда почему бы вам не войти и не взглянуть на нее?

Они последовали за хозяином через магазин, тщательно обходя многочисленные щетки, корзинки, банки с краской и коробки с разнообразными тряпками.

– А у вас тут много товаров, – констатировала Вайолет, протискиваясь в узкий проход.

– Угу, ступайте осторожнее.

По деревянной лестнице они забрались на второй этаж и остановились, терпеливо ожидая, пока хозяин перепробовал с десяток ключей в поисках нужного.

– После вас, мисс.

Мать с дочерью вошли в комнату, а мистер Бикерстафф включил свет. Большую часть пространства внутри занимала двуспальная кровать. В одном углу расположился потрескавшийся умывальник, а в другом – небольшой шкаф. Оранжевый свет уличных фонарей с легкостью проникал сквозь тонкие, изъеденные молью занавески. В чугунном викторианском камине разместился обогреватель. Пахло довольно приятно, если, конечно, любишь запах засохшего печенья.

Вайолет схватила дочь за руку.

– Это… ммм… очень…

– Нам подходит, мистер Бикерстафф, – сказала Тара, бросив взгляд на мать, на лице которой было написано полнейшее отчаяние. – Все просто великолепно.

– Правда? О, я так рад, правда, – всплеснул руками пожилой мужчина. – Будет так здорово сновать оказаться в компании молодежи.

Вайолет попыталась улыбнуться, но у нее получилась лишь гримаса, которая вряд ли могла убедить хозяина в том, что она всем довольна.

– А ванная комната?

– Ах да, она через коридор. Вам придется делить ее со мной, но не беспокойтесь, я провожу там совсем немного времени. Я принимаю ванну по пятницам с семи до семи тридцати. Кухня в задней части дома. Она уютная и довольно просторная. Но, опять же, общая для нас с вами.

Шаркающей походкой он покинул комнату.

– Оставляю вас здесь обживаться. Если что-то понадобится, кричите, – он остановился и обернулся. – Комната стоит восемь фунтов плюс электричество. С оплатой я могу подождать до конца месяца.

– Нам не нужна ваша благотворительность, – возразила Вайолет. – Мы можем…

Тара встала перед матерью, чтобы прервать ее.

– Спасибо, мистер Бикерстафф, мы очень вам благодарны.

Хозяин кивнул.

– Ах, и еще кое-что. Зовите меня Альф.

Вайолет обмотала мокрые волосы полотенцем, а Тара завернулась в свой джемпер, и вместе они улеглись в ледяную постель.

– Он кажется вполне милым, да, мам? Уж точно лучше этого гребаного Колина.

– Следи за своим языком, – сказала мать сонным голосом, не открывая глаз. Беспокойные мысли об их положении путались в голове.

– Маааам?

– Господи, боже мой, что еще?

– У меня есть одна идея.

– Выкладывай, я послушаю.

Тара приподнялась на локте.

– Почему бы не попросить о помощи бабушку с дедушкой?

Вайолет мгновенно открыла глаза.

– Не начинай. Я уже говорила тебе, что…

– Я не про твоих родителей. Про других бабушку с дедушкой.

– Даже если бы я знала, где они сейчас, у них нет лишних денег. Да и мы для них чужие, не забывай. Твой отец не говорил им, что я беременна.

– Они вполне могли разбогатеть за это время. Если последние четырнадцать лет они занимались пушниной в Монголии, должно быть, заработали кучу денег.

Мать едва не рассмеялась вслух. Занимались пушниной в Монголии. Как она вообще могла такое придумать? Но если это поможет защитить Тару от правды, пусть будет так.

8

Как и предполагал Ларри, брат недолго выдержал без сигарет.

– Где моя дубленка? – спросил он.

– Она в гардеробной. Я принесу.

– Слышишь? В гардеробной, – Мартин кивнул Кэрол. – Помню, в детстве мы просто бросали куртки на перила, а теперь у него для них отдельная гардеробная.

– Перестань, – ответила девушка. – Было очень мило с его стороны пригласить нас. По меньшей мере, мог бы не задевать его. Иди уже. Накурись там до смерти.

Ларри немного напрягся, предполагая, что его брат не стерпит такого оскорбления. Но тот просто накинул пальто, приблизился к жене и поцеловал ее в щеку:

– Прости, любимая. Ты, как всегда, права. Я вернусь через мгновение.

Когда Мартин вышел, Ларри сел на диван рядом с Кэрол, так что их бедра соприкоснулись. Это было едва ощутимо, но девушка все же отодвинулась на пару дюймов.

– Я скучаю по тебе, Кэрол.

Она нервно засмеялась и посмотрела на дверь:

– Не говори глупостей, Ларри.

– Но это правда. Я никак не могу перестать думать о тебе.

– О, Ларри! – Она взяла его руку и положила себе на колена. – Я думала, мы уже пережили это. Сколько же мне придется извиняться? Я полюбила Мартина и не в силах это изменить. Такое случается. Это не значит, что я не любила тебя. Просто его я люблю сильнее.

Ларри поморщился.

– Это нож в сердце, – сказал он.

– Я просто говорю честно. Я не жалею о своем решении уйти к Мартину. – Девушка потянулась за бокалом. – Конечно, мне жаль, что я причинила тебе боль. И я ужасно сожалею, что испортила твои отношения с единственным братом. Но никогда не пожалею о том, что вышла за него.

Она пожала плечами.

– Прости.

Ларри подошел к камину и встал к ней спиной.

– Я ведь был на вашей свадьбе, знаешь?

– Что?

Он услышал, как Кэрри встала и пошла по ковру.

– Но зачем?

Он обернулся к ней лицом.

– Наверно, просто хотел увидеть, как это произойдет. Тихонько проскользнул в церковь, как Дастин Хоффман в «Выпускнике».

Кэрол провела пальцем по ободку бокала:

– Люблю этот фильм.

– Я знаю, – улыбнулся Ларри.

– Пора и тебе найти свое счастье. Я точно знаю, есть кто-то особенный, кто ждет тебя. И кем бы она ни была, надеюсь, она тебя заслуживает.

Кэрол споткнулась о персидский ковер, опрокинула шампанское себе на блузку и едва не упала, но он вовремя поддержал ее.

– Осторожно!

Девушка промокнула пятно на блузке носовым платком:

– Все нормально. Думаю, удастся отстирать.

– Я имел в виду, осторожно, не пролей на ковер. Он стоил две штуки.

Она рассмеялась и рассыпала волосы по плечам. Привычка, которая была у нее много лет.

– Две штуки? На эти деньги новую машину можно купить.

– Он старинный.

– Какого черта, Ларри? Ты сошел с ума. Две штуки за ковер, а ведь он даже не новый.

– Его ценность будет только расти со временем. Если, конечно, кто-нибудь не зальет его шампанским.

Кэрол потянулась к его лицу, но ее пальцы застыли в паре миллиметров от щеки.

– Ларри, я правда очень надеюсь, что ты скоро встретишь свою единственную, – она обвела комнату рукой. – Мне не нравится думать, что ты слоняешься тут совсем один. Сколько у тебя спален?

– Шесть.

– Ого! Шесть?

Она отвернулась и погладила кремовую кожу дивана. Затем подхватила пурпурную пушистую подушку и, немного взбив ее, прижала к груди, чтобы уткнуться лицом в мех.

– Все это просто чудесно, Ларри, но ты не вернешь меня дорогими вещами. И именно тебе лучше всех это известно. Я люблю Мартина. Как бы больно тебе ни было это слышать, я сделала свой выбор.

Он опустил глаза, чтобы Кэрол не смогла прочесть в них, как глубоко его ранила. Было ясно заранее, что ее не тронет это показное великолепие. Правда, оно раздражало Мартина. Тот факт, что Ларри смог чего-то добиться, будет терзать его до самого конца.

– Я понимаю, что потерял тебя, – он вымученно улыбнулся и поднял руки, признавая свое поражение. – Знаю, что ты любишь Мартина. Но быть свидетелем вашей любви для меня слишком. Ты навсегда останешься для меня единственной. Прости, но я не могу представить себя счастливым рядом с кем-то еще, – он взял ее за руку. – И все же «лучше любить и потерять, чем так и не узнать любви».

Девушка не ответила, но ее глаза заблестели, и Ларри нежно отер единственную скатившуюся с них слезу большим пальцем. Она подняла к нему лицо. Теперь их разделяла лишь пара дюймов. Он ощущал ее теплое дыхание на своих губах. Но очарование момента нарушил Мартин, вернувшийся из сада.

– Какого черта, Ларри! – закричал он. – Стоит мне на минуту отойти покурить, и ты уже цитируешь Шекспира моей жене.

Кэрол резко обернулась:

– Хватит кричать. Мы просто разговаривали. Мартин прошел через комнату, оставив на кремовом ковре грязные следы ботинок, встал между ними и уставился на брата:

– Ничего не хочешь мне сказать?

Ларри спокойно взял свой бокал, немного повертел в руках и сделал глоток.

– Это Теннисон, Мартин, а не Шекспир.

9

Они ехали домой в Сен-Седезу по разбитой дороге, по грязным переулкам, заваленным разным мусором. Боясь напугать лошадей в прицепе, Лео придерживался размеренного небыстрого темпа езды. Его нога едва касалась педали газа. Матео спал на соседнем сиденье. Каждый раз, когда их подбрасывало на выбоинах, он вздрагивал и просыпался. Дьябло вел себя тихо и спокойно, в отличие от Гармонии, которую нелегко оказалось завести в фургон. Возможно, старик сильно преувеличивал насчет бешеного норова этого жеребца. Тогда Лео совершил очень выгодную сделку.

Когда они вернулись, отец был во дворе. Лео спрыгнул на землю и позвал его:

– Пап, иди, взгляни, что у нас тут.

Матео проснулся, выскочил из кабины и устремился к ним.

– Папочка, – тараторил он, взволнованно дергая отца за руку, – мы купили двух лошадок. Одна розовая, а вторая – большая и черная. Дядя сказал, что она злая, но это не так. Сам он злой. Связал коня и не давал ему воды, и…

– Эй, помедленнее. – Фелипе потрепал младшего сына по голове и обратился к старшему за разъяснениями. – О чем это он?

Лео открыл фургон.

– Я не мог его там оставить, пап.

Увидев Дьябло, Фелипе нахмурился.

– Он стреножен?

– Да, – ответил Лео. – Я решил не развязывать его до конца пути, на всякий случай. Отведешь кобылу? – он передал отцу поводья.

Фелипе кивнул в знак одобрения.

– А вот это отличный экземпляр.

Гармония позволила провести себя в стойло. Ее уши все время подрагивали, улавливая звуки нового дома. Оказавшись без поводьев, она махнула хвостом, прошлась легким галопом и, оглядевшись, поприветствовала других лошадей мелодичным ржанием.

Сжимая метелку из перьев в руках, из дома вышла раскрасневшаяся Марисса:

– Наконец-то вы дома! Где тут мой маленький мальчик?

– Я здесь, мам.

Мальчишка бросился к матери, а она подхватила его и прижала к груди. Ребенок болтал ногами в воздухе.

– Ну, мама, мне нечем дышать.

Она спустила сынишку на землю и с открытым ртом уставилась на жеребца, которого Лео вывел из фургона. Неуклюжая, спотыкающаяся походка животного выглядела крайне неестественной.

– А это еще что? – наконец вымолвила она.

– Мамочка, это наша новая лошадка. Лео спас ее от жестокого хозяина, – объяснил Матео, указывая на раны Дьябло. – Посмотри на его бедную ножку, это все тот старик виноват.

Марисса отступила на шаг.

– Он мне не нравится. Такие злые глаза.

– Нет, мамочка, не говори так. Его никто не хотел покупать.

– И это неудивительно.

Фелипе обнял жену за плечи.

– Лео знает, что делает, милая. Я научил его всему. Ты слишком много переживаешь по пустякам.

Она махнула перьями по его лицу:

– Такая уж у меня работа – переживать.

И, обернувшись к Матео, добавила:

– Марш на кухню – мыться перед ужином.

– Нуууу, мааааам. Я хочу остаться помогать Лео. Иначе как я научусь?

– У тебя еще куча времени впереди. А прямо сейчас нужно учиться быть хорошим мальчиком и слушать, что мама тебе говорит. Давай, давай.

– Иди с мамой, малыш. Я лучше сам присмотрю за Дьябло, пока он не привыкнет к новой обстановке.

– Дьябло? Это еще что такое? – закричала Марисса. – Ты привел в мой двор лошадь, названную в честь дьявола? Святая Мария, защити нас.

Она перекрестилась, воздев глаза к небу, и схватила за запястье недовольно ворчащего Матео. Всю дорогу до кухни она вздыхала и неодобрительно покачивала головой.

Сумерки уже сгустились, когда Лео отправился проведать Дьябло. От ночного холода покалывало лицо, так что парень натянул шапку пониже и обмотался шарфом до самого носа. Привязанный к столбу жеребец жадно жевал сено. Лео погладил его по бархатной морде и мягко потянул за уши. Обвел пальцем белую звезду между глаз и провел рукой по теплому боку. Шкура Дьябло сияла, как полированное черное дерево. Конь казался спокойным, даже послушным. И его новый хозяин молча про себя заключил, что имел талант с первого взгляда разглядеть стоящую лошадь.

– Добрый вечер, Леонардо.

Он поднял глаза и, увидев Габриэлу, завернувшуюся в шерстяную шаль, инстинктивно пригладил волосы.

– Габриэла, что ты здесь делаешь?

– Ты, как всегда, очень мил, – улыбнулась она, указывая на тяжелую корзину, которую несла на предплечье. – Твоя мама пригласила на ужин. Я вот десерт принесла, – она откинула салфетку. – Последние гранаты в этом сезоне.

Похоже, мать решила взять все в свои руки.

– Мне нужно сначала о нем позаботиться, – он кивнул на жеребца. – Видишь его ногу? Связали слишком сильно, и веревка поранила кожу. Я сделаю медовый компресс, так быстрее заживет.

– Бедняжка. Я могу чем-то помочь?

– Если хочешь, попробуй поговорить с ним, чтобы успокоить.

Смех Габриэлы напоминал звяканье тонкого фарфора.

– Поговорить с лошадью? Какой же ты забавный, Лео.

Парень направил ее руку к носу лошади:

– Тогда просто погладь его.

Девушка захихикала, когда усы животного коснулись ее ладони.

– Как же его зовут?

– Дьябло.

Она отдернула руку, будто обожглась, и сделала шаг назад.

– Ну, нет, Лео, дай ему другое имя.

– И ты туда же. Менять имя жеребцу – плохая примета.

Парень включил шланг и облил прохладной водой ногу коня.

– Не бывает плохих лошадей, понимаешь? Бывают только плохие хозяева. И ему достался один из таких. Но теперь все позади, он дома.

Парень выключил воду и уткнулся лицом в шею Дьябло.

– Ты – хороший конь, слышишь? И никто тебя больше не обидит.

После ужина Габриэла и Лео отправились в его комнату, расположенную над амбаром. Пару лет назад Фелипе со старшим сыном оборудовали там уютное, хоть и простое жилище. С тех пор парень мог пользоваться некоторым уединением. Пол был дощатый, по углам висела паутина, зато это только его пространство, которое не приходилось ни с кем делить. Ну, кроме мышей, конечно.

Габриэла присела на кровать и покачалась немного вверх-вниз, проверяя пружины:

– Тут очень мило, Лео, так уютно. Скажешь, что не приводил сюда разных девушек?

Озорной блеск в ее глазах смутил парня, и он решил проигнорировать вопрос.

– Мне нравится быть поближе к лошадям.

Он включил лампу, стоящую на столе, и при свете заметил, что Габриэла улыбается. Это была не обычная улыбка, а намек на что-то большее.

– Лео, я все думаю о том, что Матео утром сказал.

Парень притворился, что не помнит, о чем речь.

– Что же он сказал?

Она кокетливо ущипнула его за руку.

– Ты прекрасно знаешь, что. Что пора предложить мне встречаться.

– Ах, это… Не обращай внимания. Он всего лишь маленький ребенок, который не понимает, что болтает.

– Ты когда-нибудь думал об этом? В смысле, о свиданиях со мной.

Он сел на кровать рядом с ней и молча снял ботинки. Вряд ли когда-нибудь ему представится лучший шанс.

Лео потянулся к ее щеке, но остановился, так и не прикоснувшись. Слишком рано для такого смелого шага.

– Я только об этом и думаю, Габриэла.

– Тогда что тебя останавливает?

– Я думаю… как же объяснить тебе… Думаю, ты заслуживаешь большего, чем я могу тебе дать. Тебе нужен кто-то другой, чтобы обеспечить тебе достойную жизнь. Чтобы тебе не приходилось вставать среди ночи и печь хлеб. Чтобы у тебя был шанс уехать отсюда и начать новую жизнь где-нибудь в городе. И посмотреть мир. И сделать все то, о чем, сидя здесь, мы можем только мечтать.

– Но мне все это не нужно, Лео. Ведь я люблю нашу пекарню. Моя семья вот уже шесть поколений снабжает хлебом всю округу. И я люблю тебя, – девушка потянулась к его лицу, и ей хватило смелости прикоснуться к его щеке.

– Ты еще слишком молода, Габриэла, и не понимаешь, от чего отказываешься.

Он отстранил ее ладонь от лица, но не выпустил из своей. Их пальцы переплелись.

– А я старше тебя и… хммм… опытнее.

– Меня не волнует, что я не первая, кто ляжет с тобой в эту постель. Но я хочу быть последней.

Девушка откинула темную челку с его лица и наклонилась так близко, что Лео чувствовал ее горячее дыхание со сладкой примесью граната. Одной рукой она начала расстегивать его рубашку. Но он нежно перехватил ее запястье.

– Спешить некуда, Габриэла.

– Но, Лео, я люблю тебя, сколько себя помню. Мы вместе выросли. У нас общие детские воспоминания, глупые секреты. Ты помогал мне донести сумку из школы, помнишь? На моих глазах ты стал мужчиной… красивым мужчиной, страстным и заботливым. В котором столько нерастраченной любви. Я замечаю, как ты относишься к Матео. И к лошадям. Это чудесно, – она схватилась за деревянную балку. – Пора остепениться, Лео. Время бесшабашного веселья прошло. Ты можешь искать еще двадцать пять лет, но тебе не найти женщину, которая будет любить тебя сильнее, чем та, что сейчас сидит рядом.

– Пора остепениться? Значит, ты поговорила с моей мамой.

Почему все женщины вокруг считают, что им лучше известно, как ему жить? Может, и правда пора перестать взбрыкивать и признать, что эта деревня будет его домом на всю оставшуюся жизнь. Иногда ему так хотелось узнать, что еще этот мир может предложить, но в глубине души Лео осознавал, что вряд ли когда-либо покинет это место. Однажды он был в Мадриде и едва не задохнулся от жары и давки. Казалось, на всех людей воздуха просто не хватит. Провести там выходные было очень интересно, но он едва дождался встречи с родной деревушкой, ее золотыми полями и уютными запахами. Если бы только можно было запереть в бутылке запах сена, навоза и лошадиного пота. Ведь ни одно животное в мире не пахнет так прекрасно, как лошадь.

У него было немало девушек. Говоря откровенно, их было очень много. В курортный сезон он менял их каждую неделю. Гостьи с радостью поддавались коварному очарованию диковатого наездника, чьи опытные руки могли успокоить даже самую нервную кобылку. Но он никогда прежде не влюблялся. До этого момента.

– Лео?

Он взял лицо Габриэлы в ладони и позволил одной из них соскользнуть на ее шею, чтобы притянуть девушку ближе. Коснувшись ее нежных губ, он вновь ощутил теплое дыхание и понял, что больше ему нечего желать. Она прижалась к нему всем телом, и его руки оказались под ее платьем. Но внезапно Лео остановился.

– Подожди, Габриэла. В этот раз я хочу сделать все, как положено. Не будем торопиться. Позволь мне относиться к тебе со всем уважением, которого ты заслуживаешь, – он прочистил горло. – Габриэла Круз, окажете ли вы мне честь поужинать со мной завтра вечером?

Она встала и оправила свое платье. Девушка выросла в пекарне, и богатая углеводами диета сказалась на ее фигуре, придав ей умопомрачительные изгибы.

– Леонардо Перес, я с радостью приму ваше щедрое предложение.

– В таком случае, я…

Он остановился, услышав ржание. Но не то, тихое и забавное, которым лошади приветствуют друг друга. Это был скорее злобный горловой рык, вслед за которым хлопнула дверь конюшни.

Лео мгновенно вскочил на ноги и натянул сапоги.

Дьябло.

Парень сбежал вниз по лестнице и бросился во двор. Несмотря на темноту, он отчетливо видел черного жеребца с безумными глазами, который застыл в напряженной позе. Грудь его вздымалась, ноздри раздувались, а с морды капала пена.

– Тише, тише, мальчик. Все хорошо. Кто тебя напугал? – Лео приблизился и протянул коню ладонь, чтобы тот мог понюхать ее.

Он услышал испуганный вздох Габриэлы за спиной, но не решился обернуться. Никаких резких движений и громких звуков, когда приближаешься к напуганной лошади. Только тихие, успокаивающие слова. Ему почти уже удалось схватить поводья, когда Дьябло встал на дыбы, и его подковы сверкнули перед глазами Лео. Он отскочил назад, но недостаточно быстро. Конь сшиб его с ног. Габриэла закричала. Парень сильно ударился спиной, так что из него вышибло весь дух. Кое-как он перекатился на спину и поднялся на колени.

– Куда… куда он делся? – спросил Лео, задыхаясь, словно воздух поступал в легкие через тонкую соломинку.

Габриэла уже была рядом.

– Он пробежал по двору и перепрыгнул через ограду, – ответила она. – Господи, ты в порядке?

Она потерла ладонью его спину. Тут из дома выскочили родители и бросились во двор.

– Ты в порядке, сынок? – закричала Марисса.

– Да, мам… Просто… Просто дыхание сбилось немного.

Женщина подбежала к нему и упала на колени.

– Я знала, что этот конь принесет нам одни беды, но ты ведь никогда меня не слушаешь.

– Мам, только не сейчас.

Он протянул руку отцу:

– Поможешь подняться, пап?

Фелипе помог сыну встать на ноги.

– Не бойся, он далеко не уйдет. Просто наслаждается свободой. Видимо, ему еще не приходилось погулять на воле. Вот и все.

– М-м-м-м, – пробормотала Марисса. – Хотела бы я сомкнуть руки на его шее и дать себе волю.

Лео улыбнулся. Он знал, что мать и на пушечный выстрел не подойдет к этому зверю.

– Иди на кухню и приведи себя в порядок. Пойду, проверю Матео. Ума не приложу, как он может спать под такой шум.

– Да, мам.

Парень отряхнул рубашку и потянулся, сведя лопатки, чтобы избавиться от чувства оцепенения. Теперь потребуются новые поводья, фонарик и ведро корма. Он ведь ни за что не бросит Дьябло на произвол судьбы. В глазах лошади Лео, совершенно точно, видел испуг, а не злобу.

Габриэла приблизилась к нему сзади.

– Я иду домой, – сказала она, встав на носочки и поцеловав его в щеку. – Надеюсь, ты найдешь своего скакуна.

– Габриэла, я…

Его прервал оглушительный вопль матери, разнесшийся по всему двору. Подобрав юбки, она стояла в дверном проеме. Мягкое мерцание огня в камине подсвечивало ее силуэт.

– Матео пропал, – прокричала она. – Мой малыш пропал.

10

Его нашла Габриэла. Кто бы мог подумать, что девушка с таким мелодичным и нежным голосом способна так пронзительно визжать.

– Леееееееееооооооооо! – кричала она, задыхаясь.

Парень был на сеновале. Переворачивал тюки и встряхивал конские попоны. Младший брат любил приходить туда и, свернувшись калачиком, дремать вместе с кошками. Кроме того, его дымчато-серая любимица совсем недавно произвела на свет очередной помет котят. Услышав крик, Лео бросился во двор и едва не налетел на Габриэлу.

– Он… Он в конюшне, – выдохнула она. – Мне кажется, он не дышит.

Оттеснив ее в сторону, Лео бросился в стойло, отведенное Дьябло, и увидел там Матео со склеенными кровью темными волосами и разбитой переносицей. Он лежал на соломе с закрытыми глазами. Одна рука была согнута под таким неестественным углом, что сомнений не оставалось – она сломана. Лео рывком опустился на колени рядом с братом и прижал пальцы к его шее.

– Слава богу, Матео жив, – сообщил он, обернувшись к Габриэле, которая тихо стояла, прижав серебряный крестик к губам. – Скорее найди папу и маму, они пошли к пруду.

Склонившись над братом, Лео застыл, не решаясь к нему прикоснуться.

– Матео, ты слышишь меня? – Он осторожно погладил мальчика по лбу, а затем поцеловал туда же. – Ну, пожалуйста.

Он снял рубашку и прикрыл ей брата. Тот дышал, все остальное просто не имело значения. Вокруг на соломе были разбросаны кусочки яблок, раздавленные и потемневшие. Лео покачал головой.

– Малыш, неужели ты пришел сюда покормить Дьябло?

В эту секунду на пороге появилась мать. Взмокшие от пота волосы липли к ее лицу.

– О, Матео, мой маленький сынок! – Отодвинув Лео в сторону, она села на колени в солому. – Он жив?

Марисса просунула руки под его обмякшее тело и пыталась приподнять мальчика с пола, чтобы он оказался в ее надежных объятиях.

– Жив, но я думаю, у него сломана рука.

Ребенок лежал на коленях у матери. Одна его рука безжизненно повисла.

Фелипе подошел к жене и положил ладони ей на плечи.

– Я побегу за доктором, – сказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе, – а вы пока его согрейте.

Габриэла скинула с плеч шаль и протянула ее Мариссе:

– Вот, укутайте его скорее.

Мать отерла слезы тыльной стороной ладони. Голос ее казался сдержанным, но старший сын без труда различил в нем затаенный гнев.

– Иди и разыщи эту проклятую лошадь, Лео. Ты обязан его найти. А когда найдешь, возьмешь пистолет отца и выстрелишь ей вот сюда, – она указала на центр своего лба. – Слышишь меня? Это чудовище никогда не вернется в наш двор.

– Мне очень жаль, мам.

Парень поднялся на ноги, все еще ощущая в спине боль от недавнего падения, протиснулся в дверной проем мимо Габриэлы и отправился на теплую кухню, где на столе все еще лежали остатки их недавнего ужина. Там он схватил бутылку кальвадоса и сделал большой глоток. От жгучего привкуса на глазах выступили слезы. Лео открыл крышку деревянного бюро, извлек из-под груды старых квитанций крошечный медный ключик и положил на свою ладонь. Несмотря на скромные размеры, ключ казался неподъемным в его руке, будто в нем сосредоточилась вся тяжесть того, что предстояло сделать его обладателю. Он поднялся в спальню родителей и достал из-под массивной чугунной кровати запертый сундук розового дерева, в котором отец хранил оружие.

Лео бродил по окрестностям уже много часов. На востоке небо уже стало розоветь. Его разношенные кожаные сапоги, которые всегда идеально садились по ноге, начали натирать пальцы. С каждым мучительным шагом игнорировать этот факт становилось все сложнее. Остановившись у ручья, парень бросил сумку на траву и погрузил ступни в ледяную воду, которая принесла временное облегчение. В его вещах нашелся кусок хлеба, но, оказалось, он уже зачерствел. Твердокаменная краюха полетела в реку на корм рыбам.

Ни единого признака присутствия Дьябло. После того как ночью он вырвался в сад и перепрыгнул через ограду, следы жеребца затерялись среди множества подобных. Конь мог понестись куда угодно, но Лео надеялся, что тот не менял направления. Освободившись от своих кандалов, он скакал быстро и легко перемахивал любые препятствия, что встречались на пути. Знал бы, что придется столько топать, Лео поехал бы на лошади. С другой стороны, эта прогулка была необходима для того, чтобы проветрить голову и понять, как быть дальше. Когда навалилась усталость, он прилег на траву, положил сумку под голову и неохотно закрыл глаза, решив позволить себе немного отдохнуть, и через пять минут продолжить поиски.

Лео очнулся через час. Вокруг царила тишина, даже воздух был неподвижен. Ни птичьих криков, ни шелеста травы, ни монотонного жужжания тракторов. Его разбудил не звук, а теплое прикосновение солнечных лучей к лицу. Приподнявшись на локтях, он взглянул в темное небо с тяжелыми грозовыми облаками, и вдруг услышал это. Тихое сопение. Совсем рядом. И ощутил теплое дыхание. Чистопородный черный жеребец стоял всего в шаге от хозяина, наклонив морду к самой земле.

– Дьябло! – воскликнул Лео, стряхнув с себя оцепенение, вскочил и поморщился, когда ощутил босыми ногами острые остатки стеблей. – Привет, мальчик. Где же ты был?

Не сводя глаз с лошади, он извлек из сумки уздечку и поводья и, вытянув вперед одну руку, стал медленно приближаться, готовый к тому, что в любую секунду беглец может броситься на него. Дьябло поднял голову и, тряхнув гривой, замер. Затаив дыхание, хозяин осторожно прикоснулся к его морде и позволил понюхать ладонь. Другой рукой он осторожно почесал у коня за ухом. Шерсть у него там была мягкой, словно у щенка. Не переставая ласково и успокоительно бормотать, Лео накинул уздечку, приладил повод, и только тут позволил себе нормально дышать.

– Хороший мальчик.

Хозяин потянул за веревку, и Дьябло с покрытыми грязью боками и пеной у рта покорно последовал за ним к ближайшему дереву, где был привязан двойным узлом.

Парень отступил назад и долго смотрел на жеребца. Тот остался без подковы на одном из передних копыт. Рана снова кровоточила. Но могло быть и хуже.

– Пить хочешь, мальчик? – Лео открыл свою флягу и, наливая воду струйкой в ладонь, позволил коню сделать пару глотков. – Ох, Дьябло, что же ты натворил?

Он вспомнил своего маленького брата, лежащего в соломе среди навоза и огрызков яблок. Вспомнил сломанную дверь конюшни и как вставший на дыбы черный жеребец сбил его с ног. Но лучше всего он вспомнил дикий крик матери, испугавшейся, что жизнь может покинуть ее сына. Лео вытер руки о джинсы и отступил на пару шагов, не спуская с жеребца глаз, но, когда его рука сомкнулась на холодном твердом металле, он не выдержал и отвел взгляд. Закрыв глаза, парень вытащил из сумки пистолет. Много раз он видел, как это делал его отец. Вряд ли от этого зрелища возможно было получить удовольствие, но, когда животное наконец спокойно лежало, расслабив мускулы и прикрыв глаза, освободившись от боли, которая в последние недели делала ее жизнь невыносимой, приходило ощущение легкости и покоя. Да, вместе с сильнейшей грустью. Но без всяких сожалений. Всем лошадям семьи Перес жилось легко, но, что еще важнее, их всегда ожидала легкая смерть.

Дьябло стоял неподвижно, только мышцы на его боку подрагивали, отгоняя назойливых насекомых. Лео заткнул пистолет за пояс и снял рубашку. Погладил коня по шее. Его спокойный тон противоречил внутреннему смятению.

– Прости, мальчик. Надеюсь, в следующей жизни тебе повезет больше. Ты не злой, просто тебе все время попадались недобрые люди. Скоро все закончится. Тебе не придется больше испытывать боль и унижения, когда твои ноги связывают. Ты будешь свободно летать, Дьябло. Станешь той великолепной лошадью, которой должен был стать.

Лео обвязал своей рубашкой морду животного, ведь он не мог допустить, чтобы Дьябло видел то, что он собирался сделать. Парень вытащил оружие из-за пояса и сделал пару шагов назад и прикрыл ладонью один глаз. Смерть будет мгновенной. Ноги жеребца подогнутся, и он рухнет на землю. Жеребец все еще стоял неподвижно, словно пытался облегчить своему хозяину его отвратительную задачу. Рука болела, бицепс дрожал, ладони взмокли. Лео закрыл глаза и слегка нажал на курок, ровно до того момента, когда почувствовал сопротивление. Почувствовал отдачу, когда пуля со свистом вылетела из ствола. В небо. Куда стрелок и направил пистолет. Он не мог этого сделать. Просто был не способен. Даже если бы от этого зависела его собственная жизнь, не отнял бы жизнь у невинной лошади, не сделавшей ничего дурного. Парень бросил пистолет и сорвал рубашку с морды Дьябло, который так и не издал ни звука, даже услышав выстрел.

– Мальчик, ты когда-нибудь сможешь простить меня? Мой разум помутился. Я думал только о Матео, но я знаю, что сам он не хотел бы этого.

Лео отвязал повод и подвел лошадь к ручью. Пока он натягивал рубашку и прятал в сумку оружие, Дьябло жадно пил. Когда он поднял голову, с морды капала вода.

– Пойдем, – позвал его хозяин. – Пора домой.

Когда Лео и Дьябло въехали во двор, было уже далеко за полдень. Несколько часов парень шел, превозмогая боль в растертых в кровь ногах, но все же сдался и осторожно забрался на спину черному жеребцу. Тот вскинул голову и заплясал на месте, но под умелым руководством вскоре вполне освоился в новой роли. Они словно достигли взаимопонимания, и конь безропотно вез домой человека, который сохранил ему жизнь.

Оставив лошадь в ближайшем к дому загоне, парень поспешил на кухню. Всюду было тихо. Огонь едва тлел.

– Эй? Есть кто-нибудь дома?

Не в силах выкинуть из головы образ маленького брата, безжизненно лежащего на пропитанной мочой соломе, он с замиранием сердца поднялся наверх и открыл дверь в комнату Матео. Тот сидел в кровати, пристроив на коленях книгу о лошадях.

– Малыш, – Лео бросился к брату, – как ты?

От ребенка пахло сном и антисептиками. Насупившись, он почесал бинт на голове.

– Доктор сказал, что мне нужно оставаться в постели и отдыхать, но я в порядке. Так что, думаю, ничего он не понимает. Ты нашел Дьябло?

– Да. Он ускакал далеко, но с ним все хорошо.

– Он ни в чем не виноват, – заявил Матео. – Я пришел к нему в стойло, чтобы угостить яблоками, но уронил их и испугал его. Он стал брыкаться и встал на дыбы, но это только от страха. Он боялся, что попал в ловушку.

Лео кивнул на перевязанную руку мальчика.

– А с ней что? И как твой нос?

Ссадина на лице уже затянулась корочкой.

– Вых… Выпх… Вывихнута. Было немного больно, но мне дали таблетки, и врач в больнице поставил ее на место. С носом все прекрасно. Болит, только если вот так делать, – он наморщился, чтобы продемонстрировать старшему брату нужное движение.

Лео поморщился.

– Какой же ты храбрый, малыш.

Матео нахмурился.

– Но я же говорил тебе, я не…

– Да-да, прости. Конечно. Думаю, теперь ты совсем большой. Большой и храбрый. А где мама? – спросил он, понизив голос.

– Я здесь, – отозвалась Марисса, которая стояла в дверях. Она кивком велела старшему сыну следовать за ней.

– Я скоро вернусь, Матео.

Они вышли в коридор, и мать тут же затолкала его в соседнюю спальню.

– Ты взял пистолет отца?

– Да, мам, взял. Но…

– Ты нашел лошадь?

Лео кивнул.

– И пристрелил, как я тебе приказала?

Он взял мать за руки и стиснул их, надеясь, что она поймет.

– Прости, мама. Я не смог.

Услышав это, она выдохнула весь воздух, что был в легких. Ее плечи ссутулились, а голова упала на грудь. Когда она подняла на сына глаза, в них стояли слезы.

– Спасибо, родной.

– Но ты же сказала…

Она прижала палец к его губам.

– Я знаю, что я сказала, но я была не в себе. Волновалась за Матео. Я боялась, он умрет, понимаешь? Боялась навсегда потерять нашего малыша.

Лео крепко обнял мать.

– Это была случайность, мам, и мне очень жаль, правда.

– Как и мне, – ответила она, шмыгая носом. – Я так испугалась, когда увидела, что ты взял пистолет. Я не должна была тебя просить о таком. Матео никогда не простил бы меня, – она взяла лицо сына в ладони. – Где он сейчас?

– Дьябло? Я оставил его в загоне.

Марисса кивнула.

– Отведи меня к нему, ладно?

– Уверена?

– Да.

Он взял Мариссу за руку и провел к нужному загону. Облака немного рассеялись, и под лучами солнца шкура Дьябло сияла глянцем. Лео щелкнул языком. Уши жеребца дрогнули, но он продолжил щипать коротенькую траву, не поднимая головы.

– Иди сюда, мальчик.

– Почему он не идет?

– Он придет, мам. Придет. Дьябло, мальчик, сюда.

В этот раз конь поднял голову и посмотрел в их сторону. Мать перекрестилась.

– Он не бросится на нас?

– Нет, мам, он же не бык, – рассмеялся Лео.

Дьябло подошел к ограде загона и фыркнул. Марисса быстро отшагнула назад.

– Почему он так фыркает?

– Он так здоровается. Ну, правда, мам. Ты живешь среди лошадей с тех самых пор, как замуж вышла. Не знаю, чего ты так боишься.

Парень погладил лошадь по длинной морде, задержав руку на белоснежной звезде между глаз, том самом месте, куда предназначалась пуля. Лео тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Теперь он будет смотреть только вперед.

11

2018

Выйдя на улицу, я нащупала в сумке телефон и автоматически набрала рабочий номер Ральфа. Девушка из приемной ответила, что он снова работает из дома, и предложила переключить меня на его пожилую секретаршу, но я отказалась, потому что немного побаивалась этой дамы с голубыми волосами. На мобильном телефоне Ральфа сразу включилась голосовая почта, но подобрать слова, чтобы подвести итоги сегодняшней встречи, было очень непросто.

– Ммм… Ральф, кое-что… ладно… забудь.

Я позвонила ему домой и, само собой, трубку взяла Сюзи.

– Ральф дома?

Соблюдать нормы вежливости не было смысла, ведь мы обе прекрасно знали, что ненавидим друг друга.

– Он повез Лили и Жасмин на детскую аэробику.

Целый ворох мыслей вихрем пронесся в моей голове.

То есть он болтается по городу с близнецами среди рабочего дня? Почему же он никогда не находил время для Дилана, когда наш мальчик был в том же возрасте? И что еще за детская аэробика, мать ее? Я отключилась, не удосужившись попрощаться.

Я набрала Дилана, но у того тоже включилась голосовая почта. Ладно, не надо злиться, он ведь выключает телефон во время лекций. Та же самая история повторилась и с бабушкой, что было ожидаемо, ведь ей требовалось очень много времени, чтобы найти нужную кнопку и принять звонок. Мимо, извергая клубы отвратительных выхлопов, проехал двухэтажный автобус. На остановке он высадил толпу усталых пассажиров. Да уж, разговаривать на улице совсем неудобно.

В ближайшем баре я заняла угловой столик, заказала бокал белого вина и набрала еще один номер. К счастью, Мойра ответила на первом же гудке.

– Мойра, слава богу, ты ответила!

– Тара, что случилось? – в ее голосе слышалась паника.

В голове у меня воцарилась странная пустота. Трудно было решить, с чего начать, и подобрать слова.

– Я в Лондоне.

– Знаю, ты мне говорила.

Конечно, она знает, я ведь все ей рассказываю.

– То письмо… Оказалось, кто-то оставил мне ключ от банковской ячейки.

– Что? Кто это мог быть?

– Пока не знаю. Все ответы в той самой ячейке.

– А может, только еще больше вопросов.

Вот за что я люблю Мойру. Она такая прагматичная и мудрая. Жаль, что ей приходилось зарабатывать на жизнь, посвящая время чужим неглаженным рубашкам и чистке туалетов. Я постучала локстонской визиткой по столу.

– У меня встреча с представителями банка сегодня в обед.

До обратного поезда времени было полно, но я-то надеялась провести день на Оксфорд-стрит.

– Хорошо, – отозвалась Мойра, позвякивая посудой на кухне. Эта женщина никогда не сидела без дела. – Позвони мне после. Я умираю от любопытства.

Я пообещала связаться с ней, как только смогу, и взглядом указала бармену на свой пустой стакан. Он понял мой жест и тут же поспешил его наполнить. Раскрыв небольшую карту подземки, врученную мне Джейми, я попыталась запомнить маршрут до Локстона. Принципиально не стану просить о помощи, чтобы меня не сочли за невежественную дикую северянку. Тем более, все не так плохо. Четыре остановки по линии Бекерлоо, все время на юг, так что без проблем. Я снова набрала Ральфа, но телефон все так же не отвечал. Аэробика ведь дело серьезное.

В метро было немноголюдно, так что я легко нашла свободное место. Усталость и два бокала вина брали свое: веки налились тяжестью. Можно и закрыть глаза. Никакого риска проспать свою остановку, слишком сильно волнуюсь. Тридцать семь лет назад кто-то оставил для меня некую вещь в сейфовой ячейке. Несложно посчитать, в 1981-м мне было восемнадцать. К счастью, вино не повлияло на мои способности к ментальной арифметике. В тот год я жила у бабушки. Мы приехали в Лондон, чтобы посмотреть на свадьбу принца Чарльза и Леди Ди. Благодаря упорству и острым локтям моей бабули нам удалось занять наблюдательную позицию рядом с собором Святого Павла. Многочасовое ожидание скрашивали лишь яичные сэндвичи и мятное печенье. Стоило приоткрыть контейнер с задохнувшимися бутербродами, к неудовольствию соседей вокруг распространялся характерный запах. Когда будущая принцесса выбралась из кареты, по толпе прокатился коллективный вздох, но голос бабушки перекрывал все остальные:

– Ой, она, кажется, забыла погладить свадебное платье.

Бедная Леди Ди. Мятое платье оказалось меньшей из ее печалей.

Локстон оказался простеньким на вид зданием без блестящей латунной таблички и вращающихся дверей, как у Ирвина Фортиса. Практично и без претензий на роскошь. Чтобы войти внутрь, требовалось соблюсти кое-какие формальности и снова извлечь на свет свой паспорт. Меня препроводили в комнату, где из мебели имелись только стол и стул. Не было даже окон. Через десять минут в дверь вошла молодая женщина в узкой юбке-карандаше и на умопомрачительных каблуках. Ее красная шелковая блузка облегала пышную грудь и демонстрировала сливочную кожу. На ее шее висела длинная серебряная цепочка, но кулон, если он имелся, утонул в изгибах ее пышных форм и был скрыт от глаз. Она положила на стол металлический ящик.

– Я оставлю вас с этим. Когда закончите, просто нажмите на звонок, – сказала она, указывая на нужную кнопку.

Затем женщина вышла, щелкнув замком закрывшейся двери. Похоже, она меня заперла.

Я снова переключилась на ящичек. Не возьмусь назвать точные размеры, но, скажем, он был намного меньше, чем стандартная обувная коробка. Неуклюжими пальцами я вставила ключ в замочную скважину и ожидала, что придется приложить усилие, чтобы открыть то, к чему не прикасались столько лет. Но ошиблась. Осталось только поднять крышку. Голос Мойры в моей голове велел собраться с силами и покончить с этим. Я узнала его сразу, как только увидела. Даже доставать не пришлось. Вскочив так резко, что стул с грохотом упал на пол, я зажала себе рот рукой, чтобы заглушить крик изумления. Положив руки на бедра, отвернулась от стола, огромными глотками вдыхая спертый воздух.

– Как такое возможно? – спросила я вслух, но ответить было некому.

12

1978

– Значит, сегодня великая ночь, так? – Альф потянулся к трубке, чтобы набить ее табаком.

Они только что управились с жареной картошкой и яйцами, собрав с тарелок последние крохи корочками хлеба. Теперь Тара силилась открыть заржавевшую банку с консервированными ананасами.

– Сколько ты хранишь эту банку, Альф? С первой мировой?

– Не переживай, моя хорошая, не отравлюсь. В этих банках продукты могут вечно храниться. Я говорю, твоя мама, должно быть, очень талантлива, если ее позвали выступать в «Аметист Лаундж».

– Так и есть, – просияла Тара. – Однажды она станет настоящей звездой. И тогда мы сможем позволить себе собственное жилье и попрощаться со всем этим… этим… – девушка обвела рукой захламленную кухню, но не решилась закончить свою мысль, боясь ранить чувства Альфа.

Она передала ему банку и плюхнулась в кресло напротив, вытянув ноги, так что пальцы едва не касались решетки электрообогревателя.

– Все в порядке, малышка, – улыбнулся Альф. – Я знаю, что этот дом тебе не подходит. Ты заслуживаешь лучшего, но мне все же приятно, что вы немного поживете здесь в ожидании лучших времен.

– Не пойми меня неправильно, Альф. Мы здесь счастливы. Я много лет не чувствовала себя в такой безопасности. Теперь мама может спокойно уходить на работу, оставляя меня с тобой.

Он протянул руку и похлопал ее по колену.

– Составляем друг другу компанию.

Вытащив из кармана носовой платок, старик протер им очки, а затем достал с каминной полки фотографию и передал ее Таре:

– Это наша Джудит.

На фото молодая женщина, облаченная в традиционную мантию и шапочку выпускника, сжимала в руках свернутый в рулон и перевязанный красной лентой лист бумаги. Вздернув подбородок, она смотрела прямо в камеру с легкой усмешкой на губах. Но она не принадлежала к тому типу людей, которые с первого взгляда вызывают симпатию.

– Должно быть, ты ей очень гордишься.

– Еще бы, милая. Очень. Она вкалывала, пожертвовала возможностью иметь семью. Все ради карьеры. Мы с Этель очень хотели внуков, но нельзя же быть такими эгоистичными, правда?

Тара утвердительно кивнула.

– Конечно, нельзя. Где она живет?

– В Лондоне. У нее прекрасная квартира с видом на Темзу, которую она, впрочем, называет апартаментами или как-то так.

– Чем она занимается?

Альф выпрямил спину и слегка выпятил грудь:

– Она политический советник. Это очень серьезно. Работает на Тори[13] и частенько встречается с миссис Тэтчер.

Альф поджал губы и вздрогнул.

– Ты не ее фанат, да?

– Неа, – он покачал головой. – Не может женщина руководить целой партией. Работать за кулисами, как наша Джудит, это пожалуйста, – он ударил кулаком по воздуху. – Но лидером должен быть мужчина.

– Только при маме так не говори, – предупредили Тара. – Она считает, что Мэгги должна быть следующим премьер-министром.

Альф загоготал так, что вставные зубы едва не выпали изо рта. Он привычным движением водворил их на место.

– Ууу, ну и фантазии, – хохотал он. – Слыхал я про такое. Этому никогда не бывать. Провалиться мне на месте, если я не прав.

– Часто видишь ее? Джудит, я имею в виду. Не миссис Т.

– Ну, она очень занята, – пожал плечами старик. – Старается выбираться ко мне, когда может. Иногда остается на пару дней, если время позволяет. Но мы довольно часто болтаем по телефону.

– Понятно, значит, нечасто.

– Нууу, я стараюсь не доставлять ей лишних хлопот. Я отлично справляюсь со всем сам. К тому же я не один. Часто заходят покупатели. Некоторым старикам и поговорить-то не с кем, так что, считай, мне повезло, – его лицо просветлело. – А теперь у меня есть ты и твоя мама.

Словно по сигналу, кухонная дверь открылась, впуская Вайолет. Ее короткое красное платье искрилось блестками, а вишневые губы широко улыбались.

– Та-дам! – воскликнула она, подняв вверх руки и покачивая бедрами.

– Вайолет Добс, ты просто услада для глаз, – заключил Альф, обернувшись в кресле.

– Скай, – поправила его женщина. – Вайолет Скай, с «й» на конце. Когда я одета в это, используй мое сценическое имя.

– Вайолет Скай, – медленно повторил старик. – Тебе идет.

– Ммм… я зовусь так с пяти лет. Когда участвовала в конкурсе талантов в Батлине, ведущий сказал, что такой милашке нельзя выходить на сцену под такой дурацкой фамилией. Нужно было придумать что-то очень быстро, стоя за кулисами. Скай – первое, что пришло мне в голову и понравилось. Я бы и имя сменила, но не разрешили, – объяснила она. – Тара, можешь мне вот тут ресницы подклеить? Все время отваливаются.

Вайолет села в кресло, которое освободила ее дочь, и принялась нервно постукивать пальцами, пока нависшая на ней Тара прижимала отклеивающиеся ресницы к веку.

– Смотри, не размажь мне подводку.

– Так мне приклеивать или нет, мам?

– Прости, родная. Просто хочу, чтобы сегодня все было безупречно.

– Так и будет, – заверила ее дочь, выпрямившись.

– Ты очень красивая, – сказал Альф. – Напоминаешь мне молодую Вивьен Ли.

– В самом деле? Как же приятно это слышать, – ответила Вайолет, изо всех сил моргая, чтобы проверить, хорошо ли держатся ресницы. – Тара, подай мне, пожалуйста, пальто с вешалки.

– Поможешь мне встать? – попросил Альф, протягивая руку.

Девушка помогла ему подняться с места, и старик направился к угловому шкафу.

– Ты не можешь пойти туда в этом старье, Вайолет, – заявил он. – Это «Аметист Лаундж», а не какая-нибудь пивнушка для забулдыг.

Он извлек из гардероба длинную шубу из искрящегося меха в оттенках бежевого и орехового.

– Примерь-ка вот это.

Женщина сделала шаг вперед и погладила ворс.

– Настоящий? – изумленно спросила она.

– А как же. Норка. Ее носила моя Этель, а до нее ее мать.

– Альф, я не могу это надеть, но спасибо за предложение.

– Возьми, – настаивал старик. – Что толку вещи без дела висеть в шкафу. Такую шубу нужно носить.

– Надень это, мам, – уговаривала Тара.

– Ну, не знаю, – отозвалась Вайолет. – Я всегда осуждала тех, кто носит натуральный мех. Это ведь жестоко, разве не так?

– Мелкие злобные твари, – заявил Альф.

– Те, кто носят мех? – в недоумении переспросила женщина.

– Нет же. Эти самые норки. Злобные мелкие твари. Не успеешь оглянуться, как откусят палец.

– Разве это означает, что можно сдирать с них шкуру?

Тара коснулась меха щекой.

– Она такая мягкая, мам. И такая элегантная. В любом случае, эту норку давным-давно убили. Почему бы тебе не надеть эту шубу?

Вайолет переводила взгляд с Альфа на дочь и обратно. На их лицах замерло ожидание.

– Ладно, Альф, раз ты так уверен. Обещаю за ней присматривать, – она поцеловала старика в щеку. – Пожелайте мне удачи.

Вайолет рассматривала свое отражение в зеркале гримерки. Яркий свет был беспощаден к любым недостаткам. Она достала пудру и нанесла немного на нос и лоб. Раздался громкий стук в дверь.

– Кто там?

Мужчина просунул голову в приоткрытую дверь.

– Йен Черри, «Вечерние новости».

– Вечерние новости? Мне некогда читать газету, я тороплюсь на сцену.

Он рассмеялся и шагнул ближе.

– Я не продаю газеты, глупая. Я хочу интервью. Видела мою колонку в газете? «Йен Черри о событиях в городе».

– Вы хотите взять у меня интервью? – переспросила Вайолет.

Журналист огляделся по сторонам.

– Здесь вроде больше никого нет.

Он пододвинул к себе стул и достал блокнот с карандашом.

– Не стоит переживать. Я пишу про лучших из лучших. Втиснем и про тебя пару слов куда-нибудь.

Бархатный занавес опустился, обозначая конец первой части. Значит, Вайолет была следующей. В небольшую щелку между полотнами она смотрела на зрителей, примостившихся за маленькими столиками. Официанты и официантки сновали вокруг с подносами, искусно лавируя, чтобы не разлить ни капли алкоголя. Зал переполняло веселье. Разношерстная публика явно настроилась получить от этого вечера максимум удовольствия. Она сделал глубокий вдох. В горле пересохло так, что она не могла говорить, не то что петь. К счастью, ее блестящее сценическое платье имело высокий ворот, иначе все вокруг смогли бы увидеть, как покраснела от волнения ее грудь. Микрофон скользил в мокрых ладонях, и женщина обернулась, надеясь их обо что-нибудь вытереть.

– Две минуты до выхода, мисс Скай, – сказал администратор, заглянув в программу. – Вы готовы?

– Думаю, да, – кивнула Вайолет. – У вас есть полотенце или что-то подобное? У меня руки, кажется, немного… ну, знаете…

Он вытащил из кармана платок.

– Вот, возьмите.

На секунду он сжал ее предплечье и подмигнул.

– Ни пуха, ни пера!

Она слышала, как по ту сторону кулис конферансье рассказывает о какой-то молодой талантливой певице, чей безупречный голос одновременно волнует и завораживает. Никогда прежде «Аметист Лаундж» не слышал таких чистых нот. И пока он не попросил публику любить и жаловать мисс Вайолет Скай, ей и в голову не приходило, что речь идет о ней. Занавес поднимался мучительно медленно, но вот она уже застыла в свете софитов с прижатым к груди микрофоном. Публика вежливо хлопала, выжидательно глядя на артистку. Сейчас, более чем когда-либо в ее жизни, Вайолет должна была показать себя во всем блеске. Двадцать минут пролетели, как один миг, и, когда она поклонилась в последний раз, зрители аплодировали стоя и требовали ее на бис.

– Спасибо, вы все так добры ко мне, – сказала она, обращаясь к публике. Всего в паре метров от ее ног располагались первые ряды. – Спасибо.

Но крики «еще» и «на бис» не замолкали, так что у певицы даже голова закружилась от радости. Она сфокусировала взгляд на огромном блестящем шаре в центре зала, чтобы удержать равновесие. К счастью, на ее плечо легла твердая рука конферансье, который помог ей вернуться за кулисы. Позже, сидя на барном стуле в глубине театра и потягивая свой напиток, она вызывала в памяти эти чудесные двадцать минут славы. Никогда прежде ее не принимали так тепло. Вайолет не терпелось рассказать об этом дочери.

– Здесь занято?

Она подняла глаза и увидела перед собой мужчину с пышными бакенбардами и золотым зубом.

– Ммм… Нет. Садитесь, – ответила она, указывая на соседний стул.

– Могу я угостить вас выпивкой? – предложил мужчина.

Она бросила взгляд на свой пустой бокал и, чтобы не показаться грубой, неохотно согласилась.

– Спасибо. Мне «снежок», пожалуйста.

Незнакомец щелкнул пальцами, привлекая внимание бармена.

– «Снежок» для дамы и «кузнечик» для меня, дружище.

Он достал пачку сигарет и предложил Вайолет.

– Я не курю, спасибо, – отказалась она.

– Ясно, вредно для голоса. – Он раскурил сигарету и выпустил безупречное колечко дыма. – Кстати, вы были просто великолепны.

Веки мужчины набухли, а по лицу блуждала ухмылка.

– Вы правда так думаете?

Он наклонился к ней и прошептал:

– Самая пленительная женщина.

Вайолет вздрогнула, когда его горячее дыхание обожгло ее ухо.

– Я… ммм… – Она не знала, что ответить.

Бармен подал напитки.

– Записать на твой счет, Стю?

Мужчина кивнул и поднял свой бокал.

– За вас, – провозгласил он. В дыхании незнакомца запах мятного ликера смешивался с ароматом его лосьона после бритья.

– За вас, – эхом отозвалась Вайолет. – И спасибо… ммм… Стю.

Они чокнулись бокалами и отпили по глотку. Стю соскользнул со своего стула и передвинул его вплотную к певице. Их колени соприкоснулись. Вайолет посмотрела на его грязные волосы и завитые усы, едва не достающие до воротника рубашки. Золотой зуб поблескивал на свету. Ему бы еще повязку на глаз. Вышел бы настоящий пират.

– Ты первый раз здесь выступала? – спросил он, раскачиваясь на стуле. Женщина едва сдерживалась, чтобы не протянуть руки и подстраховать его, если будет падать.

Она кивнула.

– Первый, но до этого я много лет выступала в одном клубе, захудалом, конечно. Не то что этот.

Вайолет выудила вишенку из коктейля и отправила себе в рот. Стю опрокинул в глотку содержимое своего стакана и вытер рот рукой.

– Еще? – Не дожидаясь ответа, он подал знак бармену. – Повтори.

– О, я думаю, мне хватит, – запротестовала женщина. – Мне пора возвращаться к дочери.

– У тебя есть малышка?

– Ну, не то чтобы малышка. Ей четырнадцать.

– Да ладно! В жизни не поверю, что у тебя четырнадцатилетняя дочь. Хочу сказать, тебе самой-то ненамного больше.

Она рассмеялась.

– Вы просто невнимательно смотрите. Мне почти тридцать.

Он наклонился, разглядывая ее лицо. Вайолет пришлось отвернуться и взять свой бокал, чтобы не дышать исходившим от него запахом табака. Стю ткнул пальцем ей в грудь:

– Ты векил… велкип… – Язык у него заплетался. – Ты отлично выглядишь.

Он положил свои ладони ей на бедра и начал двигать их вверх.

– Немедленно уберите руки. Мужчина выглядел крайне озадаченным.

– С чего вдруг? Ты же явно этого хочешь. Позволила выпивку тебе купить, кокетничала со мной.

Не убирая рук, он потянулся к ее лицу, приоткрыв рот. Его влажные губы напоминали толстых слизней. Прежде чем Вайолет успела опомниться, кто-то схватил Стю за шиворот и дернул назад.

– По-моему, тебе пора, дружок.

Мужчина стряхнул Стю со стула и, бросив на пол, поставил ногу ему на грудь.

– Думаю, тебе стоит извиниться перед этой прекрасной леди, прежде чем исчезнуть отсюда. И не советую испытывать мое терпение.

Стю вскочил на ноги, отряхнулся и, бросив полный ненависти взгляд на своего обидчика, язвительно прошипел в сторону певицы:

– Динамо.

Весь эпизод занял не более минуты, но, когда Вайолет вновь подняла свой бокал, ее рука дрожала.

– Боже, я думала, это приличное место.

– Вы в порядке? Давайте куплю вам выпить, – мужчина подозвал официанта. – Два бренди, дружище.

– Я в полном порядке. Благодаря вам. Ну и придурок этот Стю.

Спаситель протянул ей руку:

– Ларри Валентайн. Рад знакомству.

Пожимая ему руку, она заметила аккуратно подстриженные ногти и кольцо с бриллиантом на мизинце.

– Вайолет Добс.

– Можно? – спросил он, указывая на соседний стул. – Обещаю к вам не приставать.

– Да, конечно, садитесь, – рассмеялась она.

Мужчина сбросил свое бежевое пальто и повесил на спинку стула.

– Я уже собирался домой, но тут заметил, что вы оказались в затруднительном положении.

– Если бы вы не вмешались, я бы разобралась с ним по-своему. Стю уже вытирал бы с лица остатки моего коктейля.

– Тогда хорошо, что я вмешался. Зачем тратить впустую прекрасный напиток? – Мужчина отпил из своего бокала. – Кстати, вы были просто блистательны сегодня. Давно здесь не выступали такие талантливые певицы.

– Вы так добры ко мне.

– Это правда. Я всегда говорю только то, что действительно думаю.

Вайолет тайком бросила взгляд на часы. Ей вдруг захотелось, чтобы этот вечер не заканчивался. Но Тара наверняка уже заждалась. Ларри заметил ее взгляд.

– Вы куда-то торопитесь?

– Если честно, да. Мне нужно возвращаться домой, к дочери. Она теперь умирает от любопытства и ждет, что я расскажу ей, как прошел вечер. Так что мне нельзя пропускать последний автобус.

– Автобус? Только не говорите мне, что ехали на нем в этом костюме.

Она взглянула на свое сверкающее платье.

– У меня еще шуба сверху была.

Ларри потер подбородок. Его взгляд остановился на Вайолет, глаза сузились.

– Знаете, что? Посидим еще немного, и я отвезу вас домой. Что скажете?

– Вообще-то не хотелось бы создавать вам столько проблем.

– Я думаю, на сегодня наши проблемы закончились, – ответил он и, подмигнув ей, поднял бокал.

Стоянка была плохо освещена, и Вайолет пришлось осторожно прокладывать себе путь среди ям и выбоин на асфальте. В какой-то момент она споткнулась о камень и растянулась бы на земле, если бы не Ларри, который ловко подхватил певицу под локоть, чтобы не дать упасть.

– Вы сегодня мой рыцарь в сияющих доспехах, – сказала Вайолет, внутренне содрогнувшись от этого клише, ведь сама она в этот момент слишком напоминала типичную благородную даму в беде.

– Какой красивый мех, – отозвался ее спутник, пробежавшись пальцами по рукаву. – Он настоящий?

– Да, но она не моя. Я одолжила ее у… ммм… у друга.

– Должно быть, это очень близкий друг, – присвистнул мужчина.

Он остановился рядом со спортивным автомобилем перламутрово-синего цвета и вставил ключ в замок. Вайолет разглядывала длинный гладкий капот, тонированные стекла и хромированный руль.

– Как он хорош, – вздохнула она.

– Она, – поправил Ларри. – Она очень хороша.

Женщина едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

И почему мужчины вечно носятся со своими машинами, как с живыми, еще и имена им присваивают. Он открыл пассажирскую дверь, и Вайолет проскользнула внутрь со всей грацией, на которую была способна. Низкие кресла были обтянуты красной кожей, которая обожгла холодом ее голые ноги. Ларри обогнул капот и устроился на водительском сиденье рядом с ней.

– Куда едем?

Она представила себе их берлогу. Кричащие обои, зеленая краска, местами облупившаяся, так что из-под нее выступает прошлое покрытие идиотского розового цвета. К тому же по пятницам Альф стирал в кухонной раковине свое белье и развешивал его над обогревателем. Вайолет просила купить стиральную машину, но хозяин и слышать об этом не хотел. Этель никогда не пользовалась всеми этими новомодными штучками, и он обойдется без них. Не приглашать же Ларри в этот кошмар.

– Просто подкиньте меня до конца Стокпорт Роуд.

– Уверены? – водитель покосился на нее. – Мне не нравится мысль о том, что дама будет одна бродить в темноте.

– Все будет в порядке, – Вайолет махнула рукой, – не беспокойтесь. Я могу о себе позаботиться. К тому же Тара наверняка еще не спит. А мне не хотелось бы отвечать на миллион вопросов о вас среди ночи.

– Мне эта идея не нравится, но если вы настаиваете…

Дальше они ехали в тишине. Удивительно, с какой чувственной нежностью он прикасался к рулю, словно тот представлял собой нечто драгоценное. Она рассматривала его профиль. Густые русые волосы обрамляли лицо, словно шлем. Он напоминал ей Стива Маккуина[14]. Те же голубые глаза и легкое беспокойство на лице. На запястье мужчины красовался «Ролекс», правда, Вайолет понятия не имела, настоящий он или из тех, что продают на рынке. Хотя вряд ли водитель «Ягуара» станет носить подделку. На второй руке поблескивал широкий золотой браслет из той же серии, что цепочка на шее. Вообще-то ей не очень нравились украшения на мужчинах, но Ларри почему-то все это очень шло. Он нажал на тормоз, и автомобиль плавно остановился.

– Надеюсь, вам недалеко идти.

– Моя… квартира… вон там, – кивнула она и потянулась к ручке двери, но мужчина уже выскочил на улицу и обогнул капот, чтобы помочь ей выйти.

– Спасибо, – поблагодарила она, выбираясь из машины.

Ларри взял ее руку и поднес к губам.

– Я хотел бы увидеть вас снова.

Она постаралась скрыть свой восторг и ответить ему прохладным тоном:

– Мне нужно свериться со своим расписанием.

Он улыбнулся, не выпуская ее руки.

– Ужин, завтра вечером. Я заеду в семь.

Он сказал это с утвердительной интонацией. То есть вовсе не спрашивал, а просто сообщал ей о своем решении. Как самонадеянно рассчитывать, что ради него она бросит все дела.

– Чудесно, увидимся, – ответила она раньше, чем успела подумать.

– Я буду ждать на этом же месте, – он указал на тротуар.

Прежде, чем подняться по крутой деревянной лестнице, Вайолет сняла каблуки. Одному богу известно, как Альф на ней умудряется не сломать себе шею. Держась за перила, она ступала осторожно, пропуская ступеньки, которые скрипели особенно громко и противно. Пробравшись в свою комнату, тихо прошептала:

– Тара, ты уже спишь?

– Сплю, – раздался тихий ответ.

Вайолет тихонько забралась в кровать и обняла дочь.

– Прости, что вернулась так поздно, – попросила она, поглаживая Тару по затылку. Мысли все время возвращались к Ларри. Никогда прежде такие мужчины не обращали на нее внимания. А если и обращали, то просто хотели развлечься, не больше, как тот кретин из бара. Но Ларри был совсем другим. Вежливым, обходительным, интересным. К тому же, судя по всему, в деньгах он не нуждался.

– Теперь у нас все будет отлично, детка, – прошептала она и поцеловала дочь в щеку.

13

2018

Я вернулась около десяти, но, к счастью, в холле горел свет, и шторы в гостиной были раздвинуты. Слава богу, у меня есть Мойра, которая обо всем заботится. Я не позвонила ей, как обещала, потому что мне требовалось время, чтобы все обдумать. К счастью, она решила меня дождаться.

– Я дома, – провозгласила я, открывая дверь.

В камине потрескивали дрова. Дубовый паркет был отполирован до первозданного блеска. На столе в гостиной стоял кувшин с фрезиями. Мойра была много больше, чем домработницей. Едва мне стало немного легче, как я открыла дверь в кухню, и мои плечи тут же ссутулились, а настроение заметно ухудшилось.

– Ральф! Какого черта ты тут делаешь?

Он встал, протягивая руки, чтобы поприветствовать меня. Я прошла мимо, игнорируя раскрытые объятия.

– Ты оставила мне сообщение, к тому же Сюзи сказала, что ты звонила. Я понял, что речь идет о чем-то важном, – усмехнулся он.

Хотя я, как ни пыталась, не нашла в его словах ничего забавного. В воздухе пахло его бальзамом после бриться. Прежде он был так привычен, что я его не замечала. Великолепная смесь сандала и гвоздики вернула меня на мгновение в счастливые времена, с головой накрыв нежданной печалью.

– О, Ральфи. Ну, зачем же ты все разрушил?

Ральфи. Я не называла его так с того дня, как он ушел из дома. Казалось, он на секунду опешил. Ответа так и не последовало. Впрочем, я его и не ждала.

– Я дала тебе ключ только на самый крайний случай, – напомнила я, швырнув сумку на столешницу.

– Я решил, что момент настал, – ответил муж, подкладывая в огонь очередное полено.

– Тогда чувствуй себя как дома, Ральф, – саркастически заметила я.

В ответ он спокойно предложил пропустить по стаканчику перед сном. Я покорно кивнула. Похоже, у меня не было выбора. Ральф отправился в кабинет за стаканами и бутылкой «Джек Дэниэлс». Хотя на дворе стояла середина зимы, он был одет в бежевые брюки и белую рубашку. Серо-голубой кашемировый свитер был небрежно наброшен на плечи. С него еще не сошел канарский загар. Темные волосы на висках начали седеть, но это только добавляло ему привлекательности. Я вспомнила, в каком виде провела этот день, и провела пальцами по растрепанным волосам, пытаясь придать им хоть какую-то форму.

– Кстати, ты так и не сказала, зачем звонила?

По правде говоря, мне не хотелось ничего рассказывать. К нему это не имеет отношения. Наверняка Ральф начнет диктовать мне, что делать. Жаль, что я вообще втянула его во все это, но не так-то просто избавиться от старых привычек.

– Уже не важно, – отозвалась я, устроившись в кресле у камина и отхлебывая приличную порцию из своего стакана. – Почему бы тебе не рассказать, зачем ты на самом деле пришел.

Вместо того чтобы сесть напротив, он примостился на подлокотник моего кресла.

– Здесь так спокойно, – ответил он, заглядывая мне в лицо. Я впервые заметила, что он выглядит очень усталым. Детская аэробика, похоже, давалась ему намного труднее, чем казалось.

– Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Тара. Живешь здесь одна в свое удовольствие. Можешь делать что вздумается, смотреть что угодно по телевизору…

Я подскочила так, что пролила виски на блузку.

– Ральф, иногда ты несешь такую чушь.

Разговор угрожал закончиться тем же, чем обычно завершались все наши дискуссии, но у меня совершенно не было эмоциональных сил обвинять, оправдываться и меряться, у кого из нас дерьмовее жизнь.

– Ты когда-нибудь перестанешь себя жалеть? У тебя две прекрасные дочки, сногсшибательная подружка, которая по какой-то непостижимой причине от тебя без ума, и сын, которые все еще любит и уважает тебя, несмотря на то, что ты разрушил семью.

Он кивнул и уставился в свой пустой стакан.

– Ты права, я знаю.

Я подняла его за локоть из кресла.

– Тебе пора, Ральф. Уходи. Тебя ждут сказки на ночь.

Я довела его до входной двери и остановилась, глядя, как он забирается в машину. На прощанье муж махнул мне рукой, и я с раздражением осознала, что тоскую по нему. Вернувшись в теплую кухню, я извлекла из сумки пакет, привезенный из Локстона, и бросила взгляд на настенные часы. Сейчас я хотела бы поговорить лишь с одним-единственным человеком, но было уже поздно. Уже сорок лет как поздно.

14

1978

Тара закинула школьный рюкзак на плечо, пристроила на сгиб локтя плетеную корзинку с кулинарными принадлежностями и свободной рукой подхватила сумку с физкультурной формой.

– Надо расстрелять того, кто составлял мое расписание.

– Тара, – возмутилась Вайолет, – нельзя так говорить.

– Математика, география, биология, труд и физкультура в один день? Мне нужен вьючный осел, чтобы дотащить все это до школы.

Вайолет поцеловала дочь в щеку и вручила ей пакет с ее обедом.

– Еще вот это не забудь.

Тара отправила пакет в корзинку:

– Не забудь, что у нас есть пирог. И Альфу скажи, что на его долю тоже хватит. Можно открыть банку печеных бобов.

– Яйца и бобы? Ну, не знаю. У Альфа желудок наизнанку вывернется.

Теперь дорога до школы занимала у Тары чуть больше времени, чем когда они снимали комнату у Колина, но это было лишь небольшим неудобством, которое с лихвой перевешивали плюсы нового жилища. И все же руки у нее затекли, пока она донесла все свои сумки до места. У входа, как обычно, ошивалась толпа мальчишек. Они курили и лезли из кожи вон, чтобы выглядеть круто. Некоторым девушкам это нравилось. Лизе Купер, например, которая повисла на руке у Тома Маршалла. Тот не удосужился надеть свой форменный пиджак, предпочтя ему джинсовую куртку. Тара никак не могла понять, почему ему это сходило с рук. Только если учителя были такими же тормозами, как и ее одноклассники. Том стоял, прислонившись спиной к стене, опираясь на нее одной ногой, согнутой в колене. Он курил и стряхивал пепел на землю.

– Привет, Тара, – улыбнулась Лиза, поглаживая руку парня. – Ты в порядке? Ты вся красная… и… ну, знаешь, блестишь.

Тара поспешила пройти мимо них, низко опустив свою большую поблескивающую голову.

– Все хорошо, спасибо.

Ну и сучка эта Лиза. Она, конечно, красотка. Но не может же тот, кто тратит все карманные деньги на косметику, выглядеть, как… как… как Тара, например. Том был на два года старше, что давало ему явное преимущество над их ровесниками, которые вели себя как клоуны. Мальчики и девочки обучались раздельно, но две школы объединяла общая спортивная площадка. Кроме того, раз в неделю они собирались на совместные занятия. Девочки получали шанс попробовать себя в резьбе по дереву, а мальчики учились шить лоскутные одеяла. Тара терпеть не могла ходить в соседнюю школу. Там было душно и пахло нестиранной одеждой, как в комиссионке. У Вайолет даже имелась своя теория на этот счет. Она говорила, все дело в том, что девочки носят юбки, которые позволяют воздуху циркулировать. Мальчики же носили брюки. Это означало, что они полностью были лишены этой роскоши. Поэтому, по мнению ее мамы, все, что располагалось ниже пояса, нещадно прело. Тара же предпочитала вообще не думать о вещах такого рода. В независимости от того, потеют они или нет. Она села за свою парту, подняла крышку и достала свой пенал. Неделя начиналась с двух уроков математики. В ожидании учителя она выложила на стол линейку с транспортиром и принялась точить карандаш.

– Эй, ты…

Тара подняла глаза и увидела Лизу Купер, которая стояла перед ней, уперев руки в бока.

– Что я?

Лиза явно считала, что резинку можно жевать и с открытым ртом.

– Держись подальше, – заявила она. Весь класс мгновенно затих.

– От тебя? С удовольствием, – ответила Тара, не отрываясь от своего занятия.

Лиза хлопнула ладонью по парте.

– Не от меня, идиотка. От Тома Маршалла.

– Держаться от него подальше? Думаю, он и не подозревает о моем существовании.

– Серьезно, – ответила девица, издевательски растягивая слова. – Тогда с чего вдруг он все время спрашивает о тебе?

Тара почувствовала, как кровь прилила к ее щекам.

– Я… я… понятия не имею. Что он хотел узнать?

– Забудь, – ответила Лиза с наглой усмешкой. – Я уже все ему рассказала. Что у тебя даже нормального дома нет и ты живешь над лавкой с промтоварами. И что твоя мать – стриптизерша.

Тара опустила голову, разглядывая рисунки на парте, оставленные многими поколениями их предшественников. Она сделала глубокий вдох и медленно поднялась на ноги, чеканя каждое слово:

– Моя мама – не стриптизерша. Она – певица.

Лиза покачала головой.

– Да? А мой отец по-другому говорит.

– Откуда ему знать?

– Он видел ее в «Соблазнах плоти».

Черт. И правда. Вайолет однажды выступала в этом захудалом стрип-клубе, но всего однажды. Ее пригласили разогреть публику, и она определенно не раздевалась. Только спела пару песен и к девяти уже была дома.

– Часто туда ходит, да? Твой отец. Любит посмотреть на голых женщин?

– У меня хотя бы есть отец, – не осталась в долгу Лиза.

Но ее улыбка померкла, как только Тара встала из-за парты и одной рукой вцепилась ей в волосы, а второй так влепила ей по щеке, что этот шлепок, должно быть, слышала вся школа.

Лиза вскрикнула, и в эту самую секунду на пороге появилась учительница с журналом в руках:

– Тара Добс! – завопила она. – К директору! Сию же минуту!

Тара стояла за прилавком в магазине Альфа. Она любила субботы, но походам по магазинам косметики и музыкальных записей предпочитала просто помогать старику и его покупателям. Советовала, какую краску выбрать, принимала заказы на доставку и отсчитывала шурупы и гвозди. С тех пор как ее мать встретила Ларри Валентайна, прошло четыре недели. Прибавить к этому концерты в «Аметист Лаундж», и становится понятно, почему Вайолет впервые в жизни пребывала в состоянии счастья, граничащего с эйфорией. Она рассказала дочери все об его огромном доме в дорогом пригородном районе, фото которого Тара пару раз видела в местных журналах. По ее словам, у Ларри была огромная ванная в зеленых тонах (он называл этот цвет «оттенком авокадо») с джакузи и покрытыми настоящей позолотой кранами. Еще имелось шесть спален, к четырем из которых примыкали собственные санузлы. Ларри называл их французским словом, но Вайолет никак не могла запомнить, каким. В его собственной спальне стояла огромная кровать с балдахином, обтянутая розовым шелком и заваленная множеством атласных подушечек. Тара предпочитала не задумываться, откуда ее матери известны все подробности о его удобной кровати и роскошном постельном белье. Она отогнала навеянные этой мыслью образы и уставилась в окно на небольшой слой снега, который намело за ночь.

– Хреновая погода для апреля, надо сказать.

– Не так уж и плохо, – возразил Альф из-за ее спины. – Я помню зиму сорок седьмого, когда повсюду стояли двадцатифутовые сугробы. Уголь замерз так, что невозможно было отколоть. Все электростанции закрылись, а картошка так вмерзла в землю, что не вытащишь без перфоратора.

Несмотря на то что Альф рассказывал о своих трудностях и лишениях, по его лицу блуждала меланхоличная улыбка, как это часто бывало, когда он погружался в воспоминания.

– Этель связала мне свитер с воротником. На это ушло несколько недель, но, клянусь, в мире нет ничего теплее. Я и по сей день его храню, – старик поднял глаза к потолку. – Он все еще пахнет тобой, Этель. – Альф натянул свою коричневую спецовку. – Ладно, сегодня новенький у нас приступает к работе.

– Зачем он нам, Альф? Мы и сами неплохо справляемся.

– И все же пара крепких рук не помешает. Он будет носить тяжести и, может, заниматься доставкой. Конкуренты не дремлют, помнишь? И нам нужно держать марку.

Тара взглянула на часы.

– Он уже опаздывает в свой первый рабочий день. Так себе начало.

Колокольчик у входа зазвенел, и они оба обернулись на дверь.

– Привет, дружище, – поприветствовал Альф, – входи, не бойся, познакомлю с Тарой.

У девушки челюсть отвисла при виде нового помощника, что, без сомнения, со стороны выглядело не очень привлекательно.

– Привет, Том, – промямлила она.

– О, так вы уже знакомы, – удивился старик.

Парень улыбнулся и шагнул внутрь.

– Ну, официально нас никто друг другу так и не представил. Том Маршалл, – сказал он, протянув руку, – приятно познакомиться.

Он казался таким взрослым. Тара пожала его руку и постаралась ответить как можно беззаботнее:

– Дааа, виделись пару раз.

– Ну, обо всем по порядку, – заявил Альф. – Сначала покажи ему, где у нас чайник.

– Он вот там, – Тара указала на дверь, ведущую в коридор.

– Иди-ка с ним, – хозяин лавки слегка подтолкнул ее, – заодно и мне чайку приготовишь.

Девушка отправилась на кухню вслед за Томом, не в силах оторвать глаз от его стройных бедер. На нем была застиранная футболка «Стренджлерс» с полным списком дат их турне семьдесят седьмого года на спине и потертые джинсы. Темные волнистые волосы казались вызывающе длинными, и парень часто откидывал их с лица рукой или привычным кивком головы, распространяя вокруг легкий аромат бальзама после бриться.

– Что ты здесь делаешь, Том? Почему решил работать у Альфа?

– Я как-то зашел сюда после школы спросить, не нужна ли помощь в магазине по субботам. Он ответил, что нужна, и вот я здесь.

– А Лиза знает?

– Лиза? А с чего бы ей знать, где я работаю? – Он казался искренне озадаченным.

– Но ты знал, что тут работаю я. И живу тоже здесь, наверху, – она подняла глаза к потолку.

– Конечно, знал, – признал он. – Я подумал, что было бы здорово работать вместе.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Вот это я и рассчитывал исправить.

– Зачем? – спросила Тара, стараясь сохранять холодный рассудок.

– Слушай, ты мне нравишься, ясно? Ты забавная.

– Ты… ммм… Ты же не стал бы делать это, чтобы отомстить за Лизу?

Том рассмеялся.

– Говорю же, ты забавная.

Она оглядела его с ног до головы.

– Но, ты… ты такой… – Но девушка не договорила, потому что в дверях появился Альф.

– Эй, я уж решил, что вы двое потерялись, – сказал он. – Чего так долго?

– Я как раз хотел спросить, не пойдешь ли ты со мной на каток вечером?

Тара подняла на него глаза.

– Я?

– Ну, не он же, – улыбнулся парень, кивнув в сторону старика.

Пальцы девушки инстинктивно нащупали прыщик на подбородке.

– Сегодня? Смотрю, ты не любишь ходить вокруг да около. – Она мысленно перебирала в памяти весь свой скудный гардероб и гадала, удастся ли ей улизнуть ненадолго, чтобы купить новую кофту. – Ммм… думаю, да… можно.

– Смотри, не передумай, – ответил парень, улыбаясь и складывая руки на груди.

– Не передумает, – заверил Альф. – Я об этом позабочусь. Вайолет наверняка будет торчать у этого Ларри, а я хоть один вечерок побуду один.

Тара так хотела встретиться с ним. Но каток? В голове она сразу вообразила олененка с разъезжающимися на льду ногами. А потом взглянула на Тома, на его гладкое лицо, выражающее ожидание.

– Ну, ладно, договорились, – сказала она. – Спасибо за приглашение.

Шанс сбегать наверх ей представился лишь через несколько часов.

Тара влетела в комнату, громко ударив дверью о стену, и едва не напугав Вайолет, поглощенную последним романом Джеки Коллинз.

– Ни за что не угадаешь, что случилось! – воскликнула она.

– Тогда лучше просто расскажи мне, – ответила мать, отложив книгу в сторону.

– Том пригласил меня на свидание! Сегодня. На каток.

– Том? Это еще кто такой?

– Ну, парень из школы. На пару лет старше меня. Он просто нереальный! Похож на Дэвида Эссекса. Альф взял его на работу в магазин.

– Не помню, чтоб ты раньше о нем рассказывала.

– Потому что он – не мой уровень, но сегодня каким-то чудесным образом он пригласил меня на каток…

Она резко остановилась и провела рукой по волосам.

– О боже! Ты же не думаешь, что он сделал это на спор?

– Нет, милая, я и представить не могу, каким надо быть жестоким для этого. Ты прекрасная юная девушка, и любой парень должен гордиться возможностью выйти с тобой куда бы то ни было.

– Ты говоришь так, потому что ты моя мама. Это не считается.

Она подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение.

– Ты только посмотри, – она указала на пятно на подбородке. – Как я пойду на первое свидание в таком виде? Огромный прыщ.

Вайолет встала с места и подошла ближе, чтобы взглянуть в лицо дочери.

– Перестань, Тара, там ничего нет.

– Ничего нет? Да его слепой за километр увидит. Извергаться будет, как гребаный Везувий.

– Не надо ругаться.

– А с этим что делать? – воскликнула она, проводя рукой по пепельно-русым волосам. – Им нужно… нужно больше… объема. Как думаешь, я успею накрутить легкие волны к вечеру?

– Не паникуй, детка. Я помогу тебе, и к вечеру ты самой Фэрре Фосетт[15] дашь сто очков вперед.

Вайолет достала свой чемоданчик с косметикой, открыла его и принялась копаться внутри. Один за одним она извлекала флаконы и тюбики и выкладывала их на кровать с видом хирурга, готовящегося к операции.

– Думаю, у меня есть все, что нужно, – подытожила она, задумчиво постучав пальцем по губам. – Во сколько ты можешь уйти из магазина?

– Без понятия, а сколько времени нужно? – пожала плечами Тара.

Мать провела пальцем по ее бровям и нахмурилась, пристально всматриваясь в лицо.

– Что-то не так?

– Я считаю, что все так, и ты идеальна от природы. Но если ты действительно этого хочешь, давай добавим немного магии.

– Да, мамочка, пожалуйста. Доставай свою волшебную палочку.

– Она нам в этот раз не потребуется, – рассмеялась Вайолет. – И все же придется немного поработать над тобой. Ступай вниз, скажи Альфу, что ему придется обойтись сегодня без тебя.

Тара прикусила ноготь большого пальца и посмотрела на часы.

– На них же верное время, мам? Ты не забыла их перевести?

– Не забыла, хватит переживать. Он всего на пять минут опаздывает.

– Думаю, мне лучше спуститься вниз и подождать в магазине.

– Не стоит этого делать. Альф впустит его. Пусть потрудится подняться за тобой.

– Мам, только не говори ничего лишнего.

– Я? – изумилась Вайолет. – Как будто когда-то было такое.

– Что, если он захочет меня поцеловать? Что мне тогда делать? Как это вообще происходит? Что мне делать с языком? Глаза лучше закрыть? Боже, меня тошнит.

Мать взяла девушку за обе руки.

– Детка моя, ты слишком много думаешь. Просто расслабься, и все будет прекрасно. Вряд ли он попытается поцеловать тебя на первом же свидании.

– Пойду еще раз в туалет сбегаю, – сказала Тара, направляясь к двери. – И не называй меня деткой.

В ванной она вновь взглянула в зеркало, и едва узнала отразившееся в нем лицо. Ее мама проделала серьезную работу. Сначала отправила дочь за краской. Так что теперь волосы приобрели каштановый оттенок и засияли. Затем Вайолет накрутила их и, уложив мягкими волнами, залила лаком так, что этой прическе не страшен был ни один ураган. Пока выщипывали брови, Тара хныкала, как ребенок. Консилер помог замаскировать пятно на подбородке. Благодаря румянам и умелым рукам матери у нее даже появились скулы. Двойной слой туши на ресницах и блеск для губ завершили образ. Девушка улыбнулась своему отражению. Им пришлось потратить несколько часов, но конечный результат того стоил. Тара выглядела настоящей красавицей, но не той, которая полагается на косметику, а той, что от природы наделена эффектной внешностью. Вайолет удалось сотворить настоящее чудо.

Раздался стук в дверь.

– Тара, милая, Том пришел.

– Уже иду.

Она ухватилась за край раковины и сделала глубокий вдох.

Субботними вечерами на катке творилось настоящее безумие. Тара смотрела на людей, проносившихся мимо, врезаясь лезвиями в лед, и недоумевала, как позволила себя в это втянуть. Том сидел рядом и шнуровал ботинки.

– Значит, ты и раньше тут бывал?

– Пару раз, – ответил он, выпрямляясь, и заправил волосы за уши, чтобы они не падали на лицо.

Девушка неуверенно встала, покачиваясь на нетвердой опоре.

– Боже ты мой, во мне словно два метра роста, – воскликнула она, расставляя в стороны руки, чтобы удержать равновесие, и сделала первый робкий шаг. – Нет, Том, я не могу.

– Можешь, конечно, – рассмеялся он. – Когда окажешься на льду, будет проще.

– Хмм… Посмотрим.

– И лучше заправь их в носки, – посоветовал он, указывая на ее длинные джинсы. – Если конек в них застрянет, можешь грохнуться.

Бережно поддерживая под локоть, парень проводил ее к месту, где ограждение катка размыкалось и позволяло пройти внутрь. Прыгнув на лед первым, он откатился на пару шагов назад и протянул ей обе руки.

– Давай, хватайся.

С дрожащими коленками она уцепилась за Тома, который осторожно вытащил ее на лед.

– Ну вот, я же говорил, что все просто.

Держась за руки, они ехали вдоль бортика так, чтобы при необходимости Тара могла ухватиться за перила. Ноги у нее затекли, а спина уже побаливала.

– Постарайся немного расслабиться и выпрямиться.

Девушка посмотрела вперед и заметила, что путь им преграждает семья из пяти человек. Все они держались за руки.

– О, нееет, ты только посмотри.

– Все хорошо, – заверил ее Том.

Проезжающий мимо смотритель крикнул им:

– Эй, вы читать умеете? Цепочкой кататься нельзя. Расходитесь!

– Вот видишь, все под контролем, – улыбнулся ее спутник.

Они уже сделали несколько кругов, и Тара почувствовала себя немного увереннее, когда прозвонил звонок.

– Это что еще за черт?

– Это значит, нам нужно сойти с катка. Сейчас будут танцы на льду.

– Ну, вот, а я только начала втягиваться.

– Это всего на двадцать минут. Можем пока выпить горячего шоколада из автомата, если хочешь.

Свет немного приглушили, на катке замелькали разноцветные огни прожекторов, танцоры заняли свои места. Том и Тара смотрели на все это со стороны, попивая водянистый шоколад из пластиковых стаканчиков. Пары грациозно кружились, завораживая легкостью, с которой им, казалось, давались изящные слаженные движения.

– Эй, Том, привет, – перед ними остановилась девушка в короткой юбке, напоминающей балетную пачку, и легинсах.

На ее ногах красовались собственные белоснежные коньки, намного симпатичнее и удобнее тех, что давали здесь напрокат. Волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Голубые тени сверкали и переливались на веках.

– Хочешь потанцевать?

– Это Мелони, – пояснил парень для Тары.

– Просто Мел. Не возражаешь, если я украду его ненадолго?

– Я не пойду, если ты против, – пояснил Том, слегка подняв брови.

Девушка посмотрела на партнеров по танцам, которые крепко прижимались друг к другу. Понятное дело, она против!

– Все нормально, иди, – ответила она наконец, – я посмотрю отсюда.

Как только Мел и Том ступили на лед, музыка замедлилась. Он заключил ее в свои объятия, их глаза встретились, и тут все и началось. Судя по тому, как парень ловко крутил партнершу и сажал на свое плечо, он бывал здесь далеко не пару раз. Мел казалась такой красивой, изящной и грациозной, что Таре внезапно захотелось убежать с катка. Не может она соревноваться с такими девчонками. Только не в этих потрепанных джинсах. Образ не спасала даже блузка матери, повязанная на бедра, над которой виднелась полоска кожи на животе. Надо бы снять ее, чтобы не чувствовать себя полной дурой. Зря она согласилась на эту встречу.

Вскоре Том вернулся к ней в сопровождении Мел, раскрасневшейся, мокрой и задыхающейся. Партнерша встала на цыпочки и нежно поцеловала его в щеку.

– Спасибо, Том.

– Всегда пожалуйста, увидимся еще, – ответил парень и поцеловал ее в висок. – Фух, – выдохнул он, подсаживаясь к Таре, которая на время сцены их прощания отвела глаза, – ну и умотался же я. Тяжелая это работа, однако.

– Она… ммм… очень милая.

– Мел? О да, она замечательная.

– И очень красивая…

– Наверно, ты права, – ответил парень, пожав плечами, – никогда не думал об этом.

– Ой, да ладно тебе, Том. Я видела, как ты на нее смотрел. Иначе ты бы не ушел с ней, пригласив меня на свидание.

– Я не просто ушел с ней, а предварительно спросил, и ты сказала, что все нормально.

– А что мне оставалось делать? – Голос Тары прозвучал более резко, чем она ожидала.

– Ты… ревнуешь, что ли? – спросил он, нахмурившись.

В эту секунду Тара ненавидела себя, как никогда прежде. Как объяснить ему, что она с трудом преодолевала желание броситься на Мэл, стащить с нее эту дурацкую пачку и надрать ее превосходный зад.

– Нет, ничего подобного.

– Ревнуешь, – улыбнулся он, слегка подтолкнув ее.

– Говорю же, нет. Танцуй, с кем хочешь, – настаивала девушка.

Он схватил ее за подбородок, и Тара поморщилась, когда его пальцы коснулись того самого пятна. Лучше бы он их убрал.

– Мне не нравится, Мел, ясно?

– Но почему? Она великолепна и явно тоже без ума от тебя.

Он рассмеялся и отпустил ее лицо.

– Сказать тебе, почему? Ты правда хочешь знать?

– Меня это вовсе не касается.

– Хотя бы потому, что она моя двоюродная сестра. Тара закрыла глаза, понимая, что ее спутник видит, как она заливается краской. Она вела себя, как школьница, которой на самом деле и являлась. У нее совсем не было опыта в области свиданий.

– Прости, Том. Просто, когда вы… – начала она, через силу открыв глаза.

Он склонился к ее лицу, и на одну секунду Тара испугалась, что он собирается ее поцеловать, но ничего такого не произошло. Он лишь коснулся ее губ кончиками пальцев.

– Хватит болтать.

По настоянию Тары парень вышел на своей улице. Была всего половина одиннадцатого, к тому же автобус останавливался прямо перед лавкой Альфа. Ей хотелось избежать неловкого прощания, чтобы не гадать, стоит ли пригласить его на чашку чего-нибудь и будет ли он в таком случае ожидать какого-то продолжения?

Она пробралась через пустой магазин и поднялась наверх, на кухню. Из-под двери виднелась полоска света. Альф сидел, закатав брюки и протянув ноги к камину.

– О, блудная дочь вернулась, – он кивком указал ей на соседнее кресло, – садись и расскажи все в подробностях.

– Я – идиотка, Альф, – пожаловалась она, упав в кресло, – чертова идиотка.

– Эй, не говори так, девочка. Лучше объясни все по порядку.

– Ну, Том больше никогда не захочет меня видеть, и это не его вина. Мама еще не вернулась? Хочу с ней поговорить.

– Ммм… нет, детка. Она позвонила и сообщила, что переночует у Ларри.

– Какая прелесть! А я-то думала, ей интересно, как прошло первое свидание дочери. Но она бежит к этому Ларри по первому зову.

– Она просила позвонить, когда вернешься. Номер я записал.

– Подождет, – надулась Тара. – Не стану ее так беспокоить.

– Не говори так, – возразил Альф. – У твоей мамы должна быть своя жизнь. Но она в любом случае переживает за тебя. И ждет звонка.

Тара с улыбкой представила, как Ларри пытается затащить ее мать в постель, а та отказывается ложиться, пока не позвонит ее дочь. Девушка поднялась и подошла к раковине.

– Чайку хочешь, Альф?

– Эээ… А как же твоя мама?

– Я позвоню ей чуть позже. Торопиться некуда.

Наполненный водой чайник был водружен на плиту.

– У нас не осталось чего-нибудь вкусненького?

Но Альф не успел ответить на последний вопрос, потому что в эту самую секунду зазвонил телефон. Тара как ни в чем не бывало принялась нарезать пирог. Старик приготовился встать, опираясь на подлокотники.

– Не надо, – бросила ему девушка, вытаскивая заварку.

– Тогда ты ответь, все равно это наверняка, Вайолет.

Она вздохнула и швырнула чайный пакетик обратно на стол. Вышло чуть более резко, чем ей хотелось бы.

– Ладно-ладно, – проворчала Тара, направляясь в коридор.

Через минуту она вернулась.

– Да уж, не могли дождаться, когда я отключусь. Было слышно, как он дышит ей в шею, а мама хихикает, как школьница. Ненавижу его.

– Ты не знаешь его, Тара, так что не суди строго.

– Ну, он вроде как хочет встретиться со мной… Точнее, думаю, мама этого хочет, ему-то все равно. Так или иначе, мы обедаем вместе в воскресенье. И ты тоже, кстати.

– Я? – усмехнулся Альф. – Ума не приложу, зачем ему со мной знакомиться.

– Раз я иду, то и ты тоже, – последовал категоричный ответ.

Они пили чай в молчании. Тара вспоминала, как ужасно повела себя с Томом на катке, когда предположила, что он втюрился в собственную сестру. Это был полный провал.

– Что случилось? – спросил Альф в какой-то момент.

– Ничего.

– Точно? Ты просто рычала…

– Ой, правда? Я просто задумалась.

Она посмотрела на его бледные ноги с выступающими венами и воспользовалась случаем сменить тему.

– Ты зачем носки снял, Альф?

– Я? – Он удивленно посмотрел на свои ступни, словно уже забыл об этом. – Я вроде как хотел подстричь на ногти на ногах. Но так и не смог.

– Помочь тебе?

– Ты хочешь помочь мне с этим?

Тара бросила взгляд на его толстые желтоватые ногти, заскорузлые, словно когти хищной птицы. Как он вообще умудрялся носить с ними обувь.

– Чем будем стричь?

Он пошарил рядом с собой и протянул девушке ножницы.

– Альф, это же кухонные! Мама ими шкурку с бекона срезает.

– Ну, а что ты предлагаешь? – спросил старик, немного озадаченный.

– Это же… как минимум, не гигиенично, – ответила она, сморщив нос. – Сбегаю за своими.

Через пару минут она вернулась во всеоружии, присела рядом с Альфом и положила его ступню себе на колено, улыбаясь. Да уж. На этот вечер возлагались такие надежды, и вот как он закончился. Она сидит на коленях и подстригает ногти на ногах восьмидесятилетнему джентльмену. Она сжимала ножницы двумя руками, раскрасневшись от усилий.

– Ничего не выходит. Они слишком жесткие, – выдохнула она. – Придется сначала размочить. Есть у тебя таз?

– Ну возьми тот, в котором моем посуду.

– Ты серьезно? Тот, в котором моем посуду? Ту самую, из которой потом мы едим?

– Другого нет, – покачал головой старик.

– Ладно, – смирившись, девушка принялась наполнять таз водой. – Только ни за что на свете никогда не говори об этом моей матери.

Тара тщательно подстригла Альфу ногти, собрала все кусочки и смыла их в раковину, хлопая в ладоши.

– Готово!

– Спасибо, милая, спасибо большое. Не могу представить, чтобы даже Джудит сделала это для меня. Ты очень хороший человек, очень.

Старик порылся в кармане и извлек оттуда банкноту достоинством в один фунт.

– Возьми.

– Нет, Альф, мне не нужна плата за это, – возмутилась Тара, поднимая руки.

– Я настаиваю. Ты же копишь деньги на какой-то особенный подарок для матери? Добавь к ним эту бумажку.

Тара протянула руку и взяла у него мятую купюру.

– Слишком много, – проговорила она, глядя в его довольное лицо. Альф явно получил даже большее удовольствие, наградив ее фунтом, чем она сама, приняв этот дар.

Девушка наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Спасибо.

На следующее утро Тара еще спала, когда вернулась ее мать. Вайолет потрясла дочь за плечо.

– Эй, соня, вставай. Умираю от желания услышать подробности.

Девушка открыла глаза и посмотрела на часы.

– Нечего рассказывать. – Она снова закрыла глаза и натянула одеяло до самого подбородка. – Я лучше посплю.

– Нет, постой, у меня есть фантастические новости, – она потянула одеяло на себя, – проснись.

– Ты же не выходишь замуж, да?

– Что? Нет, конечно, не глупи. – Вайолет увидела, как дочь нахмурилась. – А что, это было бы так ужасно?

– Само собой! Ты же его едва знаешь.

– Все так, милая, но в этот раз между нами нечто особенное. Близость, которую я никогда не ощущала с другими мужчинами.

– Даже с моим отцом?

Вайолет сдержала усмешку и покачала головой, опасаясь, что голос может ее выдать.

– Что за новость тогда?

Вайолет хлопнула в ладоши, взвизгнув от радости.

– Ларри везет нас в отпуск.

– Нас?

– Да, дорогая, нас. Мы поедем на континент.

– Куда это?

– Понятия не имею. Мы едем на машине. Сядем на паром и, видимо, окажемся во Франции. Это будет просто незабываемо.

– У нас же нет загранпаспортов.

– Тогда нам придется их получить. Порадуйся со мной, милая. Мы едем в заграничное путешествие впервые в жизни, а ты думаешь только о возможных сложностях. Ларри тебе понравится, обещаю. Он чудесный. Ты познакомишься с ним на следующей неделе.

– А что будет с Альфом?

– В каком смысле? Он останется здесь.

Вайолет всплеснула руками, поднявшись с кровати.

– Опять ты за свое? Он же как-то жил тут один столько лет. Справится без нас пару недель, – она направилась к двери. – Пойду, приготовлю что-нибудь на завтрак. Хочешь бекона?

Тара кивнула.

– Ладно, – девушка вспомнила про ножницы, которые, вероятно, все еще лежали у камина. – Только не обрезай с моего шкурку.

15

Дьябло терпеливо ждал, пока Лео закончит его экипировку, лишь слегка потряхивая головой в знак протеста. В предрассветных сумерках было совершенно тихо. День обещал быть теплым. Матео только закончил расчесывать хвост Лалы.

– А почему мне нельзя с тобой, Лео?

Парень присел, чтобы оказаться на одном уровне с братом.

– Слишком далеко, малыш. Лала не выдержит такого пути, а на большой лошади ты не сможешь скакать так долго.

– Но…

– Шшш… Матео, есть еще кое-что. – Он выпрямился и отвел брата в сторонку. Бросив взгляд на дом, Лео увидел мать, которая, напевая себе под нос, мыла посуду, оставшуюся после завтрака. – Ты умеешь хранить секреты?

Из седельной сумки старший из братьев достал маленькую коробочку, открыл ее и протянул младшему.

– Что это?

– Я собираюсь сделать предложение Габриэле, – ответил Лео тихо, извлек из коробочки кольцо и положил себе на раскрытую ладонь. – Оно принадлежало нашей бабушке. Мама недавно дала его мне.

– Оно… оно симпатичное. Габриэле понравится. – Мальчик покрутил кольцо в руках, вернул его брату и, сжав руки в кулаки, убежал в сторону сарая.

В спешке он зацепился за ведро с водой, и его содержимое разлилось на землю.

– Подожди, малыш! В чем дело?

Матео сидел на тюках с сеном, обняв кота и зарывшись носом в его шерсть. В темных глазах сверкали слезы.

– Я не хочу, чтобы ты женился на Габриэле, – тихо проговорил он.

– Почему? Она же тебе так нравилась. Помнится, всего пару месяцев назад ты убеждал меня пригласить ее на свидание.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – ответил мальчуган, глотая слезы.

– Но я не собираюсь уезжать, с чего ты вообще это взял?

Кот пытался вырваться из объятий мальчишки, и тот его наконец отпустил.

– Если женишься, ты же уйдешь жить к ней в пекарню?

– Что за ерунду ты выдумал? – Лео посадил брата на коленки и пощекотал его шею. – Разве я могу оставить своего малыша? Все будет наоборот. Габриэла станет жить здесь с нами. Будет помогать маме с гостями.

Матео просиял. Слезы мгновенно высохли.

– Обещаешь?

– Обещаю, – Лео перекрестился для верности.

– Тогда, надеюсь, она согласится. Она мне нравится, и еще, она очень красивая.

Хоть Лео никогда бы не признался в этом матери, он и сам понимал, что слишком затянул с этим.

– И я надеюсь, Матео. А теперь беги наверх и загляни под мою кровать. Там кое-что есть для тебя.

Малыш обвил руками шею брата.

– Я люблю тебя, Лео.

Мальчишка взобрался по лестнице и протопал в комнату. Лео вытянул из тюка длинную соломинку и зажал ее в зубах. Он так нервничал, что даже завтракать не стал. Крутил и крутил в пальцах кольцо, пока оно не выскользнуло и не упало на землю.

– Я нашел! – пропел Матео сверху.

Старший брат в это время ползал на корточках в поисках кольца. Надежно упрятав находку в карман джинсов, он крикнул наверх:

– И как тебе?

– Классно, но у меня уже есть рыболовная сеть.

– Это не сеть. Бросай сюда, я покажу. Теперь спускайся сам, только осторожно.

Лео поймал сетку и остановился у подножья лестницы.

– Это для бабочек, – объявил старший брат, когда мальчишка спрыгнул с последней ступеньки. – Хочу научить тебя ловить их и различать разные виды. Нравится идея?

Матео кивнул, глядя на брата огромными светящимися от нетерпения глазами.

– Охота на бабочек? Круто, Лео. Мне можно оставлять их себе?

– Нет, малыш. Ты можешь ловить их, рисовать, создать специальный журнал, где будешь их описывать, но через некоторое время все же обязательно нужно отпускать их на волю. Они ведь заслуживают свободы. Они должны расправлять крылья и лететь дальше, радовать других людей.

– Где ты ее взял? – спросил Матео, перебирая пальцами сетку.

– Сделал специально для тебя. А теперь давай-ка приведем тебя в порядок. Габриэла скоро придет, и ты покажешь ей свою новую забаву.

Они ехали в гору уже около трех часов, и бока Дьябло вздымались от напряжения, особенно когда они покинули прохладные лесистые холмы и оказались под палящим солнцем. Ослепительный свет заполнял весь окрестный пейзаж, окрашивая в охру скалы известняка, которые высились по обоим берегам изумрудной реки. Конь мотал гривой и хвостом, силясь отогнать назойливых мух. Шагал он бодро, но осторожно и ровно.

– Ты просто чудо сотворил с этой лошадью, – сказала Габриэла, которая ехала верхом на невозмутимой Гармонии, отпустив поводья и лишь слегка придерживаясь за седло.

– В воспитании лошадей важна доброта и терпение, а не жестокость. Я с самого начала знал, что мы поладим, – ответил Лео, похлопав жеребца по шее.

Они ехали бок о бок вдоль ущелья, любуясь головокружительным видом на стремительную реку у подножья скал. Над головами кружили соколы и грифоны, которые время от времени пикировали вниз, чтобы схватить какую-нибудь невезучую мышь.

– Здесь просто невероятно красиво, Лео. Спасибо, что показал мне.

– Я хотел устроить для нас особенный день, прежде чем начнут прибывать гости. Потом уже времени совсем не будет.

Парень похлопал по седельной сумке и нервно сглотнул, нащупав в ней коробочку.

– Ты такой тихий сегодня. Что-то случилось?

Как объяснить ей, что этот день останется в его памяти навсегда? И в ее тоже, если все пойдет по плану. Лео потянулся и взял ее за руку.

– Все хорошо, Габриэла.

Ночной ливень как следует намочил сосны, и теперь их свежий бодрящий запах заполнял воздух.

– Все просто прекрасно.

– Я уже проголодалась, давай остановимся и перекусим? – предложила девушка, улыбаясь ему в ответ.

– Почему нет? – согласился Лео, который о еде и думать не мог. Казалось, в его желудке надули воздушный шарик.

Пара выбрала место под миндальным деревом. Плоды его уже набухали бархатистой зеленью, обещая вскоре стать восхитительными сладковатыми орехами. После того как они спешились, парень привязал лошадей к дереву. Обе они тут же наклонили головы и принялись жевать свежую траву.

– Это чудесно, Лео. Так прекрасно провести немного времени только вдвоем, – сказала Габриэла, расстилая одеяло для пикника. – Иди сюда, садись.

Из бумажного пакета девушка вынула свежую булку белого хлеба, кусок сыра и маленький горшочек с вареньем из айвы. Лео топтался на месте, покусывая ноготь большого пальца. В его голове все смешалось. Теперь парень отчетливо понимал, что перестарался с репетициями. Все вышло из-под контроля, и он вот-вот испортит лучший момент своей жизни.

– Лео!

– Что? – обернулся он, вздрогнув.

– Иди сюда, садись ко мне. Правда, что с тобой такое сегодня? Такой нервный, – она похлопала по покрывалу рядом с собой. – Иди сюда, поешь что-нибудь.

Лео сел рядом и сделал большой глоток из фляжки с водой. Сейчас бы помогло что-нибудь покрепче. Словно прочитав его мысли, Габриэла достала из корзины бутылку розового вина и пару маленьких бумажных стаканчиков.

– За нас, – провозгласила она и поцеловала его в губы, сделав секундную паузу перед тем, как прильнуть к ним.

Он закрыл глаза, чтобы отчетливее ощутить нежность ее рта, прежде чем она снова отстранилась. Лео боролся с желанием схватить ее, притянуть к себе и впиться в ее губы.

– Габриэла, я…

– Шшш… – она прижала палец к его губам.

Девушка отщипнула кусочек сыра, поднесла к его лицу и скомандовала:

– Открой рот.

Он повиновался, и Габриэла положила ломтик сыра ему в рот, намеренно задержав пальцы на его губах чуть дольше, чем было нужно. Пудровый аромат ее духов смешивался с запахом седельного мыла. Лео внутренне удивился тому, какую власть имеет над ним эта девушка. В этот момент она могла бы попросить его о чем угодно.

Он бы на все согласился. Чтобы успокоить нервы, потребовалось выпить пару стаканов вина. Достаточно, чтобы немного расслабиться, но при этом быть в состоянии запомнить каждую деталь этого вечера.

– Здесь так тихо, Габриэла. Словно мы остались одни на всем белом свете, – сказал парень, управившись с булкой с заварным кремом и стряхнув крошки с джинсов.

– Посмотри на себя, у тебя крем на щеках, – она протянула руку к его лицу и осторожно собрала крем кончиком пальца. Прикосновение оказалось мучительно нежным. Не отрывая глаз от Лео, она сунула палец в рот и облизала его.

Он больше не мог этого выносить. Опрокинул ее на спину и прижался к ней всем телом.

– Выходи за меня, Габриэла, – попросил он, целуя ее лицо, шею, грудь, любой кусочек обнаженного тела, который мог найти.

– Что ты сейчас сказал?

Лео рассмеялся от облегчения. После всей этой подготовки, всех репетиций, слова просто сами слетели с его губ в нужный момент и прозвучали именно так, как он хотел. С чувством, со страстью, с абсолютной убежденностью. Правда, получилась, скорее команда, чем вопрос.

– Я сказал, что люблю тебя, Габриэла. Ты выйдешь за меня замуж?

– Да, Лео, да, – прошептала она ему прямо в ухо. От ее горячего дыхания по его телу побежали мурашки.

16

Она лежала в его объятиях, закрыв глаза, со счастливой улыбкой на губах. Лео водил пальцами по ее лбу, размышляя о том, что произошло между ними. Он спал с девушками и раньше, много раз. Но сегодня он впервые занимался любовью. И, наконец, понял, в чем разница. До сих пор это был просто секс, лишенный всяких чувств.

– Не жалеешь, Габриэла?

Вздохнув, она села и принялась застегивать пуговицы на своей рубашке.

– Лео, это все, о чем я могла мечтать. И даже больше, – она бросила взгляд на тропинку. – Что, если кто-то нас видел?

Он погладил ее по волосам и пропустил несколько прядей между пальцами.

– Вокруг никого на многие километры, а они не слишком наблюдательны, – кивнул он в сторону лошадей.

– Это самый счастливый день в моей жизни.

– Этого я и добивался, – ответил он, поднявшись на ноги и потягиваясь. – Подожди минутку.

Лео подошел к Дьябло и вытащил коробочку из седельной сумки.

– Она сказала «да», – прошептал он, легонько потянув коня за ухо.

Он вернулся к Габриэле и опустился на колено.

– Лео?

– Оно принадлежало моей бабушке, – он протянул ей кольцо.

– О, Лео, какое оно красивое.

Девушка взяла из его рук кольцо и надела на палец. Крошечный бриллиант поблескивал на солнце.

– И подходит идеально.

Она снова принялась целовать любимого, запустив руки в его волосы.

– Лео, я…

Она замерла, услышав шелестящий звук, и бросила взгляд в сторону источника.

– Что это было?

Лошади тоже подняли головы и уставились на тропинку.

– Наверняка горные козлы или что-то в этом роде. Не о чем волноваться, – успокоил ее Лео. – Так на чем мы остановились?

Но звук повторился, теперь уже ближе и отчетливее. Кто-то шаркал по тропинке. Парень вытянул руку и оттеснил Габриэлу за свою спину.

– Шшш… Ни звука. Собери еду, – он говорил спокойно и четко, – положи в сумку и повесь как можно выше.

– Почему? Что там? – приятное волнение, владевшее ею минуту назад, уступило место беспокойству.

– Возможно, дикие кабаны в поисках пищи.

– Они опасны?

– Не переживай. Я здесь, значит, с тобой ничего не случится.

Девушка упаковала остатки еды. Лео все это время стоял, положив руки на бедра, готовый… к чему готовый? Даже ему не справиться с диким кабаном, особенно если тот защищает молодняк. Через долгую напряженную секунду из-за кустов появилась фигура, облаченная в белое, с покрытой капюшоном головы до сандалий. Лицо незнакомца раскраснелось и блестело от испарины.

– Буэнос-диас, – поприветствовал он. – Простите, если напугал. Я услыхал голоса, а мне нужна помощь.

Он вытащил свою фляжку, отвинтил крышку и перевернул сосуд вверх ногами.

– Ни капли… воды не осталось, – пожаловался он, схватившись за горло. – А пить… очень хочется.

– Конечно, – ответила Габриэла и передала незнакомцу их флягу с водой.

Тот слегка поклонился, прежде чем сделать несколько глотков.

– Пейте, сколько нужно.

– Нет-нет, этого достаточно, – ответил он, возвращая фляжку. – Спасибо.

Лео смотрел на молодого монаха. Его тяжелое белое облачение вряд ли было удобным для хождения по горам в такую погоду, а сандалии с тонкой подошвой уж точно не подходили для местных дорог.

– Вы, должно быть, голодны? – спросила Габриэла и, не дожидаясь ответа, добавила: – Лео, достань сумку с дерева и принеси оттуда хлеб и сыр, пожалуйста. Как вас зовут? – она снова обратилась к монаху.

– Брат Флориан, – он принял краюху хлеба из рук Лео, – хотя крестили меня не этим именем. Я выбрал его, когда ушел в монастырь. Святой Флориан – покровитель Австрии, а там родилась моя мать.

– Сколько же вы прошли сегодня? – спросила девушка, нарезая сыр.

– От монастыря Жюстина до этого места.

Лео отступил на шаг. Он слышал о монахах-отшельниках, населяющих полуразрушенный монастырь на вершине скалы над рекой. Но прежде ему не доводилось встречаться с ними или проезжать вблизи от их жилища. Одна мысль о таком одиноком существовании без семьи, друзей и контактов с внешним миром ужасала его. Парень не мог представить себе ничего хуже.

– Так вы сбежали оттуда?

– Это же не тюрьма. Я нахожусь там по собственному желанию, чтобы искупить свои грехи.

– Боже ты мой, что вы такого натворили? – воскликнул Лео.

– Все мы грешники… – ответил брат Флориан, принимая стакан с водой из рук Габриэлы. – Лео, так ведь?

Лео кивнул. Он оказался не готов к импровизированной проповеди в горах.

– В глазах Господа, – продолжил брат Флориан, – все мы грешники. Но монахи посвящают свою жизнь поклонению и молитвам. Они избегают внешнего мира из-за его бессмысленности.

– Молиться можно где угодно. Не обязательно положить на это всю свою жизнь.

– Жизнь аскета не для всех, Лео. Это предназначение. Мы вверяем себя Господу Богу и доверяем ему вести нас его неисповедимыми путями.

– Но в этом походе он, кажется, не слишком о вас заботился.

– Лео, да что на тебя нашло? – прошипела Габриэла.

Брат Флориан добродушно рассмеялся.

– Кто знает, что уготовано для нас Господом? Возможно, и эта счастливая встреча не случайно. Может статься, это промысел его, – он переводил взгляд с парня на девушку и обратно. – Касающегося всех нас.

Лео поспешил сменить тему божественного вмешательства.

– Сколько же вы прошли в общей сложности.

Брат Флориан провел ладонью по бритой голове и сощурился на солнце.

– Кажется, я шел примерно три часа.

– Три часа? Кажется, вы не очень подготовились к такому длительному походу.

– Да, похоже, я увлекся. Один раз в неделю нам разрешается выйти на прогулку, поодиночке или в группах. Я всегда брожу один.

Из-за отсутствия волос было непросто определить его возраст, но Лео показалось, что они с монахом ровесники. Парень и представить себе не мог, почему тот проводит жизнь в лишениях, среди чисто мужской компании и без каких-либо контактов с семьей.

– Ну, мы вас и так сильно задержали, – начала Габриэла, бросив взгляд на возлюбленного.

– Спешить некуда, – оборвал ее Лео. – Скажите, брат Флориан, как давно вы стали монахом?

– С восемнадцати, итого, значит, уже лет десять.

– Хотите сказать, вы зря потратили лучшие годы своей жизни?

– Не зря, Лео. Я сильно вырос за это время. До монастыря я был совершенно потерянным. Я баловался наркотиками, часто напивался, и у меня было много… много женщин, если вы понимаете, о чем я.

Он кивком попросил зардевшуюся Габриэлу его простить.

– И все же я был неполноценен. Не чувствовал радости. Мне нужно было обратиться к Богу.

– Нельзя ли было просто ходить в церковь раз в неделю, как все мы? – Лео пинал камушки носком ботинка.

– Покаяние – это больше, чем признание своих грехов и молитвы о прощении. Нужно быть готовым отречься от самого себя, от прежнего, грешного себя, чтобы родиться заново и жить во Христе.

Монах накинул на голову капюшон и слегка поклонился.

– Прощайте и спасибо за воду. Благослови вас Господь.

Парень и девушка смотрели вслед его светлой фигуре, удаляющейся по пыльной дороге. Лео обнял подругу за талию.

– Я уж думал, он никогда не уйдет.

Он поцеловал Габриэлу в губы, но они оставались напряженно сжатыми. Она мягко оттолкнула его и посмотрела вслед Флориану.

– Думаешь, с ним все будет в порядке?

– Должно быть. За ним ведь присматривают оттуда, – ответил парень, указывая на небо.

– Не могу себе даже представить такую жизнь, понимаешь?

– Он сам ее выбрал. Никто не принуждал его.

– А что, если это и правда единственный путь попасть на небеса? Ты слышал его, Лео? Все мы грешники. Что, если мы сделали недостаточно, чтобы доказать Господу свое раскаяние? После того, чем мы занимались на этом покрывале, нас навечно сошлют в ад. С чего Богу пускать нас в рай, если там есть такие, как Флориан, посвятившие всю жизнь служению ему? Мне так страшно, – она прислонилась головой к его груди.

Лео гладил девушку по волосам, гадая, как они могли за полчаса докатиться от страстного подтверждения своей помолвки до разговоров о вечном проклятии.

– Тебе абсолютно не о чем волноваться, Габриэла. Ты самая милая, самая добрая девушка на свете. Смотри, как ты заботилась о монахе. Накормила и напоила его. Если кому и надо беспокоиться, то мне. Я только и мечтал поскорее от него избавиться. Богу это вряд ли по душе, – пытался он убедить невесту.

– Думаю, мне нужно завтра сходить на исповедь. Пойдем вместе?

Лео не считал, что они в чем-то согрешили, но все же согласился.

– Если ты так хочешь, – ответил он, притянув ее к себе и поцеловав в макушку.

17

Они прибыли домой в сумерках. Грязные, измотанные, они едва не валились с ног от усталости. Лео снял с лошадей упряжь, расчесал их особенно тщательно там, где шкуры примялись под седлами, и, наконец, отвел в стойло. От спины и боков освобожденного от сбруи Дьябло валил пар. Конь наклонил голову и принялся жадно глотать воду.

Габриэла вытянула руки над головой.

– Не знаю, откуда он черпает столько энергии, – сказала она, с трудом подавив зевок.

– Пойдем в дом, – позвал ее Лео, повесив седла на ограду, – поделимся прекрасными новостями с мамой и папой.

– Думаешь, они будут рады? – девушка покрутила кольцо на своем пальце.

– Мама выбрала тебя в снохи, когда тебе было всего пять лет.

Когда парень и девушка вошли на кухню, Фелипе дремал в кресле. Марисса приложила палец к губам.

– Шшш, пусть отдохнет. Он совсем без сил. Обрезал оливковые деревья, а это работа не из легких. Хорошо провели день?

Лео стиснул руку Габриэлы.

– Покажи ей.

Девушка подняла руку и пошевелила пальцами. Бриллиантовое кольцо засверкало, отражая свет зажженной свечи, оставленной на столе.

– О боже мой! – воскликнула Марисса. – Это просто чудо. Фелипе, – она принялась трясти мужа за плечо. – Проснись, это нужно отпраздновать! Скорее принеси нам вина из погреба.

Филипе, с трудом приходя в себя, принялся тереть глаза, а вслед за ними и виски.

– О чем это ты говоришь?

– Мы с Габриэлой решили пожениться, – объявил Лео, протягивая ему руку девушки, на которой красовалось доказательство обручения.

Фелипе взял ее пальцы и, прищурившись, медленно кивнул.

– Поздравляю, дорогая Габриэла! Вы осчастливили нас всех этим решением.

Он поднялся с места, чтобы расцеловать будущую сноху в обе щеки и одобрительно похлопать сына по спине.

– Вина, Фелипе, сейчас же! – скомандовала Марисса, поставив на стол четыре стакана.

– Видишь? – сказал отец, указывая пальцем на жену. – Вот что тебя ждет.

В дверях появился Матео с сонными глазами и взъерошенными волосами:

– Лео, я рисовал бабочек, – объявил он, прижимая к груди альбом.

– Посмотри, как получилось?

– Дай-ка сюда, малыш.

Старший брат внимательно рассмотрел довольно неловкие наброски.

– Очень многообещающе, Матео. Кстати, почему бы нам завтра не устроить охоту на бабочек?

– Было бы здорово. – Мальчик развернулся и направился к лестнице, но, передумав, остановился. – Она согласна, Лео?

Каменные стены отразили бархатистый смех Габриэлы.

– Я согласна, малыш. Как же я могла отказаться от предложения стать сестрой такого чудесного мальчугана?

Фелипе подлил жене вина и вопросительно взглянул на пару влюбленных, которые не расцепили рук даже за столом. Оба одобрительно кивнули.

Марисса устроилась за столом с блокнотом и ручкой.

– Пора нам начать все планировать, – сказала она. – Габриэла, завтра утром я загляну в пекарню, чтобы поговорить с твоей мамой. Еще ведь не очень поздно? Вы не слишком устали? – она откинулась в кресле и рассмеялась. – Конечно, не поздно. Все равно ты сегодня, скорее всего, не уснешь. Не каждый же день обручаешься с самым красивым и завидным холостяком во всей деревне.

Она ущипнула сына за щеку, словно тот был упитанным малышом.

– Береги ее, слышишь меня? Позже проводишь ее домой и убедишься, что она зашла в свою дверь в целости и сохранности.

Лео поерзал на своем стуле.

– Ммм… Я думал, Габриэла может остаться на ночь со мной. Это же нормально, да?

Ответом ему был увесистый подзатыльник.

– Прояви уважение к свое невесте, Лео. Габриэла не одна из этих твоих… Она не будет «очередным пунктом в списке», как ты их называешь. Она хочет сохранить невинность до свадьбы, верно, моя девочка?

Габриэла кивнула, боясь, что голос ее выдаст, и поспешила сменить тему, не желая и дальше обсуждать добрачные связи.

– Мы встретили в горах монаха из монастыря Жюстина. Он оказался таким славным, правда, Лео?

– Ммм… На мой взгляд, он был странноват. Запираться от всего мира – мне этого вообще не понять. Чего он добивается?

Парень схлопотал еще один подзатыльник от матери.

– Вечной благодати и жизни рядом с Господом, вот чего. Все его земные грехи будут прощены, и он обретет место в раю, – она покачала головой. – Неужели это так сложно понять? Монахи проводят свою жизнь в молитвах. И они замаливают не только свои грехи, между прочим, но и наши, в частности, и твои лично.

– Кстати, он оказался таким молодым и привлекательным. Не так себе обычно представляешь монаха.

Лео демонстративно отнял у девушки свою руку. Еще в горах он заметил, что брат Флориан произвел на Габриэлу сильное впечатление.

– Не слушай ее, мам, вовсе он не красавец. Для начала, у него бритая голова, а для такой прически нужно иметь идеальную форму черепа.

– Ммм… – Невеста Лео принялась рассуждать вслух. – Проблема в том, что ты не знаешь, какая у тебя форма черепа, пока не обреешься на лысо, а потом оказывается уже поздно.

– Я бы ни за что не согласился, – заметил Фелипе, проводя рукой по своей пышной шевелюре.

– Может, хватит обсуждать этих бедолаг? – возмутилась Марисса, постукивая ручкой по блокноту. – Давайте сосредоточимся на свадьбе. Думаю, лучше всего запланировать ее на осень, – предложила она, обращаясь к будущей снохе. – Сейчас апрель, значит, на подготовку у нас будет примерно… два, четыре… – она посчитала на пальцах. – Примерно шесть месяцев. Как насчет октября? Все наши гости уже разъедутся, а погода еще будет чудесная. Как вам? Что скажете? Остановимся на октябре?

– Не знаю, сеньора Перес. Мне сначала нужно поговорить с мамой.

– Сеньора Перес? – фыркнула Марисса. – Что за ерунда. Зови меня отныне мама Марисса, ладно?

Лео смотрел, как за окном в своем стойле Дьябло и Гармония покусывают друг друга за шеи, и вспоминал, в каком жалком состоянии он когда-то впервые увидел этого прекрасного жеребца. Тот был тощим, вспыльчивым замухрышкой с безжизненным взглядом. За два месяца они вместе проделали нелегкий путь. Теперь в каждом движении коня и в том, как он взаимодействовал с другими лошадями, сквозило благополучие и спокойствие. Он больше не скрежетал зубами и не брыкался. Хозяину больше не приходилось входить в его стойло с замиранием сердца, готовясь к очередной вспышке ярости.

– Лео? – Габриэла нежно коснулась его руки. – О чем задумался?

– Прости, я просто засмотрелся на лошадей. Кажется, Дьябло нашел свою спутницу жизни, – он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Как и я.

Матео носился по лугу, закинув сетку для ловли бабочек на одно плечо. Лео таскался следом за ним, раз за разом мысленно возвращаясь в темную исповедальню. Он сдержал свое обещание и на следующий день после обручения отправился вместе с Габриэлой в церковь. Но, когда парень оказался в тесной кабинке, отделенный от исповедника бархатной шторой, он осознал, что ни капли не сожалел о том, что они с Габриэлой делали на том покрывале. А если физическая близость вне брака является основанием для того, чтобы попасть в ад, значит, Лео уже давным-давно выписан билет первым классом.

Старший брат наблюдал, как Матео с грацией фермера, разбрасывающего навоз, набрасывает на кусты свою сеть.

– Не так, малыш, – сказал он. – Подожди, сейчас я тебе покажу.

Он догнал братишку и взял у него сетку.

– Смотри, нужно делать это осторожно. Ты ведь не хочешь повредить бабочкам что-нибудь. С другой стороны, действовать нужно очень быстро. Гляди.

На соседний чертополох как раз приземлилась капустница. Бабочка сложила крылья. Лео прижал палец к губам и одним быстрым элегантным движением накрыл ее сетью. Матео подал банку, и брат выпустил добычу внутрь.

– Закрой крышку, и мы сможем рассмотреть ее как следует.

– Она какая-то обычная, – пожаловался Матео. – Может, поищем бабочку поинтереснее?

– Думаешь, она просто белая? Приглядись, и увидишь на каждом крылышке по черному пятнышку.

Матео наморщил нос, демонстрируя нежелание слушаться. Он открыл крышку и вытряхнул насекомое на куст.

Бабушка радостно взлетела, но вскоре приземлилась на стебель тимьяна, не слишком удрученная выпавшим на ее долю испытанием. Следующим уловом Матео оказался вполне доволен. Подняв банку, Лео принялся рассматривать трепещущую внутри бабочку.

– Это ласточкин хвост, – пояснил он братишке. – Видишь, у нее красные точки на крыльях и что-то вроде вилочек ниже. По форме прямо как хвост у ласточки, заметил?

– Можно я ее нарисую? – спросил мальчуган, доставая альбом.

– Хорошо, только поставь банку в тень и не держи ее там слишком долго.

Лео улегся в траву, закинув руки за голову, и размышлял над тем, как проста его жизнь. Даже самые обыденные занятия приносили ему радость. Он мог часами наслаждаться безмятежным спокойствием окружающего пейзажа. Вид буйно расцвеченных холмов в отдалении никогда ему не надоедал. Иногда он просто дремал после обеда, устроившись в тени смоковницы и надвинув шляпу на глаза. Жизнь была прекрасна. Он вспомнил о Габриэле и решил, что а теперь она будет еще лучше.

18

Стоя у раковины, Вайолет чистила картошку и смотрела в окно. В саду у Ларри медленно увядали яркие нарциссы. Выложенная камнями тропинка вела к пруду, в котором цвели водяные лилии и плавали карпы.

– Ты занимаешься всем этим сам, Ларри, или у тебя есть садовник?

Он подошел сзади, перекинул ее волосы на одно плечо и поцеловал в шею. Она задрожала и обернулась, подставляя губы.

– Давай вернемся в постель, Вайолет.

– Не могу, – она игриво шлепнула его по руке. – У меня еще куча дел, а они уже скоро приедут.

– Я знаю, но ты чертовски соблазнительна, мне не устоять, – ответил он, целуя ее пальцы. – Эти руки не должны чистить картошку. Они такие нежные. Дай сюда, – Ларри отобрал у нее картофелечистку.

Вайолет с готовностью сняла передник.

– Меня два раза просить не нужно. Тогда пойду накрывать на стол.

Ей никогда не надоедало бродить по дому Ларри, любуясь его великолепием и роскошью. Комнаты были просторными, потолки высокими, карнизы – богато украшенными. Всюду лежали ковры, такие пушистые и мягкие, что на них оставались следы от ее шагов.

Она остановилась в столовой, рассматривая обеденный стол, рассчитанный на двенадцать человек. Красное дерево было отполировано так, что в нем было видно ее отражение. Они будут выглядеть немного странно, устроившись вчетвером на одном конце, но ужин на кухне тем более не соответствовал ситуации. В ящике серванта нашлись салфетки и серебряные кольца для них. Кольца для салфеток! Если бы Ларри не объяснил ей, женщина так и не поняла бы их функцию. Он и правда принадлежал к высшему обществу, и ей не терпелось познакомить с ним Тару.

Вайолет никогда прежде не встречалась с таким мужчиной. Он был не просто физически привлекателен, а настолько красив, что девушки оборачивались ему вслед и бросали восхищенные взгляды, а ей испепеляющие, когда с самодовольным лицом она брала своего мужчину за руку. К тому же он был очень щедрым. Конечно, это было не сложно с его достатком, но богатые люди далеко не всегда умеют легко расставаться с деньгами.

В начале их отношений Вайолет платила за себя сама, чтобы не показаться охотницей за кошельками. Может, удача ее и покинула, но гордость-то оставалась при ней. Но со временем ей надоело препираться на этот счет. Теперь за все платил Ларри, а она неохотно признавала, что ее скромные доходы не позволяли вести такой роскошный образ жизни.

Закончив раскладывать серебряные приборы и расставлять хрустальные бокалы, Вайолет, отступив на пару шагов, полюбовалась на свою работу. Затем бросила взгляд на канделябр с пятью красными свечами, размышляя, стоит ли ставить его на стол.

– Весь картофель очищен, – доложил Ларри, просунув голову в дверь. – Налить тебе выпить, детка?

– Чинзано, пожалуйста.

– Будет сделано через секунду. Расслабься и предоставь все мне.

Вайолет улыбалась, глядя на его удаляющуюся фигуру и вдыхая легкий аромат одеколона. Из кухни доносилось его тихое пение и приятное клацанье льда в бокалах. Вряд ли она когда-нибудь прежде была так счастлива. Взглянув на часы, она отправилась к нему на кухню. Вскоре ее дочь познакомится с ним и полюбит его так же, как и она сама.

Тара постучала в дверь ванной.

– Альф, что ты там делаешь столько времени?

– Выйду через секунду.

Девушка услышала, как он возится с замком, пытаясь открыть дверь.

– Слава богу! Что ты там делал?

На его лице красовались свежие порезы, кое-как прикрытые кусочками туалетной бумаги, перепачканной кровью.

– Порезался, когда брился. Наверное, станок тупой.

– Какого черта, Альф? Что нам теперь делать с тобой?

– Все будет в порядке. Кровь скоро остановится. Так, где тут моя рубашка?

– Весит на двери. Я ее погладила.

Она проводила его на кухню и подала рубашку.

– Скорее, Альф. Автобус приедет в двадцать минут.

Тара наблюдала, как он застегивает пуговицы. Непростая задача для неловких, пораженных артритом пальцев.

– А где твой галстук?

– У меня только тот, что для похорон, – нахмурился старик. – Надеть его?

– У тебя же еще один есть. Оранжевый с коричневыми полосками. Остановимся на нем.

– Не получится, милая. Я на днях испачкал его яичницей.

– Альф, – простонала Тара, не скрывая своего раздражения. – Я отчищу все губкой, где он?

– В корзине для белья, – ответил он, заправляя рубашку в брюки. – Это всего лишь воскресный обед, к чему столько суеты?

– Не знаю, но мама велела одеться прилично, – ответила девушка, извлекая галстук из-под груды нестиранного белья. – Так и сказала. Наденьте все самое лучшее. Видимо, у него там так принято.

Она отскребла ногтями присохшее яйцо, затем хорошенько потерла пятнышко губкой.

– Готово. Помочь тебе завязать его?

– Маленькие девочки умеют завязывать галстуки? – Старик поднял свои кустистые брови.

– Я такой же в школу ношу, забыл?

Она подняла воротник его рубашки, обернула галстук вокруг шеи и решительно набросила один конец поверх другого, не желая признавать, что завязывать его не на себе оказалось намного сложнее.

– Годится, – Тара похлопала старика по груди. – Теперь поторапливайся. Мы уже опаздываем.

– Прости, милашка, я уже не способен двигаться быстро, – вздохнул Альф, взяв в руки шляпу и трость.

Тара сверилась с картой.

– Следующий поворот налево, – объявила она. Взяв старика под руку, она потащила его за собой по тротуару.

Когда они оказались на подъездной дорожке Ларри, Альф окинул дом оценивающим взглядом и присвистнул.

– Прямо как в сериалах показывают, – сказал он. – Интересно, у него и слуги есть?

Девушка рассматривала усаженную цветами аллею. Дорожка была усыпала розовыми лепестками, словно покрыта ковром.

– Дом сорок. Мы на месте.

Они остановились у ворот. По обе их стороны красовались свирепые сторожа – каменные львы.

Тара нажала кнопку вызова и услышала голос матери, звучащий из домофона:

– Привет, родная. Входите!

Ворота с легким жужжанием отъехали в сторону.

– Обалдеть, Альф, – девушка посмотрела на своего спутника. – У него тут типа волшебные ворота.

Вайолет стояла на ступеньках у входа. Ларри обнимал ее за плечи. Вне всяких сомнений, из них получилась очень красивая пара. Казалось, они сошли с обложки модного журнала.

– Как же приятно снова вас видеть, – Вайолет восторженно захлопала в ладоши.

– Мам, вообще-то в последний раз мы виделись вчера, – девушка закатила глаза.

– Ларри, знакомься, это наша Тара, – представила ее мать.

Мужчина вышел вперед и, слегка поклонившись, протянул ей руку.

– Рад наконец познакомиться с тобой, Тара. Вижу ты пошла в маму, такая же красотка.

– Ммм… Я… Спа… – замямлила девушка, заливаясь краской. – В смысле, приятно познакомиться.

– А это – наш спаситель, – Вайолет указала на Альфа. – Не знаю, что бы мы делали без него.

Ларри пожал руку старику.

– Я столько слышал о вашей доброте, сэр.

– Ну что же, входите, – Вайолет позвала их внутрь. – Давай я повешу твое пальто, Альф.

Гости проследовали за хозяином. В гостиной повсюду стояли огромные искусственные растения в горшках. С потолка свисали плетистые папоротники. На подоконниках красовались ряды кактусов.

– Садись, Тара, – предложил Ларри, указывая на удобное плетеное кресло в углу. – Что будешь пить? Чинзано и лимонад, как твоя мама?

Девушка бросила взгляд на мать, которая едва заметно покачала головой.

– Мне всего четырнадцать, – ответила она.

– Ой, точно, прости, – извинился он и обернулся к Вайолет. – Но немного-то можно, чисто символически, правда, дорогая?

Тара надеялась, что мать согласится. Капелька алкоголя могла бы, если и не спасти этот вечер, то хотя бы помочь ей его пережить.

– Ладно, – уступила ее мама. – Но только один глоточек. В честь того, что сегодня особенный день.

Девушка не понимала, чем этот день отличается от других, но, если ей позволят выпить, готова была согласиться на любую формулировку.

Под пристальным взглядом Вайолет Ларри налил Таре немного «Чинзано», но, как только та отвернулась, долил туда изрядную порцию и подмигнул девушке. Затем снял крышку с пластикового ананаса, извлек оттуда кусочек льда и, бросив его в бокал, добавил в напиток немного лимонада.

– Держи, Тара. А это для вас, – он протянул Альфу большой стакан пенистого пива. – Рад видеть вас здесь.

Хозяин дома и Вайолет устроились на диванчике напротив. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Рука Ларри покоилась на колене подруги.

Тара видела, как Альф, усаженный во второе кресло, трясущейся от усилия рукой подносит стакан ко рту.

– Вот и отлично, – заключила ее мама, нарушая затянувшуюся паузу. – Как тебе дом, Тара? Чудесный, не правда ли?

Девушка взглянула на стеклянный кофейный столик перед собой.

– Да, вполне ничего.

– Ничего? – рассмеялась Вайолет. – Ты о чем, детка? Он просто потрясающий. Позже я устрою для тебя экскурсию. Расскажи ей о нашей будущей поездке на континент, – попросила она, обращаясь к Ларри.

Мужчина слегка подался вперед и оперся локтями о колени. Его лицо заметно оживилось.

– Это будет просто невероятно. Сначала мы не торопясь доедем до Дувра, найдем там какой-нибудь приличный ресторан, пообедаем и сядем на паром, который доставит нас в Кале вместе с автомобилем. И перед нами откроется весь мир, ну, или, как минимум, вся Европа. Мы можем отправиться куда угодно. Тебе выбирать, дорогая, – он взглянул на Вайолет. – Виноградники, горы, леса, пляжи, средневековые деревушки – все, что пожелаешь.

– Жду не дождусь, – просияла она, хлопнув в ладоши. – Спасибо! – Затем наклонилась и поцеловала Ларри в щеку.

– С огромным удовольствием сделаю это, – ответил мужчина, погладив ее по щеке.

Они так долго не отрывали взглядов друг от друга, что Таре пришлось театрально покашлять.

– Слышала, под каналом хотят проложить тоннель, – сказала она. – Мистер Лонг, наш учитель географии, уверен, что это произойдет очень скоро.

– Не-а, я в это не верю, – покачал головой хозяин дома. – До чертиков дорого. А вы что думаете на этот счет? – спросил он, обращаясь к Альфу.

– Нет уж, – покачал головой старик. – Наш остров должен оставаться островом. Иначе к нам хлынут крысы, больные бешенством, и еще куча всякой дряни. Зачем нам это все? Чем их не устраивает паромная переправа?

Вайолет поспешила сменить тему.

– Как у вас с Томом, Тара? – спросила она.

– Порядок, – ответила дочь. – Виделись с ним вчера. Он вел себя как ни в чем не бывало, про то свидание не вспоминал. Прикалывался и смеялся надо мной, словно я его младшая сестричка.

– Чепуха, – отозвалась мать. – Очевидно, он от тебя без ума. Почему бы тебе самой не пригласить его на свидание?

– Ты с ума сошла, – возмутилась Тара. – Ладно, где тут у вас туалет? Наверху?

Вайолет прямо-таки засияла от гордости, что выглядело немного странно, учитывая, что речь шла всего лишь о туалете.

– Внизу тоже есть, – восторженно провозгласила она. – Представляешь, не нужно подниматься наверх! Можешь себе представить?

– Эмм… Я просто в шоке, – проворчала Тара, бросив взгляд на Альфа, который с трудом сдерживал смех.

Туалет представлял собой нечто большее, чем простой чулан под лестницей. В нем разместилась бледно-розовая раковина с золотыми кранами и тумбочкой для туалетных принадлежностей. С потолка спускались плети очередного комнатного цветка. На краю раковины лежал кусок розового мыла той марки, что предпочитала ее мать. Девушка намылила руки, сполоснула их горячей водой и огляделась в поисках полотенца, но его нигде не было видно. Крючки пустовали.

– Черт, – проворчала она, вытирая ладони о юбку. У выхода она немного заколебалась.

Наверняка полотенца лежат в ящике под раковиной. Чувствуя себя воришкой, она выдвинула ящик и заглянула внутрь. Там обнаружилась стопка пушистых белых полотенец. Каждое было оторочено кружевом и украшено атласными розами идеально подходящего к обоям цвета. Ларри явно был в ладу со своим женским началом. Она вытерла руки о верхнее полотенце и повесила его на крючок. Тара уже хотела задвинуть ящик, но вдруг заметила край золотой рамки, торчащий из-под стопки. Очень осторожно она вытащила старую фотографию и уставилась на нее. Судя по белоснежному фону и тщательно расставленным предметам, его сделали в студии. Женщина была одета в бледно-голубое платье-рубашку, открывающее ее загорелые ноги. Она смотрела на сидящую рядом девочку. Та смеялась прямо в камеру. Хотя Тара могла видеть только профиль женщины, было очевидно, что она обожает девочку. Фото мамы с дочкой выглядело невероятно трогательным. Вот только почему оно было погребено под кучей полотенец в туалете Ларри?

19

Альф расположился за прилавком, чтобы выдавать заказы.

– Том, друг мой, возьми-ка, пожалуйста, эти горшки с цветами, отнеси на улицу и расставь на перевернутых ящиках из-под фруктов. Только так, чтобы красиво получилось.

– Да, босс.

Парень подмигнул Таре. Затем встал по стойке «смирно» и отсалютовал на месте. Старик бросил мокрой тряпкой и попал ему прямо по лицу.

– Ах ты нахальный малец, – воскликнул он.

С воскресного обеда прошла неделя. И хотя Ларри был абсолютно очарователен и буквально носил ее мать на руках, Тару не покидало чувство, что с ним что-то не так. Один за одним она выставила на подоконник десять цветочных горшков. Поверх поставила еще восемь, потом шесть, и так далее, пока ей не пришлось встать на носочки, чтобы попытаться водрузить на вершину пирамиды последний. Нахмурившись от напряжения, девушка потянулась изо всех сил, и тут Том сзади резко схватил ее за талию.

– Это еще что за игры? – возмутилась она.

– Прости, не удержался. Показалось, что ты унеслась мыслями куда-то очень далеко.

– Так и есть. Я задумалась.

– Правила повторяла?

– Нет, тупица, ничего общего с этими долбаными экзаменами. Куда он делся? – спросила она, поискав глазами Альфа.

– Пошел отвечать на звонок, а что?

– Умеешь хранить секреты? – спросила Тара. – Я серьезно, об этом никому нельзя рассказывать.

– Да, в чем дело-то?

– Ну уж нет. Сначала поклянись своим сердцем, что никому не расскажешь.

– Тара, тебе… лет шесть, что ли? – рассмеялся парень.

– Так ты хочешь знать или нет?

Девушка шлепнула его по руке.

– Ну, ладно. Сердцем я своим клянусь, сдохну, коль проговорюсь.

– Встретимся в кафе у автовокзала после работы. В половину шестого, – прошептала она, прислушиваясь к приближающимся шагам Альфа. – Чего это ты разулыбался? – проворчала она, обращаясь к старику.

– Джудит звонила. Завтра заедет меня навестить.

Он снял пальто с двери.

– Пойду чего-нибудь прикуплю. Вы со мной?

Дожидаясь Тома, Тара водила пальцем по ободку своего стакана с молоком. Несмотря на то что день выдался по-весеннему теплый, в углу работал парафиновый обогреватель. К тому же в людном кафе пахло выхлопными газами от автобусов. Заметив парня, она помахала ему рукой, а тот в ответ расплылся в улыбке, словно они давно не виделись, и плюхнулся в кресло напротив.

– Думаю, мне удалось оторваться от хвоста, – прошептал он заговорщически.

– Чокнутый, – рассмеялась девушка. – Просто не хочу отвечать на миллион вопросов от мамы и Альфа. Они решат, что я пригласила тебя на свидание.

– Можно и так считать, верно? – он пожал плечами. – Ты ведь не против?

Она с трудом подавила волнение. Парень взял обе ее ладони в свои.

– Скажи «да», и покончим с этим. Сойдемся на том, что мы оба хотели этого свидания?

– Ладно, я согласна.

– Ну вот и отлично. Договорились. Так что там за секрет?

Надув щеки, Тара размышляла, с чего начать.

– Ты… в курсе, что у моей мамы есть бойфренд, да?

– Ларри? Ага. Ты как-то упоминала его в разговоре.

– Ну вот. На прошлой неделе мы ездили к нему, чтобы официально познакомиться. Он живет в таком огромном красивом домище.

– Круто.

– Я ему не доверяю, Том. Видел бы ты этот дом. Ничего общего с холостяцкой берлогой. Кругом цветы в горшках, кружевные салфетки и все такое. На кровати куча шелковых подушек. Странноватый вкус для парня, не находишь?

– Может, ему дизайнер интерьера помогал. Он ведь богатенький. Они все так делают. Такие не ходят к Альфу за банкой краски, а нанимают для этого людей.

– Есть кое-что еще, – она запустила руку в сумку, извлекла оттуда фотографию в золотой рамке и положила на стол перед ним.

– Это еще что?

– Я нашла ее в туалете у Ларри. В тумбочке, под стопкой полотенец.

– И… стащила?

– Просто одолжила, – поправила она. – А что он мне сделает. Он ведь явно ее прятал, так что не посмеет меня спросить об этом. К тому же, даже если и заметит, что фото пропало, он ведь не может быть уверен, что это я. Ее могла взять мама или Альф.

– Думаешь, это его жена и ребенок? – Том разглядывал фотографию.

– Вполне возможно.

– Ну, возможно, они расстались, и ему больно вспоминать об этом. Вот и спрятал этот снимок подальше.

– Он сказал маме, что никогда не был женат и детей у него нет. С чего бы ему обманывать?

Том не знал ответа на этот вопрос, поэтому Тара продолжила развивать свою теорию.

– Подозреваю, что он живет вместе с семьей, а маму обманывает. Просто использует ее ради собственного удовольствия.

– Но ведь твоя мама частенько остается там на ночь. Разве его жена позволила бы такое?

Девушка потерла лицо руками.

– Есть еще одна деталь.

– О чем ты?

– В гостиной над камином, где обычно вешают снимки или портреты, совершенно пусто.

– И?

– Как-то странно. Однажды по пути в туалет я рассмотрела это место поближе. И что ты думаешь? Там осталась темная прямоугольная отметка, – она откинулась в кресле, триумфально сложив руки на груди.

– Эмм… Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Как к чему? Видимо там раньше висела фотография Ларри, его жены и их ребенка.

– Тара, черт тебя побери, ты что, заделалась Ангелом Чарли?

– И это еще не все. Однажды, когда они все пили вино на первом этаже, я сбегала наверх. Одна из комнат обставлена, как детская для малышки, – она ткнула пальцем в фотографию. – Для вот такой малышки. Там разные куклы, лошадь-качалка, всякие бантики и резиночки.

– Но твоя мама тоже наверняка видела эту детскую. Спрятать снимок не сложно, но спрятать целую комнату…

– Я знаю, эта часть звучит как бессмыслица. – Тара наморщила нос.

– Вся эта история звучит как бессмыслица. Он ведь везет вас в отпуск, так? Как бы он смог это провернуть, если бы был женат? – Он нежно коснулся тыльной стороны ее ладони. – Может, ты просто выискиваешь подвох там, где его нет? Потому что Вайолет проводит с ним столько времени. И ты чувствуешь себя немного одинокой.

Целых четырнадцать лет они были только вдвоем. У матери, конечно, и раньше были бойфренды, но ничего серьезного. Постоянно делить внимание Вайолет с кем-то еще Таре прежде не приходилось, и теперь ситуация казалась ей очень странной. Раз ее мама так ослеплена любовью к Ларри, придется довериться собственной интуиции.

– Может, ты и прав, – она взглянула на Тома. – Но мне нужно знать наверняка. Попробую расспросить маму.

20

Тара пообещала Альфу помочь подготовиться к так называемому «королевскому приему». Когда приедет Джудит, все должно быть безупречно. Нельзя полагаться на волю случая. Она была уверена, что не все военные компании планировались с такой тщательностью. Вайолет, нужно признать, тоже вносила свою лепту. Ларри предлагал ей поехать за город и устроить пикник, чтобы насладиться не по сезону теплой погодой, но впервые получил отказ. Женщина тщательно взвешивала муку, высунув язык от усердия и добавляя на вторую сторону весов маленькие грузики.

– Что собралась готовить, мама?

– Бисквит королевы Виктории. Одному богу известно, что из этого выйдет. Я предложила Альфу купить десерт в магазине, но он не согласился, – она посмотрела на дочь. На верхней губе осталось немного муки. – Ведь для Джудит годится только домашняя выпечка. А ведь я могла бы сейчас лежать на покрывале на берегу реки, попивать шампанское и закусывать его клубникой.

– Ты любишь Ларри, мам?

Прежде, чем ответить, Вайолет пересыпала муку в миску и вытерла руки о фартук.

– Да. Думаю, да, – она присоединилась к Таре за столом и обхватила ее лицо ладонями. – Но не так сильно, как тебя, детка. Ты всегда будешь на первом месте, помни это. Ларри добр ко мне. И очень щедр. И хоть я не люблю полагаться на мужчин, приятно для разнообразия не ломать голову над тем, где взять денег на ужин, – она сделала паузу. – А в чем дело? Он тебе не нравится?

Кажется, пришло время для решительных действий.

– Думаю, он неплохой человек, мам. Но что ты вообще о нем знаешь?

– Достаточно.

– Мам, мне стыдно за это, но пойми, пожалуйста, однажды, когда я искала тебя…

– Что ты натворила, Тара? – Вайолет попятилась назад.

– На прошлой неделе, когда вы внизу пили вино, я немного побродила по дому.

– Хочешь сказать, вынюхивала.

Дочь уставилась на белую клеенчатую скатерть в красную клетку и принялась выводить на ней пальцем узоры.

– Наверху есть комната, которая явно принадлежит маленькой девочке.

Руки Вайолет опустились, а между бровей появилась морщинка. Она молчала, и Тара гадала, стоит ли ей продолжать.

– Ммм… Еще я нашла фото женщины с маленькой дочкой. И… и… – Тара колебалась. – В гостиной над камином раньше явно висел фотоснимок, но он снял его, и я думаю, что…

– «Сенокос».

– Что?

– «Сенокос». Картина Констебля. Он отдал ее в мастерскую, чтобы там заменили раму.

– Ну, ладно… ммм… а что насчет той комнаты?

– Это комната Бэкки.

– Черт, а кто такая эта…

– Его племянница. Она иногда бывает у него. Дом большой, а своих детей у Ларри нет. К тому же они очень близки с сестрой.

Девушка подумала о фото, найденном в тумбочке в туалете.

– На снимке его сестра?

Вайолет кивнула.

– Еще вопросы есть?

– Прости, мам. Я просто не хочу, чтобы он причинил тебе боль.

– Не нужно во всем искать подвох, милая, – она обвела рукой их убогую комнату. – Тебе не кажется, что у нас и так хватает забот? Думаешь, я хочу и дальше растить дочь в таких условиях? Не об этом я мечтала. Не о жизни в комнатенке над паршивым хозяйственным магазином, без приличной работы и со стариком, который думает…

Тара выразительно посмотрела на мать и кивнула на дверной проем, в котором застыл Альф.

– Что думает, Вайолет?

– Альф, я тебя не заметила.

– Это я уже понял.

– Прости меня. Ты же знаешь, что нам хорошо здесь. Не знаю, что бы с нами было, если бы ты не приютил нас той ночью. Пожалуйста, не считай нас неблагодарными, – она поцеловала старика в щеку. – Мы обе любим тебя.

– А я вас люблю, – проворчал Альф.

Вайолет отпустила его руку.

– Ладно, мне нужно закончить с этим пирогом. В котором часу прибывает твоя герцогиня, Альф?

– В четыре, – он шаркнул ногой по линолеуму. – Кажется, тут нам тоже не мешало бы прибраться.

– Предоставь это нам, – ответила Вайолет. – Ты можешь просто сидеть и руководить. Тара, живо бери швабру и ведро.

– Почему я? Разве я не буду помогать тебе с готовкой?

– Не спорь. Вполне успеешь и то и другое.

Через несколько часов все трое уже любовались результатами своего упорного труда. Маленький квадратный столик ломился от еды. Тара приготовила пасту с рыбой и сэндвичи с огурцами. По настоянию Альфа она срезала с хлеба все корки, но сохранила их для птиц, ведь старик не любил выбрасывать продукты. В глубоких тарелках были разложены чипсы, сырные шарики, маринованный лук и маленькие колбаски. Бисквит, испеченный Вайолет, красовался на подставке для торта, размещенной в самом центре стола. Она, конечно, немного передержала его в духовке, но благодаря толстому слою сахарной глазури ей удалось это скрыть. В хрустальной вазе для фруктов красовались консервированные персики. Маленький молочник наполнили сгущенкой.

– Вы сотворили для меня чудо, девочки, – сказал Альф. – Эта кухня никогда еще не была такой чистой. – Я и забыл, какого он цвета, – добавил старик, глядя на линолеум. А не пропустить ли нам по стаканчику шерри, пока ждем Джудит?

– Я воздержусь, – отказалась Тара. – Если это что-то вроде того чинзано, мне будет плохо.

– Ты права. Вайолет?

– Плесни мне чуточку.

К пяти часам Вайолет уже выпила слишком много шерри, что в сочетании с пустым желудком вызывало легкое головокружение.

– Она всегда так опаздывает, Альф?

– Ну, она очень загружена. Ты же знаешь, что такое политика. Что-то обязательно случается в самый неподходящий момент.

– Мам, можно мне бутерброд? Я умру от истощения.

– Тара, я же говорила тебе. От истощения умирают люди в Африке, а ты всего лишь слегка проголодалась. Можно ей сэндвич, Альф?

– Давайте подождем еще полчасика, ладно? – старик посмотрел на часы.

– Но…

Вайолет выразительно посмотрела на дочь.

– Альф велел подождать.

К шести часам у Вайолет уже так урчало в животе, что старик едва не вызвал сантехника. Она похлопала себя по животу.

– Боже ты мой, простите.

– Тебе надо поесть, мам, – настаивала Тара. – Как и нам всем.

– Что думаешь, Альф? Начнем без нее? Уже довольно поздно.

– Да, думаю, пора. – Альф откинул занавеску. От его дыхания стекло затуманилось, и старик протер его рукавом. – Она точно приедет. Она хорошая девочка, просто очень занятая.

Тара и Вайолет быстро наполнили свои тарелки.

– Ммм… Так-то лучше, – промямлила девушка.

– Не говори с набитым ртом, детка. Альф, почему ты не ешь?

На коленях у старика стояла пустая тарелка.

– Не беспокойся, я поем. У меня просто бабочки в животе. Слишком взволнован перед встречей с Джудит.

В коридоре зазвонил телефон, и хозяин попытался подняться с кресла.

– Это, должно быть, она.

Вайолет заставила его вернуться в кресло.

– Предоставь это мне. Я поговорю с ней и узнаю, в котором часу ее ждать.

Выходя из кухни, женщина прикрыла за собой дверь.

– Алло.

– Ой, кто это? – та, что задавала этот вопрос, протяжно зевнула. – Ух, простите.

– Это Вайолет? А вы кто?

– Могу я поговорить с Альфом Бикерстаффом?

С Альфом Бикерстаффом! Сколько Альфов, по ее мнению, проживают в этом доме?

– Это Джудит?

– Да, он дома?

– Вы опаздываете уже на два часа, – прошипела Вайолет в трубку. – Где вас черти носят?

– Простите, но кто вы вообще такая?

– Я – дура, которая стерла все пальцы, готовясь к вашему высочайшему визиту. Ко скольким вас ждать?

Последовала долгая пауза, во время которой Вайолет расслышала на заднем плане клацанье стаканов и голос, который прошептал:

– Куда девать посуду, Джуд?

– Ммм… Я не приеду. У меня тут кое-какие дела. Очень важные.

– Более важные, чем встреча с собственным отцом?

– Слушайте, вы… – в голосе Джудит прозвучали стальные нотки. – Кто бы вы ни были, я не обязана перед вами отчитываться. Просто передайте ему, что я не приеду. Перезвоню позже.

Она бросила трубку, приведя Вайолет в крайнюю степень возмущения.

Она вернулась в кухню, сцепив дрожащие от ярости руки, и отрицательно покачала головой, глядя на дочь. Альф сидел к ним спиной, с надеждой глядя в окно.

– Она не придет, да? – спросил он.

– Джудит просила передать, что очень расстроена, но ее срочно вызвали… по какой-то… политической проблеме. Само собой, она не может рассказать подробности, ведь это сверхсекретно. Она думала, что успеет закончить к ужину, но, похоже, ей придется работать всю ночь.

– Всю ночь? – отозвался он. – Видимо, там что-то очень серьезное. Бедная моя девочка. Так много работает.

Скорее много тусуется.

– Она сильно скучает по тебе и очень мечтала увидеться, раз даже сказала миссис Тэтчер, что ей нужно в Манчестер, навестить отца. Но та ее так и не отпустила. Эта Тэтчер, судя по тому, что о ней говорят по телевизору, не терпит возражений.

– Значит, она совсем не приедет? – спросил Альф с такой грустью, что Вайолет вдруг стало трудно говорить.

Она с трудом проглотила смесь горечи и злости.

– Нет, не приедет. Мне очень жаль, – она взяла старика за руку. – Давай отрежу тебе большущий кусок моего пирога, а?

– Ай, давай. Какой смысл ему пропадать, правда?

Женщина взяла нож и погрузила его в пирог, от чего в воздух поднялись частички сахарной пудры.

– Наверно, я должен позвонить ей, – проговорил Альф. – Проверить, все ли у нее в порядке. А то она еще подумает, что я не беспокоюсь о ней.

Вайолет передала ему тарелку с тортом.

– Никак не получится. Она звонила из офиса. Весь день крутится, как белка в колесе. Сейчас у них секретное совещание. Ей пришлось отпроситься в туалет, чтобы позвонить и предупредить тебя.

– Узнаю нашу Джудит, – улыбнулся старик. – В этом вся она. Всегда такая ответственная. Надеюсь, она не волновалась из-за меня весь день.

– Уверена, что нет, – ответила Вайолет и прикусила губу.

Обернувшись к дочери, которая расправлялась с третьей порцией десерта, она процедила сквозь зубы:

– Мерзкая, эгоистичная дрянь. Вот кто она.

– На этой неделе твой день рождения, да? – спросил Том, поднимая коробку с розжигом, которую хозяин магазина велел упрятать подальше.

Погода стояла теплая, и никто не желал разводить огонь.

– Ага. Пятнадцать, представляешь? Бог ты мой. Чувствую себя старой, – ответила Тара, выглядывая из-за кассы.

– Вот доживи до моих лет, тогда и будешь жаловаться на старость, – проворчал Альф из угла.

– А потом вы отправитесь в отпуск, так? – спросил парень.

– Ммм… И мне придется прогулять целую неделю школы, – кивнула она.

– Везет тебе. Слушай, я хотел спросить, ты хотела бы сходить куда-нибудь в свой день рождения? Правда, денег у меня не много. С ним не разбогатеешь, – улыбнулся он, глядя на Альфа.

Но Тара не успела ответить, потому что в эту секунду дверной колокольчик возвестил о прибытии Вайолет. Она держала в руках кучу пакетов с покупками. За ней шел Ларри.

– Хочу скорее показать тебе все это, – воскликнула женщина. – Мы тут кое-что купили для поездки.

Она швырнула сумки на прилавок и принялась выуживать из них разноцветные бикини и парео. Затем пришла очередь широкополой шляпы и огромных солнечных очков.

– Спасибо, милый. Ты так добр ко мне! – она чмокнула Ларри в щеку.

– Никаких денег не жаль, – ответил он, взяв ее за подбородок и поцеловав в губы. – Ты выглядишь восхитительно. Все мужчины Французской ривьеры умрут от зависти, глядя, как я держу тебя за руку.

– Слышишь, Тара? Мы едем в Сен-Тропе, – взвизгнула Вайолет, не скрывая восторга.

Нырнув в один из пакетов, она извлекла оттуда пару узких джинсовых шортов.

– Мы и о тебе не забыли, солнышко. Вот, их Ларри выбирал.

– Оу, спасибо, Ларри, – ответила девушка, держа шорты на вытянутой руке. В них не влезла бы даже барби, с которой она играла в детстве. – Не стоило так беспокоиться.

Мужчина лишь отмахнулся от ее благодарностей.

– Это мелочи. А теперь пойдем наверх, и ты продемонстрируешь мне все покупки, – предложил он, хлопнув Вайолет по ягодицам.

Тара поймала взгляд Тома, сунула два пальца в рот и сделала вид, что ее тошнит.

– Мне плохо. Подай-ка ведро, – прошептала она.

Войдя в комнату, Тара увидела свою мать и Ларри, которые лежали на кровати, переплетя ноги, и не предприняли ни малейшей попытки отодвинуться друг от друга при ее появлении.

– Не обращайте на меня внимания, – проворчала девушка, скидывая фартук, который носила, когда работала в магазине.

К счастью, у них была всего одна кровать, и это не позволяло маминому бойфренду оставаться у них на ночь. Однако Вайолет горела желанием показать ему, в каких ужасающих условиях им приходится существовать. Тогда он наверняка пригласит их обеих жить с ним в его роскошном особняке. А вот Таре эта идея не пришлась по вкусу. Во-первых, придется целый день смотреть, как они лапают друг друга. Во-вторых, придется ездить в школу с пересадкой.

– Пойду, подогрею чайник, – сказала она. – Ларри, останешься на ужин? – спросила она, прикидывая, как в случае, если он согласится, разделить на две части свиную котлету.

– О нет, мы с Вайолет поедем куда-нибудь в город.

– Опять?

Вайолет вскочила с кровати.

– Поедем с нами, детка. Ты же не против, Ларри?

– Конечно нет, любимая.

– Не получится, – ответила девушка. – Я обещала Альфу пожарить котлеты. Не хочу его расстраивать.

– Ты добрая девочка, Тара. Но ведь сегодня суббота. Ты правда предпочтешь провести время со стариком в этом… – она обвела комнату руками, – этом…

– Я вечером пойду в кино с Томом, так что можете проваливать без всяких угрызений совести.

– Не говори так, детка. Мы бы очень хотели взять тебя с собой. Сходим в тот новый индийский ресторан.

– Удачного вечера и… извините.

В одно мгновение Тара сбежала вниз по ступенькам. Том уже почти погасил весь свет и готовился закрыть магазин.

– Том, не уходи.

– Ты меня напугала, – он обернулся, прижав руку к груди. – Что значит не уходи?

– Мама и Ларри уже уходят. Так что предлагаю тебе остаться и поужинать отбивной. Какой смысл топать домой, а потом возвращаться сюда перед кино?

– Ну… думаю, никакого. Только нужно предупредить маму. Она по субботам покупает еду навынос, и мы ужинаем все вместе. Как думаешь, Альф разрешит мне позвонить с его телефона?

– Пара пенсов решит эту проблему. Пошли.

Она была горда собой, хотя пожарить отбивные и сварить картошку может любой дурак.

– Из тебя получится отличная жена, детка, – заявил Альф, облизав свой нож и собрав с тарелки последние крохи. – Это был лучший ужин в моей жизни.

Тара залилась краской и поспешила сменить тему.

– Ты знаешь про среду, Альф?

– А что будет в среду?

– Поедешь со мной в город выбирать маме подарок ко дню рождения? Хочу найти что-нибудь особенное. Я вернусь из школы к четырем, и можем ехать.

– В среду магазины только до обеда работают, детка.

– Ой, точно. Тогда в четверг? Не пойду на бадминтон в школе.

– Как насчет Тома? Разве он не может поехать с тобой?

– Наверно, может. Но я хочу, чтобы со мной поехал именно ты, – ответила Тара. – Без обид, – добавила она, обращаясь к Тому.

Старик отодвинулся от стола, положил руки на колени и встал, выпрямив спину, насколько позволял ему возраст.

– Тогда решено. Едем в четверг.

Он подошел к раковине и выдавил в миску немного жидкости для мытья посуды. Аромат лимона на время вытеснил запах отварного картофеля и застывшего жира.

– Я разберусь с посудой, – сказал старик. – А вы двое отправляйтесь отдыхать.

По пути из кухни в спальню Том взял девушку за руку.

– Спасибо за прекрасный ужин, – поблагодарил он.

– Ну, это, конечно, не ресторанный деликатес, – отозвалась Тара, разглаживая пуховое одеяло. – Эм… кстати… Тут нет стульев… Только кровать… Вот.

Парень прыгнул на кровать и, заложив руки за голову, откинулся на подушки.

– Знаешь, мне будет тебя не хватать.

Девушка осторожно присела, занимая строго свою сторону, чтобы ни на миллиметр не вторгнуться на нейтральную территорию между ними.

– Всего три недели. Ты и не заметишь.

Том повернулся к ней, подпирая голову одной рукой.

– Иди сюда.

– Как это? – засмеялась Тара. – Я и так здесь.

– Ближе… – прошептал он.

Она бросила беспокойный взгляд на дверь.

– Все нормально. Альф не станет нам мешать. Он не такой бестактный.

Девушка придвинулась на несколько дюймов и застыла, неподвижная, как бревно, вытянув руки вдоль тела и уставившись в одну точку на потолке. Она почувствовала, как покачивается матрас. Это Том подбирался поближе. И вот его дыхание уже обжигало ее щеку.

– Так-то лучше, – сказал парень.

Ей до смерти хотелось повернуться и взглянуть на него, но тогда их лица разделяли бы какие-то миллиметры. Наверняка он рассчитывал на поцелуй, а у нее в передних зубах застрял кусочек котлеты.

– Тара?

– Что? – Она пробежалась языком по зубам, старательно избавляясь от остатков ужина.

– На какой фильм пойдем?

Она с облегчением выдохнула и потянула за свой воротник, так как нуждалась в воздухе.

– Мне без разницы… Выбирай.

– Можем просто остаться дома и…

Тара спрыгнула с кровати, словно ее ударило током.

– И что?..

– Успокойся. Чего ты так дергаешься?

– Не дергаюсь, – возразила она, бросив взгляд на дверь. – Просто думаю, вдруг мама вернется или Альф зайдет предложить нам по чашке чая. Он всегда так делает.

– Но мы же не делаем ничего плохого.

Девушка с размаху плюхнулась на кровать, и одна из пружин издала жалобный звук.

– Ты мне очень нравишься, Том.

– Хорошо. Потому что ты мне тоже очень нра вишься.

– Но я не хочу спешить.

– Я и не собирался тебя торопить, – ответил он, переведя взгляд на потолок.

– Тогда давай просто сходим в кино, ладно? – Она шлепнула его по руке, но вышло не очень-то игриво.

– Идет, но сядем в последнем ряду.

21

– Есть какие-нибудь идеи? – спросил Альф.

– Ммм… – Тара уставилась в витрину ювелирного магазина, – ничего конкретного. Но как только я увижу его, сразу пойму.

– Сколько ты накопила, девочка?

– Надеюсь, достаточно, – ответила она и взяла старика под руку. – Зайдем внутрь.

Несмотря на солнечный день, в магазине было довольно темно. Освещены были только застекленные полки с украшениями. К ним приблизился мужчина в полосатом костюме.

– Чем могу помочь? – спросил он, сложив руки на груди, словно собрался молиться.

– Я ищу подарок для мамы, – промурлыкала Тара. – Что-нибудь особенное. Ей исполняется тридцать.

– Что ж, здесь вы найдете поистине широкий выбор. Каков ваш бюджет?

Девушка извлекла из кармана десять мятых купюр по одному фунту.

– Это все? – Ювелир удивленно поднял брови.

– Все, что мы можем себе позволить, – кивнула она.

– В таком случае вам наверняка помогут на рынке. Не сочтите за грубость, но…

Альф сделал шаг вперед и ткнул пальцем в ювелира.

– Бери свои ключи и мигом открой нам витрину. Ту, что с серебряными цепочками и всякой всячиной.

Мужчина окинул их долгим взглядом и с легким кивком отступил в глубину, под защиту прилавка. Ни говоря не слова, он выдвинул небольшой ящичек, достал ключ и отомкнул одну из полок витрины. На синем бархате сверкали и переливались серебряные цепочки.

– Это?

Старик кивнул и оперся о прилавок локтем. Затем водрузил на нос очки и принялся разглядывать украшения.

– Вот этот можно поближе посмотреть? – спросил он, указывая на кулон в форме сердца.

– Конечно, сэр, – отозвался ювелир и положил цепочку с подвеской на ладонь Альфа. – Красивая вещица, должен сказать. Первоклассное серебро. Шестидесятые, если не ошибаюсь.

– Хотите сказать, он не новый? – удивился старик.

– Нет, но, как видите, в идеальном состоянии. Никаких царапин ни снаружи, ни внутри, – мужчина поддел ногтем край кулона и раскрыл его.

– Что думаешь? – старик обратился к Таре.

– Он великолепен, – ответила она, прикладывая украшение к своей груди и пробегая пальцами по замысловатой гравировке. – Я могла бы поместить внутрь свое фото. Тогда подарок действительно был бы особенным.

Альф кивнул.

– Сколько?

– Тридцать фунтов.

Девушка вернула подвеску на бархатную подушечку.

– Простите, что отняли у вас время, – она развернулась к выходу. – Пошли, Альф.

– Подожди, – отозвался старик. – Мы готовы купить за двадцать пять.

– Брось, Альф, у меня всего десять фунтов.

Не обращая на нее внимания, он достал свой потрепанный кожаный кошелек и отсчитал недостающие пятнадцать фунтов.

– Двадцать пять, – повторил он, обращаясь к ювелиру. – Что скажете?

– Что это ты задумал? – спросила девушка.

– Не мешай.

Продавец побарабанил пальцами по стеклу, извлек из своего ящика карандаш и блокнот, послюнявил кончик грифеля и записал какие-то цифры.

– Двадцать восемь, – ответил он, хмурясь и тяжело вздыхая. – И я бесплатно сделаю гравировку на оборотной стороне.

– Идет, – старик протянул руку в знак согласия.

– Альф, мне это не по карману, – возразила Тара.

– Спокойно, – ответил он. – С тебя десять, а остальное с меня.

– Но мне понадобится много месяцев, чтобы вернуть тебе долг.

– Ты делаешь это каждый божий день, детка. Ты и твоя мама перевернули мою жизнь. Просто слышать ваш смех или пение Вайолет в ванной – это лучшее лекарство для меня, правда. Тем более что акустика в нашей ванной лучше, чем в любом концертном зале. А еще вот сюда посмотри, – он похлопал себя по животу. – Я наел его с тех пор, как стал нормально питаться с вами. Одному-то какой смысл готовить…

Ювелир громко откашлялся.

– Вынужден вас прервать на секунду, – сказал он, пододвигая к ним блокнот. – Будьте добры, напишите, что нужно выгравировать.

– Давай, Тара, – поторопил Альф. – А то он еще передумает.

22

Утренний свет прорезал комнату, проникнув в щель между шторами. Сквозь открытое окно внутрь проникало щебетание дроздов. И не давало сосредоточиться. Ларри ненавидел это хоровое пение по утрам, но она любила спать с открытым окном, а он сделал бы для нее все, что угодно. Мужчина накрыл голову подушкой, но птицы, казалось, соревновались в громкости, и эта какофония заставила его спрыгнуть с кровати и раздраженно захлопнуть окно. Когда он вернулся в постель и снова лег рядом, она пошевелилась под одеялом и повернулась к нему спиной. Он прижался к ней всем телом, откинул ее волосы с плеча и запечатлел на нем поцелуй.

– Доброе утро, моя прекрасная.

Она протянула руки за спину и погрузила пальцы в его волосы.

– Ммм… Который час?

Ее сонный голос казался еще более соблазнительным. Игнорируя вопрос, он провел пальцами вниз по ее позвоночнику. Выгнувшись под его прикосновением, она обернулась к нему лицом:

– О, Ларри.

Он перевернул ее на спину, накрыл своим телом, лишая возможности двигаться, и поцеловал в шею.

– Ларри, нам нужно поговорить.

– Не нужно. Только не сейчас.

– Остановись, – твердо сказала она, схватив его за плечи.

Он приподнялся на руках и посмотрел в ее лицо.

– Я знал, что ты вернешься, Кэрол. Всегда знал.

– Ларри, – прошептала она. – Прошлая ночь была ошибкой. Мне не нужно было приходить.

Мужчина вернулся на свою сторону кровати. Шелковые простыни обвились вокруг его ног.

– Но ты пришла, Кэрол. Ты пришла. И более того, ты все еще здесь, – он взял ее за руку. – И все, что случилось между нами, тоже еще здесь. Ничего не изменилось. Хоть ты теперь и носишь кольцо моего брата, любишь ты по-прежнему меня, – Ларри стиснул ее пальцы. – Я прав, Кэрол? Ты ведь любишь меня, а не Мартина?

Она села, свесила ноги с кровати и оперлась головой на руки.

– Кэрол, – прошептал он, обнимая ее сзади.

Вчерашняя тушь осыпалась под глаза.

– Этого не должно было случиться. Я была очень расстроена. Мартин наговорил мне всяких гадостей, но так бывает, когда он выпьет лишнего. Да и я не ангел. Знаю, как вывести его из себя.

Ларри бросил взгляд на пустые бутылки из-под шампанского, которые красовались на прикроватном столике вместе с парой хрустальных бокалов. Один из них все еще хранил отпечатки красной помады.

– Но, я думал…

– Прости, – она обернула одну из простыней вокруг своего обнаженного тела. – Во сколько твой паром?

– Паром? Вечером. Но я не поеду. Как я могу, после того, что было…

– Ничего не было. Ничего… Ларри. Забудем это. Я вернусь к мужу, и ты вернись к любимой.

– Вайолет? Но это вовсе не то, что с тобой. Я люблю только тебя. И всегда буду любить.

Она потянулась за сигаретами и откинулась на подушки.

– Расскажи мне о ней, – попросила Кэрол, выдыхая дым.

– Зачем?

– Мне интересно… правда. Ларри затянулся ее сигаретой.

– Что ты хочешь знать?

– Она красивая?

Он вернул сигарету и заставил себя думать о Вайолет. Вспомнил тяжелые волны ее темных волос, гладкую шелковистую кожу, тонкую, как у Барби, талию. Заразительный волнующий смех, который было так легко вызвать.

– Красивая.

Кэрол выдохнула длинную струю дыма и стряхнула пепел в пустой хрустальный бокал.

– Ты счастлив с ней?

– Не так, как с тобой, – ответил Ларри, скользнув рукой под простыню.

Вайолет заслуживала большего. Он дал ей кучу обещаний, которые невозможно сдержать. Но кто знал, что она отнесется к нему так серьезно? Сам Ларри использовал ее как таблетку, чтобы на время отвлечься от мыслей о Кэрол. Почти сработало. Если не считать того, что обнаженная Кэрол снова оказалась в его постели.

23

– Ну, что, у нас все готово? – Вайолет пробежалась по своему списку и быстро повторила вслух самые важные пункты. – Паспорта, деньги, зубные щетки, солнечные очки, крем.

Она извлекла из сумки лосьон для загара и, открыв флакон, поднесла его к лицу дочери.

– Только понюхай, Тара, милая. Прямо солнышко в бутылке. Как же я жду того момента, когда можно будет, намазавшись маслом, растянуться на своем полотенце и загорать, пока кожа не станет шоколадной.

– Ммм… – вторила ей Тара. – Пахнет сосисками на гриле.

– Тебе, кстати, тоже не помешает немного загара, – констатировала Вайолет, глядя на бледную кожу дочери.

– Думаешь, будет так уж жарко?

– Уверена, – ответила женщина, отправляя в чемодан еще один купальник. – Как здесь в то лето, два года назад. Даже жарче. Но там есть море. Это намного лучше, чем бассейн, напоминающий лужу, во дворе.

– Думаешь, Альф тут справится без нас?

Вайолет выронила из рук футболку.

– Уверена, все будет хорошо, родная. Всего три недели. И он прекрасно обходился один долгие годы.

– А что будет, когда мы вернемся? Думаешь, Ларри все же предложит нам переехать к нему?

Вайолет мечтательно потерла безымянный палец.

– Думаю, да, – радостно взвизгнула она, как девчонка. – Это будет просто невероятно, да? У тебя будет своя комната, детка. Может, даже не одна, если удастся убедить Ларри переместить куда-нибудь бильярдный стол. Не грусти, Тара. Мы купим тебе проигрыватель. Сможешь приглашать к себе друзей. И Тома, само собой. Так здорово будет жить втроем. Станем настоящей семьей.

– Не уверена, что нравлюсь ему, мам. И вообще, в нем есть что-то странное.

– Перестань, Тара, – скомандовала Вайолет, быстрыми движениями складывая футболку. – Не хочу больше слушать эту чушь. Ларри тебя обожает. Иначе не взял бы тебя в отпуск.

Робкий стук в дверь заставил их обеих обернуться.

– Войдите, – пригласила Вайолет.

– Нужна помощь с чемоданами? – спросил Том, просунув голову в дверь.

– Какой же ты хороший мальчик, – поблагодарила мать Тары, усаживаясь сверху, чтобы как-то закрыть свой распухший чемодан. – Скорее, милая, нельзя опаздывать.

Они ждали на улице. Ранним утром солнце светило ярко, но еще не грело.

Альф поежился и сложил руки на груди.

– Как-то прохладно для мая, а?

– Иди внутрь, – сказала ему Вайолет. – Незачем тебе тут ошиваться. Еще замерзнешь до смерти.

– Пару лет еще протяну, – проворчал старик в ответ. – К тому же я должен помахать вам ручкой.

Том потянул Тару за руку.

– Я буду скучать по тебе, – пообещал он.

– Надеюсь, – отозвалась девушка.

Он взял ее за подбородок и немного приподнял лицо.

– Пока, – прошептал он и прижался губами к ее губам. Поцелуй длился достаточно долго, чтобы Альф и Вайолет смущенно отвели глаза в сторону.

– Пока.

Она крепко обняла его и зарылась носом в складки свежевыстиранной футболки, силясь запечатлеть в памяти каждую деталь. В друг его образ сотрется из ее памяти?

Вайолет, как ребенок, нетерпеливо перекатывалась с пятки на носок.

– Где же он? Он уже должен быть здесь. По утрам в субботу пробок обычно не бывает.

– У вас куча времени в запасе, милая. Паром отбывает только в восемь вечера.

Женщина не сводила глаз с пустой дороги.

– Надеюсь, он не попал в аварию, – в ее голосе прозвучали нотки паники. Произнеся эту мысль вслух, она сразу решила, что именно это и произошло. – Он уже на полчаса опаздывает, Альф. А если он разбился?

– Какого черта, Вайолет? Есть куча других причин. Почему нужно предполагать худшее?

– Каких причин? – спросила она, с вызовом глядя на старика.

– Откуда мне знать? – он пожал плечами. – Спустило колесо, проспал, ищет паспорт, заскочил предупредить молочника об отъезде, и еще тысяча причин… Слышишь ее? – спросил он, обращаясь к Таре.

– Он прав, мам. Успокойся. Скоро приедет. Услышав отдаленный шум мотора, Вайолет приказала всем заткнуться, хотя все и так хранили молчание.

– Слышите? – спросила она, прикрывая рот рукой, словно боялась спугнуть машину. – Это он! Тара, бери свои вещи, – взвизгнула она, подхватывая чемодан.

Ларри мягко остановил машину и включил аварийку, как и принято делать, если останавливаешься в неположенном месте. Жаль, только дорожная полиция не всегда соглашалась с этим правилом.

Он вышел из машины и хлопнул в ладоши.

– Ну, кто тут готов к отпуску?

Вайолет застыла на месте, словно ее ноги приросли к тротуару, и выронила из рук чемодан. От удара он раскрылся, и вся ее одежда вывалилась на дорогу.

– Что… что это такое?

– Ты о чем? – нахмурился Ларри.

– Машина. Почему ты приехал на этой?

– Эмм… Потому что у нее откидная крыша, а мы едем на континент. Там будет жарко.

Она подошла и прошипела ему на ухо:

– Но здесь только два места.

– А зачем нам больше? – улыбнулся он.

– Явно не меньше трех, – она кивком указала на Тару.

– Ой, ты думала… что Тара… Тара едет с нами?

Его искреннее изумление мгновенно вывело Вайолет из себя. Она вцепилась в его руку, с трудом подавляя желание впиться в нее ногтями, и отвела его в сторону.

– Ты сказал, она может ехать с нами.

– Когда? Никогда я такого не говорил. С чего бы мне хотеть, чтоб твоя дочь… – он остановился. – С чего бы твоей дочери собираться в отпуск с матерью и ее бойфрендом?

Женщина потерла лоб, пытаясь припомнить подробности разговора об отпуске. Они часто обсуждали детали вместе с Тарой, но решение взять ее с собой никогда не озвучивалось вслух. Вайолет сама так решила. Она бросила взгляд на дочь, которая держала за руку Тома и смотрела себе под ноги.

– Я не могу бросить ее здесь на все три недели. Она тоже заслужила отпуск.

– Тогда я съезжу домой и поменяю машину, – ответил Ларри бесцветно.

– Все нормально, – ответила Тара. – Я тоже не в восторге от идеи провести с вами три недели.

– Немедленно извинись, Тара! Ларри только что предложил съездить за другой машиной, а ты ему грубишь.

– Прости, Тара, – сказал мужчина. – Это какое-то недоразумение. Мне ужасно неловко.

– Все, Тара, он извинился, и дело с концом, – вступил Альф.

– Поезжай, – кивнул Том.

– Поедем с нами, пожалуйста, – умоляла ее мать. Она наклонилась, чтобы собрать свои вещи обратно в чемодан. – Я без тебя никуда не собираюсь, так что ты испортишь отпуск нам всем.

– Ладно, как скажете, – раздраженно вздохнула она, пожимая плечами.

– Уррра! Это просто чудесно! Так ведь, Ларри? – Вайолет уставила на него, ожидая подтверждения.

– Ммм… да, конечно!

Этот ответ устроил всех, кроме Тары.

Ее мать поднялась на цыпочки и поцеловала бойфренда в щеку, Том похлопал по его плечу, а Альф даже пожал руку. Они все были так увлечены воспеванием его щедрости, что даже не заметили, как Ларри прикусил нижнюю губу и закатил глаза. Что бы он там ни говорил, в этой поездке она ему мешала, о чем очевидно и свидетельствовал язык его тела.

Тара подхватила свой чемодан и повернулась в сторону магазина.

– Нет, Ларри, не нужно менять машину. Я передумала.

– Бога ради, – ее мать всплеснула руками. – Ты так пытаешься привлечь наше внимание? Хватит вести себя, как капризный ребенок.

– Ну, если она не хочет ехать… – Ларри решил не упускать такой шанс.

– Перестань, Ларри. Я все улажу. Возвращаться было недалеко, но чемодан в этот раз показался девушке очень тяжелым. Она распахнула дверь в магазин и водрузила его на прилавок. Мать вбежала вслед за ней и начала что-то говорить, но Тара одним движением руки заставила ее замолчать.

– Не надо, мам. Я все решила.

Она извлекла из-под горы одежды маленькую подарочную коробочку, перевязанную красной лентой с немного расплющившимся бантом.

– Я хочу, чтобы ты поехала в этот отпуск и отдохнула там как следует, – она протянула матери коробочку. – Только не открывай до дня рождения.

Вайолет взяла коробочку и аккуратно расправила на ней бант.

– Без тебя будет совсем не то.

– Будет только лучше, – улыбнулась Тара. – Вам не нужен в этой поездке колючий ежик вроде меня. А я прекрасно проведу время с Томом и Альфом. А теперь поезжай. И пусть это будет самое лучшее путешествие на свете. Не забудь прислать открытку!

На прощание Тара крепко обняла мать.

Вайолет поцеловала ее в лоб.

– Я буду скучать, детка, – пообещала она, взяв лицо дочери в ладони.

Позже, когда Тара лежала посередине кровати, раскинув руки и ноги и наслаждаясь комфортом, она думала о том, что приняла правильное решение. Что-то было не так во всей этой истории. Жаль только, как она ни старалась, так и не могла понять, что именно.

24

Было не так уж жарко, но Ларри все же откинул крышу. Ему был необходим этот ветер в лицо и свист в ушах. Он покосился на Вайолет, которая сидела рядом. Ее волосы развевались на ветру. То и дело ей приходилось отбрасывать с лица пряди, прилипающие к помаде. Прошедшие два часа они ехали в молчании. Было бы трудно поддерживать разговор, перекрикивая ветер. И его это вполне устраивало. Было время поразмыслить обо всем.

Вайолет осторожно сжала его предплечье.

– Можем остановиться на следующей заправке? – спросила она.

Он кивнул, перестраиваясь правее, чтобы оказаться ближе к съезду. Про себя мужчина даже рассмеялся. Съезжает со скоростного шоссе на сельскую грунтовку. Не это ли происходит и с его жизнью? Он включил поворотник и свернул с дороги.

– Пять минут, ладно?

– А ты не пойдешь со мной?

– Нет, разомнусь около машины.

Вайолет побежала к зданию заправки. Короткая юбка позволяла рассмотреть рисунок, который кожаное сиденье оставило на задней поверхности ее бедер.

Ларри положил голову на руль. На языке все еще ощущался вкус выпитого вчера шампанского. Закрыв глаза, он стал думать о Кэрол. Она ушла от него и не оставила ни малейшей надежды на возвращение. Сказала, что Вайолет – его будущее. Тут она ошиблась. Стоит Вайолет понять, насколько он двуличен, шансы на совместное будущее сразу улетучатся.

Неудивительно, что Ларри предпочел остаться в машине. Ни салфеток для рук, ни туалетной бумаги, а пол такой липкий, что пришлось идти на носочках. Вайолет заметила у выхода телефон и раздумывала, не позвонить ли дочери. Через стеклянные двери она видела своего спутника. Опираясь на машину, он задумчиво гонял камешек носком ботинка. Из-за того эпизода с Тарой он всю поездку был молчалив, что, впрочем, дало ей время оценить ситуацию и представить, как она выглядит с его стороны. Почему он должен быть в восторге от идеи всюду таскать с собой ее пятнадцатилетнюю дочь? Внезапно ее осенила мысль, из-за которой женщина едва не врезалась прямо в дверь. Он хотел сделать ей предложение. Это же так очевидно, как можно было не догадаться? А она едва все не испортила. Вайолет Валентайн. Звучит восхитительно. Это называется… аллитерация вроде?

Она подошла к Ларри с широкой улыбкой на лице.

– Чего это ты такая довольная?

– Я люблю тебя, Ларри.

– О… ну, это прекрасно.

– Прекрасно? Вообще-то принято отвечать «я тоже». Но ты вечно меня дразнишь.

Он старался казаться невозмутимым, но теперь-то она все понимала. Чуть-чуть терпения, и все ее усилия окупятся. Он наденет на ее пальчик обручальное кольцо. Она даже догадалась, когда именно он планирует это сделать. В день ее рождения.

– Нельзя так говорить, но я все же рад, что ты никуда не едешь, Тара. Прости. Я знаю, что я просто эгоистичный урод…

– Открою тебе секрет: я тоже, – ответила девушка, закончив отсчитывать фунтовые купюры.

Она бросила взгляд в глубину лавки, где Альф возился с новой партией растворителя.

– Честно говоря, не хотелось бы оставлять его одного. Я понимаю, что он раньше прекрасно обходился и без нас, но теперь-то он привык, что мы всегда рядом. А от этой Джудит толку, как от козла молока, – она захлопнула ящик кассы чуть более резко, чем намеревалась. – И потом, представь себе три недели наблюдать, как эти двое обжимаются по углам, – она поежилась. – Нет уж, лучше останусь здесь с вами.

Том приблизился и прошептал ей в ухо:

– Сходим вечером куда-нибудь в город?

Он выудил из дальнего кармана пачку сигарет и показал ей.

– Не знаю, Том. Мама меня убьет.

– Ну, ее же здесь нет. Соглашайся, они ментоловые. По пятерке за пачку. Посидим где-нибудь, выкурим по одной.

Тара представила, как Ларри и Вайолет мчатся в Дувр. Из приемника звучит музыка. Ее волосы развеваются на ветру. Он смеется и кладет руку ей на колено. Наверняка они ни разу о ней и не вспомнили после того, как укатили утром.

– Ладно уж. Но знай, что ты на меня плохо влияешь.

Их разговор был прерван низким клокочущим звуком, который внезапно раздался в глубине магазина.

– Альф! – Тара бросилась к нему, перевернув витрину с кисточками. – Что с тобой?

Прижав руку к груди, он кашлял так, что на глазах выступили слезы.

– Черт, такое чувство, что я сейчас легкие выплюну.

– Садись сюда. А ты, Том, живо принеси воды.

Она усадила Альфа на стул рядом с прилавком и принялась массировать ему плечи. Вскоре кашель утих. Том принес воду, и старик сделал большой глоток.

– Ох, уже лучше. Кажется, я проглотил муху или что-то такое.

Его грудь все еще тяжело вздымалась, а глаза слезились.

– Сегодня я остаюсь дома, – прошептала Тара, глядя на Тома. Он попытался было возразить, но девушка смерила его таким убийственным взглядом, что слова даже не требовались.

Вайолет никогда прежде не путешествовала на пароме и вообще на каких-либо кораблях. Откуда ей было знать, что в море ей станет так плохо? Ларри сначала очень ей сочувствовал, но вскоре ему надоело держать густые темные волосы, пока ее выворачивала наизнанку у борта.

– Вайолет, любимая, у тебя в желудке уже ничего не осталось. Пойдем, посидим немного в тепле.

– Ты иди, – ответила она, силясь унять дрожь в ногах. – А я лучше останусь тут. Долго нам еще плыть?

– Час или около того.

– О боже, только не это, – она отвернулась, и ее снова вырвало. Мышцы желудка нещадно болели.

Вайолет почувствовала, как Ларри поглаживает ей спину легкими круговыми движениями. Но это не помогало, а только раздражало.

– Иди уже внутрь и оставь меня в покое.

Ларри, к его чести, даже поколебался пару секунд.

– Ну ладно, если ты так хочешь. В местном ресторане подают восхитительные креветки. А я как раз немного проголодался.

Креветки! Ее снова затошнило. Он что, специально над ней издевается. Она отодвинулась подальше, вцепилась в перила и уставилась на черный горизонт.

Случилось настоящее чудо. Спустя полминуты после того, как они сошли с проклятого парома, вся ее тошнота испарилась. Желудок был абсолютно пуст, во рту явственно ощущался привкус птичьего помета, зато она уже была во Франции. В другой стране, впервые в жизни. Из Кале они выехали в темноте. В купе с правосторонним движением ее это нервировало.

Чтобы немного успокоиться, она посмотрела на Ларри, который, слегка нахмурившись, вел машину по незнакомым улицам. Вайолет потянулась, чтобы поцеловать его, но он отшатнулся.

– У тебя изо рта пахнет. Посмотри в бардачке, там должна быть мятная жвачка.

– В чем дело, Ларри? Ты, кажется, на меня злишься. Но я же не могу контролировать свою морскую болезнь. Я никогда прежде не плавала на корабле. Только на пластиковых лебедях с педалями в парке.

Он не ответил и даже не оторвал взгляд от дороги. Однако по скрипу зубов было понятно, что ее спутник пребывает в плохом настроении. Вайолет положила голову ему на плечо и почувствовала, как он напрягся и крепче вцепился в руль.

– Расслабься, Ларри, пожалуйста. Мы же в отпуске. Не порть его.

В дальнейшем она провела множество часов, размышляя о том, что произошло. Больше, чем стоило бы.

Ларри резким движением отбросил ее руку и, видимо, не рассчитал силы. Вайолет получила затрещину. Бриллиант в его перстне острой гранью порезал ей губу. Слишком шокированная, чтобы вскрикнуть, она молча отвернулась и уставилась в окно. Металлический привкус крови смешивался с горечью слез.

25

Не так она планировала провести каникулы. Они собирались нежиться на пляжах Сен-Тропе или в Каннах, или в какие там еще модные местечки их собирался везти Ларри. И все же Тара была вполне счастлива, присматривая за магазином, пока Альф отлеживался в постели. Оказалось, дело было вовсе не в мухе, а в инфекции дыхательных путей. Доктор осмотрел пожилого мужчину и прописал ему антибиотики, которые, впрочем, до сих пор стояли на прикроватной тумбочке нетронутыми.

– Не нужны мне все эти непонятные современные лекарства, – заявил Альф. – Мы с Этель никогда им не доверяли. Вот что меня поставит на ноги, – он сунул девушке под нос банку с сухой горчицей. – Одна часть горчичного порошка, две части муки и немного воды.

– Обычной или самоподнимающейся? – Тара взяла у него из рук банку.

– Чего-чего?

– Мука нужна обычная? Или самоподнимающаяся?

– Да какая разница. Ты же не пирог собралась печь.

На кухне она приготовила болтушку по его рецепту.

От запаха слезились глаза. Старик все же упрямый, как баран. Хорошо, что Вайолет уехала, иначе она бы силой запихивала ему в рот эти таблетки.

– Готово, – провозгласила девушка. – Расстегивай пижаму.

Тара присела на кровать и терпеливо ждала, пока Альф возился с пуговицами, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься ему помогать. Когда он распахнул пижаму, она увидела бледную, почти серебристую кожу и ребра, выступающие из-под нее. Набрал он вес, как же. Размашистые мазки специальной лопаткой создавали впечатление, что работает скульптор. Вскоре вся его грудь была покрыта мазью. Старик прикрыл глаза. На его губах застыла легкая полуулыбка, дыхание стало чуть более ритмичным.

– Лучше бы ты принял таблетки, Альф.

– Хватит уже причитать, – он поднял руку. – Все в порядке. Я уже чувствую, что оно работает. Знаешь, народная медицина намного надежнее. Помню, когда я был маленьким, мы дедушке спину салом натирали.

– Салом? – Она сморщила нос.

– Ага. Знаешь, как он быстро поправлялся после этого.

– Это же смешно, – Тара невольно улыбнулась. – Хочешь, чтобы я позвонила Джудит?

Альф резко открыл глаза.

– Зачем? Ты думаешь, я помирать собрался, да? Что тебе доктор сказал на самом деле? Только честно.

– Врач сказал, что тебе нужны антибиотики.

– Может, он сказал, что я скоро склею ласты?

Такая мысль никогда не приходила ей в голову. Альф был крепким. Старой закалки. Он будет жить вечно.

– Еще чего. Ничего с тобой не случится. Просто нужно немного отлежаться.

– Вообще-то я бы справил нужду, милая.

А вот это уже было вне ее компетенции. Она стригла ему ногти на ногах, чистила его вставную челюсть, намазывала подозрительную пахучую субстанцию на грудь, но туалетные дела ее не касались.

– Том, поднимись на минуточку, – крикнула она вниз.

Они встретились на узкой лестнице.

– В туалет, да? – спросил он, едва заметно поморщившись.

– Боюсь, что так. Я присмотрю за магазином.

По пути Тара остановилась у телефона и проверила, работает ли он. Прошло две недели с тех пор, как ее мать уехала в путешествие вместе с Ларри, но по сей день от них не было никаких известий. Даже несчастной открытки не прислали. Но сегодня день рождения Вайолет. Она обещала позвонить в этот день и ни за что не обманет.

Франция стала для Вайолет настоящим откровением. Она ничуть не напоминала стереотип, сложившийся благодаря журналам, книгам и дурацким комедийным шоу. Ни одного француза в тельняшке, со связкой луковиц на шее и с беретом на голове. Зато настоящую француженку можно было узнать за километр. Они все одевались безупречно, отдавая предпочтение белым костюмам, большим темным очкам и широкополым шляпам, которые защищали от солнца нежную кожу. Они ничего не ели, пили только крепкий черный кофе из крошечных чашек и минералку. Курили крепкие сигареты.

Вайолет сняла кепку и взглянула в зеркало. В этой загорелой девушке ей непросто было узнать себя. Ясные глаза и белые зубы заметно контрастировали с потемневшей кожей. Она провела пальцами по своей шее.

– Ларри, тебе не кажется, что из-за загара я выгляжу старше? – спросила она, стараясь перекричать шум ветра.

– Отнюдь. Сейчас ты еще красивее, чем была, когда мы сошли с парома. Тот зеленоватый оттенок кожи, – усмехнулся он, – тебе совсем не идет.

Она тщательно наносила крема до и после загара, избегала вредных дневных лучей. А Ларри загорел до черноты. В его песочных волосах появились выгоревшие светлые пряди. Любая женщина за такое окрашивание продала бы душу.

– Сколько нам еще ехать? – в очередной раз спросила Вайолет.

Накануне они покинули Францию, пересекли Пиренеи и теперь направлялись в средневековую испанскую деревушку, о которой Ларри узнал от беззубого фермера, когда покупал у того молоко.

Он отвел взгляд от дороги, чтобы свериться с картой, и машину слегка занесло влево.

– Осторожно, – женщина инстинктивно схватилась за руль. – Давай сюда. Я посмотрю, – она забрала карту. – Как там эта деревня называется?

– Сан-Седеза. Примерно в получасе отсюда. Но оно того стоит, если верить старику.

Ларри положил руку на ее загорелое бедро и провел ладонью вверх.

– Не могу представить лучшего места, чтобы отметить твой тридцатый день рождения.

– Спасибо, милый, – выдохнула она. – Это будет незабываемо.

Она замолчала и потеребила цепочку на шее.

– Как жаль, что мы так и не нашли ни одного работающего телефона. Я ведь обещала позвонить дочери.

Она расстегнула цепочку и зажала ее в ладони.

– Это так мило, правда? Ей, наверное, пришлось весь год копить карманные деньги, чтобы купить такую вещицу. Здесь еще и гравировка. Это просто невероятно. – Вайолет поддела кулон ногтем, он раскрылся, и вот уже на нее смотрела Тара. Вайолет сглотнула, прогоняя нежданные слезы.

Фермер нисколько не преувеличивал, рассказывая о прелести средневековой деревушки на вершине холма. Обнесенная стеной, она являла любопытному взору мощеные улочки и аккуратные, словно пряничные, домики с ярко-красной геранью на окнах. Мимо них проплелся усталый ослик, навьюченный сверх всякой меры, силящийся отогнать дрожащими ушами назойливых насекомых.

В отдалении на фоне чистейшего неба выделялись поросшие лесами холмы.

– Это просто невероятно, Ларри, – выдохнула Вайолет, обмахиваясь картой, как веером. Ради этого стоило тащиться в гору.

– Шшш, только послушай, – мужчина сжал ее руку. Не было ни дорожного шума, ни разговоров, ни музыки, только стрекотание цикад в кустах.

Они припарковали машину у подножья холма в тени большой сосны, так как уже выяснили опытным путем, что красная кожа сидений способна раскаляться на солнце до такой температуры, что можно получить ожог третьей степени. Въезд на территорию деревушки был запрещен. В небольшую арку могла протиснуться лишь повозка, запряженная осликом. За время утомительного подъема у Вайолет сбилось дыхание.

– Присядем на минутку, ладно? Вот здесь, у стены, – попросила она.

– Только взгляни, – Ларри указал куда-то в небо.

Приложив руку ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца, женщина подняла голову. В потоках горячего ветра парила огромная птица с пушистой белой головой и внушительным размахом крыльев.

– Грифон, – пояснил Ларри. – Я читал о них в путеводителе. Питаются падалью. У них чертовски хорошее зрение, так что туши животных они видят за много миль.

– Не знала, что ты интересуешься птицами, – заметила Вайолет.

Пару секунд он молча смотрел ей в лицо.

– Ты многого обо мне не знаешь.

Он развернул бумажку, на которой было написало название места, где фермер рекомендовал им остановиться.

– Вся деревушка словно вымерла, – прошептала Вайолет, когда они оказались на главной площади. – Смотри, даже ставни везде закрыты.

– Черт возьми, – выругался Ларри, взглянув на часы. – У них, должно быть, время сиесты.

– Как-то странно.

На булыжниках рядом с верандой, тяжело дыша и вывалив язык изо рта, лежала большая черная собака. Почуяв их приближение, она подняла голову.

– Только не трогай, – предостерегла Вайолет, – у него наверняка бешенство.

– Нет у него никакого бешенства, – отозвался Ларри. – Ты просто очень впечатлительная и легко поддаешься тактике запугивания, которую ведут наши газеты.

Мужчина пощелкал пальцами. Пес поднялся и подошел к ним, лениво помахивая хвостом.

– Привет, парень! Куда все подевались?

– Он же испанская собака, Ларри. Он не поймет по-английски.

– Жаль, что я не говорю по-испански, – хохотнул мужчина. – А то он наверняка дал бы мне разборчивый ответ.

Из глубины пекарни выглянула девушка. В ее запавших глазах читалась усталость. Желтоватая кожа, казалось, никогда не знала солнечного света. Тонкое хлопковое платье, должно быть, когда-то было ей в пору, но теперь оно висело на ее тощей фигуре, как на вешалке.

– Могу я вам помочь? – спросила она.

Ларри передал ей листочек с адресом.

– Вон там, – девушка указала через площадь. – Это…

– Габриэла, с кем это ты разговариваешь? – донеслось из пекарни.

– Простите, мне пора.

Девушка вернула им записку и поспешила скрыться из виду. Ее плечи ссутулились, а волосы упали на лицо.

– Странная девушка, – заметила Вайолет.

– Угу, – согласился Ларри. – Краше в гроб кладут.

26

Когда они заселились в свой номер, было уже около пяти часов, так что они и сами нуждались в небольшой сиесте.

– Как, оказывается, тяжело ничего не делать целыми днями, – сказал Ларри, падая на кровать.

– Разве ты ничего не делаешь? – возмутилась Вайолет, устраиваясь рядом. – Ты целыми днями за рулем. К тому же тут правостороннее движение и солнце слепит. Чудо, что ты вообще в состоянии двигаться по вечерам.

Он откатился на свою сторону и провел пальцем по ее ключице.

– Как насчет вздремнуть? – предложил он, сбрасывая с ее плеч тонкие бретельки сарафана.

– Нет-нет, Ларри, дай мне хотя бы в душе ополоснуться. Я так устала от жары.

Она хотела встать с кровати, но он схватит ее за запястье и потянул обратно.

– Да ладно тебе.

Одним движением Ларри опрокинул ее на спину, навалился сверху, удерживая ее руки над головой, и поцеловал в шею. Вайолет еле дышала под тяжестью его веса. Она инстинктивно скрестила ноги, но он раздвинул их своим коленом.

– Нет, – вскрикнула она, – перестань.

– Что случилось? Раньше ты вроде не возражала?

– Прости… Я знаю, ты не собирался меня принуждать, но… Ты держал мои руки, как будто… Это напомнило мне…

– Принуждать? – изумился он. – Боже, милая, за кого ты меня принимаешь? Я просто хотел немного поиграть с тобой.

Она представила себе другое лицо, изрытое следами от прыщей, с расплющенным красным носом, свидетельствующим о пристрастии к алкоголю. Казалось, она даже вновь ощущала на себе его дыхание.

– Прости, – сказала Вайолет, открыв глаза. Горячая слезинка сползла по ее щеке на подушку.

Ларри скатился с нее и лег на спину.

– Что происходит?

– Ничего. Дело не в тебе, правда, – она приподнялась на локтях и посмотрела ему в глаза. – Клянусь, ты не сделал ничего плохого. Ты не виноват.

Она положила голову ему на грудь. Вскоре дыхание мужчины вновь стало ровным. Они долго лежали в тишине, глядя в потолок на вентилятор. От его магических вращений тяжелели веки. Вайолет закрыла глаза, но тут же почувствовала, как Ларри ее легонько трясет.

– Эй, спящая красавица, очнись. У меня кое-что для тебя заготовлено.

– Супер! – воскликнула она со всем энтузиазмом, на который была способна. – Что же ты задумал? Звучит так таинственно.

– Не скажу, – улыбнулся он. – Полчаса на сборы.

Тара листала записную книжку Альфа в поисках номера Джудит. Несмотря на его слова, девушка решила, что дочь имеет право знать о том, что ее отец плохо себя чувствует. Вряд ли та удосужится проехать двести миль, чтобы навестить больного, но, может, хоть письмо пришлет. Но ни по имени, ни по фамилии найти нужный телефон не удалось. Возможно, эта дама теперь носила другую фамилию, более звучную, подходящую для вращения в высших эшелонах власти в Вестминстере. Однако неожиданно нужная запись нашлась под буквой «Н». «Наша Джудит». Именно так Альф всегда называл дочь. Тара улыбнулась.

Девушка набрала номер, надеясь, что эта особа не заработалась допоздна, но, к счастью, трубку подняли на третьем гудке.

– Эмм… Ааа… Здравствуйте, Джудит. Это Тара. Тара Добс.

– Тара Добс из?..

– Ммм… из Манчестера. Мы с мамой снимаем комнату у вашего отца.

Последовала короткая пауза, и Тара решила, что Джудит ждет самых прискорбных новостей.

– Но не переживайте, он жив, – выпалила она. – Просто немного болен. Инфекция дыхательных путей. Ему прописали таблетки, но он их не принимает. И постельный режим. Мы с Томом как следует присматриваем за ним, так что вам не о чем волноваться, но я подумала, что…

– Помедленнее, ладно? – перебила ее Джудит. – Мне нужно приехать?

– Не то чтобы это было необходимо, но Альф будет очень рад вас видеть.

– У меня тут куча работы, – раздраженно вздохнула женщина в ответ. – Просто пригласите его к телефону, ладно?

– Боюсь, это сейчас невозможно. Ему не одолеть ступеньки.

Последовала пауза. Тара слышала, как Джудит барабанит ногтями по столу.

– Ладно, спасибо, что позвонили… Как там вас зовут?

Девушка собиралась ответить, но услышала топот Тома на лестнице.

– Тара, сюда, быстро!

– Мне пора, – пробормотала она и кинула трубку, не дав Джудит возможность попрощаться.

Тара бросилась наверх.

– Я пошел на кухню за стаканом воды, а когда вернулся, увидел эту картину, – Том указал на кровать.

Девушка села на колени и взяла старика за руку.

– Альф, ты меня слышишь?

Прижавшись ухом к его груди, она к своему облегчению услышала тихое сердцебиение.

– Альф, – позвала она снова, легонько тряхнув его за плечо, но ответа не последовало. – Том, вызывай «скорую».

Тени удлинились. Удушающая жара стала наконец спадать. Около часа они ехали куда-то в горы. У Вайолет заложило уши, а желудок бурчал от голода. По спине струился пот, и она подумала, что, когда наконец вылезет из машины, на сиденье останется мокрое пятно. Но этот вечер должен навсегда остаться в ее памяти. С блестящими глазами они будут слушать историю о том, как их дедушка сделал предложение их бабушке высоко в горах, в прекрасном ресторане, окруженном бугенвиллиями. В воздухе витал запах хвои, розмарина и лаванды. Их проводили к угловому столику. Далеко внизу по дну ущелья бежала горная река. То ли от такой высоты, то ли от предвкушения у Вайолет закружилась голова.

– Откуда ты узнал про это место? Оно же затеряно в горах.

– У меня есть свои источники информации, – улыбнулся Ларри.

Он щелкнул пальцами и приказал официанту принести бутылку лучшего шампанского.

Вайолет поерзала на стуле. Вот оно. В бокале шампанского будет обручальное кольцо. Она взяла в руки меню, но оно было полностью на испанском. С французским у нее было не очень, и все же она могла припомнить хоть какие-то слова из школьной программы.

Ларри наклонился и забрал у нее меню.

– Оно нам не пригодится. Будем есть фирменное блюдо.

– Ого, и что это?

– Молочный поросенок.

– Молочный поросенок?

– Да. – Он освободил пространство в центре стола, и подоспевший официант водрузил туда бутылку шампанского.

– С днем рождения, Вайолет, – сказал Ларри, поднимая бокал.

Она заглянула в свой бокал и осторожно отпила.

– Итак, это молочный поросенок, – повторила она.

– Ну, да, а что? – спросил он, заново наполняя бокал.

– То есть это… маленький поросенок? Совсем молодой?

– Все верно. Вскормленный исключительно материнским молоком. Его закалывают в возрасте от двух до шести недель. Шесть часов на вертеле, и мясо буквально тает во рту. Объедение, – он причмокнул губами и рассмеялся.

Вайолет сделала еще глоток и посмотрела на Ларри поверх стакана. В очередной раз в глубине ее души зашевелились сомнения, неопределенные, но игнорировать их было невозможно. Она и сама не понимала, в чем дело, но ее бойфренд изменился. Опоздал, приехал на другой машине, из-за чего Таре пришлось остаться. Если бы ее так не увлекала мысль о путешествии, можно было и раньше заметить. Что-то не так. Он стал холодным и отстраненным, словно Вайолет действовала ему на нервы. На корабле, когда ей стало плохо, Ларри быстро потерял терпение. Она чувствовала себя обузой. А потом была разбитая губа. Он искренне раскаивался и уверял, что это произошло случайно. Но случайно ли?

Выпитое на пустой желудок шампанское не имело никакого отношения к ее головокружению.

– Мне нужно в дамскую комнату, – сказала Вайолет, вставая.

Наклонившись над раковиной, женщина посмотрела на себя в зеркало. Что ей на самом деле известно о Ларри? Может, ей затуманило голову его богатство? Неужели она была такой пустышкой… Открыв кран, Вайолет подставила руки под холодную струю. Наверно, она так отчаянно жаждала обеспеченного будущего для себя и дочери, что просто ухватилась за этого мужчину, как утопающий за спасательный круг. Погруженная в раздумья, она присела на край туалета. Он влюбилась в Ларри или в идею благополучной жизни домохозяйки из пригорода, которую заботят лишь приглашения на коктейли. У Ларри есть садовник и прислуга, которая занимается домашними делами, так что ей остается только… Что ей останется? Целыми днями ее муж будет пропадать на работе, о которой она имела весьма туманное представление. На все ее вопросы он бурчал что-то нечленораздельное про акции и ценные бумаги. Ее жизнь превратится в бесконечную череду посиделок за кофе и официальных ужинов.

Безусловно, этот мужчина был очень хорош собой. И крайне щедр. Однако кое-какие детали не вписывались в этот образ. Порой он становился грубым и не считался с чувствами своей подруги.

Какая же ты дура, Вайолет Добс. Почему ты раньше себе не задавала этих вопросов?

Надо было слушать Тару. Она взглянула на свое лицо. Щеки раскраснелись. Это было заметно, несмотря на загар. Вайолет задрала голову и уставилась в потолок.

– Мне так жаль, Тара. И почему я тебя не слушала? Ларри не для меня… не для нас. Как я могла этого не замечать?

Вайолет сделала глубокий вдох. Произнесенные вслух, эти слова придавали ей уверенности.

– Обещаю, детка, я больше никогда не оставлю тебя ради мужчины. С этого момента нас будет двое. Только ты и я.

Пора возвращаться за столик.

– Ты, кажется, покраснела, – заметил Ларри, взяв ее за руку.

– Да? Ну, тут довольно жарко, чувствуешь?

– Я заказал поросенка.

– Эмм… Прекрасно.

Мужчина отпустил ее руку, вынул из кармана пиджака маленькую черную коробочку и протянул ее над мерцающей свечой.

– Это тебе.

Всю свою взрослую жизнь Вайолет ждала этой минуты. Но вместо эйфории она лишь чувствовала, как сильно пересохло во рту.

– Что… Что там?

– Открой.

Она заставила себя поднять крышку футляра. Вздох облегчения, наверно, был слышен даже за самыми дальними столиками.

– О, Ларри. Это так… мило.

Ее спутник извлек из коробочки овальную бриллиантовую подвеску на тонкой серебряной цепочке.

– Два карата, – похвастался он. – Сними с шеи эту штуку, и я надену тебе подвеску.

– Я надену ее в следующий раз, а сегодня пусть на мне будет кулон, – ответила она, накрыв ладонью маленькое серебряное сердечко.

Ларри сжал челюсти и сделал долгий медленный вдох через ноздри. Когда он наконец заговорил, его голос звучал спокойно и размеренно.

– Ты предпочтешь дешевую безделушку бриллианту? Знаешь, сколько он стоил?

– Просто Тары нет рядом, и мы даже не смогли ей позвонить. Эта вещица связывает меня с ней.

– Женщины. Никогда их не понимал, – Ларри покачал головой. – Эй, Мануэль, принеси-ка нам бутылку риохи, – крикнул он официанту.

Тот нахмурился, но слово «риоха» явно разобрал, так как несколько мгновений спустя появился перед ними с бутылкой и водрузил ее в центр стола. Не говоря ни слова, откупорил ее и налили понемногу обоим гостям. Ларри проводил его взглядом, схватил бутылку и наполнил свой стакан до краев.

– Полегче. Ты же за рулем, помнишь?

– Хватит уже, – спутник Вайолет грохнул бокалом по столу. – Встречаясь с тобой, постоянно чувствуешь себя как в гестапо.

– Но здесь такие извилистые дороги, а нам предстоит ужасный спуск по ущелью.

– Сама рули, раз так волнуешься, – ответил он и сделал большой глоток.

– Я не умею водить, и тебе это известно.

– Тогда не читай мне нотаций.

Ее взгляд затуманился от слез, готовых скатиться с ресниц в любую секунду. Вайолет долго смотрела на Ларри, затем не выдержала, сомкнула веки, и по щекам потекли две крупные слезинки.

– Господи, только не это. Опять трубу прорвало, – он передал ей салфетки. – Возьми. Хватит устраивать шоу.

– Прости, я просто соскучилась по дочери. Мы никогда не расставались на долго, я волнуюсь.

– Вот она-то как раз определенно может о себе позаботиться.

– Ей всего пятнадцать. Не нужно было нам уезжать без нее.

Ларри изобразил сочувственную улыбку.

– Слушай, завтра мы позвоним ей, обещаю. Будем ездить по окрестностям, пока не найдем телефон-автомат, пусть даже на это уйдут сутки.

Вайолет высморкалась со всей деликатностью, на которую была способна.

– Спасибо, милый.

– Ладно, можем мы теперь просто расслабиться и насладиться нашим ужином? – Он посмотрел по сторонам. – Где этот Мануэль со своим проклятым поросенком?

Том и Тара ждали в холле для посетителей. Ярко-оранжевые пластиковые стулья не имели ничего общего ни с комфортом, ни с чистотой. Пористая поверхность основательно забилась грязью. Запах немытых тел смешивался в воздухе с антисептическим спреем, который с отвращением на лице распыляла медсестра.

Не в состоянии ни о чем думать, девушка швырнула журнал обратно на столик.

– Почему так долго?

– Потому что у них тут полно работы, – парень пытался ее успокоить. – Не волнуйся, с Альфом все будет хорошо. Теперь он под присмотром и точно пройдет необходимое лечение.

– Хочешь сказать, это моя вина? – она бросила беспокойный взгляд на друга. – Я не смогла заставить его пить таблетки.

– Ничего подобного я не имел в виду. Альф взрослый человек, способный принимать решения, – он сжал ее руку. – Твоей вины здесь нет.

– Если с ним что-нибудь случится… – Тара положила голову на плечо Тома.

– Не случится, – пообещал он.

Как только они вышли из ресторана, Вайолет вцепилась в руку Ларри. Ее пошатывало. Виной тому было гремучее сочетание вина, высоких каблуков и каменистой грунтовки, которую здесь называли парковкой. Несмотря на плохое начало, ужин не был полной катастрофой. Ей пришлось взять себя в руки. Официант принес серебряное блюдо и поднял крышку с таким апломбом, словно был фокусником, который вот-вот достанет кролика из шляпы. Под ней в позе зародыша лежала маленький поросенок во всей своей красе: с головой, ногами, хвостиком-крючком и прочим. Его некогда розовая кожа прибрела в печи бронзовый оттенок. Казалось, он мирно спит, уютно устроившись в своем гнездышке из салатных листьев.

Ларри открыл пассажирскую дверь, и она скользнула на сиденье. Наклонившись, он впился в ее рот долгим поцелуем с привкусом риохи и свиного жира.

– Уверен, что в состоянии вести машину? – спросила Вайолет, отстраняясь.

– Боже, только не начинай, – проворчал он, обводя рукой долину. – В округе ни одного копа. И даже если попадусь, мы легко это уладим. У меня куча денег, – мужчина похлопал себя по карману на груди.

Солнце скрылось за холмами несколько часов назад, и все же совсем темно вокруг не было. Небо выглядело, словно палитра художника, на которой причудливым образом смешались оттенки фиолетового и бирюзового. Далеко внизу, как и миллион лет назад, по дну ущелья несла свои изумрудные воды река. Вайолет прислонилась к подголовнику. Ларри, ругаясь себе под нос, пытался попасть ключом в замок зажигания. Наконец двигатель ожил и заурчал.

– Ну, что, покатаемся немножко? – весело предложил водитель, извлекая из пространства между кресел бутылку кальвадоса. – Как насчет выпить по глоточку на свежем воздухе перед сном?

– Дорога до деревни долгая, Ларри. Давай сначала просто вернемся.

– Боже, Вайолет, когда это ты стала такой нудной?

Он зажал бутылку между ног и резко тронулся с места. Гравий дождем сыпался из-под колес. Мотор взревел, требуя, чтобы водитель немедленно сменил передачу. Женщина вцепилась в подлокотники и бросила взгляд на спидометр. Стрелка приближалась к шестидесяти. Она закричала, перекрывая рев двигателя:

– Ларри, ты с ума сошел? Сбрось скорость, прошу тебя.

– Мы ее еще не набрали, детка, – обернувшись, рассмеялся ее друг.

Теперь стрелка дрожала на отметке семьдесят. Вайолет закрыла глаза руками, но тут же почувствовала, как он пытается оторвать их от её лица.

– Да ладно тебе, крошка, ты в надежных руках.

– Держи эти гребаные надежные руки на руле! – крикнула она, но ветер унес ее слова прочь. – Это не та дорога. Зачем мы поднимаемся выше в горы? Ларри, послушай меня!

Они вошли в поворот на слишком высокой скорости. Машина накренилась и едва не перевернулась. Вайолет бросило в сторону Ларри, и она инстинктивно вцепилась в руль.

– Ты что творишь, идиотка? – рявкнул он. – Хочешь нас угробить?

Она заплакала, не заботясь о том, что он подумает.

– Ларри, пожалуйста. Я хочу домой. Хочу вернуться к Таре, прошу тебя.

С ухмылкой на лице он вдавил педаль газа в пол.

27

2018

Я выбрала столик, отгороженный от остальных большими растениями в напольных горшках. При этом я со своей наблюдательной позиции видела входную дверь и могла быть уверена, что замечу его раньше, чем он меня. Меньше всего мне хотелось вбежать в кафе в последнюю секунду с раскрасневшимся лицом, бурным дыханием и мокрыми подмышками, поэтому пришлось прибыть туда заранее и убивать время, изучая раздел напитков в меню. С каких пор так трудно стало заказать кофе? Только научишься отличать капучино от латте, тут же выясняется, что есть еще какой-то флет уайт[16], кортадо[17] и даже нечто, называемое «чай латте», что, оказывается, к кофе вообще не имеет отношения. Это приторная смесь пенистого молока и каких-то специй.

– Готовы сделать заказ? – спросила официантка, приготовившись записывать.

– Не совсем. Я жду друга, – ответила я, указывая на столик, заваленный остатками обеда предыдущего посетителя и покрытый крошками. – Вы не могли бы убрать все это?

Девушка посмотрела на меня так, словно я попросила ее приютить семью беженцев. Затем она позвала коллегу, которая, видимо, была ниже по статусу. – Тойя, иди сюда, нужно прибраться.

Официантка одарила меня милой широкой улыбкой и заверила, что вернется, когда прибудет мой спутник.

Снаружи набирала обороты буря. Каждый раз, когда дверь открывалась, ее едва не снимало с петель порывом ветра. Металлическое клацанье действовало на нервы. Еще минут десять я просидела, как на иголках, а потом наконец, сопровождаемый небольшим торнадо из листьев, на пороге появился он.

– Том, – позвала я. – Сюда.

Он посмотрел в мою сторону и в первую секунду явно не узнал меня. Конечно же, Том знал, что это я, ведь мы договорились встретиться в этом месте. Но сорок лет – немалый срок. Не было уже той пятнадцатилетней девчонки, которую он когда-то знал.

– Тара, – воскликнул он, бросая зонтик в подставку и приближаясь ко мне с распростертыми объятиями. – А ты ничуть не изменилась.

Старый друг расцеловал меня в обе щеки. Я уже хотела сказать, что ему, видимо, нужны очки посильнее, но тут вернулась официантка.

– Что вам принести?

Том пригладил растрепавшиеся на ветру волосы.

– Эм… Мне просто чашку чая, пожалуйста. А тебе, Тара?

– О, ну, пусть будут две чашки чая, – согласилась я.

– Что ж, – начал он, положив ладони на стол, – как приятно видеть тебя. Прошло сорок лет, да?

Я даже удивилась тому, насколько радостно было его видеть вновь. Похоже, Тому даже удалось сохранить все свои волосы и зубы. Виски слегка поседели, но в целом, время его щадило. Он больше не походил на Дэвида Эссекса, но и тот наверняка существенно изменился за прошедшие годы.

– Да уж, – отозвалась я. – Целая жизнь.

– Я ушам своим не поверил, когда мама сказала, что ты объявилась, – он покачал головой. – Она непоколебима. С тех пор, как отец умер, наотрез отказалась переезжать куда бы то ни было. Говорит, в этом доме все воспоминания. Пытался ее переубедить, но безрезультатно. Сказала, покинет его только ногами вперед.

– Вижу, ты женат, – заметила я, взглянув на его левую руку.

– Уже два года, как вдовец, – ответил Том, немного поколебавшись.

– Прости, мне очень жаль.

– Рак. Честно говоря, ее смерть принесла мне успокоение.

Понятия не имею, что следует говорить в подобных ситуациях, но собеседник избавил меня от неловкости, спросив про мой брак. Я покрутила кольцо на пальце.

– В разводе… Хотя официально еще нет. Но мы не живем вместе… тоже два года.

Он кивнул. Сложно было сказать, какие мысли блуждали в его голове.

Вернулась официантка и разложила на столе какое-то немыслимое количество предметов, необходимых для того, чтобы выпить пару чашек чая. Том снял крышку с чайничка и немного помешал содержимое.

– Пусть немного заварится.

Мне вдруг захотелось плакать, хотя и это не помогло бы. Хотелось рыдать и рыдать до последней слезинки. Но вряд ли это стало бы хорошим началом, так что лучше взять себя в руки. Тем более, мне не привыкать.

– Как в старые добрые времена, – сказала я. – Помнишь то кафе у автобусного депо, куда мы ходили?

– Ага, там был липкий пол и дымящийся парафиновый обогреватель. Можно было просто подойти к стойке и заказать кофе, не отвечая на миллион всяких вопросов, – он кивнул в сторону официантки, держащей уставленный кружками с латте поднос.

Я вдруг осознала, что улыбаюсь и чувствую себя немного лучше. Все же за одним столом со своей первой любовью. Нас разлучили обстоятельства. Сложись все по-другому, были бы мы сейчас вместе? Этот вопрос мучил меня до сих пор.

– Итак, – произнес Том, отставляя в сторону чашку и складывая руки на столе, – чем могу быть полезен? – он слегка наклонился вперед.

Я заволновалась, так как рассчитывала, что мы сперва поболтаем о том о сем, а потом уж перейдем к сути дела. Возможно, он куда-то торопится. На работу, например. Ведь мне совсем ничего не известно о его жизни. Выудив из сумки маленькую коробочку, я положила ее на стол. Он поднял брови, но ничего не сказал.

Не зная, с чего начать, я подняла крышку и положила на свою ладонь серебряный медальон. Том схватил мои пальцы и притянул руку ближе.

– Что это?

Мне пришлось перевернуть медальон и показать ему гравировку на тыльной стороне. Он извлек из кармана очки, водрузил их на нос и прочитал вслух:

– С тридцатилетием! Люблю, Тара. Четвертое июня семьдесят восьмого.

Пауза длилась так долго, что мне поневоле пришлось заговорить первой.

– Я купила его в подарок маме на ее день рождения, помнишь?

Том взял у меня из рук подвеску и пропустил цепочку сквозь пальцы.

– Знаешь, я ведь часто вспоминал о тебе. Даже когда потерял из виду. Все эти годы. Постоянно думал, как сложилась твоя жизнь.

– Не лучшим образом.

Он на секунду закрыл глаза и сделал глубокий вдох, а потом попросил:

– Продолжай.

Последовал короткий пересказ событий, случившихся за последние сорок лет, который завершился описанием встречи с юристом и историей с банковской ячейкой.

– Прости, я ничего не знал, – сказал Том, потирая лицо руками.

– Ничего, – отмахнулась я. – Это ведь не касалось тебя. Мы же расстались, помнишь?

– И все же, наверно, тяжело было справиться со всем этим одной.

– У меня была бабушка. Мы поддерживали друг друга, как могли.

Старый друг коротко улыбнулся при упоминании о ней.

– Как она? Она вообще?..

– Жива? Да, пока еще… Но у нее рак легких.

– Мне так жаль…

– Том, хватит, – я остановила его жестом. – Не хочу плакать. Не для того я сюда приехала.

– Ты узнала, что случилось с Вайолет?

– Нет. Никто и никогда больше не слышал ни о ней, ни об этом Ларри. Они просто исчезли. В последний раз я видела маму тем субботним утром, когда мы вместе с тобой проводили ее в отпуск.

– Совсем ничего не удалось узнать? Ты пыталась ее найти?

В его голосе мне послышались обвинительные нотки, хотя, скорее всего, причиной тому была только моя паранойя.

– Не так-то это просто, когда не знаешь, откуда начинать. Мы с бабушкой ездили в Дувр, расклеивали там объявления и расспрашивали, кого могли. Потом сели на паром до Кале и проделали все то же самое там. Но так и не узнали, куда они отправились дальше.

– Тогда как же этот кулон оказался в ячейке?

– Понятия не имею, – ответила я, раскрывая серебряное сердечко, чтобы взглянуть на себя пятнадцатилетнюю. – Но собираюсь выяснить.

28

1978

Тара тогда еще не знала, что запах хозяйственного магазина всегда будет воскрешать в ее памяти ту ночь. Удобрения, семена и свежие опилки. Эта смесь неизменно напоминала ей о доме, который они некогда делили с Альфом.

Когда они вернулись из больницы, Том открыл входную дверь и отодвинул в сторону занавес из цветных пластиковых полосок, висевший в проеме. Снаружи стояло такси во включенным счетчиком и работающим мотором. Они заплатили водителю из тех денег, что хозяин дома хранил в банке на камине. Он бы не возражал.

– Так, – сказал парень, вернувшись в дом. – Сегодня я остаюсь здесь.

Тара прищурилась, глядя на часы.

– Уже два часа, Том, глубокая ночь.

– Я позвонил матери из больницы и предупредил, так что все в порядке. Пойдем.

Он помог ей слезть с высокого стула, стоявшего за прилавком, и повел наверх. В коридоре девушка остановилась, заметив бесформенный рабочий халат Альфа, висящий на ржавом гвозде, и поднесла его к носу. На воротнике сохранился его особенный запах: смесь табака и аптечного шампуня. Тара поднялась по лестнице, зажав халат под мышкой, и присела на край кровати.

В желудке было совершенно пусто, но от одной мысли о еде начинало мутить.

– Можешь открыть окно?

Том исполнил ее просьбу, и в комнату, играя занавесками, ворвался теплый ветер.

– Эмм… Где мне ложиться?

– Не думаю, что кому-то из нас сегодня удастся уснуть.

Тара откинулась на подушки и похлопала по той стороне постели, где обычно спала ее мама.

– Ложись рядом, ладно?

Парень устроился на своей половине и раскрыл объятия. Она придвинулась ближе и положила голову ему на грудь.

– Ну, почему он умер, Том?

– Не знаю, – он гладил ее по волосам и целовал в затылок, – но, по крайней мере, мы были рядом. Он не умер в одиночестве и знал, что его любят.

Она потерла глаза, пытаясь вернуть зрению четкость.

– Как же я хочу, чтобы мама была здесь.

Девушка соскользнула с кровати и отправилась на кухню.

– Ты куда?

Игнорируя вопрос, она открыла шкаф, достала оттуда шубу и прислонилась щекой к пушистому меху. В памяти всплыли последние слова Альфа. Норка должна остаться у Вайолет.

Было ужасно жарко, словно в аду. Лишенная зрения, она не могла определить источник этого жара, но чувствовала, как он обжигает кожу и пробивается сквозь сомкнутые веки. Лежать на спине было неудобно даже в собственной постели, не то что здесь. Она ощупала пальцами землю вокруг и почувствовала, как молодая поросль больно впивается под ногти. Боль, это хорошо, так ведь? Значит, она еще жива. Прошли часы, хотя, возможно, минуты, откуда ей знать. В голове был сплошной туман. Отсутствие зрения обострило другие чувства, и она могла слышать птиц над головой. Их протяжное дребезжание. Минутку, но ведь ей что-то известно об этих птицах. Что-то очень важное, ради чего нужно напрячь каждый мускул в теле и вспомнить. Но когда ей это удалось, она сразу же пожалела. Грифоны. Это могло означать только одно. Она все же мертва.

По другую сторону раздался какой-то еще звук. Тихое шуршание шагов и шелест ткани. Она с трудом открыла глаза и едва не ослепла от яркого солнечного света. Ангел опустился на колени рядом и коснулся ее лба, принеся чувство облегчения. Что ж, она хотя бы попала на небеса.

– Вы слышите меня?

Вместо мелодичного ангельского пения прозвучал глубокий низкий голос с сильным акцентом. Она хотела ответить, но вместо этого снова закрыла глаза и погрузилась в уютное, обволакивающе небытие.

29

Тара стояла, опустив голову. В одной ее руке была горсть земли, а другой держала за руку Тома. Чтобы не отпускать ее, приходилось усиленно шмыгать носом, но и это не помогало останавливать поток слез. Она уткнулась носом в воротник своей черной рубашки, оставляя следы. Было непросто сконцентрироваться на словах священника. «Пепел к пеплу, прах к праху» и прочая ерунда. По другую сторону могилы стояла Джудит. Время от времени она вытирала случайную слезу изящным пальчиком, затянутым в траурную перчатку. Когда гроб погрузили в могилу, викарий дал сигнал, призывающий скорбящих бросить землю на крышку. Тара отреагировало мгновенно и не позволила Джудит опередить ее. Ком из разжатого кулака упал на табличку с именем Альфа.

Священник захлопнул Библию и обратился к дочери усопшего:

– Еще раз примите мои соболезнования. Можете оставаться здесь, сколько захотите.

Кивнув головой, он удалился, предоставив убитой горем женщине и дальше копаться в сумке в поисках салфеток.

– Пойдем, – Том тихонько потянул Тару за рукав.

– Ну, хоть на похороны явилась, – процедила та сквозь зубы, глядя на безутешную дочь. – Только посмотри на эти крокодиловы слезы. Какая лицемерка.

С этими словами девушка послала гробу последний поцелуй и, поддерживаемая своим спутником, направилась в сторону ворот.

– Стойте-ка, – они заколебались, услышав команду Джудит.

– Чего ей еще? Пойдем, Том, не обращай внимания.

Джудит догнала их, несмотря на то, что ее шпильки при каждом шаге увязали в траве.

– Твоя мама вернулась?

– Еще нет.

– Ты вообще знаешь, когда она вернется? Я же не могу ждать вечно.

– Я же говорила, она должна была вернуться четыре дня назад. Должно быть, ее что-то задержало. Но волноваться не о чем. Она вернется и заплатит за комнату.

– Речь не об этом. Как только завещание вступит в силу, магазин и квартира будут выставлены на продажу. И даже мне неприятно будет выставить на улицу ребенка, – заявила женщина, неопределенно махнув рукой.

– Вы не можете так поступить, – заявил Том, обнимая подругу за плечи.

– Поверь мне… Как тебя там?

– Том.

– Поверь мне, Том, я сделаю это без всякого удовольствия, но дело есть дело. Мне не нужен этот магазин и отцовское барахло, понимаешь?

– Но мне некуда идти, пока мама не вернется, – объяснила Тара. На фоне уверенного сильного голоса Джудит ее голосок казался тонким и жалобным.

– Тогда поступим следующим образом: хоть твоя мать и не заключала письменного договора с моим отцом, я позволю тебе остаться в доме до тех пор, пока она не вернется или пока не найдутся покупатели. В зависимости от того, что произойдет раньше. Думаю, это справедливо. Кстати, ты можешь позаботиться о том, чтобы магазин продолжал работать?

– Нет, я не могу работать одна в этом гребаном магазине, – воскликнула девушка. – Мне пятнадцать! Я еще учусь в школе.

Джудит на мгновение растерялась.

– Ну, да… Вот же я глупая. Что ж, если ты не можешь заняться магазином, выходит, тебе нет никакого смысла оставаться там.

– Подождите, – вмешался Том. – Вы же только что разрешили ей остаться там, пока он не будет продан.

– Почему твоя мать до сих пор не вернулась? – сузив глаза, новая хозяйка поспешила сменить тему.

– Не знаю. Но если бы с ней что-то случилось, мы бы уже услышали об этом. Просто моя мама очень… как бы это сказать… непредсказуемая. Скорее всего, они решили напоследок осмотреть еще какой-нибудь замок или виноградник. Она ведь уверена, что у меня тут все в порядке под присмотром Тома и… Альфа.

Джудит, казалось, немного смягчилась.

– Подвезти вас до магазина?

– Поедем? – Том взглянул на Тару. – Сэкономим на автобусе.

– Ладно, – кивнула девушка.

Кто-то оставил у входной двери магазина маленький букетик незабудок, перевязанный тонкой лентой. Записка гласила:

«Покойся с миром, Альф. Ты был прекрасным человеком. Мэгги с почты».

– Как мило, – резюмировала Джудит, зачитав содержание вслух, и отбросила цветы в сторону. – Итак, Тара, помоги-ка мне разобраться со всем этим хламом. Завтра сюда приедет клининговая компания, но сначала мне хотелось бы самой проверить, не осталось ли чего ценного. А ты, – она обратилась к Тому, – мог бы пока открыть магазин.

– Вам не кажется, что это слишком поспешно? – спросила Тара.

– Поспешно? Мой отец умер. Так чего еще ждать? Будь он здесь, сказал бы то же самое.

Как же Тара жалела, что рядом нет Вайолет. Та бы с легкостью поставила эту Джудит на место.

– Пойду, открою магазин, – сказал Том, скорчив рожу за спиной у новой хозяйки.

На столе стояла тарелка с остатками завтрака Тары, а рядом бутылка с молоком. Женщина понюхала содержимое.

– Фу. Вылей это скорее. У вас разве нет холодильника?

– Простите, я с утра была немного не в себе. Может, это потому, что я шла на похороны?

– Да, ясно. В общем, нужно тут все привести в порядок и содержать в чистоте. Запах скисшего молока вряд ли поспособствует быстрой продаже.

Она огляделась в кухне, не скрывая своего отвращения.

– Одному богу известно, как я смогу продать эту лачугу, – она бросила взгляд на квартирантку. – Без обид, милочка. Даже не знаю, как эти дома уцелели, когда сносили трущобы.

– А нам с мамой здесь нравится. Когда ваш отец приютил нас, мы были в полном отчаянии.

– Хм… Охотно верю. Ну ладно, где тут у вас мусорные мешки?

30

2018

– Не знаю, что и сказать, Тара, – признался Том, покачав головой, глядя на кулон. – Это просто невероятно.

– Понимаю. Но я не знала, кому еще позвонить. Прости.

– Не извиняйся. Я рад, что позвонила, – он приподнял рукав и взглянул на наручные часы.

Я жестом показала официантке, что мне нужен счет.

– Четыре пятьдесят, дорогуша, – крикнула она через зал.

– Прости, что задержала, Том. Я просто… просто, ну… боже, не знаю… Просто хотела поделиться с кем-то, кто был рядом тогда, вот и все.

Мы поднялись из-за стола. Том достал свой бумажник.

– Я заплачу.

– Нет-нет, – поспешно сказала я и бросила на стол пятерку прежде, чем он успел возразить. – Не нужно.

На улице он поднял воротник, чтобы защититься от ветра. Мои волосы растрепались и наверняка выглядели комично.

– Что ж, пока, Том.

Он обнял меня и поцеловал в щеку.

– Пока, Тара. Рад был тебя видеть, – старый друг сжал мою руку. – Мне жаль, что все это случилось с тобой. Ты заслуживаешь лучшего. Надеюсь, тебе удастся найти ответы на все вопросы.

– Я тоже. Что ж, я припарковалась в конце улицы.

– Значит, нам по пути.

Несколько мгновений мы шагали в неловкой тишине, так что я даже начала мурлыкать себе под нос, чтобы хоть как-то ее нарушить. Наконец мы остановились на углу.

– Мне пора, – объявил он и продолжил, удивив меня так, что я застыла, раскрыв рот, как полная идиотка: – Слушай, как насчет того, чтобы поужинать вместе? Было бы странно расстаться вот так…

Я по-прежнему не могла выговорить ни слова, и он принял мое молчание за отказ.

– Ты права, не нужно. Просто забудь…

– С удовольствием, – громко перебила я. – Когда?

– О, отлично. Ммм… завтра вечером? Заеду за тобой к семи. А теперь мне действительно пора. Не забудь скинуть свой адрес в сообщении.

Глядя ему вслед, я чувствовала себя героиней дурацкой романтической фамилии. Камера берет мое лицо крупным планом. Раскинув руки, главная героиня кружится от счастья.

Но это не кино, так что не стоит привлекать к себе лишнего внимания. Поэтому респектабельная женщина среднего возраста, которой я и являюсь, просто наклонила голову и спокойно зашагала по тротуару.

Около дома стояла машина Мойры. Вид старенькой «Рено» заставил меня улыбнуться и ускорить шаг, чтобы поскорее распахнуть дверь и вдохнуть запах средства для полировки мебели, услышать уютное жужжание пылесоса. Милая Мойра. Она казалась мне кем-то вроде приемной матери, хотя была всего лишь на десять лет старше меня. Но не успела я вставить ключ в замочную скважину, как услышала изнутри громкие крики и всхлипы, словно на моей кухне снималось зрелищное шоу. Мойра стояла, запустив пальцы в волосы, с трудом сохраняя спокойствие и призывая к порядку двух маленьких девочек, которые громко ссорились из-за пакетика желейных мишек.

Я бросила сумку на стол и спросила, повысив голос в надежде перекрыть шум:

– Какого хр… – осеклась, вспомнив о девочках. – Что тут вообще происходит?

Увидев меня, она испытала такое облегчение, что едва не рухнула на колени.

– Тара, слава богу, ты пришла!

Дочки Ральфа на секунду перестали припираться.

– Тетя Тара, – закричала одна из них. Ума не приложу какая. Откровенно говоря, вижу их редко и не умею, да и не считаю нужным различать.

– Тетя… Тара? Кто вам сказал так меня называть?

Одна из малышек засунула в рот мармеладного поросенка и покачала головой. Учитывая их возраст, не знаю даже, поняла ли она вопрос.

– Лили меня стукнула, – она потерла ушибленное место.

– Их привезла мать, – объяснила наконец Мойра. – Почти сразу после того, как ты ушла. Сказала, это форс-мажор.

– Ааа… Ноготь, наверно, сломала?

– Я сказала, что нельзя просто привезти и оставить их в доме, когда тебя нет, но она ответила, что вы уже все обсудили.

– Правда?

Только этого мне и не хватало. Я мечтала остаться в одиночестве и спокойно все обдумать. Ни времени, ни энергии разбираться с проблемами Ральфа у меня не было.

– Прости, дорогая, – Мойра развела руками. – Я звонила тебе, но ты не брала трубку.

– Я отключила звук. Не хотела, чтобы меня дергали. Ничего, я все улажу.

Пожав Мойре руку, я переключилась на детей.

– Так, Лили и Жасмин, сейчас мы кое-куда прогуляемся. За мной!

У меня в машине не было детских кресел, поэтому я усадила девчонок на заднее сиденье и попыталась пристегнуть ремни безопасности, но оказалось, они проходили ровно по их шеям. Если придется резко затормозить, малышкам отрежет головы.

– Сидите здесь, – скомандовала я и бросилась в дом, чтобы вернуться с двумя подушками.

Не идеально, конечно, но и ситуация в целом далека от нормы.

Через десять минут мы прибыли в офис Ральфа. На тонированной стеклянной двери красовались золотые буквы нового логотипа. Что ж, мой бывший муж умеет произвести впечатление. Да и свою работу он делает хорошо. Я взяла девочек за руки и повела к стойке ресепшн, а они изо всех сил старались не отставать. Администратор сообщила, что у Ральфа встреча с потенциальным клиентом. Какая удача! Я устремилась в сторону его кабинета, а она отчаянно кричала мне вслед. Одна из девочек начала реветь, а вторая объявила, что покакала. Великолепно! Так недолго и в высшие силы поверить. На всякий случай я посмотрела наверх и пробормотала «спасибо». Предстояло еще пройти его престарелую секретаршу, но она, на мое счастье, как раз покинула свой пост. Путь был свободен.

Не потрудившись постучаться, я распахнула дверь, и Ральф, подняв глаза от стола, застыл, парализованный шоком. Сидящая в кресле напротив клиентка обернулась и изумленно нахмурилась. Я втолкнула девочек в кабинет со всей деликатностью, на которую была способна в таком настроении. В конце концов, они-то ни в чем не виноваты.

– Объясни, пожалуйста, своей девушке, что мой дом – не детский сад. Так что она не может просто привозить детей, которых вы нарожали, бросать их там и сваливать каждый раз, когда ей вздумается поехать нарастить брови.

Клиентку моя тирада позабавила.

– Ресницы, – сказала она. – Наращивают ресницы. А брови выщипывают.

Я посмотрела на ее идеальные брови и признала ее превосходные знания в этой области.

– Спасибо. Я хотя бы узнала что-то полезное.

Ральф посадил одну из малышек на колени, поморщившись от запаха ее подгузника. Точно помню, что наш Дилан в этом возрасте уже отлично обходился без них.

– Прости, я не знал, – ответил бывший муж.

– Мне не интересно, Ральф. Займись лучше ими. О, кстати, – добавила я, выходя в дверь, – я им не тетя Тара.

Сделав этот контрольный выстрел, я вернулась домой. Мойра все еще не пришла в себя.

– Прямо какие-то маленькие обезьянки, а?

– Взгляни-ка, – она вытащила из кармана записку. – Тебе звонил некий парень по имени Джейми. Сказал, что представляет адвокатскую контору. Кажется, «Эрнст что-то там…».

– Ирвин Фортис?

– Ага, точно. Паренек сказал, что вышел какой-то косяк.

– Это такой новый юридический термин?

– Ну, не слово в слово, но суть я передала. В общем, он просил, чтоб ты срочно перезвонила.

Она сложила руки на груди и кивнула со знанием дела.

– Ммм… речь ведь пойдет о том кулоне, да?

С выпрыгивающим из груди сердцем я подошла к телефону и набрала нужный номер.

31

Трубку сняли на третьем гудке.

– «Ирвин Фортис», чем могу вам помочь? – пропела секретарша.

Я прочистила горло и начала деловым тоном:

– Добрый день. Я хотела бы поговорить с Джейми.

– Вам нужен Джейми Маккензи или Джейми Ивинг?

– Эээ… Не уверена. Он звонил мне, но не называл своей фамилии. Это высокий и довольно молодой мужчина…

– В таком случае, это Джейми Маккензи. Соединяю вас с ним.

Пока я ожидала на линии, мне пришлось прослушать несколько рождественских мелодий, что я даже ненароком глянула на календарь, хотя прекрасно знала: на дворе середина ноября.

– Джейми Маккензи, чем могу быть полезен?

– Джейми, это Тара Ричардс. Вы звонили мне…

– Все верно, – ответил мой собеседник и зашуршал бумагами.

Тот факт, что он, похоже, забыл, кто я такая, уверенности не придавал.

– Ах да, – победно провозгласил он. – Хорошо, что вы позвонили.

– Вы меня просили об этом.

Он понизил голос так, что мне пришлось вслушиваться изо всех сил.

– Когда вы приходили на прошлой неделе, я дал вам ключ, помните?

Ладно, буду сохранять спокойствие, сколько смогу.

– Конечно, я это прекрасно помню.

Он нервно рассмеялся и зашептал:

– Честно говоря, я забыл… передать вам кое-что еще… письмо…

Боже, так вот для каких людей, оказывается, пишут способ применения на шампуне.

– Письмо?

– Да.

– От кого?

– Я не знаю. Оно запечатано. Должен передать вам лично в руки, – Джейми издал еще один истерический смешок.

– Боюсь, вам придется направить его по почте. Не ехать же мне снова в Лондон за ним.

Он заколебался.

– А вы не будете где-нибудь поблизости в ближайшее время?

Поблизости? Он вообще когда-нибудь видел карту?

– Нет, Джейми, не буду. Отправьте его по почте. Обещаю, об этом никто не узнает.

Молодой человек вздохнул с облегчением.

– Хорошо, я закажу курьерскую доставку. Еще раз извините за неудобства.

– Извинения приняты. Но, Джейми, ради вашего же блага, в отношении профессии, надеюсь, у вас есть план Б.

– Все нормально? – спросила Мойра, выключив пылесос.

– Этот идиот-интерн забыл вручить мне письмо вместе с ключом. Теперь пришлет его по почте.

– О, так значит, все скоро прояснится, – воскликнула Мойра.

32

Сорок лет прошло с тех пор, как я в последний раз сидела перед зеркалом, готовясь к свиданию с Томом. Только теперь рядом не было мамы, чтобы сотворить чудо. Так что пришлось обратиться к профессионалам. За моей спиной стояла девушка-стилист, поигрывая ножницами. Но как бы я ни пыталась сосредоточиться на ее словах, мысли все время возвращались к письму. Кто его написал? Что хотел мне рассказать? И, самое странное, почему на это ушло столько лет?

– Вот так это вижу я. Но почему бы вам не предложить свой вариант? – подытожила парикмахер.

Пришлось вернуться к реальности.

– Что? О, простите, я задумалась, – я посмотрела на ее отражение в зеркале, а потом перевела взгляд на свое. – Седину нужно закрасить, цвета сделать более теплыми, секущиеся концы отстричь и придать всему этому форму.

Она взяла в руки прядь моих волос и прищурилась с таким выражением лица, словно достала их из слива.

– Сколько времени вы не стриглись?

Я прикинула: в последний раз была в салоне перед свадьбой сына Мойры, но это же было в феврале. Неужели прошло уже девять месяцев?

– Ну, не так уж и долго, – ответила я вслух.

На самом деле ходить к парикмахеру для меня сродни пытке. Сидеть в кресле под болоньевым покрывалом со стопкой старых журналов – сомнительное развлечение.

– Придется отрезать добрых три дюйма. – Девушка огласила этот приговор, словно такова была для меня цена свободы.

– Делайте, что нужно.

И хотя мы были знакомы всего пять минут, она фамильярно стиснула мои плечи.

– Вы будете выглядеть потрясающе, обещаю. Длинные волосы скрывают форму вашего лица, а ее нужно демонстрировать. Мне бы такие скулы.

– О, – смущенно отозвалась обладательница великолепных скул, – спасибо.

Никогда не умела принимать комплименты.

Из салона я вышла три часа спустя. Вот и еще одна причина, почему мне не нравится посещать подобные места. Впрочем, результат оказался впечатляющим. Проходя мимо витрин магазинов, я невольно любовалась тяжелыми каштановыми волнами своих волос.

Нужно непременно попасть домой до часа, чтобы не пропустить курьера с письмом от Джейми. Но забежать в магазин и порадовать себя новой кофточкой к базовым черным брюкам и ботинкам на высоких каблуках времени хватит.

Я остановилась на атласной блузе смелого ярко-розового цвета, которая идеально подходила к моей кремовой кожаной куртке.

Подъезжая к дому, я увидела велосипед почтальона, оставленный у ограды. Я свернула на подъездную дорожку и увидела, как сам он уже копается в сумке.

– Еще одно заказное, – объявил мужчина, помахав конвертом в воздухе.

– Да-да, долгожданное.

– Вам идет эта стрижка, она красивая. С ней вы намного моложе.

Я выбралась из машины, захватив с собой сумку. Забрав письмо, поблагодарила и подписала ведомость. Оставив сумку в прихожей, поспешила на кухню, на ходу раскрывая послание.

Внутри обнаружился еще один конверт с запиской от Джейми:

«Мои глубочайшие извинения за произошедшее недоразумение».

Я уселась за барную стойку и погладила пухлый конверт. Бумага похрустывала и пахла старыми книгами. Чтобы взяться за нож для писем, пришлось сначала унять дрожь в руках. Внутри обнаружилось несколько листков. Меня обдало жаром с ног до головы. Над верхней губой выступил пот, так что пришлось открыть заднюю дверь, чтобы впустить немного прохладного воздуха. Это письмо обещало ответить на все мои вопросы. Часть меня хотела схватить его и за секунду покончить с его содержимым. Но другая часть, ранимая и уязвимая, которую я мало кому демонстрирую, мечтала сбежать и спрятаться. Наверное, я кажусь сильной, но это всего лишь способ защиты, который я выбрала в тот самый день, когда поняла, что мама никогда не вернется из поездки в Европу. Что бы ни поведали мне эти строки, одной мне не справиться.

По комнате разливался успокаивающий запах лавандовой свечи. Я села за туалетный столик и взглянула в зеркало. Мои мастерски подстриженные и уложенные волосы сильно контрастировали с бледным лицом без какого-либо намека на макияж. Пришлось одновременно наносить тональную основу и размышлять о старом друге.

Тогда он навестил меня в Литэме, а, когда пришла пора уезжать, я проводила его на автовокзал. Он поступил в политехнический университет в Лондоне, но мы пообещали друг другу, что не прекратим отношения. Пройдя вместе столько испытаний, было бы странно позволить расстоянию в двести пятьдесят миль разлучить нас навсегда. Наша любовь была реальной, почти осязаемой. И все же я ни разу не виделась с ним с тех пор. До вчерашнего дня. Внизу зазвонил телефон, но я решила не отвечать.

Без десяти семь все приготовления были завершены. Получилось очень даже неплохо. Новая блуза села свободно и не обтягивала мой живот. Бедра у меня всегда были стройными, а благодаря темным узким брюкам и лакированным ботильонам в тон я казалась выше ростом. Старая розовая помада идеально подошла к тону блузки. Серьги с кристаллами Сваровски ослепительно сияли в электрическом свете. Снова взявшись за письмо, я поднесла его к носу и вдохнула запах. Прочитаем вместе с Томом. Больше никого не хочу видеть в этот момент.

Звук поворачиваемого в замке ключа заставил меня застыть. Чертов муженек. Что он о себе возомнил? Ключом ему полагалась пользоваться только в случае крайней необходимости. Раз так, нужно его забрать. Стуча каблуками, я отправилась в холл, чтобы перехватить Ральфа там, но, как только дверь распахнулась, вся моя злость улетучилась.

– Дилан! Как же ты очутился дома?

Он бросил сумку на пол и крепко меня обнял.

– Сюрприз! А ты что, куда-то уходишь? – спросил сын, отступив на шаг и нахмурившись.

– Ну, да, собиралась кое-куда. Но если хочешь, все отменю. Иди сюда.

Мы обнялись еще раз, и мою щеку царапнула жесткая щетина.

– А это что такое? – спросила я, схватив его за подбородок. – В Ньюкасле закончились бритвы?

– Мам, сейчас вообще никто не бреется, – ответил он с легким раздражением.

Я пропустила это нелепое утверждение мимо ушей.

– Почему не предупредил о приезде? Я бы забрала тебя со станции. Какой смысл тратить деньги на такси?

– Я звонил и домой, и на мобильный, но ты не ответила. Сестре Дейва исполняется двадцать один, и он позвал меня на вечеринку, так что все вышло спонтанно. Захотелось повидаться с друзьями.

– Ага, то есть ты не ради меня приехал?

– И ради тебя тоже, – заверил он, протискиваясь мимо меня в кухню. – Как бабушка?

– Неплохо, учитывая ситуацию. Сказала, что ты ей звонил. Очень радовалась этому.

Сын открыл холодильник и осмотрел содержимое.

– Выбор так себе, – протянул он разочарованно.

– В морозилке на черный день припасена лазанья, будешь?

Услышав звонок в дверь, я предоставила ему самому искать себе ужин, и поспешила в холл.

– Привет, Том! Я только захвачу сумку и вернусь.

Гость остался ждать на пороге, а я потащила рюкзак Дилана на кухню.

– У тебя что там, кирпичи?

– А, это, – ответил он небрежно, – там мои грязные вещи в стирку.

– Ладно, – ответила я, – в комнате рядом с кухней найдешь стиральную машину, это такая большая белая штука с круглой стеклянной дверцей. Пока. Рано не жди.

Повесив сумку на плечо, я поспешила к выходу.

– Вау, – присвистнул Том, – ты выглядишь… потрясающе. И стрижка классная. Тебе очень идет. Выглядишь с ней моложе.

– Ты прямо как почтальон. Ладно, не бери в голову.

Он слегка нахмурился.

– Знаешь, история получила продолжение, – заявила я, взяв своего спутника под руку.

– Правда?

– Получила письмо. Оно здесь, – похлопала по сумке. – Расскажу тебе обо всем в ресторане. И я точно не хочу читать его в одиночестве.

33

Официантка проводила нас к столику. Том отодвинул для меня стул, и как только я заняла свое место, девушка расстелила на моих коленях салфетку, будто я не в состоянии была сделать это сама.

– Принести вам напитки? – спросила она.

– Да, конечно. Ты что будешь, Тара?

– Не знаю, а ты?

– Я вообще-то за рулем, но, думаю, один бокал не повредит.

Официантка, застывшая с айпадом в руках, подавила нетерпеливый вздох.

– Может, джин с тоником?

Я с готовностью согласилась, лишь бы от нее избавиться, но это не помогло.

– У вас есть какие-то предпочтения? «Бомбейский сапфир»? «Гордонс»? «Хэндрикс»?

– «Гордонс» подойдет, – заверила я.

Девушка постучала по экрану айпада.

– Какую содовую добавить?

– Все равно. На ваш выбор.

– Со льдом и лимоном?

Ее внимание к деталям поражало воображение. Неужели на этой планете кто-то пьет джин-тоник без льда и лимона?

– Да, пожалуйста.

Она снова постучала ногтями по гаджету и наконец удалилась.

– Когда это все стало так сложно? – спросила я, обмахиваясь меню. – Мне одной душно или тут действительно жарковато?

– Немного душно, – ответил Том, снимая пиджак.

– Так ты, говоришь, получила письмо? – спросил он, наклонившись ко мне через стол, так что я даже испугалась, что его галстук загорится от свечи.

– Да. Я должна была получить письмо вместе с кулоном, но недоумок из конторы Фортиса об этом забыл. Теперь оно у меня.

– Ого! И что в нем?

– Не знаю, – тихо ответила я, опустив глаза. – Я еще не открывала его.

– Почему? Ведь там наверняка те самые ответы, что ты ищешь.

В голосе Тома слышалась тревога, и я решилась попробовать объяснять то, что и сама не понимала до конца. Конечно, он ожидал, что я мгновенно вскрою конверт и узнаю наконец всю правду. Но все было не так просто. Все эти годы я позволяла себе надеяться, что моя мать жива и здорова, несмотря на все странности сложившейся ситуации. Ведь у меня не было подтверждения обратного. Отсутствие информации дарило присутствие надежды. Но попытка выразить эту идею словами провалилась. Даже мне самой такое обоснование показалось бессмысленным.

– Я сорок лет ждала момента, когда наконец узнаю, что случилось с мамой. И, если честно, мы ведь оба понимаем, что меня вряд ли ждут хорошие новости. Она либо мертва, либо не вернулась, потому что не захотела возвращаться. Даже и не знаю, что хуже.

Вернулась официантка и поставила перед нами напитки.

– Готовы сделать заказ?

Ни один из нас даже не заглядывал в меню.

– Пока нет. Дайте нам еще пять минут, – ответил Том. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Прошло сорок лет, так что пара часов уже ничего не изменят. Тебе нужно успокоиться. Но, что бы ни было в этом письме, знай, что я рядом с тобой, ладно? Как тогда, когда она не вернулась домой, – он взял меня за руку. – Откроем его вместе.

Я улыбнулась через силу и в очередной раз задалась вопросом, как могла его потерять.

– А теперь давай заглянем в меню, – предложил мой старый друг. – Рекомендую рыбный пирог.

– Значит, ты бывал здесь раньше?

– Пару раз. Пэнни нравилось это место.

Я поерзала на своем стуле.

– Пэнни – твоя жена?

– Да, точно.

Трудно подобрать слова в такой ситуации. Я-то о своем бывшем часами могу болтать, потому что он по-прежнему живет, дышит и с назойливой регулярностью вторгается в мою жизнь. Но говорить о покойной жене – совсем другое дело.

– Ммм… Ты все еще скучаешь по ней? – выдавила я, глотнув джина.

И почему я всегда несу чушь? Понятное дело, он скучает.

– Вряд ли когда-нибудь перестану. Но девочки все же со мной.

– Конечно. Сколько им сейчас? – Я вытерла помаду с ободка стакана.

– Мэг двадцать один. Она закончила университет и проведет этот год в Тайланде. А Ханне восемнадцать. Она сейчас получает образование. Изучает клубы, ночную жизнь и алкогольный ассортимент Ливерпуля.

– Серьезно? – нахмурилась я. – Есть такой курс?

– Нет, конечно. Я просто пошутил. Она изучает географию.

Боже, почему я временами становлюсь такой тупицей.

– Значит, она ровесница моему Дилану. Он учится в Ньюкасле на медицинском.

Главное, не начать раздувать от гордости грудь.

Том присвистнул.

– Ого, он, наверно, очень одаренный парень.

– Весь в отца.

– Эй, не умаляй своих достоинств, Тара, – попросил он и снова взялся за меню. – Ну, что, может закажем большую тарелку с закусками на двоих и по порции рыбного пирога? Или ты предпочла бы что-то другое?

– Звучит отлично, – согласилась я, захлопнув меню.

Официантка снова постучала по экрану айпада и принесла нам хлебную корзину, которую мы не заказывали и не собирались есть. Но она, естественно, опустела раньше, чем принесли закуски. Так легче заполнять паузы, да и руки можно чем-то занять.

– Знаешь, Том… – начала я, почувствовав расслабляющее действие джина. – Я ведь любила тебя по-настоящему.

Мой собеседник положил на хлеб кусочек твердого, как скала, сливочного масла и предпринял безуспешную попытку размазать его ножом.

– Я тоже тебя любил, – ответил он грустно. Голос едва не сорвался.

В горле у меня застрял комок, но хлеб был ни при чем.

– А первая любовь никогда не забывается, верно?

Том откинулся в кресле и рассмеялся, разряжая обстановку.

– Ты помнишь… ну… наш первый раз? – спросил он, понизив голос.

– Как я могу забыть? – ответила я, краснея, как пятнадцатилетняя девчонка, которой тогда и была.

Это случилось, когда он приезжал в Литэм. Бабушка ушла играть в бинго, а мы по полной воспользовались возможностью остаться наедине. Мы лежали на односпальной кровати в моей комнате с ярко-оранжевыми стенами. Из проигрывателя звучала песня Лео Сейерна. «Когда ты мне нужна». И даже четыре года спустя я не могла слушать ее без слез. Все вышло неуверенно и нервно. Хоть Том и не был пай-мальчиком, ему явно не хватала опыта, чтобы дать мне почувствовать уверенность.

– Если мне не изменяет память, прелюдия была долгой, – заявил мой старый друг, промокнув рот салфеткой, – а вот сам процесс не очень.

Я чуть не подавилась. Чтобы спокойно беседовать на такие темы, мне следовало выпить намного больше.

– С тех пор прошло очень много времени. Думаю, мы оба набрались немало опыта по этой части.

Меня спасла официантка, которая очень вовремя появилась с тарелкой закусок.

– Повторить вам напитки?

– Я совсем не против.

– Тогда даме двойной джин-тоник, а мне диетическую колу, – заказал Том. – Итак, – продолжил он, когда девушка удалилась. Ты в разводе?

Как ответить на подобный вопрос в моей ситуации?

– Не то чтобы в разводе, но мы не живем больше вместе. Хотя смогли сохранить довольно теплые отношения. Скажем так, нам вполне под силу некоторое время находится в одной комнате.

– Что ж, это прекрасно, – одобрил он. – В таких делах лучше вести себя по-взрослому. Тем более, если есть общие дети. Знаешь, мне кажется, отцам хуже всего, если доходит до развода. Навещать собственный детей в строго отведенные часы, это должно быть…

– Ральф ушел от меня к своей секретарше, когда она забеременела.

Пришлось оборвать его проникнутую сочувствием к моему благородному бывшему мужу речь. Том застыл, не донеся вилку до рта. Я натянуто улыбнулась.

– Ух… Как же… То есть я хотел…

Я махнула рукой и решила внести полную ясность.

– Он всегда мне изменял, много лет подряд с разными женщинами. Я знала об этом, но надеялась, что с годами муж остепенится. Вместо этого на старости лет он заделал своей молодой секретарше близнецов.

Том подавился и сделал большой глоток своей колы.

– Близнецов?

– Ага. Такое нарочно не придумаешь, да?

– Мне так жаль, Тара. Ты этого не заслужила.

– О, – возразила я немного удивленно, – конечно, заслужила. С тех пор, как родился Дилан, я совсем не уделяла Ральфу внимания. Я поставила интересы сына выше интересов другого, тридцатисемилетнего, малыша.

Кажется, пора остановиться. Грудь уже и так вздымалась от праведного гнева. Глубоко вздохнув, я вцепилась пальцами одной руки в запястье другой. Кажется, кому-то грозит несварение.

– И все же вы не разведены?

Он спросил таким тоном, что мне стало ясно: мой собеседник не до конца убежден, что Ральф такой уж двуличный обманщик и изменник, каким я его нарисовала.

В поисках подходящего ответа, который мог бы устроить и меня саму, я гоняла вилкой по тарелке еду.

– Разведенка… Так себе ярлык. Это как расписаться в собственной несостоятельности. – Слезы наворачивались на глаза. – Хватит уже о моих проблемах. Давай просто наслаждаться ужином, ладно?

Остаток вечера мы провели, предаваясь приятным воспоминаниям и нахваливая своих прекрасных отпрысков, с успехом игнорируя камень, лежащий на моей душе, а точнее, в моей сумке.

Мы уже пили кофе, когда Том решил вернуться к этому вопросу.

– Может, посмотрим теперь, что в том письме?

Я огляделась вокруг. В ресторане все еще было много посетителей, музыка играла довольно громко. Один из официантов только что вынес праздничный торт. Раздались аплодисменты и возгласы. Мальчик задул свечи, а его друзья хором запели «С днем рождения тебя». И почему-то мы все присоединились, хотя даже не были с ним знакомы.

– Лучше открыть его дома.

– Вот так, – ответил мой спутник удрученно. – Ты же не хотела делать это в одиночестве.

– И не хочу. Надеялась, что ты составишь мне компанию.

– Конечно, – просиял он. – Тогда попросим счет?

34

Не скажу, что была удивлена, обнаружив кухню в полном беспорядке. Скорее немного раздражена.

– Дилан дома, – пояснила я.

Не хотелось бы показаться старому другу такой никчемной хозяйкой.

– Он просто должен был разогреть готовую лазанью, честно. А выглядит так, будто он тут в одиночку готовил пир для двора Генриха VIII.

Я начала прибираться, раздумывая о том, зачем сыну понадобилось столько тарелок и разной кухонной утвари и почему он не потрудился донести все это до посудомоечной машины.

– Неожиданно вернулся. На вечеринку пригласили или что-то в этом роде. Подожди минутку, – попросила я, заметив стулья, оставленные слишком близко к камину.

Том повесил пиджак на стул и сел.

– Тара, ты меня не обманешь. Я вижу тебя насквозь. Хватит. Пора покончить с этим.

Он был абсолютно прав. Хватит откладывать неизбежное. Я села напротив своего гостя, достала из сумки письмо и протянула ему.

– Прочитаешь вслух?

– Если ты так хочешь.

Он пристроил на нос очки, вскрыл конверт и вытащил из него кипу листков.

– Готова?

Я задержала дыхание и не могла говорить, поэтому просто закрыла глаза и кивнула. Послышался шелест бумаги, а затем его спокойный, уверенный голос. Как хорошо, что он был рядом.

Монастырь Жюстина, Сеговия, Испания

16 мая, 1981

Дорогая Тара!

Меня зовут брат Исидор, и если мои инструкции были выполнены верно, ты сейчас держишь в руках кулон, который с легкостью узнала, несмотря на то, что, возможно, прошли многие годы с тех пор, как ты его видела в последний раз.

Я нашел его 5 июня 1978 года. Стояла удушающая жара. Я шел пешком не меньше трех часов и чувствовал, что силы меня покидают. Тело под монашеским облачением взмокло и зудело. Пришлось сделать привал. Я прилег на траву и закрыл глаза, но вдруг почувствовал легкое, невесомое (думаю, это подходящее слово) прикосновение к щеке. Это был не сон. Сев, я заметил в шаге от себя большую лесную голубянку. Она сидела на каком-то желтом цветке. Я поднялся на ноги, и синяя бабочка тут же перелетела на другой куст и застыла, словно ждала меня. Так она порхала с одного цветка на другой, а я, словно в трансе, следовал за ней все дальше и дальше по пыльной дороге, видя перед собой лишь ее яркие крылья. И вдруг я заметил кое-что еще. В глаза бросился всполох красного. Ее алое платье задралось до самых бедер, и я осторожно опустил его, чтобы сохранить приличия. Глаза были закрыты, а в темных волосах засохла кровь. Не знаю, как долго она пролежала под палящим солнцем, но губы у нее пересохли и потрескались, а на груди и плечах выступили капельки пота. Колени и ладони девушки были содраны в кровь, будто она ползала на четвереньках, как ребенок. Я осторожно положил ее голову себе на колени.

– Где я? – прошептала она.

Казалось, она просто свалилась с неба, а я каким-то чудом ее нашел. Бабочка исчезла.

Я поднял девушку на руки. Отправляясь из монастыря, я решил не только облачиться во власяницу, но и проделать весь путь босиком, так, чтобы каждый мой шаг приносил боль в качестве расплаты за мои грехи и приближал меня к Богу. Ноги горели нестерпимо, пот заливал глаза, но я шел все дальше и дальше, стараясь этого не замечать. Когда она услышала мой голос, возносящий молитву Господу, снова открыла глаза. Эти адские страдания напоминали мне о том, что я совершил и должен был теперь искупить. Девушка лежала у меня на руках, словно младенец в материнских объятиях. Она была тонкой и хрупкой, но я все же начал уставать. Спина болела, так как власяница слой за слоем сдирала кожу. После такого не сможешь уснуть несколько ночей.

К моменту, когда мы вернулись в монастырь, я едва не терял сознание от усталости и боли. Я поспешил в свою обитель, положил ее на свою койку и попытался влажной тряпкой смыть кровь и грязь с ее волос. Она поморщилась от боли. Я спросил, как ее зовут, но девушка только покачала головой и закрыла глаза. Несколько минут спустя она вновь очнулась.

– Вайолет, – сказала она. – Меня зовут Вайолет Скай.

Дорогая Тара, спасибо, что все еще читаешь мое сбивчивое послание. Впрочем, за последние три года мой английский значительно улучшился благодаря общению с Вайолет. Я ничего не узнал о том, кто она. Девушка держалась отстраненно и казалась испуганной. Через неделю я решил вернуться на то место, где нашел ее, в надежде обнаружить сумку или хоть что-то из личных вещей. Ползая по песку, я наконец заметил нечто, блистающее на солнце. Это был серебряный кулон с гравировкой. «С тридцатилетием. Люблю. Тара. 04.06.1978.» Внутри оказалось фото девочки. Наверное, это ты? Ее сестра, дочь, племянница или подруга? Я показал находку Вайолет, но она нахмурилась и оттолкнула кулон, утверждая, что никогда не видела его прежде. Думаю, ошибочно. Ведь здесь, в горах, мы живем так уединенно, что вряд ли кто-то еще мог обронить эту вещицу в том же самом месте. Три года спустя мне по-прежнему известно лишь ее имя и дата рождения. Важно, чтоб ты знала. К ней пришли кое-какие воспоминания, но далеко не радужные. Судя по ране на голове, ее мозг был травмирован, что и повлекло за сбой потерю памяти. Но Вайолет в состоянии припомнить кое-что из своего детства, но воспоминания сплошь травмирующие.

Перейдем наконец к главному. Мне было разрешено в последний раз покинуть монастырь, чтобы попрощаться с близкими, но вместо этого я отправился в Англию. Вайолет не согласилась присоединиться, поэтому мне пришлось ехать одному втайне от нее. Это все, что я мог для нее сделать. Кулон отправился в банковскую ячейку, а ключ от нее вместе с этим письмом останется на попечении самой надежной адвокатской конторы, которая только нашлась в Лондоне. Нанятый мной частный детектив будет искать тебя. Взамен я отдал ему все свои сбережения. Они мне все равно теперь ни к чему. Если он однажды в этом преуспеет, контора Ирвина Фортиса свяжется с тобой.

Не знаю, долго ли ему придется искать, и справится ли он вообще, но искренне надеюсь, что ты однажды получишь это письмо и найдешь в нем ответы на вопросы. Мы будем заботиться о Вайолет, сколько она пожелает. У нее не осталось хороших воспоминаний о прежней жизни, но, поверь, с нами она в полной безопасности. И счастлива.

С наилучшими пожеланиями,

Брат Исидор.

Том закончил читать и судорожно вздохнул:

– Так, так, так.

Не представляю, как выглядела в тот момент. Лицо было залито слезами. Контактные линзы на глазах жгли.

– Значит, она… она не бросила меня, Том.

Он встал со стула, опустился на пол рядом с моими коленями и подал мне свой платок.

– Как же так вышло, Том? Что с ней произошло?

– В этом письме вопросов больше, чем ответов, – ответил он, уставившись на старые листки.

– Дай его мне, пожалуйста.

Он передал мне письмо.

– Шестнадцатого мая тысяча девятьсот восемьдесят первого. Тридцать семь лет прошло. Почему же они так долго искали меня?

– Для начала, они не знали настоящей фамилии. К тому же тридцать семь лет назад такого быстрого доступа к информации, как сейчас, не было. Никаких тебе сайтов, посвященных исследованию своего семейного древа.

– О каких, интересно, «травмирующих воспоминаниях» идет речь? Ничего не пойму.

И вдруг меня словно током ударило.

– Как думаешь, она еще жива? Ведь ей сейчас было бы… сколько? Семьдесят.

– Есть лишь один способ выяснить, – улыбнулся Том.

Он подал мне руку и поднял из кресла. Так мы и стояли, глядя друг на друга. Я ощущала запах его парфюма.

– Думаешь, нужно поехать в Испанию?

– Терять тебе все равно нечего, верно?

Он был прав. Мне пришлось взрослеть без единственного человека, который любил меня больше жизни, без моей путеводной звезды, моей прекрасной, жизнерадостной, талантливой мамы. Я не просто хотела найти ее, это было жизненно важно. И время работало против меня.

35

1978

Вайолет уставилась в окно, безучастно теребя короткую поросль волос над правым ухом. Она не помнила, чтобы ей брили голову, но факты говорили сами за себя. Рана затянулась, но была еще болезненной. Синяки из темно-фиолетовых превратились в зеленовато-желтые. С того момента, как ее нашел брат Исидор, прошло девять дней, каждый из которых она жалела, что не умерла. Монахи были добрыми, но почти никто из них не говорил по-английски, и держались они отстраненно.

Послышался робкий стук в дверь.

– Войдите.

Брат Исадор просунул голову в дверь.

– Проснулась?

Его темные глаза были полузакрыты, и все тело, казалось, сутулилось и оползало под тяжестью облачения.

Для Вайолет такое пробуждение считалось ранним, а вот брат Исидор начинал свой день еще до рассвета. Сначала бдение, затем чтение двенадцати псалмов, которые он знал наизусть. Затем все монахи шли на утреннюю службу, которая длилась около часа. Как-то он признался, что во время нее жует горошинку перца, чтобы не уснуть.

– Как себя чувствуешь сегодня? – спросил он со своим мелодичным акцентом, который Вайолет могла бы слушать целыми днями.

– Ничего не болит, просто какое-то… онемение.

С гримасой на лице монах почесал грудь под своим облачением.

– Ну, это уже хоть что-то.

– Что стряслось, брат Исидор? Кажется, теперь больно вам.

– Нет боли, Вайолет, просто… как же это по-английски… раздражает. Это власяница. Я ношу ее, чтобы не забывать о своих грехах.

– Вы – грешник? – она улыбнулась. – Я никогда еще не встречала такого заботливого и сострадательного человека. Ну, по крайней мере, кажется, что не встречала, – уточнила женщина, нахмурившись.

– Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

– Знаю. Видела, как вы говорили с братом Флорианом. По-испански я не понимаю, но слышала свое имя, и язык его тела был достаточно красноречив.

– Нет, – решительно возразил монах. – Ты все не так поняла. Он беспокоится о тебе не меньше, чем я. У тебя ведь есть другая жизнь. И кто-то где-то сейчас скучает по тебе, нет?

– Некому скучать, брат Исидор, – покачала она головой. – Жаль, что я не умерла на той горе.

– Нет-нет, ты не должна так говорить! – Монах пинком открыл дверь – Я нашел кое-что. Похоже, это принадлежит тебе. Ох… то есть хочу сказать, я вчера шел… то есть ходил… на то место, где нашел тебя. Думал, может, у тебя с собой была bolso или что еще.

– Bolso?[18] Простите, я не знаю такого слова.

– Туда складывают вещи. Например, деньг или… как его… паспорт.

– Сумка?

– А, да-да, сумка, точно. Ее не было, но вот, что я нашел.

Брат Исидор вынул из кармана кулон в форме сердца на серебряной цепочке и вложил в ее ладонь.

Она едва взглянула на вещицу и вернула ему.

– Это не мое.

– Посмотри внимательно, Вайолет. Тут… ммм… гравировка.

Она отошла и вновь заняла свою наблюдательную позицию у окна. Снаружи брат Флориан рассыпал кукурузные зерна для кур. Легкий ветер развевал его белые одежды.

– Я же сказала, не мое.

Но монах проигнорировал ее заявление:

– Написано: «С тридцатилетием! Люблю. Тара. 04.06.78»

Куры толклись у ног брата Флориана, выклевывая зерна из пыли. Их головки быстро двигались вверх-вниз. Он по очереди извлек из гнезд несколько коричневых яиц и сложил их в корзину.

– Вайолет?

– Брат Флориан собирает яйца. Значит, скоро завтрак.

– Забудь о завтраке. Это… важно. Это же… прости, не знаю английского слова. Но мы говорим pista[19]. Это pista. Мы могли бы узнать, кто ты и откуда.

Вайолет закрыла глаза. Она не помнила, кто она, и не знала, как тут очутилась, но в одном была уверена – возвращаться ей некуда.

– Если это твой кулон, значит, девочка Тара сейчас, возможно сходит с ума, ищет тебя.

– Брат Исидор, – прямо сказала она. – Если это мой кулон, значит, мне тридцать. Но это совершенно невозможно. Хотите знать, почему?

– Уж будь добра, – попросил он нетерпеливо.

– Потому что мне четырнадцать, вот почему, – ответила Вайолет, уперев руки в бедра.

Он ответил смешком. Не злым, скорее недоверчивым.

– Вайолет Скай, тебе далеко не четырнадцать.

– Вы же не знаете меня, как можете это утверждать? – возмутилась она и ударила его кулаками в грудь.

Монах отступил на шаг, бережно перехватив ее запястья.

– Не надо, Вайолет. Ты сейчас ведешь себя именно как четырнадцатилетняя, но это не так.

Она посмотрела в его глаза, полные то ли беспокойства, то ли жалости, и опустила руки.

– Простите меня, – попросила Вайолет, потирая виски. – Я просто сбита с толку.

– Когда твой день рождения?

Она отвернулась к окну и принялась смотреть на возвышающиеся вдали горы, из-за которых, заливая окрестности влажным мерцанием, поднималось солнце. Слишком тяжело было видеть разочарование и отчаяние в его взгляде.

– Не помню, – ответила женщина, не оборачиваясь и прислонившись лбом к прохладному стеклу.

Руки монаха легли на ее плечи.

– Давай присядем.

Она позволила отвести себя к деревянному столику. Забавно, хоть монахи и не считали себя заключенными, они нередко называли свои комнаты не кельями, а клетками. Условия поистине спартанские. Только койка и стол, за которым работали, учились и даже иногда обедали в одиночестве.

Брат Исидор мягко подтолкнул ее к стулу, раскрыл кулон и положил перед ней.

– Ты знаешь ее?

Вайолет вгляделась в свеженькое улыбающееся личико.

– Хорошенькая.

– Да, очень хорошенькая, – подтвердил монах и, наклонив голову, пристально уставился ей в глаза. – Но вопрос в том, знаешь ли ты ее?

В его голосе звучала надежда. Мужчина едва не умолял ее вспомнить хоть что-нибудь. После всего, что брат Исидор для нее сделал, было просто невыносимо его разочаровывать.

– Простите, но нет, – она захлопнула кулон.

36

Они нерешительно остановились в конце аллеи, не до конца понимая смысл того, что затеяли, но сойдясь во мнении, что это все же лучше, чем бездействие.

– Уверена, что готова к этому? – спросил Том.

– Я уверена только в том, что мама должна была вернуться восемь дней назад, но с ней что-то случилось.

– Вряд ли она прячется в доме у Ларри.

– Больше мне негде искать, Том. Или у тебя есть идеи получше? Нет? Тогда пошли!

Тара решительно двинулась вперед в надежде на то, что с каждым шагом приближается к разгадке. Возможно, они с Ларри поссорились, и он бросил ее одну в незнакомой стране, так что ей пришлось добираться самой. Мамин бойфренд был вполне способен на такое. Не зря он ей не нравился. Железные ворота оказались открытыми, и девушка ускорила шаг. Ей овладело неистовое желание получить наконец ответы. Она с такой силой нажала на кнопку звонка, что та застряла, и пронзительное верещание продолжало раздаваться в воздухе, даже когда дверь распахнулась.

– Какого?.. – Тара уставилась на женщину, которая возилась со звонком.

Наконец наступила благословенная тишина.

– Чем могу помочь? – спросила дама.

Тара не могла вымолвить ни слова, но не потому, что ей нечего было сказать, как раз наоборот. Она подскочила к женщине, едва не ткнув пальцем ей в грудь.

– Вот видишь, я же знала, – воскликнула она, – я же говорила тебе, он женат! Говорила? Это она была на фото. Где он и что сделал с моей матерью?

Надо признать, что женщина не потеряла самообладания даже после такой неприятной сцены.

– Если вы на секунду перестанете кричать, возможно, я смогу помочь.

Ее спокойная реакция и ровный тон еще больше разозлили Тару.

– У вашего мужа роман с моей матерью, – заявила она.

– Перестань, – одернул Том. – Она не виновата. Ее так же обманывали.

Резко вдохнув, женщина сузила глаза, и в их взгляде впервые появилось сомнение.

– Мой муж здесь, со мной, и могу вас заверить…

Тара дышала так тяжело, что была уже на грани гипервентиляции. Она схватилась за друга, чтобы не упасть.

– Тогда приведите его сюда. Посмотрим, что он скажет в свое оправдание.

Откуда-то из глубины дома раздался низкий голос:

– Кто там, дорогая?

Через секунду он уже стоял рядом с женой. Его угольно-черные волосы были зализаны назад, словно он только вышел из душа. От его темной кожи исходил запах мыла. На нем была самая белая и хрустящая рубашка, которую Таре приходилось видеть. Верхние пуговицы были расстегнуты. На шее виднелась золотая цепочка.

– Это мой муж, – пояснила женщина. – Девочка утверждает, что у тебя роман с ее матерью.

– Да нет же, не он, – отмахнулась Тара. – Это не тот. У Ларри роман с моей матерью. Не понимаю, где он? Вы же его жена, так? Я видела вас на фото.

Она протиснулась мимо них обоих и остановилась в холле.

– Ларри, – закричала девушка. – Спускайся и скажи, где моя мать.

– Прошу нас простить, – вставил Том. – Произошло какое-то недопонимание. Мы ищем Ларри Валентайна. Не знаете, где он?

Супруги обменялись многозначительными взглядами и открыли дверь шире.

– Думаю, вам лучше войти.

Все это не имело никакого смысла, и Тара, балансирующая уже на грани истерики, взбежала по лестнице через две ступеньки.

– Она очень расстроена, – объяснил Том. – Ее мать пропала…

– Смотрите, я Кристофер Картер. Это моя жена Нэнси. И Ларри Валентайн действительно живет здесь.

Сверху доносился шум. Тара бегала по комнатам, хлопала дверями и звала Ларри.

– Схожу за ней, – сказала Нэнси.

Они устроились в зимнем саду, выжидающе глядя на мистера Картера. Все это напоминало какой-то дурацкий эпизод из мыльной оперы. Кристофер соединил кончики пальцев перед собой, сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Тара перевела взгляд на его жену, которая нервно теребила свое ожерелье.

– Ладно, – начал мужчина так громко, что все подпрыгнули.

Он хлопнул себя по бедрам, вскочил и принялся мерить шагами комнату, словно детектив, который вот-вот раскроет преступление века.

– В январе я, моя жена и наша дочка уехали в Южную Африку. У меня там были дела, – он рассеяно потер перстень с бриллиантом на мизинце. – Я ювелир, – добавил Кристофер Картер, хотя его никто не спрашивал. – Так вышло, что мы решили продлить нашу поездку и немного попутешествовать, прежде чем лететь в Австралию, где планировали погостить до конца июня у родственников моей жены.

– Но июнь ведь еще не закончился, – перебила его Тара.

– С родственниками так бывает, – усмехнулась Нэнси. – Скажем так, мы рассчитывали на более теплый прием.

– Вы сказали, что Ларри Валентайн живет здесь. Где он? – спросила девушка, затаив дыхание.

Кристофер поднял руку, призывая ее к тишине.

– Я к этому и веду.

Но тут терпение закончилось у Нэнси:

– Бога ради, Кристофер, хватит мучить девочку, – она обернулась к Таре. – Ларри действительно живет здесь, но не в доме, а в пристройке, в саду. Он наш садовник, водитель… как сказать… помощник по хозяйству.

Тара открыла рот и хотела заговорить, но не смогла. Мозгу не удавалось сгенерировать подходящий вопрос, и она едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Все это слишком.

– То есть, – вмешался Том, – он не богат? И этот дом ему не принадлежит? И… машины тоже?

– Все мое, – подтвердил Кристофер. – Он должен был просто присматривать за домом, пока мы в отъезде, – он обернулся к жене. – Я же говорил, что это плохая идея…

Она оборвала его одним взглядом.

– Не сейчас, Кристофер.

– Мы вернулись чуть раньше, чем планировали, и не нашли Ларри. Он явно собирался впопыхах, потому что кровать… наша кровать… была не заправлена. На столике стояли два бокала с шампанским, на одном – следы помады. Пепельница была полна окурков, и некоторые испачканы аналогичным образом.

Тара нахмурилась.

– Но мама же не ночевала здесь перед отъездом. Он забрал ее у Альфа, опоздал… И она не курит.

Нэнси подняла брови.

– Кажется, мистеру Валентайну придется многое объяснить.

– В том числе и полиции, – добавил Кристофер. – Я сообщил им, что «Ягуар» угнан. К тому же из сейфа пропали деньги, бриллиантовое колье моей жены и кое-какие другие украшения.

– Кажется, нас всех обманули, – подытожил Том, глядя на Тару.

Девушка сжала челюсть, ее глаза затуманились.

– Если он что-то сделал с мамой, я убью его, Том, так и знай. Даже если придется потратить на это всю жизнь, я найду его и убью.

37

Тара положила блестящее красное платье на кровать и бережно обернула его в бумагу. Получился аккуратный квадрат. А вот платье с длинным шлейфом было не так просто упаковать. Чтобы оно не сильно измялось, пришлось скатать его в рулон. Девушка оглядела пустую спальню, которая лишилась последних украшений. Потрескавшийся умывальник отправился на свалку вместе с засиженными мухами шторами. Из мебели осталась только железная двуспальная кровать, на которой они спали с матерью, но и ее уже продали счастливым молодоженам и вскоре перевезут в новый дом. От матраса они отказались, что было вполне объяснимо. Он так сильно просел в центре, что прежние владелицы частенько просыпались среди ночи, скатившись в эту яму, тесно прижатые друг другу под тяжелым одеялом. В спины им упирались пружины.

– Готова? – спросил Том, стоя в дверях.

– Никогда не буду готова. Не так-то много за пятнадцать лет, да? – Тара указала на два чемодана у выхода.

– Пойдем, папа ждет внизу, – ответил парень, подхватывая их.

– Ты спускайся, а я приду через минутку.

Тара закрыла за ним дверь и сняла с крючка пушистую шубу. До этого момента она была спрятана в наволочке, подальше от жадных лап Джудит. Альф четко выразил свою последнюю волю, и ее нужно исполнить. Норка должна достаться Вайолет. Подойдя ближе к кровати и ухватившись за спинку, девушка вдохнула знакомый сладковатый аромат. Ей никогда не забыть это место, ставшее для них настоящим убежищем в тяжелые времена, и доброту Альфа, ставшего для них по-настоящему родным. Она пробежалась пальцами по отметкам на обоях, которые оставляла, словно узник, отсчитывающий дни своего заключения, и ощущала себя узницей обстоятельств, на которые никак не могла влиять. Тридцать восемь суток прошло с тех пор, как должна была вернуться ее мать. Почти шесть недель. Никогда прежде она не чувствовала себя такой беспомощной. Полиция разыскивала Ларри Валентайна в связи с тем, что он угнал дорогой автомобиль и украл драгоценности, но придавала мало значения тому факту, что мужчина похитил Вайолет. Ее скорее считали сообщницей, ведь она отправилась в путешествие добровольно. И Тара ничем не могла помочь в поисках, ведь не знала даже конкретной страны, где нужно искать.

Квартира и магазин были проданы, а ей в который раз приходилось переезжать не по собственному желанию.

Поездка на запад заняла чуть больше часа, и за это время никто не проронил ни слова. Каждый был погружен в свои мысли. Когда дорога пошла вдоль побережья, Том заговорил:

– Будет здорово жить у моря, да?

– Это Литэм, а не Багамы, – скорчила гримасу его подруга.

– И все же это лучше, чем грязные улицы Манчестера.

– Скучно. Нечем заняться. Наверняка здесь живут одни пенсионеры, вроде моей бабушки.

Отец Тома не вмешивался, предпочитая молча слушать музыку, по мнению Тары, слишком громкую. Припарковавшись у газетного киоска, он выключил двигатель, и в наступившей тишине ей показалось, что она оглохла.

– Слава богу, – пробурчала девушка.

– Сбегаю за розовой газетой, – предупредил мистер Маршалл.

– Что за газета? – спросила девушка, когда тот вышел из машины, хлопнув дверью.

– Спортивная. Чтобы проверить результаты футбольных игр. Он много лет уже делает ставки и каждую неделю надеется, что именно в этот раз сорвет джекпот.

– Да уж… Если бы мои проблемы решались так просто.

Том наклонился к ней и поцеловал в губы.

– Зато у нас есть пара минут наедине.

– Думаешь, мы когда-нибудь еще увидимся?

– Да, – ответил он с воодушевлением, – конечно. Обещаю! Я могу приезжать на поезде или автобусе, а как только устроюсь на работу, начну копить на автошколу.

– Жаль, что я еще не закончила школу. Будет просто ужасно не видеть тебя так долго.

– Знаю, но мне придется найти работу, чтобы встать на ноги и не зависеть от родителей.

– Твой отец вернулся. – Тара быстро отодвинулась на свою сторону сиденья.

Мистер Маршалл бросил газету на переднее сиденье и принялся копаться в бардачке.

– Ладненько, – пробурчал он, открывая карту, – посмотрим, куда нам дальше.

Том наклонился вперед и передал отцу клочок бумаги.

– Вот, я записал, как добраться.

Минут десять спустя они оказались в небольшом дворе-колодце, окруженном восемью однотипными домами, которые различались лишь цветом входной двери. Дети играли в классики и не очень обрадовались появлению машины, из-за которой им пришлось переместиться на тротуар. Парень, что возился, сидя на корточках, с выхлопной трубой мотоцикла, прищурился и нагло уставился на них. На втором этаже одного из домов кто-то раздвинул шторы, чтобы обеспечить себе хороший обзор.

– Ну вот мы и на месте, – объявил мистер Маршалл за неимением более существенных тем для разговора. – Достану-ка я твои сумки.

– Ну, вот и все, Том. – Тара прижала кулак к губам, чтобы не разрыдаться. Она запретила себе плакать.

– На вид не так уж плохо, – ее друг кивнул на дом под номером восемь.

– В сравнении с некоторыми местами, где я жила, просто дворец. Я никогда тебя не забуду. Без тебя мне ни за что не удалось бы пережить последние несколько недель.

– Не говори так, словно мы прощаемся навсегда, – он погладил девушку по щеке.

– Но, так и есть, Том. Давай смотреть правде в глаза.

Тара оглядела тупик. Окна восьмого дома были затянуты сетчатыми занавесками, которые, может, некогда и были белыми, но со временем приобрели грязно-серый оттенок. Ворота сада висели на одной петле, а у пересохшего прудика грустил однорукий керамический гном.

– Что ж, это теперь мой дом. До тех пор, пока мама не вернется.

– Надеюсь, ждать придется недолго. Я буду периодически наведываться в дом Альфа и узнавать у новых хозяев, не появлялась ли Вайолет.

– Спасибо. Я оставила им этот адрес, так что мама сможет легко меня найти… если захочет.

– Так вы идете или как? – спросил мистер Маршалл.

– Я буду писать, – пообещал Том. – И звонить. По воскресеньям, когда дешевле.

Тара выбралась из машины и остановилась на тротуаре. Несмотря на то что ветер выдался теплым, она накинула на плечи норку, а в обе руки взяла по чемодану. Входная дверь восьмого дома открылась.

– Эй, наконец-то вы приехали! Не стойте на пороге, проходите же в дом. Вы проделали долгий пусть. Я напою вас всех чаем с пирогом прямо из духовки.

– Да нет, мы лучше поедем, миссис Добс, – поднял руки мистер Маршалл.

– Называйте меня Бэрил. И не бойтесь, я отлично готовлю.

Тара уставилась на бабушку. Прежде ей приходилось видеть лишь черно-белое фото. На ней был домашний халат в цветочек и пушистые лохматые тапочки. Из-под платка виднелись бигуди, к нижней губе прилипла сигарета.

– Тара, это ты, милая? В этой шубе ты похожа на снежного человека. Заходи же скорее в дом.

– А она классная, – прошептал Том на ухо подруге.

Бэрил засеменила по дорожке, чтобы распахнуть перед ними ворота.

– А вы быстро добрались, – сказала она. – Застали меня врасплох. Не успела снять бигуди. Обнимешь бабушку, детка? – спросила она, раскрыв объятия.

Девушка заколебалась, но, получив от друга чувствительный тычок в спину, сделала шаг вперед и обняла пожилую даму, от которой пахло печенью и луком. Конечно, Тара имела весьма туманные представления о бабушках. Возможно, поэтому она ожидала какого-то более тонкого аромата. Может, ландыша или лаванды.

– Нам, пожалуй, пора, – заявил мистер Маршалл, прочистив горло.

– Я же сказала, просто Бэрил. Могу я хотя бы снабдить вас бутербродами в дорогу?

– Это ни к чему. Том, пора прощаться.

Парень обнял ее за плечи, нисколько не волнуясь о том, что вокруг собралась небольшая группа зрителей. Его отец, Бэрил и девчонки, что играли в классики, внимательно прислушивались к их разговору.

– Она вернется, – заверил он, приподняв ее лицо за подбородок. – Мама любит тебя больше всех на свете. И я тебя люблю.

Ее сердце затрепетало, словно пташка, стремящая вырваться из клетки. Даже если ей не суждено вновь услышать эти слова, память о них будет жить вечно.

– И я тебя люблю, Том.

– Приезжай, когда только пожелаешь. Всегда будешь желанным гостем, – хлопнула в ладоши Бэрил.

Мистер Маршалл уселся за руль, а его сын устроился на переднем сиденье, высунулся в окно и помахал на прощание. Тара смотрела вслед автомобилю, пока он не скрылся из виду.

– Хватит, не смотри, – сказала бабушка, обернув ее к себе.

– Почему?

– И чему тебя только мать учила? – Бэрил закатила глаза. – Это же плохая примета. Рискуешь больше их не увидеть, – сказала она с серьезным видом, словно речь шла о законах физики, а не старых предрассудках.

Бабушка провела внучку в гостиную, заполненную разномастной мебелью. Тут были и цветочные орнаменты, и турецкие «огурцы», и шотландская клетка. Бэрил явно не слышала выражения «меньше, да лучше». Камин украшали статуэтки. По сторонам от коллекции дешевых глиняных фигурок, словно стражи, стояли два фарфоровых пуделя. Чуть выше висел парадный портрет королевы.

Пожилая дама поправила одну из зверушек. Ежа, если Тара правильно поняла.

– Собираешь таких?

– Ммм, нет, – ответила Тара.

– Ну и правильно. Замучаешься пыль стирать. Видишь все эти крохотные вещицы? – Бэрил кивнула на сервант красного дерева. – Каждую субботу я достаю их оттуда и протираю влажной тряпкой. Видишь ли, я очень люблю свой дом.

Она сказала это так, словно страдала некой неизлечимой болезнью и смирилась со своей участью.

Девушка бросила взгляд на грязные сетки окон, но ничего не сказала.

– Ну, что, давай сюда свои сумки, устроим тебя поудобнее.

Комната оказалась небольшой, и хоть кислотно-оранжевый цвет стен мог с легкостью вызвать мигрень, у нее впервые в жизни была своя собственная территория. Было заметно, что «ба» (именно так она велела внучке себя называть) основательно здесь прибралась к приезду гостей. Даже сетки на окнах здесь казались светлее и чище, чем внизу.

К чаю Бэрил подала хлеб, сливочное масло и ароматную буженину. Покончив с едой, Тара устроилась у окна и отодвинула занавеску. Как только во дворе появился фургон с мороженым, толпа радостной детворы бросилась ему наперерез, сжимая в кулаках монеты, извлеченные из копилок.

– Купишь себе? – просила бабушка.

– Нет, спасибо, не нужно.

Бэрил спустила ноги с дивана и отправилась в сторону кухни. Через минуту она вернулась и протянула внучке большую миску.

– Купи малиновое. И побольше соуса, ладно?

– Я?

– Да, ты. Заодно познакомишься с другими детьми. Там Сандра. В сентябре вы станете одноклассницами. Расспроси ее о новой школе.

– В сентябре? Но меня здесь уже не будет к тому времени. Мама непременно скоро вернется.

– Мы не знаем наверняка, детка. Вернется или нет. Если вернется, мы могли бы жить здесь втроем. Все равно, как я поняла, вам пока негде жить, – бабушка поставила миску на стол.

Тара снова посмотрела в окно. Сандру было легко заметить в толпе. Единственная девочка, похожая на ее ровесницу. С коротко стриженными розовыми волосами. На ней была мини-юбка и чокер, похожий на собачий ошейник. В носу и бровях торчал пирсинг. Девчонка вынула изо рта жвачку, растянула и намотала на палец. Какой-то мальчуган попытался протиснуть вперед нее, но получил по уху и со слезами на глазах убежал домой.

Задернув занавеску, Тара обернулась:

– Ммм… ба?

– Что, родная?

– Мне нужна твоя помощь, чтобы найти отца.

На секунду Бэрил лишилась дара речи.

– Твоего… отца?

– Ну да. Тебе должно быть что-нибудь известно. Мама сказала, что встречалась с ним, когда была в моем возрасте. Помнишь его?

– Она так тебе сказала? – переспросила бабушка и потянулась за своими сигаретами. Потолок над ее головой местами пожелтел от никотина. – Вообще-то я его не помню.

Голос ее звучал отрывисто и сухо.

– Ну пожалуйста, ба. Постарайся вспомнить. Мама говорила, что была безумно влюблена в него. Но не успела рассказать о беременности. Он переехал в Монголию вместе с родителями. Я как-то нашла ее на карте в кабинете географии. Это ужасно далеко.

Внезапно подавившись табачными дымом, Бэрил принялась стучать себе в грудь. На глазах выступили слезы.

– Монголия? Я вообще считала, что это выдуманное место. Вроде этого… – она покрутила пальцем в воздухе в поисках ответа. – Как же его… Тимбукту! Да, точно.

– Вообще-то Тимбукту тоже реальное место, ба. Это в Мали, в Африке.

– Уверена? Никогда о нем не слышала, – сказала она задумчиво. – А что насчет Зазеркалья?

– В смысле?

– Это тоже реальное место? – бабушка прищурилась и недоверчиво покачала головой.

– Нет, – ответила Тара как можно спокойнее, – этого места не существует. Но мы уже так отдалились от темы, что скоро и нам понадобится карта.

Девушка опустилась на кожаный пуфик у ног Бэрил.

– Так что там насчет моего отца? Ты помнишь его?

Пожилая дама сделала очередную затяжку, отчего кончик сигареты сверкнул ярче. Загасив ее в пепельнице, бабушка тут же потянулась за следующей.

– Вайолет всегда нравилась парням, – сказала она наконец, несколько раз щелкнув зажигалкой. – Не помню, чтобы она так уж выделяла кого-то конкретного. Прости, милая. К тому же, если он даже и уехал в эту Монголию… ничего не поделать. Не можешь же ты взять свой чемодан и отправиться за ним на другой конец света?

– Вряд ли.

– Слушай, вы ведь как-то справлялись без него все это время. А теперь я рядом, чтобы позаботиться о тебе. Может, пора уже забыть о нем?

– Уверена, что ничего о нем не помнишь?

Бэрил сделала глубокий шумный вдох через нос и уставилась в потолок.

– Ладно, расскажу тебе все, что знаю, – сказала она через несколько минут.

38

– Я виню себя и только себя, – начала Бэрил.

Для Тары такое начало стало полной неожиданностью.

– Винишь себя в том, что Вайолет забеременела?

Сигарету давно уже следовало стряхнуть.

– Виню себя и Гитлера.

Пепел упал ей на колени, но бабушка этого даже не заметила.

– А Гитлер-то как причастен к моему появлению на свет?

Пожилая дама нахмурилась. Ей ответ казался очевидным.

– Если бы он не пришел в Польшу, не началась бы война и американцы не прислали бы к нам этих солдат. Неудивительно, что мы по ним с ума сходили. Они казались такими необычными. Жевали эту свою резинку и все такое. Ели пиццу. И как мы могли устоять перед ними, а? К лету сорок второго их были тысячи. Девственности я лишилась в пятнадцать, – она пожала плечами. – Вот видишь, это все Гитлер виноват.

Тара кивнула. Эту сторону исторических событий в школе не освещали. К тому же трудно представить, какое отношение все это имело к Вайолет.

– В общем, я забеременела в сорок седьмом. Не от американского солдата, к сожалению. Они к тому моменту уже вернулись домой. Это был парень, который привозил нам уголь. У него были такие сильные руки. Накачал мышцы, таская тяжелые мешки. Он был симпатичный, вечно с ног до головы в угольной пыли, будто загорел на солнце. Я ему тоже нравилась, – бабушка взглянула на Тару. – Ты, конечно, не поверишь, но я в те дни была красоткой.

Но поверить в это было совсем не сложно, ведь Бэрил сильно отличалась от всех остальных бабушек. Она была высокой и прямой, с обесцвеченными завитыми локонами, носила крупные серьги. И лак для ногтей. Впрочем, она и не была такой уж старой. По подсчетам Тары, ей было чуть больше пятидесяти.

– В любом случае, серьезных намерений у него относительно меня не было, – продолжила дама, прищурившись. – Все они такие, милая. С удовольствием развлекаются с тобой, но, как только дело принимает другой оборот, растворяются в воздухе. Или в угольной пыли, как в моем случае, – она хохотнула. – В те времена это считалось большим позором. Мне тогда едва исполнилось двадцать. Родители, само собой, не пришли в восторг. Но и на улицу меня, надо признать, не выкинули.

– Но он ведь вернулся к тебе потом, правда? Угольщик.

– Нет, – рассмеялась Бэрил, – не вернулся, милая.

– Боже, я… ммм… мне так жаль.

Девушка поерзала на пуфике, ожидая новой порции информации.

– В канун нового года, вернувшись домой в Манчестер, в одном пабе я встретила Джорджа.

– Моего дедушку? – спросила Тара, услышав знакомое имя.

– Именно. Я сразу призналась, что на четвертом месяце, но его это не смутило. Он был так влюблен, что, носи я тройню, не отступился бы. Он переехал сюда ради морского воздуха и сразу устроился на кондитерскую фабрику. Мы поженились до рождения Вайолет, и в ее свидетельстве о рождении Джордж был записан в качестве отца. Я не хотела, чтобы к ней навечно приклеился ярлык незаконноврожденной.

– Незаконнорожденной, ба.

– Да, точно. Всегда путаю эти слова. А еще простатит и супрастин. Кто вообще придумал такие слова? Если бы это зависело от меня…

– Ба, – вклинилась Тара в надежде вернуть разговор в нужное ей русло. – То есть Джордж не был настоящим отцом Вайолет? А она знала об этом?

– Знала, – кивнула Бэрил. – Но не с самого начала. Услышала об этом на детской площадке. Знаешь, дети бывают такими жестокими. Они дразнили ее. В основном, парень из третьего дома, – она поджала губы. – Никогда не прощу этого мерз… мальчишку.

– Но где же сейчас Джордж? Я думала, что застану его здесь.

Бабушка опустила глаза и принялась теребить пуговицу на кофте.

– Возьму-ка иголку и нитку, пока совсем не отвалилась.

– Ба?

– Он умер, милая, – сказала Бэрил с застывшим лицом.

Тара не знала, как ей реагировать. Дать волю эмоциям, обнять ее и выразить свои соболезнования? Она предпочла похлопать бабушку по колену.

– Мне так жаль.

Бэрил зажала между пальцев очередную сигарету.

– Когда Вайолет забеременела, Джордж выставил ее за дверь. Я хотела, чтобы она осталась. Мы сильно поссорились из-за этого. Я бы поддерживала ее точно так же, как мне помогали мои родители, но твоя мать твердо решила уйти из дома. Она ни слова не сказала мне об отце ребенка, просто собралась и ушла.

– Ты пыталась ее вернуть?

– Хотела, но Джордж запретил мне.

– Ей ведь было всего четырнадцать…

– Но она всегда принимала все решения самостоятельно, и переубедить ее было невозможно, – объяснила бабушка, зажигая сигарету. – Задвинь шторы, милая.

– Зачем? Еще светло.

– Сделай, как я прошу.

Тара зашторила окна, и в комнате воцарился полумрак.

– На чем я остановилась? А я ведь пошла в полицию. Джорджу, конечно, ничего не сказала. Он был бы против. Но не могла же я все это так оставить. Нужно было что-то делать. Но для полиция она была очередным подростком, сбежавшим из дома. Ее не похитили, ей не угрожала опасность, так что их это дело не слишком интересовало.

– В этот раз полиция тоже бездействует.

– Она ведь взрослая женщина. А у них полно серьезных дел. Всякие там маньяки…

Девушка вздрогнула.

– Ммм… Может, ты и права.

– Время от времени Вайолет звонила из автомата, но никогда не говорила, где она. Утверждала, что у нее все в порядке и не нужно ее искать. Она позвонила, когда ты родилась, и я умоляла ее вернуться домой, но она отказалась.

– Думаешь, в то время она была с моим отцом? Ведь, по ее словам, они были безумно влюблены. Но он так и не узнал о моем рождении, потому что уехать с родителями в Монголию, чтобы зарабатывать на пушнине. Может, она обманула меня, и они были вместе тогда.

– Кто знает, – пожала плечами Бэрил. – Мне известно только то, что из-за Гитлера я превратилась в легкомысленную девушку, а Вайолет, видимо, пошла в меня.

Позже, когда она улеглась в кровать в своей новой комнате, сон никак не шел. Все мысли были заняты матерью. Как же ей было тяжело одной с маленьким ребенком на руках. Но всю свою жизнь Тара получала от Вайолет лишь безграничную любовь и заботу. Выбравшись из постели, девушка на цыпочках пересекла коридор и приблизилась к комнате Бэрил. Из приоткрытой двери лился приглушенный свет, значит, та еще не спала и можно было к ней постучаться.

– Ба?

– Входи, дорогая. Что стряслось?

– Не могу уснуть.

Бабушка читала, сидя в кровати. Лицо покрывал слой крема.

– Что ж, значит, я не одна такая, – она отложила книгу в сторону и похлопала по свободной половине кровати. – Ныряй ко мне.

Тара забралась под одеяло и, прижавшись к бабушке, ощутила поцелуй в макушку.

– Прошло всего шесть недель, родная. Еще рано отчаиваться. Она вернется, я это точно знаю.

– Я так хочу этого. Не знаю, как человек может просто исчезнуть. С ней наверняка случилось что-то ужасное. Она бы ни за что на свете меня не бросила. Никогда.

Девушка прикрыла глаза. В объятиях бабушки было спокойно.

– Тише, тише, – убаюкивала ее Бэрил. – Я с тобой. Не уследила за Вайолет, но никому не дам обидеть тебя. Ты в безопасности. Мы присмотрим друг за другом, пока твоя мама не вернется. Как тебе такой вариант?

Тара улыбнулась. Эта пожилая дама с хриплым голосом, дымящая, как паровоз, конечно, не Вайолет. Но с ней было почти так же хорошо.

39

На кухне зазвонил телефон. Сигнал, вибрируя, отражался от стен, покрытых белой плиткой.

– Кто это, Тара, ради всего святого? – донесся откуда-то сверху голос Бэрил.

Девушка улыбнулась. Бабуля задавала один и тот же вопрос каждый раз. Будто бы у ее внучки имелось рентгеновское зрение или дар предвидения.

– Я отвечу! Литэм, 3452.

– Тара?

Она едва не выронила трубку из рук.

– Том? Это ты. Привет!

– Захотелось пожелать тебе удачи в первый день в новой школе.

– Мы же только-только в воскресенье созванивались.

Девушка теребила телефонный шнур. От улыбки уже болели щеки.

– Ну и что? Я уже соскучилась.

Тара прожила в Литэме шесть недель, и, как и предсказывала Бэрил, ей пришлось мириться с необходимостью перейти в местную школу.

– Я тоже скучаю. Когда мы встретимся?

За это время Том приезжал всего один раз. На междугороднем автобусе, полном энергичных пенсионеров.

– Это будет непросто. Я… – голос звучал взволнованно, – ммм… Вообще-то я звоню не только для того, чтобы пожелать тебе удачи. Есть кое-какие новости. Я вчера получил письмо.

– Я начинаю волноваться.

Услышав шаги на лестнице, она подхватила телефон и, забравшись с ним в кладовку, насколько позволяла длина провода, закрыла за собой дверь.

– Рассказывай.

– Я не буду искать работу, потому что меня приняли в университет.

Девушка рассмеялась от облегчения.

– Это же прекрасно, Том! Инженерное дело, как ты и хотел?

– Да, в политехническом.

Бабушка загремела чайником, и Тара выбралась из-под лестницы.

– Том поступил… в политехнический.

– Ух ты, правда? Какой же он умница, – одобрила Бэрил, зажигая газ. – Налить тебе чайку?

– Да, отлично.

– Ничего хорошего. Ты хоть представляешь, где находится этот университет?

– Прости, это я с бабушкой говорила. Нет, понятия не имею, честно говоря.

– В Лондоне. Это двести пятьдесят миль от тебя.

Они одновременно замолчали. В воздухе повисли невысказанные опасения.

– Да, далековато. Но ничего, мы справимся. Когда ты переезжаешь? – Тара заговорила первой.

– На следующей неделе. Остановлюсь пока у тети в свободной комнате.

В дверь позвонили.

– Кого там опять принесло в такое время? – проворчала Бэрил, бросив взгляд на часы.

– Понятия не имею. Открой и посмотри.

– В общем, это очень далеко от тебя, так что вряд ли мы сможем видеться часто, и… если ты хочешь встречаться с другими парнями…

Девушка снова нырнула в кладовку.

– Ты что? Ты бросаешь меня? – прошипела она в трубку.

– Я не знаю, как быть, – ответил Том после долгой паузы.

– Тара, ты где, детка? – позвала бабушка. – Тут Сандра за тобой пришла. Пора идти в школу.

– Мне пора, Том. Все будет хорошо. Я люблю тебя, – прошептала она, прикрыв трубку ладонью.

– Ах, вот ты где. Смотри, Сандра пришла, – Бэрил указала на девушку с розовыми волосами, которая уже стояла на кухне.

Она мастерски поработала со школьной формой, адаптировав унылый наряд к своему персональному стилю. Колготки в сеточку и грубые ботинки – необычный образ на каждый день. Тара взглянула на свои серые носки и аккуратные черные туфли. Она-то считала, что ее каблуки выше установленных двух дюймов – смелое решение.

– Как дела? – спросила Сандра. При этом было отчетливо видно и слышно, что она жует резинку.

– Ее парень поступил в политехнический, – похвасталась Бэрил.

– Круто, – отозвалась гостья без всякого интереса и приподняла крышку чайника. – А на меня чайку не найдется? Я еще не завтракала сегодня.

– Конечно, садись, Сандра. Принесу тебе миску хлопьев, – пообещала бабушка.

За все время, что Тара провела в Литэме, они с Сандрой едва ли обменялись парой слов, так что ее визит оказался более чем неожиданным.

– Спасибо, что зашла за мной, – начала новенькая, когда они остановились на перекрестке в ожидании зеленого светофора. – Мне очень приятно.

– Я не собиралась, – ответила девушка с розовыми волосами, – но твоя бабушка дала мне за это два бакса и велела тебе ничего не говорить.

– Ну и не надо было. – Тара с трудом скрыла раздражение.

– Два бакса на дороге не валяются.

– Не надо было мне говорить, я имела в виду.

– А-а, да просто не хочу, чтобы ты меня считала милой.

– Думаю, мы могли бы стать друзьями.

Они перешли дорогу.

– Только без обид, – заявила Сандра, оглядывая попутчицу с головы до ног, – но ты немного… как бы это… слишком правильная. У тебя даже верхние пуговицы застегнуты.

Тара расстегнула верхнюю пуговицу и ослабила галстук.

– Так лучше?

Розововолосая кивнула и слегка улыбнулась. Губы у нее были накрашены черной помадой, а в носу торчало кольцо, словно у быка.

– Говоришь, твой парень в Лондон уезжает?

– Да, – вздохнула новая ученица, – это будет сложно, но мы справимся.

– Ты уже спала с ним?

– Не думаю, что тебя это касается, – ответила она, краснея.

– Значит, нет, – рассмеялась Сандра.

Таре вдруг отчаянно захотелось хоть в чем-то взять верх над Сандрой.

– Вот тут ты ошибаешься. У нас все было.

Новая подруга, казалось, была впечатлена.

– Надо же, кто бы мог подумать? – проговорила она, отколупывая с ногтей черный лак. – Любишь его?

– Да. Я не сплю с кем попало из интереса.

Сандра вытащила из школьной сумки пачку сигарет.

– Хочешь?

– Спасибо, я не курю.

– Ну еще бы.

– К чему ты это опять?

– Не будь такой обидчивой, – девица затянулась и выдохнула облако голубоватого дыма. – Долго вы не протянете, сама знаешь.

– Заткнись. – Тара в сердцах пнула жестяную банку из-под газировки. – Ты ничего о нас не знаешь.

– Поверь мне, – прищурившись, Сандра посмотрела на новенькую. – И еще кое-что тебе скажу, по доброте душевной.

– Лучше не надо.

– Твоя мать никогда не вернется.

Тара застыла, как вкопанная, и потянула розововолосую за рукав.

– Извинись.

– Заставишь меня?

– Если придется.

Бросив сумку на землю, новая ученица закатала рукава.

– Ой-ой, – рассмеялась Сандра. – Как мне страшно.

Тара не собиралась проводить свое первое утро нового учебного года в кабинете директора, но, когда бьешь другую школьницу по лицу, порой все идет не по плану.

Миссис Гримшоу сидела, положив руки на стол перед собой. На кончике ее носа красовались очки.

– Я крайне недовольна тобой, – заявила она, указывая на папку с информацией. – Просмотрела личное дело, и оказалось, ты не впервые набрасываешься на одноклассниц.

– Я никогда ни на кого не набрасывалась, миссис Гримшоу, – нахмурилась девушка.

Директриса пробежалась пальцем по строчкам.

– Вот же, Лиза Купер.

– Это совсем другое дело. Она говорила гадости о моей маме.

– Правда? А что же такого сделала тебе Сандра Хобсон, чтобы заработать удар по лицу?

– Она сказала, что моя мать… – тихо начала Тара, глядя в пол.

– Громче, девочка, я тебя не слышу.

– Она сказала, что моя мама никогда не вернется, – выкрикнула ученица.

Послышался стук в дверь. В следующую секунду секретарша заглянула в кабинет.

– Миссис Добс пришла.

– Вы вызвали мою бабушку?

– Это очень серьезное дело, Тара Добс. Возможно, придется обратиться в полицию.

– Какое вам дело, это даже случилось не в школе, – девушка плюхнулась на стул и сложила руки на груди.

– Позовите ее сюда, – велела директриса секретарше, игнорируя заявление строптивой новенькой.

При виде бабушки Тара немного выпрямилась. Бэрил выглядела крайне огорченной.

– Прости, ба.

– Могу я сначала поговорить со своей внучкой, миссис Гримшоу?

– Я подожду за дверью, – пообещала директриса, поднимаясь.

Бабушка села рядом с внучкой и достала из сумки мятные леденцы.

– Конфетку хочешь? – спросила она.

– Неа, – Тара невольно улыбнулась.

Бабуля твердо верила, что любому горю можно помочь сладеньким.

Бэрил сняла свой дождевик и стряхнула капли на ковер.

– Ну, и что мне с тобой делать?

Внучка уставилась в окно. Ответа у нее не было.

– Нельзя просто так колотить людей, когда тебе вздумается. Насилие не поможет… вообще ни в чем не поможет.

– Хм… скажи это тем, кто развязал две мировых войны.

– Не хамите, юная леди, вам это не к лицу.

– Она меня спровоцировала.

– Что она сказала?

– Что Том со мной не на долго, а мама никогда не вернется, – по щеке девушки покатилась крупная слеза.

– Но почему ты ее слушаешь? Она же глупа, как пробка.

– А что, если она права? Что, если мама никогда не вернется? Я не вынесу этого. Мне нравится жить здесь с тобой, но ты ведь не моя мать. Я хочу, чтоб она вернулась, – Тара поднялась со стула, тяжело дыша. – Что с ней случилось, ба? Я… чертовски запуталась.

– Следи за языком.

– Ты говоришь прямо, как она. Мама всегда просила меня следить за языком, – прошептала внучка.

Она стояла у рабочего стола миссис Гримшоу, на котором лежали аккуратные стопки пачек и заточенные карандаши.

– Мне нужна мама! – внезапно закричала она. – Хочу, чтоб мама вернулась. Помоги мне, ба… Я больше так не могу, – Тара пыталась вдохнуть, но у нее ничего не выходило.

Поддавшись вспышке ярости, она одним движением смела со стола все папки. За ними последовали карандаши. Последним на пол полетел большой тяжелый степлер.

Бэрил вскочила на ноги.

– Детка, успокойся, ты…

Но Тара еще не закончила. Она схватила наполненную остывшим кофе кружку директрисы и швырнула ее об стену, попав в один из дипломов миссис Гримшоу. На звук разбитого стекла мигом явилась и она сама в сопровождении взволнованной секретарши. У обеих глаза полезли на лоб от происходящего.

Девушка сползла по стенке и обняла свои колени, рыдая и раскачиваясь из стороны в сторону:

– Мне нужна мама… Я так хочу к маме.

– Тара Добс! – закричала директриса. – Ты не оставляешь мне выбора…

– Замолчите, – бабушка послала ей убийственный взгляд, – и предоставьте это мне.

Она села на пол рядом с внучкой и сказала:

– Мы найдем ее, слышишь? Обязательно найдем. Я тебе обещаю. Я не перестану искать ее, пока жива, – Бэрил взяла Тару за подбородок. – Посмотри на меня! Мы ее найдем, обещаю.

Бабушка расстегнула молнию потайного кармана внутри сумки, извлекла оттуда сберкнижку, открыла ее и провела пальцем по последней строчке.

– Ммм… думаю, нам это по карману. Я немного выиграла в бинго пару месяцев назад. Хотела отложить их на новую стиральную машину, но это важнее…

– О чем ты? – шмыгнула носом девушка.

– Мы с тобой отправимся в небольшое путешествие, отыщем Вайолет и вернем ее домой.

– Но я даже не знаю, куда они поехали после того, как сошли с парома.

– Значит мы начнем с Дувра, – постановила дама, захлопнув сумку. – Расклеим объявления рядом с портом.

– Это невозможно, но все равно спасибо.

Они взялись за руки.

– Детка, нельзя сдаваться всякий раз, как что-то кажется тебе невозможным. Нужно попытаться. Если бы все рассуждали, как ты, человек никогда не ступил бы на луну, не покорил Эверест. Я уже и не надеялась увидеть свою внучку, но ты сейчас здесь, рядом со мной.

– И создаю тебе одни проблемы, – улыбнулась внучка.

– Тары не будет в школе ближайшие пару недель, – бабушка обратилась к миссис Гримшоу.

Директриса попыталась что-то возразить, но Бэрил прервала ее жестом руки.

– Не вижу смысла это обсуждать. Я при вас дала обещание этой юной леди и планирую его сдержать. Теперь мы быстренько здесь приберемся и отправимся по своим делам. Мы в одно мгновение вернем твою маму домой.

40

2018

Впервые за долгое время я спала очень плохо. Стоило закрыть глаза, в сознании рождались страшные картины: израненное тело матери и почему-то стертые в кровь ноги того монаха. Годами я прокручивала в голове разные сценарии произошедшего, но ни в одном из них я не представляла себе Вайолет живой. Ведь если она не погибла, почему не вернулась ко мне? Я давным-давно похоронила в себе боль утраты. Иначе не смогла бы двигаться дальше. А теперь вновь забрезжила надежда.

Я натянула халат и вышла в коридор. В тот же момент дверь комнаты Дилана распахнулась, выпуская девушку с угольно-черными волосами и белоснежной кожей. Под глазами у нее отпечаталась тушь, что придавало ей сходство с Мортишей Аддамс[20], только если бы та провела ночь под забором.

– Доброе утро, – сказала она, зевнув, и направилась в ванную, сверкая едва прикрытыми футболкой ягодицами.

Войдя в комнату сына, я обнаружила его безмятежно спящим. Одна нога свисала с кровати так, что хотелось схватить его за нее и встряхнуть.

– Подъем, Дилан.

Он открыл глаза и попытался что-то выговорить заросшим ртом, затем нахмурился, ощупал пустую половину кровати и даже заглянул под одеяло.

– Она в ванной, – услужливо сообщила я.

– О черт. Прости мам.

– Ты не в общаге, дорогой. Приводить сюда без предупреждения непонятных девиц, чтоб они слонялись по коридорам, просто неприемлемо, – я присела на кровать. – Надеюсь, вы хотя бы предохранялись…

– Мама, только не сейчас, – он закрыл лицо руками.

– А когда? Бессмысленно говорить об этом после зачатия.

Сын даже вздрогнул.

– Мам, никто больше не говорит «зачатие». И не волнуйся, все под контролем.

Скрипнула дверь ванной.

– Шшш, она возвращается. Слушай, нам нужно еще кое о чем поговорить. Когда она уйдет?

– Не знаю. Не могу же я выставить ее за дверь сразу после того, как мы…

К счастью, он не закончил предложение.

– О, да ты настоящий джентльмен. Кстати, как ее зовут?

Дилан откинулся на подушки и прикрыл глаза рукой.

– Эмм… Кажется… Сэди?

В комнату вошла та самая девушка с перепачканным пастой ртом и протянула мне руку:

– Здравствуйте еще раз. Я – Абигайл.

– Не угадал, – бросила я, уходя.

Мы уселись завтракать за массивный деревянный стол, который много лет хранил следы нашей семейной жизни. Я водила пальцем по пятнышкам темно-синих чернил, просочившихся в мелкие трещинки. За этим столом Дилан часто делал домашнее задание, пока я заваривала чай. Ему было лет четырнадцать, когда ручка протекла, и ни одно чистящее средство не справилось. Еще была круглая отметина от горячей кастрюли, появившаяся в день, когда Ральф, не обладающий особыми кулинарными талантами, решил приготовить на праздник ириски. Он подошел к столу с бадьей кипящей сладкой массы в руках и, так как, по его мнению, она выглядела весьма аппетитно, решил снять пробу, окунув туда палец. Когда пятилетний Дилан услышал поток ругательств, извергаемых его отцом, его глаза округлились, словно у диснеевского олененка. Волдырь размером с воздушный шарик не сходил много дней.

– Кажется, тебе пора купить новый стол, – предложил сын, заметив мой пристальный взгляд.

– Ни за что, – ответила я, стряхнув с себя задумчивость. – Теперь к делу. Нам нужно кое-что обсудить.

Услышав мой директорский тон, он вытаращил глаза и сложил руки на груди, но ничего не сказал. По мере того как Дилан вникал в историю с письмом от брата Исадора, его плечи расслаблялись. Этот разговор, вопреки всем опасениям, не касался его последней выходки.

– Вау, – сказал сын, – это просто нереально. Скажешь об этом бабуле?

У меня был четкий план, и все же не помешает сначала выслушать его мнение.

– Какие мысли на этот счет?

– Скажи ей, ты обязана ей все рассказать, – постановил он взволнованно.

Вздох облегчения вырвался из моей груди.

– Слава богу, тут наши мнения совпадают. Поедешь со мной?

Дилан откинулся на спинку стула и заложил руки за голову.

– Ох, даже и не знаю, мам. Мне тяжело это дается. Предпочел бы запомнить ее такой, как раньше. Больно видеть в нынешнем состоянии. Просто невыносимо.

– Ясно, – я уставилась на стол, чтобы не встречаться с ним глазами. Кому, как не мне, понимать охватившее его чувство. И всё же. – То есть ты в данной ситуации предпочитаешь позаботиться о себе?

Сын не ответил, только отвернулся и посмотрел в окно.

– Она – твоя прабабушка, которая в тебе души не чает. Да, нам больно, но сейчас нужно в первую очередь подумать о ней. Если ты войдешь в ее палату, любая печаль и неловкость будет с лихвой компенсированы радостью, которую испытает она.

Подумав пару секунд, он кивнул.

– Ты права, мама. Дай мне десять минут на сборы.

Вернулся Дилан минут через двадцать, но мне и в голову не пришло возмущаться, ведь перед моими глазами произошло настоящее чудо. Он побрился. Не говоря ни слова, я с улыбкой пробежалась пальцами по его гладким щекам.

Бабушка сидела в кресле и раздумывала над очередным словом, разложив на коленях журнал кроссвордов и зажав во рту шариковую ручку.

– Тара, родная! Ой, ты подстриглась и стала еще симпатичнее, – сказала она, подняв глаза.

Ничто не могло ускользнуть от внимания Бэрил. Так приятно было видеть ее в хорошем самочувствии. Волосы были собраны в аккуратный пучок, а лицо припудрено. Если бы не ночнушка, тапочки и капельница, можно было бы и вовсе забыть о том, что бабушка больна. Как чудесно, что Дилан увидит ее именно такой.

– Посмотри-ка, кто здесь еще, – я кивнула на дверь.

– Дилан! – воскликнула она. – Мальчик мой, иди сюда, хочу тебя рассмотреть как следует. Что ты здесь делаешь?

Сын подошел к креслу и обнял ее.

– Выглядишь шикарно, ба.

Ее глаза наполнились слезами радости. Я поймала взгляд Дилана и прошептала «спасибо».

Бэрил поерзала в кресле, чтобы устроиться поудобнее, и сморщилась от боли, пронзившей ее измученное тело.

– Позвать кого-нибудь? – предложила я.

– Нет смысла, милая, – отмахнулась она. – Во мне уже лошадиная доза морфина.

Ее богатый оборотами язык не мог не радовать. Может, она и ослабла физически, но разум остался острым и живым. В палату заглянула медсестра.

– Ой, прости, Бэрил. Не знала, что у тебя гости. Моя смена закончилась, и я хотела спросить, не сделать ли тебе маникюр?

Ну не ангел ли? Эта женщина только что отработала двенадцатичасовую смену и, прежде чем отправиться домой, нашла время и силы побаловать одну из пациенток.

– Шарлот, познакомься с нашим Диланом. Он доктор, – объявила бабушка с гордостью.

– Она немного преувеличивает. Вообще-то не я студент-первокурсник. К пациентам меня еще долго подпустят, – вмешался сын.

Мне пришлось проглотить ком, появившийся в горле при мысли о том, что бабушке не суждено увидеть его выпускником.

– Все равно приятно познакомиться, – рассмеялась Шарлот. – А маникюр отложим на завтра. У меня есть новый лак. Цвет называется «слоновая кость». Звучит не очень, но смотрится отлично, поверь мне.

Медсестра исчезла, оставив в воздухе запах антибактериального средства. Я извинилась и поспешила за ней.

– Шарлот, подождите минутку.

– Что такое?

– Бабушке, кажется, лучше сегодня. Могу я забрать ее домой? Хотя бы ненадолго. Пусть сменит обстановку.

– Тара, я понимаю, что смириться с этим тяжело, но здесь ей действительно лучше. Когда Бэрил ждет вас, то предпринимает просто нечеловеческие усилия, но… – она опустила глаза.

– Что такое?

– При таких болях лучше оставаться под нашим присмотром. Здесь ей круглые сутки готовы оказать помощь. А если вы ей понадобитесь, мы позвоним в любое время дня и ночи.

– Расскажите мне, как там во внешнем мире? – попросила бабушка, когда я вернулась.

– Ты говоришь так, словно сидишь в тюрьме.

Собственно, так оно и было, но наша храбрая старушка не нуждалась в жалости.

– Ты с кем-нибудь встречаешься, Дилан?

Сын бросил на меня быстрый взгляд.

– Эээ… Ну, я пока не хочу связывать себя серьезными отношениями.

– Да уж, – она подалась вперед и погладила его по щеке. – Ты разобьешь немало сердец, наш мальчик. И куда делся тот пухлый малыш, за которым я так часто присматривала? Он ведь терпеть не мог девчонок. Как ты их называл?

– Гадость.

– Точно, гадость. Можешь подать мне мою сумку? – она указала на тумбочку рядом с кроватью.

Мы с Диланом обменялись понимающими взглядами. Каждый раз, когда Бэрил просила его подать сумку, это означало, что там для него припасены какие-то подарки. Раньше ему обычно доставалась плитка шоколада, машинка или футбольные карточки. В этот раз бабуля выудила из кошелька две купюры по двадцать долларов и протянула любимому правнуку.

– Купи себе что-нибудь от меня, ладно?

– Нет, ба, честно, не могу, – парень покачал головой.

– Там, куда я направляюсь, они мне ни к чему, – отрывисто рассмеялась старушка.

Я закрыла глаза, охваченная воспоминаниями. Такие же разговоры мы всегда вели с Альфом. Он пытался вручить мне пару долларов, а я упорно отказывалась. Но однажды, приняв его подарок, осознала, что больше радости это доставляет именно ему.

– Возьми, Дилан.

– Спасибо, ба, – сказал он, засовывая купюры в задний карман.

– На днях я ужинала с Томом.

Если и начинать этот рассказ, то именно с ужина.

– Том Маршалл? – предположила Бэрил без колебаний.

Прекрасная память. С их последней встречи прошло сорок лет, но бабушка всегда отличалась ясным умом.

– Именно. Он просил передать тебе привет.

Она потеребила шелковую ленточку на кардигане, который связала много лет назад. Помню, я тогда сидела у ее ног, растягивая на руках пушистую бледно-розовую пряжу, чтобы легче было собрать ее в клубок.

– Смертельно хочется курить, – заявила старушка и разразилась смехом, который вызвал такой приступ кашля, что большинству людей, уверена, тут же пришел бы конец.

А я хохотала над выражением лица Дилана. Ему явно было еще, чему поучиться.

– Вот, сделай глоток, – я протянула ей стакан воды.

Руки дрожали, но ей удалось напиться, почти ничего не пролив.

Взяв ее за руку, я погладила тыльную сторону ладони. Нужно использовать письмо от брата Исидора, чтобы найти маму, не только ради себя самой, но и ради Бэрил. Особенно ради нее. Чтобы исполнить ее последнее желание. Она ведь никогда не теряла надежду найти дочь.

– Слушай, ба, не стоит особенно надеяться, но я получила из одной адвокатской конторы в Лондоне вести о Вайолет.

– Продолжай, – бабушка подалась вперед, затаив дыхание.

Я поведала ей все, что знала сама, и показала письмо брата Исидора вместе с кулоном. Открыв рот от изумления, старушка рассматривала лежащее на ее ладони украшение.

– Моя Вайолет жива?

– Не знаю, но в тысяча девятьсот восемьдесят первом она точно не умерла.

– Сколько же лет прошло с тех пор?

Вот с математикой у Бэрил всегда было плохо, с юных лет.

– Тридцать семь.

Она промокнула глаза шерстяным рукавом и вернула мне письмо.

– Можешь прочитать его вслух? Не упуская ни слова?

Глотнув из ее стакана, я принялась читать практически наизусть, настолько знакомым мне стало его содержание. Закончив, я обнаружила ее с закрытыми глазами и испугалась, что бабушка все проспала.

– Ба? – Я тихонько коснулась ее руки.

– Она жива, – заявила старушка с улыбкой, распахнув глаза, – я это чувствую.

– Думаю, это вполне возможно.

– Найди ее, Тара, – она схватила меня за предплечье с силой, которую я не ожидала в ней обнаружить.

– Только поторопись, – прохрипела она, обессиленно откинувшись на подушки.

Домой мы ехали молча. Посещения хосписа всегда заставляют задуматься над тем, как тебе повезло. На парковке перед больницей стояли две машины похоронного бюро.

– Я пригласил папу к нам на чай сегодня вечером, – начал сын.

Мы затормозили так резко, что он едва не ударился лбом о бардачок.

– Бога ради, Дилан. Зачем ты это сделал?

– Мы не виделись с сентября, а я завтра утром уезжаю.

Я была так раздражена, что вместо поворотника включила дворник.

– Может, лучше ты к ним?

– О нет, – завопил он. – Там эти маленькие…

Он долго искал слово и остановился на варианте «дьяволы».

– Когда я был там в последний раз, отец задержался, и Сюзи заставила меня читать им сказки, пока сама отрывалась. Сказала, я обязан поддерживать с ними теплые отношения как… старший брат, – последние два слова он произнес, поставив пальцами в воздухе кавычки. – Я на такое не подписывался.

– Дура.

Наши отношения с сыном всегда были теплыми, но ироничное отношение к Сюзи роднило нас еще больше.

– Так что пусть лучше папа к нам заглянет.

– Ладно, но только он один, – смирилась я.

– Хорошо. И ужин готовлю я сам.

Мои брови поехали вверх, зато удалось сдержать смешок.

– Ладно, заедем тогда в супермаркет по пути, – заявила я с энтузиазмом, достойным уважения.

Дилан приготовил типичное студенческое блюдо: макароны с курицей. Зато он сам почистил и порезал чеснок, а еще приготовил неплохой соус из сливок и пармезана. И даже присыпал все свежим кориандром.

– Ммм… Очень даже ничего, – сказал Ральф с полным ртом и сделал глоток красного вина. – Намного лучше всего, что пытается готовить Сюзи.

Я посмотрела на без двух минут бывшего мужа. За столом он занял место, которое принадлежало ему двадцать лет, и это казалось таким естественным. И зачем только он все разрушил? Само собой, вслух я этого вопроса не произнесла. Ральф слышал его много раз, но так и не нашел достойного ответа.

– Если хочешь, я поеду с тобой, – предложил он.

– Куда ты собираешься со мной поехать? – Я промокнула губы салфеткой.

– В Испанию, куда же еще. Помогу тебе искать Вайолет.

Я бросила на Дилана взгляд, полный упрека. Видишь, что ты наделал?

Очевидно, сын просветил его насчет письма и кулона, что вовсе не входило в мои планы.

– Думаю, это не очень хорошая идея, Ральф.

– Почему? Я могу сесть за руль. Ты же не любишь водить за границей.

Они обменялись взглядами и расхохотались, вероятно, вспомнив, как однажды во Франции я улетела в кювет, пытаясь избежать столкновения с машиной, которая, как мне показалось, едет по встречке.

– Не думаю, что это понравится Сюзи, Ральф.

Теперь все разговоры так или иначе касаются Сюзи.

– Предоставь это мне, – заявил бывший муж. – Здесь речь идет о семейном деле, а мы семья.

Он схватил за руки меня и Дилана так, что мы практически образовывали сомкнутую окружность. Я вырвала свою ладонь.

– Мы когда-то были семьей. И, если мы сейчас сидим, взявшись за руки, как долбаный хоровод, это не значит, что мы все еще ей являемся.

– Эмм… Грубовато, мам, – вклинился Дилан. – Папа всего лишь хочет помочь.

Я сделала глубокий вдох.

– Что ж, прошу прощения, Ральф, и все же это не очень хорошая идея.

– Но я настаиваю, – не унимался он. – Тебе нельзя ехать одной. Неизвестно, что тебя там ждет.

– Папа прав. Я не могу тебя сопровождать, так что у тебя нет выбора.

– Эмм… Спасибо, но, к счастью, у меня есть друзья.

– Например? – спросил сын, сузив глаза до маленьких щелочек.

– Дай-ка подумать. Есть Шерон, моя коллега, но мы вряд ли сможем одновременно взять отпуск. Еще есть Сандра, но она сейчас на острове Бьют. Тогда остается Мойра.

– Мойра? – фыркнул Ральф. – Она твоя домработница, а не подружка.

– Чтоб ты знал, она намного больше. Кто поддерживал меня, когда… Сам знаешь, когда, – отрезала я.

Нет смысла обсуждать все это снова, тем более в присутствии сына, лучше просто подлить себе еще вина.

– Есть куча друзей, которых я могу позвать с собой, просто не хочется никого напрягать.

На самом деле Ральф попал в точку. Перспектива отправиться в Испанию одной меня ничуть не радовала, но взять с собой мужа… это еще хуже. Нужно во что бы то ни стало от него отделаться.

– Я уезжаю в самое ближайшее время. Скорее всего, уже на следующей неделе.

– Мне подходит, – согласился он к моему полному разочарованию.

Хорошо иметь собственный бизнес. Можно устроить отпуск, когда заблагорассудится.

– Ммм… Ладно, я подумаю.

41

Естественно, в конечном итоге я сдалась и забронировала два билета в Мадрид на следующую неделю. Несмотря на мои протесты, оплатил их Ральф. Небольшим утешением стало то, что Сюзи эта новость по вкусу не пришлась.

Осталось позвонить еще кое-куда. Администратор ответил на третьем гудке:

– Бюро Ирвина Фортиса, чем могу вам помочь? – Для утра понедельника ее голос звучал чрезвычайно бодро.

– Здравствуйте, это Тара Ричардс. Могу я поговорить с Джейми МакКензи?

Последовала небольшая пауза.

– Эмм… Он здесь больше не работает.

Вот так сюрприз.

– Ладно, могу я тогда поговорить с тем, кто… – непросто было подобрать слова. – С тем, кому он передал дела.

– Минуту, я переведу вас на Питера Фортиса.

Я представилась и кратко изложила предысторию нашего общения с Джейми, умолчав о его оплошности.

Пусть у него будет шанс получить приличные рекомендации.

– Если это возможно, я хотела бы узнать имя частного детектива, который меня разыскал?

Послышалось шуршание бумаги.

– Боюсь, вам придется подождать. Мы разбираем дела Джейми, но это все равно что искать иголку в стогу сена.

Мне стало жалко бедного стажера.

– Хорошо, я буду ждать.

К счастью, Питеру Фортису не потребовалось много времени, чтобы найти нужную мне информацию. Он перезвонил мне через час.

На следующий день я снова отправилась в Лондон. Хорошо, что у нас в медицинском центре такое понимающее руководство. Мы с Шерон всегда подменяем друг друга в случае необходимости. К счастью, мне удалось купить билет в «тихий» вагон, где запрещено пользоваться телефонами. Ненавижу слушать чужие разговоры, особенно одну их сторону. Тем более неловко мне было, когда зазвонил мой собственный телефон. Порывшись в сумочке, я извлекла его на свет. На дисплее значилось «Том».

Отвечать пришлось очень тихо.

– Том, я не могу сейчас говорить, перезвоню тебе позже, – прошептала я и отключилась, послав виноватую улыбку хмурой женщине, сидящей напротив.

И все же мне страшно хотелось побыстрее узнать, что мой старый друг хотел. Поразмыслив над возможностью позвонить из туалета, я отвергла эту идею и решила написать ему сообщение.

Прости. Еду в Лондон в «тихом» вагоне. Дама напротив готова меня убить. Позвоню, как только доберусь.

Несколько минут раздумывала, написать ли в конце «целую», и в итоге все же не решилась.

Нужный мне офис располагался в конце длинного коридора. На двери висела черная с золотом табличка: «Скотти Хэмилтон. Частный детектив».

Я постучала и, так как ответа не последовало, вошла. Внутри царил полный хаос. Пол покрывали разнообразные папки, файлы и коробки. Календарь был открыт на августе, хотя на дворе стояло уже двадцать седьмое ноября. На столе среди стаканчиков из-под кофе возвышалась еще одна гора папок. Сам мистер Хэмилтон вышел из дальней комнаты, не отрывая глаз от документа, который держал в руках. Он не заметил моего вторжения, отчего вдруг стало немного не по себе. Не хотелось его пугать, поэтому я немного потопала ногами и деликатно прочистила горло.

– Ааа, миссис Ричардс, как я понимаю? – спросил он, подняв на меня глаза.

Что ж, довольно проницательно. Неплохое начало для частного детектива. Он оказался моложе, чем я себе представляла. И уж точно не старше своей рубашки, которая, по-видимому, некогда являлась белой, но пережила не одну горячую стирку в компании красных носков.

– Да. Извините за опоздание и за мое вторжение. Я стучала, но никто не отозвался.

– Все в полном порядке. Можете звать меня Скотти, – он указал на стул напротив захламленного письменного стола. – Садитесь, только мистера Маггла прогоните.

Я наконец заметила рыжего кота, свернувшегося клубочком на сиденье. Супер. Мало того, что у меня аллергия на кошек, так еще и черные брюки теперь покроются слоем светлой шерсти.

Скотти поблагодарил меня за визит, хотя изначально это была моя идея.

– Что ж, посмотрим, – он извлек из кучи папку с надписью «Вайолет Скай» и принялся пролистывать записи. – Как я и говорил, изначально этим делом занимался мой отец, Скотт Хэмилтон-старший. Это было тридцать семь лет назад, в тысяча девятьсот восемьдесят первом. А мне оно попалось во время генеральной уборки, – он хохотнул и обвел рукой комнату. – Видели бы вы, какой тут был раньше бардак.

Я вежливо улыбнулась.

– У моего отца были две проблемы. Во-первых, еще не изобрели интернет, а во-вторых, он работал с неправильной фамилией. Он пробовал заходить с разных концов, но всегда наталкивался на кирпичную стену. В восемьдесят четвертом с делом перестали работать плотно, а в восемьдесят седьмом за отсутствием прогресса и вовсе отправили в архив.

– Понятно, не радует, – сказала я, жалея о потерянных годах.

– Но, – Скотти поднял палец. – Мы никогда не сдаемся. Время от времени, когда выдается период поспокойнее, я достаю и просматриваю старые папки с расследованиями. Дело вашей матери не внушало надежд.

– Это ясно, но по телефону вы говорили, что удалось совершить какой-то прорыв.

Он сел в кресло и развел руками:

– В итоге все решилось довольно просто. Я погуглил и по запросу «Вайолет Скай» обнаружил статью из манчестерской газеты, датированную седьмым марта восемьдесят седьмого.

Он передал мне распечатку.

На прошлой неделе публика «Аметист Лаундж» имела возможность насладиться невероятным концертом двадцатидевятилетней мисс Вайолет Скай. Гости заведения пришли в восторг от восхитительного голоса новой звезды.

Мне удалось поговорить с артисткой, чье настоящее имя Вайолет Добс, перед ее выходом на сцену: «Моя мечта наконец сбылась. Это огромная честь – выходить на ту же сцену, что и признанные звезды эстрады, Лулу, Брюси, Дасти. Мне пришлось ущипнуть себя, чтобы поверить. Надеюсь оправдать доверие».

Должен признать, что волноваться Вайолет совершенно не о чем. Ее выступление оказалось поистине завораживающим, так что, предполагаю, эта певица обосновалась на сцене «Аметист Лаундж» всерьез и надолго».

Йен Черри, о событиях в городе.

К статье прилагалось фото. Мама сидела в своей гримерке, подняв бокал, словно только что произнесла тост.

Она выглядела такой счастливой и полной жизни, что слова застряли в горле. Глаза защипало от слез. Мистер Маггл запрыгнул ко мне на колени, и я потрепала его по голове.

– Вы в порядке, миссис Ричардс?

Я кивнула и осторожно спустила на пол рыжего пушистика. По щекам потекли слезы, но теперь у меня было достойное оправдание.

– Простите, у меня аллергия на кошек.

– О, напрасно вы не предупредили, очень жаль.

Детектив загнал своего питомца в дальнюю комнату и закрыл дверь, но заглушить его жалобное мяуканье было невозможно.

– Куда бы человек ни направлялся, следы всегда остаются. Даже если сильно постараться, вряд ли получится спрятаться так, чтобы никогда не нашли. Так что, когда я узнал настоящую фамилию, найти вас не составило труда.

Трудно было оторвать глаз от газетной статьи.

– Какой же она была красивой.

– Согласен. И, позвольте заметить, вы пошли в нее.

Мои щеки тут же залились краской.

– Хм… Надеюсь.

– В интернете есть сайт, посвященный старым временам в «Аметист Лаундж», со специальным разделом, где люди делятся воспоминаниями. Там нередко пишут о выступлениях вашей матери. Прочтите на досуге.

Я мысленно вернулась в тот год. Вайолет выступала всего пару месяцев, прежде чем уехать в отпуск.

– Спасибо, обязательно. Можно оставить эту распечатку себе?

– Конечно.

Я убрала листок в свою сумку, а детектив взял специальный штамп и приложил его к папке. На обложке появилась надпись «дело закрыто».

– Он принадлежал еще моему отцу, – улыбнулся мужчина. – Это, конечно, не очень современно, но, думаю, ему было бы приятно знать, что я до сих пор им пользуюсь.

– Я бы не сказала, что дело закрыто окончательно. Ведь мою маму пока так и не нашли.

– Наша задача состояла в том, чтобы найти вас, и она выполнена, – заключил Скотти, потирая подбородок.

В носу у меня снова защипало. Нужно поскорее выбираться из этого кошачьего царства. Поблагодарив детектива и пожелав ему всего наилучшего, я направилась к выходу, но на пороге остановилась.

– Скотти, хотели бы вы провести для меня еще одно расследование?

– Конечно. Я никогда не отказываюсь от работы.

– Мне нужно, чтобы вы нашли еще одного человека.

– Отлично. Как его зовут? – Он приготовился записывать.

На секунду в горле пересохло. Оказалось, челюсти стиснуты так сильно, что мне едва удалось раскрыть рот и произнести нужные слова.

– Его зовут Ларри Валентайн.

42

Оказавшись на улице, я наконец вспомнила, что обещала позвонить Тому.

– Я уж думала, ты совсем про меня забыла, – рассмеялся он в трубку.

– Прости, я опоздала на встречу. Так что тебе нужно?

– Как мило…

Я провела пальцем по волосам.

– Прости, не хотела показаться грубой. Только что встречалась с частным детективом, который разыскал меня. И чувствую себя немного… не знаю, обескураженной.

В памяти вдруг возникла сцена: мама терпеливо учит меня произносить это слово, которое, мне казалось, она сама же и выдумала. Мы хлопаем в ладони, отсчитывая слоги. О-бес-ку-ра-жен-ный. На последнем слоге она обычно нажимала на кончик моего носа. Подбородок задрожал, но Том, к счастью, этого видеть не мог. Я рассказала ему обо всех подробностях встречи и статье в «Вечерних новостях».

– Вау, просто невероятно. И что ты собираешься делать дальше?

Я сделала глубокий вдох.

– Лететь с Испанию.

– Одна? Когда?

– На следующей неделе.

Первый вопрос я предпочла оставить без внимания.

– Ты торопишься, да?

В этот самый момент бабушка находилась в своей палате, отгороженная от внешнего мира, который никогда больше не увидит.

– Я просто не знаю, сколько времени отпущено Бэрил.

Повисла пауза, перерастающая в гнетущую тишину, но я не знала, что еще добавить.

– Хочешь, я поеду с тобой?

– Ты?

– Чем ты так удивлена? Я прекрасно знаю, сколько мама значила для тебя, да и мне она очень нравилась.

Мое сердце едва не выскочило из груди. В витрине магазина виднелось мое отражение с раскрытым от изумления ртом. Кто-то едва не сбил меня с ног, и я принялась извиняться.

– Том, это было бы просто… Не могу поверить, что ты… О боже мой…

– В чем дело?

– Со мной едет Ральф, – выпалила я, сжав кулаки.

Черт, черт, черт.

– Твой бывший?

Том был искренне удивлен.

– Он сам вызвался. А мне как-то не пришло в голову, что можно попросить тебя слетать со мной. Это было бы намного лучше, учитывая, что ты, в отличие от него, знал мою маму.

– Не переживай, – вздохнул он. – Но, если я могу что-то еще для тебя сделать, только скажи.

– Вообще-то есть, – поспешно согласилась я, опасаясь, что Том успеет повесить трубку. – Что ты делаешь завтра вечером?

Когда я вошла в палату, Шарлот сидела у бабушкиной постели.

– Как она?

Неизменно оптимистичная медсестра сегодня казалась немного подавленной.

– Не очень. Не стала звонить вам, зная, что вы все равно вечером придете.

– Шарлот, – хрипло проворчала бабушка. – Я в полном порядке, не надо волновать мою внучку, – она шарила рукой в поисках пульта от кровати.

Медсестра нажала кнопку, и Бэрил выросла передо мной, словно феникс, воскресший из пепла.

– Ты уже нашла мою Вайолет?

– Стараюсь. Купила билет на самолет на следующую неделю. Ральф вызвался лететь со мной.

– Кто такой Ральф?

Сначала я решила, что бабушка шутит. Она часто говорила, что мой муж умер для нее после всего, что он натворил. Но в этот раз все было по-другому. Похоже, она действительно ждала моего ответа.

– Ба, ты помнишь Тома?

Я кивнула старому другу, и он вошел в палату. Бэрил тут же оживилась.

– Том Маршалл! Этого красавца я буду помнить до конца жизни… который, впрочем, уже недалек.

– Я так рад снова вас видеть, миссис Добс, – он шагнул ближе. – Сколько лет, сколько зим.

– Эй, что это еще за миссис Добс? Я чувствую себя старухой, а мне меж тем всего девяносто один. Зови меня Бэрил.

– Я пока пойду, – объявила Шарлот, поднимаясь. – Чуть позже вернусь с лекарствами.

– Иди сюда, мальчик, – бабуля позвала Тома. – Хочу тебя рассмотреть как следует.

Он подался вперед, и старушка взяла его за подбородок, медленно повернула вправо и влево, разглядывая, словно лошадь перед покупкой.

– Что тут скажешь, ты неплохо сохранился.

– Спасибо, – ответил старый друг. – Не жалуюсь.

– Да уж… По тебе тогда часы можно было сверять. Каждый вечер ровно в одну минуту седьмого звонил телефон, и Тара сломя голову неслась вниз, чтобы ответить.

– А сегодня дети вообще своих мобильников из рук не выпускают, – рассмеялся он. – Моя Ханна и двух минут не может прожить, не переписываясь со своим бойфрендом. А если он онлайн, но почему-то не отвечает на ее сообщения, у моей дочери просто крышу сносит.

Бабуля нахмурилась. Все эти современные технологии были ей непонятны.

– Как близняшки, Ральф? – спросила она.

В комнате было тепло, но меня бросило в дрожь. Что же с ней случилось?

– Это Том, ба, не Ральф.

– Том?

Пытаясь сохранять спокойствие, я шепотом извинилась перед ним.

– Том из Манчестера. Мой первый парень. Помнишь его?

Я с опозданием осознала, что говорю медленно, каким-то дурацким голосом, словно обращаясь к умалишенной.

– Что с тобой, Тара? – спросила Бэрил. – Я прекрасно знаю, кто такой Том.

– Но ты же сказала…

Друг коснулся моей руки и покачал головой. Пришлось поспешно сменить тему.

– Ну вот, на следующей неделе я поеду в Испанию и, надеюсь, вернусь оттуда с новостями. Меня не будет всего пару дней.

– Надеюсь, ты найдешь ее, милая. Я прожила долгую жизнь, и, если чего-то и хотела бы, прежде чем распрощаюсь с ней, так это увидеть мою Вайолет еще хоть раз. Чтобы все ей объяснить. Тогда я бы умерла счастливой.

На парковке я снова извинилась перед Томом.

– Такое с ней впервые. До сих пор она пребывала в здравом уме. Я так волнуюсь. И понятия не имею, что она там собирается маме объяснить.

– Тебе не за что извиняться, Тара. Я рад, что приехал.

На его лице была искренняя, добрая улыбка.

– Я тоже.

43

Я раз десять уже проверяла, на месте ли мой паспорт и билет, но вновь так и не смогла удержаться. Перетряхнула сумку еще раз. Просто навязчивая идея какая-то. Услышав машину Ральфа на подъездной дорожке, я схватила норковую шубу и выглянула в окно. Снаружи было холодно. Замерзшая лужайка поблескивала. Набросив шубу на плечи, я словно перенеслась во времени на сорок лет назад. Она все еще пахла смесью парафина и нафталина. Стоило прикоснуться к меху, в сознании возник образ Альфа. Но звонок в дверь быстро вернул меня к реальности. Я повесила сумку на плечо и взялась за чемодан.

– Иду-иду, Ральф.

Он выглядел обеспокоенным.

– Что стряслось?

– Сюзи настояла на том, чтобы отвезти нас в аэропорт.

– Боже, я думала мы все решили. Едем на твоей машине, оставляем ее на парковке в аэропорту. Всего на пару дней.

– Все нормально. Так даже лучше.

– Интересно, для кого? – проворчала я, следуя за ним по дорожке.

Ральф убрал мой чемодан в багажник. Вариант сесть впереди рядом с Сюзи я даже не рассматривала, так что сразу открыла заднюю дверь.

– Тебе придется втиснуться между близняшками, – сказала она, не глядя в мою сторону.

Обе малышки были пристегнуты в своих креслах и жадно пили молоко из бутылочек. Пришлось сделать непростой маневр, но в итоге мне удалось устроиться посередине. Благо, до аэропорта всего двадцать минут.

Вместо того чтобы просто высадить, Сюзи решила сопровождать нас до самой зоны вылета, и Ральф безропотно согласился, хотя для этого пришлось извлекать и раскладывать двухместную коляску, на что ушло добрых пять минут.

Бывший муж начал терять терпение.

– Бога ради, Сюзи, неужели ты до сих пор не знаешь, как она раскладывается?

Его подружка надула свои полные губы.

– Ну, не начинай, Ральфи. Только не сейчас, когда ты уезжаешь.

Меня передернуло от этого «Ральфи». Я-то думала, никто, кроме меня, его так не называет.

Он вытащил одну из девочек (Лили или Жасмин?) из машины и усадил в коляску. Второй, однако, это не пришлось по душе. Она выгнула спину и принялась реветь. Акустика подземной парковки многократно усиливала ее голосовые данные, и Ральф начал нервничать. В конце концов, обе малышки были водворены на свои посадочные места, и мы погрузились в лифт и молча добрались до зоны вылета.

– Ладно, девочки, – сказал Ральф. – Увидимся через пару дней.

Он наклонился к коляске и по очереди поцеловал обеих дочек в их маленькие лобики, затем обнял Сюзи за плечи и чмокнул в губы. Она положила руку ему на затылок и заставила продлить поцелуй, наплевав на все приличия. Это уже слишком. Даже для прощания в аэропорту.

– Буду скучать, – пообещал он, когда был наконец освобожден.

Его рот был испачкан помадой Сюзи. Полагаю, таким образом она пометила территорию.

– Позвони, как только приземлитесь, – попросила она, поглаживая его по щеке.

Ральф прижал к губам ее ладонь.

– Само собой.

Сюзи смахнула слезу. Черт, впечатление, что он отправляется в Афганистан.

Я подхватила свой чемодан.

– Ну, все, Сюзи, пока. Спасибо, что подвезла. И не переживай, я за ним как следует присмотрю.

– Спасибо, – ее голос был полон сарказма. – Желаю вам удачи в поисках.

Хотя была середина декабря, термометры показывали пятнадцать градусов, и я, очевидно, была одета не по погоде. Тем приятнее было оказаться в кондиционированном лобби отеля. Пол покрывала сияющая черная плитка. С шубой, перекинутой через руку, я сразу почувствовала себя немного неловко. Ральф назвал номер нашей брони.

– Добро пожаловать, мистер и миссис Ричардс, – поприветствовала администратор. – Для вас забронирован двухместный номер на одну ночь.

Я чуть не подпрыгнула.

– Нет, это никуда не годится. Должно быть два одноместных.

– Простите, – сказала девушка, постучав по клавишам, – могу предложить только двухместный с раздельными кроватями.

– Ладно, пойдет, – выдохнула я, обмахиваясь паспортом.

Она передала нам два электронных ключа.

– Второй этаж, номер двести двенадцать.

Портье забрал наш багаж и обещал доставить его в номер, хотя мы были вполне в состоянии самостоятельно справиться.

– Двухместный номер, Ральф? О чем ты думал? – зашипела я в лифте.

– Прости, по привычке, – ответил он, пожимая плечами.

– Если об этом узнает Сюзи, тебе не поздоровится.

– А как она узнает? – улыбнулся он.

Как же хорошо знал меня бывший муж. Я могу быть острой на язык, но дальше этого дело не заходит.

Пришлось закрыть дверь на задвижку, чтобы принять душ. Может, Ральф и остается моим официальным мужем, но голой он меня не видел уже больше двух лет. Ни к чему давать ему возможность сравнить мое тело с формами молоденькой Сюзи.

Выйдя из ванной в отельном халате, я обнаружила Ральфа сидящим на кровати с бутылкой шампанского между коленей.

– Что за повод?

– Ну, во-первых, я нечасто теперь путешествую. А во-вторых, – он наполнил фужер и передал его мне, – выпьем за удачу. Знаю, как важна для тебя эта поездка.

Таким расслабленным я не видела его очень давно. И тут меня осенило. Бывший отправился в эту поездку не столько ради меня, сколько ради себя самого. Ну и пусть. Какой смысл злиться.

Я сняла с головы полотенце и тряхнула волосами.

– Ты счастлив, Ральф?

Он развернулся ко мне лицом. Теперь нас разделяла только бутылка.

– По большей части. А ты? – Он подался вперед и откинул мокрую прядь с моего лица.

– Наверное, – я отпила немного золотистой жидкости. – Но ведь нам не было хорошо вместе, да?

– Твоей вины здесь нет, Тара.

Я отпрянула. Поворот, достойный хорошего романа.

– Но разве я не уделяла тебе должного внимания?

– Более, чем достаточно. Правда я осознал это не так давно.

Было нелегко сдержать рвущийся из груди победный вопль.

– Но теперь слишком поздно. У тебя другая семья.

Ральф опустил глаза и принялся поигрывать фольгой от шампанского. Я протянула ему свой бокал.

– Можно надеяться на еще одну порцию?

Подняв голову, он медленно потянулся ко мне. Наши лица теперь разделял какой-то дюйм. Сердце у меня билось, как у девчонки, которую впервые поцеловал соседский мальчик на даче за сараем. Я не отшатнулась, просто закрыла глаза и стала ждать. Шампанское затуманило мой рассудок, все правила вылетели из головы. Ральф не поцеловал меня, а лишь едва коснулся губ, затем скользнул рукой по моей шее и груди, приоткрывая вырез халата. Его ледяные пальцы скользнули внутрь, и я судорожно вздохнула, но не от желания, а от неожиданности. Бывший поставил бутылку на пол и навалился на меня. Нужно было срочно его оттолкнуть по тысяче разных причин. Все зашло слишком далеко. Он зарылся лицом в мои волосы.

– Что за восхитительный аромат?

– Это… просто местный гель для душа. Ральф?

– Ммм…

– Ральф, – сказала я более настойчиво. – Так нельзя.

Трудно поверить, но мне стало жалко Сюзи. На тумбочке завибрировал мой телефон.

– Не бери, – сказал Ральф.

– Это может быть важно, – я толкнула его ладонью в грудь.

Он приподнялся и посмотрел на дисплей. Мобильник перестал вибрировать.

– Это какая-то Шарлот.

– Дай сюда! – закричала я.

– Что за Шарлот?

– Медсестра из хосписа. Она знает, что я в отъезде, значит, это важно. Говорила же, что мне нужно ответить. Что ты наделал!

Нервно постукивая пальцами по столу, я слушала гудки. Шарлот ответила и перешла сразу к делу. Закрыв глаза, я внимательно слушала.

– Мне нужно вернуться домой, – сказала я Ральфу, повесив трубку.

Но он уже изучал расписание в своем смартфоне.

– Если улетишь в девять тридцать вечера, будешь в Манчестере в одиннадцать десять. Раньше рейсов нет. На этот осталось всего одно место.

Я глубже закуталась в халат и направилась в ванную.

– Забронируй, пожалуйста, этот билет.

44

В хоспис я попала после полуночи. Шарлот встретила меня слабой улыбкой и взяла за руку.

– Мне очень жаль, Тара.

– Я же не опоздала, нет?

– Нет, Бэрил сейчас отдыхает. Она не чувствует боли, но дыхание затруднено.

– Вы правильно сделали, что мне позвонили. Можно ее увидеть?

– Конечно, но… – она заколебалась. – Учтите, что… ее рассудок… помутился. Такое часто случается перед самым концом. Так что не огорчайтесь, если она вас не узнает.

– Ну что вы, Шарлот. Меня она в любом случае узнает.

В палате у бабушки было тепло и темно. Горела единственная лампа в углу. Я присела на краешек кровати и взяла ее за руку. Ладонь оказалась ледяной, и на один короткий, но ужасный миг я решила, что она уже покинула меня, но потом заметила, что ее грудная клетка еле заметно поднимается и опускается.

– Принесу вам подушку, Тара, – пообещала Шарлот. – И большую чашку горячего шоколада.

Я кивнула и прижалась лбом к бабушкиной ладони. Невозможно даже представить свою жизнь без нее. Если мне и удалось чего-то добиться в этой жизни, то только благодаря ей. Бэрил сделала все возможное и невозможное, чтобы заменить мне мать. Думаю, она чувствовала вину перед Вайолет и решила, что со мной все будет по-другому, правильно. Меня тяготила мысль о грядущей утрате и совершенно убивало осознание факта, что я не успела вовремя найти маму.

Вернулась медсестра с подушкой и шоколадом.

– Как она?

– Все еще с нами.

Шарлот взяла запястье бабушки и проверила пульс.

– Очень слабый.

Бэрил перевернулась на спину, открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд.

– Где Джордж?

Я вздрогнула.

– Джорджа уже нет, ба, ты забыла?

Она повернула голову ко мне.

– Вайолет, это ты, родная? Ты вернулась, какое счастье! – Ее голос звучал удивительно молодо и бодро.

– Я не…

Шарлот коснулась моей руки и покачала головой. Ее посыл был ясен.

Глаза заволокло слезами. Горло сжалось так, что говорить было невозможно.

– Позовите меня, если вдруг что-то понадобится, – сказала медсестра, выходя из комнаты.

– О, Вайолет, – продолжила бабушка. – Я так долго ждала этого дня. Мне так жаль, что тогда позволила тебе уйти, но, поверь, я и не догадывалась о том, что Джордж сделал с тобой.

Она сделала несколько тяжелых вдохов.

– Много лет я ни о чем не подозревала. Я думала, что ты просто упрямая девчонка, которая решила по-своему. Джордж признался мне лишь перед самой смертью. Сказал, что ему нужно покаяться и облегчить душу, чтобы Господь принял его в рай, – она впилась пальцами в простыню. – И хорошо, что этот трус умер в ту же минуту, потому что я уже взяла в руки подушку и собиралась ускорить его кончину.

Я прикрыла рот рукой. Чудовищная правда начала доходить до моего сознания.

Бэрил молчала так долго, что я снова запереживала. Она уснула или еще хуже? Но вскоре вновь заговорила. Тихо, почти шепотом.

– Я не виню тебя, милая, но почему же ты не сказала мне, что отец твоего ребенка – Джордж? Ты же знаешь, я бы поверила. Вышвырнула бы этого ублюдка и помогла бы тебе вырастить малышку. Я бы поддержала тебя, ты же знаешь?

Она подняла веки и посмотрела на меня. Говорить было невозможно, так что я просто кивнула и крепче сжала ее ладонь.

– Я так скучала по тебе, Вайолет. Каждый божий день я смотрела в окно в надежде увидеть, как ты возвращаешься домой. – Бэрил даже хрипло рассмеялась. – И вот ты вернулась. Я всегда знала, что так будет. Теперь я могу умереть спокойно. Спасибо, что дала мне шанс попросить у тебя прощения. Ты не представляешь, что… – она поморщилась от боли, и я погладила тыльную сторону ее ладони большим пальцем. – Не представляешь, как много это значит для меня. Я люблю тебя, Вайолет. Знай это. Никогда не переставала тебя любить.

Бабушка закрыла глаза и затихла. Мне нечего было добавить. Все уже сказано.

Примерно через час ее не стало. Бэрил тихо умерла во сне. Лицо ее казалось умиротворенным и даже красивым. Когда Шарлот заглянула в палату, чтобы узнать, все ли у нас в порядке, я провела ладонью по лбу бабушки и в последний раз закрыла ее глаза.

– Ее больше нет с нами, Шарлот.

Медсестра подошла, взяла запястье Бэрил и через несколько секунд осторожно положила его на одеяло.

– Мне очень жаль, Тара.

Она потянула за простыню, чтобы накрыть лицо бабушки, но я ее остановила.

– Подожди, я хочу еще немного на нее посмотреть. Ужасно, что я вынуждена была обманывать ее в последние часы.

Рыдания неудержимо рвались из моей груди. Слова прерывались судорожными всхлипами, как у трехлетки, впавшей в истерику.

– Это не обман, Тара, – мягко возразила Шарлот. – Это лучшее, что ты могла сделать для нее напоследок. Позволить ей уйти счастливой с мыслью о том, что Вайолет к ней вернулась. Ты подарила мир ее душе, не кори себя за это, – она стиснула мое плечо. – Я скоро вернусь.

Сказать, что я чувствовала себя потерянной – все равно, что не сказать ничего. Смерть бабушки хоть и не стала неожиданностью, подкосила меня. Но принять еще и тот факт, что Джордж был моим отцом – это слишком. Моя бедная мама сначала пережила насилие, а потом потратила всю свою жизнь на то, чтобы скрыть правду от всех, включая меня. Мое сердце разбилось, о чем свидетельствовала острая боль в груди. Если развести мои ребра и извлечь его наружу, уверена, посередине будет видна глубокая трещина. Моя обожаемая бабушка покинула этот мир, а я не имела ни малейшего представления, как смогу жить дальше без нее.

45

1978

В удушающей жаре Вайолет, нагнувшись, сражалась с упрямыми сорняками, вторгшимися в монастырский огород. Поскольку своего гардероба у нее не имелось, один из монахов соорудил для нее что-то вроде платья из имеющихся материалов. Но ткань оказалась слишком толстой для палящего августовского солнца.

Она прожила в этом месте около двух месяцев и уже чувствовала себя почти как дома. Монастырь с трех сторон был окружен известняковыми скалами, а сверху над ним без конца кружили грифоны и сапсаны. Никогда прежде ей не доводилось бывать в таком безопасном месте. Внезапно вспомнив свою мать, фигура которой все время оставалась в темных закоулках ее сознания, Вайолет сглотнула нежданные слезы. С другой стороны сада ее позвал брат Исидор. Он держал в руках поднос с домашним лимонадом, который в такую погоду казался божественным напитком. Женщина взяла стакан и одним махом осушила его.

– Спасибо, брат Исидор, это то, что нужно. Монах окинул взглядом ряды прополотых грядок.

– Ты, должно быть, совсем выбилась из сил. Пойдем, отдохнем в прохладе.

Он подвел ее к деревянной скамье в тени фисташкового дерева.

– Мне нужно работать, брат Исидор. Я должна отплатить за вашу доброту. Все монахи так добры и терпеливы ко мне, даже брат Флориан.

Монах отхлебнул из своего стакана и повернулся к ней.

– Нам только в радость, – произнес он и, немного поколебавшись, продолжил: – Эмм… Ты не думала, когда будешь готова вернуться на родину?

– В Англию?

– Ты ведь оттуда, разве нет?

Вайолет закрыла глаза, силясь припомнить детали.

– Думаю, да. Я говорю на английском, так что в этом есть смысл. Но все мои воспоминания такие смутные, словно я смотрю на мир сквозь затуманенное окно. Если бы я только могла протереть его рукавом и увидеть все, как есть.

Она потянулась к одной из нижних веток и сорвала несколько фисташек. Розоватая оболочка защищала орехи внутри.

– Они созреют только через месяц.

– О, правда? Я не знала, – Вайолет бросила веточку на землю. Сколько же всего она не знала. – Вы когда-нибудь скучаете по дому, брат Исидор?

Он так долго молчал, что она уже было решила, монах не слышал вопроса.

– Больше всего я скучаю по маминой стряпне.

– А как насчет братьев и сестер?

Он отрицательно покачал головой.

– А подружки?

– Никаких подружек.

– Простите, брат Исидор, я не должна была вас так расспрашивать. Просто вы…

– Что?

– Ничего, не обращайте внимания, – она поднялась на ноги. – Мне нужно работать. Спасибо за лимонад.

У Вайолет было что сказать, но лучше дождаться подходящего момента. Дни монахов были четко расписаны по часам. Скоро прозвонят, призывая их к вечерне, и только после этого брат Исидор сможет отправиться на отдых до утра, соблюдая при этом тишину. К счастью, под запретом лишь праздные разговоры, а у нее очень важное сообщение. До сих пор она не была полностью откровенна с ним, и теперь хотела сказать, что вспомнила кое-что.

Заглянув в маленькое квадратное окошко его двери, Вайолет увидела его стоящим на коленях. Капюшон был снят, так что можно было видеть затылок, поросший короткой темной щетиной. Очевидно, пришла пора побрить голову в очередной раз. Она не решалась постучать, не зная точно, допустимо ли прерывать молитву.

Точное время ей было неведомо, но солнце уже висело довольно низко, и по ее подсчетам должно было скрыться за горами примерно через час. Вечера здесь были просто чудесные. Животные, которые днем скрывались от зноя, в часы прохлады выбирались из своих укрытий, так что можно было увидеть куниц, лис и даже волков. И даже беспрестанное гудение цикад вызывало улыбку.

Тем временем брат Исидор поднялся на ноги и подошел к своему умывальнику. Он налил воды из кувшина в глиняную миску и выплеснул себе в лицо. Вайолет точно знала, что вода была ледяной. Греть ее они могли только в большом металлическом баке, который целый день стоял на солнце.

Наконец, она постучала.

– Да? – ответил монах, обтирая лицо.

– Простите за беспокойство… Я знаю, что вам не положено разговаривать в эти часы… Но вы можете просто послушать?

Женщина перешагнула порог и закрыла за собой дверь.

– Я всегда готов тебя выслушать, Вайолет. В чем дело?

– Мне можно присесть? – спросила она, указывая на кровать. – Не хочу, чтоб у вас были какие-то проблемы из-за меня.

– Это моя келья, и то, что тут происходит – только мое… мое… прости, не знаю, как это по-английски.

– Только ваше дело?

– Да, точно.

Брат Исидор подошел к двери и задернул занавеску на окошке прежде, чем вернуться и сесть на кровать рядом с ней.

– Теперь можешь рассказать мне о том, что тебя тревожит.

– Я кое-что вспомнила… Даже не так, вряд ли я забыла это из-за травмы, скорее сознательно подавляла эти воспоминания.

Он понимающе кивнул.

– Я помню свою комнату… Бледно-голубые обои с крупными зелеными папоротниками, – Вайолет рассказывала, закрыв глаза и положив руки на колени, словно находилась в трансе. – Односпальная кровать с деревянным изголовьем. Изображение Девы Марии на стене. Туалетный столик с трельяжем. На кровати лежало лоскутное одеяло с бахромой. Я ее нюхала иногда, так что ворсинки щекотали мне нос и верхнюю губу. Так было легче после…

Она вскочила, подбежала к умывальнику, и ее вырвало. Шея покрылась испариной. Лицо пылало.

– Вайолет?

Женщина глубоко вдохнула через нос и задержала дыхание, но вскоре комната начала кружиться.

– Я в порядке, брат Исидор, – она промокнула лицо полотенцем, села на место и принялась теребить подол. – Когда это случилось впервые, я сначала услышала, как кто-то шаркает по лестнице и сопит, как кабан. Он дождался, пока я выключу свет, открыл дверь и скользнул ко мне под одеяло. Места было мало, так что он сразу прижал меня к матрасу, хрипло дыша в лицо, и запустил руки под ночнушку.

– О, Вайолет…

– Шшш… Я должна кому-то рассказать… Я была в таком шоке, что не могла кричать. Да и мамы все равно не было дома, на то и был расчет. От стыда и ужаса меня буквально парализовало. Трудно было осознать, что происходит. Я пригрозила рассказать матери, но он ответил, что мне никто не поверит. И если я открою рот, Поппи будет плохо…

– Поппи?

– Да, моя… собачка.

Брат Исидор сжал кулаки.

– Я не верила, что он пойдет на такое, и пообещала, что скажу маме, как только она вернется с бинго.

– Бинго?

– Это такая игра… не важно. Он выскочил из моей комнаты, хлопнув дверью. Я долго лежала неподвижно. Боялась, стоит только шелохнуться, и он вернется. Мне отчаянно хотелось принять ванну, чтобы поскорее смыть с себя его запах, следы грязных рук и нечто липкое между бедер. Когда хлопнула входная дверь, можно было вздохнуть с облегчением. Он куда-то сбежал, и я могла попытаться отмыться. Тогда я услышала звук, от которого у меня кровь застыла в жилах. Было страшно смотреть в окно, но, услышав скуление второй раз, я выглянула в окно. Он стоял с ремнем в руках, а Поппи была привязана у стены. Ее маленькое тельце дрожало, глаза смотрели умоляюще. Выносить это было невозможно. Я открыла окно и закричала, чтобы он отпустил бедняжку. Он поднял на меня глаза с улыбкой маньяка на лице и сказал: «Ты знаешь, чего нельзя делать».

Брат Исидор обнял ее и начал гладить по волосам.

– Это ужасно, – проговорил он с сильным акцентом, – абсолютно ужасно. Этот… человек быть твоим… отец?

Монах был в ярости, так что сразу забыл все грамматические правила. Его трясло под грубым облачением.

Вайолет кивнула.

– Приемным отцом, но другого я никогда не знала. Он воспитал меня.

– Но ты была… ребенком. Сколько тебе было?

Женщина прищурилась и потерла переносицу.

– Лет восемь, думаю.

– И ты не рассказала об этом матери?

Она сбросила его руку.

– Вы говорите так, будто я сама во всем виновата. Он заставлял меня думать так же.

– Нет же… прости. Твоей вины здесь ни грамма. Ты была всего лишь малышкой, о которой он должен был заботиться. Кто положил этому конец? Твоя мама?

– Я не смогла ей рассказать. Боялась. Он говорил, что она мне не поверит, а он продолжит издеваться над Поппи. Я знала, что он на это способен. И даже если мама и поверит, то вызовет полицию, его посадят, и нам будет не на что жить. Тогда меня отправят в детский дом. И… все это будет… моя вина.

– Нет-нет-нет, Вайолет, не думай так.

– Нет, нет, нет. Никогда даже не думай так, – он взял ее за плечи. – Ты была ребенком… Ты была… Как это по-английски… жертва. И вся вина лежит на нем.

Но Вайолет продолжила свой рассказ, будто и не слышала его слов.

– Его визиты стали такими регулярными, что, если он по какой-то причине не приходил, я начинала нервничать, не сердится ли он на меня. И если да, что ждет меня дальше? Вдруг он придумает что-нибудь еще хуже? – Она закрыла лицо руками, не в силах выносить недоверие, застывшее в глазах брата Исидора. – Со временем я будто бы привыкла к этому, перестала что-либо чувствовать, стала воспринимать почти как норму. Но я знала, что где-то есть другой мир. И что никто не может помочь мне, кроме меня самой.

Женщина подошла к двери и отдернула занавеску на окошке.

– Однажды я решила, что с меня хватит, и убежала из дома, – она подняла подбородок и сделала глубокий вдох. – Мне тогда было четырнадцать.

– И куда ты пойдешь… то есть пошла? Куда ты пошла, Вайолет?

– Как это, куда? – нахмурилась женщина. – Сюда, конечно. Я сбежала в Испанию.

Брат Исидор осторожно достал из ящика серебряный кулон.

– Ты говорила, что не помнишь его, но я абсолютно уверен, что он принадлежит тебе. Я нашел его в том же самом месте, где обнаружил тебя. Ты же знаешь, как уединенно мы здесь живем. Шанс, что его обронил кто-нибудь другой… он… просто… Извини, не могу подобрать английское слово.

Она взяла в руки украшение и пробежалась пальцами по гравировке.

– С тридцатилетием! Люблю. Тара. Четвертое июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого, – она подняла глаза на брата Исидора. – Вы правда верите, что это мое? Что мне тридцать?

Он кивнул.

– Да, верю, Вайолет Скай. Так что нам предстоит выяснить, где ты провела последние шестнадцать лет.

– Нет, – она покачала головой, зажав кулон в кулаке, – я не вернусь назад. Ни за что на свете.

46

2018

Дилан встал и неуверенно подошел к кафедре. Он выглядел таким мужественным в строгом костюме и узком черном галстуке. Волосы, вопреки привычке, были аккуратно причесаны. Листок в его руках дрожал, и мое сердце болезненно сжалось. Сын заметно нервничал, но без колебаний согласился произнести речь.

Прежде, чем заговорить, он сделал глоток воды, и я мысленно возблагодарила того прозорливого человека, который поставил этот стакан. Дилан посмотрел на меня и улыбнулся. Я выпрямилась и задрала подбородок. Ральф сжал мою руку, и на секунду мы втроем снова стали единым целым.

– Бэрил Энн Добс, – начал сын уверенным твердым голосом. – Я не знал человека добрее и лучше. Она была моей прабабушкой, но все мы: я, мои родители и даже мои друзья звали ее бабулей. В детстве ее дом был моим самым любимым местом на свете. Прости, мам, – он на секунду прервался и подмигнул мне. Вокруг тихонько засмеялись и зашептали. – Там всегда была куча запрещенных вкусностей: печенье, попкорн. А там, где у других обычно стоит ваза с фруктами, у нее стояла жестяная банка с конфетами. Во время каникул она присматривала за мной, пока родители были на работе. Приносила леденцы и вообще всякие сладости. Брала с собой на бинго и учила играть в карты. На деньги, разумеется. Она говорила: «Никогда не ставь больше, чем готов проиграть, мальчик мой». Это была ее мантра. Случалось, я проигрывал ей все свои сбережения подчистую. Но наутро они всегда снова оказывались в моей копилке. Бабушка готовила мне молочные коктейли, пекла мой любимый шоколадно-банановый пирог. А когда мне исполнилось четырнадцать, познакомила меня с сидром. В один особенно жаркий день позволила выпить мой первый бокал. Прости, мам, еще раз, – он посмотрел на меня. Смех вокруг стал громче. – Мы вели себя, как два школьника в отрыве. Ну, то есть я-то и был школьником, а вот бабуля считалась здравомыслящим взрослым. Но мы постоянно хулиганили. Сколько раз я слышал: «Только не говори маме, Дилан». У нее была далеко не самая легкая жизнь, но, точно знаю, она была благодарна за каждый прожитый день. И, когда моя мама, Тара, переехала к ней жить в семьдесят восьмом, бабуля приняла ее с радостью.

Я взглянула на черно-белое фото бабушки в траурной рамке. Этот снимок был сделан как раз в то время, вскоре после моего приезда. Бэрил не смотрит в камеру. Она хохочет, голова запрокинута. В руках, как всегда, дымится сигарета. Вряд ли можно найти кадр, который лучше передавал бы всю суть ее характера.

– Должно быть, ей пришлось непросто, – продолжил Дилан. – Внезапно в ее жизни появился подросток. Но наша бабушка не из тех… была не из тех, кто боится трудностей. Она принимала любой вызов, поэтому, наверно, и оставалась молодой. В девяносто у нее энергии было больше, чем у некоторых моих ровесников, – он сделал еще один глоток. – Мне невероятно повезло, что она была частью нашей семьи. Храбрая, жизнерадостная, стойкая. Опора нашей семьи. Она всегда называла вещи своими именами. Говорила прямо, но никогда не была грубой или жестокой. Не знала, что такое политкорректность, но никогда никого не обижала умышленно. Не стеснялась в выражениях и иногда всех нас заставляла краснеть.

Вокруг снова раздался смех, а сын сделал еще один глоток воды, прежде чем продолжить.

– И она точно не хотела бы, чтоб мы сегодня грустили. Бабушка говорила: «Я свое на этом свете уже прожила, так что каждый новый день – это бонус», – он бросил взгляд на гроб. – Прости, ба, но сегодня по-твоему не получится. Нам грустно. Мы убиты горем, – его голос дрогнул.

Дилан достал из кармана платок. Я не могла спокойно наблюдать за этим, поэтому вскочила на ноги и бросилась к нему, чтобы обнять. Сын положил голову мне на плечо.

– Я горжусь тобой, родной, – говорить было трудно. – И бабушка тоже гордилась бы.

Мы с Диланом и Ральфом первыми покинули здание, чтобы на выходе приветствовать остальных скорбящих. Так как бабушке был девяносто один, таковых набралось немало. Бэрил бы это понравилось. Первой, вытирая глаза, вышла Сандра, такая элегантна в черном платье с нитью жемчуга на шее. Много лет назад, когда я увидела ее впервые, у нее были розовые волосы и пирсинг во всех возможных местах. Увидев ее в окно у фургона с мороженым, я решила, что нам не стать подругами. Но бабушка уговорила меня дать ей шанс, сказав: «Знаю, она выглядит так, будто упала головой в ящик с рыболовными крючками, но вообще-то это неплохая девчонка». Конечно, когда я врезала ей по лицу, теплоты в наших отношениях не прибавилось. Зато, когда она узнала, какой погром я устроила у директрисы, прониклась уважением. Вопреки всему, мы стали настоящими подругами.

Я все еще улыбалась своим воспоминаниям, когда Сандра обняла меня.

– Мои искренние соболезнования, Тара.

– Спасибо, что приехала. Это очень важно для меня. Знаю, что тебе пришлось проделать огромный путь.

Было сложно придумать что-то оригинальное для каждого из пришедших, поэтому мы, в основном, ограничивались фразами «спасибо, что пришли» и «были рады вас видеть».

В какой-то момент передо мной появилась Шарлот, медсестра из хосписа. Бедняжка, если бы она ходила на похороны к каждому своему подопечному, пришлось бы поселиться на кладбище.

– Ах, Шарлот, я так тронута. Бабушке ты очень нравилась.

– И она мне. Так что я просто не могла не попрощаться с ней. Жаль, что я не знала ее раньше. Думаю, она была просто невероятной.

Последним к нам подошел Том. Было очень приятно снова с ним увидеться.

– Ты пришел!

– Я бы ни за что не пропустил это событие, – ответил он и тут же смутился. Прозвучало так, будто он с нетерпением ждал похорон. – Прости. В смысле, для меня очень важно здесь быть.

– Я очень рада, что ты здесь, Том, – призналась я и повернулась к Ральфу. – Ральф, познакомься, это Том Маршалл, мой… эмм… старый друг.

Они вежливо пожали друг другу руки.

– А это мой сын, Дилан.

– Я догадался, – ответил Том. – Блестящая речь получилась. Бэрил гордилась бы вами.

Сын смущенно пробормотал благодарность. Ему явно было не по себе из-за повышенного внимания к его персоне.

Позже мне все же удалось присесть и поговорить с Томом. Он пытался вилкой разломить на кусочки шотландское яйцо.

– Возьми его руками. Видно же, что тебе хочется.

Он с улыбкой последовал моему совету, откусил, быстро прожевал и проглотил кусочек.

– Мне очень жаль, что ты не успела найти маму, пока Бэрил была еще жива.

Я задумалась, стоит ли рассказывать ему, что в последние часы своей жизни бабушка приняла меня за Вайолет, но решила промолчать. Пусть эта история останется между мной, бабулей и Шарлот.

– Мне тоже.

– Но ты же полетишь туда снова, да? В Испанию, я имею в виду.

– Однозначно. Теперь мне еще важнее стало ее найти.

– Да? – Он поднял брови.

Я отмахнулась. Не время посвящать его в историю с Джорджем.

– Отправлюсь сразу после Рождества.

– Он полетит с тобой? – спросил Том, кивнув в сторону Ральфа, занятого беседой с Мойрой.

– Боже, нет, только не это. Второй раз я такой ошибки не допущу.

Мой собеседник запихнул в рот остатки яйца и попытался скрыть улыбку, но глаза его выдавали.

– Что? – спросила я.

– Предложение в силе. Я могу поехать с тобой, – он промокнул рот салфеткой.

Я всматривалась в его лицо, надеясь обнаружить того мальчишку-подростка, которого когда-то безумно любила. И, хотя он сильно изменился, что-то все же слабо затрепетало под моими ребрами.

– Спасибо, Том. Я думаю, это прекрасная идея.

– Супер. Принести тебе что-нибудь выпить из бара?

– Да, немного сидра, пожалуйста.

Вскоре он вручил мне бокал, и я направилась к Дилану, который подкатывал к симпатичной официантке.

Боже милостивый, у этого парня вообще бывают выходные?

– Держи, – я протянула ему сидр. – Это тебе от бабули.

47

Я не планировала проводить Рождество дома. Думала, мы с Диланом отправимся в хоспис, чтобы побыть рядом с бабушкой, стараясь не задумываться о том, что этот праздник станет для нее последним. Вернувшись на каникулы, сын пожаловался, что в этом году дом украшен вовсе не так тщательно, как обычно. Пришлось согласиться с этим. Наверно, стоило приложить больше усилий, но энтузиазм куда-то пропал. С большим трудом я стащила с чердака искусственную елку. Гирлянда, которая в прошлом году была аккуратно сложена, каким-то невероятным способом запуталась в клубок.

Входная дверь распахнулась с характерным звуком. Звякнули ключи, брошенные на стеклянный столик в коридоре.

– Я здесь, Дилан. Ты как раз вовремя.

– Эмм… это вообще-то я.

– Ральф, господи, сколько можно говорить! Ты не можешь врываться в мой дом, когда заблагорассудится, – я встала и положила гирлянду на диван. – Дай сюда!

– Что? – недоумевал бывший муж, глядя на мою протянутую ладонь.

– Верни мне ключ от дома.

– Он в общей связке в коридоре.

– И? Пойди, принеси его сюда. – Мое терпение подходило к концу.

– Ага, минутку, – он плюхнулся на диван и принялся рыться в коробках с новогодними игрушками, пока не нашел гирлянду в виде цепочки из цветной бумаги, видавшую виды, но от того не менее ценную. – Наш Дилан ее сам сделал, помнишь? В первом классе.

Я присела рядом, улыбаясь своим воспоминаниям.

– О да, он так ей гордился. Сразу помчался на детскую площадку, чтобы всем продемонстрировать, и тут же порвал пополам.

– Точно.

Ральф достал стеклянный шарик, встряхнул его, и тут же пражский замок замело метелью.

– Помнишь наше первое путешествие? – спросил он. – Это была Чехословакия.

– Конечно, помню.

Я забрала у него шарик и поставила на стол, но он снова схватил игрушку.

– Можно я его себе заберу?

– Нет, Ральф, нельзя! С какого перепуга ты должен его забрать? Он мой. – Со стороны мы выглядели, как дети в песочнице. – И вообще, зачем ты пришел?

– Я тут подумал…

– О нет, только не это. Ты – и думал…

– Почему бы нам не провести Рождество вместе? – предложил бывший, игнорируя мой тон.

Я едва не расхохоталась во весь голос.

– Что? Вместе – это втроем? Ты, я и наш сын?

Он открыл было рот, но не издал ни одного звука, будто слова застревали где-то в горле.

– Эмм… Не совсем так, – выговорил Ральф наконец. – Я имел в виду, всем вместе. Ты, я, Дилан, Сюзи и девочки.

Моим первым желанием было отклонить это предложение молча, используя для этого специальный жест. Но потом я представила себе, как Сюзи с потным багровым лицом сражается с индейкой, пока близнецы тянут ее за фартук, требуя внимания. Ральф безуспешно пытается их отвлечь. А я, растянувшись в кресле, потягиваю свое шампанское и попыхиваю воображаемой сигарой. Извращенное, но удовольствие.

Бывший, однако, принял мое молчание за отказ и испортил все своим следующим заявлением:

– Мы теперь одна большая семья, Тара. Было бы естественно праздновать Рождество вместе.

Одна большая семья??

– Нет уж, дорогой, – я встала и потянула его за рукав. – Знаешь, что было бы естественно? Поднять тебя с этого дивана и вышвырнуть вон.

Он нахмурился, видимо, силясь понять, чем вызвал такой приступ гнева.

– Никакая мы больше не семья, Ральф. Ты изменил мне и бросил ради беременной секретарши. Это похоже на семью?

Бывший муж провел по волосам, отчего они встали дыбом, придавая ему сходство с каким-то сумасшедшим профессором.

– Ты всю жизнь собираешься припоминать мне этот промах?

– Этот… этот промах? – Я была в ярости и решила ничего не добавлять к сказанному из соображений безопасности. – Убирайся.

– Да ладно тебе, Тара. Не будь такой…

– Вон… Вон… Вон отсюда! – крикнула я.

Я толкала его вперед по коридору, а он продолжал усугублять свое положение:

– Мы могли бы прийти к тебе. Уверен, Сюзи согласилась бы помочь с ужином. На стол бы накрыла, например. Главное, ей готовку не доверять. Она в этом не очень сильна, насколько я…

– Ральф! – скомандовала я. – Заткнись и немедленно верни мне ключ.

Он промямлил что-то о моей безопасности, о том, что он моя надежда и опора, и непременно должен иметь возможность попасть в дом, если со мной что-то случится. Я проигнорировала его мычание, забрала ключ и выставила бывшего за дверь.

– Ой, чуть не забыла, – я выдержала драматическую паузу. – Мне нужен развод.

Дилан почтил меня своим присутствием, выпил чаю и отправился милосердно оказывать помощь другу, которого бросила девушка, остановившая свой выбор на перекачанном тренере.

– Я ему нужен, мам, – торжественно произнес сын.

Мне он тоже был нужен, но это, само собой, не в счет.

Накануне я похоронила бабушку, самого близкого мне человека, и не отказалась бы от поддержки.

Подбросив в камин дров, я вытянула ноги, наблюдая, как поднимаются искры. Глаза закрывались от усталости. Стоило вспомнить бабушку, тут же навернулись слезы. Я не хотела переезжать из Манчестера в Литмэм, но она ведь буквально спасла меня. Если бы не бабушка, меня бы отправили в детский дом. И неизвестно, как бы вообще сложилась моя жизнь.

Позвонили в дверь, но я не удосужилась подняться, так как никого не ждала и не испытывала желания дискутировать со свидетелями Иеговы, хоть они и сердечные люди, которые приходят в мой дом лишь с самыми лучшими намерениями.

На втором звонке мне пришлось сползти с кресла. На пороге стоял Том с виноватой улыбкой и бутылкой красного сухого.

– Подумал, вдруг тебе нужна компания.

– Как прозорливо, – рассмеялась я сквозь слезы. – Проходи на кухню.

– Как ты? – спросил он, извлекая пробку из бутылки.

– Точнее всего мое настроение можно описать словом «меланхолия».

Том налил вина в два бокала и протянул один из них мне.

– Я… разузнал кое-что… Вчера после похорон… Я все думал о Бэрил и Вайолет, о том времени… о нас… В общем, я погуглил этот монастырь. Ты не против?

– Нет, конечно. Пойдем, присядем у камина, и ты мне все расскажешь.

Он сел в кресло, которое я привыкла считать креслом Ральфа.

– Монастырь все еще существует. Сейчас там живут около двадцати монахов. В основном уединенно, как и прежде. Хотя они варят мыло на продажу. И пиво! Можешь себе представить? Средства идут на содержание монастыря. Последние десять лет они стараются привлечь туристов, хотя эта местность труднодоступна, и добираются туда немногие. У них даже есть сувенирный магазин при монастыре. И еще один рядом, в деревне… как же ее… подожди секунду.

– Сэн-Седеза. Так называется ближайшая деревня, – прочитал Том с бумажки, водрузив на нос очки.

Я и так все это знала. Выяснила во время поездки с Ральфом. И все же было приятно, что старый друг пытался мне помочь.

– Спасибо, Том. Очень мило с твоей стороны.

– Я еще почитал на тему амнезии после травмы, о которой пишет брат Исидор. В интернете полно информации.

– Продолжай, – попросила я, наклоняясь вперед вместе с бокалом.

– Есть два основных вида, – объяснил он, просматривая свои записи. – Антероградная – когда больной теряет способность запоминать события. И ретроградная – невозможность вспомнить события, случившиеся до начала амнезии. Видимо, именно вторым видом страдает Вайолет.

– Не уверена, Том. Брат Исидор пишет, что она вспомнила кое-что… неприятное… из своего детства. – Я сделала большой глоток из бокала. Вино оставило горький привкус. – Джордж много лет ее насиловал.

– Джордж? – ошарашенно переспросил мой друг.

– Ее отчим. Бабушка перед смертью рассказала, что он и есть мой отец. Но тогда она ни о чем не догадывалась.

– Боже, Тара, какой кошмар, – он покачал головой. – Мне так жаль.

– Давай не будем это обсуждать, – попросила я. – Рассказывай про амнезию.

– Как скажешь, – кивнул он и сверился со своими записями. – Существует некий закон Рибо.

– Это еще что такое?

– Согласно ему, в первую очередь стираются недавние воспоминания, так как нейронные соединения в этом случае слабее, чем у отдаленных, которые снова и снова вызывали в памяти годами. Таким образом, люди могут забыть несколько десятилетий, предшествующих травме, но помнить свое детство.

– Звучит ужасно.

Просто невозможно представить себе, что у мамы остались лишь эти мрачные воспоминания.

– А как же больные вообще живут с такими провалами в памяти?

– Ретроградная амнезия – это потеря воспоминаний, а не знаний о мире. И те, кто ей страдают, могут запоминать новое.

Голова закружилась, и я протянула Тому бокал, хоть и понимала, что это не поможет.

– Мне нужно еще вина.

Он вернулся с бутылкой и наполнил мой бокал.

– То есть больные не теряют общие знания о мире, речь и все такое. Попробую объяснить, – начал он, заметив озадаченное выражение на моем лице. – Если бы у вас с Вайолет был кролик, в результате амнезии она забыла бы этот факт, но не забыла о том, что вообще представляет собой любой кролик.

Несмотря на выпитое вино, до меня начал доходить смысл его слов.

– Или она знала бы, что такое дочь, но не помнила обо мне.

– Точно, именно так. – Том хлопнул себя по бедру.

Где-то внутри снова закипали слезы, но я сделала над собой усилие и не позволила им пролиться.

– Ты еще не передумал лететь со мной в Испанию?

– Пусть кто-нибудь только попробует мне помешать, – заявил он, поднимая бокал.

Будь это возможным, я бы запрыгнула в самолет в ту же минуту.

– Когда ты можешь взять отпуск?

Друг достал из кармана свой телефон и принялся изучать календарь, надувая щеки и раздосадованно покачивая головой.

– Я могу улететь одна. Не хочу доставлять проблем.

– Не глупи, Тара. Мы уже решили, что отправляемся вместе. Начало февраля подойдет?

Честно говоря, я надеялась уехать раньше, но перспектива заниматься поисками в одиночку не радовала. В конце концов, я ждала сорок лет. Что изменят еще пара недель?

Рождество прошло так, как и ожидалось. Несмотря на все попытки Ральфа нарушить мои планы, день был тихим и спокойным. Я подарила Дилану праздничный носок, полный всякой ерунды, от которого он пришел в неописуемый восторг. После обеда мы выпили в память о бабушке пару ее любимых коктейлей.

С Новым годом все обстояло иначе. Он мне и в лучшие времена не нравился, а потеря бабушки и ожидание поездки в Испанию привели меня в задумчивое и тревожное настроение. Дилан, само собой, был приглашен на очередную вечеринку и отправился туда с моего полного согласия. Не хватало еще ему докучать своими страданиями. Я планировала проигнорировать этот утомительный праздник и отправиться спать пораньше.

Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Тома:

С Новым годом! Пусть он будет удачным. Какие планы?

Черт! Я, конечно, ненавижу Новый год, но озвучивать это не собиралась. И уж тем более не планировала признаваться, что мне совершенно некуда пойти в такой вечер. Но почему, собственно, все всегда ожидают, что ты занят чем-то захватывающим? Лучше быть честной с собой.

Никаких. Сижу дома.

Ответ пришел мгновенно:

Выезжаю.

И настроение у меня почему-то сразу поднялось.

48

2019

Прежде чем убрать вещи в чемодан, я разложила их на кровати. Люблю готовиться к путешествиям обстоятельно и планировать все заранее. И почему меня не покидала уверенность, что в Испании жарко всегда, даже в феврале? Том объяснил, что, поскольку Сан-Седеза расположена в горах, дневная температура будет подниматься лишь чуть выше нуля. То есть будет холоднее, чем в Манчестере. Я снова достала норку и зарылась лицом в мех. Прошло столько лет, а шуба все еще пахла Альфом и его домом, но вместо обычной горечи в этот раз я ощутила надежду. Возможно, я наконец смогу отдать ее маме.

Раздался стук в заднюю дверь, что меня несколько насторожила. Этим входом пользуемся только мы с Диланом. Выглянув в окно спальни, я всерьез подумала, не притвориться ли, что никого нет дома. Проклятый Ральф. Что он о себе воображает? Бывший постучал еще раз, на этот раз громче.

– Тара, я знаю, что ты дома. Машина стоит перед входом, а пешком ты никуда не ходишь. Открой, это срочно.

Я бросилась вниз, опасаясь, что дело может касаться нашего сына.

– Что-то с Диланом?

Он нахмурился, будто с трудом вспоминал, о ком идет речь.

– Нет. Впусти меня.

– Чего тебе нужно? – Я налегла на дверь всем своим весом.

– Я не могу говорить, стоя на пороге, – он бросил взгляд через забор. – Ты же знаешь Нэлли, нашу соседку.

– Тогда рассказывай шепотом, потому что внутри тебе делать нечего, – заявила я, удивляясь собственной стойкости.

– Мне больше некуда пойти.

О боже мой, нет. Только не это. Я приоткрыла дверь еще на пару сантиметров и увидела, что рядом с ним стоит чемодан.

– Только не говори, что Сюзи тебя выгнала.

– Нет же, – он покачал головой.

Слава богу. Я вздохнула с облегчением.

– Тогда говори, зачем пришел, потому что у меня еще куча дел. Я завтра улетаю.

– Я ушел от нее, Тара, – ответил Ральф с застенчивой улыбкой и раскрыл объятия. – Я вернулся к тебе.

В этот момент я поняла, что на самом деле значит выражение «потерять дар речи». Мой мозг просто не способен был выдать хоть что-то, сообразное такому неожиданному повороту событий. Мне хотелось рассмеяться, расплакаться, хлопнуть дверью перед его носом – сделать хоть что-нибудь, что противостояло бы абсурдности его слов.

– Я… я… В смысле… Что?

Бывший одной ногой переступил порог.

– На улице холодно, Тара. Впусти меня.

– Хорошая попытка, Ральф. А теперь проваливай. Ты сам по себе.

– Я же сказал, мне некуда идти.

Его тон начал меня раздражать.

– Дальше по улице есть гостинца. Или переночуй на модном диване в своем офисе. А мадам Синий Чулок пусть обеспечит тебя завтраком.

Тяжело дыша, переполненная гордостью, я закрыла перед ним дверь.

Ральф прижался лицом к стеклу.

– Я все же отец Дилана, не забыла?

Закусив кулак, я досчитала до десяти. Но это не помогло.

– Да какой из тебя отец? Лучше бы вспомнил про свои обязанности, когда трахался с Сюзи. А до нее с Анитой, Рут, остальных я уже не помню по именам. Не смеши меня. Убирайся вон и не возвращайся.

Я побежала наверх, бросилась на кровать и зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить крик. Это не разочарование, не грусть. Слез не было. Просто бешеная ярость, поддавшись которой я отчаянно колотила свою подушку.

49

На следующее утро мне стало намного спокойнее. О вчерашнем вечере напоминало только саднящее горло. И почему меня раньше так заботило семейное положение? Нет смысла обманывать других и тем более себя. Я разведусь и смогу двигаться дальше. Какое прекрасное чувство!

Теперь можно было сфокусироваться на поисках мамы. Я перебрала все наши старые фотографии. Их оказалось совсем немного. Из школы и кое-какие из Литэма, от бабушки. Смотреть на них было непросто. Три снимка запечатлели семью Добс в полном составе: бабушка, Джордж и мама. На одном снимке Вайолет даже сидела у него на плечах. Маленькие ножки спускались вдоль его шеи. Меня физически тошнило от одного его вида. Стоило только представить, что он сделал. И этот человек был моим отцом. Я выбрала несколько хороших фото мамы и бабули. Его снимки я в Испанию везти не собиралась. Еще была карточка, на которой мы с Вайолет и Альфом стояли в обнимку перед магазином, щурясь от солнца. Все это я упаковала вместе с письмом брата Исидора, кулоном и статьей о концерте в «Аметист Лаундж», которую мне великодушно подарил Скотти Хэмилтон. И, конечно же, норка. Если мне удастся найти маму, возможно, эти предметы станут ключом к ее потерянной памяти.

Путешествовать с Томом оказалось невероятно приятно. Возможно, он даже слишком старался. Зато в отличие от Ральфа не напивался джин-тоником и не сидел в своем айфоне весь полет, а говорил со мной и, что еще важнее, слушал меня. Я рассказала, что попросила у мужа развод, и мне стало намного легче. Мы говорили о его покойной жене, Пэнни, и о девочках, а потом о моем Дилане. И о том, что я буду чувствовать, если поиски окажутся успешными. На этот вопрос у меня ответа не было.

В аэропорту Мадрида мы арендовали машину и проложили маршрут до Сеговии, где собирались переночевать. Том сел за руль, а мне осталось только наслаждаться пейзажем и размышлять о том, что я, возможно, хожу по тем же дорогам, что и моя мать, впервые за сорок лет.

Наш отель находился рядом с главной площадью города и прекрасно подошел бы для романтического уикенда. Не наш случай. Реальная цель нашей поездки была намного серьезнее.

Том донес мои вещи и галантно открыл передо мной дверь.

– Добрый вечер, – поприветствовал молодой человек на ресепшн с сильным акцентом, – мистер Маршалл и миссис Ричардс?

– Да, – кивнул Том. – Мы бронировали два одноместных номера.

С удивлением я обнаружила, что эта новость меня несколько разочаровала.

После регистрации он донес мой чемодан до номера и вручил ключ от номера. Не электронный, а настоящий металлический ключ весом с кирпич.

– А я в соседнем, – объявил друг. – Ну, что, освежимся немного и встретимся внизу, пропустим по стаканчику перед ужином?

– Отличная мысль. Через полчаса?

– Идет, – ответил он и вошел в свою комнату.

Я затащила тяжелый чемодан на кровать и принялась судорожно искать в нем косметичку. Взглянув на себя в зеркало, поняла, что полчаса совершенно недостаточно.

Но, как ни странно, на быстрый душ времени хватило. Быстрый душ, свежий слой тонального крема, помада и заколка для волос, потерявших в пути весь свой объем – ровно через тридцать минут в облаке спрея для волос я шагнула в коридор и столкнулась там с Томом, который запирал свою дверь.

Он оглядел меня с головы до ног и заключил с улыбкой:

– Ты всегда умела прихорашиваться.

Мы поужинали в ресторане на оживленной площади, где, несмотря на поздний час, вовсю кипела жизнь.

Закутавшись в пледы, влюбленные в обнимку потягивали пиво из высоких бокалов. Дети носились вверх-вниз по ступеням ярко освещенного готического собора, не обращая ни малейшего внимания на холод. Дилан называет это «движуха». Похоже, в Испании ложатся спать довольно поздно. Обычно я в это время давно уже в кровати, но в этот вечер было совсем не до сна.

Официант принес нам паэлью с морепродуктами на блюде размером со спутниковую тарелку. Том отложил в сторону очки и собирался проделать то же с телефоном, но тот завибрировал в его руках. Он взглянул на дисплей и, закусив нижнюю губу, нажал отбой.

– Кто звонил? – Меня это не касается, но любопытство не знает границ.

– Это… м… одна женщина, – начал он объяснять. – В общем, мы с ней разговариваем и…

– Разговариваете? Она – психолог? – спросила я будничным тоном.

– Боже мой, нет, – друг отпил из своего бокала. – Мы разговаривали и… собирались сходить на свидание.

– Свидание?

– Черт, Тара, – рассмеялся он. – Да, свидание. Мне по буквам продиктовать?

Его вилка вонзилась в креветку.

– Было бы неплохо, – пробормотала я себе под нос.

Около нашего столика материализовался официант.

Заложив руку за спину, он наполнил наши бокалы и с достоинством поинтересовался, хороша ли паэлья.

– Да, все отлично, – ответил Том по-испански.

– Не знала, что ты знаешь испанский.

– Я бы так не сказал. Но приятно хотя бы пытаться. Думаю, люди больше ценят само усилие, чем конечный результат.

Я вспомнила Ральфа, который за границей вел себя как идиот. Если кто-то не понимал английский, он повторял то же самое громче и выглядел просто нелепо. Помню, как-то мы отдыхали в одной деревушке в Греции, и он захотел кофе с молоком. Озадаченный официант, разинув рот, наблюдал, как мой бывший изображает процесс дойки.

Я тряхнула головой, чтобы прогнать это воспоминание. Скоро Ральф станет частью истории.

– Так что там со свиданием?

Том, кажется, надеялся, что я забыла.

– А… это… После смерти Пэнни я решил, что никогда больше не смогу быть с кем-то. Я и не хотел этого.

Знаю, что это звучит банально, но она была моей второй половиной. Никто не может с ней сравниться, так есть ли смысл искать?

Я проглотила комок, уже сожалея о том, что задала этот вопрос.

– Твои чувства понятны. Ведь она – мать твоих дочерей.

– Именно! Как же я могу испытывать те же чувства к другой женщине?

Мой палец скользнул по ободку бокала, издавая противный скрип, но этот звук хотя бы помог заполнить неловкую паузу в нашем разговоре.

– Но… – продолжил Том. – Оказалось, одному не так-то просто. И через два года я с разрешения девочек зарегистрировался на сайте знакомств.

Я не могла себе представить, зачем кому-то вроде него нужны подобные ресурсы. Когда-то он был самым популярным парнем в школе. Девушки всегда западали на его внешность. Никогда не понимала, что он во мне нашел.

– Ясно… Ладно, и… эта женщина… ты с ней встречался?

– Нет, – он покачал головой. – Мы обменялись парой сообщений, созванивались по телефону и по скайпу, чтобы выбрать время для встречи. Она живет в тридцати милях от меня.

– Как ее зовут?

– Джеральдина… Все зовут ее Джерри.

– Выходит, Том и Джерри?

Он рассмеялся, едва не поперхнувшись.

– Никогда не думал об этом.

Мне не впервой было ревновать Тома к другим женщинам. Закрыв глаза, я вспомнила наше первое свидание на катке, когда он танцевал со своей кузиной, а я решила, что они встречаются. Что ж, ни к чему повторять ту же ошибку. Лучше прикусить язык.

– Очень мило, – выдавила я.

– Ну, не думаю, что сейчас подходящее время для этого.

Снова повисло напряженное молчание.

– Расскажи мне подробнее о своей компании. Что вы производите?

– Клапаны.

– Клапаны?

– Да. Шаровые, игольчатые, спускные. – Он заметил озадаченное выражение на моем лице. – Для нефтехимической промышленности.

– О, ясно. – Я отправила в рот полную вилку риса.

Мой собеседник рассмеялся.

– Все разговоры на этом обычно и заканчиваются. Но я люблю свою работу. Это бизнес, который позволяет мне вести комфортную жизнь. Можно даже немного отойти от дел, передав рутинную работу помощникам. Поэтому я и могу позволить себе такие вылазки, как эта.

– К счастью для меня.

Том отправил в рот очередного моллюска, запил добрым глотком вина и посмотрел на меня из-под ресниц. Белки глаз контрастировали с загорелой кожей. На подбородке осталось зернышко риса, и я хотела было смахнуть его своей салфеткой, но решила, что это слишком интимный жест, и внезапно занервничала. О кранах мне было совершенно нечего сказать, пришлось сменить тему.

– Как твой отпуск с девочками? Вы были на Карибском море?

– Да, Теркс и Кайкос. Было здорово. Люблю проводить с ними время.

– Так мило, что они все еще хотят проводить каникулы с тобой.

– Еще бы, – усмехнулся он. – Оплачиваю-то их я.

– Да уж… Дилан такой же.

Мы вернулись в отель около полуночи.

– Вот и пришли, – объявил Том, распахивая дверь.

Мы всего лишь прогулялись по площади, но мои щеки и нос заледенели. Я подошла к камину в холле и протянула руки к огню.

Он взял мои ладони и усердно растирал до тех пор, пока в них не вернулось тепло.

– Лучше?

Я кивнула, улыбаясь.

– Пойдем? – спросил он, указывая на лестницу.

– Да, пора. Завтра рано вставать.

В коридоре перед нашими номерами мы остановились, и Том положил руки мне на плечи.

– Хочу кое-что сказать. Что бы завтра ни случилось, что бы мы ни узнали, не забывай: я рядом. И даже если нам не удастся найти Вайолет завтра, это не значит, что она потеряна навсегда. Обещаю, мы не остановимся, пока не получим ответы.

В его словах было столько тепла и заботы, что мне сразу стало немного легче.

– Спасибо, это очень много значит для меня.

– Эй, все будет хорошо, – он взял меня за подбородок. – Ты же помнишь, как мы друг друга любили?

Ненавижу это прошедшее время.

– Да, Том, помню. Мы очень любили друг друга.

50

Попасть в Сан-Седезу оказалось не так-то просто. Средневековая деревушка располагалась на вершине холма, так что нам пришлось припарковаться у его подножья и проделать остаток пути пешком, волоча за собой чемоданы. Наконец мы прошли через арку в стене, окружающей поселение.

Вдоль узких мощеных улочек сгрудились дома, настолько древние на вид, что, казалось, легкий ветерок мог бы снести их до основания. Небо было синим и ясным, но утренний воздух оставался морозным. Я плотнее завернулась в шубу и подняла воротник.

– Вау, словно декорации к фильму. Просто невероятно.

Мы несколько раз заблудились, долго ходили по кругу, потом начали заново и, наконец, отыскали место, где планировали провести ближайшие пару дней. Было слишком рано для заселения, поэтому мы оставили у крошечной стойки регистрации свой багаж и отправились позавтракать перед походом в монастырь.

Я осознавала, что сознательно тяну время. Ведь пока я не знаю, как обстоят дела на самом деле, могу считать, что моя мама жива и здорова.

В витрине местной пекарни красовались невероятно аппетитные булочки, миндальный торт и яблочный пирог. Давясь слюной, мы вдохнули горячий, маслянистый и сладкий на вкус аромат.

– Прямо чувствую, как сосуды забиваются холестерином, – сказал Том, не сводя глаз с покрытых толстым слоем сахарной глазури пончиков.

Перед нами возникла юная девушка. Она вытерла руки о фартук и затараторила по-испански. Я с надеждой посмотрела на своего спутника.

Кое-как на смеси испанского и английского он заказал нам два кофе и выпечку. Девушка положила пару булочек на тарелку и посыпала их корицей.

Мы устроились за столиком у окна, выходящего на площадь, чтобы полюбоваться солнечным утром.

– Совсем не то, что старая забегаловка, где мы с тобой встречались когда-то, – улыбнулся Том.

Но мои мысли уже унеслись далеко от этого места. Я размышляла, ходила ли моя мать когда-нибудь по этой самой брусчатке. Сен-Седеза была ближайшей к монастырю деревушкой и единственным населенным пунктом на много миль вокруг, так что нельзя исключать такую возможность.

На другой стороне площади в одном из домов открылась дверь, выпуская женщину в красной юбке до пят и свободной белой блузе, заправленной под нее. Ее угольно-черные волосы волнами спадали на плечи. Никаких сомнений не осталось. Это была она.

Я выскочила из пекарни.

– Мама! – крикнула я, подбегая ближе. – Мама, это я, Тара.

Женщина с озадаченным выражением на лице подхватила меня, не позволив упасть, и заговорила по-испански.

Как только я услышала голос, сразу поняла, что ошиблась.

– Простите, пожалуйста… Я…

– Тара? – позвал Том, положив руку мне на плечо.

Мы пересекли площадь и вернулись в пекарню, где я первым делам вытерла салфеткой слезы.

– Прости, Том, но я так отчаянно хочу ее найти, что мой мозг, видимо, сыграл со мной злую шутку. Той женщине, должно быть, лет сорок, не больше. Держи, съешь мою булочку, – я отодвинула тарелку. – У меня пропал аппетит.

В кармане завибрировал телефон.

– Кто там еще? – раздраженно пробормотала я.

– Может, Дилан.

– Только если у него деньги закончились… опять.

Я посмотрела на экран и заколебалась. Отвечать или нет? Написанное на моем лице удивление заставило Тома приподняться и взять меня за руку.

– Кто там?

– Это Скотти Хэмилтон, частный детектив.

Не готовая к этому разговору, я хотела отклонить вызов, но Том мне не позволил.

– Ответь.

Связь была так себе, и я поняла далеко не все, но уловила главную мысль и поблагодарила детектива.

– И? – спросил Том.

Дрожащими руками я с трудом поднесла чашку с кофе к губам. Сердце стучало, как бешеное, пока я силилась изгнать из сознания образ Ларри Валентайна, омрачавший мое настроение.

– Скотти не нашел Ларри, но нашел жену его брата, Кэрол Валентайн.

– Ей что-нибудь известно?

– Нет. Ни она, ни ее муж никогда больше о нем не слышали. Хотя выяснилось, что именно она была той самой женщиной, что провела с ним ночь накануне отъезда в Европу. Помнишь, хозяйка дома рассказывала, что постель была смята, а на одном из бокалов остались следы помады?

– Да, припоминаю. То есть Ларри переспал с женой брата?

– Выходит, так. Вспомни то утро. Он сильно опоздал, и мама переживала, не попал ли ее бойфренд в аварию. А он все это время провел в постели с той женщиной.

– Да уж, этому Ларри было что скрывать. Хотя ты-то сразу его раскусила. Все время говорила, что с ним что-то не так.

– Поверь, Том, я была бы рада ошибиться.

Я уставилась на пустынную площадь. Ненавижу вспоминать то утро. Последние минуты с мамой потрачены на страдания из-за отпуска, в который меня не взяли. Мне ведь было всего пятнадцать. К счастью, мы тогда не поссорились. Я вручила ей подарок и пожелала удачи. Совершенно искренне, не так ли? Она заслуживала хоть немного счастья.

– Ну, что, пойдем? – предложила я, сделав глубокий вдох.

– О, нам и правда пора, – согласился он, взглянув на часы. – Сначала поедем на машине, а потом придется пройти пару часов пешком, чтобы добраться до монастыря.

Он достал из бумажника несколько купюр и расплатился. Девушка за прилавком на ломаном английском поинтересовалась, не собрать ли нам с собой что-нибудь перекусить.

– Нет, спасибо, все уже готово, – я показала ей наш рюкзак с едой.

Но Том не мог отвести глаз от миндального пирога.

– Давай возьмем пару кусочков, Тара. Нам предстоит долгий путь.

Я не успела возразить. Девушка уже завернула два кусочка и поинтересовалась, может ли помочь чем-то еще.

– Больше ничего, – ответил Том и положил выпечку в нашу сумку.

Мы вышли из пекарни и начали спускаться с холма.

– Скотти сказал еще что-нибудь?

– Не так уж много. Кэрол не удивилась, что Ларри исчез из их жизни. Когда-то они встречались, но она предпочла его брата и вышла замуж. Ларри был очень подавлен. Она посоветовала ему забыть обо всем и двигаться дальше.

– Бедняга.

Я больно ущипнула Тома за руку.

– Ау, за что?

– Бедняга? Ларри?

– Прости, я не подумал.

– Ларри бросил маму в горах одну и уехал. Если бы не брат Исидор, она бы погибла. И это полностью вина Ларри.

– Мы не знаем наверняка, что это он оставил ее там.

– Том! – Его внезапное сочувствие к виновнику всех моих бед вывело меня из себя. – Где он тогда? Где машина? Где труп?

Я устремилась вперед, не дожидаясь ответа.

– Тара, подожди. Прости, я не хотел тебя обидеть. Просто не хочу торопиться с выводами, вот и все.

– Знаю, – сдалась я. – Ты прав. Нам известно слишком мало. Мне кажется, я стою на краю пропасти и готовлюсь к прыжку, только полечу я или разобьюсь о скалы? Нервы сдают. Но ты тут ни при чем, прости.

Том присел рядом.

– Тара, я понимаю, это трудно. Но лучше уж знать правду, чем вечно гадать.

Я положила голову ему на плечо.

– Ты прав. Мне просто нужно собраться с силами.

Когда мы приблизились к воротам монастыря, я уже с трудом передвигала ноги. Во рту пересохло, горло сжалось. Тяжелая деревянная дверь была плотно закрыта. Ручка не поддавалась.

– Обойдем кругом? – предложил мой спутник.

Пройдя немного вдоль стены, мы обнаружили дверь поменьше, которая оказалась не заперта. За ней располагался внутренний двор с колодцем в центре. Металлическое ведро, подвешенное на цепи, слегка покачивалось от ветра.

– Ола! – позвал Том.

– Смотри, там магазин.

– Отлично.

Мы направились к сувенирной лавке.

– Подожди, – остановилась я. – Что, если… мама там работает?

– Что-то мне подсказывает, что все не так просто, – нахмурился мой друг. – Или ты все еще веришь в сказки? Тогда это был бы прекрасный конец.

– Не знаю, Том. Я еще не готова к встрече.

– Хочешь, чтобы я сходил один?

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Я присела на край колодца, а Том вошел внутрь.

Его не было минут пять. Все это время я, сжавшись в тугой комок, раскачивалась взад-вперед, кусала ногти и гадала, что могло его так задержать. Ведь все предельно просто: мама там или ее нет в монастыре. Наконец он вернулся. Вглядываясь в его лицо, я пыталась понять, какой ответ меня ожидает.

– Что же так долго? – подпрыгнула я.

– Всего пять минут.

– Прости… Расскажи все, что узнал, – попросила я, закрыв глаза.

– Там работает молодой монах, который почти не понимает по-английски. Пришлось говорить на испанском. Из того, что я понял: он в монастыре всего пару лет и не знает никакой Вайолет или брата Исидора. Но, если вернемся через час, мы сможем побеседовать с другим монахом, братом Флорианом. Я не все понял, но, судя по всему, этому монаху или пятьдесят лет, или он провел в этих стенах пятьдесят лет. Не знаю, что именно он имел в виду. Но уверен, что подождать нам нужно около часа.

– Боже, Том. Вот оно. Если он действительно прожил здесь пятьдесят лет, то должен знать маму.

– Думаю, шанс есть.

Он посмотрел в безоблачное небо, по которому носились, перекрикиваясь, огромные птицы.

– Нужно только как-то убить время.

51

Брат Флориан оказался высоким широкоплечим мужчиной с плавными размеренными движениями. Он не шел, а скользил по дороге, словно под своим одеянием прятал колесики. Его английский оказался вполне сносным, хотя голос казался хриплым и простуженным. Из-за бритой головы было трудно определить его возраст, но я бы предположила что-то около семидесяти. Он проводил нас в свой кабинет, заставленный книжными шкафами, где пахло букинистическим магазином, старой кожей и чернилами.

Монах указал на два деревянных стула, жестких и угловатых, явно не предназначенных для комфортного отдыха.

– Садитесь, пожалуйста.

Он устроился напротив, за письменным столом, на котором лежала старинная книга в кожаном переплете. Отодвинув ее в сторону, брат Флориан сложил руки перед собой.

– Вы долго добираетесь сюда, нет?

– Точно, – ответил Том, бросив на меня нервный взгляд.

Монах улыбнулся и медленно кивнул.

– Эмм… Часто я… Ммм… Я думаю об этом дне. Я думаю, доживу ли до него?

Я наклонилась вперед. Сердце заколотилось.

– Вы хотите сказать… вы ждали меня?

– Я много раз молюсь об этом.

– Вы знали мою мать.

– Да-да, знаю. Не я ее нашел. Брат Исидор.

– Но вы знали ее? Как долго она тут жила?

– Они пошли отсюда в восемьдесят первом.

– Они? – удивился Том? – О ком вы говорите?

Но я не дала ему ответить.

– Брат Исидор и Вайолет? Они ушли вместе? Письмо датировано шестнадцатым мая восемьдесят первого. Брат Исидор собирался вот-вот постричься в монахи.

Брат Флориан откинулся на спинку стула и замотал головой.

– Он не мог это сделать. Вернулся из Англии и ушел. И забрал с собой Вайолет.

Я молчала с открытым ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Столько всего хотелось сказать, но в голосе царил полный хаос. К счастью, мне на выручку пришел Том.

– Вы знаете, куда они отправились?

Монах выдвинул ящик стола и извлек на свет старую Библию. Она, определенно, видала виды. Между пожелтевших страниц лежал конверт.

– Эта Библия… Она принадлежит брату Исидору. Он дал мне ее, когда ушел… И я храню ее близко, чтобы… – он постучал себя пальцем по голове. – Чтобы знать здесь всегда.

Монах подвинул ко мне письмо, и я увидела единственное слово, написанное на конверте. Мое имя. Тара.

К моменту, когда мы вернулись в деревню, небо стало темно-синим. Две яркие звезды висели прямо над горизонтом. Наши чемоданы отнесли в номер. В этот раз двухместный с двумя отдельными кроватями.

– Подойдет? – спросил Том. – Одноместных не осталось.

– Просто идеально, – ответила я, развязывая кроссовки, и тут же упала на кровать.

Достав из кармана записку брата Исидора, перечитала ее в сотый раз. Никаких эмоций, только адрес, где я могу его найти, если когда-нибудь доберусь до монастыря.

Том закрыл ставни на окнах.

– Мы близки к разгадке, – сказал он. – И у меня хорошие предчувствия.

Я чувствовала то же самое, но боялась признаться вслух, чтобы не спугнуть удачу.

– Посмотрим, что будет завтра. Иди сюда, садись рядом. Если вдруг я еще этого не говорила, я очень рада, что именно ты сейчас здесь со мной. Никого другого я не хотела бы видеть.

Чтобы подкрепить свои слова действиями, я наклонилась и поцеловала его в щеку.

52

Я плохо спала в ту ночь. Слушала, как Том тихонько посапывает на своей кровати, и даже немного успокаивалась. Не то что Ральф с его громоподобным храпом. В такие моменты мне хотелось задушить бывшего подушкой. Время ползло очень медленно. Долгие часы заполняли воспоминания, которые я много лет запрещала себе оживлять. В первые месяцы, когда мама пропала, меня не оставляла мысль о том, что она предпочла мне Ларри, сев тем памятным утром в его машину. Боль потери немного стихала, стоило лишь убедить себя, что Вайолет просто не любила меня, докучливую пятнадцатилетку. Какое-то время это даже работало. Ненадолго мою боль и отчаяние сменил гнев и вера в карму. Она бросила свою дочь, выбрала мужчину, с которым была едва знакома, и получила по заслугам. Но в глубине души я никогда в это не верила. Моя мама не могла выбрать его и бросить меня. Она ведь не хотела ехать, пришлось настоять на этом. Сколько раз я потом жалела, что не сделала наоборот. Могла ведь заупрямиться, обидеться, умолять ее остаться со мной.

Мы не настроены были долго спать, так что к шести утра уже оделись и приготовились к выходу. Место, указанное в записке, располагалось совсем недалеко. Всего полчаса ходьбы от гостиницы. Наше появление на пороге дома брата Исидора через сорок лет после того, как он оставил для меня письмо, будет достаточно шокирующим. К чему еще и вытаскивать его из постели? Я ждала столько лет, пару часов уже ничего не решат.

Мы снова посетили булочную, наелись выпечки и выпили кофе, хотя и без того уже были достаточно взвинчены. Прогулялись по полусонной деревушке, разглядывая прилавки с разноцветными овощами и фруктами. Два часа пролетели незаметно. Том достал мою норку и помог закутаться в нее.

– Пора, – сказала я, вдохнув знакомый запах и сдерживая слезы.

Во владения брата Исидора вела утоптанная тропинка и массивные деревянные ворота. По обеим сторонам виднелись загоны с лошадьми. Они жевали траву, и в морозном воздухе от их морд поднимались облачка пара. Я шагала все медленнее, а сердце стучало все быстрее.

Видно было большой дом с черепичной крышей и окошками, на которых весной наверняка распускались цветы. Он выглядел именно так, как обычно люди и представляют себе традиционный испанский дом, затерянный где-то в глуши. По левую сторону от нас располагался сад и на удивление зеленая для этого времени года лужайка. Сначала мне показалось, что чуть дальше было установлено чучело, но, подойдя ближе, я увидела большой деревянный крест, у основания которого рос кустарник. Могила. Я вздрогнула.

– Могила, – зачем-то озвучил Том, кивнув в сторону креста.

Я посмотрела на него, не решаясь озвучить собственные опасения. Что, если это мамина могила? Неужели она лежит в этой самой земле? Могла ли она так полюбить этот край, чтобы таким было ее последнее желание. Мне больно было представлять себе, что Вайолет лежит здесь одна, совершенно без компании. Поравнявшись с крестом, мы смогли различить нам нем облупившуюся надпись белой краской.

– Дьябло, – прочитал Том вслух. – Собака, возможно, или что-то в этом роде.

Я выдохнула, ругая себя за бурную фантазию. Петли ворот жалобно скрипнули, когда он приоткрыл их чуть шире, чтобы мы могли протиснуться внутрь. Слева обнаружился большой деревянный сарай. Дверь была приоткрыта. У входа тощий белый кот, демонстрируя чудеса акробатики, облизывал заднюю лапу.

– Там кто-то есть, – прошептал мой друг.

Мы прислушались к ритмичному металлическому лязгу. Клац, клац, клац.

Увидев нас, лошадь беспокойно мотнула головой. Спиной к нам, склонившись над наковальней, стоял мужчина. Сложно было представить, как начать разговор, не напугав его. Вряд ли в таком месте часто появляются посетители, особенно в такой ранний час. Том прочистил горло, чтобы привлечь внимание.

– Гмм… Простите, – начал он.

Мужчина обернулся и сказал что-то по-испански. В руках он держал длинные щипцы, которыми сжимал раскаленную докрасна подкову.

– Эмм… Вы говорите по-английски?

Он опустил подкову в воду, пар с шипением начал подниматься вверх.

– Да, говорю. Чем могу вам помочь?

– Дело в том, что… На самом деле, мы… – начал Том.

Я больше не могла этого выносить, поэтому сделала шаг вперед и спросила с решимостью, которой на самом деле вовсе не чувствовала:

– Вы брат Исидор?

Словно полицейский с орденом на арест, я помахала перед ним письмом.

Открыв рот, он переводил взгляд с Тома на меня и обратно. Снял шляпу, прижал ее к груди и облокотился о стену, чтобы устоять на ногах. Потом посмотрел на письмо, протянул руку и коснулся моей щеки.

– Неужели это ты?

Не в силах произнести ни слова, я кивнула.

– О, Тара, – он шагнул ближе и взял меня за обе руки. – Это и правда ты? Ты знаешь Вайолет?

– Да, знаю, – ответила я, вновь обретя голос. – Она моя мать…

53

Брат Исидор повел нас на кухню, беспрестанно покачивая головой и неразборчиво бормоча что-то по-испански. Не знаю, к кому конкретно он обращался, но в ответ на просьбу устраиваться поудобнее за столом мы оба вежливо кивнули. Хозяин снял свой кожаный фартук, а я сбросила шубу и повесила ее на спинку стула. Не знаю почему, но я представляла его себе стариком. На деле же он оказался крепким и поджарым пожилым мужчиной с привлекательным мужественным лицом.

Меня мучил один главный вопрос, который я так и не решалась задать, стуча зубами от волнения. Но, когда брат Исидор вытащил стул и уселся рядом, решила положить этому конец:

– Моя мама жива?

– Да-да, конечно, – закивал он, улыбаясь. – Не могу поверить. Дочь Вайолет.

Я откинулась на спинку, пытаясь восстановить дыхание. Ноги дрожали и точно не удержали бы меня, так что лучше было и не пытаться встать.

– Где… где она?

Он бросил взгляд на часы над камином.

– Ушла в город, но скоро вернется.

– Она живет здесь вместе с вами? – спросил Том.

– Да, она моя жена, – кивнул он. – Уже тридцать семь лет никто не называет меня братом Исидором. Меня зовут Леонардо Перес. Для вас просто Лео.

В голове крутилось столько вопросов, что невозможно было понять, с чего начать.

– Что… что с ней случилось? Почему она не вернулась домой? – Я смахнула слезу. – У нее ведь была дочь. Почему она не вернулась ко мне?

Помимо воли в голосе моем зазвучали нотки гнева.

Лео заговорил так мягко, что я задумалась, не приобрел ли он эту манеру в ту пору, когда был монахом.

– Раз вы здесь, значит, мое письмо нашло адресата. Я расскажу вам все, что знаю. Лучше вам быть в курсе всех событий к возвращению Вайолет. Только прояви немного терпение, Тара, прошу тебя. Я все расскажу.

– Спасибо… Лео. Я хочу узнать все. Обещаю вас не торопить.

Он встал, полез в кухонный шкафчик и извлек оттуда бутылку бренди, а за ней три стакана. Я бросила взгляд на часы. Мы еще и завтрак не переварили, но какое это теперь имеет значение?

Лео налил всем бренди и глотнул из своего стакана, немного сморщившись.

– Я столько раз представлял себе эту встречу, а теперь вы здесь, и я понятия не имею, с чего начать.

Хозяин очень прилично говорил по-английски. Разве что имел кое-какие проблемы с межзубными звуками и порой слишком удлинял гласные. Однако, по сравнению с нашим уровнем владения испанским, он обладал просто отличными знаниями.

– Мы никуда не спешим, – заверил его Том.

– Спасибо.

Лео опустошил стакан и снова наполнил его.

– Это – мое родовое гнездо, – начал он, обводя кухню рукой. – Я родился здесь в пятьдесят третьем. У моих родителей было что-то вроде гостевого дома для туристов. К нам приезжали люди со всей Европы, особенно часто из Англии, так что мне пришлось выучить язык. Экономика долгое время была в упадке, так что туризм играл важную роль. Наш бизнес шел хорошо, – он рассмеялся. – Миллионерами мы не были, но дела шли неплохо.

Он сделал паузу и уставился в свой стакан.

– Мне было семнадцать, когда родился мой младший брат, Матео. Это имя означает «данный господом». Родители обожали его, а для меня он стал лучшим другом. Я звал его малышом.

Лео провел пальцами по волосам.

– Простите, мне нелегко об этом говорить. Но история начинается именно отсюда. Весной семьдесят восьмого мне исполнилось двадцать пять, а Матео было почти восемь. В ночь, когда это произошло, я выпил, – он бросил взгляд на бутылку на столе. – Немного, всего пару кружек пива. И поссорился со своей невестой, Габриэлой. Был ранний вечер, солнце еще не зашло, и Матео играл во дворе. Носился за бабочками с сачком, который я подарил. Увидев меня выходящим из дома, он крикнул: «Лео, смотри, что у меня тут!» Я заметил ярко-голубую бабочку и догадался, что это голубянка, но прошел мимо, не останавливаясь, и сел в машину. Увидел в зеркале его огорченное личико, но не остановился. Включил передачу и ударил по газам.

Лео взял с каминной полки фото мальчугана с сияющими темными глазами в обрамлении густых ресниц. Ребенок улыбался, и было видно, что у него выпал один из передних зубов. Мужчина погладил фото большим пальцем и продолжил:

– Я был очень зол, поэтому и допустил роковую ошибку. Это воспоминание будет мучить меня до самой смерти.

Он посмотрел на нас и объяснил дрожащим голосом:

– Я случайно включил задний ход.

Чтобы не вскрикнуть, мне пришлось зажать себе рот ладонью. На Лео было больно смотреть. Мы были для него совершенно незнакомыми людьми, но этот человек раскрыл для нас свою самую мрачную тайну, терзавшую его столько лет. Трясущимися руками я отпила свой бренди и с благодарностью осознала, зачем он был приготовлен и для нас.

– Что было дальше, Лео?

Он покачал головой.

– Я запомнил только ужасный крик Габриэлы. Она выбежала из дома вслед за мной. Все случилось у нее на глазах. На крик прибежали родители. А я не мог пошевелиться, просто застыл на месте. Каменные руки на руле. Душераздирающий вопль мамы, когда она увидела изломанное тело своего обожаемого маленького мальчика… Я до сих пор слышу его в кошмарах.

Он поставил фото на место и отвернулся к окну. Хотя не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, чего стоил Лео этот трагический рассказ.

– Матео умер в больнице. Часть меня умерла вместе с ним. Я поклялся тогда, что всю жизнь буду пытаться искупить то, что натворил. Вернулся домой, только чтобы собрать кое-какие вещи. Совсем немного. Они уже не имели никакого значения. Сачок все еще лежал на траве, а в нем трепыхалась ярко-синяя бабочка. Лесная голубянка. Я отпустил ее. Она взмыла высоко в небо.

«Лети, малыш», – прошептал я.

Когда Лео обернулся к нам лицом, я уже не пыталась остановить поток своих слез.

– Та самая бабочка.

– Именно, – кивнул он.

Я взяла в руки письмо и перечитала ту часть, где брат Исидор рассказывал о голубянке, которая привела его к Вайолет. Совпадение, конечно, а не вмешательство свыше, но стоит ли рассуждать об этом в такой момент?

– Можно мне взглянуть? – попросил он, забирая письмо, написанное его собственной рукой тридцать семь лет назад. – Я не знал, что еще предпринять. Вайолет не помнила, откуда она, а все воспоминания, что вернулись к ней, были ужасны. Она наотрез отказывалась возвращаться в Англию, но я знал, что ее там кто-то ждет.

– Из-за этой вещицы? – спросила я, протягивая ему кулон.

– Конечно. Я всегда мечтал, что тебя найдут и вручат ключ от банковской ячейки. Но прошло столько лет… Я уже потерял всякую надежду.

– Маму звали Вайолет Добс, а не Вайолет Скай, поэтому потребовалось столько времени.

– Правда? – оживился Лео. – Я никогда прежде не слышал этой фамилии.

Тут вмешался Том и задал вопрос, который уже крутился на языке у меня самой.

– А что именно Вайолет помнит из прошлой жизни?

– Плохие вещи, очень плохие, – хозяин дома непроизвольно сжал кулаки. Отчим насиловал ее, поэтому в четырнадцать она сбежала из дома. Дальше никаких воспоминаний. Думаю, из-за травмы головы.

– Это правда, – признала я. – Отчим ее насиловал. В итоге она забеременела.

– Тобой? – спросил Лео, и эта догадка отразилась болезненной гримасой на его лице.

– Я узнала об этом совсем недавно. От своей бабушки, матери Вайолет. Но тогда она ни о чем не подозревала, – быстро добавила я.

– Сплошные трагедии, – вздохнул Лео, обхватив голову руками.

– Вайолет знает о вашей поездке в Англию? – спросил Том.

– Нет, я не рассказывал ей об этом. Она уверяла, что кулон ей не принадлежит. Не помнила никакой Тары. И прошлое ее только пугало. Очень пугало.

Я вновь взглянула на письмо, перечитывая концовку.

– То есть, если я правильно понимаю, в восемьдесят первом вы отправились в Лондон на поиски близких Вайолет, но ей ничего об этом не сказали?

– Именно так. Не знаю, почему, но у нее сохранились лишь кошмарные воспоминания. Дочери она не помнила.

– Закон Рибо, – сказал Том.

– Что это? – нахмурился Лео.

– Ретроградная амнезия. Разрушаются свежие воспоминания, а старые сохраняются. Такое случается при травмах головы. Я читал про одну американку, которая поскользнулась в супермаркете на раздавленном помидоре и упала. Из-за ушиба мозга она не могла припомнить последние двадцать лет своей жизни, включая рождение троих детей, – мой друг виновато пожал плечами. – Я немного изучил эту тему.

– Спасибо, Том.

Я посмотрела на брата Исидора. Трудно было называть его по-другому. С момента получения письма он представлялся мне стариком с бритой головой, облаченным в мешковатую серую робу.

– Брат Исидор, – начала я. – Простите… Лео. Выходит, вы так и не приняли постриг?

– Это было невозможно, Тара. К тому моменту Вайолет прожила в монастыре три года. Мы стали близки. Я любил ее так, как не позволительно любить монаху, если вы понимаете, о чем я, – его оливковая кожа вспыхнула на щеках. – Я надеялся, что Господь простит меня и спасет, но это сделала она. Заставила меня простить себя самого. Признать, что смерть брата была трагической случайностью.

– И вы вернулись сюда?

– Нет-нет. Это было невозможно. Слишком тяжелые воспоминания. И не думаю, что родители хотели меня видеть. Да еще Габриэла, девушка, которую я оставил, жила рядом. Не мог же я исчезнуть из ее жизни, а спустя три года вернуться с другой женщиной. Мы отправились на юг. Я устроился работать кузнецом, а Вайолет пела в ресторане для туристов. У нее потрясающе красивый голос.

Мы с Томом прекрасно это помнили и обменялись понимающими взглядами. Впервые за утро в моем сердце зашевелилась робкая надежда.

– Мы переехали сюда, лишь когда мои родители покинули этот мир, – продолжил Лео. Продолжили семейный бизнес, вполне успешно. Каждое лето у нас полно гостей. Вайолет просто чудесная хозяйка.

– У вас есть дети? – спросил Том.

Я бросила на него непонимающий взгляд, ведь мне и в голову не приходило, что у мамы могли быть и другие дети.

– Да, – ответил хозяин дома, чуть помедлив. – У нас есть дочь, Соня.

– Чудесно, – отозвался мой спутник. – Видишь Тара, у тебя, оказывается, есть сестра.

– Спасибо, Том, я слышала. Я сижу рядом с тобой.

Такую реакцию вызвал шок с примесью ревности и гнева. Эта девочка заняла мое место в мамином сердце. Но ведь это я – дочь Вайолет, а не какая-то Соня. Конечно, я понимала, что реагирую, как ребенок, поэтому попыталась взять себя в руки и говорить спокойно.

– Сколько ей лет? – Изо всех сил я притворялась уравновешенной и лишь слегка заинтересованной.

– Тридцать пять. Она живет в Мадриде. Работает учителем. – Лео оперся подбородком на руку. – Я расскажу вам кое-что, чего прежде не рассказывал ни одной живой душе.

Обычно после таких слов я вся превращаюсь в слух и с нетерпением ожидаю порции свежих слухов. Но не в этот раз. Выдержу ли я еще одно откровение?

– В больнице, – начал Лео, – когда Соня родилась, доктор захотел со мной поговорить. Он положил мне руку на плечо, и я тут же схватился за стену, боялся услышать какие-то ужасные новости. Он говорил тихо, но ошибки быть не может. Врач сказал, что Вайолет уже рожала прежде.

– Что? – вскрикнула я.

Том накрыл мою ладонь своей, пытаясь успокоить, но я тут же ее сбросила.

– Хотите сказать, все это время вы точно знали, что у нее есть дочь?

– Я знал лишь, что она рожала, – встревоженно ответил Лео. – Больше ничего. Мальчик это был или девочка, и вообще, выжил ли этот ребенок, мне было неизвестно.

– Но почему же вы ей об этом не сказали. Разве она не имела права знать?

– Я решил, что это будет слишком больно. Представьте: вы знаете, что у вас есть ребенок, но не можете вспомнить ни единой детали.

Я вскочила с места и хлопнула ладонью по столу.

– Господи…

– Тара, – перебил меня Том. – Попытайся…

Я резко обернулась и бросила на него предупреждающий взгляд.

– Только не говори «успокоиться».

– И не собирался. Попытайся взглянуть на ситуацию с точки зрения Лео, прежде чем скажешь нечто, о чем потом будешь жалеть.

– Все в порядке, – заверил Лео. – Могу представить себе, что чувствует Тара. У нее есть полное право злиться. Она ведь потеряла самую прекрасную мать в мире.

Я и сама это знала. Без подсказок Лео. Она всегда жила ради меня. Еще до моего рождения позаботилась о том, чтобы ее дочь никогда не узнала, что стала следствием изнасилования. Выдумала историю про юношу, в которого была влюблена, и те немногие годы, что мы провели вместе, как могла, защищала от болезненной правды. Работала, как проклятая, чтобы вырастить меня. Пела даже в самых отвратительных кабаках, где мужчины воспринимали ее как проститутку. Хотя каждая минута была пыткой. И, даже познакомившись с Ларри, она в первую очередь думала о том, что обеспечит мне безбедную жизнь. Все эти годы мне не хватало ее оптимизма, мудрости, заботы, ее абсолютной непоколебимой любви.

Лео сжал голову руками. Я подошла сзади и положила руку ему на плечо.

– Простите меня. Я знаю, что вы просто заботились о маме. Спасибо огромное.

Он не ответил. Молча сжал мою руку. Но я все поняла.

Несколько минут мы сидели молча. Слышалось лишь тиканье часов. Каждый был погружен в свои мысли. Вдруг раздался скрип ворот. Лео поднял на меня глаза и улыбнулся через силу.

– Твоя мама пришла.

54

Лео поспешил в сад, чтобы перехватить маму там. Я хотела броситься за ним, но Том удержал меня.

– Пусть он расскажет ей, Тара. Он ведь знаете ее намного лучше, чем мы.

– Но это нечестно. Она же… она моя мать, – я снова заговорила, как подросток. – Ох, не обращай на меня внимания. Ты прав.

Я хотела выглянуть в окно, но ноги словно приросли к полу.

– Посмотри и расскажи мне, что там происходит, Том, пожалуйста.

– Плохо видно. Лео стоит перед ней. Могу разглядеть только корзину с овощами и фруктами у нее в руках. Они разговаривают. Он указывает на дом… Теперь уходят. Взялись за руки. Корзина осталась на траве.

Я осмелилась подойти к окну и взглянуть на свою мать впервые за сорок лет. Она уже была не такой тонкой, как я запомнила, а черные волосы поседели и были подстрижены на уровне плеч. Вайолет и Лео зашли в амбар.

– Почему они ушли, Том?

– Это долгий разговор. Лео придется многое объяснить. А мы должны подождать.

– Мне страшно. Что, если она меня не узнает? Или решит, что мне нужно ее наследство?

– Наследство? – рассмеялся Том. – Оглядись кругом.

Само собой, он был прав. Мои предположения смехотворны.

– Нальешь мне еще бренди, ладно?

– Уверена? – спросил он встревоженно.

– Абсолютно. Дай сюда, – я схватила стакан, но, как только ощутила запах спиртного, отставила в сторону. – Ты прав.

– Тара, они возвращаются, – сказал мой друг, глядя в окно. – Готова?

– Как я выгляжу? – спросила я, закрыв глаза и сделав долгий вдох.

– Как ее дочь, – ответил Том, покачивая головой.

Дверь кухни открылась, и они вошли внутрь.

– Вайолет, – начал Лео, указывая на меня. – Это Тара… Твоя дочь.

Я молча уставилась на нее с раскрытым ртом. Словно всех этих лет и не было. Может, ей и под семьдесят, но ее удивительная красота не померкла. Кожа ее стала темнее, а скулы были уже не так четко очерчены, зато глаза сияли, как и прежде. Губы были накрашены вишневой помадой в тон кардигана. Брови имели идеальную форму. Как жаль, что бабушка не дожила до этого дня. Меня захлестнула горечь. Том подхватил меня под спину, чтобы поддержать.

– Здравствуй, мама, – прошептала я.

– Здравствуйте, – произнесла она дрожащим голосом, глубже запахивая кардиган.

Так мы и стояли, глядя под ноги. Никто не знал, что делать дальше. Повисла напряженная тишина, которую первым осмелился нарушить Том:

– Прекрасно выглядите, Вайолет.

– Я… эмм… спасибо.

Она обернулась к Лео и сказала что-то по-испански. Я уловила слово бренди. Муж сжал ее руку и попросил присесть.

Мама выглядела постаревшей версией человека, которого я некогда знала, а когда говорила по-испански, вовсе казалась чужой. Хоть содержание их короткого разговора и было ясно, все же лучше бы они перешли на английский.

Мы все заняли места за столом, и я решила, как говорится, взять быка за рога.

– Мама, ты меня помнишь?

Она прищурилась, внимательно изучая мое лицо.

– Нет, – в конце концов сказала она. – Мне очень жаль, но я не помню.

– Как же ты могла забыть родную дочь? – В моем тоне звучала не злость, скорее недоверие, изумление.

– Возможно, если ты заполнишь кое-какие пробелы, это поможет, – мягко одернул Том.

Его спокойный голос подействовал на меня отрезвляюще.

Я не знала, с чего начать, но решила пока не упоминать Литэм и годы жизни с бабушкой. Достала из сумки и положила на стол фотографию, на которой мы с Вайолет и Альфом стоим перед магазином. Мама взяла ее, внимательно посмотрела и передала Лео. Она ведь не видела собственных фото того периода целых сорок лет.

– Это я, – подтвердила она.

Воодушевленная этим признанием, я выложила на стол следующий экспонат. Газетную вырезку про выступление в «Аметист Лаундж».

– Скай на высоте, – прочитала я заголовок.

Вайолет взяла у меня вырезку, и они с Лео принялись читать.

– «Аметист Лаундж», – повторила она, потирая виски. – Кажется, я… я могу… Простите, ничего.

Мама покачала головой.

– Там ты и познакомилась с Ларри.

– Кто такой Ларри?

– Ларри, – повторила я громче, словно у нее были проблемы со слухом, а не с памятью.

– Тара… – Том послал мне предупреждающий взгляд.

Я поняла его намек и заставила себя успокоиться.

– Ларри – это мужчина, с которым ты уехала в отпуск в Испанию. Сначала мы собирались ехать втроем, но он взял двухместную машину. Мне пришлось остаться, так как я явно в его планы не входила.

– Я не помню. Я ничего такого не помню, – она схватила Лео за руку. – Почему эта женщина здесь, на моей кухне, говорит мне все эти вещи?

– Ты же знаешь, Вайолет, – ответил он спокойно. – Много лет назад я оставил для нее письмо и кулон в банковской ячейке. Но нашли Тару совсем недавно. Вот она и приехала сюда увидеться с тобой.

Мама вздохнула, то ли грустно, то ли раздраженно.

– И где этот кулон?

Я передала ей кулон.

Она прочитала гравировку, раскрыла его и, сдвинув брови, уставилась на мое фото.

– Это ты?

– Да. Я подарила тебе эту вещицу на тридцатилетие. Ты взяла его с собой в поездку.

– Альф помог ей оплатить этот подарок. Он вас очень любил, – добавил Том.

– Альф? Кто это?

Я ткнула пальцем в фотографию.

– Вот он. Стоит перед своим хозяйственным магазином. Мы снимали у него комнату наверху. Он выручил нас, когда мы были в отчаянном положении. Ты должна помнить!

Кажется, я вновь повысила голос.

– Тара, – оборвал меня Том.

Я вспомнила про норку. Запахи обладают невероятной способностью пробуждать воспоминания. К примеру, у меня сохранился школьный портфель, и каждый раз, стоит только вдохнуть его запах, он возвращает меня в самый первый день в школе. Все утро шел дождь. Я беспомощно стояла в раздевалке, пытаясь найти свой крючок. Габардиновый плащ намок и тянул меня к земле. Передо мной остановился ярко-рыжий мальчик с бледной кожей и хорошо заметным герпесом, он подошел ко мне и поцеловал прямо в губы. Я была в ужасе. Решила, что у него какая-то страшная болезнь и теперь он непременно меня заразил. Я разрыдалась и выбежала во двор. Да уж. Запах школьного рюкзака неизменно оживлял те события в моей памяти. Во всех подробностях.

Я стащила шубу со спинки стула.

– Эту норку Альф одолжил тебе перед первым выступлением в «Аметист Лаундж». Она принадлежала его покойной жене. Старик настоял, чтобы ты ее взяла.

Вдохнув ее запах, я мгновенно оказалась в магазине среди парафина, розжига и банок с краской и увидела Альфа на стремянке, расставляющего бутылки со скипидаром. Сердце сжалось. Было так жаль и его, и маму, и меня, и все, что мы потеряли. Том коснулся моего локтя.

– Ты в порядке, Тара?

Я хлюпнула носом и задрала подбородок.

– В полном порядке.

Мама медленно поднялась со стула и подошла ко мне.

– Можно мне ее примерить?

Я накинула шубу на ее плечи, и Вайолет отошла на пару шагов.

– Ты выглядишь восхитительно, – сказал Лео, вытирая глаза. – Просто великолепно.

– Альф хотел, чтобы норка досталось тебе. Перед смертью он взял с меня обещание передать ее, – последние слова дались мне с трудом. – Такова была его последняя воля.

Мама согнула руку и уткнулась носом в мех, вдыхая запах своего прошлого. Она закрыла глаза и слегка покачнулась. Лео тут же вскочил на ноги.

– Вайолет?

Оттолкнув его, она выскочила из кухни и бросилась наверх.

55

Лео вернулся на кухню только через час. По его покрасневшим глазам было ясно, что он плакал.

– Ты можешь подняться к ней, Тара.

– Правда? Она так сказала?

Он кивнул.

– Только не дави на нее.

Я взяла кулон и направилась на второй этаж. Она сидела на кровати, сложив руки на коленях.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, не придумав ничего лучшего.

Она коснулась своего лба.

– Об… обес…

– Обескураженной? – подсказала я, устраиваясь рядом.

– Да, именно так, – согласилась она. – Я не слышала этого слова много лет.

Я взяла ее руку и начала один за другим загибать пальцы, отсчитывая слоги.

– О-бес-ку-ра-жен-ный… – На последнем слоге я хлопнула в ладоши. – Помнишь?

– Не знаю… может быть.

Моя сердце забилось чаще. Это прогресс. По крайней мере она не сказала «нет».

– Мама, я знаю, что это настоящий шок для тебя. Представить себе не могу, что ты чувствуешь.

– Я прожила счастливую жизнь, Тара. И сейчас всем довольна. Лео – моя вторая половина, и у нас есть Соня, наша любимая дочь.

Я вздрогнула при упоминании этого имени.

– Я очень рада, мам, правда. Столько лет я проигрывала в голове всевозможные сценарии. Гадала, что с тобой случилось. Обнаружить в конце концов, что ты жива, здорова и счастлива, я и надеяться не смела.

– А ты?

Я вспомнила бабушку и свое обещание.

– Со мной все в порядке. Когда ты исчезла, я переехала к бабушке в Литэм.

Она испуганно зажала рот ладонью.

– Все нормально, мам. Я знаю про Джорджа.

– Тара, умоляю, не произноси этого имени.

– Знаю, что всю свою жизнь ты пыталась оградить меня от этой правды. Выдумала историю о том, что мой прекрасный отец, ни о чем не подозревая, уехал в Монголию добывать пушнину.

– Я так сказала? – рассмеялась она.

Печально было это слышать. Джорджа она вспомнила мгновенно.

– О чем твое последнее воспоминание?

– Я ухожу из дома среди ночи. Следующее, что я помню – как очнулась лежащей на скале с нестерпимой головной болью.

– Ты совсем ничего не помнишь обо мне?

– Тара, если бы я помнила, разве я не поспешила бы на первый же паром до Англии?

Я осознала, что требовала слишком многого. Из-за отчаянного желания заставить ее вспомнить.

– Но бабушку ты помнишь? Твою маму?

– Смутно, – она уставилась в пространство неподвижным взглядом.

– Она ни о чем не подозревала, – я сжала ее руку изо всех сил.

– Надеюсь.

По ее лицу бежали слезы. Я протянула ей свой платок.

– Она бы поверила тебе, точно. Она была в ужасе, когда Джордж сознался во всем перед смертью. Поняла, что оставила тебя в самый трудный момент, когда ты больше всего в ней нуждалась.

– Я не помню, о чем думала, когда сбежала. Столько всего не помню. Шестнадцать лет жизни стерлись из моей памяти, как мел с доски.

Трудно было представить, каково ей пришлось.

– Ты была лучшей мамой на свете. Честно. Хочу, чтоб ты это знала. Мы были одним целым. Больше у нас никого не было, да мы и не нуждались в других. Мы выжили, потому что так сильно любили друг друга, и ты была готова на все ради меня. И когда я узнала бабушку, поняла, кто тебя этому научил.

– Судя по всему, она была чудесным человеком, Тара. Я так благодарна за крышу над головой и счастливую жизнь, которую она тебе подарила. Жаль, что воспоминания о нем затмили в моей памяти ее образ.

Я решила сменить тему. Вообще-то наша встреча должна была стать счастливой, но мы все время фокусировались лишь на горестных моментах из ее прошлого.

– У тебя есть внук, – радостно сообщила я. – Зовут Дилан. Восемнадцать лет. Учится на врача. Как тебе?

– Внук? Это… чудесно. У Сони еще нет детей.

Я сглотнула комок.

– Я бы хотела, чтобы вы с Диланом познакомились.

– Он здесь?

– Нет-нет, остался в Англии. Ты должна приехать его навестить. Ты и Лео. Вы могли бы пожить у меня…

Она рассмеялась бархатистым гортанным смехом, который я помнила с детства.

– Помедленнее, детка, мы же…

– Что?.. – я схватила ее за руку. – Как ты меня назвала?

– Прости, – она прижала ладони к лицу. – Не знаю, почему так сказала.

– Так… Так… Хочу сказать, ты раньше всегда так меня называла… Деткой… Даже когда я выросла и стала сердиться на это.

Я говорила быстро, слова выскакивали, словно помимо моей воли, одно за другим, в надежде быть услышанными.

– Последнее, что ты сказала мне, уезжая с Ларри: «Я буду скучать, детка».

Она обернулась, внимательно глядя в мое лицо, словно силилась запомнить каждую деталь. Протянула руку и погладила меня по щеке. В ее прекрасных темных глазах стояли слезы.

– Детка, – прошептала она. – Да, я помню.

Эпилог

Первый камешек со стуком ударяется о стекло. Снаружи слышны их голоса, высокие и взволнованные. Они подбадривают друг друга, подначивают постучать в дверь. Он выждет еще пару минут, а потом откроет. Пусть получат то, за чем пришли. Сколько ни переезжай, всегда одно и то же. Проще смириться.

Он подбрасывает в огонь еще одно полено и думает о том, как однажды сделал выбор, который и привел его в эту ветхую хибару, называемую домом. А мог бы в ту ночь остаться дома, посмотреть новый цветной телевизор и выпить хозяйского виски. Или пойти в бильярдный клуб, поболтать с местными парнями. Так нет же, его понесло в этот «Аметист Лаундж». Все из-за афиши.

Комната наполняется дымом, и он начинает кашлять. Наверное, опять засорилась печная труба. Мысли возвращают его в тот самый вечер, когда все началось. Он видел, что к ней пристает какой-то мужик, купивший ей коктейль, и она изо всех сил пытается отделаться от этого придурка. Ей на помощь пришел настоящий джентльмен. По крайней мере так та певица решила. Кто же знал, что она влюбится в него? Вся его жизнь была соткана из сплошной лжи. Их отношения не должны были выйти за рамки короткой интрижки. По-настоящему он хотел быть только с Кэрол.

В комнате холодно, но потратить еще одно полено прямо сейчас – непозволительная роскошь. Приходится завернуться в старое одеяло. Он смотрит на свои руки в пятнах от табака и длинные ногти, под которыми застряла грязь. Уже давным-давно закончились те деньги, что он украл из сейфа, а потом и все вырученное за перстень с бриллиантом и «ролекс». Больше он ничего не взял той ночью.

Он помнил, как машина неслась по краю обрыва, воздух свистел в ушах. И чувство невесомости, которое пришло, когда машина летела вниз, прежде чем зацепиться и застрять на полпути с обрыва. Было уже темно. В воздухе витал сильный запах бензина. Нужно было срочно выбираться. Вайолет на пассажирском сиденье не было. Точно. Он проверил. Тщательно. Но он был потерян, полностью потерял ориентацию и запаниковал. И сбросил машину в реку. Была сильная вспышка, которая донесла до него волну тепла. Затем все исчезло под водой. В воздух поднялся пар. Несмотря на агонию, он искал ее, звал, выкрикивал ее имя, хотя обожженное горло нещадно саднило. Он потратил на поиски несколько часов, когда мог бы уже получить необходимую медицинскую помощь. Неужели она все же была тогда в машине? И он ее убил. У него не хватило духу вернуться в Англию и понести ответственность за свои поступки. Там его определенно ждал тюремный срок за кражу машины, денег и украшений. Хуже того, придется объяснять Таре, что он сделал с ее матерью. Проще было исчезнуть навсегда.

Он часто спрашивал себя, не ошибся ли с выбором. Сейчас он бы уже отсидел за свои преступления и вернулся на свободу. Испания – большая страна, но скрыться в ней совершенно негде. Мучители все рано найдут его. Он – легкая мишень.

Пальцы пробегают по щеке и вниз по шее, туда, где шрам особенно велик.

Новый камень ударяется в окно, на этот раз с такой силой, что в стекле появляется трещина. Его никогда не оставят в покое. Он распахивает дверь, за которой двое мальчишек, вцепившись друг в друга, смотрят на него завороженно, почти без тени страха. Когда капюшон спадает с его головы, открывая лицо, дети с криком бросаются наутек. Раз они его нашли, значит, вернутся снова. Большой компанией.

Новая группа мальчишек под покровом темноты появляется рядом с его жилищем всего через пару дней. Они швыряют камни, но вскоре с неудовольствием понимают, что монстр исчез. Осталось лишь старое одеяло и тлеющие угли в камине.

Ларри Валентайн никогда не полагался на волю случая.

Благодарности

Чтобы подготовить книгу к публикации, требуется слаженная работа целой команды профессионалов. Я благодарна тем, кто усердно трудился и вдохновлял меня. Это Мари Эванс, Джен Дойл, Вивиан Бассет, Вики Эбботт, Бекки Бадер, Фрэнсис Дойл, Ханна Каус, Бекки Хантер, Рея Куриен и команда защиты авторских прав «Хэдлайн».

Отдельное спасибо моему талантливому и терпеливому редактору, Шерис Хоббс, чьи идеи и предложения помогают сделать каждую книгу лучше. Спасибо также моему агенту, Энн Уильямс, за то, что направляла, и за ее профессионализм.

Выражаю благодарность Соне Мурильо Альварес из Чедла (Чешир) за то, что прочитала рукопись и подправила мой испанский. Все ошибки – только мои.

Огромное спасибо моему мужу, Робу, который помогал мне каждый день, был мои водителем, фотографом и переводчиком во время нашего путешествия в Испанию. И маме с папой за то, что не устают рассказывать каждому встречному, что их дочь – писательница.

Наконец, спасибо всем читателям, что не поленились направить мне свои отзывы. Вы скрашиваете мои дни и помогаете двигаться вперед. Знайте, это очень важно для меня.

Примечания автора

Написать этот роман меня вдохновило семейное путешествие в 2017-м. Оно началось в историческом городке Сеговия, примерно в часе езды от Мадрида.

Мы проезжали всего по пятьдесят километров в день, потому что местность была пересеченной, а июньская жара нестерпимой. Для каждой ночевки были забронированы гостиницы, и наш багаж неизменно доставляли в нужное место. Нам выдали шлемы, воду и карту. Дальше мы были предоставлены сами себе. Каждый город и деревушка на нашем маршруте были по-своему очаровательны, но больше всего запомнился средневековый городок Педраса. Он расположен в предгорьях Сеговии на высоте более тысячи метров. Чтобы попасть внутрь, нам пришлось сначала слезть с велосипедов и толкать их в гору до арочного входа в каменной стене. В самом центре расположена главная площадь, похожая скорее на декорации к фильму. Этот городишко меня так впечатлил, что я решила сделать его местом действия следующей книги.

На следующий день на велосипедах мы отправились в национальный парк Лас-Очес-дель-Рио-Дуратон. Головокружительные известняковые скалы возвышаются там на сто пятьдесят метров над рекой, которая на протяжении многих веков вырезала глубокий каньон.

Мы сверились с картой и узнали, что можем сделать десятикилометровый крюк, чтобы посмотреть часовню Сан-Фрутос, расположенную на полуострове на реке. Под беспрестанное нытье наших детей (им 19 и 23) мы с мужем отправились по каменистой тропинке.

В какой-то момент пришлось оставить велосипеды и пройти последние пару километров до места назначения пешком. В этой области гнездится самая большая колонна грифонов в Европе.

В данный момент в часовне никто не живет, но именно здесь около шестьсот восьмидесятого года обитал святой Фрут вместе с сестрой и братом, Валентином и Энграцией. Потрясающие местные пейзажи подпитывали мое воображение. Но когда мы сидели там в тени деревьев, уплетая захваченный с собой перекус, и наслаждались видом реки, я еще не знала, что часовня станет монастырем Жюстина, а Педраса деревушкой Сан-Седеза.

История «Аметист Лаундж»

Хотя «Аметист Лаундж» и является вымышленным местом, читатели из Манчестера и его окрестностей могли узнать в нем «Золотую подвязку». Сейчас в этом здании располагается «Гала Бинго», но когда-то «Подвязка» была лучшим местом в городе, чтобы выйти в свет и приятно провести вечер.

«Золотая подвязка» впервые открыла свои двери 7 октября 1968 года. Ее возглавил не кто иной, как Брюс Форсайт. Посетители наслаждались трапезой из трех блюд, которая обходилась им в пятнадцать шиллингов (или семьдесят пять пенсов), развлекаясь в шикарной обстановке. Персонал был одет в зеленые с золотом полосатые жилеты. Они обслуживали до 1400 гостей. На местную сцену выходили именитые артисты и будущие звезды, в том числе Дасти Спрингфилд, Норман Вайз, Эрта Китт, Лулу, Боб Монкхаус, Томми Купер, Оливия Ньютон Джон и The Bee Gees. Финальное шоу состоялось 27 декабря 1982 года в исполнении The Fortunes.

Чтобы узнать больше об истории этого заведения, посетите сайт www.thegoldengarter.co.uk или www.wythenshawe.btck.co.uk.

Примечания

1

Перевод И. Меламеда.

2

Мармеладные поросята «Перси Пиг» – чрезвычайно популярное в Великобритании лакомство, которое можно купить в магазинах сети «Маркс энд Спенсер».

3

«Дэйрилиа Дункерс» – популярная закуска, представляющая собой сырные трубочки, изготовленные с добавлением кукурузной и картофельной муки. Продается, как правило, в комплекте с соусом.

4

Боб-строитель – герой популярного одноименного многосерийного мультфильма.

5

Волова́н – пикантная закуска французского происхождения, небольшого размера выпечка из слоёного теста в форме башенки.

6

Теттенже – старинный французский винодельческий дом шампанских вин.

7

«Лондон Палладиум» – один из самых прославленных музыкальных театров Великобритании, где нередко выступают звезды.

8

Паллиативная помощь – подход, позволяющий улучшить качество жизни больных со смертельными заболеваниями путем облегчения боли и оказания психосоциальной помощи.

9

Кру – город в графстве Чешир, Великобритания.

10

Паломино – масть лошадей, характеризующаяся золотисто-желтым окрасом туловища и светлыми, почти белыми, гривой и хвостом.

11

Чуррос – традиционная испанская выпечка из сладкого заварного теста.

12

Песета – в прошлом основная денежная единица Испании.

13

Тори – консервативная партия Великобритании.

14

Стив Маккуин – знаменитый американский автои мотогонщик, а также прославленный киноактер, пик карьеры которого пришелся на 70-е и 80-е годы ХХ столетия.

15

Фэрра Фосетт – известная американская актриса, модель и художница.

16

Флетуайт – двойной эспрессо с добавлением молока.

17

Кортадо – смесь эспрессо и горячего молока в пропорции 1:1. Иногда готовится с добавлением сгущеного молока или взбитых сливок.

18

Сумка (исп.).

19

След (исп.).

20

Мортиша Аддамс – вымышленный персонаж из семейного сериала «Аддамс», супруга главного героя. Худощавая женщина с бледной кожей, похожая на вампира.

Content

Кэтрин Хьюз
Последнее обещание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

Эпилог

Благодарности

Примечания автора

История «Аметист Лаундж»

Примечания